Орлов Денис Евгеньевич: другие произведения.

Маленький Саша. Отстойник продолжение.47-76

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


Оценка: 8.68*14  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение отстойника. Разбито для удобства работы.


***

22 октября 1827, Батово

  
   В обеденной комнате великого князя встретил Эдвард Тис.
   - Доброе утро, Ваше Императорское Высочество, прикажете подать завтрак? - И, получив согласие, поинтересовался: - Вы рано встали, несмотря на то что приехали после полуночи. удалось ли вам отдохнуть?
   - Я привык вставать рано, несмотря на то, во сколько я лёг, и не считаю нужным этому обычаю изменять. Следующей ночью высплюсь лучше. Вы завтракали? Прошу вас быть за моим столом.
   - Благодарю вас, я ещё не кушал.
   - Прекрасно, нам нужно обсудить предстоящее, я уже послал за Щербцовым.
   Через несколько минут Великий князь, Юрьевич, Тис и Щербцов преступили к завтраку. Ели молча, и только под конец трапезы великий князь, откинувшись на спинку стула, начал разговор:
   - Полагаю, наиболее вероятным, что деревня не выполнит назначенный урок. О чём мы и услышим на сходе. Прощать долг я не намерен. Посему нам предстоит забрать у крестьян всё до самого последнего зерна. Для чего часть конвоя останется поддерживать порядок на сходе. В это же время другие, взяв подводы, будут собирать крестьянское добро и свозить его на усадьбу. Брать необходимо всё: зерно, скот, инструмент, полотна, рукоделия, одежду. Всё, кроме икон, - Великий князь, сделав паузу, обвёл взглядом молчащих собеседников. - Это дело весьма долгое, всё это время я буду стараться держать крестьян на сходе. Место для него не случайно выбрано возле лесной делянки, вдали от деревни и усадьбы. Используя сарай для инструментов и штабели хранящегося леса, мы запрём их на небольшой площадке. Если всё пройдёт хорошо, крестьяне вернуться к уже не принадлежащим им домам, в которых не смогут найти ничего. Это приведёт их в отчаяние. Этим же вечером или ночью следует ожидать их возвращения к усадьбе. Где дело решится окончательно.
   - Ужели необходимо доводить до крови? - Юрьевич, задавая вопрос, пристально смотрел на великого князя.
   - Надеюсь, до смертоубйства не дойдёт, но если будет нужно я готов пролить кровь.
   - Зачем? - коротко бросил Тис.
   - Меня не устраивает привычное положение, при котором крестьяне добывают пропитание на своих мелких клочках земли. При этом на дела поместья приходится либо нанимать работников, либо отрывать крестьян от их трудов. Результатом этого положения является полуголодная жизнь крестьян и совершенно неудовлетворительное состояние поместья. Необходимо объединить всё имеющееся. Крестьяне должны получать свой кусок хлеба трудясь на делах поместья. В этом году я предложил им работу в поместье. И сколько из них пришли в наём? - Великий князь посмотрел на Тиса, ожидая ответа.
   - Никто. Они предпочли привычный труд на своей земле, а барщинную повинность Вы распорядились не накладывать.
   - Вот! - Великий князь поднял вверх указательный палец. - Они движимы вековой привычкой и именно её нам предстоит сломать. А для того необходимо лишить их своих мелких наделов. Смиренно народ со своими привычками не расстанется, нас ждёт бунт.
   - Кто же смиренно согласится из крестьян в батраки перейти, - осмелился прервать своё молчание Щербцов.
   - Вот! - Ещё раз продемонстрировал всем указательный палец великий князь, - И они также мыслят. Они посчитают, что их лишили имущества и теперь заставят за корку хлеба рвать жилы на непосильных работах. Однако мой умысел другой. Только соединение в одно целое всего поместья и всех работников позволит добиться повышения дохода от каждой десятины земли настолько, что это увеличит состояние всех, кто работает в поместье. Не исключаю, что первые годы я буду нести скорее убытки, но крестьяне сразу же должны ощутить улучшение своей жизни. После того они согласятся работать по новому жизнь их должна неизменно улучшиться. Это потребует от меня дополнительных трат, но я надеюсь на предстоящие доходы.
   - Ваше высочество, - Юрьевич говорил, слегка растягивая слова и делая обращающие на себя внимание паузы, - Не представляется ли вам всё это чрезмерно сложным? Вас не устраивает прежнее хозяйствование. Отделите деревню. Дайте ей свободу, если вам не угодно нести это бремя. А в оставшемся поместье установите те порядки, какие посчитаете нужным. Ужели эти две сотни десятин земли и пара десятков мужиков стоят того, чтобы морить людей голодом, подводя под бунт, и лить кровь?
   - Так говорить, и Батово мне ни к чему. Толку с него... Хлопот много, а доход с моим содержанием никогда не сравнится. Не так я мыслю. Я, в ребячестве своём, всё вокруг принимаю как ученье, и Батово мой урок. Сохранить поместье, людей обустроить, а не бросать с рук долой. Вот если урок свой не справлю должно, по-вашему поступлю, но впредь не смогу быть собой довольным как учеником.
   - Кровь должна пролиться ради вашего урока? - вскинув брови, спросил Юрьевич. - Надеюсь, Её Императорское Величество поймёт ваши стремления.
   - Мой умысел направлен на общее благо, ради будущей сытой и счастливой жизни самих крестьян. И только их нежелание менять привычные порядки может привести к крови.
   - Они не ведают вашего умысла и с них спрос не велик. Вы же предвидите все возможные последствия и кровь, если она прольётся, будет на вашей совести. Вы во исполнение некого урока обрекаете людей на страдание.
   - Вы абсолютно правы. Именно мне отмаливать предстоящее, но иного пути нет у того, кто распоряжается людскими судьбами, - великий князь перевёл взгляд на Щербцова. - Необходимо подготовить и зарядить все ружья и пистолеты, что имеются. Не менее трёх человек необходимо отправить на вывоз имущества из деревни. Пару десятков конных расположить вокруг места схода, для внушения должного трепета. Остальных расставить у окон и на бревенчатых завалах как стрелков, для чего передать им все карабины и ружья.
   - Я распоряжусь, - Щербцов явно был задумчив, - Но я надеюсь, что Ваше Императорское Высочество не станет выходить для разговора с мужиками. Возможно, достаточно если вашу волю изложит господин Тис.
   - Ни в коем случае. Я бы предпочёл, чтобы все нововведения связывались только с моим именем, а управляющий выглядел бы человеком связанным моей волей. Ваше же беспокойство понятно. Я намерен говорить с крыльца, возле открытой двери. В случае нападения, спрячусь внутри.
   - А где вы укажете быть мне? - поинтересовался Тис.
   - Вам предстоит размещать имущество и скот в поместье. И делать это скорейшим образом, дабы возвращение крестьян со схода не оказалось преждевременным. Несомненно, конные будут сопровождать крестьян и не позволят случиться непоправимому, но я бы предпочёл чтобы вернувшись они не нашли повода для немедленного действия. И ещё надобно вести строгий учёт взятого, возможно его придётся возвращать.
   - Тогда, я найму мужиков и подводы в Даймище. Это станет не дорого и позволит всё перевезти раза за два.
   - Хорошо, теперь о самом сходе. Я уже ознакомился с докладом господина Тиса. Крестьяне, уверенные в невозможности выплаты по уроку, не утруждали себя тем, чтобы сделать недоимку хоть сколь-нибудь меньшей. Ожидаю, что предложенная ими плата будет совершенно ничтожной. В силу моего малолетства, крестьяне могут тешить себя ложными надеждами, потому Семён Алексеевич в полном мундире будет находиться подле меня, тем самым обозначая единство власти и моей воли, - заметив улыбку на лице Юрьевича, великий князь добавил, - Да, именно для этого я вас и просил...
   Ближе к двум часам Гордей и его брат Архип, переехавшие всё-таки в Батово и ставшие подручными Тиса, собрали крестьян возле сарая на площадке, образованной штабелированным в ожидании отправки кругляком. Выход с площадки закрыли конные егеря, расположившись в метрах ста от толпы. На брёвнах устроились стрелки. Просветы между штабелями были заботливо заложены стащенным в кучи хламом и сучьями.
   Великий князь встретил мир на пороге входа в сарай, оставив за спиной открытую дверь. В темноте сарая притаился Чернявский, готовый увлечь наследника престола внутрь при первой опасности. Рядом скрывался Ёнссон, с целью закрыть и заложить изнутри массивным брусом дверь. Уши для засова сделали на скорую руку, так же как и окно в противоположенной стене сарая. Слева от наследника стоял Юрьевич, подавляя своеволие крестьян пышностью парадного мундира. Гордей и Архип, приведя народ, заняли условленные места слева и справа, готовясь взять в руки заранее заготовленные жердины.
   Великий князь подождал пока толпа немного успокоиться и каждый найдёт своё место в ней.
   - Здравствуй, честной люд, - подняв верх руку, сказал великий князь.
   Нестройное и тихое "Здорово" прозвучало в ответ. Впрочем, большинство просто молчало. Выделив взглядом старосту, стоящего в первом ряду, наследник продолжил:
   - Как год прошёл? Как урожай? Скотина как?
   - Благодарствуя богу, все живы, - степенно начал ответ Клим и, тяжело вздохнув, принялся жалиться на житьё: - Да, год был не удачен. Лето холодное да дождливое. Хлеба не выстояли. Да и, скотина приплоду не дала, один убыток. У Миктки, вот, два месяца назад корова околела. Да и, болело народу много. Миром благодарим тебя за помощь, что весной нам оказал. Лишь благодаря твоей милости живы.
   Клим упал на колени, а следом за ним на землю плюхнулись и остальные. Оглянувшись и окинув деревенских взглядом, староста продолжил:
   - На твою милость уповаем и впредь. Не оставь детей голодными, не погуби нас! Мы все твои и всё, что есть у нас, ты волен взять, но назначенного урока нам выплатить нечем. На мягкость сердца твоего надеемся. Помилуй. Подати твои невозможны.
   - Почему в поместье никто не пошёл в наём. Я бы заплатил щедро.
   - Так ведь мы-ж люди на земле живём, с неё кормимся, и бросить землю-матушку никак для нас невозможно. Уйдём в наём, кто ж её пахать будет.
   - Не жалует вас матушка урожаем-то, видать негодно ухаживаете за ней. Потому и урок выполнить не можете. Были бы вы сыновья для земли добрые, вам бы и на безбедное житьё хватало бы и на подать.
   - Напрасно ты так. Мы в труде с утренней зори до вечерней. И мужики и бабы и дети малые...
   - А я не в лени вас попрекаю, а в скудоумии. Вы трудитесь-то много, да бестолково. Понапрасну терзаете и себя и землю. А земля русская моему отцу богом вверена в усмотрение. Я не могу позволить вам и впредь терзать её столь нерадиво. Господь мне не простит. Сами вы не можете, работая на земле, себя пропитать и подати платить. Значит, мне придётся вас научить и надзирать за тем, чтобы вы на земле работали надлежаще...
   Народ напряжённо молчал, все затаили дыхание. На лице Клима застыла какая-то гримаса, он пытался сообразить, к чему клонит барчук.
   - А потому, - великий князь невольно сделал паузу, - с ближайшего понедельника вы все поступаете в работники в поместье. Мой управляющий отныне будет указывать вам, что и как делать. Он же поможет вам правильно разделить между собой плоды вашего труда. Отныне ваш труд на мелких земельных клочках, и никчёмный уход за единичной скотиной в ваших хозяйствах будет прекращён, как совершенно бессмысленное, не дающее вам прокормления, и богопротивное истязание себя и божьей земли. Господь дал человеку разум и отныне ваш труд будет подчинён ему...
   Великий князь сделал пазу, перевести дух, и это позволило старосте задать вопрос:
   - Э-э-э, Ты прости нас, барин, тёмные мы, и всецело в воле твоей. Только вот про недоимку не ясно.
   - Недоимка это ваш долг. Её я взыщу. Всё ваше возьму в её оплату, а остаток вычту в следующем году. Теперь ясно?
   - Смилостивись. Мы же с голоду перемрём зимой. И дети наши...
   В толпе, как по команде, но не надрывно запричитали бабы и захныкали дети.
   - Со следующего понедельника начнёте работать, буду вам платить, зиму проживёте.
   - А чем весной сеять?
   - А вам больше не придётся сеять самим своё зерно на своей земле. Вы будете работать все вместе на общей земле и получать с того себе прокормление. На посев, на наше общее дело, я зерна дам и от голода помереть не позволю. А ваше дело...
   - Тату!!! - Мимо конных егерей проскочил мальчонка и от усталости рухнул на колени - Они Бурку увели!!! Хлеб забрали!!!..
   Толпа загомонила. Не надрывный плач резко превратился в гул возмущения, то и дело прорывались отдельные выкрики. К мальчику подбежал мужик. Великий князь показал два пальца Щербцову и сделал шаг назад, к двери. Конные егеря извлекли сабли, стрелки привстали, изготавливаясь, Гордей и Архип поглаживали жердины, примеряя их в руках.
   - Они всё забираю-ю-ют!!! - прорвало толпу единым мощным воем.
   Народ колыхнулся к деревне, но блеск сабель, решительно выставленных егерями вперёд на уровне конских голов, остановил его. Толпа отхлынула от всадников назад к центру площадки. Людей закружило в каком-то водовороте. Пытаясь найти выход, они мотали головами, бредя по кругу, но невольно сбились все в центре в полном недоумении. Наконец великий князь решил прекратить это брожение. Выстрелив в воздух из пистолета, он закричал, стараясь понизить голос насколько возможно:
   - Что раскудахтались!! Сели все на землю!!
   - Слышали! Все на землю сели, немедля !!! - рявкнул следом Щербцов, тут же отдал комнду: - Стрелки! Товсь! Кто останется на ногах немедля пристрелить! Всем сесть на землю! Делай раз!
   Грохнул выстрел из пистолета Щербцова.
   - Делай два! Стрелки, наводи!
   Крестьяне, до того стоявшие в нерешительности, распластались на земле. Над площадкой повисла тишина.
   - Всё делается так, как должно, - спокойно заявил великий князь. - Вас ждёт новая жизнь, и вы должны верить, что она будет счастливой. Всем сидеть и ждать, настанет час, и вы сможете направиться по домам. Всякий же, кто осмелиться бунтовать, будет убит на месте.
   - Барин, - Клим пополз к великому князю, но жерди Гордея и Архипа уткнувшись в землю преградили путь старосте, - помилосердствуй, последние отнимаешь, ведь помрём же, смиренные холопы твои.
   - Будете трудиться, не помрёте. Я обещаю. Всем сидеть смирно пока час не наступит.
   Наблюдая за притихшими, перешёптывающимися между собой крестьянами, великий князь поделился своим виденьем будущего с Юрьевичем:
   - Сегодня нам спать не придётся. Я уверен, что этой ночью они придут забирать своё назад.
   Опасения великого князя не собирались сбываться. Крестьяне, вернувшись в разорённую деревню, весь оставшийся день что-то обсуждали. Неспешно деревню окутала вечерняя темнота, но мальчишки поставленные наблюдать за крестьянами сообщали, что брожения не прекратилось. Только к десяти вечера деревенские угомонились и разошлись по избам. В поместье же никто и не думал ложиться. Помимо очевидной опасности, крестьянское имущество, нежданно свалившись на голову Тису, требовало к себе внимания.
   Путаница возникла неизбежно, несмотря на все попытки навести порядок. И если со скотом, крупным инвентарём всё обстояло довольно сносно, то мелочь, впопыхах сваленная в кучу, явно свидетельствовала о несовершенстве учёта.
   Из живности первыми о себе заявили куры, громкими воплями требуя либо корма, либо привычного для них выпаса. Даже после кормёжки они не желали прекращать свой митинг. Благо с наступлением темноты они угомонились. Однако следом забеспокоились коровы.
   - Время вечерней дойки, - пояснил Гордей, раздававшееся в хлеву мычание, обеспокоенному великому князю. - Счас мы их.
   С этими словами Гордей скрылся в поместном доме. Через некоторое время он вернулся неся с собой какое-то тряпьё и ведро. Следом шли Архип с вожжами и верёвками в руках и жена Гордея, Лёля, с двумя вёдрами и полотенцем.
   - Счас мы их, - повторил Гордей великому князю и подошедшему управляющему.
   По каким признакам Гордей выбирал свои жертвы было не понятно, но он внимательно осмотрел всех четырёх коров. Наконец потянул одну из них за рог, предложив при этом пук сена. Заметив, что корова подаётся с трудом, он на бросил ей на рога верёвочную петлю и потянул сильнее. Не без сопротивления корова последовала за ним. Её подвели к яслям, обмотали верёвкой морду и закрепили к столбу так, чтобы она не могла отвернуться от сена, заботливо ей насыпанного. Гордей бросил на ясли возле коровьей морды принесённую тряпку, оказавшуюся линялым сарафаном. В это время Архип прохватил корове задние ноги вожжами и в натяг подвязал к столбам хлева. Затем прихватил бичевой хвост к ноге. Лёля осторожно прошла к вымени с припасёнными вёдрами, в которых оказалась вода. Она долила из одного ведра в другое воды, макнула туда руку. Ещё долила и, убедившись, что вода готова, принялась поглаживать корову по боку. Постепенно спускаясь к вымени. Затем подмыла вымя водой и, смочив полотенце, протёрла его. И только потом промыв руки и дойки молоком приступила к работе.
   Следующий выбор Гордея оказался не сильно удачен, корова с большим белым пятном на боку упиралась и мычала, не желая идти.
   - Ну, постой голубка. Постой. Потом сама побежишь, - ласково проговорил Гордей и повёл с собой её рыжую соседку.
   Осталось только удивляться той ловкости, с которой братья брали коров в оборот. Когда Гордей вышел и позвал свою дочку, Сеню, слить первое ведро, Тис не удержался от реплики:
   - Ловко ты! Прям цыган!
   - Тю, было бы вымя, а подоить, не велика наука. Цыган... Циган не только чужую корову, а и быка подоить может. Ха-ха, - рассмеявшись собственной шутке, Гордей поспешил в усадьбу менять ведро.
   Лошади оказались самым спокойным приобретением. Привычные к уходу за ними гусары и егеря приняли "крестьянок" под свою опеку. К имеющимся почти четырём десяткам лошадей дополнительные шесть крестьянских кляч не стали большим бременем. Их быстро почистили, накормили и разместили в стойлах.

***

23 октября 1827, Батово

  
   Насмехаясь над всем предпринятыми предосторожностями, ночь прошла совершенно спокойно. С наступившим утром тоже не пришло ничего интересного. Крестьяне находились в своей деревне, слоняясь между домами и не осуществляя никакой иной видимой деятельности кроме разговоров. Собрав в поместье совет, великий князь заявил:
   - Они ждут. Я рано или поздно отъеду отсюда вместе с конвоем, тогда наступит их время. Полагаю необходимым осуществить хитрость.
   - Что вы предлагаете? - поинтересовался Юрьевич.
   - Мы сегодня съедем сразу после обеда. Посетим Рождественское, а к полуночи тайно вернёмся. Для нас каждый день это просто день, а им каждый день что-то есть нужно. Ждать они не будут и явятся к усадьбе ближайшей ночью, как мы съедем.
   - Согласен, - заключил Тис, и все присутствующие кивнули. - Однако, нам не спать ещё одну ночь, предлагаю отдохнуть прямо сейчас.
   - Разумно, - заключил великий князь, - всем отдыхать. Однако, двух конвойных поставить на карауле, дабы не прозевать случись чего.

***

24 октября 1827, Батово

  
   Они долго наблюдали как в полной темноте, деревенские шёпотом распределялись у единой верёвки, привязанной к двери господского амбара. Все от мала до велика уже взялись за неё дабы потянуть, и тут из усадьбы и близлежащих зарослей с громкими криками: "Всем сесть на землю" высыпали солдаты, окружая растерявшихся крестьян.
   - Грабить решили? - Поинтересовался великий князь у Клима, которого к нему подтащили два егеря.
   - Мы своё хотели забрать, ведь без скота и зерна нам смерть неминучая, - лепетал староста.
   - Я же сказал, работать будете, умереть вам не дам. Не уж-то мне веры нет?
   - Так-ить, оно дело известное. Вы уедете. А с управляющего, что за спрос. Возьмёт нас в батраки, и за месячину будет из нас жилы драть. А нам и слова не скажи. Чуть что смерть голодная. Как на работу не выйдешь по болезни ли, по празднику ли так смерть. Как лошадь хозяйская занеможет или сбруя порвётся так штраф и смерть. Дело то известное. Ты барин, по малолетству своему, нас к страшному приговорил. Самоубийство грех, но мысль эта вчера в каждой голове побывала. Не дай свершиться страшному.
   - Я понял тебя Клим, - великий князь подошёл к стоящему на коленях старосте и приблизил своё лицо к его, стараясь заглянуть в самую бездну глаз старосты. - Ты верь мне, я добра хочу... Себе и людям моим. И ты, и селяне - мои люди. Вам ущерба не хочу ни в коем разе. Но и позволить вам жить по-старому не могу. Земля страдает от того, что вы на ней творите. Нас всех ждёт новая жизнь, в которой нам предстоит научиться себя кормить и землю блюсти в порядке и скотину плодить и достаток давать и себе и детям своим и государю. А для того от старого отрешиться надо. Вам страшно, я понимаю. Кнутом гоню вас, но вы идите с верой в сердце. Я добра хочу. Вам добра и государю. Перед ним и господом я за вас в ответе и не посмею старательных крестьян голодом уморить. А господин Тис весь в воле моей, если не так будет хозяйство вести, шлите ходоков, да и я сюда буду наезжать, с тобой, Клим, всегда найду время поговорить. Верь мне.
   - Эх, барин, кнутом нас гонишь. Верно сказал. Веры ждёшь, из под кнута-то. Есть ли выбор у меня?
   - Ты же христианин, выбор всегда есть. Ты можешь в бунте своём упорствовать, а можешь мне поверить и людей спасти от кнута моего. Сила за мной, я заставить могу, но я хочу придти к согласию и научить вас новой жизни. Потому я говорю с тобой. Хочешь слово дам, через пять лет, если захотите, верну вас к старой жизни, скот ваш, зерно, землю... всё верну, даже свободу дам. Пять лет будете жить по-моему. Через пять лет всё, что взял вчера верну и отпущу вас от себя, навсегда.
   - Слово даёшь?
   - Слово.
   - Позволь мне с мужиками поговорить.
   - Возвращайтесь в деревню. Утром с восходом жду тебя.
   Когда толпа деревенских пропала из видимости, к великому князю подошёл управляющий.
   - Что ж, задали Вы мне ещё одну заботу, придумать на зиму им занятие, да так чтобы с того толк был.
   - Увы, для того мне и нужен управляющий. Впрочем, на первое время я могу предложить занятие для всех. Нужно перебрать зерно отложив самое крупное на посев. Вообще, отбор посевного зерна и картофеля должен стать одной из главных ваших забот. Кроме того, необходимо не только рубить, но и высаживать лес. К этому можно начать готовиться уже сейчас, намечая годный для пересадки молодняк. Чуть позже, я вам направлю свои соображения по данному поводу. Я полагаю, что именно хороший отбор посевного зерна и молодняка даст нам возможность сделать хозяйство прибыльным. А пока надо выспаться, утром мне в дорогу. Мои планы и так нарушены, и в Сестрорецк я уже не успею, но у меня ещё есть надежда поехать на почтовых и к вечеру двадцать пятого оказаться в столице.
   - Вы поедете одни?
   - С Семёном Алексеевичем, и возьму с собой Чернявского. Остальной конвой пусть здесь побудет некоторое время для вашего спокойствия. Когда надобность в нём отпадёт, направите его в столицу.
  

***

25 октября 1827, Санкт-Петербург

  
   Великий князь, приведя себя в порядок с дороги, поспешил к Кларку. В назначенные пять часов он открыл производственное совещание.
   - Павел Петрович, вы осмотрели место будущей стройки, я хотел бы услышать ваши соображения.
   - Да, Ваше Императорское Высочество, я готов доложить.
   - Прекрасно, я внимательно слушаю.
   Мельников разложил на столе карту со схемой дороги и несколько листов с чертежами, вздохнул и начал свой рассказ:
   - Общая длинна дороги девять верст и двести саженей. По пути будут три подготовленных места для погрузки. Возле торфоразработки, у дворца и у стекольного завода. На концах пути дорога образует петли, чтобы паровая карета могла развернуться в обратный путь. Для устройства дороги необходимо будет построить два моста. Перепад высот на протяжении всего пути достигает десяти саженей. Для экономии, Ваше Императорское Высочество предложило устроить путь без насыпи, потому выровнять этот перепад не представляется возможным, впрочем, он не должен быть трудностью для паровой кареты. Кроме того, мы можем воспользоваться опытом господина Стефенсона и разместить вдоль пути дополнительные подъёмные механизмы на конной или паровой силе. Тем не менее, совсем избежать устройства насыпи не удастся. Торф является слишком зыбким основанием для пути, потому на участке от торфоразработки до домика сторожа необходимо уложить гать. Исходя из сказанного, я изложил предварительную калькуляцию.
   - Прекрасно, - великий князь, взял протянутые Мельниковым листы, - я внимательно прочитаю позже, а сейчас прошу, уточнить какое количество рельс и других металлических изделий потребуется для строительства дороги, чтобы Матвей Егорович мог представить себе то количество, что потребно изготовить на его заводе.
   - Хм, -Мельников смущённо кашлянул в кулак, - Ваше Императорское Высочество, Как только я свёл свою примерную калькуляцию, то обсудил её с Матвеем Егоровичем.
   - Это очень хорошо, - улыбнулся великий князь. - Матвей Егорович, что скажете о рельсах?
   - Кх-м, Ваше Императорское Высочество, - кашлянул Кларк, - с сожалением, вынужден сообщить, что Ваше намерение изготовлять рельсы из прокатного железа в необходимом для строительства количестве не может быть исполнено на нашем заводе. Прокатное дело весьма сложно и требовательно к толщине прокатываемого железа. Александровский завод не имеет стана, на котором бы можно было прокатывать такую толстую полосу. Строительство стана не только дорогостояще, но и потребует значительного времени и возможно окажется неуспешным. Потому я предлагаю изготавливать, как обычно, рельс из чугуна. Это будет почти в четверо дешевле, чем закупать прокатное железо за границей. Тем самым я полагаю что изготовление двадцати тысяч четырёхсот крепёжных пластин, около восьмидесяти двух тысяч крепёжных штырей, две тысячи шестьсот пятьдесят двухсаженных чугунных рельс и пластин, соединяющих рельсы между собой, для Вашего Императорского Высочества будет стоить почти в девяносто тысяч ассигнациями. Паровая карета по схеме предложенной Вашим Императорским Высочеством ещё ни разу никем не была построена, потому риск неуспеха данного предприятия высок. Стоимость же её не будет менее семидесяти тысяч. Тележка для торфа или иного груза будет стоить две тысячи, а для перевозки людей четыре тысячи пятьсот рублей. Прошу рассмотреть калькуляции и чертежи.
   Кларк положил на стол свёрнутые трубкой бумаги. Великий князь развернул их, бегло просмотрел и, кивнув головой, ответил:
   - Я позже ознакомлюсь внимательнее... Скажите Матвей Егорович, а вы сможете изготовить всё потребное. Половина всех рельс, пластин штырей и прочего понадобиться к маю, остальное включая паровую карету, дюжину тележек для торфа и четыре для людей нужно будет сделать к июню. Кстати, Павел Петрович в ваших расчётах есть примерное время строительства?
   - Непременно. В случае полного удовлетворения в людях, дорога со всеми строениями должна быть построена за три месяца. Для чего потребно около шестисот человек и двухсот подвод.
   - Как вы полагаете, можно ли считать, что на три месяца это обойдётся мне в шестьдесят рублей на человека и сто на подводу?
   - Я полагаю, что это обойдётся дешевле. Кроме того, Вашему Императорскому Высочеству будет не сложно использовать на работах людей из арестных домов.
   - Действительно... - задумчиво проговорил великий князь.
   - Немного поразмыслив можно предложить и иные способы сбережения. Например, использовать при строительстве гати материал от расчистки торфяников.
   - Прекрасно, Павел Петрович, сможете ли вы сделать подробный план хода работ по строительству не только дороги, но и торфяного предприятия?
   -Да.
   - Прекрасно, сколько вам нужно времени?
   - Мне представляется, что я справлюсь к первому февраля, но...
   - Прекрасно!! - воскликнул великий князь, не давая Мельникову договорить, - полагаю, восемьсот рублей будет достаточным вознаграждением. Прошу Вас каждый понедельник сообщать мне о ходе вашей работы, а также предоставлять докладную записку Бенкендорфу. Волей государя Александр Христофорович будет принимать участие в нашем предприятии. Вас же, Матвей Егорович, прошу своевременно сообщать Павлу Петровичу о возможностях вашего завода, а так же готовиться к выполнению моего заказа с двадцатого февраля.
   - Кх-м, - Кларк кашлянул, прерывая великого князя, - Ваше Императорское Высочество, хочу напомнить Вам, что завод выполняет множество заказов для казны и, возможно, будет не в состоянии исполнить Ваш заказ. За производство рельс, тележек, я не беспокоюсь. Эти работы я намерен поручить восстанавливаемой после наводнения заводской части у Нарвской заставы. Но изготовление паровой кареты весьма трудоёмко и требует моего личного участия. Если Ваше Императорское Высочество твёрдо намерено сделать такой заказ и желает получить его к июню, то приступать к работе необходимо уже сейчас. Однако, работа над паровой каретой потребует больших затрат...
   - Я готов предоставить задаток. Сколько и когда вы хотите получить.
   - М-м, пятьдесят тысяч до пятнадцатого ноября.
   - Хорошо. Однако хочу вас предупредить, поскольку я намерен непосредственно участвовать в создании паровой кареты, то вы должны будете подробно информировать меня о ходе работы, учитывать мои замечания к конструкции и не имеете права создавать схожие кареты без моего согласия. Чуть позже Семён Алексеевич составит надлежащие бумаги, пока же я хотел указать на главное.
   - М-м-м, несомненно, Ваше Императорское Высочество, вольно... ставить слуг своих... в любые...
   - Вот и славно, - перебил Кларка великий князь, и снова обратился к Мельникову: - Вас, Павел Петрович, я прошу смело быть ко мне по любому вопросу. Для пользы данного дела я готов принять вас даже среди ночи.
   - Благодарю, - кивнул головой Мельников, - тем более, что создание торфяного предприятия ново для меня...
   - Всё бывает впервые. Я прекрасно понимаю, что каждое новое дело таит в себе множество непредвиденных сложностей. Это заставляет осторожничать, но необходимость требует действий, несмотря на страх.
   - Вы, несомненно правы, Ваше Императорское Высочество... - широко улыбаясь, вставил Кларк.
   - Мне весьма льстит, что вы со мной согласны. А теперь, Матвей Егорович, я хотел бы подробнее обсудить устройство паровой кареты и тележек, - великий князь разложил на столе бумаги Кларка. - Начнём с тележек для торфа.
  

***

26 октября 1827, Санкт-Петербург

  
   Лошади лениво тянули четырёхместный ландо по на бережной. Спешить в ракетное заведение было незачем, и великий князь имел достаточно времени для бесед со спутниками. Сегодня его сопровождал не только Юрьевич, но и Ратьков. Кроме того, намереваясь развернуть полноценные испытания ракет, наследник престола взял с собой Дорта. Впрочем, предстояли так же масштабные испытания новых винтовальных ружей из Сестрорецка. Но сомнения в том, что Дорт сможет одновременно контролировать оба процесса, терзали великого князя. В результате он решил вернуться к этому вопросу после визита в Сестрорецк. А пока необходимо было ввести исполнителя в курс обоих испытаний.
   Погружаясь в эти мысли, великий князь терял внимание к речи Ратькова о ходе создания гарнизонной бригады:
   -... На сегодняшний день я заручился вниманием ста пятидесяти двух молодых офицеров. Тем не менее, совершенно невозможно сделать окончательных шагов пока государь не соблаговолит выразить свою волю с утвердительной подписью. Ведь ни на устав, ни на места в табели пока не наложена высочайшая резолюция. Сегодня я был с докладом у государя, он принял меня весьма добросердечно и участливо, но не более. Кстати, он полюбопытствовал, помнит ли Ваше Императорское Высочество о вашей привилегии сопровождать императора на прогулках.
   - Вот как, - оживился великий князь, - Семён Алексеевич, направьте извещение в Сестрорецк, что я буду там завтра к десяти. А по возвращении буду к государю. Авраам Петрович, вас, если будет на то ваше согласие, я от завтрашней поездки полагаю освободить.
   - Благодарю Вас, - улыбнулся Ратьков. - Вы правы, я уже видел винтовальное ружьё в Гатчине, в отличие от ракет.
   - Надеюсь, они произведут на вас должное впечатление. Мы уже скоро прибудем.
   На месте, великий князь прекратил церемонию по встрече высочайшей особы, организованную Внуковым, сразу после первых слов приветствия. Также он отказался осматривать само заведение.
   - Василий Михайлович, я намерен без каких-либо задержек приступить к испытаниям, надеюсь, вы готовы?
   - Разумеется, мы ждали только Вас.
   - Вот и прекрасно.
   - Тем не менее... - Внуков, покраснев, смущённо глянул под ноги, - прежде чем приступить, я полагаю необходимым дать некоторые пояснения...
   - Извольте. - великий князь вскинул брови.
   - Кх, Ракеты, устройства весьма сложные. Вы предложили так много усовершенствований, что представляется неразумным испытывать их все целиком. Потому мы подготовили специальные приспособления, которые должны позволить испытать каждое усовершенствование отдельно. Например...
   - Я всё понял, - прервал Внукова великий князь, - и одобряю это решение. Более того, если бы вы начали испытания всех усовершенствований сразу в одной ракете, я бы сам вам предложил подобное. Надеюсь, перед испытаниями вы мне покажете ваши приспособления. Хотя признаюсь весьма любопытно взглянуть на новую ракету целиком.
   Внуков шумно выдохнул.
   -Для Вашего Императорского Высочества мы подготовили и ракеты целиком.
   - Прекрасно. Непременно сегодня одну из них попробуем запустить. Хочу отдельно представить вам, - великий князь жестом подозвал Дорта, - чиновник моей канцелярии Павел Генрихович Дорт. Он будет от моего имени присутствовать на всех испытаниях и вести подробнейший отчёт о них. Также к нему можете обращаться за любой потребной помощью, для скорейшего завершения нашего дела. А теперь, с чего вы хотели бы начать?
   - С самого простого. Проверки работы взрывателя призванного поджечь порох в гранате при ударе.
   - Прекрасно. Действуйте.
   Внуков отдал указания и повёл наследника престола, попутно поясняя суть эксперимента:
   - Я исходил из того, что впоследствии мы можем изготавливать ракеты с шести, двенадцати и двадцати фунтовыми гранатами. Это позволило предположить общий вес ракет. Мы изготовили груз и прикрепили снизу предполагаемый взрыватель. Груз будет сброшен с высоты вниз. Так можно убедиться в работе взрывателя.
   Он прошли за здание ракетного учреждениям к площадке, где суетились рабочие, поднимая нечто напоминающее ведро, на верёвке, переброшенной через сук высокого дерева.
   - Не спешите, - остановил всех великий князь, - сначала я хочу увидеть устройство взрывателя. Надеюсь, у вас есть его схема?
   - Да, - Внуков махнул рукой, и молодой паренёк подал заранее приготовленную бумагу.
   - Прекрасно, - отметил великий князь, - а пока я смотрю схему, пусть рабочие вскопают землю в том месте, куда должен упасть груз.
   Спустя непродолжительное время, Саша закончил изучение схемы. Около минуты он смотрел вдаль, и после заключил:
   - Полагаю, достаточно один раз убедиться, что это работает или нет. Поскольку я вижу важные недостатки.
   - Что Вас настораживает?
   - Я полагаю, что при хранении и перевозки взрыватель должен быть снят с ракеты либо полностью, либо частью, чтобы не произошло неожиданного взрыва. А непосредственно перед выстрелом его должно быстро установить или привести в боевое положение. Предлагаемый же вами взрыватель слишком прост в этом отношении.
   - Вы правы, Ваше Императорское Высочество. Соблаговолите дать команду к началу?
   - Приступайте.
   - Груз вздёрнули чуть повыше, высвобождая верёвку, и он устремился вниз. Раздался хлопок. И улыбающийся великий князь поздравил главного экспериментатора:
   - Всё замечательно сработало, Василий Михайлович. Позвольте теперь мне определить, каков будет следующий опыт?
   - Прошу Вас.
   - По моему разумению ракету с гранатой шесть, а возможно и двенадцать, фунтов стрелок должен запускать из ручной бомбарды или некой трубы. Ракета должна выбрасываться пороховым зарядом на несколько саженей, за время полёта должен разгораться ракетный заряд и дальше вести её к цели. Вот именно этот запуск я и хотел бы проверить. Вы подготовились к такому?
   - Да, - Внуков раскраснелся, - только нужно немного времени, чтобы подготовить лафет. Прошу Вас, я покажу дорогу.
   Внуков провёл их от здания ближе Чёрной речке. Спустившись с возвышения, на котором стояло ракетное заведение, они оказались в низине у реки. Рабочие уже установили малокалиберную пушку и готовились зарядить её. Внуков взял снаряд, представляющий собой ядро с приделанной к нему трубой, и протянул его великому князю.
   - Вот, вес этой болванки приблизительно такой же как ракеты с шестифунтовой гранатой. В болванке сделан небольшой заряд из сладкого топлива. Чтобы пороху было легче его воспламенить топливо открыто с торца целиком,. В состав, помимо сахара и селитры, добавлена сера. Размер трубки подобран под калибр этой старой гаковницы, которую мы укоротили и поставили на лафет для удобства. Если малого заряда окажется достаточно, а отдача не большой то можно попробовать сделать запуск из рук. Дозвольте приступить.
   - Действуйте.
   Внуков дал знак. Раздался хлопок. Болванку выплюнуло из ствола, и она, шипя, упала на землю в сажени от дула. Сначала из трубки был заметен только дым, но через мгновенье показалось пламя и болванку стало мотать по земле. Секунды через три топливо закончилось. Все, молча, ожидали слов наследника престола, но он не спешил. Возникла неловкость, которую Внуков попробовал прервать покашливанием.
   - Василий Михайлович, вы могли бы показать запуск с треноги? - среагировал великий князь.
   - Да, Ваше Императорское Высочество, я распоряжусь, - оно подозвал одного из рабочих и, отдав распоряжения, принялся пояснять предстоящий эксперимент: - Оставшийся при укорачивании гаковницы обрезок ствола мы решили использовать в качестве пусковой трубы. Сейчас болванку снабдят сладким топливом, установят треногу.
   - А готовы ли вы к опытам для ракет с двенадцати и двадцати фунтовой гранатой?
   - Готовы, Ваше Императорское Высочество. Желаете посмотреть?
   - Нет. Я запрещаю проведение опытов для создания этих ракет до тех пор, пока возможность изготовления ракет с шестифунтовой гранатой пускаемых с рук или с треноги не будет выяснена окончательно. Павел Генрихович, - великий князь развернулся к Дорту, - учтите это. Через три месяца мне нужно тридцать шестифунтовых ракет, действие которых я мог бы показать государю. Вам и Василию Михайловичу, предстоит создать именно эти ракеты, и только после я дозволю заниматься более тяжёлыми ракетами. Это понятно?
   - Да, Ваше Императорское Высочество.
   - А теперь, посмотрим запуск с треноги.
   Рабочие уже устанавливали болванку в пусковую трубу. Через некоторое время всё было готово. Великий князь обратил внимание, что пусковая труба направлена вверх под углом около сорока пяти градусов и потребовал, чтобы трубу расположили горизонтально и дал сигнал к запуску. Рабочий поджог фитиль. Из трубы показалось пламя. Наконец болванка стартовала и, пролетев по пологой дуге к земле пяток саженей, застряла в травяной кочке. Все снова посмотрели на великого князя, на этот раз он не заставил себя ждать.
   - Что скажете Павел Генрихович?
   - Надо увеличить калибр трубки со сладким топливом.
   - Согласен, - кивнул великий князь, - А для запуска с рук?
   - Тоже.
   - А ещё при запуске с рук надо сразу поджигать топливо, от которого загорится порох вышибного заряда, - предложил великий князь и дал указание Внукову: - а теперь распорядитесь выстрелить из гаковницы с рук, только пороховой заряд надо увеличить.
   - Прошу дать мне около часа на подготовку, а пока я предлагаю отдохнуть в моём кабинете за чашкой чая.
   - Прекрасно, на многое нужно обговорить.
   Кабинет управляющего ракетного заведения был весьма небольшим. В результате присутствие в нём пяти человек создавало ощущение тесноты и надвигающейся духоты. Однако, дискомфорт исчез, когда радушный хозяин рассадил гостей и открыл широкое окно выходящее на ухоженный садик с десятком яблонь. Все успокоились в ожидании угощения, и великий князь неспешно начал говорить:
   - Самое важное, что я хотел бы указать вам, господа, на те надобности, которые я намерен удовлетворить этими ракетами. Именно это позволит вам правильно совершенствовать их устройство. Волей государя создаётся особая гарнизонная бригада. В силу разных причин взвода бригады будут размещаться на значительном расстоянии друг от друга. Не исключено, что отдельному взводу стрелков придётся вступить в бой со значительными силами противника. Для этих целей обычно отряд пехоты усиливается артиллерийским орудием, но невозможно каждому взводу дать пушку. Это не только расточительно, но и обременит пехоту содержанием орудия, а также замедлит её марш. Потому я полагаю необходимым, создать во взводе гренадёрскую группу из девяти человек. Важно, чтобы граната была доставлена на пятьсот шагов, а взрыв её уничтожал всех на пятнадцать шагов. При этом устройства для метания гранаты с запасом выстрелов на марше должны быть носимы гренадёрами, а не лошадьми. Кроме того, изготовка к запуску должна быть весьма скорой. На одно устройство по метанию гранат я готов отрядить трёх гренадёр. Один будет стрелять из этого... гранатомёта, двое будут нести заряды и помогать заряжать устройство. Обращаю ваше внимание, господа, что устройство гранаты также очень важно. Мы не можем удовлетвориться тем, что просто снабдим артиллерийскую гранату ракетным двигателем. Первое на что хочу обратить внимание это форма гранаты, для ракеты она может быть вытянутой, а не круглой как для пушки. Кроме того корпус может быть достаточно тонок, при этом гранату необходимо оснастить заранее приготовленными осколками. Помимо гранатомётов взвода, я намерен в каждой роте стрелков создать батарею более тяжёлых гранатомётов. Для этого вам предстоит испытать ракеты с двадцатифунтовой гранатой. Батарея ротных гранатомётов должна следовать за ротой стрелков и доставлять на восемьсот шагов гранату для поражения крупных колон пехоты или эскадронов кавалерии. Осколки от гранаты должны уничтожать всё в пятидесяти шагах. Эти гранатомёты и заряды могут перевозиться лошадьми на походе, но они должны переноситься по полю боя силами гренадёров вслед за ротой стрелков. Однако, в эти три месяца необходимо изготовить и представить государю взводные гранатомёты... О! Наконец-то чай.

