Глава 16. ТРАФАЛЬГАРСКАЯ ПЛОЩАДЬ

  

  

  

   Двенадцать медных ударов колокола Биг Бена растаяли в весеннем воздухе. Как всегда в этот час Трафальгарская площадь полнилась народом, основную часть которого составляли вездесущие туристы. Лизе не совсем было понятно, чем руководствовался Посланник - по натуре своей отшельник, назначая свидание в столь людном месте. Вероятно, из соображений собственной безопасности. Он вполне обоснованно не доверял белому человеку.

   Прежде чем явиться на рандеву с Посланником, Лиза успела переделать массу дел. В основном, торговых. Кроме подарка тибетцу пришлось покупать новые вещи для себя, взамен украденных. Но разве женщину можно испугать такими заботами. Это радость для них, а не работа. Лиза обошла ряд престижных магазинов, расположенных на главных торговых улицах Лондона - Оксфорд-стрит, Риджент-стрит и Пиккадилли-сёркус. И еще облазила бутики на элегантной узкой улочке Олд Бонд-стрит - Нью Бонд-стрит.

   Чтобы не уподобиться верблюду, всюду таскающему свои горбы, Лиза не брала с собой купленные вещи. Если существует такая форма сервиса, как доставка товара на дом, глупо этим не воспользоваться. Все товары должны были прибыть с нарочным в гостиницу. Счастливая и свободная Лиза пошла дальше.

   Побывав на Пиккадилли, Лиза только теперь поняла, о чем пела Лайма. Здесь на площади стоит символ любви. Бронзовый фонтанчик, увенчанный фигуркой греческого бога любви Эроса. Местная легенда гласит, если прикоснуться к пенису бога, - обретешь потенцию на долгие годы. Вообще-то поверье касается мужчин, а что загадывают женщины - это остается их тайной.

   (Кстати, добраться до фигурки не так-то просто. Это только сказано - "фонтанчик", на самом деле это многоярусное сооружение и потому карабкаются наверх только отчаянные смельчаки или те, кому нечего терять. И тем не менее их великие тысячи.)

   От бесчисленных прикосновений страждущих пенис Эроса стерся и скоро совсем исчезнет. Тогда Англию, возможно, постигнет демографический крах.

   В далекие психоделические времена сексуальной революции, здесь, на маленьком многоугольном пятачке о шести ступенек вокруг Эроса было лежбище "детей цветов" - миролюбивых хиппи. Сейчас эта джинсовая волна схлынула, но на ступеньках по-прежнему тесно. Лиза тоже протиснулась, посидела несколько минут, приобщилась...

   Когда ноги отдохнули, она пошла по Хеймаркет в сторону Национальной галереи и Трафальгарской площади. У "National Galleri" её соблазнил веселый молодой художник, один из многих тротуарных портретистов. Лиза почувствовала в нем родственную душу. Он был таким же панельным трудягой, что и она.

   За очень небольшую плату художник довольно быстро на листе тонкого картона набросал пастелью лизин портрет. Лизе работа понравилась, нарисовано было довольно реалистично, все, как есть, без лести и прикрас. Впрочем, за дополнительную плату будут и прикрасы. А еще говорят, за границей не ценят реализм. Когда дело касается собственной морды - еще как ценят! Не получив никаких указаний по исправлению портрета, художник с помощью распылителя нанес на картон слой закрепляющего лака, свернул картонку трубочкой, перевязал ленточкой и вручил свой шедевр клиентке. При ней был фирменный пакет от "Харродс", довольно объёмный и прочный, туда она и спровадила портрет.

  

  

   Лиза несколько раз обошла колонну Нельсона, сходила к фонтанам, осмотрела их. Фонтаны об эту пору не работали, - и вернулась опять к Монументу.

   Забравшийся на верхотуру боевой адмирал, выигравший в 1805 году решающую битву у испанского мыса Трафальгар (о чем свидетельствовала надпись на цоколе), уцелевшим глазом всматривался в историческую дымку своих морских побед. Для Англии он сделал то, чего не смог сделать для России Кутузов. Одним ударом лишил Наполеона возможности высадиться на английское побережье, разбив объединенный испано-французский флот. Этот великий человек казался маленьким на такой высоте - левой рукой опирался на трость, одинокий, позеленевший от времени, со шляпой и плечами, загаженными голубиным пометом. Сами бессовестные птицы - разжиревшие и ленивые - путались под ногами.

