Глава 20. Мистер Х

  

  

   Донесение:

   "Совершенно секретно. ГУЛИЗА. Спецподразделение "Анус", "Артуру". В рамках операции "Высокие горы Тибета". "Алиса" вошла в контакт с объектом "Х". Все идет по плану, тьфу-тьфу-тьфу, что б не сглазить.

   "Чешир"".

  

  

   Мурашко отложил донесение, уставился в одну точку. Лицо его постепенно наливалось кровью, что говорило о нарастающем приступе ярости. Шрам на лице наоборот побелел и стал хорошо виден. Когда начальственный гнев достиг определенного градуса, Мурашко повернулся к телефону, набрал номер шифровального отдела своего подразделения.

   "Синицын на проводе", - сказали в трубке.

   - Это Мурашко. Слушай, майор. У тебя кто расшифровывал последнее донесение?.. регистрационный номер...

   Мурашко взял донесение, посмотрел номер и продиктовал Синицыну.

   "Товарищ полковник, - ответил Синицын. - Над ним работал старший лейтенант Кузак..."

   - Пусть зайдет ко мне в кабинет.

   "Хорошо... Слушаюсь".

  

   Прошло несколько минут, в течение которых Мурашко сидел в оцепенении.

   - Позвольте войти? - постучав в дверь и просунув в нее голову, сказал маленький человечек в очках с толстенными стеклами, отчего его глаза на широком лице казались крошечными пуговками. - Здравия желаю, товарищ полковник.

   - И тебе того же. Входи.

   - Товарищ полковник, старший лейтенант Кузак, шифровальщик первого класса по вашему приказанию прибыл, - сказал Кузак, вытягиваясь смирно и уставив линзы на Мурашко.

   - Значит, ты первого класса шифровальщик?

   - Так точно!

   - Значит, ты - ас в своем деле?

   - Так точно!

   - Ну тогда погляди сюда, ас.

   Мурашко подал Кузаку бланк с расшифрованным текстом.

   - Твоя работа? - Мурашко сверкнул глазами.

   - Моя, - поднося близко к очкам донесение, ответил шифровальщик.

   - Прочти.

   - "Совершенно секретно, - стал читать старший лейтенант. - ГУЛИЗА. Спецподразделение "Янус"..."

   - Стоп! Прочти еще раз. Внимательней.

   Кузак напрягся, с висков у него покатился градом пот. Он уже читал по слогам:

   - "Со-вер-шен-но сек-рет-но. ГУ-ЛИ-ЗА. Спец-под-разде-ление "Яну... Анус"...

   - Так "Янус" или "Анус"? - задыхаясь от бешенства, спросил Мурашко.

   - Н-н-не знаю... - произнес Кузак и глаза-пуговки его поплыли в мутноватом объеме линз, не всегда согласуясь в движении друг с другом. - Виноват. Знаю. Так было написано отправителем - "Анус". Там стоял значок "девять в кубе", который на всю эту декаду означает букву "а". Я не мог ошибиться. Я еще тогда подумал, это какой-то условный сигнал, который мне знать не положено... Но если вы... Вероятно, агент напутал.

   - Где исходник?

   - Уничтожен. Вы сами приказали. Все исходники уничтожать сразу после расшифровки. И не записывать в журнал.

   - Вы, чертовы путаники, хоть понимаете, чем для нас может обернуться такая описка?! Двуликого бога Януса спутать с говенной дыркой!

   - Да, плохая примета, - согласился Кузак и совсем съежился в размерах.

   - По вашей милости, вся операция может полететь в задницу! - грохнул кулаком по столу Мурашко.

   - Виноват, товарищ полковник. Больше такого не повториться. - Кузак снял сползшие с носа очки, близоруко щурясь, протер взмокшую переносицу платочком и вновь надел их, тщательно заправив расшатанные дужки за уши.

   У этого бедолаги был такой жалкий вид, что сердце начальника дрогнуло.

   - Вот что, Гектор Свиридович... - Мурашко приобнял шифровальщика. - Ты не обижайся. Глядя в твои честные глаза, вижу, что это не твоя ошибка. Наверняка, старик "Чешир" напутал. Старая жопа. Я ему еще дам пропиздона. Ладно... забудьте обо всем.