***

27 октября 1827, Санкт-Петербург

  
   Погода стояла скверная, что не должно удивлять питерца. Серое затянутое облаками небо осчастливило город первым в этом году снегом. Тяжёлые мокрые хлопья падали на землю и превращались грязную кашу под кожаными сапогами. Великий князь с грустью посмотрел на свою обувь, сожалея об отсутствии в этом мире резиновых калош. Дорогая, искусно выделанная, кожа стойко держала удар стихии, но сапоги были обречены. Несмотря на непогоду, государь не намерен был изменять своей привычке и бодро шёл по набережной к Летнему саду, увлекая за собой наследника.
   - Слышал ли ты новости из Персии? - Поинтересовался Николай Павлович и, не дожидаясь ответа, сообщил: - Четырнадцатого Георгий Евсеевич взял Тавриз.
   - Дорога на Тегеран открыта. Персы согласятся на любое предложение мира, если только вы, мой государь, соблаговолите позволить им сохранить остатки власти. Впрочем, я уже говорил, что считаю важным иметь в лице персидского шаха друга, привязанного к России общим врагом. Хочу отметить ещё одну особенность. Не так давно я получил письмо от Александра Сергеевича, в котором он отмечал, что среди персиян преобладает ислам несколько иного толка, нежели среди турок. Персияне, как и многие народы на Кавказе шииты. Турки же сунниты. Эта разница, сколь бы незначительной она не казалась, может позволить нам обострить отношения между Персией и Турцией. А также используя персидских шейхов склонить Кавказ к покорности.
   - Хм, - Николай Павлович даже остановился на мгновение, - мне представляется это весьма затруднительным. Под моей рукой нет людей способных к столь тонкой политике.
   - В настоящий момент есть Грибоедов, который хотя бы утрудил себя подобным наблюдением. Пожалуй, Восточный университет может через некоторое время дать нужных людей. А пока их нет, надлежит действовать с персиянами осторожно. Им нужно помогать в их спорах с турками, афганцами и англичанами. Их ссоры с соседями станут одним из залогов нашей дружбы.
   - Ни что не может быть таким зыбким, как дружба между владетелями... Впрочем, мне сообщили ты сегодня был на Сестрорецком. Надеюсь, завод тебе понравился.
   - Времени было мало, потому я не составил себе о нём должного представления. Мне показали штуцер и винтовальное ружьё для гарнизонной бригады. Мы их отстреляли и направились обратно.
   - Хорошие ружья?
   - Прекрасные! Основное их достоинство калибр в пять линий и скорострельные трубочки вместо пороха на полке. В результате, осечек было одна на сотню выстрелов. Ружья дают мягкую отдачу, при этом штуцер уверенно попадает в мишень полсажени на сажень с семисот шагов, а винтовальное ружьё с тысячи.
   - Уверенно, это как? - продолжил допрос император.
   - Девятью из десяти. При этом винтовальное ружьё имеет мушкетную длину и трёхгранный штык. Штуцер же весьма короток. Я сразу распорядился заказать винтовальные ружья для стрелков гарнизонной бригады. А вот для штуцера я пока не нашёл применения. Возможно, его определить гренадёрам.
   - Цена?
   - В настоящий момент, двадцать четыре рубля пятьдесят копеек - ружьё, и двадцать два рубля десять копеек - штуцер.
   - Хм, впечатляет, - непонятно о чём заключил, пожав плечами, Николай Павлович.
   Некоторое время они шли молча. Когда вблизи оказалась ограда Летнего сада, император словно вспомнил что-то. Он остановился и развернулся лицом к наследнику.
   - Тем не менее, мне всё больше не нравится название этой бригады, - произнёс государь и направился дальше по набережной.
   - Что именно вас смущает?
   - Оно похоже на армейское, хотя твой устав слишком...Я получил много плохих отзывов о нём. Есть много интересного, и я намерен его утвердить в качестве положения об опытной гарнизонной бригаде, но кое-что придётся поменять, - Николай Павлович замолчал, видимо ожидая вопросов, но вскоре вынужден был продолжить, так и не дождавшись их: - Есть сущие пустяки. Например, ты прапорщиков поставил выше поручиков. Безделица. Но веками так сложилось, что поручики стоят выше, и незачем нарушать вековую традицию. Есть и кое что поважнее. Люди хотят выглядеть значимыми: носить красивую форму, иметь звучный чин, участвовать в чём-то величественном и красивом. Ты же лишаешь их этого. Твоя форма слишком проста, твои ранги звучат скучно, твой строевой шаг не красив. Этими полками и службой в них невозможно гордиться. Ты не думал об этом?
   - Думал, но я намеренно пренебрёг этим. Вот, - наследник указал на преображенца, стоящего на карауле, - красиво? Красиво. А почему у него на ружье золотой гравировки нет? Дорого. Всякое украшение имеет свою цену. Даже ружейные эволюции. Когда в угоду звучности разбиваются шомпольные гнезда, разбалтываются замки или в приклад вставляются бубенцы. Вот такая платится цена, оружие, несущее смерть, превращается в детскую погремушку. Ради парада солдат проводит сутки на плацу, упражняясь в гусином шаге, а времени научиться стрелять или фехтовать у него не остаётся. Это тоже плата. Красивая форма такая необходимая на параде, в походе превращается в невыносимый трущий хомут... Я же хочу, чтобы люди научились ценить иную красоту, красоту вещи, идеально сделанной для своего назначения. И если гвардия, возможно, и создана для парада, то армия существует для войны. Оружие в армии -чтобы убивать, форма - чтобы служить в походе и в бою, строевой шаг - чтобы держать равнение на поле сражения. Потому на ружьях не должно быть гравировки, они красивы наилучшим соответствием своему назначению. И человек красив тем же, а не чином или яркими тряпками. И я хочу, чтобы офицеры бригады научились понимать эту красоту и стремились именно к ней.
   Великий князь невольно распалился, произнося эту речь. Щеки его раскраснелись, а голос сделался громче и задрожал. Когда он закончил, государь не изволил продолжать беседу, думая о чём-то. Это позволило через некоторое время, успокоившись, дополнить сказанное:
   - Я полагаю, хорошим названием будет "Легион Великого Князя Финляндского" - предложил наследник престола.
   - Хорошее название, - откликнулся император. - Но в твоём уставе есть положения просто невозможные. Так, ты полагаешь поднимать людей низкого происхождения в офицеры, но это пустяки, такое бывает и сейчас. По-настоящему достойный человек может быть поднят. Ты хочешь взять это за правило и поднимать многих. Это смело. Пример Петра Великого наряду с опасностями, обещает много пользы. Но ты намерен понижать людей благородного происхождения. Как исключение это возможно, но не более. Людям негодным не давай роста, отправь служить в дальние гарнизоны или в отставку. Понижение же в чине не просто наказание, а унижение достоинства. Благородные люди не станут нести такую службу, это положение намного хуже, чем даже отсутствие возможности выслужить чин по сроку.
   - Я это понимаю, но прошу дозволения попробовать. Мне нужны офицеры, намеренные служить и готовые умереть в бою. Я не хочу, чтобы легион превратился в гвардейский полк, в котором числятся для получения жалования и возможности в красивой форме танцевать на балах. Мне нужны люди готовые на дела. Их я намерен поднимать, не смотря на происхождение. Кто на дела не способен, тот ошибся с местом службы. Потому я и просил Абрама Петровича обратить особое внимание на офицеров из не богатых и не знатных семей. А что они откажутся служить в легионе... Я для справных назначил содержание превосходящее гвардейское. При этом трат на мундир английского сукна им не предстоит... Кроме того, чтобы поднимать людей с низов, мне нужно освобождать должности наверху.
   - Ну... - государь задумчиво поглядел на ограду летнего сада.
   Наследник проследил этот взгляд до таблички "нижним чинам вход воспрещён" и, от возбуждённости пропустив дрожь в голос, взмолился:
   - Папа, дай попробовать. Не получиться через пару лет всё можно переделать. Дай попробовать новое оружие, новую форму, новый устав, новые возможности вести бой. Нельзя опрометчиво устраивать нововведения в армии, во флоте, в любом деле. Но и всё время жить по-старому нельзя. Нужно пробовать новое и если оно окажется удачным, тогда найдётся способ ввести новое повсеместно... Но пробовать новое необходимо, пусть для этого будет легион.
   - Я подумаю. И всё же... - император поднял руку, показав торчащий вверх указательный палец. - Три тысячи ружей по двадцать пять рублей это семьдесят пять тысяч. Денежное содержание чинов около двухсот тысяч в год. Ещё вещевое и кормовое содержание и придуманные тобой ракеты. Это всё деньги. Это очень большие, даже для меня, суммы. А для тебя это только урок...
   Под конец своих слов император невольно повысил голос, брови его нахмурились. Внезапно он, пристально глядя на сына, на мгновение замолчал, а потом, тщательно разделяя слова, продолжил:
   - А главное люди. Они поверят тебе, примут службу, а потом, превратятся в офицеров расформированного полка, без малейших перспектив. А это уже не крестьяне...
   Наследник покраснел и потупив взор повинился:
   - Тебе уже рассказали про мою поездку в Батово. Возможно, я совершил ошибку, но как бы не сложилось... Надеюсь Ваше Императорское Величество, будет благорасположен к делам нерадивого помещика.
   Николай Павлович погрузил свою тяжёлую руку на плечо сына, приблизил к его лицу своё и, улыбнувшись, спросил:
   - А если я скажу "нет"?
   Затем он, резко выпрямившись, пошёл к Невскому проспекту. Шагов через десять он обернулся к застывшему в задумчивости наследнику и жестом пригласил за собой.
   - А вот Василий Андреевич был вне себя, ха-х, - государь хохотнул, припоминая какой-то разговор с Жуковским. - Ты уже получил приглашение от Карамзиных на эту субботу? Вот там, тебе придётся покраснеть за батовских крестьян. И помни, я не сказал тебе "да".
   - Что ж, будет день придётся и покраснеть. Но твое благоволение в моих делах очень важно. Без него я не могу ничего предпринять. Недавно Кларк попросил с меня задаток для постройки паровой кареты. Без твоего одобрения я не могу создать товарищество по участкам, дабы выплатить задаток. А без этого ничего не выйдет с моей железной дорогой.
   - На это я своё благословение уже дал. Мне самому любопытно увидеть катящую по рельсам паровую карету. Только, зачем тебе это товарищество?
   - Хочу вовлечь в него гатчинское купечество и чиновничество, дабы оно не противилось новому. Заинтересовать их в моём деле прибылью, я полагаю значительно полезней, чем обязать приказом. Я намерен на двести тысяч рублей получить более половины всех акций, на сто тысяч я предложил Бенкендорфу и Канкрину. Они придадут солидности товариществу. А остальные акции Мария Фёдоровна обещала помочь продать гатчинцам.
   - Хм, а мне не хочешь часть акций продать? Ха-ха - смеясь, поинтересовался государь.
   - Готов все свои отдать даром.
   - Устав готов уже?
   - Егор Францевич передал мне его, но я хочу сам прочитать и подправить, прежде чем подавать на утверждение.
   - Свои правки изложи отдельно с пояснением. И не позже следующей пятницы жду от тебя устав. Тем более, что тебе полезно будет прочитать устав Александровского университета, что мне доставили в этот вторник. С ним тоже не годится тянуть, ведь скоро Василий Андреевич составит новый план учения, и у тебя уже не будет столько времени на свои дела.

***

28 октября 1827, Санкт-Петербург

  
   Воспользовавшись дневным светом и достаточным временем до обеда, великий князь решил подготовить инструкции для Тиса. Взяв письменные принадлежности и посетовав на отсутствие перьевой авторучки, великий князь устроился за столом. В задумчивости почёсывая пером нос, он уставился в стену.
   "Что ж, вот я и объединил все ресурсы поместья под своей рукой. Самое главное, я получил трудовые ресурсы, хотя люди явно не желали оставлять свой маленький и никудышный бизнес и начинать работать на дядю. Ну да теперь, я получил их лет на пять, а если всё пойдёт удачно, то и навсегда. Как бы ни привлекательна была свобода, а от накрытого стола отказаться сможет не каждый. Важно чтобы стол был накрыт. А для того нужно поднимать это хозяйство восемнадцатого века хотя бы до уровня конца девятнадцатого. Специалист по сельскому хозяйству из меня никакой, но кое-что наметить можно.
   Какие имеются проблемы. Первое это слабая техническая вооружённость. О комбайнах и тракторах можно только мечтать. Хотя... лет через десять можно будет паровым трактором озадачиться. Но пока мне ещё предстоит сделать первый паровоз, а трактор посложнее будет. Потому лошадь наше всё. На конной тяге комбайн не запустишь, а вот косилку, конные грабли, сеялку и молотилку вполне. Ещё на основе косилки можно сделать более специализированную жатку. Это и наметим. Устройства это не сложные, хоть я и не рассматривал их детально, но сообразить что к чему не так сложно. Привод от колёс сделать не сложно. Ножи, ходящие как в машинке для стрижки волос, тоже вполне можно изготовить. Грабли вещь вообще простецкая. Для жатки конечно повозиться придётся с просыпающимся зерном, направляющими для сброса, но сложностей особых быть не должно. Худо бедно, работать будет. Конечно, сев озимых я пропустил. А вот к весне сеялка должна быть. И не одна. А к июню косилки и грабли нужны. А следом молотилка и мельница.
   А вот с плугом надо бы посоветоваться со знающими людьми. Почвы бедные, плодородный слой тонок, если при глубокой запашке глину наверх поднимать добра не будет. И это вторая проблема. Толковый человек нужен. Агроном. Я не представляю себе что сажать и как, на этих почвах. Что могу предположить? Прежде всего надо поля разделить канавами метров так через двести. С одной стороны при засухе они будут служить резервуаром. С другой, и более актуальной для Питера, они будут лишнюю влагу отводить. Ещё знаю, что по ополью злаковых лён сажают, от вредителей всяких. И собственно всё. Пора с Фомой окончательно решать, хотя бы года через три будет свой какой-никакой специалист. Пока же никого нет, придётся как-то самим справляться. Весна не спросит готовы ли мы, тупо время настанет и либо делай как получается, либо ложись помирай... Нужно подготовить чертежи и поговорить с Кларком на предмет размещения заказа. Раз паровую машину он сделать может, то и сеялку, скорее всего, осилит. Хотя весьма мечтательно было бы поставить свой слесарный заводик по производству этой сельскохозяйственной ерунды. Только вот слесарей мне взять негде, да и со сбытом всё неопределённо. У крестьян денег нет, а господа из Англии себе выпишут такое же, даже лучше, ибо импортное, а не с малой арнаутской. Это всё мечты. А мне нужно удовлетворить вполне определённые потребности.
   Но самая первоочередная забота - селекция. С семенным фондом, что по зерну, что по льну, что по картофелю нужно работать уже сейчас. А весной будем засевать опытные поля. По мере возможности, семена будем отбирать всё более сложными и трудоёмкими методами. Уходить от простой выборки крупного картофеля или зерна к отбору по секторам в поле, по кустам, по отдельным колосьям. И наконец, внутри одного колоса отбирать лучшие зёрна.
   Как я понял из бесед с Тисом селекция в это время планомерно никем, кроме вольного экономического общества, не проводится. В эту замечательную организацию надлежит непременно вступить. Там же попробую решить вопрос племенного животноводства. В Питере это, пожалуй, самое перспективное направление. Почвы и климат здесь растениеводству не способствуют. Только скот, у меня в наличии, скверного качества. Лошадёнки крестьянские в косилку две запрягать придётся. А случись плуг тащить так и вовсе три. Можно конечно каких-нибудь першеронов закупить... Боюсь подохнут, да и жрут они, судя по всему, как не в себя. Тут надо найти такую породу, чтобы соотношение тягловитости и кормов было оптимальным, и чтобы к нашим условиям подходила. Должны же у нас быть свои тяжеловозы.
   И с коровами тоже маята предстоит. Закупить за границей не сложно. А вот как они, на наших кормах, передохнут. Но улучшать породы надо. Тут главное не хвататься за всё сразу, а то никаких денег не хватит. А самое главное специалисты нужны. Где бы взять толкового ветеринара для русской специфики? Посему начнём с курей. В двадцать первом веке это выстрелило по всей Ленинградской области. Значит как минимум это возможно. Кроме того, куры быстро плодятся потому эффект от селекционной работы может выявиться раньше. Дохнут они, судя по всему, тоже быстро. Наверное, как кролики, которых все в округе пытались разводить в лихие девяностые.
   В целом диспозиция такая. Лошадей русских тягловых пород покупаем, пока тракторов нет. Коров, очень сильно думаем, прежде чем даже дёрнуться. Всяких овец и коз пока нет, и не надо туда влезать без веской причины. Плодим кур. Строим курятники. Продумываем выпас, зимнее содержание. Чтоб эти пернатые без массированного вкалывания антибиотиков не передохли от какой-нибудь инфлюэнции. Вот на этом и будем пока сосредотачиваться.
   Растим картофель, рожь, овёс, лён, горох и возможно ещё чего умные люди посоветуют. В идеале устроить бы многополье с севооборотом. Чередовать, там, бобы с картошкой. Но сам я по этому поводу многого не знаю, а местные, думаю, даже в Англии до такого не дошли. Потому травополье. Озимые, яровые, трава... тимофеевка какая-нибудь или эта... люцерна, и поле под паром. И так по кругу. Впрочем, в двадцать первом веке обходятся без выделения полей под пар. Очевидно, можно организовать севооборот так, что простоя земли не будет.
   И ещё нужно не забыть про лес. С одной стороны можно его просто вырубать, как это делают все соседи, но я ведь обещал заботиться о земле. Надо засаживать вырубки новым лесом. Подозреваю, что экономически это совершенно не выгодно, но бережное отношение к возобновляемым природным ресурсам должно присутствовать изначально. Это не вопрос выгоды, а скорее некая общественная нагрузка. На манер тех же очистных сооружений, о необходимости которых местные даже не задумываются, когда строят свои заводы. Хотя, бабуля так горячо одобрила замену дров торфом, видимо, некие подвижки в этом направлении есть.
   Теперь это надо последовательно и внятно донести до Тиса..."

***

29 октября 1827, Санкт-Петербург

  
   Трое гусар сопровождали великого князя и Юрьевича к Карамзиным. Неспешно прогуливаясь по набережной Фонтанки, Саша думал о том насколько в столице всё близко расположено по меркам двадцатого века. Сворачивая к Карамзиным на Моховую, он отрешился от мира так сильно, что голос Юрьевича заставил вздрогнуть:
   - Пришли.
   - Задумался, - пояснил удивлённому наставнику великий князь.
   - Н-н, да, - пожав плечами, заключил Юрьевич и направился к входной двери.
   Лакей объявил хозяйке о прибытии гостей, и она выплыла из комнат навстречу.
   - Ваше Императорское Высочество, Я так рада видеть вас в этом доме, - приветливая улыбка осветила пухлое лицо вдовы историографа, - Семён Алексеевич, благодарю, что вы нашли возможным посетить наш дом. Василий Андреевич столь лестно рекомендовал вас, что я сразу прониклась к вам дружеским чувством. Прошу вас, господа следовать за мной. Вы пришли одними из первых. Карл Карлович опередил вас буквально на несколько минут, остальные гости ещё не собрались. Впрочем, я привыкла, что в любой момент может пожаловать один из наших друзей без всякого на то приглашения. И Вас я впредь прошу быть у нас без всякого стеснения в любое приличное время.
   - Любезная Екатерина Андреевна, я так желал посетить ваш гостеприимный дом, что не мог заставить себя находится в Аничковом ни одной минуты сверх необходимого, - разразился ответной речью великий князь.
   Карамзина прикрыв улыбку веером и поманив гостей за собой, поплыла в комнаты. Не смотря на свои довольно пышные формы, она двигалась весьма грациозно, создавая лёгкую иллюзию парения над паркетными полами.
   В большой, но весьма скромной, по дворцовым меркам, комнате помещались два круглых стола, около двух метров в диаметре, и штук двадцать стульев. За одним столом Карл Карлович вёл беседу со старшими дочерьми Николая Михайловича, Софьей и Екатериной. Другой стол, судя по всему, был предназначен для ребятни. Самым старшим за ним был Андрей Карамзин, которому четыре дня назад исполнилось тринадцать. Карамзины неоднократно бывали при дворе. Детей из этой семьи наследник встречал на каждом достаточно большом празднике, потому знакомиться было не с кем и, наскоро поздоровавшись, великий князь сел возле Андрея.
   - Вам недавно исполнилось тринадцать, - начал беседу великий князь, - вы уже определили, кем намерены нести службу?
   - Маменька, полагает направить меня в Дерпт на юридический факультет. Сам же я пока не определился в своих желаниях.
   - Что ж, знание законов поможет вам в любом деле. Екатерина Андреевна весьма мудро определила. Однако, ничто не может отменить для дворянина военного поприща, вы уже думали в каком полку служить?
   - Нет. Хотелось бы пойти по артиллерии и желательно возле столицы, но маменька пока ни с кем не договорилась.
   Стали подходить гости. Не сильно удивившись, великий князь отметил, что среди приглашённых нет ни одного незнакомого лица. Складывалось ощущение, что в салоне Карамзиных собирался педагогический совет по воспитанию наследника престола. Зачем-то сюда притащили Паткуля. Надо признать, что в своих постоянных поездках великий князь стал забывать о своём юном компаньоне, оставленном в Гатчине. Внезапная идея пришла Саше в голову. Дождавшись пока Паткуль усядется за столом, великий князь спросил:
   - А что, мой друг, Алекс, не желаешь ли ты стать агрономом? Достойное дело.
   - Ваше высочество, моим отцом для меня определено воинское поприще.
   - Да, родители в заботе своей для многих из нас уже определили будущее, - улыбнувшись, отметил наследник престола.
   Никто не стал поддерживать беседу на эту тему. Дети чувствовали какое-то напряжение и сидели за столом молча, явно ожидая указания старших. Сашу постепенно начала раздражать сложившаяся обстановка. Разговаривать с детьми ему не хотелось. В то время взрослые вели непринуждённые беседы ни о чём. Все ждали. Когда в комнату вошёл Жуковский, началось неуловимое движение. Кто-то пересел, хозяйка направилась отдавать распоряжения прислуге, Мердер прервал беседу, вопросительно взглянув на Василия Андреевича. Саше тут же подумалось:
   "Дирижер подошёл. Счас грянут..."
   Однако, его ожидания не сбылись. Ещё кого-то ждали. Буквально минут через пять прибыла Луиза Карловна Виельгорская с сыном. Этого мальчика великий князь впервые встретил в прошлом году на своих именинах. Иосиф Виельгорский тогда ничем не запомнился ему. Из трёх десятков детей, приглашённых на именины, прежде всего в знак благорасположенности к их родителям, великий князь не мог выделить в своих воспоминаниях никого. И если нахождение здесь Карамзиных было вполне естественно, то приглашение Иосифа явно имело потаённый смысл, учитывая, что из приглашённых детей на настоящее время были только наследник престола, его компаньон Паткуль и Виельгорский.
   - Здравствуйте, Иосиф Михайлович, - улыбаясь, приветствовал нового гостя великий князь, - присаживайтесь ко мне поближе.
   - Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество, благодарю, - Виельгорский изобразил лёгкий поклон и сел.
   - Как вам давешняя погода? - начал светскую беседу великий князь. - Могу поздравить с началом зимы. В четверг первый снег попытался укрыть столицу белым одеялом.
   Виельгорский растеряно обвёл глазами сидящих за столом детей и нерешительно ответил:
   - Кхм, э-э-э, это да. Однако полагаю, что в Финляндии зима уж и вовсе наступила, и тамошние дети уже могут кататься на санях. В то время как у нас ждать полного воцарения зимы ещё слишком долго.
   - Не думаю, что погода на юге Финляндии чем-то существенным отлична от нашей. На севере вполне возможно уже настоящая зима, но наибольшее число финнов живёт именно на юге, - великий князь внутренне расслабился, чувствуя, что появился партнёр для бессмысленной болтовни и не придётся более сидеть молча.
   - Пожалуй, вы правы, - легко согласился Виельгорский и сделал очередную подачу: - я слышал, этим летом вы много путешествовали по тому краю.
   - Да, заботы моих воспитателей вынудили меня следовать за генералом Ратьковым по финским деревням. Надеюсь, вам этим летом довелось побывать в более интересных местах.
   - Увы, до последнего времени я жил в имении отца в Курской губернии. В сравнении с этим финские деревни значительно интереснее.
   - Не согласен с вами. Возможно, жизнь финских крестьян и менее обычна для нас, однако быт русского поместья разнообразнее, сложнее и поучительнее для наблюдателя.
   - Вы находите? - удивлённо вскинув брови, поинтересовался Иосиф.
   - Я имел возможность в этом убедиться. Наблюдателю стоит лишь проявить интерес к мелочам ведения хозяйства и ему отроется весьма сложный в своём многообразии мир. Если вам доводилось наблюдать за севом хлеба, вы не могли не обратить внимания, какое значение русские крестьяне придают этому действу и какими ритуалами сопровождают это бросание зерна в землю. Наблюдателю стоит лишь внимательно присмотреться и тогда даже дойка коровы откроет множество тайн.
   Иосиф, молча, смотрел на поверхность стола. Возможно, его охватывало желание задать вопрос великому князю, но слуги, поставившие на стол угощения, переключили внимание на еду. Тем временем, хозяйка предложила детям после еды пройти в отдельную комнату, где для них подготовлены развлечения. Спустя минут пятнадцать дети стали покидать комнату.
   Не видя для себя ничего интересного в детских играх, великий князь поднялся из-за стола последним и, не желая идти со всеми, медленно направился к дверям. Василий Андреевич остановил воспитанника, вызвав у него одновременно и радость и беспокойство. Вернувшись к детскому столу, великий князь замер в ожидании продолжения действа. Жуковский не стал тянуть. Как только двери за детьми закрылись, воспитатель спросил:
   - Расскажите нам, Александр Николаевич, как же вы решились лишить последнего беззащитных, целиком зависящих от вашей милости людей?
   - Рассказ мой будет долгим, позвольте я присяду, - великий князь, не дожидаясь позволения, с удобством устроился за детским столом. Непроизвольно скрестив ноги, руки он заставил себя положить на стол, направив их к воспитателям повёрнутыми вверх ладонями. Затем слегка облокотился на спинку стула. - Вам известно, что заботами вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны мне было пожаловано поместье Батово. Сделано это было с целью научения, дабы я понял заботы мелкого помещика. Ровно потому управление им не было передано в департамент уделов, а предоставлено мне как обычному помещику. Понимая те мотивы, которые побудили Её Императорское Величество так поступить, я определил своей целью в пять-десять лет достичь процветания моего поместья. Для этого я объединил под своей рукой все земли поместья и подрядил людей для работы в нём. Сейчас я намерен вступить в вольное экономическое общество и использовать в моём хозяйстве самые передовые методы ведения дел. К сожалению, как и во всяком новом деле, не обошлось без моих ошибок, непонимания моих помощников и прямого противодействия людей желающих жить дедовским укладом. Ошибки предстоит исправить, помощников просветить, а сопротивляющихся понудить жить по-новому.
   Речь великого князя вызвала у воспитателей разную реакцию. Ратьков заулыбался, хитро прищурившись, посматривая на Сперанского. Михаил Михайлович явно нервничал, лицо его не выражало беспокойства, но руки поправляли платье, предательски подрагивая пальцами. Василий Андреевич покраснел. Однако большинство осталось внешне невозмутимыми.
   - Кх-м, ваше желание ознакомиться с делами вольного экономического общества весьма похвально. Полагаю, Михаил Михайлович, имеющий дружеские отношения с председателем этого общества, станет вам хорошим помощником в этом, но... - Жуковский сделал длительную паузу и изучающее рассматривал великого князя, - вы превратно поняли суть урока. В процветающем поместье люди должны жить счастливо, а потому насилие над ними не может считаться надлежащим выполнением урока.
   - Не понимаю, о каком счастье вы говорите. О счастье всех людей живущих на моей земле? Это фантазия не исполнимая даже в сказках. Всегда будут люди не счастливые. Всё что в моих силах, это дать всем возможность безбедно жить и приносить пользу государству. Именно этим я занят.
   - Это ради безбедного житья вы отняли у крестьян последнее?
   - Чтобы жить безбедно, нужно не просто работать, а делать это по-новому. Нужно с одного посаженного мешка собирать не три как раньше, а двадцать три. Тогда и только тогда зерна хватит, чтобы накормить всех. А что значит работать по-новому? Отбирать зерно на посев, для чего надобно завести опытные поля. Закупать машины. Высаживать кормовую траву. Ставить молотилки и мельницы... Я, на своей земле, намерен так вести дела. И для этого мне нужна моя земля и рабочие руки. Крестьяне же мою землю поделили на лоскуты. Они выращивают столько, что зачастую не могут прокормить себя. При этом, всё свое время они тратят на этот малополезный труд, лишая меня возможности использовать их руки в своём хозяйстве. И я не о барщине говорю. Я готов им платить, но им некогда работать на меня, они заняты своим хозяйством. Пришлось лишить их этого бремени, чтобы они могли предоставить свои руки для нового труда, который накормит всех.
   Жуковский оглядел собравшихся за столом взрослых.
   - А если не накормит? - спросил Мердер.
   - Если нововведения не позволят накормить людей, значит вольное экономическое общество увлечено глупостью, а я ошибаюсь, веря в новые способы ведения хозяйства.
   - Кх-м, не в этом я вижу трудность, - пояснил Мердер. - Вашему Императорскому Высочеству не следует забывать о своём назначении. Вы не можете, как обычный помещик посвятить себя Батово. Вам затруднительно будет навещать своё хозяйство достаточно часто, а следовательно самим вести дело.
   - А это, я мыслю, и есть самый главный урок, который я должен выучить. Умение находить и ставить на дело правильных помощников. Именно этому должен научиться наследник престола, и Батово для сего урока весьма подходит.
   Заметив улыбку на лице Ратькова, Жуковский обратился к нему:
   - А что вы, Авраам Петрович, скажете?
   -Ах, господа, я генерал, а не воспитатель. Если солдат не выполняет приказы, его бьют, - Ратьков улыбнулся ещё шире. - Слова же Александра Николаевича о машинах, его стремление применить новейшее, объясняется молодостью. Только опыт, появляющийся в преодолении жизненных тягот, способен изменить это. Пока же мечтательная юность стремится построить дома из серебра, как в повести Булгарина.
   - Вы вспоминаете "Правдоподобные небылицы", - Жуковский скривил лицо в гримасу отвращения - вот право, творение не стоящее времени, потраченного на его чтение...
   - Отчего же, я нахожу его весьма забавным, - возразил Ратьков.
   - Оставим литературные споры, - постановил Жуковский.
   - Я полагаю, - неторопливо растягивая слова, вступил в беседу Сперанский, - что порицать цели, поставленные его высочеством, совершенно невозможно, но путь избранный им мне представляется не верным. И наш долг, господа, не только указать на его ошибочность, но и помочь найти правильный.
   - Кхе, и что вы предлагаете сделать с поместьем? - поинтересовался Ратьков.
   Однако вместо Сперанского, нахмурившись и раздражённо махнув рукой в сторону стены, ответил Жуковский:
   - Я вообще считаю, что Александр Николаевич слишком юн и неспособен управлять поместьем. Ему необходимо освоить азы... Вся эта затея... - Жуковский махнул рукой сверху вниз, неосторожно ударив по столу.
   - Кхм, - Юрьевич позволил себе перебить поэта, - это выход для нас всех. Если Василий Андреевич объяснит Её Императорскому Величеству Вдовствующей Императрице Марии Фёдоровне всю несвоевременность её затеи, то...
   Все заулыбались. Жуковский покраснел и обречённо вздохнув, ответил:
   - Ах, Семён Алексеевич, вы, как всегда, правы...
   - Кхм, - привлёк к себе внимание Ратьков. Сложившаяся ситуация явно веселила его. Улыбка не покидала лица. Он пристально смотрел на великого князя. - Говорят, перед сражением, Александр Васильевич Суворов, обыкновенно собирал офицеров и обсуждал предстоящую баталию. "Каждый должен знать свой манёвр" - говаривал он. При этом, он всегда старался, дабы враг не узнал о его планах прежде времени...
   - К чему всё это... - вскинув брови, ответил Жуковский и посмотрел на Мердера.
   - Сейчас важнее полнее понять, на что настроен Александр Николаевич, - пожав плечами, ответил Мердер. - Ведь именно ради этого вы задали ему свой первый вопрос.
   - Позвольте мне закончить, - остановил всех Сперанский и обратился к великому князю: - Считаете ли вы достойным, труд господина Смита о причинах богатства народов, с коим вы ознакомились заботами Егора Францевича?
   Вспомнив как в действительности осуществлялась эта забота, великий князь не смог сдержать улыбки.
   - Мне представляется, вы знаете о тех рассуждениях, что мне довелось вести о нём. Сей труд, безусловно, заслуживает внимательного изучения.
   - Тогда вы знаете, насколько проста ведущая к богатству система естественной свободы. Отдельному человеку необходимо предоставить возможность совершенно свободно преследовать по собственному разумению свои интересы и конкурировать своим трудом и капиталом с трудом и капиталом любого другого лица. Свободный человек устремлён, прежде всего, на удовлетворение своего личного интереса, который лучше любого кнута заставляет искать наилучшие способы для выполнения работы. Ни на одного барина крестьянин не будет работать лучше, чем на свой собственный интерес, и от этого он будет становиться богаче. В этом основа благосостояния народа. И несомненно, что процветание вашего поместья вполне может быть достигнуто путём предоставления такой свободы своим крестьянам. При этом они, став свободными и богатыми, позволили бы и вам за счёт подати получать немалые доходы.
   - Я не уверен в этом, - нахмурив брови, ответил великий князь. - Впрочем, в этом году они работали исключительно на себя, но чуда не произошло. И можно ли сказать, что они конкурировали со мной и потерпели в этом полную неудачу. Или произошло ещё что-то разорившее их, несмотря на наилучшие способы выполнения работы.
   - Это не конкуренция, о которой писал господин Смит.
   - Никто не может быть виноват в том, что жизнь включает в себя возможность сильного заставить слабого.
   - О, нет! - Сперанский всплеснул руками, - такая возможность проистекает лишь из несовершенства общества.
   - Согласен. Но что мне делать, если совершенных обществ не существует. Мне необходимо добиться процветания поместья за десять лет. Вы мой учитель. Так скажите, что мне делать этой зимой или грядущей весной, чтобы выполнить свой урок.
   - Кхм, - вмешался в разговор Юрьевич, - позволю себе напомнить вашему высочеству об одной формальности. Как крестьяне должны работать на вас, так и вы имеете обязанность содержать крестьян, в случае если они не могут прокормить себя своим трудом. В противном случае над вашим поместьем может быть назначена опека.
   - Спасибо, Семён Алексеевич, но пока ещё никто из них не голодает. Позволю себе отметить, что из-за этой обязанности я готов сделать их свободным, но не отдавая им того, что мне принадлежит по праву.
   - То что вверено в ваши руки, не всегда принадлежит вам, - вступил в разговор Павский. - в ваши руки вверена земля и души людские, но всё это создание Господа, а не ваше. Православный человек должен жить по правде божьей и людской. Не в вашей власти отнимать землю у того, кто её пашет или ставить тот оброк какой пожелаете. Не по правде это.
   - Вы правы, отец Герасим, в этом есть мой грех, - великий князь раскраснелся от волнения, и голос его стал подрагивать. - Но земля и люди вверены мне. Я решаю, как и кому эту землю пахать. И волю свою я вправе указать. А крестьяне по правде должны её выполнять, не дожидаясь прихода команды.
   Павский покачал головой и продолжил:
   - Люди жили так искони. Природное сострадание и должно было помочь вам понять всю невозможность для них измениться в столь короткий срок. Они вам противились не со зла, а от непонимания и привычки, не стоило их ломать через колено. Хорошая проповедь и ласка, в сочетании с медленным и неуклонным изменением уклада жизни, вот путь достойный.
   - Вы правы во многом... - начал было возражать великий князь, но его прервали.
   - На этом и закончим сегодня! - До того молчавший и демонстрировавший полную непричастность к процессу Ушаков громко хлопнул ладонью по столу. - Ваше Императорское Высочество, предлагаю Вам присоединиться к вашим сверстникам.
   По дороге в Аничков великого князя сопровождал Мердер.
   - А вы любите быть спорщиком, - отметил воспитатель. - И не любите оказаться неправым.
   - Не вижу в этом плохого.
   - Плохого в этом может быть не мало. Вот вам резоны. Первый, споря, вы скорее приобретёте врагов, чем друзей. Второй, абсолютно правым быть не может ни один человек. Даже будучи во многом правым, под час важнее не победить в споре, а услышать доводы соперника, дабы определить, не содержится ли в них некая доля правды. Третий, в случае если вы окажетесь неправы, привычное стремление к победе в споре не позволит вам отказаться от неверного решения. Четвёртый, любовь к спорам, как и любая страсть, может вовлечь вас в неприятности. И будучи вашей слабостью, эта любовь может быть использована врагами. Всегда надлежит подумать о том, стоит ли вступать в спор. А оказавшись в нём помимо воли, можно подумать, не лучше ли его прекратить, иногда, даже ценой своего поражения.
  

***

2 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Хотя за последнее время его отношения с Канкриным сторонний наблюдатель мог бы оценить как дружеские, в кабинете министра финансов Саша чувствовал себя немного напряжённо. Они сблизились, не в последнюю очередь благодаря тому, что отдавая должное профессиональным знаниям министра, наследник без стеснения прибегал к его помощи, а получив её, не стеснялся в лестных оценках. Не обходилось и без споров со своим преподавателем экономики, что добавляло в отношения искренности. Вот и сейчас великий князь был готов отстаивать свои правки в устав будущей железнодорожной компании.
   - Что ж, Александр Николаевич, - улыбаясь и потирая руки, заговорил, прохаживающийся по кабинету, Канкрин, - ваши замечания выдают в вас весьма осторожного и дальновидного, несмотря на возраст, человека...
   "Ну так! Это сейчас в России акционерных обществ... пальцев одной руки хватит. В тех же Англиях их тысячи. Зато в двадцатом веке их миллионы и все дорожки хожены перехожены тысячи раз. Даже в России не удивляют люди, читающие в метро что-то вроде "Акционер против общества"... Тем более, что меня этому учили, пусть и хреново."
   - ...Ваше желание предусмотреть казённый интерес в данном предприятии, учитывая ваше положение, вполне понятен. И всё же... создаваемое учреждение вполне частное, и интерес в обогащении не должен уступать казённому. Скорее, наоборот. Ваше предложение снизит привлекательность для будущих покупателей акций.
   - Меня не сильно беспокоит эта привлекательность. Как вы могли заметить, я существенно ограничиваю возможность для продажи акций посторонним для дела людям. Сейчас, благодаря Марии Фёдоровне у меня нет заботы в продаже акций. В будущем я и вовсе не собираюсь увеличивать число акционеров. Надобность в деньгах, если такая возникнет, товарищество будет закрывать облигационными займами, а не выпуском акций. Относимо же, казённого интереса, то соблюдение его есть основной мой долг. Кроме того, именно его соблюдение я полагаю самым прибыльным для акционеров решением. Надеюсь, вы понимаете, что я не собираюсь ограничиться строительством дороги в Гатчине. Если дело сложится, то я намерен проложить дорогу в Царское, а потом в столицу. Далее буду строить дорогу через Москву в Одессу. А какая основная трудность для строительства дорог? - Великий князь улыбнулся и сам же ответил на вопрос: - Это выделение земли. Выкуп её для коммерческого предприятия никогда не сравниться с экспроприацией для казённых нужд. И потому я подготовил для государя ещё один проект.
   С этими словами великий князь протянул министру ещё несколько исписанных листов.
   - Что ж, посмотрим... посмотрим...
   Чуть ли не напевая Канкрин сел, и откинувшись на спинку стула принялся читать. Однако по мере прочтения лицо его всё сильнее хмурилось. На второй странице он встал и нервно зашагал по кабинету из угла в угол, останавливаясь дабы прочесть очередной кусок текста. Наконец он плюхнулся на стул и тяжело вздохнув, спросил:
   - Вы уже показывали это кому-нибудь?
   - Да, Бенкендорфу.
   - И что он сказал?
   - Ничего.
   Просто прочёл, нахмурился и вернул мне со словами: "Может быть".
   - Хе, - усмехнулся Канкрин, - Александр Христофорович, как всегда прав. А Михаил Михайлович знает об этом?
   - Я интересовался у него настоящим положением дел, но этого проекта не показывал.
   Министр финансов положил бумаги сверху на пачку листов с уставом будущей компании. Задумался на мгновение и переложил листы вниз пачки. После вернул всю стопку бумаг великому князю. Канкрин вновь обрёл доброе расположение духа и, улыбнувшись, спросил:
   - Вы уже слышали о нашей победе в Наваринской бухте?
   - О, да. Полагаю, теперь настоящей войны с Турцией уже не избежать.
   - Вы тоже в этом уверены?
   - Теперь, да.
   - Должен отметить, что ваше чутьё в политических вопросах с недавнего времени удивляет, - улыбнулся министр.
   - Странно, - великий князь вскинул брови, - я стараюсь не высказывать публично своего мнения. Моё положение не позволяет этого.
   - Тем не менее, ваша идея с войной в Америке, ещё год назад представлялась мне безумием, и я не понимал, как государь мог решиться на это. Впрочем, многие монархи не слушают финансистов, когда думают о внешней политике. А это большая ошибка.
   - Увы, но деньги для того и нужны монарху чтобы тратить их, в том числе и на войну.
   - Я не о тратах. Позвольте я поясню вам, - получив жест одобрения, Канкрин откинулся на спинку стула и, отпивая из чашки, принялся рассказывать: - Когда государь впервые спросил моего мнения по поводу захвата Калифорнии, я сразу сообразил, что это немедленно приведёт к полноценной войне с Мексикой. Наиболее опасными осложнениями от этой войны я полагал вмешательство Англии, имевшей большой интерес к мексиканскому серебру. Именно эта связь, а не возможные претензии Испании, беспокоила меня. Для испанской короны те земли утеряны, и я полагаю, навсегда. Интерес же Англии тогда мне представлялся свежим и усиливающимся...
   - Увы, я не имел ни малейшего представления об этом, - прервал своего учителя по экономике наследник престола. - Я мыслил намного проще. Может, вы расскажете ещё подробнее. А заодно поясните, почему ваше мнение сейчас изменилось.
   - Хм, начать, судя по всему, придётся с господина Боливара. Его недаром называют освободителем, он ведёт войны с испанской короной за независимость колоний с одиннадцатого года по сегодняшний день. Венесуэла была первой страной, которой он подарил свободу, потом была Новая Гранада, Королевская Аудиенсия Кито и Перу. Пользуясь его успехами, остальные колонии, включая Мексику, подняли восстания. Но интересно другое. Война предприятие дорогое, а господин Боливар был весьма не богат. В надежде найти деньги и иную поддержку он направился в Лондон. Мне неизвестно как именно у него вышло, но обратно, в колонии, он вернулся уже с деньгами и оружием. А позже начал вербовать в Англии войска и переправлять их в Латинскую Америку. А в двадцать втором году, ставшая благодаря его усилиям независимой страной, Колумбия разместила крупный заём под шесть процентов. В силу законов Британии, запрещающих размещение займов под процент более пяти, заём был размещён в Париже, но основные торги проходили на лондонской бирже. А потом так поступили и другие бывшие испанские колонии. Мексика размещала облигации дважды общей суммой на шесть и четыре десятых миллиона фунтов. Помимо этого на лондонской бирже торговались акции компаний добывающих в Мексике серебро. Недаром говорят, деньги это нерв войны. В этой борьбе за независимость испанских колоний существенная часть денег были английскими. Мне представляется, что наилучшее выражение английский интерес приобрёл в признании Британской короной стран латинской Америки в двадцать пятом году. Потому, когда вы подали идею, ведущую к войне с Мексикой, вы предлагали воевать с должником Англии, а так же со страной в которой существенная доля акций серебрянорудных компаний принадлежит англичанам. Даже если не удалось бы вернуть Мексику под испанскую корону, война расстроила бы хозяйство этой страны и английские деловые круги понесли бы существенные убытки. Настолько большие, что можно было ожидать вмешательства английской короны в войну. Но это было в прошлом году.
   - Понятно, должников обычно берегут, дабы было с кого долг получить. А что изменилось?
   - В конце прошлого года многие из бывших колоний стали объявлять себя банкротами. А в этом году Мексика объявила дефолт по своим облигациям, а акции мексиканских серебрянорудных компаний упали в цене настолько, что вызвали панику среди держателей, и практически перестали торговаться на лондонской бирже. При этом английская корона посчитала это частным делом и решила не вмешиваться. Теперь не только Мексика, но и многие другие бывшие колонии оказались предоставлены сами себе. Видимо в связи с утратой английской поддержки летом прошлого года Колумбия, Мексика, Перу и Центральная Америка заключили военный союз. Это казалось бы должно напугать нас, но все эти страны банкроты, потому не стоит ожидать от них существенного вмешательства в наше дело. Сама Мексика сейчас живёт в основном на торговых пошлинах. В январе ей с трудом удалось подавить восстание в Техасе. Летом был мятеж сторонников испанской короны. Если Фердинанд подкрепит свою настойчивость хотя бы пятитысячным войском, если нам удастся вывести флот к берегам Мексики, перекрыв её торговлю, то я уверен в успехе.
   - Флот... - задумчиво пробормотал великий князь, - флот в Наварине, и оттуда он направится в Чёрное море.
   - Не весь. Ещё летом государь распорядился о подготовке эскадры охотников. По договорённости с Испанией она встанет на Кубе и будет патрулировать близлежащие воды.
   - Прекрасно. Теперь я понимаю, что сильно недооценивал всей сложности своих задумок. Полагаю, мне необходимо больше узнать обо всех этих биржах, акциях и облигационных займах, дабы впредь не быть столь легкомысленным.
   - Для этого государь и вверил вас моим заботам, - улыбнулся Канкрин. - А сейчас я расскажу вам о цветах. Это весьма поучительно.
  

