Омаров Руслан: другие произведения.

Глава 14 Альберт

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:

  Сверкающий красным нарядным глянцем и никелем локомотив тянул за собой вереницу платформ, груженых лесом и щебнем. За ними шли вагоны, в которых прятались ряды белых молочных коров, и далее - пять оранжевых цистерн с наливным топливом. Это была мощная и умная машина, которая без усилий втаскивала состав на самый крутой уклон, а на поворотах пути сама, без команды, замедляла ход. Если бы я хотел, то мог бы дотянуться до пульта и перевести стрелки, чтобы направить ее в депо, но мне нравилось наблюдать за тем, как мой новый литерный обходит на перегонах старые поезда, которые терпеливо ждут своей очереди. Модель американского восьмитысячника Union Pacific GTELs, изготовленная вручную в Швейцарии, бежала по пятиметровому столу, ныряя в бархатистую тьму пластмассовых тоннелей, оклеенных изнутри черной бумагой, и скрываясь с глаз среди сосновых рощ и населенных лилипутами деревушек. Она проносилась в ажурном ограждении подвесных мостов над вечно неподвижной рекой. Старинные мельницы, поросшие зеленой поролоновой крошкой, как плющом, провожали его взмахами крошечных лопастей, а локомотив спешил все дальше и дальше... Он понемногу подбирался к подножию горы, которую венчал замок Нойшванштайн - творение Людвига II Баварского*, последнего безумного короля-романтика. Исключительно точная копия великолепного неоготического ансамбля. Я собирал, склеивал и раскрашивал этот дворец целых полгода. Странное смущение вчера не позволило мне привести сюда Юру и показать ему ювелирное великолепие этого карликового мира. Может быть, в следующий раз...
  
  - Тебе... Вам нравится... господин?
  
  - Ага...- проговорил я и доверчиво протянул человеку, что подарил мне локомотив, журнальный разворот,- Посмотрите сами, Михал Иваныч. Даже заглушки на топливном баке, даже клейма на воздушном резервуаре - все, как настоящее! Возьмите лупу... Конечно, мне нравится, спасибо вам! Огромное!
  
  - Всегда к тво... к вашим услугам, господин! Мне показалось, что он будет отличным дополнением этой коллекции.
  
  - Конечно! Я уже сам хотел его заказать, но вы...
  
  - О, чистая случайность,- поднял твердые, как доски, ладони Михал Иваныч,- В последний день, в Цюрихе прогуливался по Банхофштрассе... Неважно. Вспомнил почему-то, как вы рассматривали каталог. Сам не знаю, как узнал эту машину... Совпадение, не более, поверьте.
  
  Илья Ильич кашлянул и угнетающе посмотрел на нас. Говоря откровенно, я думал, что он выругает меня за вечернее бегство и приготовился уже к долгому, виноватому объяснению, но этот самый Михал Иваныч, которого я и видел-то до сих пор один или два раза, вовремя появился на нашем пороге.
  
  - Нам предстоят дела, Михал Иваныч. Прошу вас, не долго!
  
  - Конечно, Илья Ильич!
  
  Илья Ильич отправил мне еще один длинный взгляд и кивнул:
  
  - Я буду ждать вас в кабинете Нины Георгиевны.
  
  И вышел.
  
  - Знаешь... Простите, Ваша Светлость. Знаете...
  
  - Говорите, как вам удобно,- разрешил я ему, не сводя глаз с тепловоза, и пожаловался, будто своему,- Меня уже все замучили этой "Светлостью"...
  
  - Знаешь, Альберт, у меня ведь не было таких игрушек в детстве. А сейчас я смотрю на тебя, и во мне вдруг просыпается такой же мальчишка! Ой, прости... Сам себя не узнаю! Я подумал - не завести ли мне вот такую же железную дорогу дома? Поэтому, собственно говоря... Только, прошу, не смейся! Поэтому я и пришел... Ты не мог бы... Как-нибудь заехать ко мне и помочь все это вот...
  
