Орлов Борис Львович: другие произведения.

Испанская партия

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 3.13*27  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Если бы руководство СССР узнало, что в Республиканскую Испанию прибыл Троцкий


   Орлов Борис
  
   На правах рукописи (С)
   Москва, январь - июнь 2012г
  
   Испанская партия
  

Испанская партия -- один из самых популярных дебютов, применяемых в партиях гроссмейстеров. Дебют характеризуется сложностью и разнообразием схем. В современной трактовке дебюта угроза пешке -- лишь начало глубоких стратегических планов в борьбе за центр и сохранение начальной инициативы. Испанская партия -- самый логичный из всех дебютов, начинающихся движением королевской пешки сразу на два поля.

Учебник шахматной игры.

Пролог

  
   "10 декабря на очередном заседании в Женеве Лига Наций осудила вмешательство интервентов в гражданскую войну в Испании, о чем был составлен соответствующий меморандум. Но буржуазная демократия не осмелилась назвать истинных виновников - фашистские людоедские режимы Италии и Германии"

"Правда", 12 декабря 1936 г.

  
   "По сообщениям источников "Идальго" и "Палома" с 10 по 18 ноября 36 -го года в Картахене находился Л.Д. Троцкий. Лично."

Начальник ИНО НКВД Слуцкий.

  
   0330 20 декабря 1936, Москва, Кремль.
  
   Отчеркнув пару строчек и поставив на полях жирный знак вопроса, Сталин закрыл книгу. Вот и закончился очередной рабочий день. Сейчас покурить и спать. Двадцатое декабря, день его рождения. Сегодня будет банкет в Кремле. Иосиф Виссарионович подошел к окну и начал набивать трубку.
   Лев Троцкий, а вслед ему многие "старые большевики", считают товарища Сталина недоучкой. Ну, с Левушкой-то понятно. Иудушка, проиграв дискуссию в партии, в 20-х, гадит теперь, как может, а может он не очень. Хотя по докладу ИНО он в последнее время активизировался. Вот и в Испании побывал. Да пора решать вопрос кардинально, и с военными еще не понятно. Генрих говорил, что заговор вроде есть, а вроде как и нету и Николай, который от ЦК за чекистами смотреть приставлен, темнит что то. Да надо выдергивать кого-то надежного, опытного и ставить его замом Ежова. Ну, вот сегодня вечером, после банкета и озадачим товарищей. Да, и Испанский вопрос решать надо, нельзя давать "Иудушке" плацдарма для собственных амбиций, почвы под ногами. Опять-таки, заодно и этот вопрос поставим перед ближними. Посмотрим что нам товарищи Ворошилов, Молотов и Каганович скажут...
  
   0115, 21 декабря 1936, Кунцево
  
   Сталин прошелся вдоль скромно накрытого стола и еще раз внимательно посмотрел на каждого из собравшихся в столовой Ближней дачи. Ворошилов и Буденный, расположившиеся на диване, после банкета в Кремле были разрумяненные, с расстегнутыми воротниками коверкотовых гимнастерок, с весело блестящими глазами. Каганович, сидевший рядом с ними, тоже выглядел веселее обычного, и даже обычно невозмутимый Молотов не выглядел уж таким каменно-монументальным. Только первый секретарь ЦК Компартии Грузии Берия, казалось, абсолютно трезв. Впрочем, это и не удивительно: он-то находился здесь уже давно, уехав из Кремля сразу после торжественного заседания, не оставшись на банкет...
   - Я думаю, товарищи, все вы знаете о том, какую оценку дала Лига Наций, - слова "Лига Наций" Иосиф Виссарионович произнес с легким оттенком иронии, - вмешательству Италии и Германии во внутренние дела Испанской республики?
   Несколько негромких "да", пара кивков, и хозяин дачи продолжил:
   - И мне хочется спросить у вас, товарищи: как же Советский Союз отреагирует на столь отважный и принципиальный демарш Лиги Наций? - оттенок иронии стал более явственным. - Ведь мы не можем остаться глухи к призыву всего прогрессивного человечества?
   Паузу, повисшую вслед за вопросом, рискнул нарушить нарком обороны:
   - А что тут думать, товарищ Сталин? - Климент Ефремович легко поднялся, одернул гимнастерку, машинально расправил складки. - Будет приказ - раздавим как тараканов!
   Сталин слегка поморщился. Ворошилов нравился ему своей преданностью, он ценил его безграничную веру в правоту Хозяина, но эти же качества иной раз начинали раздражать Иосифа Виссарионовича. "Сейчас начнет распинаться о могучей Рабоче-крестьянской Красной Армии, о наших успехах, о готовности выполнить любой приказ", - подумал он и легким движением руки пресек уже готовый извергнуться хвалебный водопад:
   - А известно ли товарищу наркому обороны, что в Испании успел побывать "Старик"? - не желая называть своего главного оппонента по фамилии, Сталин воспользовался старой подпольной кличкой Троцкого. - И известно ли товарищу наркому, что в настоящий момент позиции троцкистских оппортунистов в Испании сильнее позиций настоящих ленинцев?
   Ворошилов смолк, угрюмо набычился, склонив упрямую лобастую голову, но вдруг просветлел лицом:
   - Известно, товарищ Сталин! Корпусной комиссар Артузов докладывал об этом в своей записке...
   - О чем? - быстро перебил Сталин.
   - О приезде Старика...
   Сталин чуть заметно кивнул и принялся набивать трубку. Остальные молчали, переваривая услышанное. "Интересно, кто попробует следующим? Молотов - нет..." Он взглянул из-под полуопущенных век. Как и ожидалось, Председатель Совета Труда и Обороны, сидел молча, строго глядя перед собой и не предпринимал никаких попыток вмешаться.
   "Лазарь? Тоже вряд ли..." - теперь взгляд Хозяина скользнул по наркому путей сообщения. - "Лазарь хитрый, пока не спросишь - будет молчать..."
   Словно в подтверждение его мыслей, Каганович быстро провел рукой по усам, словно бы проверяя, закрыт ли рот.
   "Лаврентий?.. - дальше додумать Сталин не успел, потому что услышал неторопливое:
   - Ты, Климка, погоди про успехи трубить, не на митинге. Я, товарищ Сталин, так скажу: прищучить гадов, конечно, можно, вот только как нам до Италии добираться? Далеко она, Италия-то... - Маршал Буденный поднялся с дивана и стоял перед Хозяином, чуть расставив свои кривоватые, кавалерийские ноги. - А ежели, к примеру, в Испанию войска послать, так опять проблема: на чем повезем, да как снабжать будем? И потом: что бы там Клим с трибуны своей не говорил, а в армии у нас не все так хорошо...
   Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил, глядя Сталину прямо в глаза:
   - Я, может, в самолетах, там да прочих танках не разбираюсь, а вот за лошадей так скажу: не больно-то у нас с кавалерией и хорошо... - Инспектор кавалерии откашлялся, - Уровень подготовки командиров в кавалерии ... Да я б таким не то, что унтера - ефрейтора бы не дал! Ремонтеров иных - вовсе стрелять надо...
   - А что же Большие маневры? - поинтересовался Сталин, затягиваясь трубкой. - Ведь показали, всему миру показали...
   - А что показали-то, Коба? - спросил внезапно севшим голосом Семен Михайлович. - Что показали? Парады, да ровные ряды танков? Э-эх! - он махнул рукой, а затем быстро заговорил, захлебываясь, глотая слова, словно боясь, что ему не дадут выговориться - Легкие бомбардировщики и штурмовики, которые должны были расчистить путь наступающим ни хера не сделали! Взаимодействие их с механизированными бригадами и полками пишут "удалось не в полной мере", а на деле - так и не было никакого взаимодействия! Кто - в лес, кто - по дрова, а кто - к поповне в кровать! Да ладно бы с самолетами: они - люди воздушные, поди с ними согласуйся, а ведь и с артиллерией ни хера ж не выходило!
   - Танкисты этих, Якира и Уборевича - дурней великовозрастных! - вовсе ж вслепую перли - разведки у них, почитай, что и не было! Вон, в Киевском округе пятнадцатая и семнадцатая мехбригады раз пять по пустому месту били! Ни пятая ни двадцать первая мехбригады в Белорусском округе не смогли обнаружить засад, а первая танковая вообще - "внезапно", понимаешь, очутилась перед полосой танковых ловушек и надолбов. В сторону повернули - опять в слепую! - да и застряли, мать их!..
   - А пехота-то?! Пехота-матушка?! Якир - кол ему в печенку и еще кое-куда, - Семен Михайлович распалялся все больше и больше. Глаза его лихорадочно блестели, усы воинственно топорщились, а ноги невольно пританцовывали, словно смиряя норовистого жеребца, - своих вперед гонит - на пулеметы, между прочим! - а те и прут, как бараны, да не редкими цепями, а густыми толпами. Да при таких построениях атака была бы сорвана, в крови б, захлебнулась!
   - А в чем причина?! - уже почти кричал маршал. - А причина простая: и одиночные бойцы, и отделения, и взводы и роты - недоучены. В наступлении жмутся друг к другу, что твои овцы, командиры восстановить уставный боевой порядок не умеют! Да таким толпам ни танки, ни пушки не помогут! У Уборевича - стратега недоделанного! - все наступление - равномерное движение вперед. Взаимодействия огня и движения нет и не было, взводы и роты в атаку шествуют, словно по ним никто и не стреляет, атаку свою пулеметным огнем не готовят, гранаты не бросают! Ни тебе залечь, ни тебе перебежками идти, а уж самоокопаться - слова такого не знают! Из ручного пулемета стреляют плохо: вон на осенних инспекторских стрельбах, тридцать седьмая стрелковая два с половиной балла получила! Из пяти, а? Вот и выходит, товарищ Сталин, что наказывать-то нам агрессора и нечем, - грустно закончил неожиданно обмякший Буденный. - Уж прости нас, дуроломов, а подвели мы тебя...
   Сталин молча затянулся трубкой, и еще раз оглядел своих "ближних". Каганович, казалось, горел праведным негодованием и еле сдерживался, чтобы тут же не начать предлагать меры по скорейшему усилению РККА и немедленному наказанию виновных. Молотов все так же молча ждал указаний. Ворошилов нервно вытирал внезапно вспотевшее лицо, и порывался что-то возразить, но ждал разрешения. "А Лаврентий - молодец, - вдруг тепло подумал Сталин. - Уже считает что-то - вон, как губы шевелятся! Прикидывает, что и как исправлять надо..."
   Ворошилов рискнул начать оправдываться, не дожидаясь разрешения. Он кашлянул и, стараясь говорить помягче, произнес:
   - Ты, Семен, очень уж круто берешь. Не надо, знаешь ли, утрировать, - Климент Ефремович не удержался и щегольнул "научным" словечком. - Не для чего все в одну кучу валить... Не все так уж и плохо...
   - Так товарищ Буденный нас тут обманул? - поинтересовался Сталин, перехватив взгляд Ворошилова. - Ввел в заблуждение, опираясь на непроверенные данные и собственные догадки, а не на факты?
   Буденный обреченно посмотрел на всех присутствующих, затем стиснул кулаки:
   - Нет, товарищ Сталин, это - факты!
   - Интересно бы узнать, - не выдержал Каганович, - как же это вы все допустили такое? И я полагаю...
   - А вот кстати, товарищ Каганович, - не поворачиваясь к нему поинтересовался Хозяин. - Вот тут товарищ Буденный задал очень важный вопрос: как, если вдруг возникнет такая необходимость, можно доставить наши части в Испанию и организовать их снабжение? Вы подумайте над этим, товарищ Каганович...
   Лазарь Моисеевич тут же замолк и сел на место. А Сталин вдруг приобнял Буденного за плечи здоровой правой рукой и ласково спросил:
   - Семен, скажи мне честно, как старому боевому товарищу. Все так плохо?
   Маршал покраснел, потом дернул левым глазом:
   - Все - не все, а что я знал, то и сказал...
   - И что ж, во всей Красной армии так, или все же найти хорошую дивизию, или хорошую бригаду можно?
   Осознав, куда клонит Сталин, Ворошилов буквально подскочил на месте:
   - Можно! Можно, товарищ Сталин...
   - А я разве у вас спросил, товарищ Ворошилов? Так как, Семен?..
   Буденный подумал, но не долго:
   - Насчет "найти", не скажу, а вот собрать... Собрать, пожалуй и корпус можно. Даже не один...
   - Вот, и очень хорошо. Потому что если вдруг, то в Испанию мы не собираемся Киевский или Белорусский округа отправлять. Соберем стрелковый корпус, механизированные части, а больше, я думаю, для врагов Испанской республики и не нужно... Сколько там итальянцев?
   - Четыре дивизии, товарищ Сталин, - сообщил Ворошилов. - Моторизованные добровольческие дивизии "Литторио", "Черное пламя", Черные перья" и "Божий промысел". Плюс - летчики. Итальянские и немецкие. Немцы еще танкисты...
   - Вот я и думаю, что Рабоче-крестьянская Красная армия вполне может отправить в Испанию схожий контингент. Ну, может быть чуть-чуть побольше, а? Как вы думаете, товарищи?
   Взгляд Иосифа Виссарионовича остановился на Молотове и тот тут же ожил, словно в заводной игрушке повернули ключик:
   - Совершенно уверен, что может, товарищ Сталин. Я, как председатель Совета Труда и Обороны, полагаю, что товарищ Ворошилов может и должен обеспечить подготовку отдельного м-м-м...
   - Корпуса, я думаю, - негромко произнес Берия и тут же сам подтвердил свои слова, - Думаю, корпуса будет достаточно.
   - Одного механизированного, - быстро произнес Ворошилов, отчаянно желая "реабилитироваться" в глазах Хозяина, - и одного - стрелкового.
   - И одного - авиационного, - добавил Буденный. - И парашютистов-десантников им - бригаду. Эти-то как раз отличились на маневрах. Молодцы.
   - Ну, раз товарищ Буденный рекомендует, думаю - десантники нужны, - подытожил Сталин. Внезапно, в уголках его глаз разбежались веселые морщинки и он, повернувшись к остальным, добавил, - Ведь товарищ Буденный не понаслышке знает, о чем говорит, не так ли?
   Семен Михайлович слегка покраснел, а все остальные заулыбались: история с парашютным прыжком Буденного была притчей во языцех. Лазарь Моисеевич незаметно вздохнул с облегчением: похоже, что ему не придется прямо сейчас докладывать о средствах транспортировки всей этой оравы в Испанию. И тут же обнаружил, что ошибался...
   - А почему молчит товарищ Каганович? - поинтересовался Сталин. - Почему товарищ Каганович не хочет нам сообщить о сроках готовности наркомата путей сообщения к переброске указанных частей РККА на помощь испанскому народу? И, кстати, товарищ Молотов, вы нам не доложите о готовности наркомвода к осуществлению морской части этой переброски?
   Лазарь Каганович вытер вспотевший лоб и принялся подробно докладывать о потребности вагонов и паровозов, о местах сбора и перевалочных базах, об изменениях в графиках движения эшелонов и проблемах на узлах и развязках. Все присутствующие внимательно слушали. Ворошилов окончательно успокоился и уже прикидывал: где и сколько взять нормальных бойцов для формирования Особого Корпуса из трех корпусов. Только что старый друг-командир-подчиненный Семен шепотом подсказал Клименту Ефремовичу оригинальное решение: использовать вместо обычной пехоты пограничников. У них и подготовка получше, и уровень образования повыше, да и боевой опыт - какой-никакой, а имеется. Идея была хороша, но выпросить этих пограничников предстояло у старых кадров Ягоды - новый нарком внудел Ежов еще не успел всерьез взять наркомат в свои руки, да и возьмет ли вообще - бабушка надвое гадала, а нарком обороны кадров Менжинского и Ягоды, мягко говоря, недолюбливал...
   Молотов слушал внимательно, не делая никаких пометок и полагаясь лишь на свою чудовищную память, уступавшую разве что памяти Самого. Он неплохо представлял себе все проблемы, возникающие в связи с внеплановой переброской такой массы людей и техники и по железным дорогам Страны Советов, которые, прямо скажем, находились далеко не в лучшем состоянии, и морским путем. Кроме того он старательно вспоминал все доклады Пахомова и Янсона. Последние, впрочем, он не особенно и вспоминал: "чухонец" был бестолковым наркомом, и в делах наркомата не разбирался совершенно. "Его бы на должность коменданта Соловков поставить, - с неожиданным раздражением подумал Вячеслав Михайлович. - Там ему самое и место. А то нарком водного транспорта, а? С ума сойти. Еще бы вон - Кольку Ежова, нового наркома НКВД - на эту должность поставили..."
   Буденный слушал доклад Кагановича отрешенно, переживая лишь за то, что не удастся отправить в Испанию кавалерию. Столько лошадей да на такое расстояние морем не перевезешь - это Семен Михайлович понимал, но жалел ужасно. Там, в Испании, конница могла бы себя показать. Еще как могла бы...
   Берия на протяжении доклада Лазаря Моисеевича сделал несколько пометок в записной книжке, переплетенной в тонкую синюю кожу, и вдруг...
   - Товарищ Сталин, разрешите задать товарищу наркому путей сообщения вопрос?
   Каганович сбился и замолчал, а Лаврентий Павлович встал со своего места и, поблескивая стеклышками знаменитого пенсне, негромко и совершенно спокойно спросил:
   - Это за каким-таким хреном собачьим эшелоны в Одессу погонят?
   - То есть как? - Лазарь Моисеевич осекся и взглянул на Хозяина.
   Сталин молчал и смотрел на него тяжелым, давящим взглядом. Затем медленно роняя слова, будто вколачивая гвозди, веско произнес:
   - В начале нашего совещания товарищ Каганович получил информацию о пребывании в Картахене Старика. Очевидно, товарищ Каганович решил, что наша цель - не помогать братскому испанскому народу в борьбе с фашизмом, а арестовать Старика. Поэтому товарищ Каганович решил отправить части Рабоче-крестьянской Красной Армии в Картахену... - Он выпустил клуб голубоватого дыма, помолчал и продолжил, - Хотя возможно и другое. Может быть, товарищ Каганович желает, чтобы флот итальянских фашистов перетопил наши суда в Средиземном море, а те же, что уцелеют - встанут на сторону Троцкого, подрывая тем самым единство партии большевиков и угрожая Советскому Союзу. Может быть так?
   На какой-то момент Кагановичу показалось, что дощатый пол перед ним разошелся, и он смотрит в открывшуюся черную бездну. И вот-вот туда полетит. Пол качнулся, плавно наклоняясь к бездне...
   - Я думаю, - раздался все тот же спокойный голос Берии, - товарищ Сталин, что товарищ Каганович решил организовать доставку воинских частей двумя потоками - через Ленинград и Одессу. Полагаю, что товарищ Каганович решил таким образом доказать, что в его наркомате дела обстоят намного лучше, чем в наркомате товарища Ворошилова.
   Лазарь Моисеевич благодарно взглянул на Берию, чувствуя, как закрывается разверзнутая бездна, а пол приходит в нормальное, положенное ему состояние. Маршал Ворошилов наоборот, неприязненно взглянул на первого секретаря компартии Грузии: ишь нашелся, выскочка, чтобы первого маршала пинать. А кстати, что он здесь вообще делает?
   Должно быть, Сталин уловил флюиды незаданного Ворошиловым вопроса, потому что, словно забыв о Кагановиче, заговорил негромко и неторопливо:
   - Мы тут с товарищами посоветовались и решили, что в создавшейся ситуации товарищ Ежов не сможет в должном объеме обеспечивать работу такого серьезного наркомата, как НКВД. Поэтому товарищ Ежов пока останется наркомом внутренних дел, а товарищ Берия, как старый и опытный чекист поможет ему в этом. Есть мнение, что товарища Берию следует назначить первым заместителем наркома и поручить ему возглавить Главное управление государственной безопасности. А товарища Фриновского предлагается перевести на должность заместителя товарища Ягоды.
   Эту информацию переваривали недолго и сразу одобрили. Действительно, какой из Ежова - еще недавно председателя Комиссии Партконтроля - органа, безусловно, серьезного и делового, но сугубо гражданского - нарком внудел? Мягок Николай Иванович, мягок, а в руководстве НКВД такие зубры сидят, что ой-ей-ей. Так что дать ему такого заместителя, как Берия - самое верное дело. У Берии - не забалуют. Берия грузинских националистов в чувство привел, компартию Грузии, почитай, с нуля поднял, да и среди чекистов он - человек свой. Верно, товарищ Сталин решил, верно. Ну, тогда понятно, чего он тут делает, если он теперь - глава ГУГБ.
   Между тем Сталин выжидательно посмотрел на Кагановича, и тот немедленно продолжил доклад, круто поменяв, однако, направление ожидаемых военных перевозок. Теперь Лазарь Моисеевич, на ходу производя расчеты, расписывал движение военных эшелонов Особого Корпуса на Ленинград, одновременно теряясь в догадках: какой же порт в этом случае будет являться портом назначения. Если не Картахена, то...
   - Достаточно, - остановил его Сталин и повернулся к Молотову. - Мы получили первое представление о железнодорожных перевозках, теперь хотелось бы услышать о морской части пути.
   Молотов кратко сообщил о потребных для операции кораблях, согласился с замечанием Ворошилова, что для перевозки танков лучше всего подойдут лесовозы, посетовал на отсутствие больших лайнеров, которые могли бы принять на борт целую бригаду. В заключении он заметил, что было бы неплохо привлечь для операции часть судов, приписанных к черноморским портам и сел, не дожидаясь вопросов. Впрочем, их и не было.
   Сталин снова помолчал, желая убедиться, что все поняли докладчиков, а затем встал и прошелся по комнате, бесшумно ступая своими мягкими кавказскими сапогами.
   - Вот некоторые товарищи, наверное, задают себе вопрос: а куда же поплывут корабли с техникой, вооружением, горючим и красноармейцами из Ленинграда? - начал он неторопливо. - И это - очень правильный вопрос. В Картахену мы отправить наши силы не можем. Во-первых, потому, что там имеются итальянские и немецкие военные корабли, а нам нечего им противопоставить. Но даже если бы мы и могли сдержать фашистские эскадры, возникает второй вопрос. Зачем нашим частям нужно в Картахену?
   Все молчали, заворожено следя за тем, как Сталин, подобно охотящемуся барсу, мягко движется вдоль стола.
   - В Картахене очень сильны позиции троцкистских и анархистских партий и организаций, еще существующих в Испанской республике. Испанские коммунисты ведут с ними непримиримую борьбу, но в настоящий момент их силы скованы на фронтах. Именно потому в Картахену и мог приехать Троцкий, - впервые за весь вечер на Кунцевской даче прозвучала эта фамилия. - И становится ясно: части Красной Армии могут встретить в Картахене совсем не теплый прием. Холодный прием могут встретить красноармейцы.
   Сталин снова замолчал, и стало слышно, как чиркает спичкой Ворошилов, пытаясь раскурить погасшую папиросу.
   - Подождем, пока товарищ Ворошилов закурит... Поэтому появилось предложение: высадить красноармейцев в Бильбао. Бильбао - современный, хорошо оборудованный порт, способный принять большую эскадру. И там находятся баски. Они - не коммунисты, но они - и не троцкисты. Это просто честные люди, которые не хотят жить при фашизме. И я думаю, они имеют на это право. Вы согласны, товарищи?
  