***

3 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Приём великий князь начал в семь утра. Именно в это время явился с докладом Дорт. Приняв от него папку с бумагами, великий князь сразу указал:
   - Сначала Павел Генрихович я выслушаю вас, а потом прошу остаться на завтрак.
   - Благодарю, Ваше Императорское Высочество. Доклад оформлен в письменном виде и Вы сможете ознакомиться с ним в любое удобное время. Устно же хочу сообщить о некоторых обстоятельствах. Первое, для проведения опытов требуется семь тысяч восемьсот двадцать рублей, расчёт в бумагах.
   - Одну минуту, - великий князь развернул бумаги, пробежал глазами расчёт, - хорошо, деньги получите у Семёна Алексеевича. Дальше.
   - Второе. Взводный гранатомёт необходимо будет устанавливать на треноге. Граната оказывается настолько тяжела, что двигатель необходимо изготавливать довольно большим. Пламя, вырывающееся из ракеты, опалит гренадёра, если он будет стрелять с рук. Если же использовать вышибной заряд, то отдача при выстреле может сломать кости.
   - Я подозревал это. Надеюсь, тренога получиться довольно лёгкой.
   - Весьма лёгкой, Ваше Императорское Высочество. Самая тяжёлая часть гранатомётной установки это металлическая тонкостенная труба, утопленная для крепости в деревянной ложе. В неё вставляется ракетный заряд, так что весь двигатель ракеты размещается внутри трубы, а граната, имеющая больший размер, снаружи. Эта труба имеет посредине поворотный штырь, который может быть воткнут в треногу или в любое подходящее для того строение или дерево. Таким образом при необходимости стрелять можно будет укрепив трубу на заборе, в окне дома или ещё где.
   - Дельно. Однако хочу обратить внимание, что при выстреле из трубы назад повалит огонь, потому вряд ли удастся стрелять из окна дома, не устроив пожар, - отметил великий князь. - Кроме того необходимо так разместить прицел, чтобы гренадера не опалило при выстреле.
   - Несомненно, но пока этот вариант лучшее, что у нас есть. Дозволите ли его испытывать более тщательно, или нам пробовать что-нибудь другое?
   - Дозволяю.
   - Третье. Если для взводного гранатомёта тренога достаточно устойчива, то для ротного гранатомёта она не надёжна. Её необходимо изготавливать либо чрезмерно большой, либо всё-таки использовать пушечный лафет.
   - Чертежи есть?
   - Да, в докладе.
   - Хорошо, - Великий князь бегло посмотрел чертёж, - так в чём сложность, поясните.
   - Слишком тяжёлая граната, слишком большой двигатель. Если пусковую трубу заглушить с одного конца, то ракета вылетает из ствола, не набрав всей силы, и падает. А саму треногу опрокидывает отдачей. Если трубу открыть, то слишком большое пламя. Находиться рядом просто невозможно, а значит не удасться целиться, так как Вы того желали.
   - Значит, закрытая труба не подходит, так же как и открытая, - великий князь нахмурился, пытаясь представить себе, как в здешних условиях изготавливать нечто похожее на безоткатное орудие двадцатого века. - Оставьте пока, ротный гранатомёт. Я же говорил, что все силы надо сосредоточить на взводном.
   - Виноват! Ваше Императорское Высочество, мы не распылялись. Наблюдая за треногой для взводного гранатомёта, мы представили себе, что будет с ротным. И сделали только пару опытов. Всё перечисленное уже в некотором, но вполне допустимом, виде проявляется и с взводным гранатомётом.
   - Хорошо. Вы молодец.
   - К Вам прибыл господин Мельников, - известил великого князя Юрьевич.
   - Я закончил, - отрапортовал Дорт.
   - Тогда всех, и Павла Петровича, прошу к столу.
   За завтраком, сославшись на предстоящий отъезд в Сестрорецк и невозможность отложить деловой разговор, великий князь принялся допрашивать Мельникова:
   - Как продвигается ваша работа, Павел Петрович?
   - Без видимых затруднений, Ваше Императорское Высочество. Однако я хотел бы узнать о том, как Вы представляете работу по добыче торфа.
   - Хм, - великий князь склонил голову набок и, поискав что-то глазами на потолке, начал не спеша рассказывать: - намеченный участок необходимо обвести глубокими дренажными канавами, дабы отвести воду. Затем необходимо удалить с него деревья, кустарник и дёрн. После чего верхний слой торфа толщиной до фута можно будет собирать. Этот торф необходимо помещать в винтовые прессы, которые можно расположить прямо на участке. Из прессов извлекается плотный торфяной кирпич размером примерно, полфута на полфута и на фут. После чего торфяной кирпич помещается на сушку, сначала под навес или на солнце. Потом в отапливаемый склад. Основная забота заключается в избавлении от влаги, дабы полученный кирпич был максимально сухой.
   - А зимой?
   - Зимой, скорее всего, работу придётся останавливать. Потому надлежит озаботиться хранением достаточного количества торфяных кирпичей на зимнее время.
   - Однако, это потребует постройки огромных складов, - покачал головой Мельников.
   - Я предлагаю, не браться за их строительство сразу. Количество складов должно расти постепенно и строить их надлежит не только на участке торфоразработок, но и в городе. Все ведь привыкли заготавливать дрова на зиму, почему для торфа это не так.
   - Дрова у нерадивых хозяев могут храниться под открытым небом, - возразил Мельников. - Они будут сырыми, но дровами. Торфяные кирпичи же, скорее всего, разбухнут и развалятся.
   - Вы правы, торф требует большей заботы при хранении. Мне представляется, что однажды хорошо высушенные кирпичи не будут столь сильно набирать влагу, потому достаточно будет хранить их под навесом. Кроме того, я не исключаю возможности обмакивать кирпичи в смолу или масло для лучшей сохранности. Но я не уверен, что в подобном есть необходимость. Предлагаю пока этот вопрос отложить.
   - Хм, в таком случае я узнал всё, что хотел, - пожав плечами, ответил Мельников.
  

***

3 ноября 1827, Сестрорецк

  
   К двум часам Великий князь прибыл на Сестрорецкий оружейный завод и начал осматривать производство. Больше всего его интересовал процесс производства ружей для легиона.
   - Прошу, Ваше Императорское Высочество, - пригласил Поппе великого князя в цех, - здесь Вы увидите, как изготовляются стволы.
   Они прошли внутрь наполненного жаром и грохотом помещения. Высокий мужчина взял клещами из горна раскалённую полосу и бухнул её на наковальню под молот, приведённый от водяного колеса. Он дёрнул рычаг, и молот заработал. Когда полоса под ударами расширилась примерно на треть, заварщик, как назвал его Поппе, переложил заготовку на другую наковальню, где два дюжих молотобойца стали сгибать полосу в трубку.
   - Здесь важно, чтобы края у трубки сходились как можно ровней, - перекричал грохот Поппе. Тем временем, свёрнутую трубку вернули в горн. - Сейчас её раскалят добела и заварят. Сначала в середине, потом всё ближе и ближе к концам. Главное точно определить цвет накала. Если он будет более красный то края соединяться непрочно, если же передержать в горне до жёлтого, то железо перегорит и станет хрупким.
   Заварщик положил трубку на наковальню. Один из молотобойцев сунул в трубку железный прут, а другой начал быстро оббивать заготовку по этому прутку. В это время заварщик аккуратно поворачивал трубку клещами. Как только железо стало темнеть, заварщик скомандовал вынуть "костыль" и вернул трубку в горн. За раз удалось заварить около пяти сантиметров
   - Я предлагаю пройти в сверлильню. Здесь этот ствол будут делать ещё долго, таких гревов трубке предстоит ещё около пятидесяти, - предложил Поппе, показывая рукой на дверь.
   Свелильня располагалась в другом здании и представляла собой большой, разделённый на незамкнутые отсеки, зал. Свет в помещение проникал через большие, разделённые на мелкую клетку окна. Сквозь все отсеки проходил вал от водяного колеса. Установленные в помещении станки получали от вала вращающий момент через шестерни. При необходимости станок мог быть отсоединён от привода специальной рычажной системой.
   - Здесь, в сверлильне, отожжённую заварщиком трубку превращают в настоящий ружейный ствол. Вот сверлильный станок. Отверстие полученное от костыля, вставляемого в трубку, очень неровно и потому должно быть существенно меньше калибра. Его рассверливают здесь. Сейчас сверлильщик закрепит ствол в бабку и вы сможете наблюдать за этим.
   Станок представлял собой два прочно скреплённых на столе рельса, по которым передвигалась массивная бабка. Она подавалась вперёд или назад винтовым механизмом. На противоположенном конце рельс был выведен привод от водяного колеса, в который сверлильщик зажал длинное сверло, и стал подавать к нему бабку с закреплённым в ней стволом.
   - Всего сверлильщик использует восемь зубчатых свёрл разной длинны. Заменяя их дабы просверливать всё глубже. Потом он воспользуется восемью гладкими свёрлами. После чего ствол передаётся правщику, прошу к правильной машине, - пояснял Поппе, и провёл великого князя в соседний отсек. - Правщик проверяет полученный канал на прямоту при помощи протягиваемой сквозь ствол струны. Если необходимо, то ствол выгибает на правильной машине. Далее ствол передаётся на шустование.
   В следующем отсеке шустовщик стоял за станком во многом напоминающем сверлильный, с той лишь разницей, что к приводу теперь крепился патрон зажимающий ствол, а в подвижную бабку устанавливался шуст, представляющий собой длинный стержень с выступами.
   - Эти выступы на шусте специально закалены. Инструмент подаётся вперёд, а вращение ствола обеспечивает равномерную притирку канала к шусту. После шустования поверхность канала ствола становится почти зеркальной. В отличии от сверления при шустовании снимается не более одной шестой линии. На этом подготовка ствола для гладкого ружья считается законченной, но для штуцеров осуществляется ещё два действия, - Поппе махнул рукой в сторону соседнего отсека и повёл великого князя туда. - Здесь шпалером делаются нарезы. Внешне станок может показаться вам похожим на шустовочный, но я прошу Вас, обратить внимание, что он приводится в действие исключительно человеческой силой. Это связано с тем, что работа по нарезке требует особой осторожности и не может быть выполнена грубой машинной силой. Шпалерщик закрепляет ствол в муфте, которая может быть повёрнута вокруг оси ствола и закреплёна в любом положении. Именно поворотом муфты шпалерщик определяет количество нарезов в стволе. В канал заводится шпалер, это вот такой пруток с подвижным резцом на конце. На выходе шпалерщик устанавливает под резец специальные подкладки, добиваясь чтобы тот выступал не более половины точки. После чего резец смазывается маслом и вытягивается через ствол шестерёночным механизмом. Винтовое вращение шпалеру придаётся вот этой угловой направляющей.
   Рабочий принялся крутить колесо, вытягивая шпалер, и великий князь у видел, ролик бегущий по наклонно закреплённому рельсу и утаскивающий вверх зубчатую рейку. Сцепленная с рейкой шестерня проворачивалась, вращая при этом инструмент.
   - А наклон этой направляющей позволяет менять крутизну нарезов - догадался великий князь.
   - Именно так, Ваше Императорское Высочество. За один приём резец проводится по нарезу дважды. Потом муфта поворачивается и шпалер делает следующий нарез. Когда все нарезы сделаны на столь незначительную глубину, резец выставляется на большую высоту и работа повторяется. Так делается до тех пор, пока глубина нарезов не окажется достаточной. После чего ствол передают токарю на обточку. Прошу, - Поппе направил великого князя в следующий отсек.
   - Вы говорили, что для штуцеров делается два дополнительных действия. Какое второе?
   - Фришевание, оно делается не здесь.
   Токарный станок не поразил великого князя чем-то новым. Такие же, как у сверлильного станка направляющие, патрон, на который приводится вращение от водяного колеса, бабка, перемещающаяся по направляющим. Новым был только суппорт с зажатым резцом, подводимым к вращающемуся стволу винтовым механизмом. Сам ствол зажимался между патроном и бабкой.
   - Особенностью данного точения является то, - пояснил Поппе, - что стенки ствола делаются разными по толщине. Возле казённого винта стенка для ваших ружей составляет до четырёх линий, а возле вылета одну линию. После точения на поверхности остаются следы от резца. Их сглаживают на пиловальной машине. Прошу.
   На пиловальной машине в ряд было закреплено одновременно четыре вращающихся вокруг своей оси ствола. Над ними порхали большие бруски, на которых как на шустах имелись закалённые выступы.
   - Раньше стволы снаружи обрабатывались на точиле. Однако пыль, возникающая при этом, проникая в лёгкие рабочих вызывала чахотку. Стружка же с пиловальной машины осыпается вниз, собирается и пускается в дело. К сожалению, непосредственно возле казённого винта и возле вылета пиловальная машина обточить стволы не может. Концы стволов, как и прежде, приходится доводить на точиле. Сейчас мы пройдём в точильный цех. Я прошу Ваше Императорское Высочество прикрыть лицо смоченным в воде платком. Сама работа точильщика не очень интересна, но в соседнем цеху располагаются фришевальщики. Они тоже работают с точильной пылью, потому и размещены в отдельном цеху.
   Через точильный цех прошли быстро. Поскольку действительно ничего интересного в том, как точильщик правит концы стволов на вращающемся камне не было. Машина для фришевания выглядела весьма похожей на станок для создания нарезов. Поппе тут же подтвердил наблюдения великого князя:
   - Как Вы можете заметить, Ваше Императорское Высочество, данная машина выглядит как шпалерная, с той лишь разницей, что вместо шпалера используется фришкольбен и отсутствует угловая планка. Сам фришкольбен изготовляется особым образом на каждый ствол. За основу берут железный прут и закрепляют его вертикально. Паклей обматывают на расстоянии около двадцати дюймов от верха. На нижнем конце вы можете видеть свободно вращающуюся втулку. Затем разогретый ствол надевается на прут. В ствол заливается свинец, а пакля не позволяет ему стекать вниз более положенного. После остывания, прут со свинцом в точности повторяющим нарезы извлекается. Он смазывается маслом и обваливается в точильной пыли, и фришкольбен готов к работе. Ствол закрепляется на фришевальной машине и делается несколько проходов фришкольбеном, который закрепляется в машине за втулку и потому может свободно проворачиваться при подаче вперёд или назад. После сего муфта со стволом поворачивается и всё повторяется. Кстати, таким же образом можно поправлять нарезы в уже послуживших штуцерах. Теперь в полученный ствол необходимо установить казённый шуруп и просверлить затравочное отверстие. Это всё делается в том же цехе, где мы только что были.
   Великого князя провели к странноватой машине для нарезания резьбы в стволе, которая была почти аналогична сверлильной. Также как сверло в патрон был установлен метчик. Ствол зажатый в подвижную бабку подавался вперёд винтовым механизмом, обеспечивая глубину погружения инструмента. Но на метчик посредством шатуна подавалось переменное вращательное движение то по часовой стрелке, то против.
   - Когда резьба будет нарезана, в неё ввинтят казённый шуруп и ручной дрелью просверлят затравочное отверстие, - давал пояснения Поппе. - Затем стволы передадут на пороховые пробы. После отстрела ствольный отдельщик напаивает штыковой целик, устанавливает прицел и начисто отделывает ствол. На этом изготовление ствола заканчивается. Интересно ли Вашему Императорскому Высочеству посмотреть, как изготавливается штык, замок, шомпол, прибор или ложа?
   - Всё посмотреть, Карл Иванович, времени не хватит, но с изготовление замка ознакомиться необходимо.
   - Хорошо, тогда прошу, - Поппе приглашающее протянул руку в направлении двери, слегка поклонившись. - Нам необходимо пройти в другой цех, это не далеко.
   Когда они вышли на улицу и направились к другому заводскому зданию, Поппе поинтересовался:
   - Ваше Императорское Высочество, какое впечатление создало у Вас изготовление стволов, могу ли я дать ещё какие-либо пояснения?
   - Что ж, основное для меня впечатление заключается в том, что почти все применяемые машины настолько схожи, что могут быть заменены одной более универсальной. А почему количество машин разного назначения существенно отличается?
   - Это объясняется временем, затрачиваемым на обработку одного ствола. Так на шпалерной машине за один день может быть сделано не более семи стволов, в то время как на сверлильной за день можно сделать и двадцать. Потому на одну сверлильную требуется устанавливать три шпалерные. Похоже дело обстоит и с другими машинами.
   - Однако мне подумалось... нельзя ли всё это делать проще... например, изготовить некий особый костыль на котором прорезаны канавки отражающие будущие нарезы в стволе. Вставить его в трубку и молотом оббить снаружи. Трубка вдавится в канавки, и нарезы будут сразу готовы.
   - Хм, это выглядит весьма выгодным делом, но есть у меня некоторые опасения... Позвольте я покажу Вам изготовление замка, а также поясню почему мы, на Сестрорецком, отказались от штампования замочной доски. Прошу... - Поппе открыл перед великим князем дверь в цех, и пропуская гостя и сопровождающих, продолжил пояснять: - Детали замка предварительно отковываются или отливаются, после чего по лекалам отделываются окончательно. Однако некоторые из них, будучи откованными в чернее принимают свою окончательную форму при штамповании...
   Великий князь оказался в грохочущем жарком цеху. Слева в большой печи плавили метал и отливали его в небольшие формы заключённые в дощатые ящики.
   - Это что делают? - указал на литейщиков великий князь.
   - Здесь отливают из меди полку, после по лекалам просверливают в ней дыры под винты и желобок. А вот здесь -Поппе указал на ряд грохочущих молотов отковывают винты,огниво, курок, лодыжку, замочную доску, лодыжочную накладку, спусковой крючок. Из них первые после ковки подвергают штампованию для придания формы, а последние три доводят в ручную по лекалам. Раньше, во время отечественной войны, замочную доску также отштамповывали и только отверстия в ней делали по лекалам, но сейчас от этого отказались.
   - Почему? Мне представляется, что штампование дело вполне выгодное.
   - Действительно оно имеет свои выгоды. Обратите внимание на работу штамповщика, - Поппе указал на один из грохочущих молотов. - Штамповальная машина это особый молот. На наковальне установлен нижний штамп. Штамповщик отковывает деталь вчернее. Разогревает её до красна и размещает на нижнем штампе. Затем накрывает верхним. На штампах сделаны выемки повторяющие очертания верхней и нижней части детали. После чего ударяет молотом и получает деталь с точными готовыми размерами. Затем деталь отжигается, чтобы смягчить излишнюю твёрдость, полученную от штамповых ударов, и передаётся для окончательной обработки. Отдельщик закрепляет её в коробке с лекалами и засверливает или пробивает в них необходимые дыры.
   - Прекрасно. Штампованные детали получаются исключительно однообразными. Кроме того, штампование происходит значительно быстрее ручного опиливания, так почему же вы отказались от штампования замочной доски?
   - Ваше Императорское Высочество, Вы совершенно верно отметили достоинства штампования. Есть и ещё одно Вами не отмеченное, а именно искусность мастеров для ручной опиловки потребна большая, чем для штампования. Когда во время войны необходимо было существенно увеличить выпуск оружия, и на завод было прислано полторы тысячи рекрутов, эта выгода от штампования оказалась весьма уместна. Но есть и недостатки.
   - Карл Иванович, я утомился от грохота. Выйдем на улицу и там, вы расскажите мне о недостатках.
   - Ваше Императорское Высочество, я предлагаю направиться к управляющему заводом и там отобедать. А по дороге я развлеку Вас беседой о невыгодах штампования.
   - Я согласен.
   - Прошу... Само штампование делается весьма быстро, но при этом детали сообщается высокая твёрдость и хрупкость, потому после штампования деталь необходимо отжигать. А это уже становиться несколько дольше, чем опиливание. При штамповании окалина не сбивается с детали как при обычной ковке, а вдавливается в неё штампом, от чего деталь становится склонна к трещинам. Деталь приходится штамповать в разогретом виде, отчего штампы, хоть и выкладываемые сталью, отжигаются и теряют верность в размерах. К чему ещё немало способствуют сильные удары спускаемой на них тяжести молота. В результате штампованные детали перестают соответствовать лекалам, и их приходится опиливать вручную. Потому мы перестали штамповать замочную доску, чьё железо должно быть сколь возможно чище и никак не хрупкое, дабы установленные в неё винты держались и не ослабляли её. Предложенная Вами идея оковки ствола также вызывает у меня опасения.
   - Вы не поняли, я не предлагаю разогревать ствол докрасна. Я предлагаю ковать чёрное железо. Высверлить в стволе канал. Вставить туда костыль и оббить холодный отожжённый ствол молотами по этому костылю.
   - Мне представляется, что тяжести молотов для этого не хватит, - задумчиво почесал подбородок Поппе.
   - Возможно... А какова тяжесть ваших молотов?
   - Двадцать пудов.
   - Вам бы молот на две тонны.
  

***

4 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   С тех пор, как Сперанский высказал согласие познакомить наследника престола с президентом Императорского Вольного Экономического Общества, прошло менее недели. Этого времени оказалось достаточным для подготовке ко встрече. Великий князь успел узнать достаточно много о Николае Семёновиче Мордвинове. Мердер, со свойственной ему немецкой невозмутимостью, просветил воспитанника не только об общеизвестной биографии Мордвинова, но и некоторых слухах бывших в обществе о нём, не забыв отметить насколько эти слухи ненадёжны. Также удалось достать и прочесть одно из творений этого человека, считавшегося видным экономистом и финансистом, не стеснявшимся критически высказываться в адрес Канкрина и с настоящим презрением относящегося к Аракчееву. Впрочем, из его рассуждений о пользах, могущих последовать от учреждения частных по губерниям банков, великий князь вынес достаточно скептическое отношение к этому франкофобу и поклоннику туманного Альбиона. И теперь, находясь в гостях у автора этого произведения, он с любопытством наблюдал за хозяином, пытаясь сообразить с какой стороны к нему лучше подкатить, так чтобы поиметь от этой встречи пользу, но при этом не возбудить излишних надежд у склонного, несомненно, к прожектёрству Мордвинова.
   - Я так рад принимать Вас в своём доме, Ваше Императорское Высочество, - губы Мордвинова растянулись в улыбке, - прошу к столу.
   - Я полагаю, что обедать ещё слишком рано, а завтракать поздно, - выразил свои сомнения великий князь.
   - В таком случае самое время для английского ланча.
   - Мы не в Англии, - достаточно резко одёрнул хозяина наследник российской короны. - Впрочем, я не откажусь от чашки чая.
   - Прекрасно, тогда прошу в мой кабинет, чай сейчас подадут, - несмотря на возраст и свойственную многим людям его положения умеренную полноту, Мордвинов был весьма подвижен. Он ловко раскрыл двери перед наследником, Юрьевичем и Сперанским, провожая их в небольшой обитый зелёным сукном кабинет, и проскользнул следом, притворяя двери за собой. - У меня лучший чай в столице. Вы не пожалеете.
   Всё пространство комнаты можно поделить на две части. Одну занимал большой письменный стол и два книжных шкафа, а другую весьма приличных размеров обеденный стол и десяток стульев вокруг него. Очевидно, хозяин принимает в личном кабинете достаточно большое число посетителей одновременно.
   - Прошу к столу, Ваше Императорское Высочество, - после того как гости уселись, Мордвинов присел сам возле великого князя. Короткими дёргаными движениями он пригладил свои редкие седые волосы, спускающиеся почти до самых плеч и подчёркивающие плешь на лбу и макушке, и заговорил: - Михаил Михайлович немного рассказал мне о Ваших предприятиях, и я, признаюсь честно, поражён той рассудительностью и дальновидностью, что Вы проявляете в своих делах. Надеюсь, что и визит ко мне является тоже деловым и направленным на общее благополучие и Ваше частное процветание... что неразрывно...
   - Хм, вы правы. Я, желая вести дела в своём поместье на самом верном научном основании, не могу не обратиться к вам с просьбой о помощи. Опыт как ваш, так и других членов вольного экономического общества весьма ценен для меня. Однако, узнав о вас больше, и изучив некоторые из ваших записок, я с нетерпением ожидал этой встречи, не только из деловых интересов, но и из тяги к познанию и осмыслению всего общественного устройства. Надеюсь, в ближайшем будущем у вас будет время для прояснения моего юного разума.
   - Ах, Ваше Императорское Высочество, мне крайне приятно, что хоть на старости лет мои воззрения и труды обрели столь высокое признание, - щёки Мордвинова зарумянились. - Я рад быть Вам полезен, если только это принесёт благо и русскому обществу, слугой которого я себя почитаю.
   - Прекрасно. Тогда к делам, - великий князь положил на стол руки и сцепил их в замок, поигрывая при этом свободными большими пальцами. - Михаил Михайлович уже рассказал вам о последних событиях в моём поместье и о моих намерениях?
   - В общих чертах, но полагаю, никто кроме Вас не может раскрыть мне Ваши намерения полнее.
   - Разумеется. Сейчас я собрал в своих руках все земли поместья и получил достаточное число рабочих рук. Но мне необходимо отборное зерно для посева, мне нужно найти знающего человека, дабы он поставил дело на научную основу. Также я намерен закупить достаточное число механизмов для уборки, сева и других сельских работ. Во в сём этом мне нужна помощь.
   - Что-ж, зерно и иные семена я Вам помогу купить. Механизмы можно выписать из Англии, я дам Вам каталог. А вот знающими людьми в России дело всегда обстоит плохо.
   - Неужели нет никого, кто бы умел вести хозяйство надлежаще.
   - Люди то есть, но их невозможно нанять. Они ведут своё хозяйство и целиком заняты этим. Ведь только личное участие хозяина служит залогом надлежащей работы.
   - Но наверно можно послать им в обучение мальчика?
   - Это возможно. Я посоветовал бы Вам Андрея Тимофеевича Болотова. Он в своём хозяйстве в Тульской губернии достиг значительных успехов.
   - Не могли бы вы дать мне рекомендацию к нему.
   - Непременно, Ваше Императорское Высочество. А чем ещё я могу быть Вам полезен?
   - Пожалуй, более ничем.
   - Что ж тогда приступим к приятной беседе, - Мордвинов улыбнулся и хитро прищурился. - Я наслышан, что Вы планируете разработку торфа под Гатчиной. Надеюсь, когда Ваше предприятие состоится, Вы не побрезгуете нашей премией.
   - Премией?
   - Да, Императорское Вольное Экономическое Общество установило премию в десять тысяч, за использование торфа в качестве топлива. Вы достойны этой премии. Впрочем, по случаю устройства Вами железной дороги, я считаю возможным установить ещё одну премию.
   - Получать премии приятно, но я полагаю, это излишне.
   - Как изволите. Разрешите полюбопытствовать, какие из моих записок Вы читали?
   - О губернских банках.
   - Ах, мой многострадальный проект. Уж более десяти лет, несмотря на монаршее благоволение, не может быть принят.
   - Это как?
   - А так, отдан господам сенаторам для составления мнения, но они так и не изволили его составить. Потому государственный совет не может представить мой проект императору в соответствии с устоявшейся процедурой.
   - Я их понимаю. Составить должное мнение по вашей записке весьма затруднительно. Это мнение окажется столь же объёмным, как и ваш проект, иначе будет недостаточно основательным.
   - Вы думаете это так сложно. Почему?
   - Потому что при несогласии с вашим проектом столь многочисленные доводы необходимо опровергать
   - Хе, а при согласии? - усмехнулся Мордвинов
   - Тогда необходимо приводить свои доводы в дополнении к вашим. А вы уже привели, наверное, все доводы, основанные на общепринятых убеждениях... или заблуждениях.
   - Вот как. А не будете ли Вы столь любезны и в ответ на моё участие, не возьмёте ли на себя труд составить такое мнение.
   - Если это доставит вам удовольствие я готов обсудить это устно, письменно же составить своё мнение мне весьма затруднительно. А в свою очередь мне интересно было бы послушать о Фёдоре Фёдоровиче Ушакове. Он, как известно, служил под вашим началом, - великий князь заметил, как поджалась нижняя губа, и сузились глаза Мордвинова.
   И эту перемену заметил не только великий князь
   - Сегодня уже поздно - вмешался в разговор Сперанский, - Право же неловко злоупотреблять гостеприимством при первом же знакомстве.
   - Извольте, - коротко ответил Мордвинов, - Полагаю, через два дня у меня уже будет готова рекомендация для Его Императорского Высочества.
   - Прекрасно, - широко улыбнулся наследник престола. - Я принесу с собой текст ваших рассуждений о банках, и мы сможем обсудить их.
  

***

6 ноября 1827, Санкт-Петербург

   В зале недавно построенного Императорского Каменноостровского театра по театральным меркам было весьма не людно. Все посетители разместились в бельэтаже, не заняв его даже наполовину. Ратьков ознакомил всех собравшихся кандидатов на офицерские контракты с указом императора о создании Легиона Его Высочества Великого Князя Финляндского, о назначении наследника престола шефом, а генерал-лейтенанта Ратькова командиром легиона. Затем им была произнесена пространная речь об особом статусе легиона и почётности службы в нём. Авраам Петрович в силу своего воспитания не избежал сравнений с корпусом Жандармов, что, судя по выражению лиц слушателей, было воспринято весьма неоднозначно. После этого, великий князь поднялся из-за стола, заботливо поставленного на сцене, обменялся взглядом с Щербцовым и обратился к залу:
   - Господа, я хочу начать с того, что попытаюсь отговорить вас от службы в легионе. Положение было высочайше утверждено недавно, и я не уверен, что вы успели с ним ознакомиться в должной мере. Потому прежде чем вы изъявите желание о переводе с вашего нынешнего места службы, я намерен пояснить вам все выгоды и неудобства легионной службы. Начну с выгод...
   Великий князь обвёл взглядом собравшихся. Перед ним сидело около сотни молодых офицеров разных полков и учреждений и с десяток лиц в партикулярной одежде. Многие из них были смущенны столь людным собранием и озирались в поиске знакомых лиц. Другие, увлечённые своими мыслями, смотрели безучастно перед собой, не реагируя на слова великого князя. Некоторым знакомцам удалось сесть рядом, и теперь они предались перешёптыванию. Саша насчитал лишь четырнадцать человек с интересом наблюдавших за сценой. Вынув из ножен саблю, Саша с грохотом бросил её на стол одновременно с первыми словами:
   - Итак, выгоды от службы. Для людей сообразительных первым является то обстоятельство, легион суть не только не армейский, но даже не гвардейский полк. Это особая находящаяся под исключительно пристальным надзором государя бригада. Служба в легионе требует остроты ума, знаний, привычки действовать самостоятельно и отважно. Поскольку каждый взвод будет располагаться отдельно от других на расстояниях десятков или даже сотен вёрст, то самый низший офицер командующий взводом должен иметь привычку не дожидаясь команды от вышестоящих самому оценивать происходящее вокруг и принимать решение. Сиречь действовать предстоит по-суворовски, зная свой манёвр по своему усмотрению решать, как наилучшим образом поставить дело. И здесь зоркий глаз нашего государя выделит людей дельных и надёжных. Я буду его глазом. И я же буду той рукой, которая поднимет этих людей к трону. Иною выгодою можно отметить положение о присвоении очередного чина. Каждый новый чин или звание присваивается по прохождению аттестации. Рядовые и унтер-офицеры имеют право проходить такую аттестацию раз в полгода, офицеры раз в год. Таким образом, дельный человек в чине прапорщика третьего ранга, что соотносится с армейским прапорщиком, за девять лет может достигнуть чина полковника первого ранга, что соотносится с генерал-майором. Несомненным достоинством можно назвать денежное содержание, состоящее из трёх основных частей. Первая - жалованье, примерно соответствующее армейскому. Так прапорщику третьего ранга положено в год двести семьдесят пять рублей. Вторая - содержание, предоставляется либо в натуральном виде, либо в денежном и составляет около трёхсот шестидесяти рублей для того же прапорщика третьего ранга. Третья - поощрительная добавка за добрую службу. Надлежащей службой для офицера полагается не только его постоянное повышение по службе, но и повышение по службе его подчинённых. Кроме того, надлежащим является усвоение офицером и его подчинёнными полезных для службы знаний и навыков. Так за успешную аттестацию командующий взводом прапорщик третьего ранга премируется семьюдесятью рублями. За успешную аттестацию каждого своего подчинённого он премируется пятью рублями. За победу в соревновании по стрельбе его ждёт премия в сто пятьдесят рублей. А если победит его подчинённый, то пятнадцать. Если в дополнение к русскому языку он выучит любой другой, французский, немецкий, шведский, английский и пройдёт аттестацию получит пятьдесят рублей. Если его подчинённый выучит язык, то командир взвода получит три рубля. Также будет, если подчинённый освоит какое-либо ремесло, например, портной, сапожник, слесарь. Если же подчинённый освоит воинское ремесло, например, стрелок сможет исполнять службу сапёра, гренадёра или разведчика, то после аттестации его командир получит десять рублей. Посему у дельного офицера всегда найдётся способ удвоить своё жалование, а у кому-то, возможно, удастся и утроить. Далее за боевые ранения полагается премия. За увечья - пенсия в размере, зависящем от выслуги. При этом, увеченным желающим продолжить службу легион найдёт занятие и дополнительно к пенсии положит жалование. В случае смерти, семья получит пенсию. Офицерам, стремящимся осваивать военную науку, а также тем, кто обучает других или пишет заметки для военно-учёного комитета, будет особое поощрение. А для такой работы всегда найдутся возможности. Самое лучше новое оружие будет поступать именно в легион. Здесь оно будет испытываться и потом поступать в армейские полки. В легионе будут испытываться новейшие приёмы боя и способы организации армейской жизни.
   Среди слушателей, утомлённых обилием цифр и словесами о перспективах, понемногу нарастал шум, складывающийся из множества самых неслышных движений, вздохов и в полголоса обронённых слов. К концу речи великого князя, молодые люди дошли до того, что принялись обмениваться мнениями об услышанном. Это было уже неприличным. Великий князь приподнял саблю и демонстративно бухнул её на стол, заставив слушателей притихнуть.
   - А теперь о неудобствах. Они столь же велики, как и выгоды. Первое из них заключается в том, что нижние чины буквально через три года службы смогут аттестоваться в офицеры. И потому вровень с вами окажутся люди изначально низкого происхождения. А может сложиться и так, что они в скором времени будут начальствующими над вами. Второе, нижние чины поступают в легион, как по рекрутским наборам, так и заключением контрактов на пятнадцать лет с охочими людьми. С вами, как аттестующимися на офицерские чины, контракт заключается на десять лет. Всякий контракт о службе содержит положение о неустойке в десятикратном размере от жалования за не выслуженный по контракту срок. Тем самым, известная свобода дворянской службы, как то отставка или отпуск без жалования, будет ограничена такой неустойкой. Особо выделяю, что положение о легионе содержит указание об обязательном подтверждении аттестации, для нижних чинов раз в два года, для офицеров раз в три года. В случае если офицер не выдерживает аттестацию, он понижается в воинском звании. Потому вполне возможно, что за время службы офицер может быть понижен до старшины или рядового. При этом контракт не будет позволять ему оставить службу без выплаты неустойки. Кроме того, всякий может быть понижен в звании за проступки. Положение содержит особый дисциплинарный раздел, изучить который рекомендую всякому решившемуся на службу в легионе. Наконец командир может быть понижен в звании или оштрафован в случае если его подчинённые не выдерживают обязательной аттестации или его подразделение в целом оказывается не готовым к бою. Какую обязательную аттестацию можно привести в пример для прапорщика третьего ранга, командующего взводом? Непонимание нижними чинами разговорного русского языка или неумение стрелять должным образом. Наконец, сама служба в легионе отнюдь не будет напоминать привычное гарнизонное стояние. Даже в самые мирные годы вам предстоит успокаивать бунты, уничтожать банды контрабандистов и ловить одиночных злоумышленников! А в военное время легионеры будут располагаться на самых опасных направлениях, они будут идти в авангарде наступающих колонн и первыми взбираться на крепостные стены! Им предстоит вершить тяжёлые и опасные дела, на какие неспособен никто другой! - великий князь сделал паузу, и уже спокойным голосом продолжил: - На сём я закончил. Сейчас, всех попрошу выйти. Кому уже всё ясно могут направляться к себе. У кого есть некоторые вопросы о службе в легионе могут подождать в фойе. Через пятнадцать минут их пригласят. Подать рапорт на приём в легион вы сможете завтра с одиннадцати часов в мою канцелярию. Прошу освободить зал, господа!
   Глядя на спины выходящих, Юрьевич заметил великому князю:
   - Опасаюсь ваше высочество, что никто из них завтра не придёт.
   - Скорее всего, никто даже не останется в фойе, - усмехнулся Ратьков.
   - Мне представляется, что десяток офицеров всё же будет, - ответил великий князь. - Больше и не нужно. Кто решиться, тот будет готов к тяготам. А те, что вернуться по полкам, надеюсь, разнесут весть о легионе по своим сослуживцам. Тогда к нам пойдут люди, по-настоящему. А мы будем из них выбирать лучших. Нам хватит совсем немногих, чтобы начать. Сейчас достаточно сделать первый шаг, по нашей долгой дороге. Вы, Авраам Петрович уже готовы обеспечить офицеров легиона подчинёнными?
   - Да, Александр Николаевич. Унтеров возьмём из Гатчины... из лейб-гвардии гарнизонного батальона и из первого учебного карабинерного полка, что в Ораниенбауме. Рядовых будем брать частью из второго, частью из двадцать пятого, а частью из Лейб-гвардии Финляндского полков. А в ближайшее время выкупим рекрутов. С первого числа уже идёт набор, недели через три можно будет выкупать годных. Казармы наши будут у ракетного заведения. Пока займём свободные, а с весны нужно строить новые.
   - Вот и я полагаю, что десятка офицеров нам для начала будет достаточно, - задумчиво проговорил великий князь. - А пока, Семён Алексеевич, распорядитесь о кабинете, куда будем приглашать по одному тех, кто всё же остался в фойе.
   - Тем не менее, ваше высочество, - прищурившись и почёсывая ухо, отметил Юрьевич, - если бы мы начали с того, что вызывали их на беседу по одному, то большее число удалось бы заполучить в создаваемые полки.
   - Не сомневаюсь, - ответил великий князь. - А что с ними делать, когда они поймут что ошиблись с выбором места службы? Нет уж. Мне нужны такие офицеры, что будут сами принимать решения, от которых зависеть будут судьбы их солдат. Пусть сначала сами, без уговоров и подсказок, примут решение по своей судьбе.
   - Ха-ха, - рассмеялся Ратьков, - от самостоятельности совсем недалеко до самонадеянности и ослушания. Дисциплина основана на строгом выполнении распоряжений начальствующих и всякое собственное мнение скорее идёт во вред ей, чем на пользу.
   - Дисциплина есть следствие не только подчинения младших, но и правильных распоряжений старших. Это я о том, что сами распоряжения в легионе должны подразумевать самостоятельность младших офицеров. И только в особых случаях, когда такую самостоятельность допустить никоим образом не возможно, распоряжения должны быть детальными и чёткими. Именно разумное сочетание директив и приказов позволит легиону избавиться от вездесущего в России мнения, что вышестоящие сплошь ничего непонимающие дураки, распоряжающиеся о том в какой руке надобно ложку держать.
  

***

7 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Ещё утром получив приглашение, вечер великий князь высвободил для Мордвинова. Старый адмирал почти с порога, со словами: "Закончим сразу с делами", передал юному наследнику престола рекомендательное письмо для Болотова. После чего пригласил гостей за стол, дабы за чашкой чая потребовать оплаты за своё одолжение.
   - Так Вы, Ваше Императорское Высочество, читали моё сочинение о губернских банках, - напомнил Мордвинов после первого же глотка чая. - Надеюсь, Вы более любознательны, чем тугодумы из Государственного совета. И каково Ваше мнение о нём.
   - Извольте, В нескольких словах ваше сочинение прекраснодушно описывает красивое, но совершенно невозможное будущее.
   - Кхе, что же невозможного в этом? - от удивления Мардвинов застыл на секунду, но потом обратился к Юрьевичу: - Ну а вы-то, Семён Алексеевич, что скажете?
   - Ах, Николай Семёнович, увольте, - замахал руками Юрьевич. - Я скромный канцелярист и суждений о столь высоких экономических материях иметь не могу.
   - Я готов пояснить своё высказывание, - заявил великий князь.
   - Прошу Вас.
   - Что ж, ваши доводы во вступлении я пропущу. Я не считаю их всех абсолютно верными, но они служат лишь для побуждения читателя понять ваше мнение и с этим вполне справляются. Также я намерен пропустить ваши рассуждения о налогах, выкупе ассигнаций...
   - Нет, постойте. Это всё имеет прямое отношение к создаваемым банкам, прошу быть подробным.
   - И всё же, - великий князь достал книгу вставленными бумажками и открыл на первой закладке, - я полагаю по-настоящему несущественным то, будут губернские банки заняты выкупом налогов или ассигнаций или ещё чем. Важным я полагаю, что эти банки не смогут состояться, так как предлагаемым вами путём заиметь капиталы достаточные для своих действий они не смогут. Точнее никто не позволит им, заботясь о благоденствии народа и государства. Но раз вы настаиваете, я выскажусь и по остальному. Начнём с налогов. Вот вы пишите, что как бы правительство не благоприятствовало сохранению частного достояния, нужды заставляют его отступать от оного правила. И это верно. Казна несёт большие расходы и ей необходимо восполняться. Далее вы справедливо отмечаете, что в столь огромной державе невозможно надлежаще учесть всё имущество, дабы обложить его податью. И снова я готов с вами согласиться. Ниже вы предлагаете заменить налоги и подати сбором с доходов. И, кроме того, сбор этот надлежит направлять не в казну, а в качестве общего сокровища сдавать в губернские банки, дабы последние могли обрести необходимый капитал для своих действий. Это весьма не последовательно.
   - Чем же?
   - Утверждая сложность учёта имуществ, вы не видите значительно большей трудности в подсчёте чужих доходов. Понимая, что казна имеет значительные траты и вынуждена вводить налоги, вы предлагаете их убрать и взимать сбор с доходов в банки, не поясняя, каким образом казна будет покрывать свои нужды.
   - Я предлагал только постепенный отказ от налогов. И ниже указывал все прелести от такой экономии. Снижение же налогов позволит множиться частным капиталам и в их благоденствии и народном довольстве будущее величие. Это только представляется странным, что уменьшение сборов в казну приводит в итоге к увеличению государственного дохода. Впрочем, сила и безопасность царств состоят не столько на вещественных, сколько на нравственных опорах. Все великие империи погибали прежде всего не от мечей, а сокрушались худыми началами, принимаемыми по их управлению.
   - Да, вы указывали поистине гигантские цифры по экономии в случае отказа казны хотя бы от миллиона рублей налогов на протяжении шестидесяти лет. Но при этом вы не сказали как восполнять этот миллион в течении этих лет. Ведь траты казённые не уменьшаемы.
   Мордвинов пригладил волосы и пояснил:
   - Из малых, государственным казначейством получаемых, доходов Россия издерживает ежегодно половину на содержание сухопутных и морских сил. Только представьте, какую пользу принес бы капитал сей, когда бы превращен был в плуга, бороны и другие сельские усовершенствованные орудия! Во сколько раз умногократился бы сей капитал или какие новые доходы раскрыл бы оный?! Потому я и предложил финансировать армию и флот не из налогов, а особым военным капиталом, размещаемом в губернских банках под десять процентов годовых. Это позволит казне избежать многих расходов.
   - Этим Вы не снимаете с казны весьма объёмных трат на армию и флот, которые та вынуждена нести из года в год. Вы предлагаете казне изыскать средства и вносить в губернские банки по три миллиона ежегодно, дабы сформировать военный капитал, на проценты от которого через сорок восемь лет можно будет содержать войска. Но что делать в ближайшие годы, пока этот процент не накоплен. Казна испытывает постоянный недостаток в деньгах и дополнительный ежегодный расход по три миллиона на каждый губернский банк ей не выдержать. Также, в означенные вами первые шестнадцать лет сбор по доходам станет ещё одним налогом, в дополнение к существующим, собираемым со всего населения. И о каких нравственных опорах можно говорить, когда правление будет назначаться исключительно дворянами губернии, а сбор будет вноситься не только с дворян, но и с ремесленников и сельских жителей. Для простого народа это будет выглядеть как очередной побор, идущий не на благо государства, а на дворянские нужды.
   - Нет, нет! Вы не поняли! Собранные капиталы станут общественным благосостоянием и будут направляемы исключительно на нужды благоустройства. Кроме того, на внесённые суммы банки будут выплачивать процент. Это не побор, а способ получить твёрдый доход, совмещённый с платой направленной на улучшение жизни в самой губернии. Оное положение понимаемо всяко лучше, существующей передаваемой в далёкий Санкт-Петербург безвозвратно платы.
   - Вот о чём я и говорю. Расходы казны как были велики, так и останутся. Потому и налогов она вынуждена будет собирать столько же. А помимо казённых налогов вы предлагаете ввести дополнительный губернский сбор. И возвращение по четыре копейки в год с каждого рубля совсем не меняет сути. Этак и до бунта недалеко.
   - Вы преувеличиваете опасность, - возразил Мордвинов.
   - Теперь про выкуп ассигнаций. Вы предлагаете продавать казённые земли в частные руки, дабы выкупленные ассигнации можно было уничтожить. Это не ново. Так уже делалось. Впервые предложено продавать казённые земли с предоставлением покупателям многолетней рассрочки по выплатам. Неясно только, как это поможет уменьшить число ассигнаций в обороте, если за счёт рассрочки мы их получим меньше с каждой продажи. А судьба же рассроченной суммы весьма туманна, как и всякого кредита, выданного без должных оснований.
   - Рассрочка привлечёт больше покупателей, сделав предложение земель более доступным. Обращу внимание на давно известный факт, что не количество денег определяет благополучие в государстве а их беспрерывное и равномерное обращение. Рассрочное обязательство породит равномерный поток денег в казну на протяжении длительного времени. Наличие процента по рассрочке обеспечит выгоду для казны. Отсутствие необходимости выплатить всё сразу даст возможность покупателю применить деньги на благоустройство и тем самым увеличит основу для будущего налога. Так отказавшись от сиюминутной выгоды мы получим много больше по истечению срока. Бытописания всех веков свидетельствуют, что благоденствие народов тесно сопряжено с наукою управления деньгами. Оные питают труд, промышленность, науки, крепят и распространяют общественные связи. Деньги изощряют оружие, дают крылья флотам, шествие воителям, и песнь победная стяжается златом. И наука эта состоит прежде всего в том, чтобы деньги постоянным и верным потоком проходили через казну и тратились на общественные блага, умножая себя с каждым таким оборотом.
   - Высокая доступность земель приведёт к снижению цен на неё. А наличие рассрочки побудит во многих желание приобрести за немногие деньги землю сейчас, чтобы позже продать её по настоящей цене. Из этого не выйдет никакого благоустройства для земли, а одна перепродажа в жажде скорой наживы. Рассрочку можно было бы применить, но только при трёх неизменных условиях, - великий князь поднял руку и стал демонстративно загибать пальцы. - Проверки способности покупателя выплатить всю сумму. Полной конфискации имущества в случае просрочки или отказа от выплат. И запрета на продажу купленной земли без согласия казны. В целом можно заключить, что создание губернских банков по вашему проекту приведёт к существенному ущербу для казны и ляжет дополнительными платами на народ. При этом, собор в размере одного рубля с тысячи дохода представляется столь незначительным, что не создаст существенного капитала и без казённых трёх миллионов в год ни в одной губернии банк не состоится. Идея же, дозволить губернским банкам выпускать собственные билеты, утвердив их хождение наравне с ассигнациями, представляется весьма опасной.
   - Подождите! - Мордвинов вскочил, двумя руками взъерошил волосы и нервно забегал по комнате. Наконец он замер. - Получается Вы, Ваше Императорское Высочество, как и те ретрограды из Государственного Совета, против создания частных банков. И процветающая Англия не служит Вам примером достойным подражания. А может, Вы не видите насколько наше отечество отстало от просвещённого мира! Там паровые кареты, ткацкие мануфактуры, угольные шахты, паровые лодки, там уважение к частной собственности и правам всякого человека, это страна свободной частной предприимчивости. Там Лондонская биржа, на которой совершается самое большое количество крупных сделок со всего мира. Настроение на этой бирже влияет на весь мир!.. Наконец, там самый большой и сильный флот! А что здесь? У нас решительно ничего нет святого. Мы удивляемся, что у нас нет предприимчивых людей. Но кто же решится на какое-нибудь предприятие, когда знает, что не сегодня, так завтра по распоряжению правительства его законно ограбят. Можно принять меры против голода, наводнения, огня, моровой язвы, против всех бичей земных и небесных, но против благодетельных распоряжений правительства - решительно нельзя принять никаких мер. Дайте свободу мыслям, рукам, всем душевным и телесным качествам человека; предоставьте всякому быть, чем его Бог сотворил, и не отнимайте, что кому природа особенно даровала! По всей Европе число грамотных людей превышает все мыслимые пределы. Даже чернь осваивает плоды просвещения. Науки там суть источники богатства...
   Мордвинов захлебнулся воздухом. Немного отдышавшись он продолжил:
   - Степень народного просвещения определяет степень народного богатства и меру государственных доходов. На деньги, употребляемые на народное просвещение, министерство финансов должно взирать, как на семена, посеянные собственно для него, обещающие ему богатую жатву и наполняющие закрома его казначейства. В России же вечно будет существовать препятствие просвещению, доколе чинам, а не уму и способностям присваиваться будут места и почести, сопряженные с оными. Потому у нас на просвещение глядят как на пагубу. Как на зло, преодолеть которое совершенно невозможно, ибо потребны люди знающие, но хода которому давать нельзя совершенно. Когда же, в России, не чины будут давать места, а места чины? Когда способность к занятию мест будет определять положение человека?..
   - О! - воскликнул великий князь. - Эти времена наступят совсем скоро! Я верю! Впрочем, и в былые времена толковый человек мог снискать себе славу и путь наверх. Вот, ваш знакомец, Фёдор Фёдорович Ушаков. Из небогатой дворянской семьи. А какими делами славен и отмечен был. И ведь служил под вашим началом, пока вы не ушли в отставку.
   - Ушаков... - проговорил отставной адмирал и лицо его, раскрасневшееся от бурной речи, внезапно посерело. Мордвинов поджал губы, будто съел дольку лимона. - Ну да, он из небогатых. Я надеюсь, Ваше Императорское Высочество простит меня за пламенные речи. Душа моя болит за Отечество. Спасти его, в этом я вижу своё предназначение. Несмотря на Ваш нелестный отзыв, я всё же надеюсь, что Вы представите своё мнение государю. Полагаю, оно может вынуть мой проект из долгого ящика и однозначно решить его судьбу.
   - Ах, Николай Семёнович, я вполне понимаю ваши чувства, - улыбнувшись, ответил великий князь.
  