  Михал Иваныч смущенно обвел рукой стол:
  
  - Вот это все обустроить. У меня большой, просторный дом. Хоть и не такой, как твой, но, думаю, там найдется подходящее помещение... Кроме тебя, других коллекционеров я не знаю, а искать... Немного несолидно, наверное... Возраст, положение все-таки... Словом, если, конечно это не будет дерзостью с моей стороны... Твои советы...
  
  Было столь забавно наблюдать за этим дорого и элегантно одетым, крупным, поджарым мужчиной с рубленым упрямыми складками лицом, который нескладно просит мальчика помочь построить дома модель железной дороги, что я, против воли, ему поверил и распахнулся навстречу:
  
  - Конечно, Михал Иваныч! Какие пустяки! Я вам помогу!
  
  Михал Иваныч улыбнулся.
  
  - Спасибо, Альберт! То есть... Ваша Светлость!
  
  Мы рассмеялись, как два заговорщика, дружески поглядывая друг на друга. Затем Михал Иваныч скосил глаза на состав, обходящий замок по длинной дуге.
  
  - А почему бы не прорубить тоннель под дворцом? Мне кажется, так можно срезать путь на десять-двенадцать "километров".
  
  - А зачем? - не понял я.
  
  - Я, конечно, только учусь, но мне кажется, так будет даже живописнее. Широкий арочный тоннель под каменной кладкой в две колеи. Представь себе! С освещением! И тепловоз экономит топливо. Ведь по этой дуге,- он показал рукой,- Все равно нет ни остановок, ни стрелок, ни перегонов. Разве не так? Зачем же ему объезжать дворец?
  
  - Ну...- растерялся я,- Потому что это дворец, наверное. Хотя, не знаю... А что это даст?
  
  - Экономию...- нетерпеливо повторил Михал Иваныч, но тут же добавил,- И красоту! Подумай сам. Строгая инженерная красота этого тоннеля станет жемчужиной архитектуры и добавит очарования самому замку!
  
  - А как же король?
  
  - А королю будет даже приятно наблюдать сверху, как проносятся по тоннелю быстрые поезда! Вот как тебе сейчас, например. И подумай сам... этот локомотив, он ведь везет товар. Доска, которую покупают твои маленькие подданные, станет дешевле на грош, молоко на два гроша. Бензин в их автомобильчиках на три... Они смогут покупать их больше и станут чуть счастливее...
  
  - На шесть грошей? - уточнил я невинным голосом.
  
  Михал Иваныч дрогнул, смутившись...
  
  - Разве не этого желает король в своем дворце?
  
  - Я подумаю...- пообещал я, наклонив голову и рассматривая его внимательнее, наново...
  
  Когда он ушел, Илья Ильич провел меня в бабушкин кабинет и усадил за стол, в ее кресло, а сам устроился напротив. Он положил перед собой очки - верный признак недовольства... Я вздохнул. Лучше бы бабушка была дома и наказала меня как-нибудь по-своему.
  
  - О чем вы говорили, господин?
  
  - О железной дороге...- я отвел глаза,- Он хочет... Неважно! Во всяком случае, это к делам не относится.
  
  - Вот как?
  
  - Ну, правда, Илья Ильич! Я же не буду... Я все понимаю!
  
  - Все ли?
  
  - Если вы насчет вчерашнего...- начал я, но Главный Сенешаль лишь досадливо повел щекой:
  
  - Вы знаете, кто такой Михал Иваныч?
  
  - Какой-то бабушкин человек,- пробормотал я,- Кажется, из Министерства местной промышленности?
  
  - Верно. Он один из наших вассалов,- скучно подтвердил Илья Ильич,- Но он не просто вассал Дома, а нечто большее. Он из тех, кого люди в миру теперь называют "цеховиками". И его функции значительно шире. Вы слышали раньше такой термин?
  
  Я неуверенно кивнул.
  
  - Он что... дает нам деньги?
  
  - Не только и не столько деньги... И не так просто, как вы это себе представляете. Но, в целом, вы верно обозначили этот аспект наших отношений.
  
  - А что даем ему мы?
  