Часть первая

Вставай, страна огромная!

Подымайся, народ, собирайся в поход,
Барабаны, сильней барабаньте!
Музыканты, вперед, запевалы, вперед,
Нашу песню победную гряньте!

В. Лебедев-Кумач

   0932 08 января 1937, Севастополь
  
   Командующий Черноморским флотом сидел в кабинете и смотрел на то, как сидящий напротив него комиссар флота читает доставленный два часа тому назад приказ наркома обороны.
   - Ну, что скажешь, Григорий Иванович? - наконец, не выдержав, поинтересовался командующий.
   - Что тут скажешь? - Гугин отложил приказ в сторону и поднял глаза. - Надо корабли готовить, товарищ Кожанов. Должно быть, в Испанию пойдут...
   - Легко тебе говорить, товарищ Гугин. "Готовить". А как? Им до Картахены идти - танкеры с собой надо? Надо. А их у Наркомвода еще поди-ка, допросись! "Грознефть", "Азнефть", "Эмбанефть", "Азербайджан"...
   - Ну-ну, Иван Кузьмич... Надо думать, в Наркомводе уже такое же послание получили. Так что танкеры будут...
   - Что танкеры? - комфлота яростно взмахнул рукой. - Танкеры - херня, а вот что с кораблями делать? Два крейсера, два эсминца, шесть транспортов, два танкера... Поди еще и подводные лодки придется задействовать... А чем здесь отбиваться, если что? "Парижанкой"? И долго она продержится одна, если вдруг...
   Он снова энергично взмахнул рукой:
   - Нет, Григорий Иванович: как хочешь, а надо в Москву отписываться, что такое решение снизит боеспособность флота до нуля и нельзя такого допускать! Ишь, лучших им отдай! "Красный Кавказ", "Червону Украину"... Отдай жену дяде, а сам ступай к б...? - закончил он ехидно. - Давай-ка вместе думать, как в Москве обосновать невозможность исполнения приказа...
  
   1400 15 января 1937, Севастополь
  
   -...Так что товарищ Ралль, принимай хозяйство. Меня видишь, отстранили. Вплоть до выяснения...
   Иван Кузьмич Кожанов тяжело встал из-за стола, на котором лежали ключи от сейфа, печать и полтора десятка актов сверки и ссутулившись тяжело пошел к выходу. Юрий Федорович посмотрел ему вслед. Кожанов был не самым плохим комфлота, но ему катастрофически не хватало образования. Ралль был из старых флотских офицеров, еще царской поры. Всю войну прошел и неплохо прошел. Был флагманским штурманом эскадр, командовал эскадрами, но вот теперь... Теперь ему открылись новые горизонты. Он сел за стол, прислушался к своим ощущениям... Хорошо. Теперь надо работать и, в первую очередь, выполнить тот приказ, который оказался для Кожанова и Гугина роковым. Он нажал кнопку электрического звонка и приказал вошедшему адъютанту:
   - Командиров "Красного Кавказа" и "Червоной Украины", Зайца и Кузнецова - ко мне!
  
   1200 17 января 1937, крейсер "Червона Украина"
  
   Капитан первого ранга Кузнецов вошел в ходовую рубку крейсера. Настроение у Николая Григорьевича было не лучшим: Эскадра Особого Назначения выходила в поход с опозданием на двое суток против назначенного срока. И хоть старшим флагманом эскадры был командир "Красного Кавказа" Заяц, за срыв сроков выхода флагман Ралль вложил всем, поступив, практически, по старинной армейской поговорке: разобрался как следует и наказал, кого попало. Именно поэтому, командиру "Червоной Украины" - единственного корабля Эскадры Особого Назначения, готового к выходу за пять дней до назначенного срока - досталось едва ли не больше всех. Юрий Федорович, не желающий повторить судьбу Кожанова, разжалованного и переведенного командовать танкером на Каспий, и уж тем более - судьбу Гугина, которым вплотную занялись подчиненные нового начальника ГУГБ Берии, гнал все дела, связанные с ЭскОН, каким-то немыслимым, феерическим аллюром. И не скупился на разносы, выволочки и наказания...
   Но вот, наконец, дикий хапарай окончился, и окончился, кажется, благополучно. Но на душе все равно было муторно. Лучше всего сейчас было бы выпить стакан водки, но нельзя. Поход...
   ...Корабли эскадры в молчании отваливали от стенки и медленно, словно бы неторопливо выходили на рейд. Ни флагов, ни салютов. Только на "Парижской коммуне" неожиданно выпалила сорокапятимиллиметровая зенитка. Один раз...
   Все так же не торопясь суда Эскадры Особого Назначения строились в походный ордер. "Красный Кавказ" занял место в голове, "Червона Украина" - замыкающей, транспорты и танкеры - в середине, эсминцы и "Эльпидифоры" - по бокам. В строю транспортов спрятались четыре подводные лодки. Эскадра уходила на запад...
   Кузнецов смотрел на дымящую впереди колонну судов. Между транспортами мелькали рубки "щук" - трех средних подводных лодок, входивших в состав ЭскОН в качестве отдельного отряда. Головным судном отряда "подплава" был "Спартаковец" - большая подводная лодка типа "Декабрист". Одна из трех больших субмарин Черноморского флота. "Спартаковец" шел в кильватер "Красного Кавказа" и был едва ли не главной ударной силой ЭскОН. Николай Григорьевич задумался: а можно ли было настолько ослаблять флот ради... Ради чего на самом деле ослаблялся Черноморский флот приходилось только догадываться. На транспортах в сражающуюся Испанию везут четыре полевых госпиталя с медперсоналом и огромный запас медикаментов, но только командиры и старшие офицеры кораблей знали, что разгрузившись в Картахене, Эскадра Особого Назначения пойдет не назад, в Севастополь, а вперед - в Ленинград. Но даже они не знали - зачем? И надолго ли?..
   Николай Григорьевич вышел на мостик и в последний раз оглянулся на крымские берега, уже подернутые туманом. Вот и все. Прощай, Севастополь...
  
   1000 27 января 1937, Севастополь
  
   - Товарищ комфлота! Шифровка с "Красного Кавказа"!
   Ралль поднял голову и жестом пригласил адъютанта к столу. Тот подошел, чеканя шаг, положил стол бланк приема и расшифрованный текст. Юрий Федорович надел очки и прочел:
   "рейд стамбул тчк прошли босфор тчк состояние удовлетворительное тчк консул обеспечил проводку тчк ожидаем проводки дарданеллы тчк слава великому сталину вск командир эскон капитан 1 заяц"
   Ралль удовлетворенно улыбнулся и повернулся к адъютанту:
   - Алеша, срочно в Москву, за моей подписью, - он указал на расшифровку. - От нас добавьте, что состояние матчасти и экипажей - хорошее и что флот готов выполнить любую задачу...
  
   2318 27 января 1937, Москва, Кремль
  
   Сталин еще раз внимательно перечитал принесенные Поскребышевым документы, закурил и взялся за синий карандаш. На доклад командующего Черноморским флотом легла резолюция:
   "Представить предложения о наверстывании сроков прохождения ЭскОН. Доложить. И. Сталин"
   Иосиф Виссарионович выпустил клуб дыма и поднял телефонную трубку:
   - Товарища Ворошилова. - Дождался, пока соединят, и без лишних предисловий спросил - Товарищ Ворошилов. Как обстоят дела с подготовкой Отдельных корпусов Особого Назначения?
  
   1201 28 января 1937, Танкодром ЛВО
  
   Взбив тучи сверкающей снежной пыли БТ-5 вылетел на позицию и встал как вкопанный, слегка покачиваясь на амортизаторах. Вообще-то это являлось серьезным недостатком новой машины: при остановках на полном ходу танк качало на мягкой подвеске, словно дачный гамак. И точно прицелиться из такого "гамака" очень непросто. Но Россия всегда была богата на таланты. Оглушительно ударила танковая пушка и мишень, изображавшая вражеский танк, получила бронебой аккурат под башню. Тут же взревел двигатель и "бэтэшка", лихо повернувшись на месте устремилась дальше, скача по невысоким обледенелым взлобкам точно очумевшая лягушка-переросток. А к позиции уже приближалась следующая, вся в облаке серебристых кристалликов.
   - Давай-давай, Ястребов, отлично! - Майор Усачев, стоявший на НП, скосил глаза на секундомер, - Давай, сынок!
   - Товарищ майор, - связист протянул Валерию трубку полевого телефона. - Вас первый.
   Усачев отряхнул рукавицей снег с ворота овчинного комбинезона, отогнул наушник танкошлема:
   - Слушаю, товарищ подполковник!
   В трубке зарокотал искаженный "унтой" голос комбрига:
   - Как занятия? Как успехи? Что докладывать будем, майор?
   - Только хорошее будем докладывать, Александр Ильич! - бодро отрапортовал Усачев. - Водят на "хорошо с плюсом", а стреляют и вовсе - на "отлично"!
   В подтверждение слов комбата "бэтэшка первым же снарядом завалила выскочившую мишень и помчалась дальше. Месяц тренировок не прошел бесследно. Впрочем, не лишне было бы и напомнить, что в бригаду Лизюкова отбирали только тех командиров и красноармейцев - "отличников боевой и политической подготовки", которые действительно соответствовали этому званию. Откровенно говоря, бойцы батальона Усачева соответствовали высочайшим требованиям ВДВ, и даже превосходили их, так как были еще и водителями, радистами, артиллеристами, техниками. Наверное, впервые за свою службу, майору было так легко и удобно с подчиненными. Они на лету схватывали объяснения, легко применяли на практике новые знания, а уж как они заботились о технике! Валерий улыбнулся про себя, вспомнив как по утрам по команде "Заводи!" над техплощадкой разом взлетал слитный гул моторов, и как, словно в каком-то фантастическом танце, выплывали один за другим танки. Его танки! "Бэтушка" - танк норовистый, ошибок ни механику, ни техникам не прощает, но здесь, в танковой бригаде Мехкорпуса Особого Назначения, это были послушные, быстрые и умные машины.
   Даже то, что двигатели на них стоят, в основном, с восстановления, ничего не меняет. Механики в батальоне такие, что из чайника и котелка могут новый движок собрать! Танки в бригаде вылизывали так, что ни один из них еще не выдал "фирменного фортеля" БТ-5 - самовозгорание при запуске. И не выдаст, тьфу-тьфу-тьфу...
   Первая рота отстрелялась и пошла вторая, а первая уже мчалась по танкодрому, отрабатывая атаку "уступом влево". Валерий поднес к глазам бинокль, всмотрелся. Нашел танк комроты старшего лейтенанта Ястребова. Невысокий, плотный, бритый наголо "под Блюхера", жизнерадостный певун и балагур Бронислав Ястребов попал в бригаду из Краснознаменной Дальневосточной, и танкистом он был, выражаясь по старорежимному, "от бога", умея чувствовать и понимать танк так, как хороший кавалерист понимает своего коня. Бойцы слушались своего командира беспрекословно и по боевой подготовке первая рота действительно первая. И Усачева совершенно не удивляло, что, не смотря на свой молодой возраст, Бронислав гордо носил на груди "Веселых ребят", полученный лично от Василия Константиновича Блюхера.
   Правда, до майора доходили смутные слухи, что особо непонятливым старший лейтенант Ястребов может довложить ума и здравого смысла своим небольшим, каменно-крепким кулаком, но Валерий не верил. Слишком уж часто шипят из-за угла завистники, а завистники у командира первой роты имелись. Не в родном батальоне, но имелись. Еще бы! Один из пяти орденоносцев на всю бригаду! Поневоле позавидуешь...
   Усачев сверился с часами. Часы у него тоже были не простые - именные, от Верховного Совета. Тоже немалая награда, а все же не орден. Но майор не испытывал зависти к Ястребову: не зря, ой не зря собрали здесь лучших из лучших. Что-то будет, что-то будет... А что? Сейчас у всех в головах только одно и есть: Испания... Испания! Она сражается с фашизмом и не может же первое в мире государство рабочих и крестьян покинуть братьев в час испытания. Испания... Вот там-то и найдут награды своих героев. Найдут обязательно...
  
   1208, 28 января 1937, Ораниенбаумские лагеря
  
   - Огонь!
   Одновременно с командой вниз упала рука и шесть трехдюймовок слитно гаркнули, посылая сквозь снежную пелену гостинцы к невидимым мишеням.
   Командовавший батареей капитан, поднял телефонную трубку, замер, прислушиваясь:
   - Товарищ капитан! - голос наблюдателя с передового НП вздрагивал от радости.. - Есть накрытие!
   - Понял, - и тут же, без паузы, - Батарея! Прицел тот же. Три снаряда! Беглым! Огонь!
   Где-то за стеной снежного заряда, некстати пришедшего с зимней Балтики, в расположении батареи условного противника разверзся ад. А капитан уже кричал в трубку:
   - Товарищ майор! Задание выполнено! Батарея противника приведена к молчанию!
   Командир дивизиона коротко бросил "Молодцы!" и немедля переключился на комдива:
   - Товарищ первый. Ваше приказание выполнено. Батарея противника приведена к молчанию. - И, услышав что-то лестное, радостно прокричал, - Служу трудовому народу!
   Командир первой стрелковой дивизии Отдельного Стрелкового Корпуса Особого Назначения, комдив Ефремов, довольно усмехнулся. И было от чего быть довольным: батарея из артдивизиона, за восемнадцать минут прибыла на место, мгновенно развернулась, четко организовала наблюдение и связь, и ликвидировала условного противника буквально с третьего залпа. Завтра на утреннем совещании, нужно отметить уверенные действия артиллеристов. А вот пехота...
   Михаил Григорьевич повернулся к начальнику штаба:
   - Как мыслишь, Иван Христофорович, не подведет пехота? Артиллерия у нас на "отлично" действует, а что там с пехотой?
   Услышав подобный вопрос, полковник Баграмян отставил в сторону стакан с чаем и распахнул кожаную папку:
   - Вот, товарищ комдив, рапорты командиров второго и третьего полков о проведенных учениях.
   Комдив чуть заметно поморщился: полковник с истинно кавказским упрямством все время коверкал слова "рапорта" произнося его "рапорты" с ударением на "о". Но это был один из очень немногих недостатков начальника штаба, а потому Ефремов тут же забыл о нем, и принялся читать. И практически тут же Баграмян принялся экспрессивно комментировать читаемое:
   - Клянусь, честное слово! Молодцы! Двадцать километров прошли - ни одного обмороженного, ни одного отставшего! Питание организовали горячее, медсанпомощь! На рубеж вышли: сходу артиллерию развернули, молодцы! Клянусь, в пять минут все сделали! Пулеметами атаку поддержали, батальоны в цепи развернули! Прижали условного противника огнем, и - броском заняли первую линию! Клянусь, честное слово, молодцы! Пока первую линию занимали, артиллеристы огонь на вторую линию перенесли - и сразу же, без остановки вторую линию полк берет! Молодцы! Клянусь, честное слово!
   Михаил Григорьевич слушал восторги начштаба, читал рапорта, и перед его глазами вставала заснеженная равнина, по которой ускоренным маршем движутся колонны красноармейцев. Вот, обгоняя пехоту, вперед выносятся конные запряжки с полковыми и батальонными пушками. Взлетают в серое зимнее небо клубы пара от лошадей, орудия разворачиваются в сторону оборонительных позиций условного противника, ездовые тут же гонят упряжки назад, а на открытые артиллерийские позиции уже мчатся новый запряжки - с зарядными ящиками. Унитары перепархивают по цепи артиллеристов, словно невиданные летательные аппараты, гремит команда "Огонь!" и практически одновременно с ней грохочут пушки. Залп, еще, еще...
   Под грохот артиллерии вперед бегут бойцы, таща за собой на салазках "максимы". Падают, точно подрубленные, занимая свои позиции, и вот уже в гром орудий вплетается уверенное стаккато пулеметов. А по заснеженному полю ползут вперед стрелковые цепи в островерхих суконных шлемах. Все ближе и ближе линии траншей с остатками проволочных заграждений... И, наконец, завершающим аккордом сквозь снежную пелену взлетает в низкое балтийское небо могучее "Ура!"...
   -...И третий полк отличился! Стреляли вчера так, что товарищу Сталину доложить не стыдно, клянусь, честное слово!
   Ефремов кивнул, отложил рапорты в сторону и велел адъютанту соединить его с командиром корпуса комкором Апанасенко. Иосифу Виссарионовичу пусть другие докладывают, но Иосифу Родионовичу доложить и впрямь не стыдно...
  
   1229, 28 января 1937, Саратовская область
  
   В вышине бездонно-синего зимнего неба несколько Р-5ССС выписывали, точно коршуны, медленные круги над Заволжской степью. Но вот один из них с переворотом свалился в крутое пике и устремился к земле. Раздалось бодрое татаканье пулеметов, от штурмовика отделились черные черточки бомб и, набирая скорость, понеслись вниз. На поле встали огненные столбы разрывов, а "эр пятый" натужно вывернул вверх. Ему на смену падал уже второй биплан, за ним - третий...
   На наблюдательной вышке стояли командиры Сводно-бомбардировочной бригады Отдельного смешанного авиакорпуса Особого Назначения. Они долго молча наблюдали за эволюциями в воздухе и тем адом, который разворачивался на земле. Но, в конце концов, один из командиров - крепыш с будто высеченным из гранита лицом, не выдержал:
   - Ну, и что скажешь, Валерьпалыч?
   Комбриг Чкалов в упор взглянул на полковника Каманина и, по-волжски окая, неторопливо произнес:
   - А что ты хочешь услыхать, Николай? Что ребята твои - орлы? Ну, это ты и без меня знаешь. Что бомбы они в цель кладут? А куда они их должны класть? Вот кабы они...
   Что "они" должны были сделать, никто так и не узнал, потому что в этот момент со стороны солнца на смену отбомбившимся штурмовикам вымахнули звенья СБ. Снижаясь пологим пикированием, двухмоторные детища Туполева обрушили на полигон новые порции бомб, попутно поливая цели из носовых ШКАСов. Удар скоростных бомбардировщиков был подобен стремительному взблеску клинка: миг - и их уже нет, только на земле что-то пылает, да в небесах стремительно уменьшаются черные силуэты. И снова над полигоном закружили Р-5ССС, но теперь их поведение напоминало не спокойный лет хищных птиц, а нервное кружение своры собак-ищеек. Штурмовики на предельно малой высоте выискивали уцелевшие мишени, и тут же тщательно заливали их свинцовым дождем крыльевых скорострельных пулеметов Шпитального. Изредка от одного из штурмовиков отделялась и кувыркалась вниз бомба небольшого калибра, выискивая особо крупную цель, которая могла оказаться не по зубам пулеметам.
   Теперь на Чкалова смотрели с надеждой уже двое: командир легкобомбардировочного полка Каманин и командир скоростного бомбардировочного полка полковник Громов. И комбриг не устоял. Обнял обоих своих друзей, притиснул к широкой груди:
   - Черти! Ну чего, чего вам от меня надо?! Что я сегодня должен товарищу Сталину доложить, что бригада готова? Так он об этом и без нас знает! Но, молодцы! От сердца скажу: молодцы!
  
   1435, 29 января 1937, Москва, Наркомат Обороны
  
   Климент Ефремович сидел за столом и в очередной раз перечитывал доклады командиров ОМКОН, ОСКОН и ОСАКОН о результатах первых проверок вверенных им соединений. На пятнадцать минут четвертого у наркома был назначен доклад в Кремле о ходе боевой подготовки группы войск, направляемой в Испанию. Лично товарищу Сталину. Перечитав еще раз, Ворошилов облегченно вздохнул: не напрасно собирали эти Отдельные корпуса, собирая буквально с бору по сосенке, изымая из округов лучших из лучших. Вон, какие результаты показывают. Округа, конечно, выли, когда передавали таких специалистов, но тут уж ничего не попишешь: если не хочешь выть над каждым лучшим, готовь своих подчиненных так, чтобы худших не было!..
   Неожиданно Клименту Ефремовичу стало смешно. Он вдруг вспомнил, как метался по кабинету, театрально заламывая руки Уборевич, как Якир цедил сквозь зубы: "У меня поляки. У меня румыны. А чем я их сдерживать буду?"; как обычно немногословный Белов, вдруг разродился громовой филиппикой о недопустимости ослаблять столичный округ. Ворошилов вздохнул: вот они - дружки Тухачевского - кости белой. Каждый одеяло на себя тянуть норовит. Наплевать на соседа готов, лишь бы у него в округе тишь да гладь... Ему вспомнилось, как после оглашения списка забираемых из Белорусского военного округа, Якир вдруг добавил еще несколько фамилий. Поди, надеялся, что чем больше у Уборевича заберут, тем меньше у него потребуют. Как же, жди...
   Только умница Шапошников не скулил, не ныл, а молча выслушал, уточнил сроки передачи и, как-то очень четко козырнув, попросил отпустить его, для решения вопросов о замене убывающих. Несмотря на свое царско-офицерское прошлое, наркому Борис Михайлович нравился. Не было в нем ни кичливой заносчивости Тухачевского, ни странной, угрюмой замкнутости Егорова, ни нездоровой восторженности Каменева, не тем будь он помянут. Память ему вечная, много хорошего он сделал, но очень уж восторгался всем и, частенько, за внешним блеском не видел реалий...
   Климент Ефремович снова перелистал доклады, но теперь он думал уже о другом. Слушок был нехороший, будто "ограбленные" Якир с Уборевичем кинулись к Тухачевскому за помощью. Спаси, мол, и сохрани. И был вроде бы между ними разговор какой-то... да уже и не первый... Тревожно что-то маршалу: о чем это они там судачат промеж себя? Если его, Ворошилова ругают, то и черт с ними: брань на вороту не виснет и жить не мешает, а вот если... А Кобе такого не скажешь. Кто его разберет, за что Сталин так Тухачевского любит, а только не поверит он, не поверит. Доказательства нужны, а где их взять? Ворошилов - нарком обороны а не внутренних дел...
   "Надо бы об этом с новым начальником ГУГБ побеседовать, - подумал нарком. - Лаврентий Павлович - это тебе не Колька Ежов. Умный черт, даже слишком умный, хотя на его посту только так и надо. Вот, после доклада и переговорю..."
  