***

8 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   - Что за представление ты устроил в Каменноостровском театре? - улыбаясь, поинтересовался император.
   Николай Павлович, верный своей привычке прогулок, широким шагом шёл по набережной Невы к Летнему саду. Великий князь еле поспевал за отцом, моля бога, чтобы не пришлось перейти на бег. У Лебяжьей канавки государь резко остановился и, развернувшись к сыну, повторил вопрос:
   - Так, что там было?
   - Э-э, - великий князь слегка запыхался и не мог ответить сразу, - Я собрал там кандидатов на офицерские должности в легион.
   - В театре? А почему не на плацу? - Николай Павлович, был явно чем-то недоволен. - И кто тебе посоветовал так поступить.
   - Никто, это моё решение.
   - Тебе не кажется, что иногда придумывая что-то, следует советоваться с более опытными людьми?
   - Да, конечно. Но это мне показалось не таким важным.
   - Пусть так, - кивнул император. - И каковы успехи?
   - Приняли в легион одиннадцать офицеров.
   - Из ста. Остальные, судя по всему, не оправились от недоумения и не смогли написать рапорта, - усмехнулся Николай Павлович.
   - И пусть, - отдышавшись и уже вполне спокойно ответил Саша, - в бою не место недоумевающим.
   - Кхе, дай-ка я вспомню когда в последний раз кто-нибудь собирал так офицеров... - Николай Павлович склонив голову набок и прищурившись демонстративно поглаживал подбородок. - Может потому из ста офицеров на службу приходили все сто.
   - Я не намерен брать в легион всяких, мне нужны дельный люди.
   - Но ведь эти сто уже были отобраны командирами полков и Ратьковым, ты не доверяешь им. Авраам Петрович конечно не станет обижаться на мальчишку, но полагаю его самолюбие пострадало. И не только его. Дворяне не привыкли, чтобы с ними обращались как со скотом, сгоняя в стадо. Потому, ты отобрал не дельных, а самых непривередливых, готовых терпеть многое за деньги.
   - М-м-м, посмотрим, - смущённо покраснел великий князь, - Может вы правы. Служба покажет.
   - Не знаю, что покажет эта служба. Могу лишь отметить, что всякая награда за эту службу, прежде всего, деньги.
   - Отнюдь, но каждый знак почёта должен сопровождаться денежным поощрением. Впрочем, полагаю можно отдельно побеседовать с офицерами, не написавшими рапортов.
   - Ни в коем случае! Запомни, Сашенька, на службу приглашают, её предлагают, но никогда не уговаривают. Ни у кого даже мысли не должно возникнуть, что ты пытаешься их уговаривать. Не хотят офицеры служить в легионе, лучше из низов людей поднять, чем уговаривать или делать послабления, - император некоторое время помолчал и дополнил: -Авраам Петрович человек опытный, потому я полагаюсь на него. Наверное, в этом был смысл. А знаешь, пусть Авраам Петрович расскажет тебе, как создавался Лейб-гвардии Финляндский полк, благо это происходило у него на глазах.
   Некоторое время Николай Павлович шёл молча, думая о чём-то.
   - Я ещё не успел прочитать твоё мнение об уставе университета, - внезапно перевёл разговор император. - Ты весьма своевременно его закончил. Сегодня в столицу приехал Ребиндер, а через две недели будет Аминофф. Им весьма любопытно будет ознакомиться с ним.
   - Я думаю, они будут против. И хоть мои правки в устав весьма незначительны, но они настолько важны для меня, что я намерен не только доказывать их необходимость, но и требовать их включения.
   - Тем не менее, ты исписал с две дюжины листов. И у кого ты собираешься требовать? У меня? Ха-ха! - император рассмеялся.
   - Да, Папа, у тебя. - Саша постарался сделать своё лицо серьёзным и уверенным, но видимо ему это не удалось, потому что улыбка не покидала лица Николая Павловича. Потому, покраснев от смущения, наследник продолжил: - Первые два листа, содержат общие рассуждения, а последние о конкретных правках в определённых параграфах.
   - Что ж тогда кратко поясни суть твоих правок, - потребовал император и неспешно направился вдоль Лебяжьей канавки.
   - Устав написан человеком знающим, не исключаю, что он во многом повторяет старый устав университета в Або. Я же с жизнью университета знаком слабо, потому воздержался от многих правок для меня не значимых, даже если мне представлялось возможным улучшить устав.
   - Он писан Ребиндером, - коротко отметил император.
   - Тем более. Основное это вопрос языка. Устав писан на двух: русском и шведском. Необходимо включить положение, что в случае разночтения, верным следует полагать текст на русском.
   - Разумно, дальше.
   - Канцлеру, мне, - демонстративно указал на себя рукой великий князь, - для исполнения моей должности, консистория обязана подавать в разные сроки множество бумаг как финансового, так и научного содержания. Также я должен разбирать некоторые жалобы, утверждать на должностях... Я не подпишу ни одного документа на чужом языке. Мне всё равно, на каком языке написана диссертация: на латыни, на французском или на шведском. Мне всё равно, на каком языке в университете ведутся казначейские книги, суд выносит решения или консистория представление о назначении профессора на должность. Все бумаги, которые будут ложиться на стол канцлера должны быть написаны на русском. И разговаривать с ними я намерен на русском.
   - Хе, это всё же Финляндский университет.
   - Это не важно. Я их собачьего языка не понимаю. А значит, ни одной бумаги на нём не подпишу. Ни одно слово на нём не скажу. А они должны воле моей, высказанной на русском, угождать. По-иному быть не может.
   - Может, - заключил император. - Вице-канцлер Аминофф и помогающий исполнять должность канцлера при твоей особе Ребиндер знают шведский. Они прочтут бумаги за тебя.
   - Судьба толмача незавидна, исказивший волю господскую лишается языка, текст донесения - глаз, а исполнивший не надлежаще приказ - рук или головы, - заметив настороженный взгляд отца, Саша улыбнулся, - говорят так в старину было. Теперь времена мягче. Меня вполне устроит конфискация всего имущества за совершённые проступки... Ха-ха.
   - Ты слишком юн для таких шуток, - спокойно отметил Николай Павлович.
   - Да. Но это не совсем шутки. Либо вице-канцлер и господин Ребиндер будут выполнять волю канцлера и государя, либо они будут действовать, следуя лишь своим частным интересам. Все должны служить российской короне. И я мню себя защитником её. Не премину наказать их, если они подпишут назначение на должность неугодного для короны лица или будут попустительствовать низменным страстям студентов и преподавателей, или утвердят диссертации, кои окажутся негодными. Потому первое, что от них требуется это исполнительность, а не знание шведского. Возможно, их надлежит и вовсе отставить от должностей, поставив подданных российской, а не шведской короны.
   - Красиво говоришь, - кивнул император. - Однако, университетские профессора люди вольнолюбивые и подобные отставки вызовут большое недовольство.
   - Профессорам надлежит преподавать и изучать науки. Те же, которых более наук беспокоят дела администрации скорей революционеры, шпионы и вредители, а не учёные мужи.
   - Я был бы с тобой согласен, но финляндцы не смогут писать и преподавать на русском. В университете введены должности профессора и лектора российского языка, но остальные на русском не говорят. Потребовав все диссертации и иные бумаги писать на русском, ты ничего не добьёшься кроме возмущения.
   - Для исполнения должности канцлера мне необходимо получать бумаги на русском. И это неизменное условие. И при наличии расхождения меж языками в любой бумаге верным будет текст на русском. Именно под ним я буду ставить подпись. Истребовав такую обязанность, необходимо предоставить возможность эту обязанность исполнить. По букве устава, российский язык преподаётся как ещё один иностранный: английский, немецкий или французский. Всего один профессор и лектор предусмотрены штатом. Это представляет собой снисходительную уступку сделанную финляндцами в честь Вашего Императорского Величества. На Богословском факультете, преподающем глубины лютеранского вероисповедания только профессоров четверо и жалование их выше. Я же полагаю нужным основать отдельный факультет российского языка, а при оном бюро переводов, в котором профессора, адъюнкты и отличные студенты будут за небольшую плату помогать соискателям учёных степеней, просителям и другим финляндцам переводить их бумаги на русский язык. Для нужд консистории, канцлера и короны это будет бесплатно. Также там переведут на русский язык законодательные уложения и прочие книги, кои можно будет издавать в университетской типографии. Важно привлекать к этой работе студентов, давая им возможность заработать на своём знании русского языка. Кроме того, я, как канцлер, полагаю рекомендовать выпускников именно этого факультета на лучшие должности в империи и в княжестве. Полагаю, тогда у студентов именно факультет русского языка будет особенно популярен.
   - Ты слишком самонадеян, - заключил Николай Павлович, - но чувствуешь ты верно. Именно как ты предлагаешь, совершенно невозможно поступить... Ты непременно должен встретиться с Ребиндером и Аминоффом и обсудить своё мнение... Только не называй шведский язык собачьим.
   - Я действительно неопытен. Остались ещё небольшие мелочи. Я хочу истребовать право не только присутствовать на заседаниях консистории, но и ставить перед ней вопросы, ответы на которые должны быть даны непременно. Также я хочу иметь право присутствовать и задавать вопросы при экзаменации студентов и защите диссертаций.
   - Это не вызовет никакого сопротивления. Канцлер - есть лицо, надзирающее за должным обучением и утверждающее присвоение учёных степеней. Несомненно, он может лично присутствовать на защитах и экзаменах.
   - Но это не отражено в уставе явным образом. И ещё свободные слушатели должны допускаться на занятия не только с дозволения ректора, а также и по моему указанию.
   - Зачем?
   - Я намерен отправлять на обучение дельных людей из легиона и, возможно, и из Финского корпуса. Университет представляется мне не заведением для одних финляндцев, развития их веры, языка и права, а прежде всего местом, где финляндцы могут стать россиянами, а россияне научатся лучше понимать финляндцев.
   - Хм, допустим. При этом необходимо будет преодолеть совершенно обратное стремление профессуры.
   - Несомненно, для этого она в большей степени должна быть не финляндской. Там должно быть больше россиян, больше французов и иных иностранцев и меньше шведов.
   - Профессора невозможно сделать из кого угодно. Образованных людей не хватает.
   - Согласен, нужно переманивать профессоров из Санкт-Петербурга, Дерпта, Лейпцига, Парижа. Каждый не финляндский профессор сделает всю консисторию во многом более управляемой. Даже если их там будет только пять, это уже очень много. А финляндских профессоров надо соблазнить преподаванием в столице.
   - Я хочу, чтобы ты встретился с Дегуровым. А поводом для этого я определяю цензурный устав. Антон Антонович готовит своё мнение о нём. Заодно испросишь у него о возможности принять к себе финляндцев.
   - Тогда мне нужно изучить проект устава.
   - Его тебе передадут. Впрочем, если ты составишь для меня своё мнение, это тоже будет не плохо...
   - Непременно! - поспешил заявить раскрасневшийся от волнения Саша.
   - Я не уверен, что у меня будет время прочесть его, но если захочешь, напиши, - немедленно вернул сына на место Николай Павлович, после чего с улыбкой поинтересовался: - Я слышал, ты встречался с Мордвиновым. Каково твоё впечатление об этом спасителе России?
  

***

19 ноября 1827, Гатчина

   Как обычно, перед завтраком великий князь вместе с Юрьевичем намечал будущий день.
   - Тихо, - прислушавшись, отметил наследник престола, - очевидно, Её Императорское Величество ещё не встала.
   - Да, Мария Фёдоровна изволит почивать, потому шуметь во дворце и возле него запрещено. Однако утреннюю почту уже доставили, и кухня работает для вас.
   - Что нового в почте?
   - Сообщение от Поппе.
   - В чём суть?
   - Он извещает, что помня о желании вашего высочества сделать винтовальные ружья калибром четыре линии, он при выпуске провёл ряд опытов. По результату оных заключил, что без существенного удорожания завод может изготавливать стволы на четыре линии шесть точек по полям нарезов. При делании же стволов калибром на четыре линии, три из четырёх уходят в брак.
   - А при сорока шести точках?
   - Он отмечает, по вине малости канала ствола чуть больший, чем обычный. Около одного ствола на две дюжины.
   - Полагаю, Семён Алексеевич, вам нужно съездить к нему. Доставите моё пожелание иметь ружья в четыре линии шесть точек. Кроме того, выясните затраты господина Поппе на эти изыскания. Если они составят до двухсот рублей, возместите их ему немедленно. Если затрат нет или они более велики нежели я представляю, то не обнадёживайте его вознаграждением.
   - Хорошо. Завтра бал. Я готов отправиться в понедельник.
   - Да, я тоже намерен в понедельник возвращаться в столицу, - кивнул головой великий князь. - Что ещё?
   - Ваш мундир шефа легиона почти готов, требуется ещё одна примерка.
   - Во вторник.
   - Получено письмо от Болотова.
   - Дайте.
   Великий князь погрузился в чтение. Вскоре, брови его удивлённо приподнялись, и он спросил у Юрьевича:
   - Семён Алексеевич, а как вы полагаете, почему Николай Семёнович ни словом не обмолвился о земледельческой школе в Москве? Ведь он ясно понимал мою нужду, а также что её вполне можно удовлетворить, наняв выпускника школы.
   - Не знаю, ваше высочество.
   - Выясните. Кстати... - внезапно вспомнив, великий князь поднял руку указательным пальцем вверх, - Нет ли у вас потребности в работниках. Я полагаю назначить в канцелярии делопроизводителей, дабы они заводили папки dossier на всех людей, к которым я проявляю интерес. Я уже поручал вам подобное ранее, но теперь это дело следует поставить на твёрдую основу.
   - Хорошо, но данное дело весьма щепетильно и я не решаюсь подобрать людей.
   - Полагаю, необходимо сманить у Александра Христофоровича пару штафирок. А особую важность это представляет потому, что из офицеров легиона я отметил троих как возможных дознавателей. Их надлежит обучить делопроизводству и особенно сбору dossier. Никто, кроме людей из подчинения Бенкендорфа, не справится с таким обучением лучше.
   - Я испрошу Александра Христофоровича - кивнул головой Юрьевич.
   - Что ещё?
   - Её Императорское Величество хотела видеть вас сегодня после обеда.
   - А до обеда я предоставлен своим занятиям?
   - Да.
   - Тогда сегодня навестим воспитательный дом. И ещё, распорядитесь об отправке Фомы к Болотову. Запросите московскую земледельческую школу об их делах. Сообщите им о моей заинтересованности в их выпускниках и о готовности оказывать им полное содействие.
   Во дворце поднялся шум. Топот многочисленных ног и громкие голоса внезапно рассекли тишину.
   - Мария Фёдоровна вышла, - отметил Юрьевич, - нам следует идти на поклон.
   - Давайте поторопимся, время дорого. Надеюсь меня не оставят на завтрак и мы успеем до обеда многое.
   Уже более двух часов Великий князь находился в воспитательном доме. Выяснив всё интересное у директора, он отправился к воспитанникам, оставив Бриммера погружённым в заботы о предстоящем бале.
   - Здравия желаем, Ваше Императорское Высочество! - встретил наследника в одном из классов нестройный хор детских голосов.
   - Здравствуйте. А почему вы без воспитателя?
   - Он оставил нас на самостоятельное занятие, - выступил вперёд из толпы ребят чернявый мальчишка.
   Он выглядел лет на одиннадцать, щуплый, с нездоровыми тёмными кругами под глазами.
   - Как звать, - спросил великий князь.
   - Тимофей.
   - А прозвище?
   Дети переглянулись.
   - Вага, - обыденно ответил Тимофей.
   - Хм, - великий князь подошёл к ребятам ближе и спросил: - и чем же вы заняты?
   - Завтра экзаменация.
   - Готовитесь?
   - Я-то и так справлюсь, а вот им тяжело будет.
   - Пусть они и сидят, а ты зачем здесь? - вскинул брови великий князь.
   - Так ведь стол дают на весь отряд. Если они не выдержат, все вместе на постных щах сидеть будем.
   - Ага, - улыбнулся великий князь. - И часто вам приходится на этих щах сидеть?
   - Бывает, а второй отряд досыта наверное ни разу не ел.
   - От как. А я слышал, у вас новый батюшка теперь? - перевёл разговор великий князь.
   - Да, уж больше месяца как отец Алексей к нам приехал.
   - Хорош он к вам?
   - Добр, не без этого, - подняв брови и несколько помявшись перед ответом, сказал Тимофей.
   - Ну, работайте, - заявил великий князь и направился к выходу.
   Священника он нашёл быстро в Александро-Невской церкви, год назад отстроенной при воспитательном доме. Отец Алексей оказался весьма молод. Жидкая бородка в сочетании с пухлыми розовыми щеками придавала комичность образу священника. Поздоровавшись, великий князь немедленно приступил к расспросам.
   - Вы получили это место благодаря рекомендации отца Герасима. Довольны ли вы протекцией?
   - Благодарю, Ваше Императорское Высочество, я весьма доволен назначением, хоть мне и представляется не очень правильным отставление от этого прихода отца Василия.
   - Мне нужен чуткий духовник для каждого воспитанника, а Кедрову достаточно места настоятеля церкви Святого Апостола Павла. Весь город его паства, а мне пусть за моими детьми неотлучный догляд нужен. Однако, мне хотелось бы составить о вас своё представление. Каковы были ваши успехи в духовной академии? Что думаете о трудах отца Герасима по переводу святого писания с древнееврейского? Как вы представляете свою службу на этом месте? Давайте присядем, и вы подробно ответите мне.
   Отец Алексей потупил взор и заговорил, присев на лавочку возле великого князя.
   - Гм-м-м, аттестован я, по окончанию академии, весьма успешно. Эта аттестация представлена господину Бриммеру. Труды отца Герасима по переводу на русский язык, - отец Алексей запнулся, подбирая правильное слово, - вызывают у меня уважение. Что же касается моей службы здесь, то нести Слово Божье в умы и сердца отроков, я полагаю почётным занятием.
   Священник замолчал. Поняв, что продолжения не будет, великий князь продолжил допытываться:
   - Уважение? Его достоин труд направленный, прежде всего, на общее благо, а в чём вы видите оное в этих переводах?
   - Хм, Но разве... - отец Алексей замялся, затрудняясь подобрать слова. Наконец, он нашёл выход, - труд по познанию истин святого писания может быть не благостен?
   - По познанию истин... - великий князь задумался. - Такой труд всегда на благо. Но вот служит ли этому труд отца Герасима?
   - А разве у вас есть в этом сомнения? - уже достаточно уверенно произнёс священник.
   - Кто я, чтоб выносить суждения, по столь сложным материям. Вы же весьма успешно окончили духовную академию, посвящены в сан, приняты на должность окормлять души юнцов. Потому я и обратился к вам за ответом и ожидаю его.
   - Все мы не боле чем люди. И неверные суждения о сущности всего происходящего нам свойственны, и я не исключение. Как я могу оценивать и обсуждать труд человека во много раз учёнее меня, стоящего на более высоком месте и жизненным путём своим поставивший себя в духовный авторитет для многих.
   - Отец наш создал человека, наделив его свободой воли от рожденья, - великий князь позволил себе довольно сдержано рукой продемонстрировать в воздухе непонятный образ, - И после падения Адама, различать добро и зло мы обрели способность. Вам предстоит нести слово святого писания в души отроков, и научать их отличать добро от зла. Вы мне затрудняетесь сказать, а что вы ответите им, если такой вопрос вам будет задан. И не смутит ли ваш ответ сердца их. Преподавание в таком учреждении как это требует терпения, знаний, любви к богу и отрокам и, самое главное, способности находить ответы на их вопросы и говорить с ними не кривя душой.
   - Хм, - отец Алексей кивнул, затем пожал плечами, - и всё же я не понимаю вас.
   - Есть некие соображения, что я ожидаю от вас на этой должности. К сожалению, я затрудняюсь их высказать.
   - Если вы не сообщите мне о своих ожиданиях, я не смогу их надлежаще воплотить.
   Некоторое время собеседники обменивались взглядами. Наконец, великий князь решился на откровенность. Он густо покраснел и заговорил:
   - Для короны важно не только чтобы свет истинной веры проникал в сердца подданных, но и направлял их на служение государству, воплощая общее благо. И в этом смысле признание прежнего святого писания, основывающего на себе всё: от верности между мужем и женой до присяги государю, не полностью истинным, поскольку явлен более верный перевод, может оказаться не таким благим делом, как это представляется изначально. Впрочем, не затруднительно вспомнить подобное нововведение. Я говорю о смене церковного канона при Алексее Михайловиче. По настоящее время люди старого обряда исключены из государства. А ведь немало дельных людей можно было бы поставить на места. Кого сейчас только не встретишь лютеране, католики, а православных старого обряда нет. Да, это всё дела минувшие, но стоит ли сейчас повторять такое, создавая русский перевод святого писания с еврейского. Примет ли церковь этот перевод или отвергнет, служба государству и общему благу не должна пострадать. И именно этого я жду от вас. Воспитанники нашего дома должны быть верны короне, как не обновили бы церковь богословы. А потому вы должны быть готовы пояснить благость этой верности даже атеисту.
   - Хм, - отец Алексей погладил свою жиденькую бородку, - дело представляется весьма сложным.
   - Именно этим оно и прекрасно. Простые дела могут быстро наскучить, - великий князь широко улыбнулся. - Я не могу вам дать сколь-нибудь дельных советов, как духовнику надлежит расположить к себе воспитанников.
   В церкви появился Юрьевич.
   - Ваше высочество, учителя собрались и ожидают вас.
   - Идёмте, отец Алексей, все кроме нас уже на месте.
   Быстрым шагом великий князь вошёл в указанный Юрьевичем классный кабинет.
   - Здравствуйте господа, - выслушав ответное приветствие, он продолжил: - прошу всех сесть. Я пригласил вас, чтобы выразить свою благодарность, за ту службу, что вы несёте здесь. Я успел немного поговорить с воспитанниками и оценить, насколько благотворны ваши усилия. Осознавая, что труд должен вознаграждаться, а добросовестный труд должен отмечаться особо, я распорядился о разовом денежном поощрении за ваши труды сверх содержания положенного изначально.
   Небольшое движение прошло по собравшимся. Великий князь сделал незначительную паузу, дав людям освоиться с новостью, и продолжил:
   - Я хочу уточнить вам ту цель, к которой мы должны стремиться в нашем учреждении, и достижение которой будет достойно вознаграждено. Государь нуждается в преданных и дельных людях, - наследник престола замолчал, наблюдая за лицами собравшихся. - Ему нужны наши воспитанники. Каждому из них найдётся служба на пользу государству. Каждому! А потому обращаю ваше внимание не только на успешных в учёбе, но и на нерадивых. И для них найдётся служба. В настоящее время в нашем доме воспитанники объединены в отряды. Необходимо следить за тем, чтобы ни в одном не оказались одни лучшие воспитанники. Такой отряд, несомненно, будет иметь большие успехи, но в других отрядах воцарится уныние. А это недопустимо, не так ли отец Алексей? Все отряды должны быть примерно равны по успеваемости между собой, и у каждого будет реальная возможность стать лучшим в каком-то деле. При этом можно подумать над созданием отрядов, сильных в отдельном деле, но слабых в другом. Хотя я не уверен в необходимости такого, но допускаю, что это может оказаться полезным. Иными словами каждый должен время от времени и сидеть на постных щах, и есть за полным столом. Это заставит лучших воспитанников помогать своим товарищам, а нерадивым даст возможность следовать за лучшими и самим становиться более прилежными. Однако...
   Великий князь взял паузу, перевести дух. Оживление, вызванное известием о денежном вознаграждении, уже прошло, и воспитатели выглядели скучающими. Только отец Алексей с нескрываемым любопытством смотрел на юного наследника престола. И ещё Бриммер выглядел несколько настороженным.
   - ... Однако, надлежит остерегаться перемещения воспитанников между отрядами. Товарищи должны чувствовать, что их связь друг с другом неразрывна. Любое изменение причисления воспитанника должно быть случаем чрезвычайным и иметь под собой вполне разумное и принимаемое всеми основание. Одной воли воспитателей для этого недостаточно. Тем не менее, я создам вам повод для такого перемещения. Как вам должно быть известно, я намерен построить в Гатчине дорогу с паровой каретой. Руководить строительством будет инженер Мельников, к нему я намерен приставить порученцев из числа воспитанников нашего дома. Они помогут в строительстве и смогут вникнуть в особенности этого дела. Их будущее будет связано со службой на таких дорогах. Для этого необходимо отобрать не более дюжины отроков, желательно имеющих склонность к механике. Данный особый отряд должен быть создан к февралю и занятия с ним необходимо проводить особо, уделяя дополнительное внимание математике, грамматике, механике, столярному и слесарному ремеслу. Уже весной им придётся большую часть времени проводить на работах.
   Воспитатели начали переглядываться между собой, возникло некое оживление.
   - И ещё одно поручение я имею для вас, - намерился закончить свою речь великий князь. - Каждому воспитаннику надлежит дать характеристику, полностью отражающую не только его успехи в учёбе, но и его нрав. Эту характеристику надлежит дополнять по мере того как в воспитаннике будут замечены изменения нрава. К тому времени как я призову его на службу, у меня должно быть полное представление о его пристрастиях и способностях. На этом, я закончил.
   Великий князь немного постоял, разглядывая собравшихся, попрощался и вышел.
  

***

20 ноября 1827, Гатчина

  
   Всё время до шести вечера великий князь провёл в своих комнатах, торжественно вышагивая из одного угла в другой. Покинуть дворец во время подготовки к балу было недопустимо, но и принимать участие в общей суматохе он не мог, погружённый в своеобразную тренировку. Юрьевич время от времени прерывал занятия, направляясь вызнать о ходе подготовки, и давая воспитаннику отдохнуть. В час наследник удостоился посещения Марии Фёдоровны, которая дала ему подробные наставления, а в пол четвёртого она же устроила небольшой экзамен своему внуку. Самым сложным было исполнение торжественного полонеза. Великий князь намеревался избежать танцев, тем более что был им не обучен, но избежать первого полонеза было немыслимо. Ещё вчера его начали натаскивать, но успехи, по мнению Марии Фёдоровны, были весьма сомнительны. Вдовствующая императрица громко ругалась на немецком в адрес внука и его воспитателей.
   - Как же ты будешь танцевать польский, если ходишь словно побитый палками мужик? - Мария Фёдоровна веером продемонстрировала удар по спине внука. - Я не хочу больше это видеть. Семён Алексеевич, сотворите какое-нибудь чудо. К шести надлежит быть в Белой зале.
   Как только пробило шесть, Его Императорское Высочество уже торчал по правую руку от своей бабушки, радушно улыбаясь представляемым гостям. После каждого из них образовывалась небольшая пауза, требуемая на то чтобы следующий подошёл к руке вдовствующей императрицы. Мария Фёдоровна умело использовала эти моменты, и, поигрывая перед собой веером, короткой репликой отмечала каждого только что представленного. Многих гостей великий князь видел впервые, и старался запоминать этих людей. Вот прошёл старший штаб-лекарь гатчинского городового госпиталя Филипп Филиппович Депп с супругой: "человек скромных дарований, но весьма педантичный". С командиром гатчинских кирасир генерал-лейтенантом Каблуковым великому князю уже доводилось встречаться, но сегодня тот был с супругой, выглядевшей вдвое моложе мужа. Впрочем, подобный брак вполне находил объяснение, генерал был "смел, резок, любим в полку, во многом за неумение считать деньги", а его супруга "урождённая графиня Заводовская, с малых лет восхищена офицерскими эполетами". Многочисленные окрестные помещики, представленные в основном офицерскими жёнами, явно не заслуживали внимания, разве только отставной полковник Алексей Петрович Демидов который "возможно, знает о Гатчине больше чем я". Аптекарь Иван Ермолаевич Шильдкнехт, "зачинатель многих хороших дел, но не забывает и о себе". Уже знакомый лейб-гвардии капитан гарнизонного батальона Петр Александрович Ведемейер, "человек не выдающийся, но служит справно". Младший штаб-лекарь Август Андреевич Паукер немного заинтересовал великого князя, как молодой человек "горячего нрава, но значительного медицинского таланта". И ещё многие другие. Саша настолько вымотался, что когда церемония закончилась, на месте улыбки вежливости засияла самая настоящая радостная. Оставалось ещё одно сражение, и он свободен.
   На первый танец ему назначили Паулину Штенгер, дочь гатчинского коменданта. Будучи на два года старше наследника, Паулина вполне сносно умела себя держать в полонезе, потому ей вменялось в обязанность направлять партнёра. Они торжественно начали движение. Очевидно Паулина полагала, что ей повезло, великому князю потребовалась партнёрша сопоставимого возраста, иначе она сейчас коротала бы время с остальными детьми. Желая, видимо, закрепиться в этом новом положении девочка внимательно следила за Сашей, незаметно поправляла его огрехи, сдавливала руку, напоминая о необходимости держать осанку, и улыбкой обозначала правильность совершаемых движений.
   Когда пытка полонезом закончилась, Мария Фёдоровна первой покинула Белый зал, подав сигнал всем остальным гостям, что вполне можно предаться и иным, кроме танцевальных, развлечениям. Пожилые мужчины направились в боковые кабинеты к карточным столам. Их жёны, устроились кучками вдоль стен зала, надзирая за соблюдением приличий танцующей молодёжью и что-то обсуждая. Великий князь поспешно перебрался к одному из окон, раздумывая, как скоротать время, и когда можно покинуть гостей. Спустя некоторое время, ему удалось зацепить прогуливающегося мимо Паукера:
   - Совершенно невозможно Август Андреевич, бродить среди всеобщего веселья с таким отрешённым взглядом. Неужели вы не намерены придаться танцам. Ведь, скоро в первый раз объявят лансье.
   - Ах, увольте Ваше Императорское Высочество. Я скромный лекарь и привык проводить время с книгами, а не в танцах. Разумеется, я не мог не откликнуться на приглашение Её Императорского Величества, но танцевать... Тем более, возле буфета уже стало собираться неплохое общество.
   - Намерены поговорить о политике? - улыбнулся великий князь. - А я вам предложу поговорить о медицине. Меня крайне заботит лазарет при воспитательном доме. Сегодня я был там, и не обрадовался числу больных. Мои воспитанники часто болеют и, случается, умирают. Я даже не соображу, что сделать, дабы исправить это?
   - Здесь всё просто. Одна из основных бед этих детей весьма скудное содержание. По долгу службы, я постоянно бываю в лазарете, и из десятка коек ни разу не видел там более трёх свободных. Простудная лихорадка, воспаление зева, золотуха, корь, желудочная лихорадка, воспаление глаз, скарлатина, воспаление околоушных желёз... вот основные болезни воспитанников и все они во многом обусловлены общей их слабостью. Бывают, конечно, и раны, но это понятно... За прошлый год из лазарета похоронили шесть человек. Двое от воспаления лёгких, трое от чахотки, один от крупа. А виной тому, прежде всего, слабость, вызванная скверной едой.
   - Хм, это свидетельствует о моей неспособности надлежаще надзирать за делами воспитательного дома, - великий князь покраснел и смущённо опустил глаза в пол.
   - О, Ваше Императорское Высочество, я никоим образом не хотел огорчить вас, - спохватившись, Паукер пытался выправить ситуацию. - Вы, как мне известно, получили опеку совсем недавно, и... основные обстоятельства сложились много ранее...
   - При Марии Фёдоровне, - уточнил великий князь и, слегка склонив голову на бок, уставился на медика не мигающим взглядом.
   Паукер побледнел и замолчал, захлопнув рот с такой силой, что клацнули зубы.
   - Впрочем, благополучие воспитанников сейчас является исполнением моей должности. И я намерен исполнять её надлежаще. Могу ли я надеяться, что вы поможете мне сохранить жизни и здоровье воспитанников?
   - Несомненно, - твёрдо заявил врач, но тут же на него нахлынула нерешительность, - но я совершенно не понимаю, чем могу быть полезен.
   - Прежде всего, мне необходима ваша помощь, как врача. Я готов отпускать кормовые деньги более щедро и следить за кухней, но мне необходимо достоверно установить потребность воспитанников. Я прошу вас, Август Андреевич, составить паёк для воспитанника на каждый день, с учётом времени года. Вам, имеющему госпитальный, опыт это не представит чрезмерной сложности, а я смогу спрашивать за его наличие.
   - Я готов, - с видимым облегчением выдохнул Паукер.
   К великому князю подошёл лакей, передал записку и застыл в ожидании чего-то. В ней было только два слова: "немедля быть". Пришлось завершать разговор:
   - Прекрасно. Когда вы сможете предоставить мне подробное пищевое расписание воспитанников?
   - Первого... Я буду готов первого числа.
   - Хорошо, жду от вас известий. А пока, вынужден вас оставить, - наследник престола повернулся к лакею. - Веди.
   Его привели к дверям дедушкиной половины на первом этаже. Пригласили внутрь. В небольшой проходной комнате, было довольно людно. Мария Фёдоровна, молча указала пальцем в углу справа подле себя, определив его место. Там уже сидел Юрьевич.
   - ...а так же, жалую тебя, Фёдор Андреевич, и тебя, Владимир Иванович, паями в деле на две тысячи рублей каждому. Остальным же предлагаю паи выкупать.
   - Кхе, а скажи матушка, - подал голос мужичок, гордо носящий большую седую бороду полностью скрывающую морщинистое лицо. Он стоял возле входной двери, и косоворотка выдавала в нём представителя купечества, - радостно ли твоему сердечку будет, ежели мы это выкупим?
   - Радостно, Прол Авдеич. За вас радостно, за город мой, за леса вокруг растущие.
   - Тогда я, также, на две тысячи возьму.
   - Вот и славно. Остальных прошу подумать и до завтра принять решение. Семён Алексеевич будет вести запись и собирать деньги. А мне пора, - вдовствующая императрица поднялась и обратилась к Юрьевичу: - Прошу вас зачесть Бышникову Пролу Авдеичу, в память о былых заслугах, дополнительно на пятьсот рублей за мой кошт.
  