  - Мы даем ему, в первую очередь, здешнее забалансовое сырье и площади на границах административных областей но, самое главное, сверхлимиты импортных красильных и пошивочных линий, которые покупает Внешторг на валютную выручку. Кроме этого, мы не даем...- Илья Ильич сделал ударение на этом "не" все тем же скучающим голосом,- Никому входить в его цеха. Сейчас он производит столько же готового текстиля первой категории ГОСТа, чем - по остаточному принципу - любая из фабрик нашего комбината. Можно сказать, что это... хмм... еще одна такая фабрика, которая напрямую, минуя распределение, поставляет в розничную сеть постельное белье, мужские и женские сорочки... даже нитки, прости Господи! - он задумчиво почесал подбородок, и я на миг заметил в его глазах удивленное выражение, сразу вспомнив, сколько ему лет,- То бишь, товары... второй дефицитной группы.
  
  - По-моему, это неплохо...- осторожно сказал я, чтобы что-нибудь сказать.
  
  Положа руку на сердце, все эти скучные швейно-прядильные мистерии интересовали меня куда меньше, чем предстоящее свидание с тремя мертвыми головами в Доме Профсоюзов, о котором я думал с утра, пока Михал Иваныч не вторгся со своим подарком.
  
  - Да, господин...
  
  - И чего он хочет?
  
  - Формально? Он всего лишь хотел засвидетельствовать вам свое уважение.
  
  - Он это сделал. А... на самом деле?
  
  - На самом деле он уже два года добивается, чтобы мы позволили ему забирать оборудование и, что гораздо важнее, итальянские и шведские тканевые красители прямо на Кундзиньсала**, в Риге, то есть в портовых владениях вашей тетки. А не в Управлении снабжения Минлегкпрома, в Москве.
  
  - У тети Альберты?
  
  - Да, господин.
  
  - А ей принадлежит порт?
  
  - Конечно, Альб... Господин,- немного раздраженно пояснил Илья Ильич,- Ей "принадлежит" порт в такой же мере, в какой вашей бабушке "принадлежат" комбинат и хлопководческие совхозы или, например, вашему двоюродному дяде - танковая дивизия...
  
  - На да! У нас же есть целая танковая дивизия! - мои глаза загорелись, я забыл о мертвецах и поездах и живо представил себе, как ныряю вместе с Юрой в люк бронированного мастодонта, и как гусеницы этого чудовища, вспахивая высушенную зноем землю, неостановимо несут нас на заросший бурьяном высокий холм, господствующий над полигоном! Как потом будет страшно грохотать и содрогаться длинная пушка, расстреливая беззащитные мишени! Как вокруг величаво поднимутся в воздух целые облака дыма и деревянных осколков! Как Юра отпрянет от визира, сдвинет ребристый шлем на затылок и с раскрасневшимся лицом облапит меня дрожащими руками: "Берта! Супер! Ты самый лучший...". И вслед за этим гулко и празднично ударит металлом о металл отброшенная снарядная гильза! Последний звук я услышал едва ли не наяву...
  
  Илья Ильич строго постукивал оправой очков о бронзовый чернильный прибор двухвековой старины:
  
  - Давайте не будем отвлекаться, господин! О танках, если не возражаете, мы поговорим после.
  
  - Я просто думал... Ну, ладно... Так что там? Какие-то краски?
  
  - Красители для ткани. Он хочет получать их прямо на портовых складах. Вряд ли завтра, но в следующую вашу встречу он обязательно скажет вам об этом. Он будет утверждать, что это снизит его транспортные расходы и увеличит нашу...- он прокашлялся, подыскивая слова,- Скажем, акционерную прибыль.
  
  - А что в этом плохого? - на миг вспомнил я о замке Нойшванштайн и поездах, бегущих под горой.
  
  Илья Ильич сделал какое-то странное движение глазами к потолку, как будто прося у неба терпения. Я, встряхнувшись, представил себе, как поеду с Юрой на полигон в эти выходные, и раздраженно пожал плечами:
  
  - Прибыль? Ну и пусть себе увеличивает... Ведь они для этого и существуют, веские такие Михал-Иванычи, разве не так? Чтобы платить нам? Чтобы...- мне внезапно захотелось выглядеть взрослее, и я добавил с развязным цинизмом,- Чтобы набивать золотом наши сундуки!
  