   1548, 29 января 1937, Кремль
  
   -...Таким образом, товарищ Сталин, можно с уверенностью сказать: к моменту окончательного сформирования Конвоя Особого Назначения все части и соединения, выделенные для данной операции, будут полностью боеготовы и снабжены всем необходимым.
   Ворошилов вздохнул и замолчал. В кабинете наступила тишина. На этот раз состав участников совещания был еще более узким, чем во время памятной встречи на ближней даче. Молотов и Буденный отсутствовали.
   - Я думаю, что вопросов к товарищу Ворошилову нет, - ворвался в уши мягкий, негромкий голос с едва заметным акцентом. Сталин помолчал и уточнил, - По доложенному материалу.
   - Но хотелось бы спросить у товарища Ворошилова: не имеет ли нарком обороны сведений о настроениях в странах, мимо которых или через которые будет следовать конвой? Что по этому поводу думает военная разведка?
   - По сообщениям комкора Артузова, - начал Ворошилов, - можно сделать следующие выводы. Первое: ни балтийские лимитрофы, ни Финляндия не собираются оказывать хоть какого-то противодействия прохождению конвоев особого назначения. Более того, некоторые чины в штабе Эстонской армии, после получения определенных гарантий того, что КОН отправляется не в Таллин и не на Моонзунд, выразили готовность обеспечить проводку конвоя по Балтике силами эстонского флота. Второе: получив информацию о подготовке конвоев, Польский генеральный штаб...
   - От кого и как образом получив? - все также негромко поинтересовался Сталин.
   - Выясняем, - обронил Берия, а Ворошилов продолжил:
   - Получив информацию о подготовке конвоев, Польский генеральный штаб до сих пор пребывает в истерике, полагая, что это - подготовка к десантной операции в районе Данцига и Гдыни. В Польше идет срочная подготовка к командно-штабной игре посвященной отражению возможной агрессии с нашей стороны. Сроки проведения игры пока не назначены, но как только они определятся со сроками, мы будем знать.
   - Пока начало игры назначено на шестнадцатое февраля, - все также уверенно сказал Берия. - Если будут изменения...
   Сталин жестом оборвал Лаврентия Павловича и хмыкнул в усы: "Идиоты"! Затем повернулся к Клименту Ефремовичу:
   - Продолжайте, товарищ Ворошилов.
   - Соответственно имеются все основания предполагать, что когда польские паны поймут, что конвой нацелен не на них, то они будут всеми силами содействовать удалению наших крупных кораблей из Балтийского моря, подальше от своих берегов. Далее: немецкие корабли, базирующиеся на Кенигсберг, не могут служить реальной угрозой конвою. Для защиты от авианалетов, конвои будут прикрыты тремя авиаполками оснащенными системой "Звено СПБ", но без бомбового вооружения. Хотя расчеты показывают, что возможно использовать "Звенья Вахмистрова" и по прямому назначению - в случае агрессии со стороны германских кораблей.
   Ворошилов перевел дух, заглянул в папку и продолжил:
   - В Дании и Швеции отношение к проводке КОН нейтральное. И датчане, и шведы готовы с пониманием отнестись к выполнению решения Лиги Наций и не допустить провокаций в Датских проливах. Ну, а дальше...
   - Спасибо, товарищ Ворошилов, - Сталин подошел к карте. - А что нам скажет товарищ начальник Государственной Безопасности?
   Берия встал, подошел к карте и начал обстоятельно докладывать о проделанной работе. Имена, фамилии и должности сотрудников ГУГБ, работавших с иностранными источниками он называл исключительно по памяти, особенно упирая на то, что те, кто обеспечивал данные контакты, заслуживают самой высокой награды.
   Сталин слушал председателя Главного Управления Государственной Безопасности молча, спокойно, не выказывая видимого интереса. Лишь когда речь зашла о прохождении Датских проливов и зондажа в командовании Датского Королевского флота, Вождь проявил интерес. Он прервал Лаврентия Павловича почти незаметным жестом и взялся за телефонную трубку:
   - Товарищ Поскребышев? Пригласите товарища Литвинова...
  
   Наркоминдел Литвинов сидел в приемной и очень волновался. Он видел, КТО входил в кабинет Хозяина, понимал, что пригласили его не просто так, но никак не мог высчитать, ЗАЧЕМ его пригласили? И уж тем более - почему до сих пор не вызывают?!
   Максим Максимович потел подмышками, незаметно потирал руки, но при этом внешне сохранял олимпийское спокойствие. В конце концов, Меер Моисеевич недаром учился в хедере, и недаром водил знакомство с Кобой и Камо еще в те времена, когда о них больше знали как об удачливых бандитах, нежели как о великих революционерах!
   Правда, отношения со Сталиным оставляли желать лучшего, много лучшего... Наркоминдел подумал о том, что, к сожалению, он поставил в свое время на Троцкого, завороженный красноречием, силой и энергией этого человека. И напрасно, как выяснилось. Сталин оказался намного более серьезным политиком - руководителем, а не бунтарем-агитатором, умеющим четко чувствовать малейшие колебания, как во внутренней, так и в международной обстановке. Однако самым главным было, пожалуй, то, что Вождь умел ценить профессионалов. В отличие от Троцкого, который умел ценить только самого себя...
   Так что Литвинов нервничал и ждал, когда, наконец, Сталин скажет, чего конкретно он хочет от НКИД. Тогда...
   - Товарищ Литвинов, вас просят.
   Рядом с ним стоял Поскребышев, как всегда бесстрастный, бездушный и словно бы даже и не живой. Максим Максимович поднялся и стараясь не торопиться пошел к дверям.
   - Поторопитесь, пожалуйста, - Поскребышев оказывается уже стоял у дверей, открывая одну из створок.
   Сердито взглянув на Сталинского секретаря - ишь чего?! Подгонять вздумал! - Литвинов гордо прошествовал в кабинет. Поздоровался: сначала со Сталиным, потом - общим приветствием со всеми присутствующими и двинулся к столу, намереваясь сесть напротив Кагановича. Но на половине дороги был остановлен спокойным, но строгим голосом Генерального секретаря:
   - Товарищ Литвинов? Мы с товарищами хотели бы задать вам некоторые вопросы и получить на них ответы. Товарищ Ворошилов, введите товарища Литвинова в курс дела...
   Чем дальше слушал наркоминдел Ворошилова, тем отчаяннее пытался понять: не снится ли ему все это? Доставить такое количество войск, вооружения и снаряжения морем, ввязаться в Испанские события? А времени на подготовку не то, что мало - можно считать, что его вообще нет! Как удачно, что его пригласили на обсуждение этого вопроса! Эти доморощенные стратеги - Берия с Ворошиловым - наломают дров, если их вовремя не остановить! Ну, раз они не понимают всей бессмысленности этой затеи и всей ее опасности, то...
   - А теперь, думаю, необходимо выслушать Наркома Иностранных Дел, - веско произнес Вождь. - Я думаю, товарищ Литвинов уже оценил масштаб работы...
   - Товарищ Сталин, - Максим Максимович подошел к карте, взял указку. - Во-первых, я хотел бы заметить, что задача крайне сложная, почти невыполнимая. Сроки, указанные товарищем Ворошиловым предельно сжаты, так что времени на предварительный зондаж и обеспечение необходимого общественного мнения нет совсем.
   Во-вторых, я считаю своим долгом заявить, что в настоящее время у нас нет достаточно сильных рычагов давления ни на Британскую Империю, ни на Францию. В Великобритании сейчас нет короля, а во Франции у власти стоят социал-демократы, которых сам товарищ Сталин неоднократно называл социал-пердателями.
   В-третьих, правительства Британской Империи и Франции не допустят вооруженного вмешательства в Испанские события. Нам до сих пор с огромным трудом удается переправлять в Испанию военные грузы и специалистов, и то только потому, что все наши поставки осуществляются через Средиземное море. Легко предугадать, - указка заскользила по карте, - действия британского и французского военных флотов. Я, конечно, не военный, но даже я понимаю: чтобы остановить проход конвоев через Английский Канал, - Литвинов не удержался и щегольнул английским названием пролива, - не потребуется даже особо значительных сил. Достаточно просто задействовать авиацию, базирующуюся на берегах в обоих государствах, и первый же наш конвой будет немедленно уничтожен. Если же двигаться в обход Британских островов...
   Сталин легко тронул его за рукав пиджака и вкрадчиво поинтересовался:
   - Это товарищ Литвинов считает, что наши планы обречены на провал, или Нарком иностранных дел?
   - Я так считаю, товарищ Сталин и как большевик и как народный комиссар иностранных дел.
   Сталин молча слушал, и ободренный его молчанием Литвинов продолжил с пафосом:
   - И еще я считаю, что отдельные товарищи, не до конца осознающие всю сложность международного положения Советского Союза, расписывая эту авантюру как нечто возможное и, даже, необходимое, ввели вас, товарищ Сталин, в заблуждение. Разумеется, невольно. Хотя... - и он многозначительно замолчал.
   Иосиф Виссарионович прошелся по кабинету, внимательно рассматривая всех сидевших за столом, потом перевел взгляд на Ворошилова, все еще стоявшего у карты, и, наконец - на Литвинова. Прищурился, словно стараясь рассмотреть Максима Максимовича получше, затем словно бы недоверчиво приподнял бровь и каким-то удивленно-обиженным тоном произнес:
   - Вот как получается, товарищи. Товарищ народный комиссар обороны докладывает, что операция по претворению в жизнь решения Лиги Наций может и должна пройти успешно. Товарищ председатель Главного Управления Государственной Безопасности сообщает, что его управление предприняло все необходимые меры по обеспечению успеха данной операции. Товарищ народный комиссар путей сообщения отдал указания своим сотрудникам об исправлении графика следования железнодорожных составов таким образом, чтобы все части, все вооружение, все боеприпасы, все дополнительное снаряжение вовремя и в срок оказались в порту Ленинграда. Товарищ командующий Красным Флотом выделил из состава Черноморского флота целую эскадру, которая уже идет в Ленинград. И вдруг товарищ Литвинов утверждает, что как народный комиссар иностранных дел он не может обеспечить безопасную перевозку войск и грузов в Испанию, а как большевик, - Сталин выделил голосом слово "большевик", - он заявляет, что все предложения, все решения - все, предпринятое этими товарищами - авантюра! Как вы считаете, товарищи: прав товарищ Литвинов или нет?
   Максим Максимович вдруг почувствовал, как у него заледенели пальцы на руках и на ногах. Так значит, это было не обсуждение вариантов?! Значит, решение было уже принято?!!
   Он затравленно огляделся. Ворошилов порывался что-то сказать: должно быть хлесткое, оскорбительное, уничтожающее, но не смел начать без команды. Литвинов встретился глазами с Кагановичем, продолжавшим сидеть за столом. На лице Лазаря Моисеевича было то выражение, которое лучше всего описал классик Фонвизин: "Вот злонравия достойные плоды!" Берия хранил спокойствие и молчание, но от его спокойствия явно веяло приговором, а от молчания - могилой...
   Наркоминдел понял,nbsp; На наблюдательной вышке стояли командиры Сводно-бомбардировочной бригады Отдельного смешанного авиакорпуса Особого Назначения. Они долго молча наблюдали за эволюциями в воздухе и тем адом, который разворачивался на земле. Но, в конце концов, один из командиров - крепыш с будто высеченным из гранита лицом, не выдержал:
что погиб. Погиб окончательно и бесповоротно. Сейчас сюда вызовут охрану, его отконвоируют на Лубянку, а потом... О том, что произойдет потом, думать не хотелось до колик в животе, но память услужливо подсказывала: будут допросы, будут выдавленные и вырванные признания - тем более, что признаваться есть в чем: вспомнятся и шашни с опальным Троцким, и задушевная дружба с английскими дипломатами! - и все припомнится, всякое лыко - в строку! И будет позорище процесса, и остроумный, ироничный Вышинский поведет свое издевательское представление так, что суровый приговор в конце воспримется долгожданным избавлением от насмешек. Только вот за этим приговором последует...
   - ...Так что же товарищ Литвинов скажет нам как народный комиссар иностранных дел и как большевик? Как он ответит, глядя в глаза своим товарищам?
   "Оказывается, Сталин еще что-то говорил" - понял Максим Максимович. Это был добрый знак - знак того, что не все еще потеряно. Нужно только постараться, чтобы загладить свою вину, получить возможность исправить ошибку. Резко повернув на сто восемьдесят градусов, Литвинов зачастил:
   - Сегодня же будут подготовлены официальные уведомления правительствам Финляндии, Эстонии и Латвии о целях и задачах конвоев. Комиссариат иностранных дел подготовит заявление в Лигу Наций об исполнении ее решения и обращение ко всем странам-участницам о мирных намерениях Советского Союза. Письмо королю Дании, как главнокомандующему флотом и отношение к Главному штабу датского военного флота о предоставлении лоцманов на основании предыдущих договоренностей. Отношение в наркомат финансов о подготовке оплаты лоцманских услуг, а также услуг по бункеровке и закупкам свежего продовольствия. Отношение в Копенгагенский порт, об остановке и погрузке заказанной провизии. Депеша в МИД британской империи, о проходе конвоев через Ла-Манш, как зону ответственности британского королевского флота...
   Литвинов говорил все быстрее и быстрее, захлебываясь, торопясь перечислить все необходимые документы, письма, депеши, ноты, уведомления. Их названия и адресаты громоздились уже подобно Памирским вершинам, стремясь догнать и перегнать пики Ленина и Сталина, а наркоминдел все не останавливался. В его голове раскаленным шилом пылала спасительная мысль: если обрисовать всю сложность проблемы, то его не сместят прямо сейчас! Коней на переправе не меняют! А потом - о, потом он докажет свою верность, подтвердит свою нужность и необходимость. Только бы вот сейчас... И он с каким-то отчаянным остервенением придумывал все новые и новые документы.
   Сталин благосклонно внимал разошедшемуся главному дипломату СССР. Ворошилов быстро устал от обилия перечисляемых названий и должностей, потерял нить Литвиновских разглагольствований и теперь яростно пытался вновь уловить их смысл. Каганович отрешенно думал о своем, в частности о том, откуда взять дополнительно пятьдесят паровозов? И пятьсот вагонов. Как минимум. Берия слушал наркома иностранных дел, усмехаясь про себя. Он уже давно раскусил хитрость Литвинова, и теперь только и ждал того момента, когда тот, окончательно обалдевший от пережитого ужаса, пойдет по кругу. Точно пони в цирке.
   Не дождался. Сталин остановил разошедшегося наркома и мягко заметил:
   - Все это очень важно, товарищ Литвинов, но мы здесь - не специалисты в дипломатических хитростях. Не разбираемся в них, да ним и не надо, - он доброжелательно кивнул Максим Максимычу, - У нас ведь есть вы. Нам с товарищами интересно другое: все эти дела будут выполнены к середине марта?
   - Так точно, товарищ Сталин! - ответил Литвинов по-военному, изо всех сил стараясь встать по стойке "смирно", чем вызвал у Ворошилова и Берии слабые улыбки. - Я ручаюсь за товарищей из моего... нашего наркомата!
   - Вот и хорошо. Думаю, что если к товарищу Литвинову нет вопросов, мы его отпустим? У него очень много дел.
   Литвинов пропустил последнюю шпильку Сталина мимо ушей и вылетел из кабинета только что не бегом. Он так торопился в наркомат, что Поскребышев догнал его лишь на пороге приемной. Глядя сквозь Литвинова своими неестественно светлыми глазами, он протянул Максиму Максимовичу кожаную папку:
   - Вот, товарищ Литвинов. Вы забыли...
  
  
   1115, 06 февраля 1937 г, Средиземное море
  
   - Закончить бункеровку!
   По этой команде огромный, армированный стальной проволокой рукав, протянутый от танкера "Эмбанефть" к крейсеру "Красный Кавказ", был отсоединен от приемной горловины и сброшен за борт. По зеленоватой воде тут же расплылось черное мазутное пятно. Оно истончалось, светлело, и, наконец, осталось только переливающейся радужной пленкой, которую тут же разорвали на части невысокие волны.
   Помощник командира посмотрел на часы и изобразил на лице нечто, долженствующее означать: "Плохо, плохо, очень плохо!". Хотя на самом деле душа его пела от радости: бункеровка окончена на семнадцать минут раньше назначенного срока. Молодцы, краснофлотцы!
   Эскадра начала перестраиваться в походный ордер. "Красный Кавказ" встал в голове строя, и пока остальные корабли и суда занимали свои места, капитан Заяц решил провести авиаразведку. На крейсере развернули катапульту и в небо взвился старенький "карлуша". Это был "КР-1" - "корабельный разведчик первый" - летающая лодка Хейнкеля, закупленная еще в тридцатом году, получившая среди пилотов и матросов неофициальное прозвище - "карлуша" или "кряк" - за напоминавший карканье или кряканье характерный звук при запуске двигателя. Покачав крыльями, "карлуша" начал быстро уменьшаться в размерах, пока и вовсе не истаял в сине-зеленом зимнем небе Средиземноморья.
   Сейчас курс эскадры лежал на северо-запад, оставляя Сицилию на севере, а Мальту - на юге. В самом скором времени, рассуждал Николай Филиппович, можно ожидать появления итальянских кораблей, обеспечивающих "политику невмешательства" в Испанские дела, а на деле - препятствующих оказанию помощи Испанской республике. А потому, воздушная разведка - вещь остро необходимая.
   Черноморский флот отдал ЭскОН большую часть того, что имел. Из шести самолетов-корректировщиков эскадра получила четыре: два на "Красном Кавказе" и два - на "Червонной Украине". Заяц задумался: не отдать ли приказ Кузнецову, поднять в воздух еще один самолет? Чтобы зона поиска была пошире? Хотя запуск самолета с "Червонной Украины" был значительно сложнее, чем с "Красного Кавказа": катапульта там стояла старая, еще немецкая, переданная с "Парижанки". Когда-то она была лучшей катапультой Рабоче-крестьянского Красного Флота, но с тех пор утекло много воды, и много краснофлотцев прикладывали к несчастному агрегату свои "умелые" рабоче-крестьянские руки. Не забывали они и про истинно пролетарскую смекалку, отчего продукт сумеречного германского гения начал работать с перебоями и нормальный запуск, несмотря на все усилия и все ремонты, получался через раз.
   Однако как только командир ЭскОН все же решился и велел вахтенному начальнику передать каперангу Кузнецову приказ задействовать еще одного воздушного разведчика, неожиданно пришел доклад с наблюдательного поста: КР-1 на полном ходу возвращался к крейсеру. Это могло означать одно из двух: либо самолет не в порядке и теперь флагман ЭскОН останется только с одним разведчиком, либо - контакт с вероятным противником. И Николай Филиппович тихо надеялся, что, может быть, ему сильно-сильно повезет, и его корабль просто лишится гидроплана...
   ...Ему не повезло. С КР-1 прямо на палубу крейсера был сброшен алюминиевый вымпел на длинном тросике. Вахтенные немедленно подхватили футляр, и через минуту Заяц уже читал донесение, написанное химическим карандашом на тонком шелке. Им наперерез шло итальянское - читай "вражеское" - соединение, в составе которого были два тяжелых крейсера. Один типа "Зара", второй - типа "Тренто"...
  
   1341, 06 февраля 1937 г, Средиземное море
  
   - Товарищ капитан! Вот, - связист протянул бланк принятой радиограммы. - Итальянцы открытым текстом приказывают лечь в дрейф. В случае неподчинения открывают огонь...
   Николай Филиппович прочитал текст, посмотрел на уже виднеющиеся итальянские корабли...
   Если только ты не юный Вертер Гете и не мечешься со своей больной головой туда-сюда, точно ежик, запертый в кроличью клетку, то умирать тебе не хочется. Никогда. Никому. И совершенно не важно, сколько лет ты прожил на этой земле: двадцать один - как юный вихрастый сигнальщик, или сорок один - как много повидавший каперанг с седыми висками. Не хочется и все тут. А придется...
   Итальянская эскадра неумолимо приближалась. Несся, разбрасывая в сторону пенистые клочья легкий "Монтекукколи", торопились эсминцы, уверенно резали легкую рябь средиземного моря бронированные гиганты "Зара" и "Тренто". Советская эскадра не могла принять бой: слишком уж неравны были силы. Но и не принять его она тоже не могла - слишком уж мала скорость! Не оторваться, не уйти...
   На "Красном Кавказе" засемафорил флажками сигнальщик, и тут же приказ командующего ЭскОН начали передавать по цепочкам:
   "Судам конвоя следовать прежним курсом. "Красной Абхазии" и "Красной Армении" продолжать сопровождение. Остальным - линейный ордер. Приготовиться к отражению вражеской атаки".
   Подводные лодки нырнули в глубины. На крейсерах, которые даже вместе были слабее любого из двух тяжелых "итальянцев", и на двух престарелых, видевших еще империалистическую, эсминцах сыграли боевую тревогу. Четыре корабля-самоубийцы, трепеща стеньговыми флагами, с отчаяньем обреченных шли навстречу фашистской эскадре...
  
   1425, 06 февраля 1937 г, Средиземное море, HMS "Valliant"
  
   - Сэр!
   - Слушаю вас, лейтенант.
   - Осмелюсь доложить: там итальянцы приказывают кому-то остановиться под угрозой применения силы.
   - Кому приказывают, юноша? Нам? - адмирал усмехнулся.
   Лейтенант замялся:
   - Не думаю, сэр, но...
   - Тогда кому?
   - Сэр, сэр! - в каюту влетел совсем еще юный энсин. - Только что получена радиограмма. Вот!
   Адмирал Стерни надел очки и прочитал:
   "СОС! СОС! Подвергся пиратскому нападению! Невооруженное судно "КИМ" подверглось пиратскому нападению! Корабли сопровождения принимают бой! СОС! СОС! Подвергся пиратскому нападению!"
   Далее шли координаты. Стерни снял очки, вытер лоб:
   - Мой бог! Вот уж не ожидал, что окажусь героем истории Сабатини! Господа, - он обвел взглядом офицеров, присутствовавших в адмиральской каюте. - Я полагаю, что нам нужно разобраться с этим вопросом.
   Через минуту по всему кораблю уже били колокола громкого боя, свистели боцманские дудки и завывали ревуны. "Валиант" в сопровождении крейсера "Виндиктив" и трех эскадренных миноносцев полным ходом ринулся к месту предполагаемого бесчинства пиратов.
  
   1656, 06 февраля 1937 г, Средиземное море, HMS "Valliant"
  
   Легкая гичка болталась возле трапа, а на палубу уже вышел высокий моряк. Глядя на него, адмирал Стерни заметил про себя, что Советы, безусловно, многое потеряли, отказавшись от красивой флотской формы Царской России. Невыразительный сине-черный костюм был, правда, безукоризненно чист и выглажен, но на фоне блестящих мундиров Флота Его Величества выглядел каким-то бедным родственником. "Впрочем, - мысленно добавил Стерни, - каков флот, таковы и мундиры".
   - Капитан-лейтенант Заборов! - представился русский. - Капитан первого ранга Заяц просит передать его высокопревосходительству адмиралу Стерни нашу самую сердечную благодарность за поистине морскую выручку и известное всем британское военно-морское благородство.
   Стерни выслушал советского, помолчал и сообщил в ответ, что Флот Его Величества всегда стоял на страже мирного судоходства. Он закатил было целую речь на тему "Британский флот - самый флот в мире", исподволь поглядывая: не поймет ли представитель этой замухровистой эскадришки, что над ним откровенно издеваются? Но красный посланец выслушал ее всю, не дрогнув ни единым мускулом, сохранив, поистине ледяное хладнокровие. Затем вручил в качестве подарка огромную - более двух фунтов! - банку черной икры, несколько бутылок какого-то "армениэн бренди" и удалился, унося добрые пожелания и ответный подарок - ящик виски.
   Русские уже скрылись за горизонтом, а Стерни все сидел в адмиральской каюте и размышлял. Русские были готовы атаковать чуть не втрое превосходящего противника! Умереть, но умереть честно, по-флотски! Молодцы! И командир у них... Это надо же: Заяц! Такой заяц, дай ему в руки хороший корабль, пожалуй, любому зверю фору даст... Правда, откуда у нищих большевиков хорошие корабли?..
  