***

23 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   После примерки мундира шефа легиона великий князь отобедал и направился к Кларку. Дорога от Аничкова до Александровского завода была достаточно длинна, чтобы, трясясь в возке по свежему ещё снегу, скрывшему замёрзшую буграми грязь второстепенных улиц, Саша, устав от созерцания домов и прохожих, погрузился в свои мысли:
   "...Зима, однако... Ракеты придётся по колено в снегу показывать государю, на морозце...Как не сработает?.. Впрочем, там нет ничего нестойкого на морозе, всё должно быть нормально...Главное, ружейные замки на скорострельных трубочках должны себя ярко показать.
   Выйдем перед государем, по красоте, отстреляемся...
   Жаль понтов не закинуть. Роту подготовим, а знамени нет, государь не соизволил пожаловать. Надо бы его в бою обрести. К персам не успели, к туркам может быть... батальон к весне будет. Марша нет, но с ним проще. Приватизируем общенациональное достояние, возьмём "Прощание славянки". И песни нет строевой, примерно этого времени... "Взвейтесь соколы орлами" может подойти. Нужно уточнить не известна ли она, припомнить и подправить слова... Хотя, это всё для тёплого времени. В феврале главное как стадо не выглядеть, а выйти чётенько по равнению, развернуть порядки. Так сказать, на учении как на параде...
   Парадка хорошая получается. Белый верх - чёрный низ. У офицеров золотое шитьё. С оружием не совсем ясно. Сабли не хочу им давать, бесполезная железка для пехотинца. Кортики не могу, нет традиции. Пистолеты затрудняюсь, эти здоровые дуры скорее для седельных кобур годятся. Можно, дать что-то вроде дорожных пистолетиков, двуствольных. Я два таких видел у Юрьевича. Должно же у офицера быть из чего застрелиться. Придёт время, выдадим им револьверы. А пока займём у Юрьевича, дабы папеньке показать, как это должно выглядеть.
   Чёрт с ним с парадом, не решён вопрос об оружии офицера в бою. Конечно, его основное оружие это подчинённые, но всё же жизнь обычно намного сложнее. Пока он стоит за спинами солдат, то ему ничего не требуется. Вот когда к нему прорвутся враги при штыковой атаке, двуствольного пистолетика мало будет. Шпага? Против штыка неважнецкая защита. Может эспонтоны им выдать, как при дедушке, или вместо пистолетика снабдить лупарой, встречать врага снопом картечи. При этом, можно им выдать и винтовку как унтерам... Дело не в том что дороже, а в соблазне стрелять самому. Один вред будет, лишний ствол ничего не решит, а отсутствие чуткого руководства погубит дело. Впрочем, так ли это востребовано, чтоб заморачиваться. Эспонтонов в двенадцатом году уже не было, и ничего страшного не произошло. Полагаю, если бы у них и шпаги отняли, тоже катастрофы бы не случилось. Может, ничего и не давать. Лупара, не нужна. Пистолетик, будущий револьвер, вполне будет к месту. А про холодное непонятно...
   Вот... шпага хороша тем, что можно таскать с собой всюду. В кабаке честь свою отстоять. Таскать с собой двухметровую пику запарно. С другой стороны, нефиг по кабакам шляться. И оскорбить можно только того, кто желает почувствовать себя оскорблённым. Опять же пистолетика им хватит. В нормальной же рукопашной свалке пика весомей будет, чем шпажёнка. Опять же на пику можно вымпел приделать и обозначать место сбора для подчинённых.
   Решено, обер-офицерам вернём эспонтоны...или рогатины...Надо будет с Ратьковым посоветоваться. Скорее, не как оружие, а для вымпелов, одноцветных для рот и двуцветных для взводов. Между звеньями может и десять шагов быть. Комод со своими тремя звеньями и так справится, а вот комвзводу помимо флажка надо бы свисток выдать, дабы он орать не так надрывался. К комроты и вовсе горниста приставить придётся. И ещё, надо сигнальные ракеты сделать, благо опыт в фейерверках у местных достаточный...
   Ерунда это всё! Сейчас важнейшее дело, это наладить обучение офицеров и солдат. С одной стороны, удачно сложилось, что Давыдов согласился возглавить школу. Это считай половина дела, единственный верифицированный знаток партизанской войны, а это наш профиль. И для генерала радость. Ермолов переведён в Прибалтику, и у Давыдова отпал последний повод желать возвращения в войска. Кроме того, он давно жаждал официального признания своей книженции... И вот оно, свершилось. Отказать мне он не мог. Воевать и по походам мотаться не надо, живи себе с семьёй подле школы. Вещай о деле, в котором ты сам считаешь себя специалистом. Опять же жалование. Всё совпало. Спасибо Бенкендорфу... И мне без Давыдова никак. Чему может научить взрослых дядей мальчик, который и жизни-то не видел. А так, им преподавать будет генерал-майор, герой двенадцатого года, любимец Кутузова, двоюродный брат и друг покорителя Кавказа и, наконец, турист, изрядно попутешествовавший по Финляндии, пусть и не в пехоте. Вот его будут слушать, открыв рот.
   С другой стороны, старую собаку новым трюкам не научишь...Мы контрпартизаны... в большей степени... Так или иначе, он просил месяц на улаживание личных дел, так что к первому января следует ожидать его на службе. До первого придётся выкручиваться самому. Ну да, мне есть, кого взять за хобот. Пора пообщаться с Чернышёвым о новых пулях и скорострельных трубочках. А то, в военном министерстве затык какой-то. Заодно, попрошу рассказать о своём опыте в партизанах моим легионерам... Александр Христофорович взялся снестись с Сеславиным и Орловым-Денисовым, возможно они не охладели ещё к службе и жалованию... Самому можно поиграться в учителя. Давать авторитетные ответы мне по возрасту не положено, но поставить правильные вопросы можно. Пусть господа офицеры поучаться сами ответы находить...
   Вот и завод..."
   - Великолепно! - воскликнул Саша, обходя деревянную конструкцию вокруг. - И в каком она размере?
   - В четверо меньше, - пояснил Кларк.
   Великий князь осторожно потрогал недостроенный деревянный макет паровоза. Попытался покрутить колёса, и они поддались, вытягивая за собой поршень из цилиндра.
   - Движется! - восторженно закричал Саша. - Прекрасно! Когда будет готово окончательно?
   - Я думаю, что через две недели. Потом можно будет начать что-то делать в железе.
   - Известите меня. А пока поясните, как вы рассчитали размер вот этих противовесов на колёсах?
   - Они здесь размещены без особых расчётов. Есть некоторые затруднения...
   - Я готов предложить вам, Матвей Егорович, вместо расчёта практическое решение. Нужно сделать специальные подвижные оси, и на них раскрутив колёсные пары смотреть за возникающими смещениями концов осей. А дальше укрепляя сменные грузы на колёсах, добиваться уменьшения смещений.
   - Хм, - Кларк, нахмурился, - так уравновешивают маховики, только можно ли полагаться на это в нашем случае. Ведь к колёсам подвешена рейка, не только соединяющая их накрепко, но и толкаемая поршнем... Очевидно, что подвижность одного колеса будет влиять на другое... Позвольте мне обдумать всё.
   - Несомненно, - кивнул великий князь. - Я же готов пояснить, как это представляю. А ещё, хочу заказать у вас изготовление некоторых механизмов для земледельческих нужд.
   - Тогда, прошу подняться в мой кабинет, - заводчик простёр руку к двери из мастерской.
   Кларк, склонившись над столом, деловито разглядывал рисунки великого князя. Он внимательно расспрашивал о назначении и свойствах почти каждой детали. Саша уже уверился в том, что необходимое число косилок, граблей и прочего инструмента он получит в ближайшее время, но резюме заводчика повергло его в растерянность. Кларк выпрямился и, немного помедлив, сказал:
   - Это прекрасно! Ваше Императорское Высочество определённо имеет склонность к механике. К сожалению, наше учреждение не сможет выполнить для вас эту работу, - заметив недоумение на лице великого князя, Кларк поспешил пояснить: - Завод уже загружен работой. Мы делаем для Вас паровую карету, механизмы для Охтенского порохового, корпуса для ракетного заведения и многое другое. Помимо прочего, мы строим ещё один пароход для моря, подобный названному в вашу честь. И, говоря по правде, я ожидаю значительный государственный заказ в ближайшее время...
   - Неужели, Матвей Егорович, вы не видите, что освоение этих механизмов откроет для вас новые возможности в будущем? - оправился от удивления великий князь.
   -Впервые я задумался о возможности создания здесь мастерской для земледельческих механизмов года четыре назад, когда познакомился с заведением Вильсона в Москве. Но рассудив, пришёл к заключению о нежелательности установления этого дела на моём заводе.
   - Вот как, может, вы поясните мне подробнее?
   - Извольте, - Кларк сел и, откинувшись на спинку стула, сделал кистью правой руки в воздухе некий сложный знак, очевидно, призывающий слушателя включить воображение, - Представьте себе некого помещика. Задумался он о приобретении молотилки. Такие у Вильсона стоят, насколько мне известно, около девятисот рублей. Не сложно представить себе, что в работе к такой молотилке нужно приставить не менее двух обученных в механике мужиков и две лошади. А выдаст она на обмолоте за день столько же, сколько три десятка обмолотчиков. Как мне помниться, наём мужика обойдётся около рубля на день. Не сложно посчитать, что разница в день составит двадцать восемь рублей. При этом тридцать мужиков на току обмолотят за день ржи с шести десятин. За месяц такая молотилка сможет принять жито примерно со ста сорока десятин. Экономия за год составит около шестисот семидесяти рублей. Если считать озимые и яровые, то экономия покроет затраты на покупку за год. При меньшей площади посевов машина будет работать не всё время, и экономия станет меньше. Учитывая пар и озимые, помещик должен иметь в обороте не менее четырёхсот двадцати десятин. Это весьма большое хозяйство. Впрочем, если молотилка даст экономию в свою стоимость даже за пять лет это уже неплохо.
   - Хм, однако, можно брать жито на обмолот у соседей, за деньги.
   - Если в том может иметься надобность, - улыбнулся Кларк. - Есть и иное обстоятельство, в таком хозяйстве вполне могут быть крепостные на барщине или же крестьяне понужденные работать на рост. И тогда в найме молотильщиков может и вовсе не быть необходимости. И самое главное, насколько мне известно из доверительных бесед с помещиками и самим Вильсоном, при такой напряжённой работе любая молотилка будет ломаться на каждый третий день. А ремонт её не только дорог, но и требует присутствия машиниста. Да и затраты на покупку всё же не малы, более годового майорского оклада.Тем не менее, может найтись помещик достаточно богатый и видящий выгоду в этом приобретении. Поэтому мастерская Вильсона имеет достаточно заказов. Более того, мне известна ещё одна мастерская в Ельце.
   - На всю Россию? - Вставил вопрос великий князь.
   - Мне известна и ещё одна мастерская, - пояснил Кларк и, нахмурившись, продолжил: - Здесь, в столице есть заведение при вольном экономическом обществе, строящее земледельческие механизмы. Благодаря протекции господина Мордвинова все значимые, а стало быть богатые, господа приобретают оные механизмы и чинят их по символической цене, а то и вовсе бесплатно. Потому я полагаю, устраивать в столице ещё одну мастерскую совершенно бессмысленно. Вам я также рекомендую обратиться к Мордвинову.
   - Благодарю вас, Матвей Егорович. Я с удовольствием воспользуюсь вашим советом.
   Внезапно, Саше почудилась блуждающая на полном лице шотландца улыбка и хитрый прищур блестящих глазок. Великий князь и ранее относил Кларка к людям не склонным упускать своей выгоды, коих не удивительно видеть во главе предприятий. Теперь же, он, внезапно, утвердился в трудно объяснимой неприязни к заводчику. Кровь отлила от лица, кончики пальцев подозрительно похолодели. Борясь с желанием выказать собеседнику своё отношение, великий князь поспешил прощаться:
   - Однако, уже поздно. Я рад убедиться, что ваша работа над паровой каретой идёт споро, и вы... весьма разумно подходите к строящемуся механизму.
  

***

24 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Великий князь со своим наставником удобно устроились на мягких креслах в кабинете ректора, и сразу повели речь о деле:
   - Любезный Антон Антонович, я рад посетить ваше прекрасное заведение, но, заботясь о сохранении вашего бесценного времени для нужд науки и просвещения, позволю себе сразу перейти к тому, что привело меня сюда, - убедившись, что Дегуров, ректор столичного университета, согласно кивнул, а Мердер безразлично пожал плечами, великий князь продолжил: - Государь дал мне возможность ознакомиться с проектом устава о цензуре и посоветовал обратиться за разъяснениями к вам, как к человеку не только образованному, но и в силу должности исполняющему обязанности цензора в отношении столь сложных сочинений, как научные диссертации. Разумеется, он сообщил мне, что вы готовите для него рецензию по этому проекту.
   - Я, право, не ожидал такой высокой оценки моих скромных заслуг Его Императорским Величеством, - испещрённое морщинами лицо Дегурова раскраснелось, он осторожно пригладил седые волосы, поправил воротник, привстал и изобразил лёгкий поклон, - я рад быть полезен Вашему Императорскому Высочеству.
   - Благодарю, Антон Антонович, - великий князь, жестом пригласил хозяина кабинета сесть. - Я хотел бы узнать, что вы относите к безусловным достоинствам проекта?
   - Для этого я должен пояснить о тех неудобствах, сокрытых в теперешнем чугунном уставе.
   - Я весь внимание, - сказал великий князь, слегка подавшись телом вперёд.
   - Начать надо с того, что устав двадцать шестого года весьма объёмен. Он содержит множество подробных положений запутывающих как авторов, так и цензоров. И не смотря на такой объём и подробность, из ведения цензоров выпадала значительная часть публикуемых произведений. Особенно следует отметить полную свободу изданий поступающих из-за границы. В то время как любое отечественное произведение, силу наличия множества запретов, может быть не допущено до публикации. Так известное историческое сочинение Карамзина вполне можно было бы запретить к печати. Не говоря уже о том, что на цензоров возлагаются обязанности редакторов и корректоров, что существенно осложняет их работу. Наконец, помимо исключительно цензурных предписаний, документ утяжелён различными рекомендациями и установлениями не связанными с цензурой. Например, по книжной торговле или организации библиотек. Новый устав избавлен от некоторых старых болезней, но приобрёл свои.
   - Хм, позвольте, я сделаю некоторые пометки для памяти, - попросил великий князь, беря у Мердера планшет для записей и чернильный набор.
   - Извольте, я обожду, - улыбнулся ректор.
   Через некоторое время великий князь снова был готов слушать. Не откладывая планшета, он внимал Дегурову.
   - Новый устав не столь объёмен. Но иностранные издания теперь стали основной его заботой. Так из ста семнадцати параграфов я насчитал сорок об иностранной цензуре. Цели цензуры теперь названы в самом общем виде и вместо подробных предписаний цензору предоставлена определённая свобода в понимании текста и выявлении в нём, м-м-м... - Дегуров перевёл взгляд куда-то в потолок, - что-либо клонящееся к поколебанию учения православной греко-российской церкви, её преданий и обрядов, или вообще истин и догматов христианской веры или же, м-м-м...что-либо нарушающее неприкосновенность верховной самодержавной власти, или уважение к Императорскому Дому, и что-либо противное коренным государственным постановлениям, м-м. Впрочем если выше озвученное затруднительно, то можно усмотреть нечто оскорбляющее добрые нравы и благопристойность. Отрешившись от забот библиотечного дела, новый устав подробно описывает права авторов на их произведения. Полагается, что без осознания оных современным цензорам работать совершенно невозможно. Меня радует прежде всего то, что впредь мне не придётся обращать внимания на слог и на литературные ошибки автора.
   Дегуров остановился, ожидая пока наследник престола закончит писать. И тяжело вздохнув продолжил:
   - Положа руку на сердце, я в целом полагаю новый устав весьма годным. Все перечисленные мною изъяны не более чем брюзжание, столь свойственное старикам. В России во многом важно не то, сколь подробно написан устав или указ, а то какие люди взялись его исполнять.
   - Ха, прекрасно сказано, - улыбнулся великий князь, - и тут я хотел бы попросить вашего участия ещё в одном деле.
   - Каком?
   - Я, как канцлер Гельсингфорского университета, озабочен качеством освоения наук тамошними студентами. Потому мне потребны люди на должности профессоров, которые могли бы трудиться во благо государства. Лилею надежду заманить туда кого-нибудь из нашего университета. Государь мою идею одобрил, но без вашей помощи мне не обойтись.
   - Хм, право слово... - Дегуров сцепил руки на животе и устремил взгляд вниз, - не знаю, чем могу быть полезен. Профессора люди свободных взглядов и ректор им приказать не может.
   - Приказывать не нужно. Но вы же знаете кто из ваших преподавателей не был бы против поменять место. Мы с вами могли бы попробовать уговорить их переехать в Гельсингфорс.
   - Хм, и о каких окладах идёт речь?
   Мердер достал бумагу и зачитал:
   - Серебром. Профессору богословия положен оклад тысяча двести сорок восемь рублей сорок восемь копеек, астрономии - тысяча восемьдесят рублей, русской словесности - тысяча рублей, а остальные по тысяча сто шестьдесят четыре рубля двадцать четыре копейки.
   - Серебром... Это до четырёх с половиной тысяч. В нашем университете профессор имеет оклад не ниже пяти тысяч рублей. Полагаю, мало кого удастся...- ректор изобразил на лице, нечто похожее на страдание. Внезапно он улыбнулся: - Впрочем, я могу порекомендовать вам профессора философии Галича и профессора статистики Германа. Правда, я не могу быть уверенным, что государь одобрит их назначение.
   - А в чём возможная причина? - поинтересовался великий князь.
   - Дело в том, что эти профессора заподозрены в неблагонадёжности и отстранены, я уверен временно, от преподавания. В двадцать первом году состоялась конференция и многих тогда либо отстранили, либо вовсе удалили из университета. Их можно было бы признать негодными соискателями для места в Гельсингфорсе, но с другой стороны, им сейчас не из чего выбирать, что делает их сговорчивей. Опять же, мне они известны как настоящие учёные и любимые студентами профессора. Я имею к ним самые добросердечные намерения и не верю в какое-либо злоумышление с их стороны.
   - Что ж, я прошу вас встретиться с ними и подготовить их к моему посещению... - начал было великий князь, но осёкся увидев, что Дегуров взмахнул руками и резко замотал головой.
   - Нет, нет ,нет! - уверенно сказал ректор. - Я в силу своей должности не могу делать им никаких предложений. А в отсутствии прямого распоряжения государя не стану даже намекать им о возможности преподавать, даже если речь не идёт о месте в нашем университете...
   Великий князь резко встал и упёрся в переносицу Дегурова немигающим взглядом, ректор тут же замолчал. Повисла тишина, нарушаемая только скрипом половиц под ногами великого князя, начавшего слегка покачиваться вперёд назад. Лицо его было бледным, наконец, он заговорил:
   - Конференция... Я хочу чтобы вы, прямо сейчас выдали мне из архива протоколы конференции со всеми материалами.
   - Я готов... - Дегуров то и дело посматривал на Мердера, очевидно ожидая от него вмешательства. - Я дам распоряжение, завтра же...
   - Мы сейчас пойдём в архив, - великий князь сжал кулаки. - И прямо сейчас мне найдут документы.
   - Но... - Дегуров уже открыто обращался к Мердеру.
   Карл Карлович всё это время совершенно невозмутимо собирал чернильный набор и бумаги. Закончив, он посмотрел на Дегурова, пожал плечами, встал и, улыбнувшись, сказал:
   - Пойдёмте в архив, Его Императорское Высочество ждёт.
  

***

25 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Утренняя гимнастика предоставила Саше возможность спокойно обдумать вчерашнее.
   "...Ви поели тухлые кансерьвы и лежите в собственном гробу... Ой вэй, и откуда, скажите мне, у вас столько здоровья, чтобы тратить его на всяких поцев? Это никуда не годится, если не возьму себя в руки, пропишут мне обёртывание в мокрую простынь. Самое страшное, что меня просто несёт...
   Однако, если бы я вчера не психанул, глядишь и не узнал бы ничего. Остаётся дождаться, пока список сделают и можно будет пост у архива снять...
   Теперь хоть понятно, зачем он засветил их. Императоры знают, с кем дело имеют. Дядюшка с опальными очень мягонько обошёлся. В прагматичном ЧК их бы к стенке прислонили без разговоров. А тут, папенька и вовсе Арсеньева ко мне назначил... Надо будет его за грехи юности подколоть немного...а это сигнал. В любой момент опальные в универ вернутся. И чо? Вдруг, замаячила такая возможность, отправить их с глаз долой. Надо только этому Герману и Галичу мозги проверить. Робеспьеры в Финляндии не очень нужны..."
   Юрьевич пришёл ближе к концу занятий и по заведённому порядку начал сообщать великому князю о предстоящих делах:
   - Я отправил человека в университет, вместе с людьми Щербцова. Полагаю, работа над помеченными листами займёт три дня. Государь сообщил, что нынче он намерен прогуляться до Новой Голландии. Я указал, поторопиться с мундиром.
   - Прекрасно. Как дела у Поппе?
   - Он обещает к рождеству отдать первую сотню. Правда...
   - Что?
   - Он сделал несколько рисунков замков иного типа, нежели вы одобрили, и хотел показать вам образец ружья.
   - Вы их привезли?
   - Нет, он хотел сам дать пояснения, и просит принять его.
   - Назначьте ему, на ближайшее время. Пора к завтраку, надеюсь Жилль придёт раньше. Мы быстро закончим, и я смогу успеть к портному до прихода отца Герасима. Иначе придётся успевать всё после обеда.
   В приёмной государя Саша минуты три простоял перед зеркалом. Не мешало поправить плечевые ремни, растянуть складки кителя, а также необходимо было отдышаться, поскольку от портного сюда он добирался почти бегом. Адъютант не торопил наследника, с интересом поглядывая на непривычный крой мундира.
   - Доложите, - наконец, почувствовал себя готовым Саша, и неспешно направился к дверям в кабинет.
   Николай Павлович обошел кругом вытянувшегося смирно сына. Провёл рукой по спине, погладил плечи, потянул вниз ремень, проверил наличие пистолета в кобуре. И наконец заключил:
   - Непривычно.
   - Зато дёшево...- ограничился первой частью присказки наследник престола.
   - Тогда пойдём, покажем тебя людям, - улыбнулся Николай Павлович и направился к выходу.
   С интересом государь наблюдал, как наследник пристраивает ремни поверх шинели из светло-серого валяного сукна, пристёгивает башлык и надевает шапку-ушанку.
   - Так ты вполне похож на военного, - усмехнулся император и добавил: - потерявшего шпагу. Впрочем, идём.
   Они вышли из Зимнего и, молча, направились по бульвару мимо Адмиралтейства.
   - Знаешь ли, - начав разговор, Николай Павлович неопределённо показал рукой в сторону адмиралтейского фасада. - Благодаря своим взглядам, участию в вольном экономическом обществе и множеству проектов обустройства российской жизни господин Мордвинов весьма популярен не только в столичном, но и в московском обществе. В первопрестольной многие считают его вполне достойным министерского поста. При этом сам Николай Семёнович настроен склонен правительство более осуждать, нежели соглашаться с ним. В то время как президент Императорского московского общества сельского хозяйства князь Голицын, оказавшийся во Франции во время известных беспорядков, с уважением и пониманием относится к российскому государству. Хоть Дмитрий Владимирович во многом противоположен по своим качествам господину Мордвинову, но оба они сходятся в заботе о процветании земледелия. Оба изыскивают средства у просвещённых добродетельных господ на содержание вверенных им обществ и созданных при них учреждений... Вот так два столь разных человека служат на благо России.
   - Хм, понятно, - кивнул великий князь.
   - А как изменится твоё положение, если я не одобрю назначение Давыдова? - внезапно поинтересовался император.
   - М-м-м, - великий князь пожал плечами, - моё... никак.
   - Ты уверен?
   - Я буду иметь некоторые затруднения с тем, чтобы найти иного командира школы. Возможно, придётся предложить это место Орлову-Денисову или Сеславину.
   - Ты не испытываешь никаких неудобств от того, что не изволил получить моё одобрение, прежде чем обещать что-либо? - остановившись и внимательно посмотрев на сына, поинтересовался Николай Павлович.
   - Давыдова рекомендовал мне Александр Христофорович. Я даже предположить не мог, что человек определённый мне наставником в сложных делах может не угадать желания Вашего Императорского Величества, - великий князь прищурился. - Также я полагал исполнять свою должность надлежаще и, представляя тяжесть, давящую Ваши плечи, не счёл возможным утруждать Вас излишними подробностями.
   - И всё же, если ты желаешь, чтобы было исполнено верно, тебе надлежит вникать во все тонкости, не полагаясь на других. Иначе ты можешь однажды понять, что дело безнадёжно загублено нерадивым исполнителем.
   - В моей жизни отнюдь не так много забот, но мне не хватит никаких сил вникнуть во все свои предприятия до мелочей. Нет иного способа, как только доверить дела другим людям. В каждом таком деле необходимо определить, чем оно ценно, и озаботиться тем, чтобы исполняющий обязанность постоянно докладывал об изменении именно этого важного свойства. Остальные же тонкости можно выяснять лишь по мере возникновения к тому желания.
   - Что ж, - Николай Павлович направился дальше по бульвару, - пробуй. Но сможешь ли ты определить, что в твоих делах ценно, а чем можно пренебречь. Иногда жизнь оборачивается так, что пустячная пустяковина определяет судьбу величайшего дела.
   - Все могут ошибаться, но по-иному поступать, мне представляется, совершенно невозможно.
   Император пожал плечами, не удостоив сына ответом. Некоторое время они молчали. Выйдя к собору, Николай Павлович остановился, оглядывая строительство. К императору немедленно подбежал с докладом приказчик, и Николай Павлович увлёкся обсуждением качества камня и другими строительными вопросами. Саша отошёл от отца на несколько шагов, без особого интереса глазея на строителей. Спустя несколько минут Николай Павлович проходя мимо, бросил ему:
   - Идём, - и только возле здания Сената император решил продолжить разговор: - Всё, за чем нет хозяйского глаза, обречено на увядание. Так ты, решил предоставить место Герману и Галичу?
   - Я ещё думаю над этим. Дело двадцать первого года смущает меня, но оно же даёт особые надежды.
   - Вот как?
   - Галич, обвинённый в чтении безбожии, не лучший ли кандидат для лютеранской Финляндии. А вот на счёт Германа я ещё не решил, но в любом случае утверждённый на место с моей протекции он будет мне более обязан нежели любой профессор из Або.
   - Не стоит забывать, что для них ещё необходимо освободить место, - улыбнулся Николай Павлович.
   - На настоящий момент все места свободны. Устав ещё не принят и профессора по нему не утверждены. Найти же повод для того, чтоб не представить на утверждение кого-нибудь не составит труда. А уж после его можно будет облагодетельствовать предложением места в другом университете империи... М-м-м, например в казанском.
   - Поедут ли они туда?
   - Они вполне могут изыскать себе должность в Финляндии, - уточнил великий князь, - вне университета.
   - Когда ты намерен сделать предложение Галичу и Герману?
   - Сначала я хочу в деталях изучить их дело, потом попрошу Арсеньева сообщить им о моём намерении.
   Николай Павлович кивнул. До Новой Голландии они больше не проронили ни слова.
  

***

28 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Время близилось к обеду. Сперанский уже более полутора часов, с небольшими перерывами, рассказывал великому князю о Соборном уложении одна тысяча шестьсот сорок девятого года.
   - На этом, ваше высочество, заканчиваю рассказ, - устало проговорил Сперанский. -Оставляю вам, текст. К нашей следующей встрече можете подготовить вопросы. А пока я хотел бы узнать ваше первое мнение об этом документе.
   - Весьма значительный труд... Что удивляет, за многие дела установлена смертная казнь. И он действителен по сей день? Слышал, многих бунтовщиков двадцать пятого года приговорили к четвертованию.
   - Да, но эта казнь слишком большая дикость для нашего времени. Она давно уже не применяется. Государь явил милость и в этот раз.
   - А в чём заключается четвертование?
   - Хм, осуждённому отсекают сначала руки, потом ноги, а после отрубают голову.
   - И кого-то казнили таким способом в последний раз?
   - Очень давно это было. Так казнили самозванца и бунтовщика Емельку. С тех пор нравы существенно смягчились.
   - Так, когда это было?
   - В семьдесят пятом, - Сперанский слегка покраснел.
   - Всего-то пять десятков лет назад, не думаю что многое изменилось с того времени. Возможно, и сейчас некоторых следует четвертовать.
   На переносице Сперанского внезапно образовалось морщинка.
   - Не уж-то, ваше высочество, вы одобряете такое зверство?
   - Ах, что вы, в годы своего царствования я не хотел бы никого казнить, - наследник престола приподнял брови и вздохнул.
   - Хм, - Сперанский погладил подбородок, - Василий Андреевич, просит вас сегодня вечером быть к нему.
   - Сожалею, но у меня уже назначено.
   - Кому?
   - Я собираюсь быть в гости к Чернышёву.
   - Ах, - набрал воздуху в грудь Сперанский, - к Александру Ивановичу? Какое дело у вас может быть к этому... господину.
   - Я нуждаюсь в нем по вопросам военным, - приподняв левую бровь, спокойным голосом ответил великий князь.
   - И Карл Карлович, знает об этом?
   - Несомненно, а что вас в этом удивляет?
   Сперанский внезапно побледнел, он что-то поискал взглядом на столе.
   - Это не имеет значения.
   - Имеет. Вы что-то знаете, извольте мне доложить.
   - Увольте-с, я законоучитель и не более, в дела Карла Карловича я не намерен влезать.
   - Что ж, коль вы считаете это удобным, - великий князь пожал плечами, - я не намерен требовать.
   - Ваше высочество, я не имею ничего определённого, донести до вас, - пальцы Сперанского подрагивали.
   - Любезный Михаил Михайлович, мне вполне достаточно, если вы откровенно выскажете мнение об этом человеке.
   - Ох, - Сперанский шумно выдохнул, - В свете господин Чернышёв считается человеком не только лишённым дарований, и только угодничеством занимающим своё положение, но и не имеющим чести. Во многих домах его не ждут гостем и публично иметь с ним более чем знакомство чревато осуждением света. Потому я и удивлён, что Карл Карлович не предостерёг вас. Хотя, наследник престола может многим пренебречь, но мнение общества важно порой даже для монарха.
   - Благодарю Вас, Михаил Михайлович. Я обещаю обдумать ваши слова. Тем не менее, я уже назначил, отказываться невместно.
   Исполняющий обязанности военного министра встретил гостей в приёмной генерального штаба. Он распахнул двери в свой кабинет и с лёгким поклоном гостеприимно простёр руку.
   - Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество. Прошу. Надеюсь, в креслах за большим столом будет достаточно удобно.
   Великий князь поздоровался и, пройдя в кабинет, устроился на оконечности овального стола предназначенного, по всей видимости, для многолюдных совещаний. Рядом сел Юрьевич и хозяин кабинета.
   - Чему обязан, присутствием Вашего Императорского Высочества?
   - Я наслышан, что с августа вы исполняете должность военного министра. Как вам, несомненно, известно, государь поручил мне создание особого легиона. В связи с этим расположение военного министра к моим делам...
   - Ваше Императорское Высочество, - улыбаясь, прервал великого князя Чернышев, - мы оба военные люди. В бою нет времени на излишние словеса. Прошу вас кратко определить ту надобность, что послужила причиной нашей встречи.
   - Хм, Извольте. Меня беспокоит судьба пуль подаренных государю. В какие сроки вы намерены назначить их для применения в полках?
   - Я не готов дать вам ответ. Это дело ещё не изучено мною, достаточно полно.
   - Вот как, - великий князь вскинул брови, - вы являетесь товарищем министра с весны. С августа исполняете его должность. С лета военно-учёный комитет дал своё предварительное заключение. Сколько ещё времени вам нужно для изучения?
   - У военного министра бескрайнее множество забот. Почти ежедневно я докладываю государю о военных делах. Основной моей заботой является экономия казённых...
   - Ха! Мы же с вами военные люди, - широко улыбнулся великий князь, - Скажите мне кратко, сколько времени вам нужно для принятия решения?
   - М-м-м, это сложно.
   Лицо великого князя побледнело.
   - Я хочу, чтобы вы обещали мне, ознакомиться с делом как можно скорее и определили срок, в который представите своё заключение. Если вы не сделаете это, я вынужден буду сам определить вам срок.
   - Вот как? - Левая бровь Чернышева сдвинулась вверх и изогнулась подковкой. - Вы уверены, что такое возможно?
   - К январю я получу первую сотню ружей. Тогда я пришлю за вами конвой. Вас вывезут на чёрную речку и поставят в четырёхстах шагах от стрелков. И вы сможете сами убедиться, насколько хороши новые пули.
   Юрьевич закашлялся и долго не мог успокоиться. Наконец, он затих, предоставив возможность продолжить разговор.
   - Мне доводилось видеть, как стреляют, - улыбаясь, заявил военный министр и подмигнул собеседникам.
   - Так что вы можете мне обещать? - Великий князь явно уже овладел собой и выглядел вполне обычно.
   - Когда вы получите первые ружья, известите меня. Я приеду посмотреть на стрельбы. А к февралю на испытании ракет я определюсь окончательно. При этом, - министр улыбнулся, - хочу отметить, что опыт великой войны показывает насколько неважно то, как и из чего солдаты стреляют. Исход боя решают не пули, а храбрость солдата в шаржировании. В войне же снабжение оказывается важнее всего. Узурпатор мог бы рассказать вам, если бы был жив.
   - Прекрасно, - заключил великий князь, - я извещу вас в начале января. Что же касаемо исхода боя, шаржировать на сто шагов это одно, а на шестьсот никакой храбрости не хватит.
   Повисла неловкая тишина.
   - Такой мундир будет для всех офицеров легиона? - сменил тему Чернышев.
   - Для всех, и у солдат он будет похож на этот. Это мундир для парада. Для боя и похода будет немного проще. Ремни должны быть несколько шире, поскольку сумки будут подвешены к поясу. Сукно проще и не такое белоснежное.
   - Хм, обращаю внимание Вашего Императорского Высочества, что положение о легионе позволяет слишком большие вольности. Насколько я с ним знаком, даже общая численность пока не определена. Полагаю, длительное время так продолжаться не может. Неопределённость вредна для подчинённых.
   - Вы правы, Александр Иванович. Но до окончания работ над ружьями и ракетами, определённость наступить никак не может. Особенности оружия основывают применение войск в бою, а оное численность, мундир и всё остальное.
   - Любопытно, - заключил министр, поглаживая подбородок. Затем он улыбнулся и повторил: - Любопытно, вы хорошо рассуждаете об этом, но когда вы говорите о ваших пулях...
   Чернышев встал, дошёл до своего рабочего стола, взял с лежащую на нём папку с бумагами и, вернувшись к гостям, продолжил:
   - Угадаю ли я ваше мнение, что для введения новых пуль в армию достаточно раздать в полки пулелейки, стоимостью около рубля, по одной на тридцать ружей. Впрочем, позвольте мне сразу пояснить всю сложность вопроса?
   Великий князь густо покраснел и, потупив взор, ответил:
   - Извольте. Я буду вам благодарен за науку.
   - Вот, - Чернышев похлопал по лежащей перед ним папке, - список того отчёта, что вы преподнесли государю. Сие есть свидетельство редкого здравомыслия. Однако ж не стоит обольщаться полученными результатами. Сама целкость стрельбы основана на значительном числе весьма тонких...
   - Давайте не забывать, что мы военные, - сморщившись, прервал министра великий князь.
   - Я понимаю, но доводилось ли вам наблюдать, как стреляют из пехотного ружья образца восьмого года?
   Великий князь в задумчивости почесал нос и ответил:
   - Я слушаю.
   - Хорошо, - Чернышев шумно выдохнул, - Вами государю представлены две пули. Поговорим о той, что назначена для гладкоствольных ружей. Судя по вашему отчёту оную можно использовать для стрельбы залпом шагов с трёхсот. Шаром стреляют до ста, при больших расстояниях происходит излишняя трата зарядов, не нанося врагу существенного урона. Выгоды очевидны. Каковы могут оказаться затраты? Первой и не самой значительной является изготовление новых пуль. Формы для литья и чуть больше свинца. Вопрос не стоящий значительных обсуждений. Но есть иные траты.
   Чернышев замолчал. Заметив это, великий князь улыбнулся и кивнул головой, подбадривая министра.
   - Не смотря на ваше пожелание быть кратким, позволю себе излишние слова, дабы быть правильно понятым, - продолжил Чернышев. - Шаром стреляют шагов на сто, а лучше на семьдесят. Солдат по команде наводит ружьё в сторону врага и делает выстрел. Порох на полке горит с шипением и дымом. Частички его разлетаются, норовя попасть в лицо самого стрелка или соседа в строю. Потому солдат часто отворачивает лицо, когда стреляет. Очевидно, что целиться точно весьма затруднительно, да и ружьё образца восьмого или двадцать шестого года прицела не имеет. На семидесяти шагах это не так-то и нужно. Всё находится в некой гармонии. Ваши же пули её рушат. Потому становится потребно не только чуть больше свинца. Чтобы хоть куда-то попадать на трёхстах шагах, необходимо снабдить пехотные ружья прицелами, а солдат учить по-егерски, не отворачивать лица при стрельбе. А это уже намного сложнее и дороже, чем передать в полки пулелейки. Без оного же, вашими пулями можно будет стрелять только на те же сто шагов.
   - Вы правы, Александр Иванович, - густо покраснев, согласился великий князь. - Полагаю, штуцерные прицелы также придётся переделать под новые пули.
   - Я рад, что Ваше Императорское Высочество поняло стоящие перед военным министерством трудности. Переделка ружей дело весьма не быстрое и затратное.
   - Вы правы, прошу извинить меня за излишнюю несдержанность, - раскрасневшийся от смущения великий князь встал и склонил голову.
   - Благодарю, - Чернышев встал и поклонился в ответ. Когда оба сели, министр продолжил: - Вас, возможно, ввели в заблуждение те результаты, что вы получили. Они производят хорошее впечатление, но имеют и недостатки. Слишком немного солдаты участвовало в стрельбах. Стрелки сделали по многу выстрелов и привыкли к своим ружьям. Это незамедлительно сказалось на последних результатах стрельб. Я полагаю, что ваша работа нуждается в перепроверке. Вы согласны со мной?
   - Да, - великий князь кивнул головой, - я предлагаю использовать для этого моих легионеров.
   - Я хотел передать их в Лейб-гвардии Финляндский полк. Но те винтовки, что готовит для вас Поппе, пусть отстреливаются в легионе. Я лишь прошу не торопиться с изготовлением винтовок в значительных количествах, пока не будет должной уверенности.
   - Согласен. А вам я предлагаю обдумать другое, - великий князь откинулся на спинку стула и продолжил: - Новые пули лучше прежних, это очевидно. Насколько, это уточниться на следующих стрельбах, но они лучше. Ружья придётся переделывать. Поппе делает замки на скорострельных трубочках. Оные безотказнее привычных, и вспышка не столь мешает целиться. При переделке старых замков, достаточно заменить три детали. Следует уже сейчас задуматься о переделке ружей и штуцеров. Разумно сразу заменить не только прицелы, но и на замки. Вы согласны, что это целесообразно?
   - М-м, да, - Чернышев явно помедлил с ответом.
   - При этом надлежит наладить производство скорострельных трубочек, если не в полках, то где-то недалеко от них. Переделку проводить на оружейных заводах слишком сложно для дальних полков. Необходимо разделить империю на двадцать оружейных округов и в каждом основать мастерскую, которая будет переделывать ружья с ближайших полков и изготавливать скорострельные трубочки.
   - М-м-м, мне представляется что это повлечёт большие затраты нежели свозить ружья для переделки на заводы.
   - Это необходимо посчитать. Но следует учесть два соображения. Первое, впоследствии эти мастерские будут чинить оружие, в непосредственной близости от полков. Второе, мастерские будут делать скорострельные трубочки для полков. А в будущем из них можно будет устроить настоящие заводы. Нынешнее положение, когда на всю империю имеется лишь три ружейных завода нельзя признать удовлетворительным. По причине такого малого их числа армия не может иметь ружей в достаточном количестве. Случись большая война, опять придётся у гусар изымать карабины и отдавать ополченцам.
   - Хе, - Усмехнулся Чернышев, - вы правы, заводы действительно нужны. Но на всё потребны средства, а их зачастую просто нет. В вашем предложении наиболее прельщает основание будущих заводов в виде небольших мастерских. Но позвольте мне всё тщательно обдумать.
  

***

29 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Утром после завтрака великий князь принял Дорта, выслушал его, дал указание найти мастеров фейерверкеров для сигнальных ракет. Они обсудили результаты экспериментов по укладке нескольких тонких шашек топлива в одну ракету и пока не имеющий толкового решения вопрос о запуске двигателя. Как только доложили о прибытии Поппе, великий князь направил канцеляриста в ракетное заведение для продолжения работы.
   - Здравствуйте, Карл Иванович, показывайте что принесли, - ответил на приветствие великий князь и приглашающее показал на стол.
   - Ваше Императорское Высочество, - Поппе аккуратно разворачивал на столе обёрнутое полотном ружьё, - вот образец к которому у меня есть несколько предложений.
   - Присаживайтесь. Я слушаю, - великий князь сел, сложив ручки на столе на манер прилежного первоклашки.
   - Есть ряд обстоятельств. Обычный штуцерный прицел с двумя подъёмными пластинами мне представляется слишком простым.
   - Почему?
   - Из этой винтовки вполне уверенно можно стрелять на пятьсот шагов, а залпами на восемьсот...
   - Я полагаю, что стрелять можно и на тысячу, только толку в той стрельбе не будет, - улыбнулся великий князь.
   - Вы правы, Ваше Императорское Высочество. На пятьсот шагов можно быть уверенным в том что две пули из пяти попадут в саженный щит. Но возвышение при этом необходимо брать весьма значительное. А потому и точность определения расстояния должна быть не менее пятидесяти шагов. Если изготавливать прицел по типу штуцерного, то потребуется не менее четырёх подъёмных пластин.
   - Да, это много, но я полагаю, у вас есть предложения.
   - Можно было бы уменьшить число пластин, сделав посреди них просечки, вот так, - Поппе протянул рисунок и, заметив как поджал губы великий князь, тут же поправился: - Но я предлагаю вот такой прицел. Используем одну пластину, зажатую между двумя щеками. Ослабляем зажимной винт щёк и поднимаем прицел на разную высоту. Расстояние отмечается по сектору сбоку.
   - Неплохо, но я предлагаю другой вариант, - великий князь взял карандаш и принялся рисовать. - Пластина с отмеченными растояниями, по ней перемещается упор. Под пластиной делаем ступенчатое основание. Упор становится на ступеньку и поднимает пластину вверх.
   - Нц, - Поппе цокнул языком, - немного неудобно такой упор передвигать. И для расстояний более восьмисот шагов придётся что-то... позвольте мне подумать.
   - Буду вам благодарен. Стрелять дальше восьмисот шагов незачем. Что ещё вы хотели предложить?
   - Замок мне представляется излишне сложным. Я понимаю, что это для удобства переделки старых ружей, но для нового количество лишних деталей слишком велико.
   - Увы, но первая моя забота именно о переделке, а не о новых ружьях. Если бы дело обстояло иначе, то я предложил бы что-нибудь такое, - великий князь нарисовал сбоку от ствола брандтрубку, - а вместо трубочки использовал бы колпачок.
   - Да, это действительно проще...
   - Вот скажите насколько просто рассверлить затравочное отверстие, - великий князь с воодушевлением рисовал, - нарезать в нём резьбу. Вкрутить туда специальный бочонок. В боку у него сделать отверстие и вкрутить брандтрубку. В торце бочонка сделать отверстие для чистки и заглушить его винтом. А так же заменить курок.
   - Это значительная работа.
   - Вот если бы все детали можно было изготовить на заводе, а непосредственно в полку только рассверлить запальное?
   - Это также представляется сложным, для сверления и нарезания резьбы необходим станок. Тогда как, замена деталей в первом замке не требует ничего кроме итоговой подгонки. И незначительной разделки запального отверстия при необходимости.
   - Тогда, других вариантов у меня нет. В свою очередь я бы хотел обсудить с вами принадлежности к винтовке.
   - Я слушаю, - Поппе приготовился писать.
   - На одном конце шомпола необходимо сделать резьбу. В прикладе устроить пенал, в который вложить отвёртку, шило для запального отверстия, проволочную щётку, навинчиваемую на шомпол, для чистки канала ствола и место для ветоши.
   - Я учту. Возможно, также предусмотреть небольшую маслёнку и туда же положить тёрку и коробочку с кирпичом.
   - Не надо. Маслёнки достаточно, только важно чернить все железные части ружья. Ещё необходимо на шомполе предусмотреть ограничитель для однообразного досылания пули в стволе. Я предлагаю на шомпол надеть шайбу, а на вставляемый в ложе конец напрессовывать втулку. В ней же можно сделать резьбу для щётки, и она же за счёт своей толщины будет ограничителем для шайбы. Так же для удобства заряжания столь узкого ствола, на срезе дула предусмотреть расширяющуюся воронку.
   - Я учту. Но чернение станет весьма дорого... около рубля.
   - Хорошо, я согласен, что ещё вы хотели мне показать? - великий князь откинулся на спинку стула.
   - Я хотел обсудить с вами крепление штыка. Обычный игольчатый дешевле, проще в установке и укол им наносить легче, чем тесаком, но Ваше Императорское Высочество выразило пожелание. И теперь у меня два варианта крепления: боком или ребром.
   - Крепление боком вполне надёжно, - высказался великий князь, нерешительно пожав плечами и покачав головой, - и заряжать достаточно удобно. Впрочем, давайте посмотрим на винтовку тщательней, а о штыке я своё окончательное мнение выскажу потом.
   Поппе придвинул к великому князю винтовальное ружьё и принялся рассказывать о тонкостях процесса изготовления, попутно поясняя, где пришлось отклониться от изначального замысла и почему. В течение часа великий князь узнал, почему пришлось сделать канавки нарезов более узкими, нежели он предполагал ранее, чем ограничена длинна ствола, почему пришлось ещё больше облегчить боёк в крышке затравочной полки и многое другое. Заканчивая обсуждение, великий князь высказал последние пожелания:
   - И в окончание всего, прошу вас, Карл Иванович, учтя замки наших винтовок изготовить двуствольные пистолеты. Калибр лучше всего четыре линии по нарезам. Длина стволов должна быть достаточной для стрельбы на пятьдесят шагов с простого прицела. Полагаю, вес их должен быть около четырёх фунтов.
   - Я думаю, около пяти, - поправил Поппе, - и сколько их потребуется?
   - В ближайшее время пять десятков, а вообще до тысячи штук. К ним пулелейки одна на десяток. И ещё понадобятся солдатские тесаки пока три десятка, но потом ещё больше.
   - Хорошо, только, возможно, - Поппе замялся, - белое оружие лучше заказать в Златоусте.
   - Я пока не готов разделять заказы по многим заводам. Надеюсь, вы справитесь с моими поручениями.
   После обеда великий князь был у Мордвинова, и они договорились о возможности изготовления сельскохозяйственных машин в мастерской экономического общества. Одно обстоятельство осталось не выясненным, это цена. То, что работу придётся оплатить, Мордвинов определил сразу, но цену выставить затруднился, ссылаясь на оригинальность конструкции. Взяв с бывшего адмирала обязательство о сохранении дела в тайне и изготовлении подобных машин только со своего разрешения, наследник престола направился к Жуковскому. Но на душе было беспокойно, всю дорогу мысли Саши крутились вокруг разговора с Мордвиновым:
   "... Как-то он замялся, когда я стал запрещать копирование. Не хорошо. Как бы не пришлось его, как садовника, на правёж ставить, причём публично. И с деньгами замялся. Много не возьмёт, не решится, но во сколько-то мне встанет эта затея.
   Надо будет с мастерами поговорить. Может, удастся сманить их, открою свою мастерскую с блэк-джеком..."
   За такими мыслями великий князь не заметил, как приехал на миллионную к дому Жуковского.
   - Сегодня я хотел почитать вам, - улыбаясь, сообщил воспитатель. Внезапно улыбка его поблекла, и он продолжил: - А вы извольте сесть и записать для памяти.
   Жуковский указал воспитаннику на место за столом, на котором уже было приготовлено всё необходимое. Когда великий князь сел, слуга добавил свечей. Воспитатель взял в руки книгу.
   - Это История Государства Российского, руки Николая Михайловича. Кх-м, - Жуковский откашлялся и принялся монотонным голосом читать: - Приступаем к описанию ужасной перемены в душе Царя и в судьбе Царства. И Россияне современные и чужеземцы, бывшие тогда в Москве, изображают сего юного, тридцатилетнего Венценосца как пример Монархов благочестивых, мудрых, ревностных к славе и счастию Государства...
   Чтение было весьма долгим. На слух творение писателя истории воспринималось плохо. В результате Саше стоило больших усилий не отключиться, уйдя в собственные мысли. Он понимал, что Жуковский, человек весьма умный и творческий, не зря устроил такую экзекуцию. Саша ждал подвоха и боялся ослабить внимание и оказаться не готовым к нему. Но монотонность чтения творила своё чёрное дело.
   -...Не вдруг конечно рассвирепела душа, некогда благолюбивая: успехи добра и зла бывают постепенны; но Летописцы не могли проникнуть в ее внутренность; не могли видеть в ней борения совести с мятежными страстями: видели только дела ужасные, и называют тиранство Иоанново чуждою бурею, как бы из недр Ада посланною возмутить, истерзать Россию. Оно началося гонением всех ближних Адашева: их лишали собственности, ссылали в места дальние. Народ жалел о невинных, проклиная ласкателей, новых советников Царских; а Царь злобился и хотел мерами жестокими унять дерзость... Не утомились ли вы, мой милый друг? - внезапно прервал чтение Жуковский.
   - Да, я немного утратил внимание.
   - Это не страшно, а сейчас я прошу выслушивать со всем тщанием... Жена знатная, именем Мария... Запишите: Мария... - Жуковский сделал знак рукой, указывая на бумагу, - славилась в Москве Христианскими добродетелями и дружбою Адашева: сказали, что она ненавидит и мыслит чародейством извести Царя: ее казнили вместе с пятью сыновьями; а скоро и многих иных, обвиняемых в том же: знаменитого воинскими подвигами Окольничего, Данила Адашева, брата Алексеева, с двенадцатилетним сыном - трех Сатиных, коих сестра была за Алексием, и родственника его, Ивана Шишкина, с женою и детьми...Запишите: и другие казнены за умышление чародейством извести Царя.
   - Гм, - Хмыкнул великий князь, записывая.
   - Князь Дмитрий Оболенский-Овчинин, сын Воеводы, умершего пленником в Литве, погиб за нескромное слово. Оскорбленный надменностию юного любимца Государева Федора Басманова, Князь Дмитрий сказал ему: "Мы служим Царю трудами полезными, а ты гнусными делами содомскими!" Басманов принес жалобу Иоанну, который в исступлении гнева, за обедом, вонзил несчастному Князю нож в сердце; другие пишут, что он велел задушить его... Запишите, князь Дмитрий убит за нескромное слово... Боярин, Князь Михайло Репнин также был жертвою великодушной смелости. Видя во дворце непристойное игрище, где Царь, упоенный крепким медом, плясал с своими любимцами в масках, сей Вельможа заплакал от горести. Иоанн хотел надеть на него маску: Репнин вырвал ее, растоптал ногами и сказал: "Государю ли быть скоморохом? По крайней мере я, Боярин и Советник Думы, не могу безумствовать". Царь выгнал его и через несколько дней велел умертвить, стоящего в святом храме, на молитве; кровь сего добродетельного мужа обагрила помост церковный... Запишите: Князь Репнин убит за смелое слово. А теперь записывайте, я буду читать медленно... Угождая несчастному расположению души Иоанновой, явились толпы доносителей. Подслушивали тихие разговоры в семействах, между друзьями; смотрели на лица, угадывали тайну мыслей, и гнусные клеветники не боялись выдумывать преступлений, ибо доносы нравились Государю и судия не требовал улик верных... Отдохните... Так, без вины, без суда, убили Князя Юрия Кашина, члена Думы, и брата его; Князя Дмитрия Курлятева, друга Адашевых, неволею постригли и скоро умертвили со всем семейством; первостепенного Вельможу, знатного слугу Государева, победителя Казанцев, Князя Михайла Воротынского, с женою, с сыном и с дочерью сослали на Белоозеро. Ужас Крымцев, Воевода, Боярин Иван Шереметев был ввержен в душную темницу, истерзан, окован тяжкими цепями. Царь пришел к нему и хладнокровно спросил: "где казна твоя? Ты слыл богачом". "Государь! - отвечал полумертвый страдалец. - Я руками нищих переслал ее к моему Христу Спасителю". Выпущенный из темницы, он еще несколько лет присутствовал в Думе; наконец укрылся от мира в пустыне Белозерской, но не укрылся от гонения: Иоанн писал к тамошним Монахам, что они излишно честят сего бывшего Вельможу, как бы в досаду Царю. Брат его, Никита Шереметев, также Думный Советник и Воевода, израненный в битвах за отечество, был удавлен. Москва цепенела в страхе. Кровь лилася; в темницах, в монастырях стенали жертвы; но... тиранство еще созревало: настоящее ужасало будущим!..
   Жуковский прервал чтение, отложил книгу и внимательно посмотрел на воспитанника.
   - Имеете ли вы мнение по прочитанному? - великий князь тянул с ответом, и воспитатель решил продолжить: - Вас не ужасает творящееся в то царствие беззаконие, когда за слово можно лишиться головы, а по обвинению в чародействе могут убить даже малых детей?
   - Я не знаю, что было на самом деле, - пожал плечами великий князь. - Описанное действительно пугает меня, но особо настораживает, что описано всё весьма неопределённо.
   - Извольте объяснить, - лицо Жуковского побледнело.
   - М-м-м, я так понимаю, что в те времена считалось возможным чародейством извести кого-нибудь. И ежели, кто подозревался в этом, то это как сейчас в умышлении на убийство государя. Казнить ли за такое? Ежели вина будет доказана, возможно. Тут я не знаю... А так же доподлинно неизвестно чем и как изобличали вину их, про это Николай Михайлович ничего не написал. Что же до князя Дмитрия, так казнён он был за то, что утверждал, будто государь содомским грехам с Басмановым предаётся. Не знаю, чем грозит сейчас такое заявить про государя, в те времена наверно строже было. Все эти убийства и расправы ужасают, но помня упрекающих царя Ивана в бессудности, я сам остерегусь судить его огульно. И если Вам угодно, чтоб вынес я своё суждение о делах его, то дайте мне возможность изучить подробные свидетельства.
   - Вы не доверяете Николаю Михайловичу?
   - Я верю, что он благостен в своих стремлениях, но вы же сами читали у него, - великий князь взял книгу, нашёл страницу и прочёл: - Выслушав бумагу о преступлениях Адашева и Сильвестра, некоторые из судей объявили, что сии злодеи уличены и достойны казни; другие, потупив глаза, безмолвствовали. Тут старец, Митрополит Макарий, близостию смерти и саном Первосвятительства утверждаемый в обязанности говорить истину, сказал Царю, что надобно призвать и выслушать судимых. Все добросовестные Вельможи согласились с сим мнением; но сонм губителей, по выражению Курбского, возопил против оного, доказывая, что люди, осуждаемые чувством Государя велемудрого, милостивого, не могут представить никакого законного оправдания; что их присутствие и козни опасны, что спокойствие Царя и отечества требует немедленного решения в сем важном деле... И вот вопрос: кто были эти "губители"? Каких они были фамилий? Не чернь же в палатах царских заседала. Они все были людьми из уважаемых родов. Иван тогда поверил им, теперь же ему это в вину поставили. Вы предлагаете и мне довериться чужому слову. А не напишут ли потомки про меня, что я доверился губителям России?
   - Гм, - Жуковский покраснел, - но вы не можете не доверяться никому.
   - Никто не может, - кивнул головой великий князь, - но и безоглядно доверяться я тоже не хочу. А потому остерегусь в суждениях. Тем более, что нет никакой надобности в том, чтобы поспешно одобрять дела царя Ивана или порицать их. Есть время, или я не прав?
   - Возможно, но не так уж далёк тот час, когда вам придётся выходить в свет. И общество будет желать услышать ваши суждения, в том числе и об Иване Грозном.
   - Так я же высказал.
   - Какое?
   - Я не могу судить огульно, а доказательств нет. Таково моё суждение. А всяк, кто по чьим-то рассказам без должного разбирательства готов другого обвинить, тот не умён. Полагаю, что такое суждение весьма достойно любого образованного общества.
   - Э-э-э, а я... - воспитатель замялся, заметив улыбку на лице великого князя, - полагаю, что такое суждение будет воспринято как неумелая хитрость и пренебрежение и поможет вам приобрести больше недоброжелателей, чем сторонников.
   - Вы мне советуете соглашаться с большинством из общества. Потомки меня судить будут, а не досужих светских болтунов. И перед ними не оправдаешься, дескать, я хотел, чтоб в обществе меня привечали. Потому лучше молчать, а если оное невозможно, то я своё суждение сказал.
   - Хм, вы были вчера у Чернышева? - внезапно спросил Жуковский.
   - Да.
   - И впредь собираетесь бывать?
   - Да.
   - И привечать его у себя?
   - Да, мне нужно принять на вооружение армии новые ружья.
   - Вот, - воспитатель продемонстрировал устремлённый вверх указательный палец, - и не нужно слов. Свет сам определится в своём мнение о вас, по тому с кем вы бываете. И вам уже придётся говорить, дабы затмить все обстоятельства словами, раз уж делами вы не намерены поступиться. И слова эти должны быть приятны обществу.
   - Э, нет, - усмехнулся великий князь, - не дело наследнику престола раскрывать свой рот без дозволения государева, есть у меня достаточно наставников и это их забота, чтоб общество было благосклонно ко мне, без моего к тому личного участия. Я исполнением своего долга занят, а они пусть исполняют свой.
   - Наставники лишь учат.
   - Тогда придётся мне нанять Булгарина, для такой работы, - великий князь улыбнулся, заметив как вздрогнул Жуковский.
  