  Однако Илья Ильич оставался невозмутим. Он сказал:
  
  - Во-первых, Ваша Светлость, это создаст ненужный дисбаланс влияния внутри семьи. Если разрешить такое, то положение вашей рижской тетки сильно укрепится.
  
  - Тетя Альберта хорошая...- начал я, но Илья Ильич не дал мне закончить:
  
  - Хорошая тетя, вы хотели сказать? Да. Но, кроме того, она еще и одна из Старейшин этого дома и ее слово имеет слишком большой вес. Ей прямо или косвенно смотрит в рот вся Прибалтийская знать. И не только наша. Я знаю, что Михал Иваныч уже раз или два был у нее в этом году. Собственно, мне доложили, что они и Цюрих ездили тоже вдвоем... Уверен, что она в ближайшее время либо сама попросится к вам в гости, либо, что более вероятно, они вместе найдут вас на Большом Сентябрьском Балу, на день Кернунна** и тогда вы должны...
  
  - Бал...- почти экстатически прошептал я. Новое феерическое зрелище немедленно заслонило в моем воображении все танковые и железнодорожные полигоны на свете. Огромный Бал всех советских Семей с музыкой, танцами и фейерверками, старинными обрядами, играми и охотой в наших заповедниках над гробницами, в Жигулевских Горах - три теплых сентябрьских ночи напролет! Вот куда я отвезу Юру, и где нам будет по-настоящему хорошо вдвоем! Никакие танки не сравнятся с этим! Ну, конечно! Как я мог забыть?!
  
  - Господин... Господин!
  
  - А? Да...- вздохнул я, старательно погасив блеск в глазах,- Да, краски... то есть красители. Влияние тети Альберты?
  
  - Они найдут вас,- упрямо продолжал Илья Ильич,- И вы должны будете мягко им отказать...
  
  - Ну, все равно, почему?
  
  - Одну причину я уже вам назвал. Есть и другая.
  
  - Назовите еще одну...
  
  Илья Ильич выпрямился в кресле:
  
  - Обещайте слушать меня очень внимательно, Ваша Светлость. Это важно!
  
  - Хорошо,- робко согласился я, на этот раз ему удалось все-таки намертво приковать мое внимание.
  
  - Вторая, и главная, причина в том, что таких купцов, как Михал Иваныч, нельзя допускать близко к таможенным барьерам. Вообще к границам СССР. Нельзя давать или даже намекать им на возможность налаживать собственные, сколько-нибудь устойчивые, связи с внешним миром. Нельзя позволять выстраивать производственные цепочки от начала до конца и финансовые цепочки из конца в начало. Минуя власть! Каждая петля обмена "товар-деньги" и "деньги-товар" должна быть прикручена, как стальным шурупом, к государственной доске! Каждую такую нить должен сжимать в кулаке наш чиновник! Выбранный и поставленный нами, независимо от того - вор он, дурак, или грамотный управленец! Грамотных управленцев мы можем выставить мало, но это принцип абсолютной власти! Только мы решаем, какие преференции и кому дать, а также у кого отнять. Какие петли ослабить, а какие стянуть в мертвый узел. Пусть они жалуются вам, что это накапливает издержки, Ваша Светлость! Или что растут цены. Они всегда на что-нибудь жалуются, имейте ввиду... На словах они сама покорность, но внутри слишком самостоятельны и независимы и, в итоговом счете, думают только о своем деле и капитале! И отнюдь не по-марксистски... Словом, сколько бы мы не взяли с них вассальных клятв, сколько раз они не вступили бы в КПСС и не расписались в преданности - чрезвычайно опасно позволять им нарушать наши иерархии и монополию на внешнюю торговлю, которые мы создавали и укрепляли десятки лет. В противном случае...- Илья Ильич позволил себе мягкую покровительственную улыбку,- Наши сундуки быстро опустеют, господин!
  