   2101, 06 Февраля 1937 г, Москва
  
   - Товарищ Литвинов? С вами будет говорить товарищ Сталин, - и почти сразу же в телефонной трубке прозвучало, - Здравствуйте, товарищ Литвинов.
   - Здравствуйте, товарищ Сталин.
   - Товарищ Литвинов, а вам известно о происшествии в Средиземном море?
   - О происшествии в Средиземном море?.. - заминка секунд на тридцать.
   Яростный взгляд в сторону секретаря. На стол перед наркомом иностранных дел ложится листок бумаги, на котором размашисто написано: "Итальянцы пытались атаковать наш конвой. Англичане спасли". Понятливые кивки головой...
   - Вы имеете в виду попытку нападения итальянского флота? - уф! Кажется, выкрутился...
   - А разве в Средиземном море были еще какие-то происшествия? - голос в трубке стал обжигающе холодным. - У вас есть какие-то данные, товарищ Литвинов?
   - Нет, но я думал...
   - Совершенно правильно делали, товарищ Литвинов, - теперь в голосе зазвучала едкая ирония. - Очень правильно делает товарищ Литвинов, что думает.
   Понятно. Не выкрутился...
   - Совсем правильно поступает товарищ Литвинов, если уже подумал и подготовил ноту правительству Муссолини, благодарственное отношение правительству Великобритании и запрос в Лигу Наций о пиратских действиях итальянского флота.
   - Мы как раз работаем над этим запросом, товарищ Сталин...
   - Мы?
   - Да, товарищ Сталин. К этой работе привлечен Майский...
   Ладонь зажала микрофон трубки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Яростный шепот в сторону:
   - Майского! Немедленно вызвать! Сюда!..
   - Очень хорошо, товарищ Литвинов, что вы привлекли к работе над этими документами такого специалиста как товарищ Майский. Я хочу попросить вас прислать мне предварительные варианты этих документов как можно скорее.
   - Немедленно отправим, товарищ Сталин...
   - Не стоит так торопиться, товарищ Литвинов. Проработайте их как следует, как надо. Я могу и подождать.
   В трубке короткие гудки зуммера. Не проскочил. Все он понял, хитрый грузин, все. Эдак и с поста наркома снять могут...
  
   2201, 12 февраля 1937 г, Картахена
  
   Порт никогда не спит. Даже на минуту не могут замереть огромные краны, похожие на доисторических ящеров, не могут смолкнуть паровозные гудки и шипенье, не может замолчать разноголосье людей. В порту отдыха нет.
   Вчера сюда прибыла советская эскадра, доставившая полевые госпиталя и врачей. Об этом трубят все газеты, и не только местные. Несколько крупных зарубежных изданий уже отозвались на попытку вконец распоясавшихся фашистов не пропустить гуманитарные грузы в страну, охваченную гражданской войной. Недосягаемо солидный "Дэйли Мэйл" посвятил этому событию целый столбец на второй странице. Покритиковал Муссолини, сдержанно отметил отвагу советских военных моряков, готовых стоять насмерть, защищая свои суда, и, разумеется, спел дифирамбы британскому флоту - опоре законности, верному защитнику всех слабых и угнетенных, гаранту свободы на море. И даже "Таймс" - сама "Таймс"! - уделила адмиралу Стерни половину подвала в разделе "Международные новости", с легкой иронией упомянув паническое бегство каких-то там итальяшек от грозного флота Владычицы морей.
   Разгружают испанские товарищи советские суда. Днем и ночью. Без отдыха. Добровольцы-летчики пообещали, что ни один фашист не прорвется в небо над Картахеной, никто не посмеет помешать выгрузке. А на советских кораблях комиссары рассказывают краснофлотцам, что вот, мол, недаром отдавали в свое время кровные копеечки Межрабпому, помогая бастующим шахтерам Уэльса, ткачам из Глазго или лондонским докерам. Вот теперь и пришли на помощь братья по классу: ведь любому ясно, что не офицеры - буржуи и дворяне - бросились на выручку эскадре Страны Советов! Комиссары рассказывали командам, как матросы на британском линкоре явились в адмиральскую каюту и потребовали немедленно повернуть корабль для защиты своих товарищей - посланцев передового отряда пролетариев всей земли. И струсили гордые лорды и джентльмены, вспомнили о броненосце "Потемкин", и, скрепя сердце, вмешались. На "Красном Кавказе" даже письмо коллективное написали. С благодарностью британским товарищам. И обещанием в случае чего - помочь своим угнетенным братьям и тоже прийти на выручку. Снарядом, торпедой, бомбой, да и просто - крепким матросским кулаком! Пусть знают английские, валлийские и шотландские братья: у них в СССР есть побратимы, что готовы заступиться за них в любой момент!
   В то самое время, когда в кают-компании писалось это письмо, в командирском салоне сидели капитаны Заяц и Кузнецов. И крепко пили, вспоминая события недельной давности...
   - А я, по совести говоря, Филиппыч, думал, что все. Амба! - Кузнецов поставил пустую рюмку на стол, посмотрел на разнообразную закуску, подумал и выбрал кусочек селедки в горчице, - Как думаешь: минут тридцать мы бы продержались?
   Заяц выпил, подцепил с блюдечка бутербродик с икрой, прожевал и ответил, покачав головой:
   - Тридцать минут - наверняка. Больше вряд ли... Хотя их подплав пощипать мог...
   Командиры помолчали, налили еще по одной:
   - Я когда увидел, что "Зара" отворачивает, думал - сплю.
   - Мне тогда уже радиограмму с "Валианта" принесли. Мне легче было...
   Выпили. Налили...
   - Рожи у подводников были - не описать! - сказал Кузнецов. - Они ж в атаку пошли, а итальяшки - деру. "Спартаковец" за ними даже погнался...
   Посмеялись. Выпили. Налили...
   - Ну, тезка, давай выпьем за то, чтобы и у нас флот появился. Такой, от которого другие бегать будут!
   - И еще раз - за товарища Сталина!
   Выпили, налили, выпили. И разошлись...
  
   Радиограмма
  
   Севастополь. Первому.
   Разгрузка окончена. На борт приняты запасы и топливо для дальнейшего похода. По моему приказанию спецпакеты вскрыты в 07:08 13 февраля. Выступили в поход в 08:51.
   Командир ЭскОН, кап.1 Заяц.
  
   1901, 18 февраля 1937 г., Москва, Управление Государственной Безопасности
  
   - Проходите, Климент Ефремович. Рад видеть тебя.
   Ворошилов прошел в длинный узкий кабинет и сел к столу, напротив хозяина. Берия, вставший навстречу такому гостю, тоже сел на свое место.
   - Чаю?
   - Благодарю, Лаврентий Павлович, не стоит.
   - Может, что-нибудь?.. - Берия замялся. - У меня осталось кое-что, со старой работы...
   Климент Ефремович положил на стол руки, свел вместе тяжелые, рабочие ладони. Давно уже не стоял у верстака луганский слесарь, но руки - руки помнили, что они -рабочие. Нарком стиснул сплетенные пальцы, помолчал...
   - Вот что, Лаврентий. Давай-ка с тобой поговорим по-товарищески, а уж потом решим: запасы твои потрясти, или... - Он запнулся, помолчал, подбирая слова, и закончил неожиданно, - Вот так вот, вот такие вот дела...
   Берия внимательно посмотрел на Ворошилова, помолчал и произнес, чуть растягивая слова:
   - Ну, раз так, Климент Ефремович, то выкладывай. Что у тебя стряслось?..
   Ворошилов набрал в грудь побольше воздуха, моргнул, чуть поежился, точно перед прыжком в холодную воду и начал рассказывать. Он говорил о своих подозрениях, о частых неформальных встречах маршала Тухачевского и его приближенных, о том, что Якир и Уборевич даже специально приезжают в Москву только для того, чтобы встретиться с Тухачевским в приватной обстановке. Вхож в их круг и Гамарник. И если это просто дружеские встречи близких по духу людей, то это - одно, а вот если...
   - И вот что я тебе скажу, Лаврентий, - закончил нарком. - Понимай, как хочешь, а доверия к этой компании у меня нет. Да, не складываются у меня личные отношения с моим замом. Да, не люблю я ни его, ни выскочку этого, Уборевича. Но они - не девушки, чтобы я их любил! Дело одно делаем, и пока все хорошо делалось, так я и молчал. Но, голову готов поставить в заклад - затевается что-то. Очень нехорошее затевается...
   И он впился глазами в главу ГУГБ, пытаясь определить: подействовала ли его речь?
   Берия стоически перенес огненный взгляд "Сталинского наркома". Он молчал, перебирая в уме материалы дел Путны и Примакова. Конечно, в прямую ни тот ни другой Тухачевского не называли, но...
   - Слушай, Климент Ефремович. Уж прости, но спрошу тебя сейчас не как старого знакомого, и не как наркома обороны. И даже не как коммунист коммуниста. Спрошу тебя как начальник ГУГБ советского гражданина: ты знаешь, что Тухачевский тебя у товарища Сталина критикует? Только отвечай честно и по-простому, без всяких там околичностей.
   - Знаю. И знаю не от кого-то там, а от Самого, - Ворошилов голосом выделил последнее слово. - И если ты думаешь, Лаврентий, что дело только в этом....
   - Не думаю... - веско произнес Берия. - Кстати, давно он тебя критикует?
   - Да уж лет десять, - Климент Ефремович невесело усмехнулся. - Как Михал Василича не стало, так и пошло...
   Берия снова помолчал. Затем сказал уверенно и жестко:
   - Вот что, Климент Ефремович. Спасибо тебе за доверие. Работать в этом направлении мы будем. Будут результаты - дам знать. Тем более, что и у меня похожие мысли имеются...
   Лаврентий Павлович нажал кнопку электрического звонка:
   - Ну, что, вином хорошим тебя угостить? Такого ты никогда не пробовал, клянусь!
   Ворошилов оценил то, что Берия не стал говорить ему о необходимости хранить молчание относительно их разговора. И так все ясно. Он с удовольствием выпил бокал действительно великолепного "Оджалеши" и уехал к себе. А Берия остался размышлять над тем, что сказал нарком обороны. Лишь поздно вечером он вызвал к себе Меркулова, которому и отдал необходимые распоряжения...
  
   1518, 28 февраля 1937 г., Москва, Кремль
  
   - Вот переводы последних номеров западных газет, товарищ Сталин.
   - Спасибо, вы можете быть свободны, - пальцы здоровой руки быстро побежали по стопке листов и, повинуясь какому-то неведомому чутью, сразу же вытащили нужный. Сталин положил листок перед собой, надел очки, что он делал крайне неохотно и в самых редких случаях, и принялся читать.
   "По сообщению агентства "Рейтер", советская эскадра, столь счастливо избежавшая разгрома итальянскими ВМС в Средиземном море, направляется в Петербург (Ленинград). Очевидно, устаревшим кораблям Советов требуется ремонт после столь долгого перехода. Вместе с боевыми кораблями следуют также и грузовые суда - все двенадцать штук и четыре танкера. По сообщениям наших корреспондентов это связано с тем, что Советам нечем заплатить за бункеровку своих кораблей в иностранных портах".
   - А Маркс еще подозревал Рейтера в работе на нашу разведку, - хмыкнул Сталин в усы. - И зачем, спрашивается, нам могли бы понадобиться такие разведчики?
   "Как сообщает агентство "Гавас", русская эскадра, покинув Картахену, взяла курс на Ленинград или, возможно, на Мурманск. Обозревателями агентства "Гавас" высказывается предположение, что эта эскадра должна составить ядро сил флота Белого и Баренцева морей Советской России. Возможно, в дальнейшем, к ней присоединятся и другие корабли, из состава флота Балтийского моря, а также прибывшие из внутренних районов Советской России по внутренним водным путям".
   Иосиф Виссарионович ничего не сказал, но пометил заметку синей карандашной галочкой. Если же судить по выражению его лица, то этот материал ему понравился...
   "Агентство "Вольф" распространило информацию о маршруте следования Советской Эскадры, вышедшей 13-го февраля из Картахены. Корабли направляются на ремонт в связи с морским боем, выдержанным русскими против кораблей итальянского военно-морского флота. По сообщению агентства, не менее двух кораблей под флагом СССР повреждены тяжелыми снарядами итальянцев. По непроверенным данным повреждена также советская подводная лодка, пытавшаяся атаковать итальянский тяжелый крейсер. Эксперты оценивают повреждения русских кораблей как средние, и полагают, что ремонт потребует не более четырех месяцев..."
   - Откуда узнали? - глуховатый голос Сталина сквозил неприкрытой иронией. - Надо будет найти этих буржуазных осведомителей и примерно наказать. В угол на чечевицу поставить...
   "Как сообщают наши корреспонденты, из информированных источников стало известно, что на борту одного из кораблей Советской эскадры, недавно заходившей в Картахену, находится один из лидеров советской оппозиции, мистер Троцкий. Изгнанный из РСФСР за несогласие с политикой правящей партии, Троцкий тайно пробрался на корабли эскадры...
   - Сразу на все? - в голосе Сталина зазвучало веселое удивление. - Какой молодец!
   "... тайно пробрался на корабли эскадры и поднял мятеж. Матросы с воодушевлением встретили своего лидера, и теперь эскадра, пополнившись сторонниками опального политика, движется в Ленинград, где как ожидает Троцкий, на его сторону перейдет остальной Балтийский флот. Наша газета уже неоднократно информировала своих читателей о нечеловеческих условиях жизни в Советской России, так что теперь мы с полной уверенностью можем заявить: время большевиков сочтено!"
   Иосиф Виссарионович подумал, подчеркнул название газеты, опубликовавшей статью - "Чикаго Трибьюн", вывел на поля стрелку и написал одно слово: "ИДИОТЫ!"
  
   0902, 20 марта 1937 г., Москва, Кремль
  
   Сталин смотрел на лежавший на столе перед ним документ. Затем осторожно, точно ядовитую змею, он взял первую страницу. Внимательно прочел, подумал, перечел еще раз и только потом принялся за следующую. Докладная записка от Берии. Как обычно Лаврентий Павлович тщательно обосновывал и доказывал каждое слово, каждое утверждение так, что усомниться было невозможно. Сталин читал, перечитывал, возвращался к предыдущим страницам, и, постепенно лицо его становилось все мрачнее и мрачнее. Да, поставить Берию на должность начальника ГУГБ было очень правильным решением. Но вот того, что он откроет такое, Сталин не ожидал. Никак...
   "Тухачевский... Зачем? Чего ему не хватало? Стать наркомом обороны? Но разве он сам не видит, что из него нарком, как из козла попадья? Да, Клим звезд с неба не хватает и, может, знает меньше, но разве это - главное для наркома? Ворошилов умеет подбирать людей и умеет с ними работать. Даже с Тухачевским, которого ненавидит лютой ненавистью. Потому, что надо. А этот? Мальчишка. Пусть талантливый, но - мальчишка!"
   Сталин скрипнул зубами, прикусил поплотнее мундштук трубки. Сколько сил, сколько терпения было потрачено на то, чтобы приручить этого, чертовски талантливого и дьявольски амбициозного мальчишку, сколько сил! И что же: все впустую? Выдвиженец Троцкого так и не забыл своего первого хозяина?
   Вождь снова взялся за докладную записку. Нет, Троцкий тут ни при чем. Тухачевский считает себя обиженным, обойденным. А Уборевич и Якир - с ним за компанию. Ну, конечно: Уборевич спит и видит себя начальником Генерального штаба, а Якир... Этот, судя по всему примеряет на себя маршальские петлицы и должность наркома обороны. Гамарник... Ну, этот наверняка пожелает занять должность Молотова, а Белов... Надо полагать, что Белов метит на место Блюхера... или Буденного...
   Отложив последний листок, Сталин задумчиво откинулся на спинку кресла, и некоторое время просто курил, провожая глазами клубы дыма. Он знал, что перепроверять Берию бессмысленно: Лаврентий никогда не подал бы ему документ с непроверенными или сомнительными фактами. Значит, вот так. Заговор. И надо что-то предпринимать...
   Иосиф Виссарионович поднял телефонную трубку:
   - Товарищ Поскребышев? Пригласите ко мне сегодня на час дня товарищей Молотова, Кагановича, Ворошилова, Буденного и Берию. А на два часа - товарищей Тухачевского и Уборевича, он сейчас в Москве...
  
   1436, 20 марта 1937 г., Москва, Главное Управление Государственной Безопасности.
  
   nbsp;
&
&
&
&
&
&
&
&
&1656, 06 февраля 1937 г, Средиземное море, HMS "Valliant"
&
&
&
&
&
&
&2101, 06 Февраля 1937 г, Москва
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&2201, 12 февраля 1937 г, Картахена
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&<окладывали, что Уборевич примчался из Минска еще вчера вечером, утром зашел, по какому-то малозначительному вопросу в наркомат, но в том, что он приехал именно к Тухачевскому нарком не сомневался. А ведь он же сигнализировал... Неужели все было напрасно?!
   - Лаврентий, скажи мне... - Голос Ворошилова предательски дрогнул, - Все напрасно, да?
   - Что напрасно? - нарочито спокойным тоном поинтересовался Лаврентий Павлович, нажимая кнопку вызова адъютанта. - Чаю нам и... Ну всего, что к чаю положено.
   Он дождался, когда закроется дверь, и, уперев в Ворошилова свой тяжелый взгляд чуть выкаченных, немигающих глаз, повторил:
   - Что напрасно, Климент Ефремович?
   - Все, - обреченно произнес Ворошилов. - Коба меня отстранит, а на мое место подлеца Мишку поставит. И тогда - все...
   Внезапно у него шевельнулось подозрение, которое почти мгновенно переросло в уверенность:
   - А ты, Лаврентий? Ты с ними заодно, да? Что они тебе пообещали, иуда? - он рванулся с кресла, таща из кармана галифе маленький подарочный пистолет Коровина. - Чайку приказал? Думаешь, я у тебя здесь от сердечного приступа скончаюсь? Или меня - как Фрунзе, к врачам?..
   - Сядь, Климент Ефремович - произнес Берия спокойно. - Сядь и не нервничай. И вот еще что, - Лаврентий Павлович открыл ящик стола, достал оттуда наградной браунинг номер два и протянул его Ворошилову. - Вот. Куда лучше, чем твоя игрушка. Бери, бери, не сомневайся. Заряжен...
   Дверь открылась, и в кабинет вошли две симпатичных девушки в чекистской форме. Одна из них катила перед собой сервировочный столик, на котором стояли несколько бутылок, графин, маленький самовар и множество тарелок и блюдечек с закуской. Вторая поставила перед Берией и Ворошиловым стаканы в серебряных подстаканниках и хрустальные рюмки.
   - Вот попробуй, - Берия указал на графин. - Лучший коньяк на Кавказе. Между прочим - грузинский, а не армянский.
   Не обращая внимания на Ворошилова, держащего в руках браунинг, девушки быстро и сноровисто сервировали стол, и тут же вышли. Берия встал:
   - Можно? - он указал на дверь. - Я запру.
   Ворошилов ошарашено кивнул. Лаврентий Павлович подошел к двери кабинета, запер ее, затем вернулся на свое место.
   - Ты, Климент Ефремович, стрелять пока подожди и послушай, что я тебе скажу. Все твои подозрения оправдались. Заговор есть. И больше тебе могу сказать: в заговоре этом и Ягода с Фриновским, подельничком его, по самую маковку замазаны. Так что вовремя товарищ Сталин сменил их на нас с Николаем Ивановичем. И об этом обо всем я ему и доложил.
   Он посмотрел на Ворошилова и добавил:
   - Клянусь.
   Ворошилов медленно покачал головой:
   - Не поверил, значит, Коба, не поверил...
   Берия усмехнулся:
   - Как раз наоборот. Поверил, да еще как! Главари заговора кто?
   - Тухачевский, Уборевич, Якир...
   - Верно! А много Тухачевский с Уборевичем смогут из Испании сделать?
   Лицо наркома приобрело удивленно-обиженное выражение. На высокий лоб набежали морщины, потом стали медленно разглаживаться...
   - Так ты хочешь сказать?.. А здесь значит, один Якир с Гамарником?!
   - Точно так. Сейчас чистку в армии начинать - многие головы полетят. Причем - не самые худшие. И Испании не поможем, и Красную армию так ослабим, что потом лет пять в себя приходить будем! - Берия чуть напрягся, - А так - чего же лучше? Поедут наши заговорщики в Испанию, погеройствуют там, а может быть и случится с ними что... Тем временем мы здесь спокойно, без шума, без суеты, их товарищей прихватим. Разберемся. Виновных - накажем, невиновных - отпустим. И все тихо, все спокойно. А то ведь нынешних чекистов, - Лаврентий Павлович усмехнулся уголками губ, - только с поводка спусти. Они тебе всю республику кровью зальют...
   Ворошилов наконец осознал гениальный замысел Сталина. Одним махом, без всяких арестов и репрессий, лишить заговорщиков руководства, да еще, быть может, и стравить их между собой. Самовлюбленный индюк Якир наверняка попробует начать переворот в одиночку. И Тухачевский с Уборевичем об этом не просто догадываются - знают! А значит, побоятся оставить его без присмотра. Либо сдадут органам, либо, что вероятнее, сами уберут. Втихаря. Ай да Коба, ай да мудрец! Жертв - по минимуму, а результат - по максимуму!..
   - Кстати, Климент Ефремович, спросить тебя хотел, - голос Берии прервал восторженное парение Ворошиловских мыслей, опуская наркома с небес на землю. - Ты о нашем прежнем разговоре никому не рассказывал?
   - Да ты что, Лаврентий? Как можно? - Тут в душе Ворошилова вновь шевельнулась какая-то смутная тревога, и он с подозрением поинтересовался, - А с чего это ты спросил?
   - Да вот, понимаешь, какая история, - Берия снял с носа пенсне и стал протирать его кусочком замши. - Пришла мне тут докладная от Егорова. Даже не докладная - настоящий донос. И очень уж он в нем грамотно всю компанию Тухачевского топит. Вот я и думаю: он о нашем разговоре узнал, или сам догадался?
   Ворошилов задумался. Единственным человеком, который знал о разговоре с Берией, был вернейший и преданнейший Руда, который проболтаться не мог. Ни трезвый, ни пьяный. Так, выходит, Егоров сам догадался?..
   Он уже собрался сказать об этом Берии, когда вдруг с ужасом обнаружил, что все еще держит пистолет направленным на Лаврентия Павловича. По изменившемуся лицу наркома Берия понял все и тихо рассмеялся, указывая на браунинг:
   - Нравится? Забирай!
   Ворошилов забормотал слова оправдания, даже слегка покраснел, и протянул пистолет хозяину. Тот небрежно смахнул его обратно в ящик стола и, взяв графин, щедро наполнил рюмки:
   - Давай-ка, Климент Ефремович, выпьем с тобой за здоровье товарища Сталина...
  