   - Кыш! птичий грипп... - отмахнулась Лиза, когда два сизаря попытались сесть ей на плечи, точно она была неодушевленным предметом. Те флегматично отлетели в сторону.

   Лиза была обеспокоена тем, что Посланник может просто не увидеть её в этой муравьиной суете. Трафальгарская площадь распланирована так, что всё громадное пространство невозможно охватить единым взглядом, как, например, Красную площадь, если стать у ГУМа. И главным препятствием являлся сам Монумент. Высотой в 44 метра, в греческом стиле с капителями наверху колонна с желобками поставлена на громоздком в форме квадрата ступенчатом основании, по углам которого разлеглись в позе Сфинкса огромные львы, бдящие на все четыре стороны света.

   Все это закрывало обзор. И надо было угадать, с какой стороны подойдет Шаман. Лизе пришлось забраться на высокие ступени цоколя и ходить там, стеснительно держа в руке газету "Правда", как какой-нибудь шпион из русского фильма 50-х годов. Чувствовала она себя полной идиоткой, хотя никто на нее не обращал внимания: вокруг вавилонились туристы, пищали дети, утробно ворковали голуби.

   И вдруг среди этой мирной суеты произошло смятение. Все голуби, какие были на площади и на крышах зданий, разом взвились в воздух. Огромная стая, словно грозовая туча, затмила солнце. Шум тысяч крыл заглушил гомон толпы. Пораженные туристы замерли, открыв рты от удивления. Розовые старушки с кормом тоже недоумевали. На их памяти такого переполоха среди пернатых никогда не было. Даже в дни королевских праздников, когда стреляют из пушки.

   Некое шестое чувство заставило Лизу опустить взор на землю и обернуться. И тут она поняла, какой горный орел всполошил пернатую братию. Со стороны церкви Сент-Мартин-ин-зе-Филдс появился человек явно не от здешнего мира. Он шел по площади, словно на ней не было ни единой живой души, как будто шагал по привычной своей каменной пустыне. Это был Посланник.

   Лизу охватил едва ли не суеверный трепет, мистический мандраж. Отшельник двигался скользящим шагом, будто плыл над землей. В этой пустыне он видел только одного человека - Лизу. Его острый взгляд мгновенно вычленил её из толпы. До того, как она успела поднять газету над головой.

   Усилием воли она постаралась вытеснить из сознания все, что её связывает со спецслужбами. Она простая девушка из СНГ, приехавшая на встречу с человеком, который закрыл глаза её горячо любимой прабабушке. Готовая разделить с ним скорбь... и принять на память дорогие ей вещи. Дорогие не в смысле цены, а в смысле памяти...

   Она оцепенела. Легко преодолев высокие блоки цоколя, к ней подошел Посланник.

   Тело его покрывали засаленные лохмотья ламаистского монашеского платья. Его длинные грязные волосы были закручены в виде тюрбана, какие носят в Индии. Однако чумазая физиономия незнакомца решительно ничем не напоминала благородные лики индусов.

  

  

  

  

  

  

  

  

   Глава 17. ПОСЛАННИК

  

  

  

   Он разочаровал Лизу. Готовя себя к встречи face to face с Посланником, она предполагала услышать какую-то особенную речь - возвышенную, мудрую. Посланник же напротив, казалось, всеми силами старался добиться обратного эффекта. По-английски говорил почти правильно, но с ужасным акцентом. И речь его была уж слишком проста. И конечно, как Лизу и предупреждали, он был груб, а временами просто хам. На собеседницу смотрел как на нечто не достойное уважения. Но, скорее всего, Лиза здесь было ни при чем. Наверное, это его обычная манера обращения с людьми. Лиза с трудом сдерживала в себе желание послать его на три буддийские буквы (хум). Старалась понять этого дикого человека. Понять - значит простить. Посланник (надо отдать ему должное) тоже в свою очередь пытался смягчить углы своего характера, но удавалось ему это не всегда и на кроткое время.