  - Но ведь они нас боятся,- спросил я подавленно,- Разве нет?
  
  - Боятся, конечно. Но они по характеру своему склонны к риску. Увы, это необходимое "купеческое" качество, иначе бы мы не смогли их хоть как-то использовать... Шире говоря, это вообще свойство человека разумного. А как бы, по-вашему, они посмели прикоснуться к огню тысячелетия назад, если бы любопытство не боролось в них со страхом? Да... Так вот, при малейшей возможности они попытаются завоевать немного воли тут и там - за пределами необходимого и достаточного...- он поджал губы,- Могут даже на короткое время повести за собой чернь, как это было век и два века назад. В Европе и здесь, в старой, благословенной Империи тоже. Этого недопустимо! Поэтому, Ваша Светлость, время от времени следует выборочно и келейно грубой силой либо с помощью закона изымать у них все созданное и передавать другим, еще слабым и верным нам. Иногда, даже исподволь разрушать часть уже построенного. Менять акценты в экономике, искусстве, политике на прямо противоположные... Это в высшей степени ювелирная работа, господин, и ее нужно делать с полным пониманием каждого шага.
  
  - Вам их совсем не жалко? - вскинул я глаза на Илью Ильича.
  
  - Раньше я думал иначе...- сказал он, после паузы и уже другим голосом,- Но, когда князь Ференц нашел меня и сделал меня одним из членов Семьи, я стал жить интересами Семьи. То, о чем я говорю, Альберт... Прости, я один раз назову тебя так, мой мальчик... То, о чем я говорю, страшно вредно для страны и ее хозяйства. Для народа, если хочешь... Ты должен также понимать и это. Со всей ясностью, как понимал в свое время и я! Государство - хрупкое имущество. Поэтому я и подчеркнул, что работа это - ювелирная, точная и, увы... наверное, обреченная. Видишь ли... сами по себе, клыки - скверная защита против толпы, и даже сто отборных воинов Семьи лишь умрут на пороге твоего дворца, но не остановят сто тысяч пьяных от злобы санкюлотов. А все поиски людьми свободы всегда кончаются именно этим... С огромным трудом нам удалось восстановить порядок в двадцатых годах, серьезно поработав с идеологией и заключив конкордаты с трусливыми большевистскими вождями. И, тем не менее, люди все равно подняли головы. Можно один раз по-мясницки свернуть им шеи, как было после НЭПа, и столкнуться с голодом и кровавыми номенклатурными войнами тридцатых годов. Такое, конечно, не должно повториться. Но ты также должен понимать, что, в общем, иного способа сохранить твою будущую власть просто не существует. Это лишь вопрос масштабов и избирательности репрессий. Я должен думать о том, Альберт, чтобы твоя рука не только твердо держала хлыст, но и знала - как и куда наносить удары и соизмеряла их силу!
  
  Он еще помолчал и продолжил:
  
  - Но ты спросил, жалко ли мне этих людей? Купцов, "цеховиков" и прочую предприимчивую публику? Да, жалко! Их энергии, храбрости и уму нельзя не отдать должное. Тот же Михал Иваныч ведь вызывает несомненную симпатию. И больше того, уважение! Когда ты узнаешь, из какого сора он создал свое дело и сколько труда, смекалки и расчета вложил в него, ты тоже начнешь его уважать. Уничтожать такой материал это... как шаг в пещеру. Однако я отчетливо понимаю, что ответной жалости и уважения ни ты, ни я от них никогда не дождемся. Глубоко внутри они презирают нас и называют паразитами, когда думают, что их никто не слышит. Если дать им волю, они...
  
  - Убьют нас? - тихо спросил я, снова возвращаясь мыслями к отрубленным головам в атриуме.
  