   1158, 31 марта 1937 г., Кронштадт
  
   Ежась от пронзительного балтийского ветра, Николай Герасимович Кузнецов подошел к стоящему у стенки "Марату". Дежурный проверил его пропуск, козырнул красной от холода ладонью:
   - Проходите, товарищ капитан первого ранга! - И добавил доверительно, - Вы первый прибыли.
   Кузнецов поднялся на борт линкора и прошел в салон. Он много раз бывал и на самом "Марате", и на однотипной "Парижанке", так что провожатый ему не требовался.
   В салоне за столом сидел недавно назначенный командир "Марата" флагман второго ранга Иванов:
   - Проходи, проходи Николай Герасимович, присаживайся, - Вадим Иванович вдруг улыбнулся, - Надеюсь, с "Червоной Украины" не мне на смену прислали?
   Кузнецов тоже улыбнулся. Предшественником Иванова на мостике "Марата" был Александр Фридрихович Леер, который до того командовал крейсером "Червона Украина". Собственно, именно его и сменил три года тому назад Кузнецов...
   - Нет, Вадим Иванович, нет! - Николай Герасимович изобразил шутливый испуг. - Тут бы со своим кораблем разобраться, куда еще чужой принимать?
   Восьмого марта Эскадра Особого Назначения прибыла в Кронштадт. И тут же без малейшей передышки стала готовиться к новому выходу в море. Заяц и Кузнецов полагали, что их корабли призваны с Черного моря для обеспечения безопасности поставок из Ленинграда в Испанию. А то, что такая опасность существует, они уже имели возможность убедиться. И она - эта возможность - изрядно добавила обоим капитанам седых волос...
   Правда, флот фашистской Германии, как по числу кораблей, так и по их боевым характеристикам, уступал итальянскому, но командиры советских крейсеров почему-то считали, что если бы их встретила гитлеровская эскадра, то так легко они бы не отделались. Во всяком случае, вряд ли можно было ожидать, что немцы отработают "полный назад" от одного только вида британского линкора. А в артиллерийском бою против германских кораблей, буде такой приключится, "Красный Кавказ" и "Червону Украину" ждет только гибель. И все что могут сделать краснофлотцы, так это постараться, чтобы гибель их была славной...
   Иванов, как видно, рассуждал примерно также, потому что спокойно сообщил, что в следующий поход как раз его "Марат" так же назначен в Эскадру Особого назначения.
   - И не только "Марат". Новейший "Ленинград" с нами пойдет, и "Новиков" - шесть штук. И три новых "Правды"...
   При этих словах Кузнецов поморщился. "Правда", "Звезда" и "Искра" были, спору нет, внушительными махинами, с хорошей скоростью, сильным, для подводной лодки, артиллерийским вооружением и большой автономностью. Вот только недостатков у них имелось еще больше, чем достоинств. "Правды" медленно погружались, рабочая и максимальная глубины недостаточны, запас торпед - до смешного маленький, да и самих торпедных аппаратов тоже небогато...
   - ...Еще две новейшие "эски" с собой берем и двух "Декабристов"...
   "Вот это - значительно лучше! - подумал Кузнецов - С нашими тремя "Щуками" - сила!"
   - ...два новеньких "Фугаса" и два "Тайфуна". И еще кой-чего!
   В этот момент дверь салона распахнулась, и вошел командующий Балтийским флотом Галлер. Оба командира синхронно встали, но Лев Михайлович махнул рукой:
   - Сидите, сидите.
   Он прошел к столу, уселся сам и поинтересовался:
   - А что, Вадим Иванович, чай у тебя на "Марате" есть?
   Пока вестовой разносили чай, прибыли командиры двух эсминцев и командир лидера "Ленинград". Галлер с удовольствием отхлебнул горячий ароматный напиток и усмехнулся:
   - Подплав как обычно, запаздывает.
   Именно в этот момент вошли двое подводников, один из которых немедленно отозвался:
   - Вы, товарищ флагман второго ранга наши скорости не равняйте. Куда нам за "Червоной" или того краше, за "Ленинградом" угнаться?
   - Вы, товарищ Косьмин не препирайтесь, а в следующий раз постарайтесь прибывать вовремя!
   Подводник поднял руку и продемонстрировал наручные часы:
   - На моих, товарищ флагман, до начала совещания еще две минуты...
   - Ну, так выбросьте ваши часы!
   - Слушаюсь, - подводник снял часы с руки и подошел к иллюминатору.
   Все замерли. Галлер был известен на флоте как грамотностью и опытностью, так и неукротимым самодурством. Подводник взялся за задрайки иллюминатора и вдруг спросил:
   - Ваши часы тоже выбросить, товарищ флагман?
   - Что-о?!
   - А сколько на ваших?
   Галлер ошарашено посмотрел на часы, которые показывали без двух минут двенадцать. Затем молча снял их с руки и протянул подводнику:
   - Тоже!
   - Есть! - Косьмин размахнулся и отправил двое часов в море.
   - Вот, - сказал Галлер, помолчав. - Теперь, когда мы разобрались с неисправными приборами, можно переходить к совещанию...
  
   1006, 02 апреля 1937 г., Москва, Главное Управление Государственной Безопасности.
  
   Берия внимательно посмотрел на комбрига Соколова, потом перевел взгляд на Меркулова:
   - Значит, если я правильно тебя, Всеволод Николаевич, понимаю, передача пограничников в Особую армейскую группу ослабила пограничные войска так, что это уже вопрос государственный?
   - Так точно, товарищ Начальник Главного Управления Госбезопасности! - щелкнул каблуками Меркулов.
   Он не рисовался. Выросший в семье кадрового офицера, он впитал армейскую дисциплину вместе с воздухом детства.
   - На формирование стрелкового и механизированного корпусов из состава пограничных войск отправлено десять тысяч сто тридцать один пограничник, - сказал Соколов, - в том числе: рядовых бойцов - четыре тысячи девятьсот восемьдесят три человека; младших командиров - четыре тысячи триста пятнадцать человек; командиров - восемьсот тридцать три человека. Некоторые отряды сокращены до семидесяти процентов от штатной численности.
   - И что вы предлагаете? - Берия говорил почти без интонации, но сверкнувшие под пенсне глаза выдавали его острую заинтересованность. - Потребовать заменить убывших пограничников красноармейцами?
   - Нет, товарищ Берия. Замена красноармейцами убывших неэффективна. Рядовые бойцы Красной Армии не обладают должной подготовкой, позволяющей нести службу по охране государственных границ. Поэтому мы с товарищем Меркуловым предлагаем следующее: немедленно развернуть центры подготовки для красноармейцев и младших командиров, прослуживших один год. Таких мы сможем подготовить для дальнейшей службы в пограничниках.
   - Срок подготовки - не мене полугода, - заметил Меркулов. - И не более года. А уж если бы товарищ маршал дал младших командиров... - В его голосе зазвучали мечтательные интонации, - И совсем было бы ладно.
   - Считаете, что младшие командиры РККА соответствуют нашим требованиям? - приподнял правую бровь Лаврентий Павлович.
   - Для службы рядовыми бойцами пограничниками - безусловно, - сообщил Соколов. - Правда, для них это - понижение в звании, но...
   - Но зато быть пограничником - почетнее! - закончил за него Меркулов. И уже просительно прибавил, - Вы бы, товарищ комиссар государственной безопасности, попросили товарища Ворошилова...
   - Так, с этим все ясно, - подвел итог Берия. - Предложения и потребности по учебным центрам - завтра утром мне на стол, с полным расчетом всех сил и средств. Товарищ комбриг, - он поднял глаза на Соколова. - У вас все, или есть еще вопросы?
   - Никак нет!
   С этими словами Григорий Григорьевич собрался было выйти из кабинета, но Меркулов перебил его:
   - Так точно, товарищ Начальник Главного Управления Госбезопасности! У товарища комбрига есть вопрос с размещением его и его семьи!
   Лаврентий Павлович удивленно посмотрел на обоих своих подчиненных. Соколов покраснел, а Меркулов продолжил:
   - Товарищ Соколов прибыл из Ленинграда, где у него осталась семья. Фриновский был снят должности начальника пограничных и внутренних войск НКВД СССР слишком быстро, дела передать не успел, поэтому товарищ Соколов на службе ночует. Уже вторую неделю живет в своем кабинете, - Соколов покраснел еще сильнее. - А между тем, жилья в Москве у него нет. В связи с его переводом в аппарат НКВД, его семью, оставшуюся в Ленинграде, просят освободить служебную квартиру. И товарищ Соколов уже интересовался номерами в московских гостиницах...
   Лаврентий Павлович перевел взгляд со своего заместителя на исполняющего обязанности начальника пограничных и внутренних войск:
   - Это верно, товарищ комбриг?
   - Так точно, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга - выдавил из себя Соколов. - Только это ведь не к спеху...
   Берия усмехнулся. Затем взял трубку телефона:
   - Богдан? Распорядись, чтобы перевезли из Ленинграда семью комбрига Соколова. Нет, новую квартиру не требуется. В квартиру прежнего начальника погранвойск заселить. Он теперь по наркомату связи проходит, вот пусть Наркомсвязь ему жилье и обеспечивает. Вечером доложишь...
   Соколов вышел, а Меркулов остался. Лаврентий Павлович встал из-за стола, прошелся по кабинету:
   - Ну, как идет подготовка к операции "Гусь"?
   - Ответственный за проведение данной операции товарищ Андрей ожидает в приемной.
   - Пригласите...
  
   1006 (по Гринвичу), 02 апреля 1937 г., Лондон, Адмиралтейство
  
   - Итак, милорды - члены Комитета Адмиралтейства, теперь перейдем к следующему вопросу - Сэмюэль Хор, первый лорд Адмиралтейства, быстро глянул в свои записи. - Касательно отправки Советами эскадры, - на тонких губах зазмеилась ироничная усмешка, - в Испанию. Эскадра в составе одного устаревшего линкора, устаревшего крейсера, нескольких устаревших эсминцев. Из новых кораблей - единственный современный эсминец, несколько тральщиков и восемь подводных лодок. Как сообщают наши источники в России, эскадра конвоирует воинский контингент, направляемый в помощь правительству Испании.
   - Ну что же тут обсуждать, милорды? - поинтересовался Первый морской лорд. - Советская Россия посылает куда-то солдат в сопровождении каких-то старых калош. Нас это не касается. А если возникнет такая необходимость - мы остановим их без единого выстрела.
   Слова соратника и последователя великого Битти прозвучали столь весомо, что Хор даже сделал вид, словно он смущен необходимостью выносить на общее рассмотрение столь малозначительный вопрос. Однако он продолжил:
   - По сообщениям из Советской России Сталин намерен отправить в Испанию три корпуса. Пехотный, механизированный и авиационный.
   - Ваше лордство, позвольте. Три корпуса - вы представляете, сколько это народу и техники? Чем перевозить будут?
   - Кораблями, разумеется, - первый лорд Адмиралтейства позволил себе пошутить.
   - Считайте тоннаж, милорд. Исходя из, примерно, сорока четырех тысяч человек в пехотном корпусе, до пятнадцати тысяч - в механизированном, и до восьми тысяч - в авиационном. Ну, и техника... На чем они будет перевозить?
   - Способность русского транспорта к быстрой переброске такой массы войск и снаряжения вызывает обоснованные сомнения, милорд, - поддержал Чэтфилда контролер флота сэр Чарльз Адам, Третий морской лорд.
   - Однако, милорды, - вмешался в разговор приглашенный военный министр Купер. - Если конвой дойдёт и высадится, то большевики начнут воевать с мерзкими бошами и гнусными итальяшками, которые, в последнее время, пытаются что-то там изображать в Средиземном море. При любом раскладе мы - в выигрыше, милорды.
   - Вряд ли, господин министр, - Первый морской лорд позволил себе снова усмехнуться. - У Советской России не хватит флота, чтобы поставлять по морю все необходимое для снабжения войск, а по суше - Германия элементарно закрывает границы. Мне вообще интересно: где они найдут достаточное число кораблей для перевозки войск?
   - Необходимо около десяти тысяч тонн на перевозку одного полка со всеми запасами и службами, - небрежно заметил первый лорд Адмиралтейства. - А у большевиков весь тоннаж - примерно один и семь десятых миллиона тонн. Вычтите то, что находится на Черном море и Тихом океане, и вы поймете, дорогой сэр, что это - безнадежная затея...
   - Значит, у нас нет повода мешать этим самоубийцам, - сказал лорд Чэтфилд. - Пусть себе плывут. Можно даже отправить "Родней" и "Глориес" с сопровождением, чтобы они проследили, как бы злые колбасники не обидели малышей по дороге...
   - А потому, - подвел итог Сэмюэль Хор, - можно оставить этих детишек в покое. Пусть себе развлекаются...
  
   1215 (по Гринвичу), 02 апреля 1937 г., Париж, Елисейский дворец
  
   - Господин президент, позвольте представить вам нового посла Советского Союза. Мсье Суриц Яков Захарович. Вот его верительные грамоты.
   Альбер Лебрен, пятнадцатый президент Французской республики, вежливо склонил голову, когда крупный человек с пышными усами подошел к нему и вручил перевитые шнуром документы. Собственно, они оба: и президент, и посол понимали, что это - всего лишь визит вежливости и дань этикету. Президент Франции не имел серьезной реальной власти - всем заправлял премьер-министр. Представление можно было бы считать и законченным, тем более, что у Лебрена начались почечные колики, оставшиеся в качестве памяти о Верденской битве и сырых окопах фронта. Но Блюм собирался сказать еще что-то, и это "что-то" будет наверняка неприятного свойства. Президенту чем-то был симпатичен этот с виду добродушный усач - посол, и чтобы оттянуть момент, когда влезет настырный премьер, он решил поговорить с Сурицем. Приняв грамоты и передав их адъютанту, Лебрен внезапно спросил:
   - А как поживает прежний посол, мсье Потемкин?
   Он что-то слышал, что у большевиков опять началась борьба за власть, и, возможно, "мсье Потемкин" сейчас сидит в кровавых подвалах ГПУ. А он вполне искренне симпатизировал русскому...
   - Благодарю вас, господин президент. Товарищ Потемкин назначен первым заместителем народного комиссара иностранных дел. Он, кстати, очень тепло отзывался о вас и о вашей политике примирения противоборствующих сил в правительстве...
   - Господин президент, - Леон Блюм смотрел на главу Республики своими слегка выкаченными, маленькими глазками. - Господин посол принес официальный запрос о пропуске гражданских самолетов следующих из России в Испанию, а также о дозаправке и техническом осмотре их на нашей территории.
   Лебрен поморщился. Он не любил Блюма и как социалиста, и как еврея. Блюм заигрывает с красными, Блюм постоянно уступает требованиям профсоюзов, Блюм готов поставлять оружие коммунистам и анархистам в Испании. Но, кажется, здесь он зашел слишком далеко...
   - А что это за самолеты, господин посол? - поинтересовался президент.
   nbsp;- Благодарю вас, господин президент. Товарищ Потемкин назначен первым заместителем народного комиссара иностранных дел. Он, кстати, очень тепло отзывался о вас и о вашей политике примирения противоборствующих сил в правительствжиров между изолированными друг от друга районами, контролируемыми правительством Испании. В Советском Союзе они обозначаются Г-2 - "гражданский самолет второй".
   - Их возможно использовать в качестве военных? - спросил Лебрен.
   - Увы, Ваше превосходительство, - вмешался в разговор министр авиации Пьер Кот. - Любой самолет, даже самый мирный, можно использовать в боевых действиях. Хотя бы для того, чтобы сбросить его на головы противников...
   Лебрен смеялся над шуткой Кота, а сам смотрел на министра национальной обороны и войны Даладье. Тот несколько раз порывался что-то сказать, но в последний момент ловил на себе взгляд то премьера, то министра авиации, и тут же оставлял попытки вмешаться.
   - Вы что-то хотели сказать, Эдвард?
   Услышав свое имя, Даладье вздрогнул, как от удара, затравленно огляделся, сглотнул...
   - Нет, ничего, господин президент. Может так случиться, что наши аэродромы будут не в состоянии принять столь большие самолеты и...
   - Ерунда! - махнул рукой Кот. - Наши аэродромы могут принять любые самолеты. С этим проблем не будет...
   Почки болели все сильнее. Лебрен вздохнул:
   - В таком случае, я не вижу причины отказать вашему правительству, господин посол. Я отдам соответствующие распоряжения... - и кивнул, показывая, что аудиенция закончена.
  
   1100 (по Гринвичу), 04 апреля 1937 г., Женева, Дворец Наций
  
   Яркое весеннее солнце вызолотило белоснежные стены уже почти достроенного комплекса штаб-квартиры Лиги Наций. Большая часть служб, в том числе - Секретариат и Совет уже перебрались сюда, в Женевский парк Ариана, в охваченный колоннадами и портиками дворец.
   Заседание Совета Лиги сегодня должно было начаться с официального заявления представителя Союза Советских Социалистических Республик. Большевики лишь недавно вступили в Лигу и пока ничем особым себя не проявляли, но вот второго апреля...
   Второго апреля в Секретариат Лиги Наций было подано ходатайство о заявлении представителя СССР, народного комиссара иностранных дел СССР Литвинова. И вот теперь представители постоянных членов Совета - Великобритании, Франции, Италии и Японии, а также четырех избранных членов - Британской Индия, Испании, Доминиканской Республики и Аргентины с интересом ожидали: что именно желают сообщить миру большевики?
   Ровно в 11:00 по Гринвичу распахнулись высокие двери Зала Совета, и к трибуне в центр прошествовал Литвинов в сопровождении троих переводчиков. Максим Максимович легко взошел на трибуну, переводчики расположились у микрофонов внизу.
   - От имени и по поручению Правительства Союза Советских Социалистических Республик я должен заявить следующее: во исполнение решения Совета Лиги Наций от десятого октября прошлого года об осуждении агрессоров, осуществивших интервенцию на территории Испанской республики, Правительство Советского Союза приняло решение об отправке ограниченного контингента своих вооруженных сил, с целью поддержания мира и выдворения иностранных агрессоров и интервентов с территории Испании.
   Советское Правительство проинформировало правительство Испании о том, что миротворческий контингент вступит в боевые действия только с войсками интервентов, сохраняя нейтралитет в отношении испанских военных формирований, если только последние не спровоцируют своими действиями бойцов и командиров ограниченного контингента по поддержанию мира на принятие ответных мер и осуществление противодействия.
   Советское Правительство поручило мне сообщить, что численность ограниченного контингента по поддержанию мира будет поддерживаться на уровне численности войск агрессоров, вплоть до их полного изгнания с территории Испании или вплоть до полного их уничтожения.
   Допуская возможность мирного урегулирования конфликта, Советское Правительство предлагает государствам-агрессорам немедленно вывести из Испании все находящиеся там иностранные войска интервентов вместе с их вооружением и военным снаряжением. Для контроля за исполнением этого предложения, Советское Правительство готово командировать в Испанию своих военных специалистов в количестве, достаточном для всеобъемлющего надзора за выполнением данного решения.
   В том случае, если страны-агрессоры согласятся на гуманное советское предложение, Советское Правительство поручило мне сообщить, что отправленный в Испанию контингент по поддержанию мира будет немедленно возвращен в полном составе, за исключением потребного числа наблюдателей-экспертов.
   В том же случае, если страны-агрессоры не согласятся с гуманным предложением Союза Советских Социалистических Республик, мое Правительство сообщает, что по отношению к интервентам на территории Испанской республики оно оставляет за собой полную свободу действий.
   С этими словами Литвинов сошел с трибуны и величественно удалился, оставив Совет Лиги Наций в состоянии близком к шоковому. Только представитель Испании громко произнес ему вслед: "Вива Русиа!"...
  
  
   Народному комиссару обороны СССР маршалу Ворошилову
   Рапорт
   В рамках операции "Гроза" утверждено решение об отправке части личного состава Армейской Группы Особого Назначения вспомогательными маршрутами. Прошу Вас дать указание обеспечить личный состав, назначенный к следованию по этим маршрутам проездными документами, денежным довольствием и гражданской одеждой в соответствии с утвержденными нормами.
   Командующий Армейской группой Особого Назначения
   Маршал СССР Тухачевский.
   09апреля 1937г.
  
   10 апреля 1937г.
   Первому секретарю Ленинградского областного комитета ВКП(б), тов. Жданову.
   Прошу Вас дать указание обеспечить личный состав частей РККА, прибывающий в Ленинград по спецлитерам гражданской одеждой заграничного производства в соответствии с нормативами вещевого довольствия РККА
   Народный комиссар обороны Ворошилов.
  
   Директору Ленгорторга тов. Евстафьеву
   Обеспечить прибывающих бойцов и командиров РККА всем необходимым. Жданов.
  
   "По сообщению Агентства "Гавас" 10 апреля в Киеве при невыясненных обстоятельствах скончался командующий Киевским военным округом Якир."
  