   - Уже забыл, - радостно отрапортовал шифровальшик, вздыбливая пятерней мокрые волосы. - То есть... разрешите идти?

   - Погоди, чего торопишься... Ну как вообще жизнь? Как супруга, дети?

   - Все вообще-то нормально, товарищ полковник. Я холост.

   Мурашко прочистил горло.

   - Я тоже старый холостяк... Нам надо, Гектор Свиридович, когда-нибудь посидеть - выпить, что ли...

   - Хорошо бы, Игорь Валирианович... - согласился старший лейтенант. - Да вот все трудимся...

   - Ты на какой машине работаешь?

   - "Энигма 2000"... а что?

   - Да нет, ничего. Молодец. Ну, иди работай.

   - Слушаюсь!

   Шифровальщик отдал честь, развернулся и вышел из кабинета.

   Мурашко взял злосчастное донесение. Покачал кубической головой. Тихо произнес, мысленно обращаясь к "Чеширу":

   - Вот тебе и "не сглазить"... Брежневский кадр, мать твою за ногу. Отзывать тебя пора.

  

  

  

   * * *

  

  

   Дальнейшие события происходили, как и предсказывал Джонни. Икс пригласил Лизу в малый концертный зал Парселл-Рум. Она надела лучшее вечернее платье из своей коллекции - черное, глубоко, как приглашение, открытое спереди и сзади. На её белой коже в контрасте с черным платьем намертво сцепленное колье смотрелось превосходно. Взглянув на лизины драгоценности, её спутник пошутил:

   - "Де Бирс" или "Армани"?

   - Тибет, - гордо ответила Лиза.

   В первом отделении лондонский симфонический оркестр играл "Болеро" Равеля. Пока музыканты настраивали инструменты, наследница осматривала камерный зал и зрителей. Вопреки ожиданию, публика была весьма демократичной. То есть, конечно, соблюдался театральный дресс-код, но брильянтами дамы особо не блистали. Все одеты были с европейской скромностью. И вели себя пристойно. Даже русские олигархи, на которых с презрительной миной указал лизин спутник.

   - Да вы что?! - воскликнула Лиза тоном провинциалки, будто одного олигарха ей было мало, и направила в их сторону бинокль.

   Она впервые увидела живого Гусинского и не менее оживленного Абрамовича. Гусинский был гладко выбрит, Абрамович в модной щетине (каковой моде уже 20 лет).

   - Лучше обратите внимание, Лиза, на оркестрантов... Вон на того дылду...

   - Ну, обратила, - вытягивая шею, ответила Лиза.

   - Вы не туда смотрите, там скрипачи, а этот справа. Вон, длинноволосый с электрогитарой...

   - А-а! Ну и что?

   - Это Кустурица.

   - А кто это? - Лиза приложила к глазам бинокль. - Что-то знакомое лицо... Нет, не вспомню.

   - Великий сербский режиссер, - снобистским тоном произнес спутник, - Я как-то продюссировал один его гениальный фильм.

   - Режиссер, говорите, а почему он на сцене с лондонским симфоническим оркестром?..

   - Причуда гения. Он космополит. Гражданин мира. Свободный человек. Вот решил поиграть в лондонском симфоническом. Он в молодости играл в любительском ансамбле на бас-гитаре. Теперь, наверное, решил тряхнуть стариной. Потом я вас познакомлю...

  

  

   Вдруг все стали хлопать - это появился дирижер, должно быть, знаменитый, потому что аплодисменты были искренними. Царь оркестра был худеньким женоподобным старичком с отвислыми щеками и седой как лунь. Легчайшие белые волосы, зачесанные шалашиком, сзади несколько сбились на сторону.

   Дирижер взошел на трибунку, поклонился публике. На лацкане бликнул красный значок, очень похожий на наш депутатский. (Лиза пыталась в бинокль рассмотреть, что это за значок, но так и не поняла). Наконец маэстро занял рабочее положение: лицом к оркестру, спиной к публике. Взял палочку, полистал ноты, подумал, взмахнул руками - и грянула музыка. То есть не то, чтобы грянула, а тихо так стала подкрадываться под размеренную барабанную дробь. Караван неспешно тронулся через пустыню...