   Они представились друг другу.

   Имя его было Пагдзин. Но он требовал называть его КУШОГ, что означало господин. Лиза интуитивно поняла, что это скорее эквивалент английского "сэр", чем обращение "мистер".

   Пагдзин объяснил, что в Тибете считается невежливым называть людей по имени. (Он еще говорил о вежливости!) Всех, кого почитают не ниже себя, именуют каким-нибудь титулом. Например, он зовется Далинг-гомштен. Далинг - название местности, где он более-менее постоянно жил.

   Не спрашивая разрешения у Лизы, интересно ли ей или нет, он рассказал о себе.

   В молодости он был трапа (послушником) в монастыре Толунг Терпуг, расположенном в районе Лхасы. Он принадлежал к секте "Карма-па" - одной из самых значительных сект "Красных колпаков". Там же он какое-то время учился. Не имея средств к существованию и подгоняемый жаждой впечатлений, стал бродячим отшельником.

   Своим первым учителем считал некоего дубтоба (маг), довольно зловредного нрава, от которого вскоре пришлось уносить ноги. Но Пагдзин на него не в обиде. Дубтоб не обязан соблюдать какие-либо человеческие законы. Его действия диктуются высшими соображениями, недоступными для понимания простых смертных.

   (Хорошая отговорка, чтобы замаскировать свое хамство, подумала Лиза).

   Потом он был учеником досточтимой Марии. Её он вспоминает с уважением: "О, жетсюн-ма* [*высокочтимая, "преподобная". Очень вежливое обращение к женщине-ламе.], она воистину была великая гомштен-ма, достигшая трахпа**, даром, что пилинг (иностранка).

  

   [**Трахпа - тибетский термин, означающий высшее освобождение, духовное просветление.]

  

   Лиза приготовилась выслушать подробности из жизни прабабушки, но Далинг-гомштен, когда дело касалось других людей, на удивление был краток. Далинг-гомштена интересовал только сам Далинг-гомштен. Лиза это поняла.

   - А чем вы занимаетесь сейчас, кушог? - вежливо поинтересовалась она.

   - Делаю звезды из собачьего кала, - грубо ответил тот.

   - В Москве, откуда я приехала, все этим только и занимаются.

   - Ты откуда?

   - Разве я не сказала?

   - Ты сказала - из какого-то "гэ".

   - Из СНГ, извините, кушог, уточню - я из России.

   - О, Россыя, - вдруг дурашливо воскликнул гомштен по-русски, - прывэт, товаричш!

   "Тибетский волк тебе товарищ", - подумала Лиза, а вслух спросила:

   - Вы знаете русский?

   - Да. Кое-что меня научил жетсюн-ма, ваш прабабушка.

   Гомштен напряг память и произнес: - "Мир, дружба, коммунись, вотка!.. Вес мир насилно мы нарушим до основани, а зачем..."

   Лиза подхватила: "...Мы наш, мы новый мир построим, кто был никем, тот станет всем". Вообще-то идиотские слова. Если кто-то хочет стать кем-то, он должен созидать, а не разрушать. Вы согласны?

   - Меня не волнуют мирские дела, - переходя на английский, сказал гомштен и сделал движение, словно собрался уходить.

   - Простите, что напоминаю, но, кажется, прабабушка вам передала на хранение какие-то свои вещи... - тактично намекнула Лиза об обязанностях Посланника.

   Гомштен тормознул и зло на нее уставился.

   - Конечно. Вы думаете Пагдзин вор?

   - Я ничего такого не думаю, римпотше.

   Услышав самое почтительное обращение, Посланник смягчился.

   - Ты выдержала испытание.

   - Какое испытание?

   "Последнее время, - подумала Лиза, - все только и делают, что испытывают меня".

   - Если бы ты не сказала вторую часть стиха, ты бы не получила наследство. Такова была воля жетсюн-ма.

   Лиза замерла в ожидании. Настал торжественный момент: церемония передачи наследства. Но чумазый отшельник опять все испортил. Он был враг всякой торжественности.

   - Вот её ....