***

30 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   С самого утра великий князь, обложившись книгами, засел в столовой за работу. До пятого он попросил всех учителей не беспокоить его. Все его мысли были посвящены легиону, и он не был намерен отвлекаться на что-либо ещё.
   "... Чернышев прав. Нельзя затягивать. Конечно, солдаты не стоят без дела, унтера заняты муштрой новобранцев. Лишь офицеры томятся в сладостном ожидании службы, улаживая свои дела с переводом из прежних полков. Но все они даже не догадываются, чем им предстоит заниматься. Потому всё делается в пол силы, это расхолаживает всех. Они даже в единую форму пока не одеты. Полторы сотни мужиков собраны в кучу и занимаются невнятной фигнёй. Добра с этого не будет. А ведь, за два месяца из этого сброда строевую роту не сделать. Никто такого и не ждёт, но совсем стадом выглядеть, тоже не годится..."
   С такими мыслями великий князь склонился над бумагой, пытаясь схематично обозначить состав легиона. Именно за этим занятием и застал его Ратьков. Генерал вошёл, поздоровался и, получив приглашение, уселся возле великого князя.
   - Я рад, Авраам Петрович, что вы нашли возможность придти, - великий князь говорил, лишь не надолго отрываясь от бумаги. - Удалось ли устроить офицерское собрание, найдены ли жилые комнаты для офицеров?
   - Всё сделано, Александр Николаевич. Одна из казарм разделена на две части. В первой зал для офицерского собрания, во второй три десятка комнат для офицеров. Всё готово для переезда из дворца на Чёрную речку.
   - Прекрасно, в субботу я переезжаю и займу пять комнат.
   - Ваше высочество, вашим учителям будет неудобно. Василий Андреевич и так недоволен тем, что вы переселились из Зимнего в Аничков. Ему стало не слишком удобно с Миллионной приезжать сюда. Если же вы переедете на окраину города к ракетному заведению, то неудобно станет вообще всем.
   - Им придётся потерпеть. Я должен переселить офицеров легиона из дворца на Чёрную речку, и мне невместно оставаться здесь. Хотя бы до февраля я, шеф легиона, должен быть вместе с ними, готовить роту к стрельбам. Учителям следует понять меня и потерпеть.
   - Мы все несём службу, - кивнул головой генерал, - но порой, это становится слишком обременительным. Тогда, многие могут начать испрашивать высочайшего вмешательства.
   -Каждому надлежит трудиться во имя исполнения своего долга, а не ради личного удобства. Ежели кто тяготится службой, то с этим я ничего поделать не могу. Впрочем, оставим это, есть дела важнее, - великий князь указал Ратькову на свои наброски. - Следуя совету Александра Ивановича, я намерен в ближайшее время восполнить все недомолвки и упущения в положении о легионе, дабы дать подчинённым уверенное основание в службе.
   Хм, и вы решили обратиться к опыту великих полководцев, - Ратьков улыбнулся и взял со стола несколько книг, - Его величества короля Прусского наставление о военном искусстве к своим генералам... Мориц Саксонский и его Теория военного искусства... А это что? Суворов... Давыдов... хе!
   Ратьков взял ещё одну книгу и стараясь придать значимости каждому слову прочитал:
   - Записки Раимунда графа Монтекукули, Генералиссима Цесарских войск, Генерала-Фельдцейгмейстера и кавалера Златаго Руна, или Главные правила военной науки вообще, разделены на три книги... И вы надеетесь, что эти умствования помогут вам сейчас?
   - Ах, нет, - наследник покраснел, - я их намереваюсь использовать, прежде всего, как источник для кратких мудрых высказываний, дабы поминать время от времени в своей речи. А надеюсь я на вашу помощь.
   - Ха-ха, - Ратьков захлопнул книгу и бросил её на стол. - Я весь внимание.
   - Хм, сначала хотелось бы напомнить то, что уже оговаривалось ранее. Легион создан для того чтобы поддерживать установленный порядок на означенной государем земле. Легион исполняет его волю в Финляндии. Помимо этого повинуясь указанию государя, легион весь целиком или его некая часть может выступать в отдельные военные кампании или подавлять волнения в иных землях. Что из этого следует? - великий князь сделал паузу, встал, прошёл к окну и продолжил: - Легион, будет вести бой и малым и большим числом, как непосредственно в месте дислокации, так и вдали от казарм. Для чего необходимо определить пять основных способа действия. Первое, представление могущества и блеска короны. Второе, осуществление сыска неблагонадёжных. Третье, несение ежедневной гарнизонной службы. Четвёртое, ведение боя. Пятое, поход. Предлагаю начать с первого.
   Великий князь подошёл к двери и позвал ожидавшего в приёмной Зарубцкого. Вернувшись за стол, он продолжил рассуждения:
   - Для демонстрации величия короны. Легиону предстоит являть себя населению во всём блеске и военной слаженности. Для чего вполне возможно устройство небольшого парада по случаю официального или местного празднования, или приезда высокого гостя. Одну лишь пользу вижу в том, если в день города ближайший легионный гарнизон пройдёт торжественно по улочкам его. А для сего должен быть особый парадный мундир. Вы согласны? - Дождавшись улыбки Ратькова, великий князь дал указание писарю: - Пиши. Генералам, офицерам и нижним чинам... установить образец для парада: однобортный мундир белого сукна, со стоячим воротником высотой один вершок, с девятью плоскими напереди латунными пуговицами... Черные широкие штаны... Чёрные сапоги, высота голенищ десять вершков от каблука... Черный поясной ремень шириной один вершок, соединённый с чёрными плечевыми ремнями шириной половина вершка. Плечевые ремни на спине соединяются в один в трёх вершках от плеч. На ремнях иметь латунные пряжки. Для различения обер-офицеров и нижних чинов на стоячем воротнике разместить петлицы следующих цветов: гренадёрам - чёрные, стрелкам - красные, для конным стрелкам - зелёные, сапёрам - жёлтые, пушкарям - оранжевые, прочим - белые. На мундирах генералов, штаб и обер-офицеров иметь эполеты, на мундирах нижних чинов погоны. Для различения чинов на петлицах, эполетах и погонах иметь звёзды, просветы и полосы в соответствии с прилагаемой схемой. Цвета выпушек и просветов погон и эполетов должны совпадать с цветом петлиц. На голове носить форменную шапку, по установленному образцу. В холодное время дозволено носить поверх мундира шинель серого валяного сукна со стоячим воротником. На шинели разместить погоны, эполеты и петлицы согласно прилагаемой схеме. К шинели носить зимнюю форменную шапку установленного образца, и перчатки из вязанной шерсти... Как-то так.
   Великий князь перевёл дух. Это позволило Ратькову высказаться:
   - Не стоит забывать об оружии при параде.
   - Несомненно. Но с этим проще. Стрелкам, конным стрелкам, посыльным и обозникам положена винтовка и штык-тесак. Гренадёрам, сапёрам и прочим - тесак и двуствольный пистолет. Конным стрелкам - иметь на сёдлах саблю и два двуствольных пистолета в кобурах. Унтер-офицерам, также как и остальным нижним чинам. Генералам и офицерам двуствольный пистолет.
   - И всё?
   - Для парада всё.
   - Хм, если государь пожалует одного из офицеров легиона Аннушкой четвёртой степени, то он окажется лишён чести носить почётный знак. Но хорошо ли это? Всего в легионе офицеров будет человек триста, затрат на сабли двадцать шестого года на тысячу рублей и вопрос решён. А пистолет при параде можно и не носить, не много в нём красоты.
   - М-м-м, - великий князь задумался о чём-то и, тяжко вздохнув, согласился: - Эх, ничего с этим не поделать пусть у господ офицеров будут шпаги. Найдётся на чём перепёлок жарить в походе.
   - Ха-ха, - рассмеялся Ратьков, - только лучше не шпаги, а пехотную офицерскую саблю двадцать шестого года. Шпаги, очевидно, скоро во всех войсках заменят этими саблями.
   - Пусть так будет, - пожал плечами великий князь и дал писарю указание: - запиши, В строю при парадном мундире стрелкам, конным стрелкам, посыльным и обозникам иметь винтовальное ружьё и штык-тесак. Гренадёрам, сапёрам и прочим - тесак. Конным стрелкам - иметь на сёдлах саблю и два двуствольных пистолета в кобурах. Унтер-офицерам, также как и остальным нижним чинам. Генералам, штаб и обер-офицерам иметь при парадном мундире саблю. Так, на этом всё. Теперь... Во исполнение своего основного назначения легион в пределах Великого Княжества Финляндского размещать во многих гарнизонах числом не менее взвода, соблюдая между гарнизонами расстояние не более ста вёрст. Для сыска неблагонадёжных при каждом гарнизоне должна быть группа под началом обер-офицера, ведущая дознание и сыск среди местного населения окрестной земли и несущих службу в легионе... Хм, настало время поговорить о количестве чинов в каждом взводе, роте и далее. Вот здесь, Авраам Петрович, я уже поправил свои давнишние подсчёты.
   Великий князь протянул несколько испещрённых значками листов. Генерал бегло посмотрел их и попросил пояснить.
   - Непременно, - с улыбкой откликнулся великий князь. - Начнём с взвода. Кружочками обозначены стрелки. Как ранее установлялось, все нижние чины поделены по трое, на звенья. Три звена составляют отделение. Командир первого звена является командиром отделения. Три отделения стрелков и одно отделение гренадёр, которые обозначены треугольниками, составляют строевой взвод. Командир первого отделения стрелков является товарищем командира взвода. Это место может замещаться обер-офицером. Потому кружочек стоит через косую черту со звёздочкой. Подобную черту можно видеть и в некоторых звеньях. Цветом унтер-офицеры отличаются от рядовых, а штаб-офицеры от обер-офицеров. Цифры стоящие рядом со значком обозначают, возможные статьи нижних чинов и ранги офицеров. Эта отдельно стоящая звезда, командир взвода. Вот эта рядом с тремя перевёрнутыми треугольниками, командир группы дознания. А перевёрнутые треугольники обозначают нестроевые нижние чины. Вот эти сыщики. Это повар и его помощник, это санитар, квартирмейстер и два его помощника. Это три посыльных. Всего во взводном гарнизоне будет пятьдесят человек. В случае надобности в поход выступят сорок три человека, а эти шестеро под командой командира группы дознания останутся в гарнизоне для наблюдения за порядком. Как видите, изменилось не так много. Я окончательно утвердился в возможности и нужности гренадёрского отделения и немного изменил нестроевых.
   - М-м-м, по поводу гренадёр я пока ещё не очень уверен, - Ратьков задумчиво почёсывал левую щёку. - Заманчиво иметь карманную артиллерию в каждом взводе, в каждом гарнизоне, но возможны ли чудеса? Нынешние гренадёры давно уже не носят гранат. Бомбардиры сдали бомбарды на склады и в крепостные гарнизоны. Эти мелкие пороховые снаряды производят больше шума и дыма чем пользы, но вы обещаете нечто иное... м-м-м.
   - Вот последний отчёт Дорта. Взводный гранатомёт фактически готов. Его выстрел мощнее артиллерийской шестифунтовой гранаты. Единственно, летит не так далеко. Но это и не требуется. Ротные гранатомёты пока не готовы. Возможно, придётся запускать ракеты с лафетов. Но в любом случае стреляющим двадцати фунтовой артиллерийской гранатой ротным гранатомётам быть. Одно пока не ясно, сколько гренадёр потребно для одной такой установки.
   - А какие варианты?
   - От трёх до шести человек. Если удастся запускать с треноги, то трое или четверо. Если с лафета то четверо или шестеро. Я намерен учредить ротную гренадёрскую батарею на восемнадцать человек. В любом случае три гранатомёта в роте будет.
   - Положим, - кивнул генерал. - Дальше.
   - Рота состоит из трёх взводов и, так называемого, ротного штаба. Ротный штаб стоит отдельным гарнизоном и включает в себя: гренадёрскую батарею под командой офицера, обозное отделение, группу дознания, отделение конных стрелков... Они обозначены ромбиками, и должны вести разведку на походе... Фельдшера, повара и двух помощников, квартирмейстера и двух помощников, трёх посыльных, барабанщика и командира роты. Всего получается в ротном гарнизоне пятьдесят три человека. При необходимости в гарнизоне останется пять человек и командир группы дознания.
   - Видимо штаб роты, выступая в поход, должен где-то встретиться со своими взводами?
   - Несомненно, ведь он ведёт обоз для своих взводов, но об этом позднее. Всего в роте на марше должно быть сто семьдесят шесть человек. Теперь батальон, состоит из трёх рот и штаба батальона. Штаб располагается отдельным гарнизоном. В штаб включены три обозных отделения, медик и два санитара, повар и два помощника, квартирмейстер и два помощника, группа дознания из шести сыщиков и двух офицеров, шесть посыльных, три музыканта и командир. Всего сорок пять человек, в поход выступят тридцать восемь.
   - Кто ж гарнизонную службу нести будет, обозные? - усмехнулся Ратьков.
   - Они. Обозные и посыльные будут вооружены как стрелки и мало чем от них отличаться. Просто на походе их главным делом будет обоз. Всего батальон на марше будет иметь пятьсот шестьдесят шесть человек. Теперь полк. Три батальона, сапёрный взвод, артиллерийская батарея и штаб полка. В штабе, командир и три адъютанта, три знаменосца, оркестр из девяти человек, группа дознания девять человек и три офицера, четыре обозных отделения, квартирмейстер и два помощника, повар и два помощника, медик и два помощника. Всего семьдесят три человека, в поход выйдут шестьдесят два. Отдельным гарнизоном стоит сапёрный взвод. В нём командир, три посыльных, три отделения сапёров, обозное отделение, Санитар, повар и его помощник, квартирмейстер и два помощника, три сыщика и командир группы дознания. Всего пятьдесят. На походе сорок четыре. Отдельным гарнизоном стоит батарея на шесть полупудовых единорогов. В отличии от сапёрного взвода вместо сапёр и обоза в ней шесть расчётов по девять человек. Всего шестьдесят восемь человек на походе шестьдесят два. Таких полков должно быть три. И над всем этим штаб легиона. И ещё школа. Здесь я полной надобности в людях пока не определил.
   - Кхм, ну... возможно, - с видимым затруднением согласился Ратьков. - Что дальше? Поход?
   - Нет. Теперь о бое.
   - Хорошо, только велите подать чаю.
   Пока великий князь распоряжался об угощении, Ратьков задумчиво глядел на схемы, что-то бормоча под нос. Он даже взял карандаш и сделал несколько пометок, вздохнул и заключил:
   - Пусть будет пока так, поменять при надобности будет возможность. Сейчас у нас людей не более чем на роту, возможно к весне будет батальон... Кстати, - Ратьков внезапно оживился, - через месяц прибудет ещё рекрутов двести, а к марту ещё триста. Нынешних мы разместили, потеснив ракетное заведение, а этих куда? Не лето, лагерем под городом не поставишь.
   - Строить надо, бараки.
   - Зимой?
   - У меня нет другого решения. Нужно строить временные деревянные бараки, а потом готовиться переехать в Гатчину и уже готовить гарнизонные крепости в Финляндии. Сейчас важно пережить эту зиму не потеряв людей.
   - Хм, - генерал сморщился, явно недовольный предложением великого князя, - позвольте я ещё подумаю над этим.
   - Да. А пока готовят угощение, предлагаю продолжить.
   В этот момент вошёл Юрьевич и сообщил:
   - Ваше высочество, в эту субботу государь ожидает видеть вас за обеденным столом.
   - Вот как?
   - Приглашены Аминофф и Ребиндер.
   - Хм, испросите для меня дозволение взять с собой Ёнссона. Если не за стол, то сидеть у стены возле этих уважаемых господ.
   - Хорошо. Полагаю, государь не забыл пригласить Жилля, ожидая, что разговоры будут вестись на французском.
   - Прекрасно.
   - Василий Андреевич просил вас быть к нему сегодня вечером.
   - Гм, - проглотил слюну великий князь, - Он знает, что я просил не беспокоить меня?
   - Да. - пожал плечами Юрьевич.
   - Ладно, я буду.
   Юрьевич вышел. Появились слуги с посудой. Так, за все этой суматохой незаметно протекало время. Уже умиротворённый, попивая чай из маленькой фарфоровой чашки, великий князь посмотрел на Зарубцкого, отрешённо сидевшего за своим писчим набором.
   - Алексей Петрович, не желаете ли чаю? - внезапно проявил снисхождение Саша.
   - Ах, нет-с, увольте, - Зарубцкий покраснел.
   - Тогда я продолжу. В бою и в гарнизоне надлежит быть одетыми в обычный мундир, отличный от парадного следующим: цвет светло-серый, на рукавах на вершок выше локтя и до обшлага иметь дополнительную белую суконную накладку. Такую же черную, иметь на штанах от низа до колена и на два вершка выше оного. Все пуговицы иметь обтянутыми мундирным сукном. Плечевые ремни устанавливаются вдвое шире. Нижним чинам вместо сапог, утверждаются ботинки с суконными обмотками вокруг ноги...
   - Что? - Переспросил Ратьков.
   - Вот так, - пояснил великий князь, показав сделанный давным-давно рисунок.
   - К чему превращать солдат в оборванцев. Дайте им краги.
   Великий князь и генерал долго смотрели друг на друга. Наконец мальчик не выдержал.
   - Скажите, Авраам Петрович, а может у наследника престола быть небольшая прихоть. Я хочу, чтобы было так. Я не хочу краги. Пусть будут как оборванцы. С офицеров я не намерен снимать сапоги, а уж с нижними чинами... пусть будет так.
   - Пусть будет, - улыбнулся генерал.
   - Вот... В тёплое время допускается ношение кожаных или вязанных перчаток. В холодное время всем быть одетым в шинель серого валяного сукна с отложным воротником, со складкой на спине и хлястиком, зимнюю шапку установленного образца и башлык... Вы его видели на мне, такой носят черноморцы. Как мне сказали, его кавказские горцы придумали. Дельная вещь. Замотался, и никакой ветер не страшен... В холодное время поощряется носить сапоги из валяной шерсти обшитые по низу кожей. Стоящим в уличном карауле давать овчинные длиннополые тулупы, кои иметь в достаточном количестве на взвод. К шинели носить перчатки двойной вязки, к тулупу давать варежки.
   - Ха, - Ратьков улыбнулся, - а ведь, вы, Ваше Императорское Высочество, не надлежаще одеты. Я полагаю, что на вас парадный мундир, а шинель вы носите обычную.
   - Вы правы, - великий князь покраснел, - мне нужно было проверить пошив именно обычной шинели, в то же время я не мог предстать перед государем не в парадном мундире. В ближайшее время я исправлю этот недостаток. Теперь об оружии. При несении службы в караулах или при поддержании порядка иметь при себе оружие и амуницию как для боя. А именно, на поясном ремне иметь: каждому включая генералов - слева на боку положенное ему белое оружие; каждому включая штаб-офицеров - справа спереди подсумок на двадцать патронов для своего оружия; каждому включая обер-офицеров - слева сзади котелок установленного образца, внутри которого иметь кружку и стеклянную флягу. Фляга должна иметь полотняный чехол; штаб и обер-офицерам, гренадёрам, пушкарям, сапёрам, медикам, сыщикам, поварам, квартирмейстерам- на правом боку двуствольный пистолет в кобуре; стрелкам - две дополнительные сумки с патронами слева спереди и справа на боку; Конным стрелкам - одну дополнительную сумку с патронами слева спереди для пистолетов в седельных кобурах. Кроме того надлежит иметь каждому стрелку, конному стрелку, посыльному и обозному ездовому винтовальные ружья установленного образца. Далее... Пушкарям быть при орудии, основном и дополнительном зарядном ящике. Расчёт одного орудия девять человек. Гренадёрам быть при пусковой установке, носимых зарядах и зарядном ящике. Расчёт ротного гранатомёта шесть человек. Расчёт взводного гранатомёта три человека. Теперь по оснащению в бою...
   - Подождите, Александр Николаевич, - попросил Ратьков, - дайте мне возможность всё обдумать. Мне не понятна суть применения гренадёров.
   - Вы правы, не стоит торопиться. А самое сложное: снабжение и поход ещё впереди. Впрочем, сейчас мы оба слишком устали. А ваш опыт в этом деле крайне важен. Посему сразу определим, походные дела отложить на завтра, а сегодня разберёмся с остальным до полной ясности. Касаемо применения гранатомётов. Вот здесь, - великий князь выбрал из вороха бумаг, лежащих перед генералом, несколько листов, - я предложил шесть схем. Первые три для взвода: атака, оборона от кавалерии и перестрелка на позиции. Другие для роты. Их нужно рассмотреть особо внимательно. Хоть и опасаюсь, что не успеем обучить солдат должным образом, я намерен в феврале показать это государю.
   - Хм, - Ратьков отодвинул все бумаги в сторону, оставив перед собой только листы со схемами. Тщательно выбрал для каждого место на огромном обеденном столе. Взял в руки чашку и встал, окидывая взглядом все листы сразу. Постояв минут пять, он заключил:- Схемы на бумаге это хорошо, но лучше взять из вашей игровой комнаты фигурки солдат и расставить должным образом на столе.
   - У меня не найдётся их в таком количестве, - великий князь почесал лоб, - давайте вырежем из бумаги потребное число кружочков, треугольников и иных фигурок.
   - Хорошо, но это потребует значительного времени.
   - Полагаю, всё будет готово к окончанию обеда. Если вы сможете быть у меня до вечера, то я немедленно распоряжусь.
   - Кхе, - старый генерал тряхнул головой, - Тогда, я должен буду сейчас покинуть вас, мне необходимо уладить семейные дела.
   - Прекрасно, жду вас на обед.
   - Простите, Ваше Императорское Высочество, я успею быть у вас только к пяти, но после этого готов буду быть возле вас до понедельника неотлучно.
   - Жду вас к семи.

***

1 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Ночью Саша спал беспокойно. Кошмары несколько раз заставляли его пробуждаться и тут же исчезали из памяти, оставляя только непонятное тревожное ощущение. Наступление тёмного зимнего утра не принесло облегчения. Проснувшись с тяжёлой головой, Саша в прескверном настроении приступил к утренней гимнастике. Упражнения немного разогнали кровь, но настроение не менялось. И только выйдя сад на пробежку, он ощутил в себе нечто новое. После двух кругов возникло желание какого-то преодоления и озорства. Саша свернул с дорожек и понёсся по заснеженным газонам, перепрыгивая через небольшие кусты и уклоняясь от цеплючих веток. Мгновенно дыхание сбилось, и он застыл у ограды, переводя дух. Сообразив, что стоять на холоде с мокрыми ногами не лучшее решение, великий князь поспешил вернуться во дворец. Из ванной он вышел уже вполне бодрым и с энтузиазмом приступил к завтраку. Приглашённый к столу Ратьков не смог удержать улыбки, глядя на наследника.
   - Я рад, Александр Николаевич, видеть вас в таком хорошем настроении. После столь тяжёлого и длинного дня.
   - Надеюсь и вам удалось отдохнуть за ночь. Сейчас продолжим. Ещё слишком многое осталось неопределённым.
   - Я долго не мог заснуть, - улыбнулся генерал.
   - Тогда лучше будет перед обедом совершить небольшую прогулку, а после поиграем в шахматы.
   - Лучше на бильярде. У вас здесь не плохой стол, и я готов взяться показать вам основы игры.
   - Прекрасно! Люблю новые впечатления!
   По обыкновению, трапеза великого князя заканчивалась чаем. Неспешно отпивая из чашки, наследник престола принялся пояснять наставнику суть своей основной на сегодня заботы. Однако, Ратьков прервал его:
   - Александр Николаевич, я хотел бы вернуться к вчерашнему разговору. Полагаю, мы забыли о лошадях.
   - Я много о чём забыл. Тулупы для караульных вспомнил, а про плащи забыл. Санитара предусмотрел, а каждому подсумок с тряпьём и корпией не определил. Сигнальные ракеты для командиров отделений, взводов, рот и батальонов не упомянул. И ещё много чего. Надеюсь, у меня достанет сил всё ещё не раз продумать, а у вас проверить за мной.
   - Я уверен, что у нас достаточно времени. Создание самого обычного полка занимает не менее года. По-старому, по-привычному... Пока всё притрётся: место, люди, снабжение. Это только на бумаге всё выглядит гладко и просто. Подписал государь указ и создался полк. Потому нередко новые полки устраивают просто, собрав с других один или два батальона. Так и новому полку наладить жизнь легче, и старые не сильно страдают. Восстановить утраченную роту или две в налаженном хозяйстве не сложно. У нас же случай особый, - старик немного беззвучно пошевелил губами, улыбнулся и, слегка подавшись вперёд, прошептал: - Государь всё понимает и не станет требовать невозможного.
   - Через два месяца он посетит нас. Я хотел бы выглядеть достойно. Сверх всех ожиданий. И потому эти два месяца, для всех нас будут весьма тяжелы. А теперь давайте приступим к делу, - увидев одобрительную улыбку генерала, великий князь распорядился позвать Зарубцкого и, не дожидаясь канцеляриста, продолжил: - Говоря о движении в походе, необходимо прежде всего понимать куда и при каких условиях могут идти солдаты легиона. При этом я полагаю, что на походе солдат не должен нести на себе более пятидесяти или шестидесяти фунтов за исключением чрезвычайных случаев.
   - Хе, догадываюсь, что вам за образец послужил Бонапарт, установивший своим солдатам, для поддержания должной скорости марша, полный вес в сорок ливров, по-нашему около сорока пяти фунтов. Только такого в жизни не встречалось, чтоб солдат нёс на себе так мало. Обычно на походе он тащит от шестидесяти фунтов до двух пудов.
   - В походе и в бою может случиться всякое. Моё же дело установить то, что солдат должен иметь при себе в бою, а что на походе. А ещё как всё остальное потребное доставить ему. Потому я намерен остановиться на шестидесяти. Вы согласны со мной?
   - А куда вы намерены деть то, что не поместится?
   - В обоз.
   - Какой же протяжённости должен быть обоз.
   - Нужно стараться уменьшить его. Преступим? - Великий князь отметил кивком головы Зарубцкого.
   - Я слушаю, - развёл руками улыбающийся Ратьков.
   - Итак, гарнизоны располагаются в девяноста верстах друг от друга. Земля примерно на сорок пять вёрст вокруг должна быть поднадзорна гарнизону. И самый дальний путь, куда командир может отправить часть своих солдат для исполнения долга это сорок пять вёрст и столько же обратно. Два или три дня пути. Это самый первый вид похода. В оный, если в том нет особой необходимости, надлежит отправлять отряд не меньший. чем одно отделение. При этом солдаты отряда должны иметь полную боевую экипировку, за отдельными исключениями, вызванными особой надобностью. Что несёт на себе стрелок. Винтовка двенадцать фунтов, шинель - десять, три подсумка с патронами - семь с половиной, фляга с водой - два, котелок с кружкой - около фунта, подсумок с корпией и тряпьём - один фунт, штык-тесак с ножнами - три, ремни полфунта, ботинки - четыре, штаны и мундир - четыре. Подведём промежуточный итог, сорок четыре с половиной фунта. Примем сорок пять. Поскольку вес кожаного ранца значителен, я намерен заменить его парусиновым мешком, приняв его вес за один фунт. В нём три фунта хлеба, фунт колбасы или сала, чеснок или лук на полфунта, три фунта крупы, запасные портянки, запасные обмотки, перчатки ещё на фунт, дополнительная баклага или бурдюк воды на четыре фунта. Итого примерно пятьдесят восемь с половиной фунтов будет.
   - Возможно, не стоит на незначительные переходы брать шинель? - улыбнувшись, спросил Ратьков.
   - Не вижу большой беды, если командир взвода сам решит, что брать в том или ином случае. Ведь именно за это ему платят офицерское жалование. Также полагаю вполне возможным, чтобы они взяли с собой плащи или тулупы, если нужно. Или парусиновые палатки или ещё что-нибудь, что может пригодиться в столь недалёком пути. Хотя, чтобы ещё не взяли, будет больше шестидесяти фунтов. Но для такого небольшого похода полагаю превышение веса вполне допустимым даже до двух пудов. Значительно сложнее всё обстоит, если взвод должен выступить в поход для соединения с ротой.
   - Вот как?
   - Да, - великий князь заглянул в заготовленные за ранее листы, - у стрелков меняется не много. Вместо хлеба и крупы будут сухари, сушёные ягоды и яблоки схожего веса, да вместо баклаги с водой запасные ботинки, рубаха и штаны. Посмотрим на гренадёр. Одежда, обувь, тесак и прочее - двадцать пять фунта, мешок - те же двенадцать, пистолет - четыре, подсумок с двадцатью выстрелами - два. Всего сорок три, но кроме этого первый номер расчёта несёт пусковую трубу - шестнадцать фунтов. Второй номер несёт треногу весом десять фунтов и щиток - шесть фунтов. А третий гранату весом двенадцать. Но это всё мелочь.
   Великий князь прервался и сам налил себе чай. Поглядывая в заготовленные листы и что-то бормоча себе под нос, он отпивал из чашки глоток за глотком. Наконец он решился. А теперь главное. Взвод на поход должен взять с собой по двадцать ракет к каждому гранатомёту - это восемнадцать пудов. Стрелкам положим запас патронов, это шестнадцать пудов. Шесть лопат, три кирки, шесть топоров, пять больших шатров, служащие одновременно тентами или носилками для раненых и заболевших. Это всё потянет на девять пудов. Каждому солдату нужно около трёх штофов воды в день. Запас воды на пятьдесят человек на три дня нужно нести с собой, поскольку на быстром марше нет возможности набирать воду по дороге. Итого тридцать четыре пуда. Всего семьдесят семь пудов, разного имущества не считая мелочей, необходимо помимо того, что несёт каждый солдат. Из этого исходит одно. Взводу необходим обоз из трёх тележек, каждая из которых повезёт около тридцати пудов. А для этого в гарнизоне должно быть не менее трёх лошадей и конюх, который бы ухаживал за ними. Возможно, в самом гарнизоне должно быть четыре лошади, дабы быть уверенным, что три из них могут выйти в поход.
   - Хорошо, но возможно в каждую повозку лучше впрягать две лошади. Тридцать пудов на одну это многовато, - заключил опытный генерал, до этого с улыбкой кивающий в такт рассуждениям наследника престола, - вот добрались они до штаба роты...
   - А далее рота либо вступает в бой, либо направляется на соединение к штабу батальона. Однако оный находится от места сбора роты не менее чем в двухстах вёрстах. И путь до него весьма долог. А потому рота должна везти с собой не только свои ротные гранатометы, но и запас фуража и провианта для всех взводов, воду, патроны и гранаты и многое другое...
   - Вот! - внезапно прервал великого князя генерал, - ещё вчера я обратил внимание, что рота в легионе представляет собой чрезмерно усложнённое соединение. Обеспечивая взвода не только провиантом, но и боевыми припасами она имеет ещё и свою батарею гранатомётов, нуждающуюся в усиленном снабжении. Это потребует чрезмерного обоза. При этом, в случае встречи с противником, будучи построенной в линию, рота не будет иметь достаточной ширины даже для того чтобы скрыть за линией взводные гранатомёты. Ротные гранатомёты и вовсе окажутся неприкрытыми. При этом неясно, зачем роте необходимо столь значительное число малой артиллерии. Не благоразумнее ли было бы подчинить батарею гранатомётов, возможно увеличенную в числе стволов, штабу батальона. А заботы штаба роты в большей степени сосредоточить на снабжении взводов. В обычном бою командиру роты должно хватить взводных гранатомётов. Дополнительная батарея ему будет только обузой.
   - Хм, - великий князь почесал подбородок, ища взглядом что-то занимательное под потолком, - я думал об этом. Мне казалось, что рота должна стать основной действующей силой при подавлении беспорядков. Потому и старался усилить её наилучшим образом. Впрочем, действительно ощущается некое отсутствие баланса между боевыми частями и обозом, призванным снабдить первых всем необходимым...
   - Лучше придать роте надлежащее число обозных повозок, - улыбнулся генерал, - если предполагается, что рота длительное время будет действовать самостоятельно. Отдельная батарея это слишком много. Взводных гранатометов, скорее всего, хватит, а вот хватит ли к ним гранат, патронов, провианта, фуража...
   - Хм, но... Но если роте случится противостоять значительному отряду... - великий князь ещё раз задумался на несколько секунд и с явным облегчением выдохнул. - Согласен. Для меня было очевидно, что в роте должна быть особая передвижная кухня, которая приготовляла бы пищу на все взвода на время похода. Тогда солдаты смогут без малейших затруднений получать горячую еду, и большее их число дойдёт до поля боя. Тем не менее, я полагал роту формацией манёвренной, способной к значительному огневому действию, но не отягощённую обозами чрезмерно. Очевидно, я, по наивности своей, не учёл всех потребностей, которые могут возникнуть в походе. Это существенно меняет мои первоначальные планы.
   - И я хочу напомнить, - Ратьков доверительно подался вперёд, - что ротные гранатомёты ещё не готовы, и, возможно, их не будет никогда.
   - Что ж, и это тоже.
   - Есть ещё одно соображение. Сейчас мы с вами не сможем собрать батальон. Нам невозможно проверить его должное снаряжение, но роту можно собрать прямо сейчас, а впоследствии, буде обнаружится такая необходимость, всегда можно придать роте отдельную батарею.
   - Вы правы, Авраам Петрович, - перебирая листы, пробормотал великий князь, - но я совершенно не готов к тому, чтобы определить состав обоза.
   - Не страшно, мы сейчас всё посчитаем, а через месяц уже сможем проверить на нашей роте.