  

  

   Лиза наводила бинокль на солирующего флейтиста, который ей больше всех понравился из оркестрантов. Молодой шатен с красивой прической: сзади волосы коротко подстрижены, а сверху уложены волнами. Наверняка, работал хороший парикмахер...

   Сидя на лучших местах в партере, отдаваясь во власть гипнотическим волнам этой бесподобной музыки, Лиза вспомнила свою сексуальную связь с одним иностранцем, кажется македонцем, который возбуждался только под Равеля. Лиза специально для него ставила диск с записью "Болеро". Их половой акт длился до тех пор, пока звучала музыка. Когда гремели заключительные литавры, клиент кончал. Для Лизы это была не легкая работа - все горло пересыхало, словно она и вправду пересекала пустыню...

   Теперь, искоса глядя на своего спутника, Лиза видела, что эта музыка захватывает его с той же силой, что и македонца. У Икса на лысине между редкими волосами проступили капельки пота.

  

   - Нечеловеческая музыка, - сказал он потом, ведя Лизу под руку через роскошный зал в буфетную. Во втором отделении концерта должны были исполнять Стравинского, и они вышли размяться. Икса Лиза невинно звала "сэром Галахадом", продолжая играть роль романтической дурочки. Тому это прозвище вроде нравилось. В самом деле, как его должна звать едва знакомая девушка. По имени - слишком фамильярно для начальной стадии; по имени отчеству - подчеркивалась разница в возрасте. По фамилии - ну это уж совсем...

   Сэр Галахад, как и обещал, познакомил Лизу с мировым кинодеятелем. Кустурица вел себя очень скромно, но и странно, как и все гении - на лизин вопрос, где вы живете? Он ответил - в лесу.

   Сэр Галахад пояснил, что дом режиссера в Сербии разбомбила натовская авиация, и с тех пор Эмир Кустурица поселился в лесу.

   Лиза снизу вверх смотрела на этого высокого крупного человека. У него были длинные волосы. Мощный лоб складкой наезжал на переносицу. Грустные глаза были добрыми, как у сенбернара.

   - За что я люблю сербов, - сказал лизин спутник, переходя на родной язык берез, - так это за то, что они более русские, чем сами русские. В них остался еще тот почти первозданный славянский дух. Не перегар, как у наших, а именно дух.

  

   После прохладительного коктейля и милой светской беседы Лизу и ее спутника ненадолго разлучили. Олигарха отвел в сторону его охранник-врач, которого Лиза узнала по бородавке возле носа. Лиза нервно оглядывалась по сторонам, не зная, что делать с Кустурицей. Он, как и все мужчины, начал заглядываться на ее женские прелести. Еще секунда, и он скажет какую-нибудь глупость. К счастью, подошла какая-то строгая женщина, очевидно жена гения, и увела его, как хрупкий погонщик уводит загулявшего слона. Гневный взгляд женщины насквозь пронзил Лизу.

   Облегченно вздохнув, наша девушка пошла в дамскую комнату "попудрить носик" и не слышала, о чем беседовали мистер Икс с врачом, стоя в холле между колоннами. А если бы услышала, то она сейчас бы и сбежала. Потому что речь шла о ней.

   - Тогда, в парке, она назвала меня доктором, - сказал охранник-врач, цепким взглядом ловя ускользающий взор шефа. - Откуда она могла это знать? Мы все были в тренировочных костюмах...

   - Ты профессионально её осматривал, вот она и решила... И потом, люди, очнувшиеся от смертельного обморока, обычно не обращают внимания, кто как одет. Зато прекрасно помнят оказанную помощь.

   - Хорошо. Тогда, может быть, это вас убедит.

   Врач вынул из заднего кармана смокинга бумагу, с хрустом её развернул и вручил шефу.

   - Что это? - Икс близоруко прищурился, глядя в бумагу, крест на крест переполосованную острыми складками.

   - Это результат химического анализа вещества, находившегося в баллончике под этикеткой так называемого "освежителя". Я тогда не побрезговал и незаметно извлек из урны баллончик, который она выкинула. У меня возникло некое смутное подозрение, когда она слишком рьяно пыталась от него избавится... Я отдал его в НХЛ - и вот результат...