   Он произнес непонятное слово по-тибетски и, изогнувшись, полез под свои обширные одежды, словно его укусила блоха. Достал все-таки не блоху, а некий предмет, завернутый в грязную тряпку. Размотав эту портянку, Посланник извлек длинную плоскую шкатулку, похожую на огромную готовальню. На ней способом инкрустации были нанесены сложные узоры. Тибетские, надо полагать.

   Посланник поднял обтекаемо-закругленную крышку, и Лиза увидела содержимое шкатулки. Вернее, то, что сразу бросилось в глаза.

   - Можно? - Лиза запустила внутрь руку и вытащила наружу позвякивающее звеньями ожерелье.

   Мелкие граненные прозрачные камешки, перемежающиеся со столь же мелкими голубыми камнями, оправленные в металл филигранной работы старинного рисунка, составляли ожерелье. Когда оно змейкой свернулось на ладони, холодный свет побежал по бусинкам, и они вспыхнули, замигали, разбрасывая миниатюрные радуги. По виду это были бриллианты и бирюза. Коллекционная вещь. Если Лиза в этом разбиралась... Но она не была уверена. Может, ей вообще подсунули подделку. Какие-нибудь стразы вместо бриллиантов. У Посланника было достаточно времени купить дешевую подмену в азиатском квартале. Например, в магазине "Тадж-Махал", где продавались различные поделки местных умельцев, выходцев из Азии, Африки...

   Но Лиза отогнала эту мысль. Тут третьего не дано. Либо она доверяет Посланнику, либо... Тут даже второго не дано. Иначе все сорвется. И тогда уж ей несдобровать.

   - Красиво! - вполне искренне восхитилась она. - С вашего разрешения...

   Пока гомштен раздумывал, Лиза уже приложила к шее колье, держа за концы. - Помогите застегнуть.

   Она невинно повернулась к нему спиной. Посланник остолбенел от наглости женщины. Будь они в лесу или в пустынном месте, он бы ей сломал шею. Но они стояли в центре европейской политкорректности. И гомштен совладал с собой. Гневно сопя, он попытался застегнуть хитрое сцепление, но тонкие колечки выпадали из его грубых пальцев. Наконец он плюнул в сердцах и произнес по-тибетски какую-то длинную тираду - не то ругательство, не то заклинание. По-видимому, второе. Потому что колье вдруг оказалась сцепленным.

   Лиза, конечно, этого не видела, зато осталась довольной результатом. Она достала из сумочки зеркальце и полюбовалась на себя и на ожерелье.

   - Ну, как? - опять наивно спросила она.

   Далинг-гомштен как-то странно на нее посмотрел. Лиза сочла этот взгляд комплементом. Продолжила церемонию. Следующими реликвиями были сережки, браслет и перстень. Все старинной работы, необыкновенно красивые и, вероятно, дорогие. Дорогие вдвойне - как память. У Лизы даже на глазах навернулись слезы, когда она обременила свои проколотые уши сережками с подвесками из бирюзовых капелек. И это подметил острый глаз отшельника.

   С особым трепетным чувством Лиза взяла небольшую картонку с наклеенной фотографией.

   Это было фото, коричневое от времени, как дагерротип, с изображением молодой женщины в широкополой шляпе, одетой в длинное платье, которая присела на травянистый пригорок, держа в руке сорванный полевой цветок. Женщина смеялась. Она была счастлива. А за спиной у нее, подернутые дымкой, вздымались высокие горы Тибета.

   - Жетсюн-ма, - почтительно прокомментировал Далинг-гомштен. И опять странно поглядел на Лизу.

   Так вот она какая, легендарная прабабушка. Знаменитая путешественница...

   - Это всё? - очнувшись от созерцания, спросила наследница, хотя знала, что не всё.

   Далинг-гомштен опять полез под одежду, вытащил еще сверток, меньших размеров, но зато крепко перевязанный тонким вервием.

   - Это пурба, - впервые за всю встречу торжественно провозгласил он. - Магический нож. Жетсюн-ма владела им по праву духовного могущества. Наш тсавай-лама - отец и духовный владыка, тоже был могущественным магом, но даже ему не удалось отнять у нее пурба. Теперь пурба принадлежит вам.