   Вс. Иванов "Памяти краскома"
   "По всем улицам великого города идут делегации рабочих, служащий, командиров и красноармейцев, летчиков и краснофлотцев.. Они направляются к центру, к форуму социалистической столицы, к Красной площади. Дует резкий косой ветер. Моросит мелкий холодный дождь. Ветер вырывается отовсюду: из-за углов, из-за крыш, нападает сбоку, спереди. Это сама природа прощается с пламенным революционером, настоящим большевиком товарищем Якиром.
   Густые колонны с траурными знаменами, с тёмнокрасными повязками, шагают безмолвно, ровно, горестным шагом прощания.
   В Колонном зале, на кургане цветов стоит урна с прахом героя, с прахом революционера и полководца товарища Якира. У подножия каждой колонны - огромные венки и красные ленты со скорбными буквами прощания. И вдоль стен всего здания - венки: как бы гигантский вензель любви и преданности.
   Часы приближаются к двум. Шагом военным, четким проходят прощающиеся, они торопятся, чтобы великую урну могли увидать и те товарищи, которые стоят за их спиной в гигантской очереди к Дому союзов.
   Не то капли дождя, не то капли слез на их ресницах, - на этих лицах, скорбных и простых.
        Меняются почетные караулы. Татарина сменяет русский, узбека - грузин, армянина - казах. Народы Союза, лучшие их представители прощаются с товарищем
Якиром. В зале, где ожидает почетный караул, перед тем, как ему выйти к урне, готовятся к последнему походу с любимым полководцем командиры, - те люди, которые вместе с Якиром громили белые банды, отстаивали завоевания социализма от тех, кто тянул свои грязные руки к нашей Родине.
   На улице, перед выходом из Колонного зала, нас опять встречает дождь.
   Вправо от входа стоят делегации народов СССР. Слышишь разную речь, но смысл горестный ее - один. Делегаты приехали на поездах, прилетели на самолетах - из Донбасса, из Горьковского края, с Урала, из Средней Азии, из всех республик и краев Союза. Здесь их четыреста человек. Товарищ называет имена и доблести, которыми отмечен каждый делегат, - почти все они орденоносцы.
   Услышав нашу беседу, делегаты хотят рассказать об Ионе Эммануиловиче - человеке, с которым они шли сквозь колчаковскую шрапнель, и бандитские пули . Но вдруг толпа вздрагивает, выпрямляется. Взоры ее любовно и преданно направлены на человека в скромной матерчатой фуражке, с походкой стремительной и в то же время какой-то застенчивой. Лицо его скорбно. Он быстро входит в Дом союзов. Это - Сталин. "Сталин", - неповторимо говорят друг другу делегаты.
        Ветер свирепствует, гудит, воет. Против нас на неподвижных белых конях стоит почетный эскорт.
   Вожди народа выносят увитую цветами маленькую урну на черной подставке с черными поручнями. Дождь устремляется на розовые и белые цветы, ветер треплет лепестки, словно они не хотят оставаться здесь, не желают смиряться со смертью этого человека.
   Урна медленно плывет мимо молча и неподвижно стоящего народа, заполняющего всю площадь Свердлова. Здесь много тысяч людей, над каждой головой на стяге вы видите портрет товарища Якира. Это безмолвие и эти портреты сильнее слез и стенаний.
    Ветер бросает дождь по Красной площади навстречу урне. Она не колышется. Она медленно и ровно движется к Кремлевской стене - пантеону социализма. На стенах площади нет ни украшений, ни портретов. Скорбь здесь в глазах и сердцах людей, наполняющих площадь.
   Сталин поднимается на крыло мавзолея. Неподвижно смотрит на урну.
   Говорят Молотов, Ворошилов, Тухачевский. В их замечательных речах мы видим человека огромного, могучего, уверенного в правоте своего дела.
   Урна поворачивает за край мавзолея. Последний раз площадь смотрит на урну. Последний салют прощания, - гремят орудия. Мокрые ели словно плачут, провожая товарища Якира в последний путь. Седые камни Кремлевской стены приняли прах выдающегося полководца, верного бойца революции, защитника всех угнетенных.
   Пройдут долгие, долгие годы. Облик Ионы Эммануиловича Якира - полководца социализма, будет воспет и в книгах, и в мраморе, и в бронзе. Но никогда не забудут потомки о скорби этого холодного дня, об этой процессии горя, уважения и любви, об этой процессии, пылающей верой в мощь социализма, пылающей преданностью к коммунистической партии, к вождю народов товарищу Сталину!"
   Опубликовано в газете "Правда" от 12 апреля 1937 г.
  
   1016, 14 апреля 1937 г, Ленинград, база Ленгорторга.
  
   - Товарищ майор! - Старший лейтенант Домбровский вытянулся перед комбатом Лукиным, - Второй взвод, второй роты прибыл для получения обмундирования!
   Лукин поморщился, расправил лацкан светло-серого пиджака, а затем с чувством произнес:
   - Алеша, сколько раз можно повторять: не обмундирования, а одежды. О-деж-ды, ясно тебе?
   - Так точно, товарищ майор!
   - И привыкай к конспирации. Не "товарищ майор", а Евгений Дмитриевич, понял?
   - Так точно, Евгений Дмитриевич!
   - Тьфу на тебя! - Лукин досадливо махнул рукой. - Иди уже, товарищ Домбровский. Надеюсь, что хоть дальше не будешь забывать, что пока на место не приедем, никаких майоров, полковников, лейтенантов и так далее не существует.
   Старший лейтенант Алексей Домбровский еще раз, видимо для конспирации, козырнул и пошел между стеллажей туда, где уже раздавался воркующий голос старшины Политова:
   - Проходим спокойно, не задерживаемся. Получили костюмы - переодеваемся, форму складываем и встаем в очередь за обувью...
   Завернув за очередной стеллаж, Алексей оказался перед коротенькой очередью из своих подчиненных, имевших весьма своеобразный, хотя и не лишенный некоторого изящества вид. Второй взвод второй роты стоял в костюмах-двойках светло-коричневого шевиота - костюмах модных, дорогих, изящных... Вот только кроме костюмов на них ничего не было. Ну, кроме обычного солдатского белья.
   Глядя на своих босых десантников, у которых под пиджаками болтались завязки нательных рубах, а из-под брюк торчали штрипки кальсон, Домбровский, не удержавшись, фыркнул, но никто не обратил на это внимания. Вовсю шел процесс выдачи обуви. Старшина сверялся с длиннющим полотенцем табеля, протягивал очередному бойцу пару модельных темно-коричневых туфель и поторапливал красноармейцев:
   - Скоренько, ребятки, скоренько. Ботиночки получаем и отходим. Потом пойдем сорочки получать...
   В этот момент Политов поднял глаза от табеля и сейчас же склад взорвался громовым рыком разъяренного тигра:
   - Эпштейн, мать твою! Ты где это взял?! Ты что тут вырядился, как огородное пугало?!!
   Красноармеец Михаил Эпштейн непонимающе моргал, стоя перед старшиной в идеально сидящем на его худощавой, слегка нескладной фигуре, ЧЕРНОМ шевиотовом костюме.
   - Товарищ старшина, разрешите...
   - Не разрешаю! Снимай этот лапсердак, и чтобы я его больше не видел! Вот, - Старшина нырнул куда-то в недра стеллажа, выдернул сверток и с силой ткнул его Эпштейну:
   - Переоденься, горе мое! И что это у тебя за манера, красноармеец Эпштейн: обязательно надо ему выделиться?! И парашют у него не давлением воздуха, а какой-то аэродинамикой поддерживается; и не капсюль у него порох воспламеняет, а никому неведомый азид серебра... Самым умным хочешь быть, да?!!
   Домбровский вспомнил стычки старшины с Михаилом, пришедшим в десантники из института, и усмехнулся: Политов потратил много сил и терпенья, чтобы заставить Эпштейна быть "как все". Впрочем, во внеслужебное время старшина дружил с Михаилом, и не считал зазорным спрашивать или уточнять что-либо у образованного красноармейца.
   Скинув в общую кучу свое обмундирование и получив такой же как у всех светло-коричневый костюм с парой темно-коричневых туфель, старший лейтенант повел взвод получать сорочки, галстуки, носки и головные уборы...
   ... Комбриг Глазунов стоял и отчаянно пытался удержаться от смеха. Рядом с ним боролись с душившим хохотом командиры штаба Отдельной Авиадесантной бригады Особого Назначения. Приказом Командующего Армейской группой Особого Назначения маршала Тухачевского, бригада должна была следовать к месту назначения в штатской одежде "с целью недопущения раскрытия принадлежности к строевым частям РККА". И приказ был выполнен, но как?!!
   Штаб бригады и командиры батальонов были все, как один человек одеты в светло-серые костюмы-тройки с синими галстуками, серые туфли и темно-серые шляпы. А перед ними стояли навытяжку две тысячи бойцов и командиров. Все - в одинаковых светло-коричневых костюмах, темно-коричневых туфлях, коричневых мягких касторовых шляпах. Галстуки были со вкусом подобраны в тон костюмам: все - нежного фисташкового цвета...
   - Я же приказал не одеваться всем в одно и тоже, - с трудом выдавил Василий Афанасьевич.
   - Так они и не в одно и тоже оделись, - простонал комиссар бригады. - Вот мы - в светлом, они - в коричневом...
   Глазунов увидел в строю знакомое лицо и подошел к красноармейцу:
   - Эпштейн, ну ты-то, ты?! Из хорошей еврейской семьи, папа - закройщик, а ты что нацепил?..
   Михаил Эпштейн посмотрел комбригу прямо в глаза и твердо ответил:
   - Мой папа, товарищ комбриг - фармацевт!..
  
  
   1125, 14 апреля 1937, Москва, Наркомат Обороны
  
   Климент Ефремович Ворошилов еще раз внимательно просмотрел отношение из НКВД относительно передачи в распоряжение учебных центров Главного Управления Пограничных Войск красноармейцев и младших командиров второго года службы. Все верно, все правильно. Исполнять не хотелось отчаянно, потому что в Армейскую группу Особого Назначения и так отдали лучших, собрав, буквально с бору по сосенке. "По сусекам скребли, по амбарам мели", - усмехнулся про себя нарком. Но исполнять было надо. Во-первых, пограничники тоже отдали все, что потребовалось, а во-вторых... Во-вторых он некоторым образом в долгу перед наркомом внудел: даже не столько перед Колькой, хотя Ежов уже успел сделать для армии не мало, да и еще сделает, сколько перед его замом - Лаврентием...
   - Товарищ маршал, - на пороге кабинета возник Хмельницкий. - К вам товарищ начальник ГУГБ.
   - Проси, я его жду - быстро ответил Климент Ефремович, хотя, если честно, то кого-кого, а уж Берию у себя в гостях он ожидал увидеть менее всего.
   После начала расследования по обстоятельствам заговора в РККА, Ворошилов считал, что у начальника Главного Управления Госбезопасности дел должно быть невпроворот, а уж раскатывать в служебное время по гостям Лаврентий Павлович не любил и в спокойные времена...
   - Здравствуй, Лаврентий Павлович, здравствуй! - Климент Ефремович поднялся навстречу посетителю. - Проходи, проходи. Чаю там и всего остального, что к чаю...
   - Прости, Климент Ефремович, не до чаю сейчас, - Берия раскрыл кожаную папку и вытащил оттуда несколько листов. - Вот, ознакомься и дай свое разрешение.
   Ворошилов мельком глянул... Список. Высшие командиры РККА, подлежащие аресту. Без его санкции НКВД такие вещи делать не может.
   Он принялся внимательнее просматривать список... Ого! Начальник Академии имени Фрунзе?! Жаль, жаль... Корк был хорошим специалистом и, вроде, не самым плохим человеком. Да и в особо тесных связях с Тухачевским не был замечен... Правда, Ефим что-то такое говорил, пока еще был в комиссаром академии, но Ворошилов особенно в это не верил. Очень уж тяжело было не слишком-то образованному казаку сработаться с выпускником царской Академии Генерального Штаба. Ан, не подвело Ефима пролетарское чутье!..
   Кто там дальше?.. Гамарник?.. Ну, с этим понятно... Гарькавый?.. В принципе, можно было ожидать: они с Якиром на родных сестрах женаты. Не мог же Якир его в стороне оставить: родственник, как-никак... Зам его, Василенко?.. Беда... На кого ж теперь Уральский округ оставлять?.. Фельдман... С этим тоже все предельно ясно и просто. Гамарнику первый приятель, пустобрех и по женской части любитель... И ведь деть его было некуда: сними с Управления по комначсоставу - сразу заступники набегут... Только то и спасало, что замы у него были толковые... Кроме Куркова... Хм-м, вот и он...
   Ворошилов опустил лист, устало протер глаза. Армейская группа Особого Назначения - АГОН, отнимала много сил и времени, а ведь прочих задач никто не снимал. Та-ак, ну, кто там дальше?..
   Эйдеман? Про этого можно было бы и не спрашивать. Все равно он в Красной Армии только числится, а толку от него - как от козла молока. Да и не нравился он никогда наркому: садист и каратель, почище дроздовцев и красильниковцев...
   Ого! Фриновский... Командарм Фриновский... Такая же чушь, как, скажем, ткач Буденный или митрополит Ворошилов. Такие только даром оклад получают... Лаврентий Павлович предшественника своего хочет взять? Да сделай одолжение, товарищ Берия! Может еще кого?..
   Что-о?! Белов?! Вот это - фокус! Вот уж от кого не ожидал, от того не ожидал!.. Командующий Московским ВО, и с Тухачевским вроде не был повязан...
   Ворошилов поднял на Берию взгляд, откашлялся и спросил:
   - Лаврентий, а Белов - это точно?
   Берия посмотрел наркому прямо в глаза и молча кивнул. Подумал и добавил:
   - Климент Ефремович, я, - нажал он голосом на это "я", - я обещаю тебе: разберемся тщательно. И если только будет хоть малейшая зацепка...
   Ворошилов кивнул и хотел, было, продолжить изучение списка, но не удержался:
   - Понимаешь, какая странная история выходит. Белов ни с Тухачевским, ни с Уборевичем, ни с Гамарником близок-то особо не был. Он в начсоставе РККА ни с кем особо и не сблизился... Разве что... Если только с Егоровым... С Егоровым?!!
   Берия чуть заметно кивнул:
   - Вот ты и сам на свой вопрос ответил, Климент Ефремович...
   Нарком вздохнул. Потом взял ручку и наложил на список размашистую резолюцию: " Утверждаю! Ворошилов".
   Берия уже шел к дверям, когда Климент Ефремович окликнул его:
   - Лаврентий Павлович, а скажи: кто это у тебя так постарался... ну, с Якиром?.. Ты не подумай, я в твои дела не лезу, просто хотелось бы отметить как-то...
   Начальник ГУГБ круто развернулся и хмыкнул, ехидно блеснув стеклышками пенсне:
   - А это не мои, товарищ нарком. Это его свои же. Побоялись, что пока они - в Испании, он тут сам все провернет...
   Ворошилову вспомнилось, что он думал об этом, но так и не смог в это поверить. А Берия продолжил с неожиданной злостью:
   - Эс чатлахэби твитом эртманэдс чамэн! Виртхэби квэврши... - И увидев удивленные глаза Климента Ефремовича, перевел с грузинского, - Эти негодяи сами друг друга едят! Крысы в квеври (квеври - закопанный в землю большой кувшин для вина).
   Его красивое умное лицо вдруг исказила злобная гримаса:
   - Не верят друг дружке ни грош, а туда же - заговоры составляют. А у нас всех своих товарищей топят, лишь бы самим выжить. Ненавижу!..
  
   0815, 16 апреля 1937, Швеция, Стокгольм
  
   Полицейский Стурре Йохансон стоял на своем обычном месте, почти в самой середине Вэстерлонггатан - Западной улицы. Раннее весеннее утро уже окрасило нежным розовым светом мостовую, кирпичные заборы, дома, кафе, магазинчики. Даже зеленый шпиль Тускачюркан - Немецкой церкви - и тот приобрел какой-то розоватый оттенок. Все вокруг дышало покоем...
   В этот субботний день добропорядочные горожане не спешили просыпаться. Да район здесь не тот, где привыкли рано вставать. Правда уж сновали молочницы, катили на велосипедах почтальоны, кое-где торопились на работу в кафе повара и официанты. Но все же Вэстерлонггатан оставалась тихой и чинной - такой, какой и положено ей быть в субботу утром...
   Внезапно внимание Йохансона привлек какой-то непонятный шум, напоминающий отдаленный рокот прибоя. Что-то шумело на Западной улице: шумело упорно и настойчиво, точно мелкие камушки катились с горы и сталкивались друг с другом. И если это был действительно горный обвал, чудом случившийся в тихом и спокойном Стокгольме, то он определенно приближался к посту Стурре Йохансона. Маленькие камушки увлекали за собой камни побольше, те - еще побольше, и вот-вот на полицейского должны уже выкатываться крупные валуны. И они выкатились...
   Йохансон вздрогнул, протер глаза. Нет, увиденное не исчезало. Не сон и не привидение. И тогда ему стало страшно. Очень страшно...
   Прямо на него двигались люди. Это не были уличные хулиганы, которые нет-нет да и попадались на улицах портового горда. Это не были и демонстранты-забастовщики - суровые парни - докеры и грузчики. Это были... были...
   Шли молодые и, видно, сильные мужчины. Впереди три человека постарше: в серых дорогих костюмах, серых шляпах, серых туфлях. Совершенно одинаковые. Может быть, лица у этих людей в сером и отличались друг от друга, но Стурри этого не видел. Три абсолютно одинаковых человека - это, конечно, удивительно, но еще, пожалуй, не страшно. Если бы они шли одни...
   Следом за "серыми" двигалась целая колонна мужчин в коричневом. Коричневые шляпы, коричневые пиджаки, коричневые брюки, коричневые туфли. Йохансону даже показалось, что и лица у этих людей - коричневые. "Коричневые" шли колонной по четыре, и было видно, что они стараются идти не в ногу. Но если все стараются идти не в ногу, то получается, что идут они все равно - в ногу! По бокам колонны шагали отдельные "коричневые", которые должно быть следили за порядком в колонне. И все вместе они шли на Стурре...
   Первым порывом полицейского было убежать. Убежать подальше и никогда не видеть этого кошмара. Но чувство долга взяло свое: полицейский Йохансон остался на месте. Он лишь отошел чуть в сторону, чтобы не оказаться затоптанным этой толпой. А в голове под форменным кепи билось только одно: "Кто это? Кто это такие?"
   Когда колонна поравнялась со Стурри, тот не выдержал:
   - Эй, ребята! Вы кто такие?
   Ответа не последовало. Должно быть, они просто не расслышали голоса Йохансона, утонувшего в мерном грохоте шагов. Стурре сложил ладони рупором:
   - Эй! Э-ге-гей! Вы кто такие! Откуда?!!
  
   ...Старшина Политов взглянул на Эпштейна:
   - Чего ему надо? Переводи, давай.
   - Товарищ старшина, - запротестовал Эпштейн. - Я испанский и немецкий языки знаю, а это - шведский!
   - Красноармеец Эпштейн! Опять умничаем?! Переводи, тебе говорят!
   Михаил прислушался:
   - Вроде спрашивает, куда мы идем, - произнес он неуверенно.
   - Ну, так и отвечай, что, мол, едем в Испанию, бить фашистов!
   Подумав, Эпштейн, искренне надеясь, что полицейский его не расслышит, крикнул по-немецки:
   - В Испанию! Против фашистов!..
   Полицейский видимо все же расслышал, потому что к изумлению десантников он сжал кулак и поднял его вверх. Республиканский салют получился несколько неуклюжим, но вполне понятным.
   - Ну вот, а ты нам тут "шведский язык, шведский язык", - передразнил Михаила старшина. - Все они понимают, молодцы!
   И батальон пошагал по Стокгольму дальше, с целью ознакомиться с местными достопримечательностями и поесть в какой-нибудь недорогой, но достаточно вместительной столовой...
  
   ...В крике из толпы Стурри Йохансон разобрал только слова "Испания" и "Фашизм", но понял все. Теперь ему было ясно, кто перед ним. Это - нацисты! Устроили свое шествие в поддержку генерала Франко. Мерзавцы! Вырядились в любимый свой коричневый цвет и разгуливают тут, словно у себя дома, по Берлину. Только не выйдет! Здесь вам не Германия, здесь мирная нейтральная Швеция! И ваш номер тут не пройдет!..
   От избытка чувств полицейский погрозил "коричневым" кулаком. Ишь, устроили тут. Сейчас порядочные люди проснутся, а они тут маршируют!..
  
   ...Салютующего полицейского заметили не только во взводе Домбровского. Кто бы мог подумать, что полицейский - слуга капиталистов, буржуев и всего эксплуататорского класса! - поддержит правое дело испанских республиканцев! Без команды в воздух взметнулись сжатые кулаки. Радостно улыбаясь, командиры и красноармейцы салютовали безвестному шведскому патриоту, который и под полицейским мундиром сумел сберечь горячее пролетарское сердце!..
  
   ...Увидев занесенные над головами тяжелые кулаки, Стурре понял, что пропал. Сейчас эти громилы его... а он даже не успел сегодня поцеловать маленькую Астрид - так торопился на службу. И с женой он вчера ссорился...
   Полицейский потянулся было к свистку, но раздумал. Все равно ему не успеть. Ну и пусть идут. Пусть идут, куда им угодно, только пусть уходят поскорее! Он видел только сжатые кулаки наци, их оскаленные рты... Разум отказывал Стурри Йохансону, и он стоял, точно истукан, пока наконец последние "коричневые" не прошли мимо, и пока на Вэстерлонггатан не стих грохот их шагов. Только тогда полицейский смог с трудом разжать кулак и вытереть пот, заливавший ему глаза...
   ...Он не стал писать о манифестации нацистов в рапорте, не желая признаваться в трусости, но вечером рассказал обо всем жене. На следующий день фру Йохансон передала эту историю всем знакомым и всем встретившимся в лавках мясника, молочника и бакалейщика, а еще через день о фашистской демонстрации в Стокгольме уже писали в газетах. Германские и итальянские газеты захлебывались от восторга и обещали протянуть своим шведским братьям руку помощи; советские газеты писали о возмутительной акции националистического отребья. Даже британские и французские газеты посвятили этому событию несколько строчек. И никто не вспомнил о молодых людях в коричневом и сером, которые вечером того же дня спокойно отбыли на теплоходе "Король Ваза", следуя из Стокгольма в Гавр...
  
   1429, 18 апреля 1937 г., Ленинград, морской порт.
  
   Танк медленно, словно нехотя, оторвался от земли и так же медленно поплыл вверх. Вот стрела крана перевалила его через леера большого лесовоза "Вторая пятилетка", вот танк встал на уготованное ему место...
   - Шабаш! Полна коробочка! - грузовой помощник "Второй пятилетки" двинулся вместе с подполковником Усачевым обозревать свое грузовое хозяйство.
   Моряки вместе с танкистами споро крепили последние танки второго яруса, установленные на деревянных быстросъемных платформах. На больших лесовозах размещалось по 65 танков БТ-5 вместе с экипажами и техниками, которые отправлялись в далекий путь в непосредственной близости от своих стальных коней. Справедливости ради следовало бы отметить, что для танков - основной ударной силы первой мехбригады ОМКОН - условия перевозки подходили много больше, чем для танкистов. Красноармейцам и командирам предстояло совершить плавание по маршруту Ленинград-Бильбао, расположившись во "времянках" - примитивных каютах, наскоро сколоченных из досок и обтянутых брезентом. Гальюн и душевые? Милости просим в помещения команды. Питание? Камбуза, дорогие товарищи танкисты и техники, на всех не хватит. Вот вам две полевые кухни на корме и готовьте себе все, что только душеньке угодно. Вернее, что угодно Положениям и Нормативам. Хотите - ешьте в своих "времянках", хотите - ступайте в корабельную столовую, а хотите - располагайтесь возле своих стальных скакунов. Все для вас, дорогие товарищи!
   Ни гордые лорды британского Адмиралтейства, ни спесивые стратеги германского Генерального Штаба, ни заносчивые итальянские "чернорубашечники" - никто и представить себе не мог, что на свете существует армия, чьи солдаты способны не только совершить долгий путь в таких нечеловеческих условиях, но и сохранить боеспособность. Не может быть таких солдат, и точка! Откуда им всем знать, что еще больше ста лет тому назад генералиссимус Александр Васильевич Суворов сказал: "Где олень пройдет, там и русский солдат пройдет. Где олень не пройдет - русский солдат все равно пройдет!"
   Рядом стояли под погрузкой средние лесовозы "Сухона", "Кара", "Котельщик Таланкин" и "Вычегда". Вместо стандартов леса, в их трюмы уходили упакованные в ящики истребители И-16 и легкие штурмовики Р-5ССС. На палубы загружали бомбардировщики СБ и артиллерийские орудия.
   - Товарищ маршал Советского Союза, - к Тухачевскому, благосклонно взиравшему на портовую суету, подскочил начальник порта Мельников. - Разрешите сообщить: погрузка идет с опережением графика!
   - Окончены погрузкой второй батальон первой мехбригады ОМКОНа, второй полк первой стрелковой дивизии ОСКОНа. Заканчиваем погрузку артдивизиона первой стрелковой, - сообщил начальник тыла АГОНа комдив Белокосков. - Затем, по графику: оканчиваем погрузку истребителей, скоростных бомбардировщиков, приступаем к погрузке третьего полка...
   Тухачевский небрежным жестом остановил доклад. Он прошелся вдоль пирса, махнул рукой, подзывая машину:
   - Я доволен, товарищи, - сообщил он Мельникову и Белокоскову. - Вижу, что дело у вас поставлено, моя помощь тут не требуется.
   В этот момент мимо маршала прошагал на погрузку стрелковый батальон. И тут же, во исполнение приказа Тухачевского: "На погрузку идти весело, с песнями!" - грянуло:
  
   Полыхают дальние зарницы,
   Злые тучи ходят у границ.
   Днем и ночью у границы
   Не смыкаем мы ресниц!
  