   Врач открыл было рот, чтобы огласить результат анализа, но шеф перебил его вопросом:

   - Что за НХЛ? Хоккеистам что ли?

   - Ну, это я так называю тех сговорчивых парней из "National chemical laboratory", которые по нашему... вашему... заказу делали нам... вам "психотропный" одеколончик...

   Шеф предостерегающе поднял палец и опять уставился в бумагу.

   Врач закрыл рот.

   - Ладно, - наконец очнулся от столбняка шеф; и медленно, с треском, сорвал с горла ненавистный галстук-бабочку, который его душил, и расстегнул две верхние пуговицы на сорочке. - Что предлагает мой главный секьюрити, надеюсь, Цезарь в курсе?

   - Разумеется, Цезаря Леонардовича я сразу поставил в известность еще ночью. Он предлагает мне, отвезти девчонку в его бункер и там поработать над ней. Один сеанс интенсивной терапии - и она всё выложит.

   - В какой бункер? У Цезаря есть бункер?

   - Да, это он так подвальчик в своем доме называет, - рассмеялся врач, но, увидев ледяной взгляд шефа, поперхнулся.

   - Слушайте, а без гестаповщины можно обойтись?

   - Можно и без гестаповщины... можно вообще её выпнуть просто так... Но тогда мы не узнаем: кто её послал и с какой целью, она, рискуя жизнью, внедрилась к нам?

   - Ну, насчет "кто" это ясно, - шеф глубоко засунул руки в карманы брюк и уставился в пол. - Наши лютые друзья из ФСБ... А вот зачем?

   Резко вскинул голову так, что врач отпрянул.

   - Не зарежет ведь она меня, как Марата в ванне?

   Врач не знал, как реагировать на эту реплику: шутит шеф или тут не до шуток? Решил, что серьезный тон более уместен:

   - Они могут на все пойти. Вы для них фигура слишком вызывающая. Действуете на них... им на нервы.

   Врач хотел сказать: "как красная тряпка на быка". Но передумал сравнивать шефа с тряпкой. Тем более с красной. И вообще, еще неизвестно, кто бык, а кто раненый в жопу тореадор.

   - Олл райт, - подвел итог совещанию шеф, хлопнув в ладони. - Пусть идет, как идет. Все-таки она мне симпатична. Я не чувствую от нее угрозы. А у меня, поверь, есть чутье на людей. Иначе - какой я, к черту, политик... Думаю, её используют втемную... Нет, это даже интересно, поиграть в опасную игру. Что-то мне в последнее время скучно стало. А я ведь привык к азарту... Когда начинал, знаешь, через что я прошел, пока заработал первый полновесный лимон? О-о-о!

   Врач сжал челюсти, пытаясь представить, через что прошел его патрон, прежде чем стать олигархом и политическим изгнанником. Но не смог, не хватило воображения. Вот почему каждый занимает свое место.

   - Но вы с нее глаз не спускайте, - погрозил пальцем опальный олигарх.

   Охранник-врач щелкнул каблуками. Хозяин ткнул его пальцем в живот. Врач подобострастно хрюкнул, шеф вальяжно расхохотался.

   - Ладно, расслабься, пошли слушать Стравинского. Хотя, честно сказать, терпеть не могу классический модернизм. Всех этих Шнитке, ети их мать... Нашьют, наштопают - хрен поймешь. То ли дело Бетховен! - ТА-ДА-ДА-А-А!.. Мощная, мятежная музыка! А эти... - Он безнадежно махнул рукой.

   - У вас хороший музыкальный слух, шеф.

   - Льстишь, собака? Ладно, льсти, льсти - нам это приятно.

  

  

  

   * * *

  

   На завтра у него был очередной суматошный рабочий день. Как обычно начинался он с чтения утренних газет, пресс-релиза ЦБИ, знакомства с информацией, которая была передана радио и телевидением. Затем по монитору просматривались курсы валют, котировки акций на мировых биржах, в том числе и российской. Российская экономика уверенно и мощно поднималась, как стратостат "Осоавиахима". Даже обидно было, что без его участия. А вот САС 40 - индекс Парижской фондовой биржи - того и гляди обрушится. Сказывались студенческие погромы...