   Лиза приняла сверток, как некий священный трупик. Однако, при всем своем любопытстве ей не хотелось возиться с распаковкой. К тому же она знала, что, несмотря на сакральную подоплеку, пурба не более чем нож. Прабабушка им резала мясо в походных условиях. Несомненно, он представлял ценность для суеверных тибетцев и чудаков-коллекционеров, но не для нее. Как большинство женщин, Лиза в общем-то была равнодушна к холодному оружию. К тому же она обещала подарить кинжал мистеру Иксу...

   Лизе было неприятно держать в руке грязный сверток, она поблагодарила римпотше и сунула сверток в пластиковую сумку, где уже лежала шкатулка.

   - А это вам от меня, - сказала она, протягивая отшельнику объемистый целлофановый пакет и пару теплых перчаток в придачу. - Подарок. Насчет перчаток - не знаю вашего размера, купила, какие побольше...

   Далинг-гомштен принял подношение с алчным блеском в глазах. Зубами разорвал целлофан, извлек толстый вязанный английский шарф и тут же намотал его на свою голую шею. Лиза улыбнулась. Он вел себя так же, как и она минуту назад, примеряя колье. Все люди в общем-то одинаковы, подумала наследница. Перчатки ему тоже подошли. Римпотше остался весьма доволен.

   Теперь, когда церемония передачи наследства завершилась, надо было тактично выруливать к финишу. По протоколу Лиза должна была сводить тибетца в ресторан и накормить его от пуза. Но предлагать это прямо, в лоб, словно голодному нищему, было не тактично. Нужно подойти к этому по незаметной тропке.

  

  

   На вопрос, где римпотше остановился, он ответил, что живет в разных местах: то в пещере, то в заброшенных домах, то под деревьями в лесу. Теперь он остановился в Лондоне на несколько дней в отеле "Лев и собака". Там есть душ, а он давно не мылся.

   - Не желает ли Далинг-гомштен посетить ресторан? - почтительно спросила Лиза. - Я хочу вас угостить. Отказа не принимаю. У нас такой обычай.

   - Да, я знаю русский обычай. Жетсюн-ма часто угощала Далинг-гомштена блинами и жареной картошкой.

   - Тогда идемте...

   Едва Лиза произнесла эти слова, как на нее обрушились все звуки полуденной площади. Только теперь она вспомнила: за все время встречи до слуха не доносилось ни звука, их никто не толкнул и никто не помешал, словно до этого они находились в некой отделенной реальности, куда не могли проникнуть посторонние.

   Когда они тронулись церемониальным шагом, она мельком подумала: "Господи, как же я пойду с этим чучелом?" Но ничего - пошла.

   Лиза загодя выбрала средней руки ресторан и даже зарезервировала столик. Но теперь её одолевали сомнения: пустят ли в приличное заведение отшельника в его грязных лохмотьях? Не следует ли ограничиться пролетарской забегаловкой, где, кстати, можно тоже хорошо и вкусно поесть. И все же Лиза рискнула, подумав, вдруг тибетец обидится, попав в затрапезное заведение. Люди низкого социального статуса болезненно чувствительны к таким нюансам.

  

  

   Решающий момент настал, когда они подошли к китайскому ресторану "Божественная лодка". Её самые худшие опасения подтвердились. Швейцар, наряженный как мандарин (настоящий китаец, без дураков), с поклонами отворил дверь перед Лизой, одетого же неподобающим образом отшельника остановил. Вернее, попытался остановить.

   Далинг-гомштен, не замедляя шага, издал какой-то горловой звук, отчего китаец вдруг отлетел в сторону, как от хорошего удара, согнулся, схватившись за живот.

   Лиза была шокирована. Она впервые видела, как был применен прием магического каратэ - бесконтактный удар. Бесконтактным, впрочем, он был только на взгляд непосвященного. На самом деле (ох уж эти самые дела!), вместе с горловым звуком выплескивается пакет энергии, каковой пакет, а вместе с ним и энергия бьют не хуже кулака, а даже эффективнее. В принципе, такой удар, нанесенный с предельной силой, способен сокрушить слона.