  - Убьют? Ах, вот вы о чем... Нет, этих несчастных убили не люди. В этом я убежден и следствие покажет, что я прав. Оно только началось и предстоит узнать, кто за этим стоит, но это наши внутренние дела, не сомневайся! Что касается людей... Люди слишком жестоки и равнодушны в своем яростном стремлении к жизни. Они просто сбросят нас, как ненужную рухлядь, на ее обочину и пойдут вперед. Состояние быстро растает. Мы не умеем ни наживать его, ни управлять им с таким же изяществом, как они, а век наш слишком долог... Я видел подобное... И тебе, мальчик, в какой-то момент придется торговать собой, чтобы купить нищенскую квоту на кровь у одного из старых Латинских Домов, которые растеряли прежнюю великую власть, но смогли приспособиться к новому времени...
  
  - Но ведь они тоже захотят жить долго. Как всегда делают человеческие правители? Почему бы нам не заключить с ними такие же союзы?
  
  - Ты умен, но это, извини меня, еще ум ребенка,- печально ответил Илья Ильич,- Ты видел пока слишком мало чисел. Миром правят средние величины. Мы же - живем на переломе эпох. До изобретения прививок от оспы и чумы, до открытия пенициллина, до взрывных успехов рентгеноскопии, микрохирургии, микробиологии, имплантологии... да и вообще почти любой отрасли знания в последние два столетия, человек мог рассчитывать прожить сорок или пятьдесят лет. В лучшем случае. А в начале тысячелетия - тридцать. Поэтому он и плодился, как кролик... Сейчас, на исходе века, его ожидаемый предсмертный возраст приблизился к семидесяти-восьмидесяти годам, а что будет завтра? И это не остановить ни Великими Охотами, ни войнами, ни эпидемиями. Это, к сожалению, прогресс, и он набирает темп. Из десяти крупнейших медицинских открытий нашего века, восемь сделаны в последней его трети! Надо быть готовыми к тому, что уже через пятьдесят лет даже самые закоренелые властолюбцы преклонных лет станут задумываться - так ли мы им нужны и не пора ли разорвать наши соглашения? А ты говоришь о людях, которые умеют изобретать новое и считать деньги... Они не договороспособны. Все, что у нас есть перед лицом этого - древние модели государственных иерархий, а также унаследованный человеком страх и власть над ним, которую надо удерживать с еще большим усилием!
  
  Я опустил голову и увидел свое темное, мертвое отражение, тонущее под полированной ореховой поверхностью бабушкиного стола. Мои ладони сами собой сошлись над этим портретом, словно стараясь защитить, уберечь его от скудного света...
  
  - Слишком мрачное будущее я вам нарисовал? - спросил Илья Ильич, снова переходя на "вы" и как бы отстраняясь от меня.
  
  - Да...- прошептал я.
  
  - Не бойтесь, Ваша Светлость. Мы не позволим людям ничего такого! Держите голову прямо! Ну! Не смейте опускать ее ни перед чем, Князь-Эрпатор! На нашей стороне есть еще одна сила, которую мы время от времени пускаем в ход,- он усмехнулся,- Орудие Судного Дня, простите за пафос...
  
  - Какая?
  
  - Трудящиеся, господин! Старый надежный римский плебс! Прожорливая, вечно ждущая подачек толпа, не умеющая ни создавать, ни богатеть, ни даже принимать решения о собственной судьбе. Только умирать и убивать. Люди, к счастью, не умеют отличать их от самих себя, принимают их за своих. Для них это всегда было и будет естественной ловушкой выбора между чувством собственного превосходства и мечтой о всеобщем равенстве...- Илья Ильич расставил ладони, оградив ими пропасть мутных бликов на лакированной столешнице,- А пролетарии, в глубине своей примитивной души, завидуют людям и ненавидят их еще больше, чем нас самих, так как тоже считают равными себе. Нужно лишь уметь правильно управлять их ненавистью, и мы это, поверьте, умеем. Этой ненависти тысячи лет и никакой прогресс ее до сих пор не уменьшил ни на йоту... Однако, господин,- он поднял руку и снова предупреждающе звякнул очками о барочную чернильницу,- К подобной мере нужно прибегать лишь в крайнем случае.
  
  - Почему?
  