   Командующий АГОН чуть заметно поморщился. Опять пограничники. Всегда пограничники. В стрельбе - первые, в физподготовке - первые, в политической - говорить не о чем...
   А ведь когда он приказывал идти с песней, то намекнул, что хотел бы услышать "Широка страна моя родная..."
   Уже садясь в услужливо распахнутую адъютантом дверцу, Михаил Николаевич добавил:
   - Думаю отметить ваши заслуги в рапорте наверх. Всего, товарищи! - и, не ответив на козыряние Белокоскова, он скрылся в салоне. Автомобиль умчался, обдав остающихся голубоватым дымком. Поэтому следующий батальон оборвал песню на "Но сурово брови мы насупим, если...", и дальше пошел молча и спокойно.
   Начтыла и начпорта заторопились. Дел у них - невпроворот и без маршальских визитов. Подходившим частям было необходимо обеспечить горячее питание. Призывно гудел великан "Трансбалт", вставая под погрузку стрелковых батальонов. Трубили буксиры, выволакивая двух "крымчаков" - "Абхазию" и "Аджарию" на рейд, а под погрузкой стояли еще "Крым" и "Украина", принимавшие на борт летчиков и аэродромное оборудование. Свистели паровозы, выли сирены подъемных кранов, грохотали сапоги пехотинцев, артиллеристов, танкистов... Порт жил своей напряженной жизнью, торопясь закончить погрузку войск в срок.
  
   1000, 19 апреля 1937г., Москва, Кремль
  
   Сталин подошел к большой крупномасштабной карте Испании, висевшей рядом с картой СССР, внимательно всмотрелся в названия населенных пунктов, линию фронта, обозначенную воткнутыми флажками, затем повернулся к Тухачевскому:
   - Значит, товарищ Тухачевский, вы считаете, что даже первый эшелон Армейской Группы Особого Назначения уже может вести активные действия, не дожидаясь прибытия войск второго эшелона?
   - Так точно, товарищ Сталин, и даже не считаю, а полностью в этом уверен! - Михаил Николаевич поднял указку, - Вот здесь, здесь и здесь - районы сосредоточения баскских ополченцев. Вот тут - три республиканских полка. Общая численность этих войск - около сорока тысяч активных штыков. Конечно, они не слишком хорошо вооружены и еще хуже организованы, но мы с вами, по опыту Гражданской войны, знаем: успехи на фронте приводят к тому, что даже самые слабые части получают столь значительное моральное превосходство над противником, что в состоянии вести наступление даже против более многочисленного и лучше вооруженного противника!
   Ворошилов тихонько хмыкнул. Почему-то Тухачевский не напомнил, что малейшая неудача на фронте - и эти, только что браво наступавшие войска бегут, бросая оружие и сдаются целыми полками... Под Варшавой так и было...
   - А прибытие дополнительных двадцати тысяч отлично организованных и прекрасно вооруженных бойцов сразу даст нам значительный перевес над Северной армией генерала Молы. Сейчас у него около пятидесяти тысяч человек, оснащенных танкетками и поддерживаемых немецкой и итальянской авиацией. Как показала практика, авиация фашистов уступает нашей как по качеству самолетов, так и по уровню подготовки пилотов. Так что завоевание господства в воздухе не займет много времени.
   - Хотелось бы внести небольшую поправку, - негромко произнес Ворошилов. - Завоевание господства в воздухе возможно только после строительства новых аэродромов и развертывания аэродромной службы.
   - Вашу поправку товарищ нарком я принять не могу, - холодно обронил Тухачевский.
   - Почему?
   - Потому что ваша поправка является некомпетентной. Имеющегося у басков количества аэродромов и взлетных площадок вполне достаточно.
   Климент Ефремович хотел было заспорить, но Сталин глянул на него из-под полуопущенных век и он сдержался.
   Тухачевский, ободренный поддержкой, начал быстро обозначать районы сосредоточения войск, расписал примерный план-график наступления, обозначил рубежи, которые должен достичь первый эшелон к моменту прибытия войск второго эшелона. Сталин внимательно слушал командующего АГОН, не задавая никаких вопросов и вообще не произнося ни слова. Когда Тухачевский выдохся и замолчал, Иосиф Виссарионович, выдержав паузу, обратился к присутствующим:
   - Итак, товарищи, все ясно? Вопросы, уточнения, дополнения?
   Но предлагая задавать вопросы, Сталин так посмотрел на всех, что все поняли: вопросы, уточнения, дополнения, поправки не требуются. Более того, они недопустимы.
   Не дождавшись вопросов, Тухачевский обвел всех победным торжествующим взглядом.
   - Думаю, что если к товарищу Тухачевскому нет вопросов, то его можно отпустить. У него еще очень много дел, - Сталин тепло улыбнулся уходящему маршалу, и мало кто уловил в этой улыбке оскал охотящегося тигра...
  
   1232 (по Гринвичу), 21 апреля 1937г., Франция, Гавр
  
   Нормандские рыбаки славятся на весь мир своей невозмутимостью. Ни шторм, ни ураган, ни землетрясение, ни война - ничто не может вывести настоящего нормандца из состояния душевного спокойствия. Финны, голландцы, скандинавы - все они просто живчики в сравнении с жителями северного побережья Франции. Если нормандцу сказать, что завтра ожидается конец света, то он только трубочку вынет изо рта, выпустит клуб вонючего дыма, а потом спокойно поинтересуется: "Да? И во сколько? Значит, я еще успею выпить стаканчик вина у папаши Шуйяда", после чего спокойно займется своими делами.
   Такими же спокойными и невозмутимыми как и всегда, рыбаки Гавра были и сегодня. Их совершенно не интересовали молодые люди в одинаковых коричневых костюмах, стоявшие несколькими длинными шеренгами на пирсе под присмотром людей постарше, одетых в серое. Только один из нормандцев - Жан Бертило - подошел к молодым парням и, пощупав крепкими просоленными пальцами полу пиджака у крайнего, поинтересовался: "Хороший материал. Почем брали?"
   Парень улыбнулся и сказал только "Испания". Бертило подождал еще пару минут, но ответа на свой вопрос не дождался, плюнул и пошел к своему баркасу. Да и то сказать: какой он нормандец, этот Жан Бертило? Всем известно, что его мать - из Тулона, а родной дядя три года жил в какой-то Аргентине. Настоящие нормандцы такого себе не позволяют...
   Тем временем люди в сером о чем-то оживленно беседовали с нескольким самыми уважаемыми рыбаками Гавра и окрестностей. Серые энергично жестикулировали, на чем-то настаивали, но на французский их реплики переводил почти такой же спокойный, как и рыбаки человек, с такой же как у нормандцев трубочкой-носогрейкой зажатой в уголке рта.
   - Послушайте, уважаемые, - сообщил гаврцам переводчик. - Шестьсот пятьдесят франков на каждый баркас - это хорошая цена.
   - Цена хорошая, - подумав, отозвался один из рыбаков, которого все называли "папаша Жюф". - Вот только, уважаемый, сами посудите: если мы встретим военные корабли, то что будем делать? Нас просто утопят. И кому тогда нужны ваши шестьсот франков?
   Остальные согласно закивали. Утопленникам деньги ни к чему. Переводчик передал ответ своим товарищам. Те принялись живо обсуждать ответ, громко крича и яростно размахивая руками, а один из "серых" показал на парней в коричневом и сделал руками жест, который во всем мире понимают без перевода. Шею свернем!
   - Папаша Жюф, это он что - нам? - спросил рыбак помоложе.
   - Нет, Гийом, - ответил, подумав, папаша Жюф. - Это он говорит, что они захватят любой военный корабль, если только он подойдет поближе.
   - Могут, - согласился не менее уважаемый, чем папаша Жюф дядюшка Фуйяр. - Эти могут. Здоровые ребята. Таким хоть в китобои пойди, хоть в рыбаки - возьмут за милую душу. Крепкие молодцы.
   - Не пойдут они в китобои, - помолчав, обронил папаша Жюф. - Они в Испанию едут. Не китов бить, а людей.
   - Тоже могут, - снова согласился дядюшка Фуйяр и принялся выколачивать свою трубочку. - Я думаю, что, - он понизил голос, - семьсот франков за баркас будет очень хорошая цена.
   Папаша Жюф кивнул. Если серые заплатят по семьсот франков, то он готов отвезти их на своих баркасах хоть в Испанию, хоть в Ирландию, хоть к черту в зубы...
  
   ...Рыбаки покидали Гавр ночью, но вместо снастей, на дне уходящих баркасов лежали парни в коричневом. Рыбаки догадывались, что коричневые и серые вооружены, и были абсолютно правы. Днем, после того, как окончился торг, серые увели куда-то коричневых - должно быть, покормили - но когда они все вернулись в порт, невозмутимые нормандцы заметили, что у некоторых парней в коричневых костюмах подозрительно оттопыриваются карманы. И лежат там не яблоки и не бутерброды...
   - ...Миша?
   - Что, товарищ старшина.
   - Как думаешь: нам долго плыть?
   - Товарищ старший лейтенант сказал два дня.
   - Плохо ты его слушал, красноармеец Эпштейн. Старший лейтенант сказал: если погода будет хорошая.
   - А разве она плохая?
   - Так это - пока.
   - А что, старшина, у тебя прогноз погоды есть? - раздался из темноты новый голос.
   - Никак нет, товарищ старший лейтенант.
   - Ну, так чего ты волнуешься? Чего бойцам спать не даешь?
   - Да боюсь я моря, товарищ старший лейтенант. Около нас Волга была, а море -нет. А тут уже берегов не видно...
   Старший лейтенант Домбровский перебрался поближе к старшине Политову, лег, поерзал, устраиваясь на жестком днище баркаса поудобнее, переложил наган из кармана брюк в карман пиджака:
   - Все хорошо, товарищ старшина, все - как надо. Послезавтра будем в Испании... - и мысленно добавил: "Если, конечно, никого не встретим в пути. А то быстрее доберемся. Эсминец, наверняка, плавает быстрее баркаса..."
  
   1332, 21 апреля 1937г., Дания, аэропорт Каструп
  
   Датские офицеры с изумлением и восхищением смотрели на могучие четырехмоторные гиганты, совершавшие неторопливые эволюции в небе над их аэродромом. Вот первый зашел на посадку, снизился, коснулся колесами полосы и побежал по бетону. Он затормозил, величаво развернулся и медленно отодвинулся, давая место своему товарищу.
   Великаны с сорокаметровым размахом крыльев один за другим приземлялись как-то очень спокойно, неспешно, с чувством собственного достоинства. Лучше всего их посадку охарактеризовал майор Свантесен, заместитель начальника аэродрома. Глядя на темно-зеленых крылатых монстров, он заметил:
   - Возможно, лорды и живут в Англии, но летают они - в СССР!
   И все датские офицеры согласились с ним.
   Из первой машины, которая, наконец, остановила винты и заглушила моторы, выбрался человек в кожаном летном обмундировании. Сбив на затылок летный овчинный шлем, он, также неторопливо, как и его самолет, подошел к встречающим. Кроме заместителя командующего Армейским летным корпусом, офицеров аэродрома и расквартированных тут же двух истребительных и одного бомбардировочного "эскадронов", возле башни командно-диспетчерского пункта стоял советский полпред Николай Сергеевич Тихменев.
   Советский летчик подошел к встречавшим, козырнул датским офицерам и обратился к Тихменеву:
   - Товарищ полпред, сводный отряд машин Г-2 прибыл. Перелет произведен точно по маршруту, в соответствии с графиком. Все машины добрались успешно и безаварийно. Командир авиагруппы, полковник Водопьянов.
   - Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Михаил Васильевич! Ну, как вы? Очень устали?
   - Да, товарищ Тихменев, устали. Людям бы поспать и горячего поесть. И вот еще: наших бы техников, тоже надо разместить.
   - Все будет сделано, дорогой Михаил Васильевич! Ну а вас - вас просят на банкет в честь такого перелета! - полпред сделал рукой приглашающий жест в сторону датчан.
   Водопьянов решительно возразил:
   - Один не пойду! Ребята все старались, все вымотались!
   Тихменев замялся. Приглашение касалось только Водопьянова - героя Арктики, покорителя высоких широт. Но заместитель командующего датскими ВВС генерал-майор Эккерсберг радушно взмахнул руками:
   - Не может быть и речи, полковник, о том, чтобы забыть ваших пилотов и штурманов! Мы счастливы приветствовать на нашей земле героев-летчиков, которые отправляются с миссией мира в несчастную Испанию! Мы ждем вас всех, господа!..
   ...Когда-то корреспондент французской газеты "Пти Паризьен", увидев ТБ-3, истерически заявил, что "пятьсот русских бомбовозов могут раздавить Европу как тухлое яйцо..." Не то, чтобы датчане очень уж испугались увидев эту грозную эскадру, но на всякий случай... Пусть уж лучше в этом "тухлом европейском яйце" не будет датской скорлупы...
  
   1000, 23 апреля 1937г., Северное море.
  
   Эскадра Особого Назначения миновала Датские проливы в день рождения Владимира Ильича Ленина. По этому поводу на всех кораблях и судах эскадры были проведены торжественные митинги и праздничные банкеты, в которых невольно приняли участие и датские лоцманы. Они удивленно смотрели на бойцов и моряков из загадочной Советской России, которые тепло поздравляли их. Не понимая, что же это за праздник, лоцманы, тем не менее, с удовольствием принимали угощение: русская водка, бутерброды с салом, балыком и даже икрой, чай с коньяком. Некоторые, угостившись особенно основательно, с чувством подпевали незнакомым словам "Интернационала" и "Варшавянки", а двое из датчан, к концу проводки по проливам окончательно утративших связь с реальностью из-за обилия выпивки и закуски, даже попытались пуститься в пляс под звуки духовых корабельных и полковых оркестров. Их отвели отсыпаться в офицерские каюты, а комиссары и политруки тут же объяснили красноармейцам и командирам, что день рождения пролетарского вождя радостно отмечается всем трудовым народом во всем мире. И тому были явные доказательства! Люди по всему датскому побережью стояли и глазели на расцвеченные флагами корабли Эскадры, величаво проплывающие мимо. Датчане прислушивались к музыке и песням, долетающим с моря, качали головами и цокали языками: фашистов в Испании ждет незавидная участь, если эти русские плывут на войну так весело и так отчаянно!
   Праздничной обстановки добавили самолеты Армейского авиационного корпуса. Несколько истребителей "Фоккер" пролетели над кораблями ЭскОН и сбросили на палубы букетики цветов. Близко познакомившиеся с советскими авиаторами летчики с аэродрома Каструп решили, что еще одно выказывание уважения Советам не будет лишним. Во всяком случае, именно так сказал майор Свантессен, когда осматривал места для установки пулеметов на самолетах Г-2 и прикидывал калибр того, что может быть подвешено на бомбодержателях...
   Впереди, во главе конвоя уверенно резал волны "Марат". Следом за ним тремя колоннами шли сорок два грузовых и пассажирских судна. Богато отделанные красавцы-"крымчаки", мощные рефрижераторы лондонского типа, сухогрузы-пароходы - первенцы Советского кораблестроения, лесовозы, могучие суда еще дореволюционной постройки, танкеры, угольщики... Это шел Советский флот - все, что страна сумела собрать для такой массовой войсковой перевозки.
   Вдоль строя туда-сюда носился красавец "Ленинград", пренебрежительно поглядывая на стареньких заслуженных "новиков", шедших по бокам транспортных колонн. "Новики" обиженно пыхали клубами дыма, но до поры, до времени терпели издевательство молодого хлыщеватого наглеца с сорокадвухузловым ходом. Тральщики и сторожевики тянулись за "новиками", а замыкала все это "великолепие" "Червона Украина". И где-то в глубине ордера, между колонн транспортов, неприметно скользили хищно вытянутые силуэты подводных лодок, готовых в любой момент нырнуть в глубины и выйти навстречу врагу, в случае чего. Хотя этого "чего" всем ужасно не хотелось...
   ...С разведывательного самолета, который стартовал с "Марата" два часа тому назад сбросили вымпел. Прочитав сообщение, Иванов помрачнел: наперерез советским судам шли немцы.
   Рискуя схлопотать осколок восьмидесяти восьми миллиметрового снаряда, или нарваться на выстрел двадцатимиллиметрового автомата, летчики с "Марата" прошли на предельно малой высоте и точно определили все идущие навстречу корабли. Головным в немецкой эскадре был броненосец "Адмирал граф фон Шпее", вместе с ним - легкий крейсер "Лейпциг". Прикрывали большие корабли два новейших эсминца Z-1 и Z-2. Каждый из них не уступал по вооружению "Ленинграду", чуть уступая ему в скорости, но зато далеко превосходя пожилые "новики".
   Командир "Марата" доложил обстановку командующему эскадрой. На кораблях сыграли боевую тревогу. "Ленинград послали в дальний дозор, опасаясь, что немцы обойдут по широкой дуге и нагрянут оттуда, откуда не ждут. Предстоящего боя со столь незначительными силами Кригсмарине не то, чтобы боялись, но... Но за спиной - торговые суда, перегруженные сверх всякой меры. Достаточно одного снаряда "фон Шпее", чтобы любой из них канул на дно, будто свинцовый уток. Да и легкий крейсер с эсминцами могут наделать делов. А самым страшным было то, что пилоты наблюдали в водах Северного моря минимум две тени. В прошлую войну германские подводники прославились жестоким террором на всех морях, и имели в своем активе множество утопленных военных кораблей, в том числе - и русских.
   Советские подводные лодки немедленно погрузились и двинулись на перископной глубине на перехват вражеских кораблей. Но тут...
   -... Товарищ капитан! Товарищ капитан! - в голосе вахтенного прорезались истерические нотки. - Шифрограмма с "Ленинграда". К нам с норд-веста движутся военные корабли. Эскадра - не менее десяти вымпелов.
   Флагман второго ранга Иванов выслушал этот доклад с видом полнейшего равнодушия. Такого, что вахтенному даже стало стыдно: что это он панику развел, а, оказывается, ничего страшного и нет. Он уже отошел от своего истеричного состояния и приготовился выслушать мудрые команды капитана, как вдруг:
   - ... .... ...! ... ... ... ...! Связь с командующим, вашу мать! Живо! Товарищ флагман? Докладываю: нам - ...здец! - и Иванов опустил трубку с сознанием выполненного долга.
   Через минуту на Центральный пост ворвался Галлер. Но к этому моменту уже доставили еще одну шифровку, гласившую:
   "на перехват движутся лк родней зпт лк малайя зпт четыре крейсера типа графство тчк наличие самолетов тчк предполагаю авианосец тчк пробую оторваться тчк прощайте товарищи вскл"
   Иванов протянул Галлеру текст:
   - Вот... - И после короткой паузы, - Отплавались мы, похоже, Лев Михайлович...
   - Говно плавает, - машинально сообщил Галлер. И честно добавил, - Хотя ситуации это не меняет...
   Принять бой против немецкой боевой группы - еще туда-сюда, но против кораблей "Хоум флита"...
   Даже без учета того, что советские военные корабли тоже были перегружены - на "Марате" разместили целый батальон, на "Червонной Украине" - роту - то все равно: у ЭскОН не было ни одного шанса. Ни малейшего... Тяжелые орудия британских кораблей могут разнести эскадру, не приближаясь на дистанцию ответного огня. И скорости удрать хватит разве что у "Ленинграда"... Командиры смотрели друг на друга молча, но смертельная тоска в их глазах читалась без слов...
   А на кораблях еще подавали заряды к орудиям, стояли наготове комендоры и дальномерщики напряженно вглядывались за горизонт. О приближении британской эскадры кроме Галлера и Иванова не знал никто. Сейчас мы этим фашистам зададим жару!..
   ..."Ленинград" несся к строю эскадры, а за ним, чуть приотстав, неслись два легких британских крейсера и пара эсминцев. Башни "Марата" и стволы "Червонной Украины" рыскнули в сторону новых непрошенных гостей, как вдруг с легкого крейсера замигал семафор. Галлер и Иванов выскочили на мостик и, не веря своим глазам, читали следующий бред:
   "испугались малыши впр а это вам урок тчк вы еще слишком маленькие зпт чтобы играть с большими мальчишками тчк"
   - Суки!.. - выдохнул сквозь зубы командир "Марата". - Какие же суки!..
   А семафор продолжал мигать:
   "поросята зпт не бойтесь вскл добрые дяди охотники проводят вас к вашему корытцу и защитят от большого плохого серого волка вскл"
   Галлер выматерился. Семафор после короткой паузы замигал снова:
   "примите на частоте девяносто и один сообщение адмирала его величества каннингема тчк"
   Командиры бросились в радиорубку. Открытым текстом в эфире неслось:
   "Предупреждение всем! Предупреждение всем! Флот Его Величества, во исполнение решения Лиги Наций, осуществляет операцию по проводке конвоя с силами по поддержанию мира к берегам Испанской Республики! В случае агрессии со стороны имею приказ открывать огонь! Предупреждение всем!.."
   Галлер стянул с головы фуражку, и вытер рукавом кителя вспотевший лоб. Иванов закуривал папиросу, держа ее мундштуком наружу. На этот раз пронесло...
  