***

3 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Великий князь специально перенёс свой обед на двенадцать часов, дабы за столом императора, тщательнее следить за людьми, а не за блюдами. За стол был приглашён Жилль и Ёнссон. Аппетита ни у кого не было, потому наследник, неспешно отделяя вилкой косточки судака от мяса, инструктировал своих гостей:
   - Прошу вас, плотно покушать, господа. Потом, не только пост, но и ваша должность не позволит вам наесться. И если у вас, любезный Жилль будет возможность перекусить, то вам, Ёнссон места за столом не будет.
   - А в чём заключается моё дело? - поинтересовался швед.
   - Вам надлежит находиться подле Аминоффа и Ребиндера и внимательно слушать, что они говорят. Для этого вам дозволено быть промеж гостей до и после обеда, но не за столом.
   - Полагаю, моё присутствие не останется незамеченным, - заметил Ёнссон.
   - Не стоит бояться. Конечно, вам не следует привлекать к себе излишнее внимание, но если вы будете замечены, я и из этого извлеку пользу.
   - А если они за столом будут говорить на шведском?
   - Хотелось бы, - великий князь закатил глаза вверх и причмокнул, - если бы они в присутствии государя говорили бы на непонятном ему языке, это было бы прекрасно. Я даже не надеюсь на такой подарок. Они будут говорить на французском и тем доставят мне, недоученному мальчишке, много неудобств. Кушайте...
   За обеденным столом в Зимнем собралось два десятка гостей. Юрьевича вполголоса кратко ознакомил наследника престола с гостями. Было очевидно, что сегодняшний обед всецело посвящён великому княжеству. Саша внимательно следил за выражениями лиц финских гостей, но необходимость общаться на французском фактически превращала его в зрителя. Сидящий по правую руку Жилль неустанно пересказывал князю всё, что говорилось за столом. Впрочем, пока беседы касались всякой вежливой чуши, это не доставляло существенных неудобств. Гонгом прозвучала фраза государя после перемены блюд. Жилль прошептал:
   - Государь, спрашивает господина Ребиндера, как он находит работу уставного комитета.
   - Прошу теперь быть внимательней, - прошептал в ответ великий князь.
   Жилль кивнул.
   - Проект устава получается весьма не плох. На прошлом заседании мы закончили ознакомление со всеми мнениями, поданными в письменном виде, - перевел Жилль ответ Ребиндера.
   - Когда собираетесь закончить работу? - повторил Жилль за императором.
   - Полагаю, около месяца придётся на обсуждение. Я не ожидаю больших сложностей, - прозвучал ответ Ребиндера
   - А что вы можете сказать о пожеланиях Александра Николаевича? - продолжил спрашивать государь.
   - Большей частью они... весьма здравомыслящи. Лишь незначительное их число вызывает у меня... недоумение, - Жилль немного затруднился с переводом ответа.
   Император посмотрел на наследника и вернулся к беседе с Ребиндером. Жилль снова был вынужден заниматься дублирующим переводом.
   - Тогда возможно стоит удовлетворить его пожелания?
   - В большинстве из них я не вижу ничего интересного и готов... угодливо согласиться с ними. Но... я полагаю незаконным... или даже невозможным... установить делопроизводство на русском языке. Создание же дополнительных мест для преподавателей русской словесности университет не может себе позволить по... финансовым причинам. А уж мечтания о кафедре русской словесности и вовсе кажутся... несбыточной... сказкой.
   Император снова посмотрел на великого князя, улыбнулся и спросил другого фина:
   - А вы, господин Аминофф, какое имеете мнение по проекту устава?
   - ...Ваше величество, я во многом согласен с Робертом. Есть у меня и своё дополнение. Полагаю, что возможное со стороны канцлера... попущение для занятий в университете посторонних... будет слишком обременительным.
   - Вы уверены?
   - Ах, я не могу быть уверен, но я не должен исключать такой... возможности.
   - Как идёт обустройство университета на новом месте? - перевёл Жилль закругляющий тему вопрос императора.
   Беседа вновь направилась по совершенно неинтересному для Саши пути. Пришло время десерта, и он стал готовиться к ответному выступлению. Вопреки его ожиданиям, чай был весь выпит, а император так и не предоставил наследнику возможности возразить финским гостям.
   В полном расстройстве чувств, великий князь решил напроситься к государю на приём, дабы прояснить для себя сложившееся положение. Он отправил Юрьевича договариваться, а сам ожидал, стоя у окна, в своих комнатах. Шёл небольшой снег. Адмиралтейство норовило скрыться от наблюдателя в надвигающихся декабрьских сумерках. Площадь несмотря на весьма ранний час была довольно пустынна. К своему удивлению великий князь увидел Ребиндера и Аминоффа, направляющихся от Зимнего в сторону строящегося собора. Ёнссон отвлёк Сашу от созерцания окрестностей.
   - Ваше Императорское Высочество, они покинули дворец.
   - Я знаю. Вы слышали что-нибудь интересное? Попробуйте подробно и последовательно пересказать всё услышанное, не выделяя главного.
   - Хм, Я всё же не смогу быть точным. Они говорили не много и между каждым вопросом и ответом долго молчали, оглядывая окружающих. Когда я встал подле них... Аминофф спросил: "Что скажем?". Ребиндер ответил: "То, что решили". Аминофф: "А он примет?", Ребиндер: "У него нет выбора, либо так либо никак." - "Ладно. А что по поводу младости?" - "Ничего. Он просто ничего не понимает. Николаю не нужно лишних слов." - "А если он устроит перепалку?" - "Наше дело молчать и слушать."
   Ёнссон выдохнул.
   - Потом их позвали к столу. После обеда, они сразу прошли к государю. Я их долго ждал. Выйдя, Ребиндер произнёс: "Я же говорил". Больше они не сказали ни слова. Я проводил их до лестницы.
   - Спасибо, на сегодня вы свободны.
   Ёнссон щёлкнул каблуками и оставил великого князя одного, но не надолго. Почти сразу после этого Юрьевич сообщил, что государь собирается на прогулку по набережной. Не теряя время, наследник оделся и направился к выходу с Иорданской лестницы, где и остановился, ожидая отца. Государь спустился по лестнице, кивнул наследнику и вышел на улицу. Саша поспешил следом. Николай шёл быстро. Дойдя до съезда на лёд, он остановился. Только тогда Саше и удалось догнать его и встать рядом, пытаясь понять, что интересного отец разглядывает на Стрелке. Молодой не крепкий лёд покрыл корочкой сильное тело Невы. Где-то река его успела выломать образовав торос, но в основном лёд был гладок и припорошен тонким слоем снега. Левее виделась полоска понтонного моста, оставленного до уверенного ледостава. Впрочем, скоро его наведут снова уже по окрепшему льду. Тогда же проложат зимник прямо по реке.
   - Н-да, зима нынче поздняя, - заговорил император. - Итак, господин канцлер, как вам показались ваши товарищи, вице-канцлер и исполняющий обязанности канцлера?
   - Вице-канцлер был не слишком выразителен, а господин Ребиндер... Я рад, что проект устава не предполагает должности исполняющего обязанности канцлера, - великий князь улыбнулся.
   - Хе, ты наверно расстроен, что я не дал тебе возразить?
   - Нет, но я не понимаю почему.
   - А тебе было что сказать?
   - Многое. И то, что было предписано все дела производить на шведском языке, доколе не войдёт в употребление российский. При этом все должностные лица уж десять лет как обязаны представить свидетельство о знании российского языка. А потому ничто не мешает вести дела в университете на русском. И то, что деньги можно изыскать, снизив оклады финским профессорам или сократив их число, а можно и взяв их в государственной казне. Впрочем, - великий князь улыбнулся и обвёл рукой в воздухе круг, - это всё пустые слова. Главное, это то у кого находится власть в княжестве. Если у короны, то они будут писать бумаги на нужном языке. Если у финских дворян, то несмотря ни на какие свидетельства и указы они российский язык учить не будут.
   - Ха-ха, - рассмеялся император, - В Финляндии стоит достаточно войск... Я расскажу тебе, как получилось, что княжество оказалось столь особым.
   - Я слушаю.
   Император неспешно пошёл в сторону Летнего сада, попутно излагая историю княжества.
   - ...Казалось бы, шведская армия разбита, наши войска уже на Аландских островах. И, уверившись в успехах, государь изволил объявить о войне со Швецией и о присоединении к империи Финляндии навечно. Когда в апреле пал Свеаборг не оставалось никаких сомнений в победе, но война продолжалась. Финские домохозяйства не спешили присягать русской короне. Отпущенные по домам финские солдаты и офицеры собирались в отряды и продолжали воевать за шведскую корону. В мае государь обязал через уездные суды привести все домохозяйства к присяге. Но финны не спешили. Война всё продолжалась, и население всё охотнее помогало остаткам шведских войск и всё ожесточённее сопротивлялось российским. Тогда в июне государь издал манифест подтверждающий финские свободы, в надежде умиротворить население. Но и этого оказалось мало. Когда в ноябре состоялась встреча императора и депутации от финского народа. Там были и эти двое. Государю были предъявлен список из семнадцати вопросов, на которые депутация смиренно, - Николай Павлович остановился и с улыбкой изобразил перед сыном поклон в пояс с широко расставленными в сторону руками, - просила Александра Павловича дать ответ. А также ею было заявлено, что она не уполномочена вести какие-либо обсуждения, и для этого надлежит созвать сейм. Не смотря на то, что со Швецией уже было заключено перемирие, но для всякого думающего человека предстоящая война с Францией была очевидна. Потому Александр Павлович и облагодетельствовал финский народ. Но сделав такое раз, сложно потом перечеркнуть всё, чтобы снова заговорили пушки.
   - У нас, одна война только закончилась, а другая неизбежна, - констатировал великий князь, - эти наглецы и у вас осмелились смиренно просить?
   - Всё не настолько откровенно, - улыбнулся Николай Павлович, - но выгоды от мира слишком очевидны, чтобы предпочесть войну.
   - Это несомненно, но сохранение мира выгодно не только нам. Выслушивая смиренные просьбы полезно понимать, с каким отказом просители смирятся, а из-за какого возьмутся за оружие, и насколько это опасно.
   - И насколько ты считаешь их опасными? - вздёрнув правую бровь, поинтересовался Николай Павлович.
   - Мне сложно судить об этом. Могу лишь предположить, что народу все эти смиренные просьбы чужды. Одно общество может противостоять короне. Это заботы Александра Христофоровича, а легионные дознаватели ему помогут. Общество всегда не однородно оно разделено взаимными притязаниями и всегда возможно опереться на одну его часть в войне с другой. Но это общие рассуждения, - великий князь очертил в воздухе круг. - Мне нужно пожить в Гельсингфорсе, и главное расположить там гарнизон легиона. Я убеждён, что данные господа не настолько сильны, как пытаются казаться.
   - Хм, - государь продолжил прогулку, - вчера Несельроде просил инструкций для заключения мира с персиянами. Ты по-прежнему считаешь, что военный союз является необходимым условием мира?
   - Да, в предстоящей войне с турками, они могут и не участвовать, но нам нужен формальный повод, чтобы наделить их землями при победе, и тем самым навсегда заиметь союзника против Турции. И так же важно построить их армию по русскому образцу, на нашем оружии, чтобы англичане не смогли им поставлять своё. И поддерживать их во всех войнах. Чем больше вокруг Персии врагов, тем дороже им наша дружба.
   - Эта дружба будет дорого стоить, - пробормотал император, - Англия слишком ревностно следит за своей жемчужиной.
  

***

5 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Переезд в ракетное заведение оказался весьма хлопотным мероприятием, лишь к обеду великий князь смог освободиться и направиться для осмотра, производства, казарм и очного знакомства с результатом длительных экспериментов Засядко, которого он встретил в цеху по изготовлению топливных шашек.
   - Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество, - лицо Засядко было осунувшимся, под глазами отчётливо выделялись тёмные круги, но голос был бодрый, - вот полюбуйтесь.
   Ракетчик протянул великому князю оранжевую трубку длинной сантиметров двадцать или двадцать пять. Его наружный диаметр сантиметров шесть, а внутренний около трёх.
   - Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Это топливная шашка? Тяжёленькая, - велкий князь подхватил трубку. - Уже пробовали?
   - Да. Это для взводного, так сказать, для первого образца. Он готов полностью. Возможно что-то ещё нужно будет подправить... Мы готовимся к отстрелу ста штук, дабы окончательно утвердиться в ожиданиях... Семьдясят пять болванкой и двадцать пять боеготовых.
   - Замечательно, могу я посмотреть всю установку целиком.
   - Разумеется, прошу, - Засядко жестом пригласил великого князя к двери.
   Посреди небольшой комнатки была картинно расставлена тренога, на которой на высоте около полутора метров покоилась труба с установленным щитком. Света в помещении из-за узких подпотолочных окон-щелей не хватало, и цвет установки казался тёмно-серым. Возле стены на столике лежала ракета. Вытянутая, около пятидесяти сантиметров длинной и десяти шириной, боевая часть переходила в значительно более узкий двигатель, оканчивающийся оперением, охваченным кольцом.
   - Красавица, - сказал великий князь и, прикидывая руками длину, составляющую сантиметров восемьдесят, спросил: - сколько весит такая малютка?
   - Пятнадцать с половиной.
   - Великолепно. Не терпится посмотреть её в деле.
   - У нас готово десять выстрелов, - улыбнувшись, предложил Засядко.
   - Нет. Готовьте задуманные стрельбы, я подожду сколько потребуется. А какого веса труба? Не пробовали стрелять с рук?
   - Без щитка семнадцать, щиток четыре с половиной. Всё вместе тридцать семь. Пробовали. Прицелиться сложно, но если в бою возникнет необходимость, то можно дать выстрел с рук.
   - Хорошо. И надёжным получился пуск подпружиненным кольцом? - Спросил великий князь, ощупывая ребристое колечко, которым заканчивалась боевая часть, переходя в двигатель.
   - Осечек не замечено, но для предотвращения попадания грязи решено носить ракету в парусиновом чехле. Налипшая грязь может мешать кольцу проворачиваться. А так, всё хорошо работает: оттянул, провернул на боевой взвод и засовывай в трубу. Здесь курком по зацепам даст, и пружина освободится. Главное чтоб грязи не было.
   - Всё так у меня есть сомнения, - почесал подбородок великий князь, - но пока ничего лучше придумать не могу. Время покажет, а пока хочу посмотреть сборку боевой части?
   - Извольте.
   Великий князь освободился поздно вечером. В комнате его ждал не только ужин, но и Юрьевич с плохими известиями. Прямо с порога было объявлено:
   - Получена реляция из Сестрорецка, Ваше Императорское Высочество, - щёлкнул каблуками Юрьевич.
   Великий князь с удивлением посмотрел на несклонного к официальным церемониям наставника и поинтересовался:
   - Можете кратко изложить суть?
   - Кх-м, командир Сестрорецкого оружейного завода сообщает, что по причине поставки негодного железа, его учреждение не сможет выполнить Ваш заказ на винтовальные ружья в назначенные сроки и за определённые ранее деньги. В связи с чем, просит Ваше Императорское Высочество сделать заказ на другом заводе, сняв с него обязанность, - отрапортовал Юрьевич и положил на стол бумагу.
   - Ах, ты, - вырвалось из уст великого князя. Он взял лист. Руки предательски задрожали, и он отшвырнул лист от себя обратно на стол. - Завтра после завтрака выезжаем в Сестрорецк.

***

6 декабря 1827, Сестрорецк

  
   - Николай Алексеевич, - великий князь сел напротив командира завода и сжался, стараясь казаться как можно мельче, - Я получил вашу реляцию, и хочу лично услышать более подробные объяснения.
   - Кх-м, - Аммосов кашлянул в кулак и посмотрел сначала на Юрьевича, расположившегося возле великого князя, а потом на Мердера, приютившегося на диванчике возле двери. - Мне право нечего особо рассказать. Я знаю, что Поппе от имени завода безосновательно обнадёжил, Ваше Императорское Высочество. Он заплатит за свою неосмотрительность, не извольте беспокоиться. Но это нисколько не меняет того факта, что завод не в состоянии выдать вам сотню винтовальных ружей к двадцать пятому. В настоящий момент готово не более восьми десятков стволов. Часть из них находится на ручной доделке. Пистолетов или тесаков и вовсе до весны не выпустим даже одной штуки. А уж о трёх тысячах винтовок к лету приходится только мечтать. Причина проста. Совершенно негодное качество железа, полученного с Райволовского завода. Виновные будут определены и наказаны, но железа нет и взять его негде. Мы уже обращались в Артиллерийский департамент, но у них нет сейчас потребного нам количества. Отмечу, что в этом году зима припозднилась, но изготовить новый металл уже не возможно. На той неделе я, тоже вынужден был остановить приводные колёса. Теперь станки не заработают до апреля. Осталось только в ручную доделать заготовленное. При этом, из-за большого количества брака завод несёт значительные издержки и потому цена в двадцать шесть рублей не может их покрыть.
   - Я понял, - кивнул головой великий князь. - Давайте, думать, не как наказать виновных, а как удовлетворить мои пожелания. Первое, я настаиваю, чтобы Карл Иванович не претерпел никаких неудобств из-за случившегося. Второе, я хочу понять, сколько винтовок завод может дать к двадцать пятому, и по какой цене.
   - Хм, воля ваша - Аммосов пошевелил губами, что-то прикинул на бумаге, и огласил: - я могу ручаться ещё за семьдесят девять ружей к двадцатому. Цена при сохранении заказа на три тысячи, составит сорок рублей за штуку со всеми принадлежностями. Но к данным ружьям штыков пока не будет.
   - А какой у вас брак?
   - Тринадцать стволов из двадцати.
   - Это обычно?
   - По-разному, бывает и три из двадцати.
   Великий князь, закатив глаза к потолку, слегка наклонил голову на бок.
   - Тридцать шесть, - с улыбкой предложил он.
   - Хе, тридцать восемь, - широко улыбнувшись, ответил командир завода.
   - Согласен, но есть пожелание. Уменьшите калибр до четырёх линий и четырёх точек по полям.
   - К сожалению, даже обещанные четыре и шесть весьма неудобны для нас. Особенно вводит нас в расточительство изготовление пистолетов с меньшим калибром. Если бы он был такой же или больший, часть выбракованных стволов мы могли бы пустить на пистолеты.
   - Хорошо. Пусть будет четыре и два для винтовок и четыре и шесть для пистолетов.
   - Уже готово восемь десятков ружей четыре и шесть. Переделать их на меньший размер не возможно, - улыбнулся Аммосов, - давайте оставим четыре и шесть для всего оружия. Неужели четыре точки имеют для вас такое значение?
   - А для вас?
   - Для меня это примерно дополнительные десять процентов брака.
   - Хорошо, пусть будет четыре и четыре, по сорок рублей и пистолеты на четыре и шесть.
   - Хм, а готовые стволы?
   - Я найду им применение, - улыбнулся великий князь. - А ещё я хотел бы посетить Райволинский завод, сообщите его командиру о моём желании.
   - Завод находится в моём подчинении, и посмотреть его можно даже сегодня. Ещё достаточно светло. Если выехать не медля, то через два часа будем не месте.
   - Прекрасно, - великий князь на секунду замолчал, задумавшись, - тогда ещё одно пожелание. В изготовленных вами стволах нарезы шириной в треть полей. Я бы хотел, чтобы нарезы были шире полей и имели в сечении форму правильной трапеции.
   - Мне известно, что Карл Иванович пояснял особенности изготовления. Столь широкие нарезы получить довольно затруднительно.
   - Сорока рублей достаточно, - с улыбкой ответил великий князь. - И ещё. Дабы впредь я мог своевременно узнавать о возможных трудностях, с весны поставлю при заводе надёжного человека. Он же будет принимать готовые ружья.
   На пути в столицу великий князь был весьма задумчив. Он разглядывал погружающуюся в сумрак округу, время от времени оглядываясь на своих спутников дремлющих в полутьме кареты. На пограничном посту, наблюдая за финским таможенником, Саша окончательно погрузился в свои мысли.
   "... И как быть прикажете. Даже стрелкам по ружбайке не выдать, чтоб въехали прикладом по этой наглой финской морде...Ладно...стрелков в роте восемьдесят один, винтовок семьдесят девять. Хотя, Аммосов может брак прогнать, и будет ещё меньше. Минимум двум стрелкам придётся выдать черенок от лопаты. Все остальные, обозники, гренадёры, всякие нестроевые - все с палками разной длинны. Можно конечно взять в аренду обычных пехотных ружей. Только зачем. На войну не идти, царю этот позор, сделав рожу кирпичом, не покажешь. Короче, проехали.
   А всё собственно из-за металлургии. Этот завод в Райвола такое убожество. Бараки из горбыля. Один восьмиместный горн, одна печь для тигельной плавки стали, молот, вот и всё небогатое оснащение. Единственное приличное здание из бревна, механическая мастерская. И плотина выглядит прилично. Не мудрено, что она непонятного качества железо выдаёт... И как Карл Иванович хотел зимой работать, без водяного привода. Видимо сохранились станки для ручной работы. Без железа и стали ни ружей не будет, ни рельс. По всем фронтам упираюсь в вопросы железа. Надо будет этим заняться в самое ближайшее время. Придётся какой-нибудь заводик выкупить и начать там инновации внедрять... Знать бы ещё какие и где инженера под это взять. Впрочем, время на подготовку есть. Пока в Гатчине паровозик не запустим, за новое можно даже не браться. Потому до весны двадцать девятого года занимаемся медитацией, бережём нервы. А пока надо информацию собирать. Журнальчики почитывать, а как иначе узнать, что нынче на острие науки. Вообще это надо бы ввести за правило, чтобы всякую техническую или сельскохозяйственную периодику мне направляли. И место надо определить, где заводик выкупать. Тут тоже не просто.
   Аммосов ведь что рассказал. Завод этот в Райвола он у рудника стоит и на реке, чтоб привод от водяного колеса был. В результате руда есть, а с топливом проблема. Лес они в округе вырубили знатно. А это топливо для печей и это древесный уголь для плавки. Англичане в восемнадцатом веке леса так повывели, что в топливный кризис ушли. На каменный уголь они не от хорошей жизни перепрофилировались. И у нас леса не бесконечные, осталось лишь до кризиса дожить. Так что, моя идея с торфом архи-правильная, недаром бабуля меня поддерживает. Одно плохо торфодобычу можно вести лишь с мая по сентябрь. А стало быть, зимой придётся дрова использовать. Как зимой паровозик гонять... И сталелитейный заводик надо бы не только ближе к руде, но и возле торфяников прикупить. И на берегу реки... Это фантастика. Паровой привод надо ставить, а значит расположение возле топлива приоритетнее. Тогда руду придётся возить, видимо, по воде. Получается, нужны торфяники с выходом к большой воде. Надо будет в районе Синявино поискать местечко. Причём в первую очередь нужны рельсы, с ружьями потерпим...
   Завтра к Кларку наведаюсь. Мельников строение пути моделирует на чугунных рельсах. Есть чего посмотреть. И придётся Кларку в ноги падать полевые кухни заказывать. По две на роту получилось. Кроме него не к кому. Не к Мордвинову же идти... Адмирал хорош, ценники выкатил процентов на двадцать мои сеялки дороже рынка выйдут. Понимает, что деньги у меня есть и хотелка есть, а податься мне некуда. А интереса никакого в малолетке у него нет. Впрочем, лишь бы сделал. Без механики мне колхоз "Светлый путь" с колен не поднять...
   Вообще, сельскохозяйственные технологии развивать, дело правильное. Сколько можно сидеть в нечерноземье. Какими тракторами целину буду запахивать? Ладно здесь, а в Америке и на Дальнем Востоке. Я туда людей хочу заселять, а что они там жрать будут. Вот сейчас группа безответственных товарищей зиму в Якутске пережидают на привезённых запасах, а потом? Не вспашешь полей в Калифорнии, будешь осенью клювом щёлкать. Так что, образцовый колхоз "Путь Ильича" категорически необходим. И специалисты нужны...
   Хорошо мне бабушка детский дом вручила, будет хоть кого в ученики выставлять. Надо помимо железнодорожной, сделать группу учеников медиков, агрономов, ветеринаров и металлургов. Впрочем, пока это всё мечты пустые, когда ещё эти детки вырастут. Да и мало их, а мне только в легион надо человек двести со средним медицинским. Но это лучше чем ничего. Главное чтоб не мёрли. Я им новый рацион утвердил, вот и живите детки. Проверку надо бы там провести и лучше не лично, а послать кого. Так что, жить вам будет хорошо, кормить вас будут хорошо, и здоровье ваше будет хорошее...
   С Бенкендорфом вроде договорились пару писаришек забрать. Осталось их под Юрьевича подвести. Одного из них и пошлём. А пока время есть нужно продумать такую вещь как отопление. Для начала систему центрального отопления, опробуем на детях. И если пойдёт... Создадим кооператив "Афоня", бум радиаторы к стенкам прикручивать. Всё продумать надо за эту зиму, чтоб как паровозик поедет и начнёт торф возить, была готова топка, куда кидать...
   Вообще с торфом не просто. Его сшить надо, в брикеты прессовать. Мороки... Главное его в Питере более чем достаточно, конечно не как в Томске, но много. Зато можно кокс с него получить и газ. А на этом уже замутить плавку железа. Вот так одно за другое всё цепляется...
   На выборгском берегу тоже торфяные болота есть, и руда болотная. А кататься туда по заливу можно. Вот только легион должен порядок нужный обеспечить, чтоб радостные финны мне заводик не пожгли. Они все конечно, за свободное предпринимательство, но это пока дело не доходит до конкуренции, в которой любые средства хороши. Административно меня не съешь, заводик не отожмёшь, а вот подпалить...
   Надо будет в Гельсингфорс заселиться и самому позажигать, с этими университетскими. А то моду взяли, нашему царю показывать фигу..."
   Непонятно почему поднялось настроение. Он с улыбкой погрозил пальцем в окно, уже растворившейся в темноте Финляндии.

***

7 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Сашу радовало, что переселившись в ракетное заведение, он хоть и отдалился от Зимнего, но стал много ближе и к институту Корпуса Инженеров Путей Сообщения, и к Александровскому литейному заводу. Теперь ему было не затруднительно забрать с собой Мельникова и вместе приехать к Кларку. Матвей Егорович предложил, не теряя времени, спуститься к макету. Великий князь слушал пояснения, рассматривая последние результаты. Модель паровоза была уже закончена и окрашена, теперь рабочие делали вагоны. А чуть поодаль уже был сделан участок железной дороги, на которую модели собирались поставить по окончании. Мельников поспешил сразу обратить внимание на устроение пути:
   - Поскольку Ваше Императорское Высочество согласилось с доводами Матвея Егоровича о замещении железных полос чугунными, устройство дороги существенно меняется. Прошу посмотреть.
   Они подошли к макету пути. Короткие, до полутора метров, рельсы концами опирались на шпалы. Верхний край рельс был прямой, в то время как нижний отвисал горбом. В результате собранные вместе рельсы с боку выглядели как неплотно притянутый к рее парус.
   - Железо метал весьма мягкий и податлив, посему устройство из него пути требует значительного числа деревянных поперечин, удерживающих рельс от пригибания. Чугун же наоборот твёрд и хрупок. Посему чугунный рельс...
   - Она уже не совсем та прямая палка, - улыбнулся великий князь.
   - Однако назначение неизменно: служить в качестве колёсопровода. Прогибаться он не будет и многочисленные поперечины ему не нужны и даже вредны. Он должен иметь подвижность только в своих соединениях. При этом, крайне нежелательны поперечные удары. Также опасность имеет приложение веса к середине. Посему конструкция рельса предполагает весьма незначительную длину имеет в середине постепенно увеличивающуюся высоту усиливающего продольного ребра. За весьма своеобразный вид их в России называют, переведя с английского, "рыбье брюхо". Чтобы избежать ударов при переходе на стыках, концы срезаны наискось. В месте соединения они заходят один за другой, и стык получается почти продольным.
   - Прекрасно, надлежит ещё в верхней части срезать концы под углом вниз от середины стыка.
   - Не понял, Вас , Ваше Императорское Высочество, - Мельников тряхнул головой пытаясь избавиться от какого-то наваждения.
   Великий князь подошёл к макету и потянул одну из шпал вверх:
   - Предположим, земля вспучиться и одну из шпал поведёт вверх, тогда концы рельса выступят над телом соседнего. Их нужно срезать наискось вниз, чуть отступив от места соединения.
   - Согласен, - кивнул Мельников. - Мною принято решение изготовлять рельсы общей длинной четыре фута. Поперечины будем класть на песчаную подушку, дабы уменьшить вспучивание и смягчать удары. По торфу будем класть гать, ибо он чрезмерно мягок. Вес паровой кареты ожидается не очень большой, потому мосты будем делать деревянные на каменном основании. Вот по такому макету.
   Мельников показал на небольшой, примерно сорок сантиметров в длину, макет моста.
   - Вот две прибрежные опоры из камня. На них кладётся бревенчатая ферма, с косыми подпорами, опирающимися в середину береговой каменной облицовки. Таким образом, продольные брёвна настила подпираются в отступлении около двух саженей от берега. Центральный участок, длинной около сажени, остаётся свободно весящим. При необходимости её можно дополнительно укрепить.
   - Хорошо, а что с местами для разворота?
   - Их макет пака не готов. Но я уже имею представление как это должно выполняться.
   - Прекрасно, дождёмся макета. Когда он будет готов? - спросил великий князь.
   - Все макеты мы готовим к двадцать седьмому, - Мельников слегка покраснел и добавил: - Государь выказал интерес к ним, мы ждём его двадцать седьмого.
   - Я буду здесь двадцать четвёртого. Надеюсь, смогу увидеть всё. Паровая карета уже готова, - великий князь направился к макету паровоза. - Пришлось отказаться от конденсатора?
   - Да, Ваше Императорское Высочество, - ответил Кларк, - Впрочем, это временное решение. Как только я смогу определиться с конструкцией насоса для конденсата, мы его поставим. Также пока отказались от предварительного подогрева воды. Полагаю это должно решиться за счёт конденсатора. Сразу хочу обратить ваше внимание на ручной насос подачи воды в котёл. Его также можно будет заменить закончив работу над конденсатором. Больше всего сложностей вызывают устройства для наблюдения за должным уровнем воды и давлением в котле. В настоящий момент на макете не установлен ни один из них, кроме подпружиненного предохранительного клапана. Предложенная вами конструкция представляется мне весьма удачной.
   - Меня заботит создание станков для проверки всех этих устройств, - почесал подбородок великий князь, и перевёл разговор к другому: - Павел Петрович, а макеты станций для хранения воды вы тоже готовите к двадцать седьмому?
   - Нет. Всё устройство разворотных петель будет только в чертежах. Мы не успеем в столь короткие сроки изготовить всё в макетах. Да и существенной надобности в этом я не вижу. В макетах необходимо показывать узлы сложные и новые. А так же вещи, требующие художественного восприятия. К коим, по моему разумению, платформа для разгрузки торфа или водоналивные бочки не относятся.
   - Согласен. Давайте посмотрим на тележки, - великий князь направился к рабочим мастерящим модели.
   Вагончик для торфа, представлял собой двухосную повозку с ровным дном, бортами и без крыши. Учитывая масштаб, ширина тележки полтора метра, длинна около трёх и высота бортов полтора метра. Пассажирский вагончик выглядел схоже, только длина его была около четырёх и высота бортов, снабжённых дверцами, около метра. Колёса оказались под днищем из-за чего вагоны приподнялись над рельсами сантиметров на пятьдесят.
   - Верх предполагается забирать парусиной, - пояснил Кларк.
   - Я так и хотел. Для начала годится, - великий князь. - Я надеюсь, что колёсные оси и продольная балка будут едины для всех вагонов.
   - Совершенно верно, - улыбнувшись, ответил Кларк и приказал рабочим снять недоделанный корпус пассажирского вагона. - Вы правы, сам пол вагона и стенки будут из дерева, и их можно легко поменять. А вот внизу я намерен построить железную раму, в которой будут укреплены колёсные оси и дышла для соединения тележек. Расстояние между осями я установил в десять футов. Эта рама будет одинакова для всех тележек. Предполагаю, что остановить разогнавшийся поезд будет сложно, потому я намерен снабдить пассажирские тележки собственными тормозами. Но это устройство мною до конца не продумано.
   - Полагаю для начала достаточно чего-нибудь простого, как тормозящий рычаг у дилижанса. А со временем подберём наиболее удачную конструкцию. Раз рельсы из чугуна, то колёса видимо должны быть из железа, или хотя бы иметь такие обода.
   - Да непременно. Если изволите, у меня уже готова одна настоящая рама с колёсами.
   - Покажите, - на секунду великий князь замер. - Кстати, а как вы производите работы на заводе, ведь реки замёрзли и водяные колёса встали.
   - Мы пользуемся конным приводом, - улыбнулся Кларк. - Вы такой видели на пороховом заводе. А сейчас я думаю об устройстве паровой машины как на монетном дворе. Прошу...
  

***

8 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   После обеда, великий князь сидел за столом и что-то напевая себе под нос , доделывал эскизы полевой кухни, а точнее двух.
   "... щи да каша... Вот так пойдёт. Жаль не удалось всё в одно уместить. Слишком тяжёлая получается. Котлов на роту, а это условно триста человек, надо бы четыре: суповой на сто пятьдесят литров, чай на сто, каша на сто пятьдесят и вода не меньше чем на сто. Это одной еды в загрузке не меньше пятисот килограмм. Пара не утащит. А вот разбив на два плюс сама кухня под сто получается. Это пара спокойно потянет. Конечно, дрова, запас еды, ёмкости для воды, кипячёной и сырой это всё придётся отдельно везти.
   Блин, настоящий поезд кухонный выходит. Две кухни, фура дров. Больше не надо, но и меньше тоже. Двухсот пятидесяти человекам на неделю еды надо тонны три с половиной. Воды на сутки тонну. Для расчёта можно принять, что лошадь тянет свой вес. Учитывая, что кобылы у нас не очень, а дорога тяжёлая можно считать, что фура на две лошади утащит пятьсот килограмм.
   Хм, лошадь сама жрёт килограмм по двадцать в день. Значит, что при походе на двенадцать или тринадцать дней лошади будут сжирать фуража столько же сколько могут увезти. Видимо неделя это наибольший путь до следующей фуражировки. Тогда хотя бы можно рассчитывать по двести пятьдесят килограмм полезного груза на фуру. Далее у нас имеется десять лошадей конных стрелков, шесть кухонных и восемнадцать взводных. Это три тонны фуража. Дополнительные патроны, ракеты, запас пороха, всякого инструмента ещё три тонны, на круг. Всё вместе пусть будет одиннадцать тонн. Сорок четыре фуры. Какая-то дикость получается, на триста оборванцев пятьдесят шесть всяких повозок. Без Авраама Петровича я этоточно рассчитать не могу...
   Ладно, доделываем кухню, пока есть время. Сегодня Жуковский меня снова в свет выводит. Скоро уже ехать."
   Василий Андреевич заехал за своим учеником в четыре, и они направились к Въельгорским. Поездка в открытом для морозного воздуха возке была не очень приятной. Теснота, холод, и бьющий в лицо ветер вынудили Жуковского просить: "Ехать тише."
   - Я, всё таки, прошу вас, милый друг, - заговорил воспитатель, - вернуться в Зимний. Так вы сможете чаще видеться с родными, и меньшее вас будет отвлекать от учёбы.
   - Увы, я не могу этого сделать. Поймите, Василий Андреевич, государь поручил мне создание отдельного войска, и должность сия обязывает меня пребывать в ракетном учреждении. В том месте, где делается оружие, и обучаются солдаты этого войска.
   - Не стоит забывать, что учение должно быть основной вашей заботой. А для того надлежит находиться ближе библиотеке и учёным мужам.
   - Всякий во исполнение должности своей обязан терпеть неудобства. Книги, что назначат мне в урок наставники, мне привезут на Чёрную речку. А учёные мужи во исполнение своего долга вынуждены будут потерпеть те неудобства, что создаёт моё временное пристанище. Не исключаю, что моё положение вынудит меня переехать и в более дальние края. В одном могу дать вам слово. Я не прекращу ученья, и со всей прилежностью буду стараться исполнить любой урок. Надеюсь, что после нового года мы с вами приступим уже к настоящим занятиям.
   - Гм, право я не узнаю вас. Когда весною того года я уезжал, вы были потрясены декабрьскими событиями. Я не предполагал, что ребячество совсем покинет вас. Ах где тот белокурый мальчик, что весело хохотал играя в пиратов, на своём островке? Куда всё делось? Мушкеты, ракеты, испытания, солдаты, муштра, паровая карета. Вы оправдываете самые смелые мечты, вашего отца, являя столько рассудительности. Но я обеспокоен. Не должно детям столь рано привыкать к взрослым играм, ещё ребяческие не все сыграны.
   - А разве плохо, что я стремлюсь стать надёжным и умелым помощником своему отцу?
   - Само желание похвально, но вы отправились тяжёлый путь, не имея на руках ни компаса, ни карты.
   - У меня есть надёжный проводник, мой отец. А карта и компас лишними не будут, дайте мне их.
   - Но как, ведь вы уже в пути?
   - Придумайте. Один из моих конвойных сказал как-то, выпущенную стрелу обратно не воротишь. Помогите мне в моём пути. Я готов быть прилежным учеником.
   Не которое время они ехали молча. Глаза у воспитателя повлажнели. Когда он заговорил, голос его взволновано дрожал:
   - Весь план ученья, так тщательно лелеемый мной последние два года, рухнул так и не начав исполняться. Я...
   - Чем меньше вы будете жалеть об этом, тем лучше будет для дела. Ваш план был, возможно, великолепен. Теперь нужен другой. Ещё неделю назад, у меня был план представить государю в феврале роту легиона во всём блеске. С ракетами, новыми винтовками, в новых мундирах... И давеча он рухнул. И от того, что я начну жалеть свои фантазии, будет только хуже. Мне необходим новый план. Вы поможете мне придумать, как красиво показать легионеров государю?
   Несмотря на тесноту, Жуковский умудрился отодвинуться от воспитанника, слегка развернуться и уставиться на него немигающим взглядом. Спустя пару секунд он заглотнул, вернулся в прежне положение и, закутываясь в воротник, буркнул:
   - Я буду стараться.
   - Я рад, - заключил великий князь и с лёгкой улыбкой принялся рассматривать пробегающие мимо дома.
   У Въельгорских было людно. Окинув взглядом залу, великий князь замер в нерешительности. Одновременно два человека привлекли его внимание. Один, радушно приоткрыв объятья, с улыбкой шел навстречу Жуковскому. Появилась прекрасная возможность по-настоящему вдумчиво пообщаться с величайшим поэтом в российской литературе. Другой же сидел спокойно за столиком.
   Решив, что со светочем литературы он всегда успеет поговорить, а дела финские ждать не будут, великий князь подошёл к воспитателю с твёрдым намереньем, подсесть за столик к Аминоффу.
   - Вот милый друг, - восторженно обратился к воспитаннику Жуковский, - Александр Сергеевич, готов порадовать нас чтением своей недавно вышедшей главы к Онегину. Я предвкушаю восторг.
   - Ах, полноте, - улыбаясь, ответил Пушкин, - возможно Александру Николаевичу и вовсе не интересно стихосложение.
   - Отчего же, когда по делу сложено, я ведь большой поклонник вашего тёзки, Грибоедова, - улыбнулся великий князь.
   - И что же Саша сейчас слагает? - поинтересовался Пушкин.
   - Предполагаю, свой главный стих, о дружбе с Персией.
   - Возможно, - пожал плечами Пушкин, и спохватился увидев кого-то: - Позвольте мне на время оставить вас Александр Николаевич.
   - Извольте.
   Великий князь подождал, когда поэт отдалиться на достаточное расстояние, и обратился к воспитателю:
   - Василий Андреевич, устройте так, чтобы мне было прилично оказаться за столом рядом с Аминоффом.
   Через минут пять великий князь уже мог насладиться беседой с финном. Хотя по настороженному лицу вице-канцлера угадывалось, что он ожидает не радостную беседу об университетском уставе. Тем не менее, с некой обречённостью в голосе он сам начал разговор об этом:
   - Ах, Алъександр Нъиколаевич, вы должно быт объеспокоены судбой Гъелсъингфорского унъивъерсъитъета, раз ръешилъи провъестъи этот пръекрасный въечер возлъе старъика.
   На русском этот финский швед русского происхождения говорил вполне свободно, но с некоторым акцентом, не уделяя внимания смягчению согласных.
   - Юности престало держаться подле мудрости проживших много лет, - с улыбкой ответил великий князь. - Но вы правы меня действительно беспокоит судьба университета. У государя, вы высказали несогласие с моими предложениями по устройству университета в этой провинции Российской империи.
   - Хм, кнъяжество толко кажетсъя обычной провъинцией. Многъим оно пръедставлъяетсъя самостоятъелным государством объедъинъённым с Россъией лъичной унъией.
   - И вам, тоже?
   - Ну что вы, развъе я похож на Арвъидссона, но даже я нъе могу считать кнъяжество обычной провъинцией. Всъё же разност законов и народных нравов очевъидна.
   - Я даже не сомневался в различиях между народами. Законы же даются короной. Но главное что Финляндия является военным призом и воля победителя над ней безгранична. Упорство же отдельных людей в противодействии короне не принесёт покоя и счастья финскому народу. Их честолюбивые мечты принесут всем только горе. И всякий здравомыслящий житель княжества понимает, что теперь судьба навеки соединила Финляндию и Россию. Вместе, одной единой страной, они добьются процветания. А порознь их ждут вечные войны и прозябание...
   Великий князь прервался, широко улыбнувшись. Аминофф кивал головой в такт речи наследника, и лёгкая улыбка освещала его лицо.
   - Очен хорошо. Ещё нъемного и вы научитъес производъит словамъи должное дъействъие. Но съейчас вы напрасно тратъитъе красноръечие. Я вполнъе понъимаю все выгоды от едъинъенъия кнъяжества и импъеръии, но мы живъём в обществъе. Финское же общество считает Россъию нъедостойной главъенства над финскъим народом. И мнъенъие это нъелъегко измъенъит. Покуда оно таково и господъин Ръебъиндъер, и профессора и многие другие будут нъе согласны говоръит на русском языкъе и подчинъятся импъерскъим законам.
   - И вы?
   - О нъет, я достаточно повъидал. Я слъишком стар, и мне нъе нужны этъи сложностъи. Я устал быт мъежду обществом и государъем. Одной из целъей моего пръиезда в Санкт-Пъетъербург было желанъие лъично подат государъю прошенъие об отставкъе.
   - И тем не менее, даже помещику придётся выразить своё подданство и преданность русской короне, дабы жить ещё лучше. Остаётся лишь дать финнам оправдание, для того чтобы есть сытнее.
   - Я понъимаю, почему вам важен унивъерсъитъет... Тъипография... Студъенты... Но Ръебъиндъер нъе позволъит вам, он слъишком многъим свъязан с Манъергъеймом и другъимъи. Их пръелщает самовластъе. А главное онъи въеръят в свои съилы.
   - Будем надеяться их удастся разуверить, - усмехнулся великий князь и, заметив как Аминофф пожал плечами, продолжил: - Жаль, что вы подали в отставку. Я вижу, что ваша разумность могла бы послужить хорошему делу.
  

***

9 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   - Хе, Александр Николаевич, - Ратьков, взяв со столика чашку, откинулся на спинку стула, - расстроил вас Аммосов?
   - И не говорите, - великий князь обвёл взглядом зал, отведённый под офицерское собрание. Два прапорщика играли на бильярде в метрах пяти от уютно расположившихся за столиком собеседников. Больше не было никого, исключая конвойного поляка находящегося на дежурстве. - Но придёт время, и мы с улыбкой будем вспоминать эти трудности.
   - Это, да, - с готовностью кинул генерал.
   - По всей видимости у нас будет только семьдесят девять ружей без штыков. И всё. Всех вооружить мы не сможем.
   - Что вы предлагаете?
   - Предложение одно. Прямо сейчас нанять мастеров для изготовления макетов ружей из дерева. Потом на них учить солдат прицеливаться и заряжать. А уже успешным солдатам в качестве признания выдавать ружья и переводить в стрелки. В то же время в дополнение к заводским испытаниям, проведённым Поппе перед началом выпуска винтовок, необходимо ещё испытать полученные ружья для разных зарядов и дистанций. В феврале мы должны не только представить государю новое оружие, но и окончательно увериться в выпуске новых ружей с апреля. Что со скорострельными трубочками? Кандыба выполнил обещанное?
   - Да, Засядко уже получил около тысячи. Часть из них он использует в ракетах, но остальное можно забрать для ружей. Это не много, но Охтенский завод на следующей неделе даст ещё три тысячи.
   - Хорошо. Тем временем, обдумывая возможности роты на походе, я пришёл к выводу о необходимости устройства фуражных и продовольственных магазинов через каждые семь дней марша.
   - Это около ста сорока вёрст, - задумчиво почёсывая подбородок, заметил Ратьков. - Надо ли понимать, что вы намерены отказаться от создания этапов в двадцать вёрст, заменив их одним большим этапом?
   - Полагаю это возможным, но главное не в длине этапов. От последнего магазина в глубь вражеской или иной неустроенной земли такая рота может пройти на сотню вёрст, без существенных задержек связанных со снабжением.
   - Вот как, - улыбнулся старый генерал, - тогда к каждой роте придётся дать многочисленный обоз... А за кухней везти гусей в клетках и гнать коров. Не кажется ли вам, что рота будет похожа скорее на табор.
   Ратьков замолчал, с улыбкой глядя на великого князя.
   - Увы. Я не вижу другого пути. Вот мои расчёты, - Саша положил перед старым генералом стопочку исписанных листов. - Основной обоз мы с вами придали роте. В батальоне существенного обоза уже не будет. А вот за полком должен следовать подвижный магазин с тридцатидневным запасом. Из этого магазина роты и должны будут брать провиант и снаряжение в свои обозы, хотя в условиях самостоятельного действия рота вполне может восполнять свои запасы и у местного населения.
   - Хм, - вскинул правую бровь Ратьков, не спеша брать в руки бумаги, - завсегда лучше, если есть хотя бы негодный расчёт, чем нет никакого. Так, так... Хм... А знаете ли, в нынешнем положении дел, когда фронтовая и хозяйственная часть отделены друг от друга помимо достоинств, содержатся и многие неудобства. И если для армии разделение между Главным штабом и Военным министерством является исторической предопределённостью, берущей начало чуть ли не с войны двенадцатого года, то для легиона вполне возможно оное разделение и не проводить. Впрочем, давайте посмотрим.
   Наконец, генерал взял листы. Он долго читал, хмурился, приговаривая:"так,так". Время от времени возвращался к уже прочитанному. И наконец, изволил вынести своё мнение:
   - Пожалуй, рота это вполне подходящее... чтобы попробовать. Но я уже вижу, что вы слишком упрощаете... Могу ли я забрать ваши расчёты дабы перепроверить?
   - Буду рад.
   - А у вас уже готовы рисунки передвижной кухни?
   - Не полностью, - Саша достал несколько чертежей. - Вот так это должно быть.
   Генерал мимолётно взглянул на рисунки. Кивнул головой. Не много помедлив, он заключил:
   - Александр Николаевич, доделывайте чертежи. Я тем временем подумаю над вашими расчётами. Через... двадцать дней мы начнём готовить роту, дабы на весенних манёврах составить обоснованное мнение.
   - Прекрасно. Я рад, что вы согласны попробовать, - улыбнулся великий князь.
   - А пока вам предстоит найти мастеров и организовать обучение солдат на деревянных ружьях, - улыбнулся Ратьков. - Возможно, лучше взять в переделку старые мушкеты из арсенала? У меня есть для этого дела толковый офицер.
   - Представьте его мне.