  - Потому что любое движение черни слишком разрушительно. Независимо от того, кто им руководит, и чьи клыки чувствуют у своей шеи популисты и демагоги, которые чернью управляют. В такие времена на поверхность само собой всплывает все самое низкое и уродливое, что свойственно смертным, самые отвратительные парвеню проникают во власть, а в общественных нравах на два поколения вперед воцаряется смрад как в... que Votre Crace me pardonne... un cloaque de paysan! Je crois que vous n'allez pas aimer cette odeur...****
  
  Я кивнул.
  
  - Следует избегать таких шагов. Вместо этого нужно регулировать давление в котлах, как это делается... в ваших тепловозах. А значит, иногда стравливать лишнюю инициативу таких людей, как Михал Иваныч... Итак, на Большом Балу, когда они с вашей теткой найдут вас и зададут вопрос о Рижском транзите, вы деликатно, но твердо...
  
  - Ну... ладно,- кротко сказал я,- Отказать, да? Эти красители... Как вы думаете, Илья Ильич, мне разрешат взять с собой Юру?
  
  - Какого Юру... Ах, Юру... Господин, вам никто не может ничего запретить... кроме Княгини-Матери, конечно. Куда вы хотите его взять?
  
  - На Бал Кернунна!
  
  - Нет! Это исключено!
  
  - Но мне бы этого так хотелось...- вздохнул я и посмотрел ему прямо в глаза,- Ведь тетя Альберта возьмет туда с собой этого Михал Иваныча?
  
  - Я уже говорил вам, Ваша Светлость...- начал было Илья Ильич и оборвал себя, задумавшись,- Впрочем, как вам угодно, я узнаю, что можно сделать. Но вы должны помнить о том, что я вам сказал. И при встрече...
  
  - Отказать им, я понял,- я почти молитвенно сложил перед собой руки,- Пожалуйста, Илья Ильич! Эти красители... Рига... Москва... Я понял! Я сделаю все, как полагается... Но я, правда, хочу, чтобы Юра поехал со мной.
  
  - Хорошо, господин. Теперь я вас оставлю. Да... Не забудьте,- поднимаясь, сказал он,- Через два часа нам надо быть в Доме Профсоюзов. Эта панихида...
  
  - Конечно. Я помню, Илья Ильич.
  
  Когда он вышел, я обмяк в бабушкином кресле. Мне не хотелось ни двигаться, ни даже думать. Со стены, из богатой портретной рамы, смотрел на меня дед Ференц в снежно-белом сюртуке такого покроя, который, должно быть, вошел в моду при Баррасе***** во времена Директории. Его вытянутое лицо в тисках высокого отложного воротника было, как бледная маска высокомерия. Но глаза жили совсем иной жизнью, они светились упрямым весельем и напоминали мне глаза Евгения Дмитриевича. Неужели и деду рассказывали такое прежние сенешали? Значит, и в этих глазах, видевших якобинские гильотины, тоже, где-то глубоко на дне, должен был обитать неусыпный страх, о котором никогда до конца не забудешь и который нельзя показывать никому...
  
  Я не выдержал дедушкин взгляд и отвел свой. Справа от меня, на краю стола стояло три телефона. Два роскошных, цвета слоновой кости аппарата, с круглыми дисками, украшенными колосистыми гербами, и один черный, простой и безыскусный, без цифр, но с зеленым глазком в углу. Я протянул к нему руку. Ровный голос в динамике произнес:
  
  - Коммутатор...- но я мочал,- С кем вас соединить, господин?
  
  "С кем?- подумал я вяло и отстраненно,- С кем меня соединить? И кто со мной сейчас говорит, прилежно называя "господином"? Тоже человек, конечно... Разве мои кузены снизойдут до того, чтобы сесть за пульт коммутатора?" Затем, повинуясь непонятному толчку, я назвал имя одного из своих дядьев. Того самого, что вчера намеревался запереться в дедушкином горном замке, окружив себя воинами семьи. Он был единственным, кто громко выступал против меня и железной воли Ильи Ильича...
  
  - Князь,- сказал я, выслушав скомканное дядино "Ваша Светлость",- Я хочу спросить вас кое о чем?
  