   Потом курьер принес гранки очередного номера "Колокола". Просмотрел. Кое-что вычеркнул, кое-что вставил. Где-то усилил выражения, где-то ослабил, исходя из политической ситуации. И подписал в набор. Чтобы гранки не спутались с другими бумагами, придавил пачку стальным бюстом Герцена. И сразу же засел за очередную передовицу.

  

   В одиннадцать утра он сделал перерыв. Подойдя к окну, сдвинул вверх раму. Подняв воротник пиджака, плотно закрыв лацканами грудь, высунул вопросительный нос наружу, подышал воздухом свободы. Чтобы дать отдых глазам, поглядел на улицу. Туман рассеялся. Еще утром словно несуществующая, теперь, как проявленный позитив, стала видна многоэтажная громадина Буш-Хауза, где разместилась 52-я студия зарубежного вещания Би-би-си, известная у лондонцев как "Вавилонская башня".

   Внизу тек лаковый поток машин, и шаркали подошвами пешеходы. Во рту скопилась жидкая слюна. Он смачно плюнул вниз и долго следил за полетом плевка, по диагонали сносимого ветром. Кажется, ни в кого не попав, вздохнул с сожалением. Все чаще он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Оказалось, что мир способен пульсировать в своем ритме совершенно отдельно от него. Иногда просто опускались руки. Но природное упорство брало верх.

   Он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку рабочего кресла, вынес из укромного угла гантели и проделал с ними несколько гимнастических упражнений. В последнее время личный врач обнаружил у него на кардиограмме некоторую асинхронность. Порекомендовал качать пресс и легкую гантельную гимнастику. Дурак, не понимает, что гантелями здесь не поможешь. Синхронно сердце может биться только на Родине.

   Но так или иначе от энергичных упражнений настроение у него поднялось. Делая боковые наклоны, он даже пропел куплет из песенки, которую любил напевать отец:

  

   А на пасху три китайца,

   Ай-яй-яй!

   Три китайца красят яйца,

   Ай-яй-яй!

  

   После зарядки с гантелями, выпил чашку кофе и съел два сдобных рассыпчатых печенья. Запивал осторожно, не сербал, чтобы не подавиться крошкой. Помнил, как Буш подавился попкорном, когда смотрел матч по телевизору. Беднягу едва спасли. Хорошо, кто-то догадался двинуть ему как следует по загривку.

   Прополоскав рот теплой водой с ароматизатором, велел секретарше соединить его с Москвой, с абонентом номер...

   - Привет! - сказал он в трубку скремблированной связи, когда там отозвались. - Не разбудил?.. Ах, уже даже отобедали. Ну да, я и забыл - у вас ведь уже третий час пополудни... А мы тут тоже во всю трудимся... Ну как там, в треугольнике, дела? В бадминтон играют? Ох, доиграются они...

   Слушая ответ, он по привычке запустил игрушечную миниатюрную юлу, смотрел, как она, бешено вращаясь на острие, медленно ползла по столешнице.

   - А что известно по делу Рахметова? - спросил он, машинально прикрыв темечко ладонью. - Ага... Ага... Я так и думал... Ты, знаешь, они тут мне одну деваху подсунули... нет, не Рита... другая... Риту мы проверили, она чистая... Да... буду осторожен...

   Зазвонил сотовый.

   - О! Ириночка, привет!.. Да? Очень хорошо. Не хорошо? ... Кто? "Плейбой", ах, ваш плейбой. Всех матом обнес... Хорош, гусь...На Немцова никто всерьез не поставит... Кто приходил?.. Касьян? Ну-ну... Поддержи его... Вы там не раскисайте. Еще не все потеряно. Мы со своей стороны тоже сделаем все, что возможно... Я его породил, я его и уйму... Да... Как?.. А-а... одеколончику просишь прислать?.. А тот флакон, который я тебе подарил, уже кончился?.. Ладно, пришлю еще, моего фирменного... - Юла накренилась, чиркнула боком, закачалась, остановилась. Он снова её раскрутил, не переставая слушать и отвечать: - Явлинский? Да у него каша во рту стынет. Какой из него президент... Он же не играет в бадминтон... Жираф? Путин на десятисантиметровых каблуках ему до груди не достает... Прямо так и сказал? Молодец Жирик! Что?.. Да, скотина порядочная. Нет, этот не в курсе. Ага... Ну, ладно, пока, привет семье, потом еще созвонимся. Ты, Ириночка, не переживай. Все будет хэ!.. ха-ха-ха. Нет, не ху, а хо. Да... Прости, у меня тут народ ломится в дверь. Ну, бывай.