   Лиза поняла, что маг-отшельник ударил лишь слегка. И еще осознала, как она перед ним беззащитна со всеми своими смехотворными приемами.

   То же самое, наверное, сразу просёк администратор ресторана. Узкоглазый админ поклонился сначала дубтобу, потом уже его даме, что для европейцев было делом неслыханным. Но админ был китайцем, к тому же напуганным. Так что европейской политкорректности он предпочел китайские церемонии, где мужчина всё, а женщина ничто.

   Их усадили за стол в хорошем месте возле окна. Быстро принесли еду - самую изысканную и очень много. Тут были креветки и янтарная утка с зелеными перчиками, и лапша с моллюсками, и омлет с шампиньонами, и рисовые колобки с запеченными внутри жучками вместо изюма, и личинки в сметане, и червячки в масле, и много других блюд, названий которых Лиза не знала и даже не предполагала, что они существуют.

   За трапезой Лиза считала своим долгом вести светскую беседу. При этом старалась не замечать грязных рук сотрапезника, памятуя завет отца, часто говорившего, что надо привыкать к бытовой грязи.

   По мере насыщения дубтоб становился все разговорчивей. Говоря о чем-нибудь, он иногда неожиданно бросал длинный ряд быстрых тибетских фраз и при этом очень внимательно наблюдал за Лизой. Как будто хотел заглянуть ей в душу, что-то там разглядеть. Лизе даже показалось, что он пытается её загипнотизировать. Разозлившись, она спросила об этом посланника напрямую.

   Тот засмущался, что вовсе было не в его характере. Наконец признался, что подозревал в Лизе перевоплощение высокочтимой Марии. Объяснил, что для ламы высшей духовной категории, которых европейцы называют "живыми Буддами", перевоплотиться по своей же родовой линии, ничего не стоит - как два пальца окунуть в полоскательную чашку. Таких лам называют тюльку.

   Лиза успокоила Далинг-гомштена, сказав, что ничего такого запредельного в себе не чувствует, что её увлечение буддизмом - чисто на любительском уровне. И вообще, она, конечно, не сомневается в умственных способностях Далинг-гомштена, но пусть он подумает, как она, Лиза, может быть новым воплощением преподобной Марии, если прабабушка умерла, когда Лизе было уже 26 лет. Если бы прабабушка умерла лет 30 назад, до рождения наследницы, тогда, да, она могла, в принципе, совершить воплощение в своей правнучке. Так что ты, парень, кажется, гонишь тюльку.

   Далинг-гомштен зло смотрел на Лизу. Возразить ему было нечем. Опять эти проклятые европейцы, оставили его в дураках. А ведь он всецело разделял мнение, общее для всех азиатов - от Цейлона до северных пределов Монголии - в умственной неполноценности белых.

   Лизу он относил к белым европейкам, несмотря на её азиатские черты.

  

  

   * * *

  

   Торжественный обед закончился под трубное рыгание тибетца. Так он выразил благодарность за угощения. Лиза заметила, что он отказался от рисовой водки, предложенную официантом, а пил только чистую воду.

   Едва завидев идущих к выходу дубтоба с женщиной, швейцар сломя голову бросился открывать дверь. И остался стоять, согнувшись, словно боль все еще корёжила его.

   - Римпотше, вас подвести до отеля? - спросила Лиза и тормознула такси - кэб неизменно черного цвета.

   - Нет... - испугавшись машины, отказался отшельник. - Я имею свой способ передвижения.

   - Тогда до свидания.

   Дубтоб в замешательстве взглянул на протянутую ему руку. И вдруг приложился к ней губами. Словно ему было видение Лизиного будущего, достойного уважения даже по строгим меркам отшельника, и он авансом отдал ей должное.

   - До свидания, - сказал он по-русски. И прибавил на своем языке: - жетсюн-ма.

   Лиза села в такси. Сквозь окно она смотрела, как кушог Пагдзин мерным шагом удаляется из её жизни. И вдруг с удивлением заметила, что движется он уже не по улице, а в неком светлом фата-морганном пространстве, которое искажает фигуру, делает её плоской, истончает плоть, целиком поглощает.

  

  

  

  

  

  

  

  

  

   КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