  - К вашим услугам... О чем?
  
  Я набрал воздуха в легкие, еще раз поднял глаза на портрет деда Ференца, и спросил, тщательно проговаривая слова, чтобы не сбиться:
  
  - Кто сейчас возглавляет Управление снабжения Министерства легкой промышленности в Москве?
  
  На другом конце провода воцарилась растерянная тишина. Я слышал только медленный плеск воды, бьющейся о борта водоема - видимо, мой звонок застал дядю во время купания. Я знал, что в его здешнем доме бассейна не было. Значит, он все-таки не выдержал и удрал за город, в свой закрытый санаторий...
  
  - Так кто?
  
  Он с заминкой назвал мне женское имя. Смутно знакомое.
  
  - Кто она нам?
  
  - Она тв... ваша троюродная племянница по линии матери. Родная дочь от второго брака Ильи Ильича с вашей теткой Викторией с Патриаршьих... А что? К чему вдруг этот интерес? Альберт... Ваша Светлость, нам все-таки нужно поговорить. Мы можем увидеться наедине?
  
  Зеленый индикатор уютно светился, линия связи была защищена. Все, что я сказал дяде, и все, что услышал в ответ, превращалось в шипящий шквал бессвязных шорохов и скрипов. Но ведь и хитроумные машины, о которых мне рассказывали и которые сейчас мельчат мою речь в конфетти, а затем снова собирают из нее осмысленные фразы на другом конце линии, тоже создали чьи-то человеческие руки. С такими же твердыми, привычными к точной работе пальцами, как у Михал Иваныча...
  
  - Вы можете найти меня на панихиде... Если, конечно, успеете к началу. Потом я буду занят...- сказал я и бережно, по-саперски, положил трубку на рычаги, как деталь опасного механизма.
  
  *Людвиг II Отто Фриидрих Вильгельм Баварский - король Баварии (1864-1886) из династии Виттельсбахов. Старший сын Максимилиана II. Вошёл в историю как "сказочный король" благодаря эксцентричному поведению и построенным при нём замкам, самый знаменитый из которых Нойшванштайн, сооружение которого ввело казну в крупные долги и едва не стоило бюджетного кризиса.
  
  ** Кундзиньсала (латыш. Kundzinsala или "Остров госпожи"), район и остров в Риге, где с середины 1970х гг. расположен крупнейший контейнерный терминал Рижского порта и отдельный железнодорожный узел.
  
  *** Кернунн или Цернунн (галльск.-лат. Cernunnos, "Рогатый [Бог]) - вероятно, одно из древнейших божеств праевропейского пантеона, сохранившееся в верованиях кельтов и этрусков. Хтоническое существо, человек-олень, изображается на галльских и даже римских памятниках. Вероятно, связан с культом охоты.
  
  **** ...как в мужицком нужнике... да простит меня Ваша Светлость! Думаю, вам не понравится этот запах... (фр.)
   ***** Поль Франсуа Жан Никола, виконт де Баррас (1755-1829) - деятель Великой французской революции, один из лидеров термидорианского переворота, директор всех составов Директории и фактический её руководитель в 1795-1799. Активный руководитель Термидорианского переворота, низвергнувшего власть якобинцев и фактически проложившего путь к трону Наполеону Бонапарту.
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Л.Ангель "Серая мышка и стриптизер." (Современный любовный роман) | | А.Хоуп "Мир Белого дракона" (Любовная фантастика) | | Л.Антонова "Академия Демонов" (Любовное фэнтези) | | LitaWolf "Проданная невеста" (Любовное фэнтези) | | К.Корр "Секретарь дьявола или черти танцуют ламбаду " (Приключенческое фэнтези) | | I.La "Игрушка для босса" (Любовные романы) | | М.Дефо "Зять для папули" (Подростковая проза) | | В.Лошкарёва "Хозяин волчьей стаи" (Любовная фантастика) | | Л.Сокол "Заставь меня влюбиться" (Молодежная проза) | | Vera "Летняя подработка 2.0" (Короткий любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"