  

   Положив трубку, он обернулся на шум и увидел в дверях стоящую Риту, а за ней секретаршу, худую плоскую даму в очках, которая беспомощно разводила руками - мол, ничего не могла сделать - она прорвалась, как русский танк, через линию Маннергейма.

   - Маргарита! - произнес он недовольным тоном по-русски, - Сколько раз я тебе говорил, что мой офис для тебя - закрытая территория! Я здесь работаю! И отвлекать меня нельзя!

   - Охо-хо, он работает! - вскинув руки, ступая длинными ногами, Рита нахально вторглась в святая святых. Бледное лицо, красные губы, прическа "Грета Гарбо".

   - Я своими ушами видела, как ты тут работаешь. По телефонам болтаешь с какими-то бабами. Кто такая эта "Ириночка"? очередная шлюшка?

   - Фи, как грубо. И что за обороты речи? Ты говоришь, как Черномырдин. И вообще... ты думай, что говоришь! Эта "Ириночка", как ты выражаешься, возможный кандидат на пост президента страны. Ясно? Я тут не хухрой-мухрой занимаюсь. Не торговлей цветами. А политикой, ясно. У меня здесь нет ни ириночек, ни галочек, ни эллинов, ни иудеев, только политические друзья и враги. Займись лучше каким-нибудь делом... Стыдно ведь - в наш век бездельничать... и не шпионь за мной! Как это низко, Рита.

   - Ах, низко?! А как же мне тебя увидеть? На колонну Нельсона забраться? В офис к тебе нельзя. По телефону звоню - все время нарываюсь то на Цезаря, то на эту плоскодонку - твою секретаршу. Ни в доме, ни в квартире тебе не бывает. Ко мне в студию ты не заглядывал уже две недели! Ты меня фактически бросил!

   - Я не бросил тебя.

   - Ты меня бросил!!

   - Я не бросал тебя.

   - Ты меня бросил!!!

   - Я. Тебя. Не...

   - Ты меня любишь?

   - Ты же знаешь: "Чем меньше женщину мы любим..."

   - Ах, оставь, пожалуйста, эти увертки. Не прячься за спину классика. Скажи честно. Я хотела бы услышать твое мнение, а не Пушкина.

   - Люблю.

   - Тогда докажи мне это. - Рита подошла к столу и одним широким движением сбросила все бумаги на пол. - Прямо здесь и прямо сейчас!

   - Ты что делаешь?! Ты чего здесь хунвейбинишь! Послушай, Рита, я человек интеллектуального труда. Всю энергию я трачу на работу. Мое либидо не резиновое. Если у тебя чешется в одном месте - заведи любовника молодого, которому некуда девать свою энергию.

   - Не надо меня фрейдизмом давить. Это опять все твои отговорки. Чтобы со мной не встречаться. Потому что ты завел себе ДРУГУЮ! Скажи, с кем ты вчера был на концерте в Парселл-Рум? Кто она такая?

   - Кто тебе сказал?

   - Добрые люди. Так кто она, эта косоглазенькая поблядушка?

   - Кто такая? Я тоже это хотел бы знать...

   - Не юли! - Рита нечаянно наступила на его юлу и сломала ей хребет.

   Он содрогнулся, поморщился, не сдержался:

   - Не ори. Из соседних билдингов вон уже выглядывают... Хорошо. Я скажу тебе... Её прислали из Москвы, чтобы меня убить. Довольна?

   - Заяви в полицию.

   - Какая полиция? Ты же знаешь их кредо: когда убьют - приходите.

   - И ты, чтобы задобрить, водишь её на концерты? Скажи Цезарю, и он оторвет ей голову.

   - Я не могу это сделать.

   - Почему?

   - По той причине, что я не варвар.

   - Слушай, Иа, а ты меня не обманываешь?

   - Не называй меня Иа... Я тебя, кажется, просил.