   1007, 24 апреля 1937г., аэродром Бильбао
  
   Утром на Испанскую землю приземлились ТБ-3 Водопьянова. Из Франции стартовали ночью, и всю ночь шли, держа строй, ориентируясь на бортовые огни товарищей. Полковник Водопьянов вел эскадру - а как по-другому назовешь шесть десятков стратегических бомбардировщиков, на которые к тому же, стараниями французских товарищей установили бортовое вооружение? - ориентируясь по приборам, точно полярной ночью в белом безмолвии Арктики. Но для него это было не в новинку: ведь недаром ФАИ неофициально называла Михаила Васильевича "лучшим мастером слепых полетов"...
   Возле границы группу Водопьянова встретили два звена И-16. Это были истребители из группы старшего лейтенанта Ухова, которых перебросили из-под Мадрида специально для охраны аэродрома, пока не войдет в силу ОАКОН, чьи летчики и самолеты вот-вот должны прибыть в Бильбао. "Ишачки" покачали крыльями, приветствуя товарищей, и пристроились чуть выше, пообочь основной группы.
   Последние километры от границы пролетели спокойно: против ожидания авиация франкистов атаковать не стала. То ли фашисты прохлопали ушами прибытие тяжелых самолетов, то ли итальянцы и немцы не рискнули накинуться на строй ощетиненных пулеметами могучих машин, но на всем пути от границы до Бильбао, вражеские самолеты были замечены только один раз. Два Фиата CR-32 показались вдалеке и тут же отвернули. За ними вдогон кинулась тройка "ишачков", но, должно быть, не догнали, так как вернулись очень быстро и встали в строй. Водопьянов отметил про себя, что если бы это был отвлекающий маневр, то левый фланг строя мог бы оказаться без прикрытия и пообещал самому себе вставить фитиля особо ретивым добровольцам по прибытии на место. Взялись охранять - так охраняйте!..
   ...Тяжелые бомбардировщики один за другим заходили на посадку на аэродром, в небе которого вились трое дежурных И-16, бдительно охраняя летное поле и стоянки тяжелых самолетов. А к приземлявшимся "туберкулезам" бежали парни в коричневых костюмах, которые с радостными воплями разбирали привезенные трехлинейки, автоматические "симоновки", пистолеты-пулеметы и ручные пулеметы Дегтярева. Это были десантники бригады Глазунова, прибывшие в порт Бильбао накануне и сразу же взявшие на себя охрану аэродрома. Правда, из оружия у десантников до сего момента были только "наганы" да ручные гранаты - вот и все, что выдали им во Франции сотрудники полпредства. В Гавре, сразу же после обеда, комбаты отвели своих подопечных на окраину города, где несколько очень серьезных молодых людей аккуратно вскрывали ящики с клеймом "Valise diploma", извлекая оттуда револьверы, коробки с патронами и гранаты. Все десантники получили по "нагану" и по двадцати одному патрону, а каждому пятому досталась еще и граната. К сожалению, это было все, и потому бойцы Глазунова так радовались, получив привычное оружие. Теперь попытка захватить аэродром обошлась бы противнику куда как дорого...
   Десантники быстро организовали оборону аэродрома, дополнив собой семнадцатый батальон баскского ополчения, и вместе с прибывшими техниками и ополченцами принялись сооружать капониры для самолетов, отрывать землянки для личного состава, готовить площадки для аэродромной техники. Два батальона бригады комбриг Глазунов отправил на охрану морского порта...
   ...Старший лейтенант Домбровский прислушался к шуму, долетавшему с причалов, втянул в грудь воздуха, насыщенного запахами моря, нефтяного масла, нагретого металла и угольной гари, прошелся вдоль позиции своего взвода и остался доволен. Его бойцы быстро соорудили укрытия из мешков с землей, выставили на зенитный станок обнаруженный у басков "виккерс", дополнительно прикрыли позицию двух шкодовских зениток, располагавшихся в зоне ответственности взвода. Он уже собирался идти докладывать своему ротному - капитану Логинову, о том, что все идет по графику, как неожиданно его внимание привлекли доносившиеся откуда-то справа голоса. Разговаривали несколько мужчин и женщин - бурно, по-южному экспрессивно и, разумеется, по-испански. Собственно, в том, что в Испанском порту говорят по-испански не было ничего странного: ну не по-русски же здешнему народу говорить, но вот голоса мужчин показались Алексею странно знакомыми. Старший лейтенант решил проверить, кто это так распинается в расположении его взвода, а потому он бесшумно двинулся вдоль длинного ряда каких-то ящиков, стараясь оставаться незамеченным. Голоса становились все ближе, отчетливее...
   - ...Мишка, ты им скажи, что они нам сразу приглянулись, - вот это уже не на испанском!
   Тут же последовала быстрая и длинная, словно очередь из пулемета тирада. Домбровский усмехнулся: голос взводного переводчика красноармейца Эпштейна он знал достаточно хорошо. Что говорил Михаил, Алексей, естественно, не понял, но в ответ послышался мелодичный смех и несколько девушек заговорили разом, перебивая друг друга. Эпштейн забубнил перевод, но так быстро и неразборчиво, что Домбровский ничего не понял. Снедаемый любопытством он бесшумно подтянулся на штабель ящиков, ужом прополз по накрывавшему их сверху брезенту...
   ...Картина, открывшаяся взору старшего лейтенанта, была достойна кисти лучших живописцев прошлого, но более всего подошли бы на роль авторов Боттичелли и Джорджоне. В уютном укрытии из пяти ярусов мешков с песком и желтой испанской землей, возле импровизированной треноги, на которой грозно таращился в зенит ДП-27, сидели старшина Политов, звеньевой Семейкин и две симпатичные испанские сеньориты - смуглянки с иссиня-черными волосами, в воздушных платьицах и легких платочках, кокетливо повязанных на шейках. Рядом стояли красноармеец Эпштейн и еще две сеньориты - таких же прелестных, как и сидящие.
   Одна из стоявших испанок вдруг быстро-быстро защебетала что-то, а потом погладила верзилу Семейкина по щеке:
   - Мишк, она чего?.. - покраснев, поинтересовался сибиряк. - Ты скажи, что я... это... согласный, конечно, только ведь не сейчас же, а то, как же я, комсомолец, и вдруг на посту... этим?..
   Эпштейн ехидно заржал:
   - Она говорит, что ты на ее брата похож. Только тот покрупнее будет...
   Домбровский хмыкнул про себя. Эпштейн почти наверняка приврал относительно достоинств брата испанки. Во всем батальоне крупнее Семейкина были только два человека: лейтенант Махров и он сам. А сеньорита продолжала что-то щебетать, потом бесцеремонно взяла руку Политова, подняла ее, сдвинула рукав и пальчиком постучала по часам.
   - Говорит, что у них смена в шесть часов кончается, - перевел Михаил. - Приглашает нас в гости. Говорит, что будет ждать у железнодорожных путей...
   Остальные девушки недовольно загалдели, одна из сидевших вскочила и надвинулась на приглашавшую. Эпштейн растеряно закрутил головой, переводя отдельные слова из женской перебранки:
   - Дешевка!.. Сама - собака!.. Дочь беспутной!.. От тебя отвернулась Божья Матерь!... Ослица!.. Ребята! - жалобно воззвал он. - Я это переводить больше не буду! Они матом ругаются!..
   - Мишка! Ты им скажи, что на всех хватит. У нас ребят много... - предложил опытный Политов. - Сегодня, допустим, мы с тобой - вот к ней и к ней в гости, завтра ты с ним... - он показал на Семейкина, но договорить не успел.
   Домбровский рывком поднялся на ноги и легко спрыгнул вниз.
   - Значит, сегодня ты, старшина, в гости собрался? - поинтересовался он тоном, который не предвещал ничего хорошего. - Ну-ну. Миша! Ну-ка, переводи.
   Эпштейн замерев, точно кролик перед удавом, механически кивнул.
   - Девушки. Бойцы Рабоче-Крестьянской Красной Армии благодарят вас за приглашение и проявление пролетарской солидарности, но сегодня они не смогут пойти в гости. Они сегодня будут заняты на кухне. Колют дрова и чистят картошку. На весь батальон. Понятно?
   Михаил озвучил все сказанное старшим лейтенантом. Девушки закивали, а затем одна что-то спросила. Алексей вопросительно взглянул на Эпштейна:
   - Ну?
   - Они все поняли и спрашивают: если солдатам нельзя, то, может быть, их навестит господин офицер?
   Домбровский уже хотел что-то ответить, когда девушка подошла к нему поближе и воркующее произнесла длинную фразу. Алексей вдруг почувствовал, как внутри что-то сладко защемило. "Может, и зайду, - мелькнуло у него в голове.- А в самом деле: что тут такого? Девушка явно пролетарская - в порту работает... Почему бы и не зайти? И если... то, даже... и вообще"...
   Мысли старшего лейтенанта окончательно перепутались. Он посмотрел на испанку мутными глазами. Чтобы ей такое сказать, чтобы показать что командир Красной Армии испытывает к ней... испытывает к ней... ну, в общем...
   В этот момент красноармеец Эпштейн икнул, покраснел, с шумом втянул воздух и сообщил:
   - Она... Она говорит, что с военных всегда берут по десять песет, но с такого блестящего офицера ей будет достаточно и пяти...
  
   1030, 1 мая 1937г., Москва, Красная площадь.
  
   Грохотали сапоги красноармейцев, звонко били в брусчатку копыта кавалерийских и казачьих коней, шуршали шинами автомобили, гулко вбивались в булыжники траки танков и тягачей. Это шел парад - парад армии первого в мире государства рабочих и крестьян, парад армии свободных людей.
   Как и всегда в этот день, на трибуне для высшего командования Красной Армии на Красной площади в Москве, появился Тухачевский. Но на этот раз праздничная атмосфера, которая всегда отличала военные парады, приобрела какие-то необычные, странные - до зловещего странные черты. Люди, которые стояли на трибуне рядом с Тухачевским, явно тяготились его присутствием и, по возможности, старались отодвинуться. Не было обычных оживленных реплик, обращенных к заместителю наркома обороны, никто не ждал его острых, едких замечаний, словно глухая стена молчания отгородила Тухачевского от других военачальников. Стоявший рядом с ним маршал Егоров не только не поприветствовал коллегу при встрече, но даже демонстративно отодвинулся от него, поменявшись с кем-то местами.
   Так и стоял Тухачевский все сорок минут парада -- в одиночестве среди своих. И не выдержал. Сразу же по окончании парада, не ожидая начала демонстрации, Михаил Николаевич покинул трибуну. Он уже спускался вниз по ступеням, когда в спину ему прилетело негромкое, но отчетливое:
   - Иуда!
   Тухачевский вздрогнул, точно его ударили. Разумеется, он знал об арестах, которые в последнее время ГУГБ и НКВД проводили среди командного состава Красной Армии, но кто мог, кто посмел подумать, будто это он сдал своих товарищей, своих единомышленников, своих...
   Огромным усилием воли Михаил Николаевич взял себя в руки. Внешне спокойный и невозмутимый он сошел вниз, и начал проталкиваться сквозь толпу. Сегодня же он улетает в Испанию, а когда вернется... Победителей не судят, а в том, что он возвратится победителем у маршала не возникало ни малейших сомнений...
   - Товарищ Тухачевский?
   Чуть позади заместителя наркома обороны возникли двое в штатской одежде. Еще двое стояли перед ним. Плотный крепыш с бритой головой вежливо улыбнулся:
   - Товарищ маршал? Мы вас уже ждем... - И в ответ на немой вопрос пояснил, - Поручено доставить вас на аэродром. Пойдемте, пожалуйста.
   Длинный, сверкающий черным лаком "паккард" промчал Тухачевского по Московским улицам и остановился возле его дома. Крепыши в штатском, похожие друг на друга точно близнецы-братья, не позволили маршалу выйти из машины. Двое исчезли в подъезде и, практически сразу же, возвратились с чемоданами...
   - Ваши вещи, товарищ маршал...
   Казалось, что крышка багажника только-только захлопнулась, а машина уже летела по праздничной Москве на Тушинский аэродром, где Тухачевского ожидал самолет.
   В здании аэродромных служб молодые люди в штатском провели Михаила Николаевича в столовую. Оказалось, что там уже маялись его адъютанты - полковник Шилов и майор Баерский. Баерский стал адъютантом маршала совсем недавно - после того, как его предшественника Якова Смутного - креатуру Якира - забрали для "дачи показаний в качестве свидетеля" вот такие же вежливые широкоплечие ребята из ГУГБ. Больше его никто не видел. Впрочем, Владимира Баерского Михаил Николаевич знал еще по Гражданской и был даже отчасти рад тому, что вместо хитрого польского еврея Смутного рядом с ним вновь оказался старый товарищ. Особенно после того неприятного инцидента в Киеве, когда в автомобиль Якира врезался трехтонный "Форд-Тимкен", груженый песком...
   - Товарищ маршал, - вежливо обратился к Тухачевскому давешний бритоголовый. - Тут вот вам и товарищам командирам приказано было праздничный обед организовать... - С этими словами он широко махнул рукой куда-то себе за спину, - Прошу вас, проходите...
   Обед на три персоны был великолепен. Цыплята табака, икра, жульены... Отдельно в полоскательнице набитой колотым льдом потел графинчик с водкой. Искрился темным янтарем графин коньяку. Несколько бутылок вина, нарзана, и кувшинов с соками дополняли натюрморт.
   Тухачевский, утолив первый голод и залпом выпив три рюмки водки - просто так, без тостов и здравиц, - задумался. После того, что творилось на параде, ужасно хотелось напиться. И, казалось бы, все для этого имеется: и выпивка, и закуска...
   Маршал, в который раз, поразился проницательности ТОГО, кто приказал организовать этот банкет. "Хочет товарищ Тухачевский - пусть напивается. Это ему завтра в Испании командовать, ему же и решать". Он словно услышал этот спокойный, глуховатый голос, с едва заметным акцентом, и вздрогнул. Показалось, что сейчас откроется какая-нибудь неприметная дверь и войдет...
   - Будьте добры, - обратился Михаил Николаевич к сопровождавшим. - Прикажите убрать со стола спиртное...
   Крепыши-близнецы переглянулись между собой, и бритоголовый, бывший, очевидно, за старшего, махнул рукой. Неизвестно откуда появились две девушки-официантки и мгновенно убрали со стола все бутылки, кроме тех, что с нарзаном. Хотя нет! Одну бутылку вина они все же оставили.
   Тухачевский вопросительно посмотрел на бритоголового, и тот, нагнувшись к маршалу, негромко, но веско сказал:
   - Товарищ Берия приказал передать лично вам, - он указал на вино. - И просил передать, что это - "Оджалеши". Лучшее вино Кавказа!
   Берия? Лично послал ему вино? Михаил Николаевич почувствовал, как по спине пробежал предательский озноб. А что, если?..
   Быстро наполнив несколько рюмок, он протянул одну из них бритоголовому, приглашающее махнул рукой остальным:
   - Выпьем, товарищи, за гениального товарища Сталина, который ведет нас от победы к победе!
   Проигнорировать такой тост было нельзя. Выпили все. Тухачевский чуть расслабился: вряд ли люди Берии так спокойно пили бы отраву. Хотя...
   Додумать он не успел: вошедший в здание летчик сообщил, что самолет готов к вылету, и через несколько минут серебристый ПС-35 унес Тухачевского и его адъютантов в небеса. Маршрут Москва-Прага-Париж-Бильбао. Тухачевский смотрел в прямоугольное окошко. Назад убегали поля, леса, города, а впереди - он был уверен! - впереди его ждала победа!
  
   1227, 3 мая 1937г., порт Бильбао
  
   Эскадра Особого Назначения прибыла ранним утром. Военные корабли встали в охранение на внешнем рейде, а транспорты медленно, точно деревенское стадо с пастбища, потянулись во внутреннюю акваторию порта к причалам на разгрузку.
   Во избежание диверсий со стороны наймитов мирового империализма и испанского фашизма, территорию порта зачистили. Даже дважды.
   Первыми, еще на рассвете, вдоль причалов и кранов прошлись баскские ополченцы с красно-белыми повязками. Они неумело, но старательно обыскали все места, показавшиеся им подозрительными, грозно покричали на портовиков и удалились с сознанием выполненного долга.
   Но спокойствия в порту не наступило. Через три часа после ополченцев появились парни в одинаковых коричневых костюмах. Некоторые из них, правда, были без пиджаков, но зато все - с винтовками. Некоторые где-то успели раздобыть - украсть, выменять, выпросить трофейные портупеи, захваченные у солдат Франко, но большинство обошлись простыми брезентовыми сумками через плечо - теми самыми, в которых пожарники порта должны были носить противогазы, но обычно держали нехитрую домашнюю снедь, прихваченную на дежурство.
   "Коричневые" обыскали порт со знанием дела - старательно, грамотно, быстро. В районе старого дока и возле текстильных складов неожиданно вспыхнула перестрелка, но быстро закончилась. Грузчики и докеры видели, как несколько парней провели куда-то троих окровавленных пленных, потом вернулись и снова принялись за обыск. Взвизгнули рыбачки, которых не слишком-то вежливо - чуть не прикладами! - прогнали от причалов. Заругались, загалдели засольщицы - те самые, что утром работали на засолке рыбы, а вечером занимались проституцией. Их тоже погнали из порта прочь, невзирая на все протесты, крики и сладкие обещание предоставить скидку, если "руссо" разрешат им остаться и хоть одним глазком взглянуть на главного "хенераль советико". Прыснули прочь стайки вездесущих мальчишек, с которыми "коричневые" не церемонились, а просто наподдавали по затылку или пониже спины, тем, кто имел неосторожность подойти слишком близко.
   Наконец все было готово. "Коричневые" встали, оцепив порт плотным кольцом. В ворота влетели несколько больших черных автомобилей, из которых выбрались люди в незнакомой белой форме. Первым к причалам шел высокий статный военный с большими золотыми звездами в красных петлицах. Следом за ним торопились двое - явно, адъютанты, за ними - несколько советских летчиков, чью форму в Бильбао уже знали. Но таких лиц у летчиков - обветренных, с багрово-красной, то ли обожженной, то ли обмороженной кожей, - не видали никогда...
   Навстречу военным поспешили люди в серых костюмах. Откозыряли прибывшим и, в сопровождении нескольких коричневых парней с ручными пулеметами и странного вида винтовками, провели их к пирсам. И почти тут же, буксиры подтащили на разгрузку первый лесовоз...
   - ...А, похоже, здорово им в пути досталось, Василий Афанасьевич, - негромко заметил комиссар Отдельной воздушно-десантной бригады Климук. - Вон нашлепки какие-то, по бортам - потеки...
   Комбриг Глазунов пригляделся туда, куда показывал рукой комиссар и весело фыркнул:
   - Ты, Петр Семеныч, присмотрись хорошенько. Поте-е-ки... - протянул он насмешливо. - Засрали лоханки до невозможности, аж на борта натекло...
   Действительно, борта кораблей были измазаны той самой субстанцией, которая, с точки зрения моряков, только и плавает. Судовые гальюны не рассчитывались на такую перегрузку, и чуть не вышли из строя, а потому приказом командующего ЭсКОН Галлера было предписано соорудить вдоль бортов временные уборные из подручных материалов. В результате почти все транспорты украсились странными конструкциями из досок, жердей и парусины. Под ними-то и располагались пресловутые "потеки"...
   Тухачевский стоял на пирсе в картинной позе адмирала Колумба, открывающего Америку, и с удовольствием смотрел на танки БТ, выныривающие из корабельных недр, на плывущие по воздуху новейшие орудия Ф-22, вызванные к жизни его гением; на встающие на пирсах деревянные ящики с самолетами. Вот "Трансбалт" начал разгрузку стрелковых рот и в яркое испанское небо взметнулась песня:
  
   От Москвы до самых до окраин,
   С южных гор до северных морей
   Человек проходит как хозяин
   Необъятной Родины своей.
   Всюду жизнь привольно и широко,
   Точно Волга полная, течет.
   Молодым везде у нас дорога,
   Старикам везде у нас почет.
  
   Широка страна моя родная,
   Много в ней лесов, полей и рек!
   Я другой такой страны не знаю,
   Где так вольно дышит человек.
  
   Михаил Николаевич любовался проходящими мимо него стройными рядами стрелков, артиллеристов, танкистов. С такими солдатами, он может все!..
   Уборевич, исполнявший в походе обязанности командира Армейской Группы Особого Назначения, печатая шаг, подошел к маршалу:
   - Товарищ маршал Советского Союза! Вверенная вам Армейская Группа Особого Назначения прибыла! Потерь нет!
   Тухачевский крепко обнял Иеронима Петровича, расцеловал:
   - Ну, как наши красноармейцы? Готовы завтра в бой?
   Уборевич мотнул головой:
   - И сегодня уже готовы! Готовы бить врага со всей пролетарской сознательностью!..
  
   -... Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?
   Ястребов посмотрел на своего мехвода, младшего комвзвода Киреева:
   - Ну, что тебе, Андрей?
   - Товарищ старший лейтенант, а вы говорили, что испанцы - они чернявые, навроде цыган. А этот, - Киреев указал глазами на стоявшего в стороне часового - где же чернявый? Вовсе даже и рыжий. И конопатый. Да у нас на Тамбовщине каждый второй - такой испанец.
   Бронислав задумался. Действительно, младший комвзвод был прав: стоявший на посту парень саженного роста, в коричневых брюках и коричневой шляпе, в белой рубашке с подсученными рукавами и симоновским автоматом наперевес менее всего походил на испанца. Ястребов был готов поклясться, что таких вот "испанцев" он не раз встречал и на родной Трехгорке, где родился и вырос, и на Дальнем востоке, где служил... Откуда ж такие - и в Испании?! Хотя...
   - Младший комвзвод Киреев?
   - Я!
   - А скажи-ка мне, Андрюха: мы сейчас где?
   - В Испании...
   - А точнее?
   - Ну... - Киреев замялся, потом просиял, вспомнив, - В стране этих... басков!
   - Точно! А баски, они - не совсем испанцы, а точнее - совсем не испанцы. Наверное, они и есть такие вот: сероглазые, да рыжие...
   Киреев понял командира и, вытащив разговорник, радостно обратился к часовому:
   - Нострос - амигос!.. Аюда!.. Мата а лос фасистас!.. Советико... ло энтиендес компаньеро?
   Часовой посмотрел на Андрея как на сумасшедшего, затем негромко спросил:
   - Слышь, тамбовский, тебе мозги волной смыло? Русский забыл?
   И глядя на ошарашенных танкистов, ухмыльнулся:
   - "Советико, советико"... Да уж понятно, что не японцы...
   Но не успели танкисты спросить, откуда баск так хорошо знает русский язык, как к ним подошел еще один человек в коричневом. Только на груди у него висел пистолет-пулемет:
   - Семейкин? Что за болтовня на посту?! Товарищи, а вы что тут встали? Проходите, не задерживайтесь... - И, скользнув взглядом по петлицам, прибавил, - Там ваши танки уже вас заждались...
   А над портом неслось и гремело:
  
   Но сурово брови мы насупим,
   Если враг захочет нас сломать.
   Как невесту, Родину мы любим,
   Бережем, как ласковую мать!
  
  


Оценка: 3.13*27  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Сугралинов "Мета-Игра. Пробуждение"(ЛитРПГ) Write_by_Art "И мёртвые пошли. История трёх."(Постапокалипсис) Wisinkala "Я есть игра! #4 "Ни сегодня! Ни завтра! Никогда!""(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) Т.Сергей "Дримеры 4 - Дрожь времени"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Освоение Кхаринзы"(ЛитРПГ) В.Пылаев "Видящий-3. Ярл"(ЛитРПГ) А.Ардова "Брак по-драконьи. Новый Год в академии магии"(Любовное фэнтези) М.Снежная "Академия Альдарил: роль для попаданки"(Любовное фэнтези) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список