   - Неправда, ты не просил. Тебе даже нравилось. Погляди, погляди на себя, на свои грустные глаза - ты же вылитый ослик Иа из русского мультфильма. И такой же милый, добрый... И потом, разве ты не замечал за собой... когда ты меня... ну, это самое... ты издаешь такие специфические звуки...

   - Какие звуки? О чем ты?..

   - Я говорю о сексе... которым ты не хочешь со мной заниматься. Я вижу, эта сучка настроила тебя против меня... Кстати, как она тебя зовет?

   Иа долго не решался ответить, враждебно глядел с прищуром, потом смягчился:

   - Она зовет меня сэром Галахадом - благородным рыцарем Круглого стола.

   - И ты запал на такую пошлую лесть... Ну, хочешь, я буду звать тебя Микки-Маусом? Или Спайдерменом?

   - Слушай, вот это в тебе мне и не нравится! Ты называешь меня - то ослом, то мышонком, то пауком! А я человек! Понятно? Я ведь тебя не зову... цаплей.

   - Ты намекаешь на мои длинные ноги?

   - Я ни на что не намекаю. Просто... просто сказал первое, что пришло в голову.

   - Ну, что я могу поделать, если я так возбуждаюсь... - Сидя на столе, Рита расплакалась, сморкаясь, она вытирала нос, беря мелко нарезанные листочки бумаги из его органайзера.

   - Ну, хорошо, приезжай в субботу вечером на Кинг Чарлз-стрит.

   - Но, милый, до субботы целая вечность! Я хочу сейчас...

   Рита встала, эффектным движением плеча сбросила норковое манто на персидский ковер. Она предстала в тонком платье от Диора, по откровенности ничем не уступавшем комбинации. А, может быть, это и была комбинация. Как настоящий мужчина Иа в этом не очень разбирался, он просто возбуждался.

   - Ладно, десять минут у меня есть, - сказал он, расстегивая брючный ремень и три нижних пуговицы на рубашке. Две верхние у него были расстегнуты всегда, обнажая вечный загар миллиардера.

   - Ах, Иа! Когда я вижу твою мохнатую грудь, я вся зверею!

   Сложив руки крест на крест, Рита задрала невесомый подол, стала торопливо сдирать с себя те последние шикарные тряпки, что были на ней, разбрасывая их по кабинету. Бюстгальтер зацепился и повис на ухе Иа, уже готового к бою. Обнаженная Рита прилегла на столе, опершись на локти. В такой позе она была неотразима.

   Длинные загорелые ноги её вытащили ассоциативный ряд, клипом мелькнувший в его голове, - лазурь Бискайского залива, крейсерская яхта "Ultima Thule", собственный остров под бородой Франции, о котором никто не знает. "Давно я не был в отпуске. Бросить все, никакой политики - только бляди. Пока бьется сердце, пока есть деньги, пока сил хватит... Это единственное, на что следует тратить себя. Остальное - от Герцена".

   Его охватил чисто животный порыв, взывающий к бездне, к черной ночи, открывающейся в головокружительном зиянии меж раздвинутых ног.

   - И-а! И-а! И-а! - безотчетно издавал он звуки, погружаясь все глубже в сладостную прорву.

  

  

   * * *

  

   Но как это часто бывает, как это бывает всегда с мужчинами, после сексуального безумия, верх берет чистый разум. И все клятвы, которые давались до - уже не имели силы.

   - Miss Lay*! - с особой ядовитостью позвал он свою секретаршу, когда удовлетворенную Риту удалось спровадить.

  

   [*игра слов, mislay - в переводе с английского означает "засунуть куда-нибудь, потерять". Короче - растеряха.]

  

   - Вы знаете, сколько в Англии безработных?

   - Да, сэр.

   - Вы меня поняли?

   - Так точно, сэр. Это не повторится. Костьми лягу...

   - А вот этого не надо. Достаточно позвать охрану... Что-то хотите сказать?

   - В-в-в приемной вас ожидает мистер Брегберг.

   - Кто такой?

   - Не знаю, говорит, по делу.

   - Так зовите его, зовите... Да! И вот еще что. Потом сходите в магазин и купите мне юлу. Маленькую такую детскую юлу. Вот такую крошечную.

  

  

  

   ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