***

11 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Сразу после завтрака великий князь был слегка удивлён визитом Кларка. Матвей Егорович сразу приступил к прояснению цели своего посещения.
   - Вы уже закончили чертежи передвижной кухни, Ваше Императорское Высочество?
   - Да, - растерянно, не до конца понимая сущность интереса заводчика, ответил великий князь.
   - Я хотел бы предложить Вам свои услуги для постройки образца.
   - Сколько это будет мне стоить?
   - Вы для Александровского завода являетесь столь благодатным заказчиком, что я готов сделать всё за свой счёт.
   - Я с радостью принимаю ваше предложение...
   Великий князь завершил фразу с какой-то неопределённой интонацией, явно свидетельствующей о неоконченности предложения. Очевидно, что в последний момент он передумал, и продолжения не последовало. Повисла неловкая пауза, которую нарушил Кларк:
   - Извольте передать мне чертежи.
   - Надеюсь, - отметил великий князь, протягивая папку с бумагами, - вы помните о моём отношении к распространению чертежей для нужд иных производств. Полагаю, это не помешает вашей работе над паровой каретой.
   - Не беспокойтесь, - кивнул заводчик. - О готовности образцов я сообщу незамедлительно. Дозвольте откланяться?
   - Прошу вас.
   Спустя пять минут наследник смотрел в окно, на колыхание чёрных веток, напоминающих руки смерти безнадежно скребущих воздух в ожидании незадачливой жертвы, и думал о том, как внезапно поменялось отношение к его новаторству. Он так и не успел сообразить ничего правдоподобного, когда Юрьевич отвлёк его от размышлений:
   - Ваше высочество, государь распорядился известить вас, что получены новости из Якутска. Также, он намерен завтра после обеда осмотреть строящийся собор.
   - Письмо, - протянул руку великий князь.
   - Это от Батенькова, - Юрьевич протянул стопку листов, - к нему есть дополняющая записка от Александра Христофоровича.
   - Вижу, Батеньков потрудился, - великий князь заметил среди бумаг карты и какие-то чертежи. - Оставьте всё. Я внимательно прочитаю после урока с Василием Андреевичем.
   Однако, занятия не задались. Воспитатель несколько раз вынужден был сделать ему замечание за рассеяность. Пока, наконец, не утратил надежду заинтересовать мальчика высоким литературным стилем, о котором Жуковский предоставлял великому князю свои размышления.
   - Вы чем-то озабочены, милый друг? Могущество российского языка не впечатляет вас сегодня?
   - Вы правы, Василий Андреевич, вина моя несомненна. Перед уроком, я получил письмо из Иркутска и не успел прочесть его. Теперь мои мысли то и дело возвращаются к нему и нетерпеливое любопытство снедает меня.
   - Вот как, от кого письмо? О чём?
   - Батеньков, представил отчёт о сибирском пути, на предмет возможного его улучшения.
   - Батеньков? - Жуковский погладил подбородок. - Прекрасно, я предлагаю вместо беспредметных рассуждений перейти к насущному. Давайте прочтём письмо и определим, не допустил ли Гавриил Степанович небрежность относительно высокого стиля, коим и надлежит обращаться к членам императорской фамилии.
   - С удовольствием, но полагаю, что данные бумаги должны быть написаны стилем средним, более присущем языку техническому.
   - Прекрасно, - кивнул Жуковский, - вы правильно определяете назначение. Но вспомните, что я читал вам из Ломоносова. Диссертации вполне свойственен высокий стиль, он подчёркивает важность описываемого и придаёт торжественность звучанию достигнутого. Потому не стоит торопиться.
   Тем не менее, и это ухищрение не помогло сосредоточить внимание ученика на предмете. Великий князь был более сосредоточен на сути отчёта, нежели на форме в которую его облёк Батеньков. Впрочем, когда дело дошло до чтения проекта о благоустройстве земель сибирских Жуковский смог показать нужность своих знаний, подчёркивая не бросающиеся в глаза полутона в словах Батенькова, совершенно очевидные для искушённого взгляда. Хотя и относилось это скорее не к стилю, а к смысловой неоднозначности отдельных выражений. В результате учитель вынужден был сдаться и оставить воспитанника наедине с картой Сибири и собственными мыслями и карандашными пометками.
   "Ещё раз внимательно. До Перми всё понятно. Нужно волжское пароходство развивать и таскать баржи. От Перми по Чусовой вверх пройти сколь-нибудь далеко на пароходах нельзя. Только на бурлаках и баржи с низкой осадкой. Впрочем, это был бы вариант, если бы всё одно не дальнейший перегруз. Потому Батеньков предлагает сразу от Перми до Ирбита или Тюмени идти по суше. До Ирбита триста восемьдесят вёрст, по прямой. Дней пятнадцать пути. На перегруз дней пять. Получается, от Перми до Ирбита надо закладывать двадцать пять дней. Причём лучше, наверное, зимой тащить, на санях, а в Перми и Ирбите транзитные склады сделать. Далее нужно пароходство на Оби. Потому что с Ирбита до Оби вниз по течению восемьсот вёрст, а далее против. Пароходик, который я на воду спускал, имел осадку в шесть футов, ширину в двадцать два. А скорость давал около двенадцати узлов по спокойной воде. Допустим, у нас будет пароход-буксир. Тогда осадка меньше... Фута четыре, и ширину возьмём в три сажени.. Скорость примем восемь вёрст в час, но с баржой. Тогда по течению можно принять одиннадцать вёрст, против течения пять. В сутках идём двенадцать часов, ночью рубим дрова. В сутки по течению сто тридцать две версты, против - шестьдесят. Примем сто двадцать и пятьдесят. Тогда до Оби пароходик дотащит баржу за семь дней. Добавим пять на перегруз в Ирбите. Потом по Оби и Кети до Озёрной две тысячи вёрст. Сорок дней. Перегруз пять дней. Далее по суше до судоходной части Каса двести пятьдесят вёрст. Это ещё десять дней.
   Однако, Батеньков пишет, что места там болотистые потому летом по суше перевозить что-либо затруднительно... Вообще, удачно что он попал в эту экспедицию. В своё время, будучи инженером путей сообщения, он работал в Томске, а бывать ему доводилось и в Якутске. Места ему уже вполне знакомы... Получается либо зимой перевозить, либо строить нормальную дорогу, либо канал прорыть. Последний, конечно, больше привлекает. Затем по Касу, Енисею и Ангаре до Богучанских порогов. Это сто двадцать вёрст по течению. Считай шесть дней с перегрузом. И семьсот против. Пятнадцать дней.
   А дальше, почти тысячу вёрст по суше до Киренска. Это считай дней сорок пути, можно смело с учётом перегруза брать все пятьдесят. Есть, конечно, варианты. Обойти пороги до Падуна. Это вёрст пятьсот. А дальше снова пароходиком в Байкал. Но всё равно потом до Киренска тащить по суше.
   От Киренска по Лене по течению до Алдана две тысячи. Это двадцать два дня с перегрузом. По Алдану двести. Это четыре дня. И по суше до Охотска пятьсот. Двадцать пять дней с перегрузом.
   Итак четыре сухопутных участка... зря я перегруз прибавлял, он только путает всё... Пермь-Ирбит, пятнадцать дней. Кеть-Кас, десять дней. Ангара-Киренск, сорок дней. Алдан-Охотск, двадцать дней. И три водных участка, на которых предстоит пароходства основать. Обь - сорок семь дней. Енисей - шестнадцать дней. Лена - двадцать один день. При этом навигация с конца мая по конец сентября, можно принять сто двадцать дней. Даже без учёта перегруза за одну навигацию не протащить ничего.
   Допустим мне нужно провести тысячу тонн. Повозка на две лошади спокойно тащит тридцать пудов. Плоскодонные барки, что пригоняют в столицу по системе каналов несут до трёх тысяч пудов. Примем тонну за шестьдесят пудов. На повозку с учётом сложности пути будем грузить двадцать пять. Баржа пусть везёт две пятьсот.
   В октябре на складе в Перми или чуть выше по Чусовой мы собираем шестьдесят тысяч пудов. Для начала, никуда не торопимся. Один речной бассейн одна навигация. Стало быть, груз прибудет в Охотск через три года. Самый длинный участок это Обь. Один пароход сможет пройти по ней два раза, но вернуться не успеет. Этим можно пока пренебречь. Чтобы провести груз понадобиться двенадцать барж и пароходов. На Енисее четыре рейса и не успеет вернуться, шесть барж. На Лене три рейса без возврата, восемь барж.
   Повозки. Устойчивый зимний путь с конца ноября по конец марта, сто двадцать дней. Осеннюю и весеннюю распутицу пробуем игнорировать. На участке от Перми четыре ходки по шестьсот повозок. Кеть-Кас шесть ходок по четыреста повозок. Ангара, две ходки без возврата по тысяча двести. Алдан, три ходки по восемьсот.
   Пойдём от другого, уложим в две навигации. Впрочем, это как сейчас по скорости выйдет чисто на телегах вести. Объединим в одну навигацию Енисей и Лену. Совокупно тридцать семь дней по воде и сорок по суше. А если Обь и Енисей, шестьдесят три по воде и десять по суше. Чтобы прибыть в конце сентября, последнему грузу надо выйти в середине июля. По Оби пароходы не успеют вернуться, чтобы забрать последний груз. Объединяем Енисей и Лену. По Енисею баржи сделают две ходки по Лене тоже. Получим по двенадцать барж в каждом бассейне. И на участке Ангара-Киренск две тысячи четыреста повозок.
   Минимальный груз через такую систему пять тысяч пудов. За две навигации. Под него нужно в каждом бассейне по одному пароходу и барже. На участке от Перми шестьдесят повозок, Кеть-Касс - двадцать, Ангара - двести, от Алдана - сорок... Пять тысяч пудов... Восемьдесят тонн... пятьдесят пушек, умозрительно рассуждая.
   Конечно, если скорость пароходов увеличится хотя бы вдвое, то можно будет в одну навигацию грузы протаскивать. Шестнадцать верст в час, это около девяти узлов. Для нынешнего морского парохода без баржи это уже совсем не рекорд скорости. Я, конечно, брал трубу по-ниже... для первичных оценок. Но если действительно увеличить скорость вдвое, то двумя пароходами на каждом бассейне можно будет пять тысяч тон за одну навигацию проводить. А это уже достижение.
   Если разориться и построить канал Кеть-Кас скорость ещё больше возрастёт. Но главная пробка всё же Ангара-Киренск там видимо какую-то железную дорогу надо будет класть, сорок дней это очень много. Наладить прокат железа, даже не замахиваясь на сталь. Из него наделать лёгких секций узкоколейки. Довезти всё это до Ангары, там собрать, и по ней хотя бы лошадками таскать. Тысячу вёрст... больше чем между Питером и Москвой. Это мне лет на десять развлечение. Но главное в этом деле пароходы. Нужны разборные конструкции, чтобы довезти на телегах до рек, там собрать и спустить на воду.
   Придётся снова идти к Кларку, хотя, возможно, завод Бреда подрядить под эту задачу..."
  

***

12 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Государь неспешно направился в сторону Адмиралтейства. Великий князь сопровождал его чуть сзади справа, ожидая сигнала поравняться.
   - Теперь Саша, - сделав буквально десяток шагов, обратился к сыну Николай Павлович, - ты видишь сложность вооружения новыми ружьями?
   - Для меня и раньше она не была секретом. И если говорить о недостатке винтовок для роты, то всё могло быть ещё хуже. Но случившееся привело меня к мысли, что надлежит составить своё представление о литейном деле. Закончу строительство дороги в Гатчине, непременно прикуплю себе железоделательный заводик.
   - Так рассуждая, тебе все заводы придётся покупать со временем, - усмехнулся Николай Павлович.
   - Возможно, потом я и откажусь от такого, но делание железа, стали и чугуна, я полагаю основным и для войны и для торговли. Если гатчинская дорога будет удачной, то я намерен продлить её сначала до царского, а потом и до столицы. Даже рельсы для дороги понадобятся в огромных количествах. А я не могу быть уверенным в возможности изготовить в надлежащий срок. Двести железных палок не смогли изготовить, а тут рельсы на сорок вёрст. Потому сначала я хочу понять каково это, делать железо.
   - Хе, - усмехнулся Николай Павлович, пожав плечами. - Матвей Егорович говорил, что рельсы делает из чугуна.
   - Потому, что из железа не может. Чугун хрупок. Как он себя покажет под весом паровой кареты никому не известно. Железо пусть и мягкое, зато не расколется в негаданную минуту.
   - Потому ты хотел из железа? А почем не из стали?
   - Из стали лучше. Но я не решился платить за неё цену. А главное где столько стали взять на девять вёрст, - великий князь с настороженностью поглядывал на широко улыбающегося императора.
   - Можно в Англии заказать.
   - Вот уж нет, - Саша наискось рубанул рукой морозный воздух, - Самим надо уметь всё делать. Не помираем без английской стали. Значит, пока чугуном обойдёмся, а сами учиться будем. Я уж в горном журнале читал, как у нас английским способом в отражательных печах чугун на железо переделывали. Значит можем. Осталось только научиться делать это надлежаще. Вот я и научусь. А потом, как Пётр, других научу.
   - Ха-ха-ха, - Император остановился, и развернулся к наследнику. Внезапно, прервав смех, он нахмурил брови и, указав пальцем на грудь сына, произнёс: - твоя основная должность учиться надлежаще, дабы в нужный час быть готовым к предначертанному тебе. А для исполнения этой должности тебе назначены учителя. И следует тебе прежде прочего делать то, что ими наказано.
   - Возможно, у них есть нарекания. Я стремлюсь быть прилежным и отвечать по всем назначенным урокам. В меру своего понимания, я исполняю должность наследника престола так, чтобы мой сын имел достойный подражанья образец.
   - Хе, - император продолжил прогулку к Исакиевскому собору. - Я решил по заключению мира, вернуть персам взятое у них оружие.
   - Эх, ещё бы что-нибудь из нашего, им продать. Поппе рассказывал, Сестрорецкий в годы войны в разы больше оружия давал. Ему заказ для персов весьма к месту будет. Денег получат. Завод перестроят. Больше и лучше ружья будут делать. Нашу армию новым вооружат, старое в арсеналы сдадим. Заключить бы с персами договор лет на десять, оружие им поставлять новое хорошее вместо их старых ружбаек...
   - Хорошо бы нам свои старые... в арсенал, - усмехнулся император.
   - Была бы дорога разведана. В Америку старьё можно отправить пусть у индейцев на мех поменяют. Главное, чтобы не в наших стреляли.
   - Что скажешь о Батенькове? Хорошая дорога?
   - В Америку? Не годная совсем, туда морем надо. Но для дела освоения земель Сибири необходимая.
   - Василий Андреевич отметил, что ты внимательнейше всё посмотрел. Что скажешь.
   - Дорога это жизнь. Дорога это города, почтовые станции, склады и речные пристани. Это дело и люди им занятые. Российские люди. И чем их там больше, тем вернее земля закреплена за короной. Настанет время, я этой дорогой займусь. Поставлю на реки пароходы, между портами пущу конно-рельсовые дороги и сделаю тот край нашим навсегда. Но пока я жду возвращения Батенькова, чтобы снова отправить его в Сибирь подготавливать строительство.
   - Деньги где возьмёшь? - улыбнувшись, спросил император.
   - Пока не знаю, - великий князь покраснел.
   - И я не знаю, - кивнул Николай Павлович.
   - Полагаю, нужно начинать с малого. С одного парохода, с двух портов, с десятка телег. И каждый год улучшать. Потом, лет через пять уже подумать о каналах и рельсовых дорогах.
   - Не слишком ли далеко ты загадываешь?
   - Я полагаю совершенно верным видеть желаемое, которого достигну через двадцать лет. На ближайшие же пять лет, я намерен не только определять желаемое, но и те средства кои потребуются для воплощения. На год, я должен иметь точное понимание своих действий. Но это моё представление о должном. Пока я не готов жить по такому правилу.
   - И никогда не будешь, - улыбнулся Николай Павлович. - Проведение господне не может быть предугадано. Ни в главном, ни в мелочах.
   - Несомненно, но это не значит, что не нужно пытаться. Труд сей, требующий великой духовной работы, благостен сам по себе.
   - Не стоит забывать и о солдатских душах. Забота о телесной пище для них, не должна подменять заботы о духовной. Легионеры пока не имеют своего пастыря. Их ещё слишком мало, но нужно задуматься наперёд.
   - Я не забыл об этом, - Саша опустил глаза, - но не могу принять решения.
   - И что тебе мешает?
   - Всякий взвод должен нести службу в отдалении от других. И в нём могут служить солдаты разного вероисповедания. И каждому нужен свой пастырь. Невозможно назначить в каждый взвод духовников от каждой церкви. Не иначе как командиру взвода предстоит стать главным духовником для своих солдат.
   - Хе, - усмехнулся Николай Павлович, - идея хороша, но лучше обсудить её с протоиереем Мансветовым. Надеюсь, обер-священник армии и флота посоветует правильное решение. Впрочем, устройство в княжестве православных церквей пусть и полковых, но в кои не заповедан путь всякому прихожанину, может быть весьма полезным делом. Не находишь?
   - Да, но вид пустующих церквей не сильно будет вдохновлять финских селян. Потому решение об их строительстве должно быть весьма осторожным. Здесь, как и во многих финских делах не стоит торопиться, пока сил для сыска и полицейского надзора не достаточно. Хуже нет поспешно принятого положения, понудить к исполнению которого недостаёт силы.
   - Именно силы? - Император остановился и поглядел на сына.
   - Силы и воли способной пренебречь выгодами прежнего спокойствия, дабы пройти через время недовольств, к предстоящим благоприобретениям.
   - Говоришь, начинать нужно с малого, - Николай Павлович, улыбнулся и приказал, продолжив путь к собору: - Поторопись, меня ожидают.
  

***

15 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Около одиннадцати утра великий князь, ведомый Ратьковым, прошёл мимо часового у ворот Инженерного замка. По главной лестнице они поднялись на второй этаж и направились к чертёжной мастерской, находившейся над церковью Архангела Михаила. У дверей мастерской Великого князя встречал молодой, лет двадцати, поручик инженерного корпуса.
   - Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество! - приветствуя наследника престола, поручик невольно поведал о своём вчерашнем веселье. - Главного Инженерного Училища, поручик Биркин.
   - Здравствуйте, поручик, - кивнул головой великий князь.
   - Ваше Императорское Высочество, - вмешался Ратьков, - Дозвольте Вам отрекомендовать Сергея Гавриловича. Его имя отмечено на доске лучших выпускников инженерного училища. Последний раз, когда я виделся с ним, он был ещё подпоручиком. Это весьма толковый инженер, он подготовил, по моей просьбе, типовой проект гарнизонного укрепления для легиона. Также, ему я предлагаю поручить изготовление макетов ружей и механизмов для обучения солдат.
   - Давно ли вам пожалован чин поручика? -спросил великий князь.
   - Тринадцатого декабря одна тысяча восемьсот двадцать седьмого года, Ваше Императорское Высочество!
   - Поздравляю! Надеюсь, вам есть, что показать мне.
   - Прошу-с, - поручик услужливо открыл перед великим князем дверь в чертёжную мастерскую.
   Они прошли внутрь. Один конвойный привычно занял место снаружи, два других встали у двери изнутри, не считая нужным следовать за великим князем по достаточно большому залу, плотно уставленному чертёжными столами. Биркин остановился возле большого покрывала пытающегося скрыть что-то от любопытных глаз.
   - О, вы сделали макет, - великий князь буднично отметил очевидное, - надеюсь, вы можете показать ещё и чертежи.
   - Да, Ваше Императорское Высочество, - Биркин указал на ворох бумаг, - Я посчитал, для лучшего понимания макет будет предпочтительней.
   - Хорошо, посмотрим сначала его.
   Поручик убрал ткань, и взору предстал макет крупного четырёхярусного блокгауза окружённого прямоугольником замкнутых в кольцо домиков, крыши которых служили боевыми галереями. Вокруг с некоторым отступом от стен домов были установлены рогатки. Сначала великий князь не обратил внимание на неровности земли, но когда на соседнем столе Биркин развернул чертёж укрепления, стала заметна скрывающаяся от невнимательных глаз низинка, приютившая на своём дне рогатки.
   - Сергей Гаврилович, будьте любезны пояснить, - великий князь приглашающе показал на макет.
   - Рад служить, Ваше Императорское Высочество, - поручик взял в руки небольшую деревянную палочку, видимо оставшуюся от макета, и, используя её как указку, неспешно заговорил: - Это укрепление предназначено для размещения взвода легиона, либо иного подразделения числом до восьмидесяти человек. Перед вами находится макет укрепления, сделанный без учёта условий места, времени и стоимости постройки и конкретного числа людей в гарнизоне. При строительстве укрепления это необходимо дополнительно уточнить и внести изменения. В своём замысле я исходил из того, что крепость не предназначена для уверенного противодействия артиллерийскому огню или значительным силам вражеской армии. Гарнизон имеет возможность противостоять бунтующим толпам и некоторое время переждать до прихода подмоги. Потому основным материалом служит дерево и земля.
   - Прекрасно, - кивнул головой великий князь.
   - Под всем укреплением при отсутствии твёрдого скалистого основания вкапываются бревенчатые клети и заколачиваются сваи. После чего устраивается земляное возвышение на котором уже устанавливаются стены и дома. Центральное здание укрепления имеет пять ярусов. Основание двадцать на двадцать пять футов. Нижний ярус укапывается в землю и служит для хранения запасов пороха, продовольствия и воды. Там же укапывается основание печи и, при возможности, устраивается колодец. На втором ярусе, приподнимающимся над землёй на три фута, устраиваются кухня, первый лазарет, и обеденная комната. В стенах проделаны бойницы для ведения огня при осаде. На третьем ярусе размещена оружейная и жилые комнаты для офицеров, санитара, повара и квартирмейстера. В стенах устроены двери и достаточно широкие окна, выходящие на боевую галерею нависающую балконом над подходами к зданию. Расположенные в полу галереи бойницы позволят обстреливать врага подобравшегося к стенам вплотную. Парапет галереи, с устроенными в нём амбразурами, предназначен для того чтобы полностью скрывать стоящих на одном колене стрелков. Эта галерея предназначена для ведения огня по противнику, поднявшемуся на стены. На четвёртом ярусе расположена прикрытая парапетом боевая площадка для стрелков и гранатомётчиков. Не сложно убедиться, что она несколько меньше основания здания. С этой площадки солдаты, будучи укрыты от огня снизу, должны стрелять по врагу находящемуся на подступах к укреплению. На самом верху, на пятом ярусе, устроена площадка для наблюдателя.
   - Это понятно, - коротко заключил великий князь, и указал рукой. - Какова толщина брёвен, используемых для строительства?.
   - Толщина разная. Для наружных стен, предназначенных для защиты от ружейного огня, и основных перекрытий до полутора футов толщины. Внешняя часть укрепления дополняет Центральное здание и содержит особым образом устроенные здания, соединённые единой наружной стеной. Внешняя часть, по возможности должна отстоять от Центрального здания более чем на двадцать футов, дабы избежать возможности использования лёгких лестниц для его штурма. Следует отметить, что к въёздным воротам Центральное здание обращено тылом.
   - Это понятно, что за здания?
   - Если въехать в ворота и повернуть налево, то здания, образующие внешнюю часть, располагаются в следующем порядке: казарма на три отделения, амуниционный и дровяной склады, отхожее место, хлев, фуражный склад, второй лазарет, комната для группы дознания, допросная, карцер, провиантский склад и ещё одна казарма на три отделения.
   - Укрепление получается весьма небольшим, - заметил великий князь, - под стать гарнизону. Наверно... пятнадцать на пятнадцать саженей.
   - Почти, сто на девяносто футов, - поручик вздохнул и стал говорить немного быстрее. - Но это по первым стенам. Здесь необходимо уточнить. Крыши всех зданий служат боевыми галереями, для чего первые наружные стены поднимаются дополнительно на сажень вверх и в них устраиваются амбразуры. Над воротным проездом кладётся помост и устраиваются бойницы для стрельбы вниз. На углах боевая галерея расширяется специальным балконом, позволяющем стрелять вдоль стены. Если есть возможность, то для защиты от малокалиберных пушек, кои могут оказаться у бунтовщиков, целесообразно окружить наружные стены вторым рядом. Если будет позволять место, то это вполне может быть обычный частокол. Промежутки между частоколом и первыми наружными стенами необходимо заполнить глиной или трамбованной землёй и закрыть сверху от намокания. Кроме того, при наличии возможности, укрепление надлежит окружить рогатками, которые можно было бы приподнимать по мере занесения снегом. К сожалению, создание заполненного водой рва затруднительно, но небольшая канава в весьма богатой на влагу Финляндии необходима. В неё будет отводиться излишняя дождевая вода из укрепления и есть надежда, что разбухшая от влаги земля затруднит возможный штурм.
   - А теперь я хочу посмотреть чертежи, - заявил великий князь.
   Биркин приподнял левую бровь и, сказав: "Извольте", разложил на столе листы. Саша сосредоточился на бумаге. Он долго изучал каждый лист, задавая однотипные вопросы, стремясь выяснить обстоятельность расчётов. Особенно много времени заняло обсуждения возможного вооружения укрепления. Великий князь, допуская возможность использования и пушек, и крепостных ружей, и дополнительных винтовок, тем не менее, настаивал, что укрепление должно иметь минимум дополнительного вооружения.
   -... Надеюсь вы понимаете, если взвод будет направлен в поход, то в укреплении останется совершенно незначительное число людей. Тогда оставленное без должной охраны крепостное оружие может послужить приманкой для каких-нибудь бандитов. В остальном же проект хорош, - заключил великий князь. - Я хочу пригласить вас, Сергей Гаврилович на службу в легион. Мне необходим такой инженер. Надеюсь, вы согласны.
   Биркин бросил короткий взгляд на Ратькова и вытянувшись смирно отрапортовал:
   - Рад служить, Вашему Императорскому Высочеству!
   - Прекрасно, тогда готовьтесь к созданию первого укрепления в Кивинеббе. А пока у меня для вас есть другое неотложное поручение. Авраам Петрович охарактеризовал вас как офицера увлечённого изготовлением различных механизмов и макетов, а потому способного быть полезным в этом деле. Мне необходимо изготовить ружья для обучения стрелков. Это должны быть ружья двух видов. Первый, - великий князь взял у Ратькова бумагу со своими рисунками и разложил её на столе, - под заглавием "У-один". Деревянная палка внешним видом отдалённо похожая на ружьё с примкнутым штыком. Размеры указаны. На конце закрепляется кожаный мешок набитый волосом. Второй, под заглавием "У-два". Деревянная ложа, на которой закреплён курок и полка. Их также можно сделать деревянными. На ложе устанавливается открытый с казённика ствол. Оный может быть деревянный или железный. Казённая часть закрывается легкосъёмной пробкой. На стволе устанавливается прицел. В ложе обычным образом вставляется шомпол. Допускаю, что для строительства ружья "У-два" можно выкупить негодные ружья с арсенала. Вам предстоит изучить такую возможность и доложить о её целесообразности. Всего мне нужно по сотне ружей каждого вида. Ещё необходимо построить возле казарм вот такие механические чучела по штуке каждого. На рисунках они обозначены "С-один", "С-два" и "С-три". Необходимые для работы средства сможете получить у Авраама Петровича. Вам всё понятно?
   - Да, Ваше Императорское Высочество.
   - Отлично, а ещё нам с вами необходимо продумать, как в феврале представить государю нашу роту, чтобы произвести на него должное впечатление. Понадобится сделать довольно сложные мишенные щиты и как-то выставлять их... Это, как мне представляется, достаточно трудная задача.
  

***

20 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Великий князь не спеша шёл вдоль Двенадцати коллегий наблюдая за жизнью некогда величественного административного здания. Людишки суетились возле сараев наспех встроенных в арки первого уровня. Вот, из одного вывели коня, а в раскрытых створках другого высовывали розовые рыла свиньи. Чуть дальше послышалось мычание. Саша невольно поморщился.
   - Увы, Ваше Императорское Высочество, - заметил гримасу, прогуливающийся рядом, Мансветов, - как бы ни были высоки наши помыслы, бренное тело требует для своего существования подчас не самых приятных учреждений.
   - Таким ли это видел Пётр? - скривив губу, проговорил Саша.
   - Времена меняются. Впрочем, осталось не долго, уже утверждён проект нового здания Синода, а пока, вот в тех четырёх корпусах нынче размещены квартиры профессоров университета. Вот в том корпусе Римско-Католическая духовная коллегия. А я вас приглашаю сюда, в комнаты Святейшего Синода, здесь мы сможем поговорить без опаски, что нам помешают.
   В кабинете обер-священника, с удобством расположившись в кресле, великий князь сразу поведал о своих опасениях:
   - Видите ли, Григорий Иванович, в чём дело. Легион не похож на обычный армейский полк. Он разделён на множество мелких частей по пятьдесят или сто человек, разбросанных по всему Великому княжеству. Кроме того, я полагаю необходимым в каждый взвод прибирать финляндцев. Их должно быть около четверти от всего числа. Также я намерен брать и мусульман, и иудеев. По итогу может так получиться, что в одном взводе будет нести государеву службу множество людей самых разных конфессий. И долг мой повелевает блюсти не только беспорочность их службы, но и негреховность их мыслей. За слабостью веры солдата, ослабнет и сила данной им присяги, а этого допустить совершенно невозможно. Но как обеспечить всякой пастве должное внимание?
   - Это не простое дело, - демонстративно развёл руками Мансветов. - Даже нынешнее полковое устройство порождает достаточно трудностей для военного священника. Армейский полк также не квартирует в одном месте. Как правило, роты его разбросаны по деревням одного или нескольких уездов, и священнику приходится объезжать их, либо доверять местным священникам, что многими осуждается.
   - Осуждается? - переспросил великий князь.
   - Да, и это можно понять. Полковой священник получает содержание из казны, пусть и не значительное. А потому передавая свои обязанности другим, он оказывается человеком, получающим оное не неся должной службы. Но Россия слишком велика, чтобы иметь одно единственное правило для всех. Если полк квартирует в Твери или под Тулой, такое осуждение обосновано. Но если роты полка разбросаны по крепостям Сибири, между которыми лежат многодневные переходы, то всё оказывается не так однозначно. Конечно, казна может позволить себе содержать и несколько священников в полку... - великий князь мотнул головой, и Мансветов осёкся, - но оказывается проще доверить паству местному священнику. Всё же, мы все служим одному богу. Но не всегда так получается. Местное население может исповедовать иную веру, и что остаётся тогда...
   Великий князь пожал плечами и спросил:
   - А как быть с иноверцами служащими в полку?
   - Мусульмане служат, обычно в отдельных полках. Потому основную заботу вызывают лютеране, католики и иудеи, кои действительно могут нести службу бок о бок с православными. Казна не может позволить себе содержать нескольких священников, но полковое начальство обязано дать возможность солдатам отправлять обряды по своей вере. Более того, высочайшим рескриптом предписано уважать религиозные праздники и порядки иной веры и не понуждать к исполнению работ в соответствующие дни. Также им позволяется объединяться в общины для исполнения своих обрядов... - заметив, что великий князь вознамерился задать вопрос, обер-священик, кивнув головой, дополнил: - Полковое начальство намеренно разделяет иноверцев по разным ротам, дабы число их в каждой не было значительным, и их общины не были многочисленны в каждом месте квартирования.
   Великий князь улыбнулся и кивнул.
   - По важным праздникам и прочим необходимостям полковое начальство дозволяет общинам пригласить священников своей конфессии для отправления служб. При этом казна не обременяет себя излишними расходами.
   - А кем определяется персона священника? - вставил вопрос великий князь.
   - Община выбирает себе священника, но полковое начальство даёт своё одобрение этого выбора. Хотя мне не известны случаи отказа в таком одобрении. Как правило, община вовсе не имеет выбора в приглашении священника. Ведь количество оных во многом обусловлено размером паствы, потому за благо почитается, если пастырь из ближайшей церкви сможет отозваться на приглашение общины. При этом, высочайший рескрипт установляет нечинение препятствий в отправлении служб, а полковое начальство понимает, что другого священника просто нет поблизости. С другой стороны, общие солдатские обязанности не отменяются для иноверцев, и находясь в общем строю вопреки вере своей он должен и участвовать в крестном ходе, и слушать православного священника...
   - А были ли случаи недовольства?
   - Бывали. Здесь многое зависит от полкового начальства. Должен заметить, что в мирное время даже к православным службам оно относится весьма небрежно и во многом попускает иноверцам. Лишь во время войны, когда возможность внезапной смерти различается явственно, просыпается и рвение в вере.
   - И что бы вы могли посоветовать мне, для легиона? При том, что я не исключаю возможности для службы в одном взводе и православных, и лютеран, и католиков, и мусульман и многих других. Более того, я готов предоставить службу даже различным сектантам. А между этими взводами будет по два дня пути.
   - Я не готов вам, что-то посоветовать. Но могу предположить, что раз легион не полежит заботам управлений Главного штаба или армии и флота, то и относиться к нему нужно как к цивильному учреждению. Предоставьте каждому возможность самостоятельно исповедовать свою веру, ежели оное не нарушает существующих законоустановлений. А легионное начальство пусть само следит за надлежащим исполнением службы.
   - Это слишком просто, чтобы быть правильным, - покачал головой великий князь.
   - К сожалению, я не могу посоветовать ничего. Возможно, вам предстоит придумать что-то новое.
   - Будет нужно, придумаю, - твёрдо заявил великий князь, - И всё же хотелось бы подробнее узнать, как справляются в других полках.
   Мансветова великий князь покинул спустя два часа. Весьма недовольный итогом беседы он вышел на улицу и наткнулся на Шишкова. Старик в сопровождении худощавого брюнета лет сорока шёл вдоль Двенадцати коллегий.
   - Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество! - улыбаясь воскликнул Шишков, и в ответ на приветствие великого князя сказал: - позвольте представить Вам попечителя Санкт-Петербургского учебного округа Константина Матвеевича Бороздина.
   - Рад приветствовать Вас, Ваше Императорское Высочество, - раскланялся брюнет.
   - Здравствуйте, Константин Матвеевич, - наследник престола сделал небольшую паузу и обратился к Шишкову, - не ожидал вас встретить здесь, хотя давно собирался просить у вас помощи в одном деле.
   - Я всегда готов помочь вам, - улыбнулся министр просвещения. - А здесь я по долгу службы. Мы с Константином Матвеевичем намерены инспектировать университетские помещения.
   - В таком случае не буду вас отвлекать, но прошу найти для меня время. Возможно, вам будет удобно встретиться со мной после рождества.
  

***

21 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Наступил долгожданный момент. Потирая руки, быстрым шагом великий князь вышел из офицерского собрания навстречу обозу Поппе. Оружейник еле поспевал следом за шустрым мальчишкой.
   - Ну, что ж Карл Иванович, - великий князь остановился и охватил взглядом две телеги. - Где? Показывайте.
   Поппе подошёл к первой, сдвинул дерюгу, достал ружьё и протянул великому князю. Любовно погладив черный ствол, Саша вложил в плечо великоватый для него приклад. Удовлетворённо причмокнув, отнял ружьё от плеча и, опустившись в снег на одно колено, взял его на руку и внимательно осмотрел замок. Несколько раз пощёлкав курком, он встал и спросил:
   - Готовые патроны к ним есть?
   - Пять десятков, Ваше Императорское Высочество, - доложил Поппе.
   - Прекрасно. Отделение стрелков сюда. Каждому раздать по четыре выстрела и ружья, - великий князь начал выбирать винтовки, лежащие в телегах, - Это, это, это...
  
  

***

25 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Уже в половине восьмого дети толпились у закрытых дверей Концертного зала. Невзирая на разницу в происхождении они толкались, норовя занять место возле самых дверей и первыми вбежать в зал, когда будет дозволено. Саша расположился несколько в стороне и погрузился в воспоминания, как на большой перемене он нёсся в столовую, норовя быть первым...
   "... зачем-то. Можно подумать, что на всех не хватит. И это будущие князья и графини... Чего ломиться-то, дети во все времена дети...
   А скоро двадцать седьмое. Папа будет у Кларка. Вот где место для переживаний. Как ему понравится моя трёхфутовая чугунка...
   Три фута довольно много для узкоколейки, но представляется совершенно недостаточным для магистральных дорог. Но при всей неограниченности выбора у меня его фактически нет. Сразу делать широкую колею на пять или шесть футов как для полноценной магистрали не разумно. Моя дорога во многом игрушка, и инженеры должны ещё повзрослеть, с ней развлекаясь. Не я, а Мельников должен сказать, что между Питером и Москвой нужна более широкая колея... или не нужна. Вполне возможно, окажется целесообразным покрыть Россию сетью именно узкоколеек, проложив лишь главные магистрали широкой колеёй. В частности, построить узкоколейку Питер-Новгород-Москва, кривую, не скоростную, со многими остановками. А потом уже строить магистраль Питер-Москва прямую как стрела. Также, в начале можно подумать и об одноколенных дорогах. В таком варианте колея три фута вполне хороша. Если сразу протянуть прямую магистраль, то все оставшиеся в стороне провинциальные городки тут же захиреют. И будет на всю Россию два города Питер и Москва, а остальное "ля рус деревня, в которых живёт ля мужик"...
   Да и альтернативы нет. Не могу же я строить двухфутовую дорогу. Интуитивно понятно, что это слишком узко. А для дробных чисел у меня нет никаких оснований...
   Сейчас важно начать. Чтоб паровозик поехал. Вписаться в это дело, а там уже будем дорабатывать по месту. Протянем сначала от Гатчины в Царское, потом в Питер, потом к Новгороду пойдём. Глядишь, лет через десять дойдём до Москвы. Наработаем опыт, подтянем производство необходимых частей, придумаем двухфутовую быстро сборную из секций дорогу для строителей. И вот тогда уже можно будет выступить по-взрослому. Да и мне уж двадцать будет и окажется не нужно ломиться в закрытые двери за подарками..."
   Вот мелькнула голова Паткуля. Он с Марией Николаевной занял место у самых дверей и совместно обороняли его. Взрослые тем временем развлекали себя разговорами. То и дело, кто-нибудь из гостей с улыбкой поглядывал на детей, и немного печально вздохнув возвращался к прерванной беседе. Саша несколько раз обменялся взглядом с отцом. И на его не заданный вопрос пожал плечами.
   Николай Павлович подошёл к сыну, положил руку на плечо и сказал:
   - Я всегда полагал, что елки слишком опасны и многие пожары от них бывают, но люди ждут праздника и веселья...
   Послышался звон колокольчика и двери раскрылись. Детский поток, с радостными воплями, хлынул внутрь. Великий князь медленно направился следом за остальными детьми, невольно возглавив вместе с государем процессию взрослых. В огромном ярко освещённом тысячами свечей зале было установлено множество столов. Почти на каждом стояла украшенная ёлка со сладостями и подарками. Александра Фёдоровна поочерёдно выхватывала из толпы детей одного и вела его к назначенной ему ёлке, возле которой счастливый ребенок получал из рук государыни подарки. По традиции, пусть и не такой уж и давней, теперь эта ёлка сама становилась подарком и отправлялась к ребёнку домой на все оставшиеся праздники. Саша и в зале занял место поближе к взрослым, наглядно демонстрируя свою отстранённость от шумной ватаги. Когда мама самым последним из детей подозвала его, он, сохраняя видимое достоинство, направился за ней за своей порцеей конфет. Наиболее ценным подарком для него оказались изданные Антоновским "Наука побеждать" и "Наука успешно воевать". Одарив всех детей, императорская семья начала раздавать подарки взрослым, пришедших в Зимний поздравить государя. По пёстрой толпе придворных фрейлин, камер-юнкеров, генералов и важных чиновников пошло оживление. Император самолично начал разыгрывать лотерею. Перекрикивая весёлый, по большей части детский, гам, он называл номера. Счастливый обладатель должной карты направлялся к императрице, стоящей возле длинного стола уставленного различными вазами, лампами, сервизами и коробками с непонятным содержимым. Там он получал свой выигрыш-подарок из ее рук. Многие из этих подарков государь и императрица выбирали лично, о чём, по большому секрету, всегда становилось известно одаряемому, а следом и всему двору.
   Наступило время танцев и праздничных забав. Саша вместе с остальными детьми был вынужден покинуть Концертный зал. Гувернёры и слуги провели их на детскую половину и взяли на себя заботу о забавах. Наследник престола устроился в кресле ближе к настольному канделябру и погрузился в чтение. Остальные, разделившись на две стороны, затеяли "в бары".
  

***

27 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Утро на Александровском заводе выдалось суматошным. Государя ожидали к десяти, но слухи о предстоящем визите стали собирать на заводе Петербургское деловое и чиновничье общество намного раньше. Кто-то демонстрировал благовидный предлог чтобы навестить Кларка, но большинство не скрывало своего намерения просто повертеться подле императора. Наследник престола появился на заводе немного позже девяти и с удивлением отметил для себя это паломничество, начавшееся чуть ли не с восьми. Определяя размещение конвоя на заводе, он не преминул поинтересоваться мнением Мердера:
   - Что им всем здесь надо? - спросил он. - Неужели их всех интересует моя дорога?
   - Ха, здесь будет государь, - улыбнулся Мердер, и спустя пару секунд пояснил: - Например...Представьте, мой милый друг, что вы подали некое прошение на высочайшее имя. Оно лежит где-то там... в недрах канцелярии Его Императорского Величества. И у вас появляется возможность встретиться с государем лично. Скорее всего, он поздоровается с вами и, вероятно, обменяется фразами вежливости. Но, возможно, вам удастся завладеть его вниманием в большей мере и оставить о себе благоприятное впечатление.
   - Возможно, - кивнул великий князь.
   - И по счастливому стечению обстоятельств именно в этот или следующий день на утверждение государю могут подать ваше прошение. Государь вспомнит, как приятно ему было в вашем обществе, и проявит к вам милость.
   - Слишком большое совпадение.
   - Любое чудо возможно, если человек приложит к этому старание, - улыбнулся Мердер, и вздохнув добавил: - не так сложно дать канцеляристу, дабы случайность превратилась в неизбежность. Но это лишь образный пример. Достаточным соображением будет, что судьба империи вершится там, где пребывает государь. Полезнее находиться именно в этом месте.
   - Что ж, надеюсь и я извлеку свою пользу... Семён Алексеевич, - обратился наследник к Юрьевичу, - я хочу знать, кто может без особых затруднений быть мне представлен.
   Из всех перечисленных Юрьевичем гостей особый интерес вызывал небезызвестный Попов. Ещё в конце двадцать шестого он был пожалован в штабс-капитаны, а теперь уже подполковник. Такая карьера и проявленное государем внимание к этой персоне не могли не вызвать интереса. Великий князь твёрдо намерился познакомиться с этим человеком и уже через четверть часа, стоя возле подготовленных для государя макетов, пытался выяснить причины приведшие Попова на Александровский завод:
   - Ах, Александр Андреевич, я и не предполагал, что моё скромное начинание отнюдь не известное в обществе, будет вызывать любопытство стольких людей. Неужели эти сухопутные повозки и вас привлекли сюда?
   - Не знаю, что привело сюда остальных, а я хотел бы осмотреть паровую машину. Использование множества дымоходов, это красивая идея.
   - Вот как? - великий князь нахмурился. - И как вам стало о ней известно?
   - Мы с Матвеем Егоровичем давнишние знакомцы. Благо, заняты одним делом. Мы оба понимаем, что за паровой машиной большое будущее, и надлежит умело строить её. А уж на сухопутной ли повозке она будет стоять или стимботе это не так важно.
   - От чего же, - великий князь, не соглашаясь, мотнул головой, - если бы я строил стимбот, я бы делал другую машину.
   - Вот как?
   - А знаете ли, Александр Андреевич, - великий князь улыбнулся, - а ведь я нуждаюсь в хороших стимботах и больших кораблях. И, уверен, вы могли бы помочь мне в этом деле.
   - Я всегда к вашим услугам, но казённая верфь занята заказами флота на долгие годы. Возможно, если будет высочайшее дозволение... - корабел неуверенно пожал плечами.
   - Ах, не беспокойтесь. Сначала необходимо просто обдумать строительство. И лишь потом, представив государю на одобрение надлежайше продуманный план, можно будет искать место на верфях. И именно в обдумывании и расчёте мне сейчас нужна помощь.
   - Я готов, но смогу ли. Не всякий план, даже придуманный Вашим Императорским Высочеством, сколь бы очарователен он ни был, может быть воплощён, и не всякая идея может оказаться хороша.
   - Ха, - усмехнулся великий князь, - мне всё равно, чья это будет идея и план, пусть они будут ваши, лишь бы с их помощью достичь пользы для государства.
   - И в чём ваша потребность?
   - Сибирские и Американские земли и при них лежащие воды нуждаются в догляде, для чего надлежит построить особый океанский флот и наладить перевозки на сибирских реках.
   - На реках... - повторил Попов. - Я могу рекомендовать вам, обратиться к Бреду, он имеет большой опыт в строительстве речных стимботов.
   - Возможно, но мне вряд ли они сгодятся. Я намерен спускать на воду стимботы... пароходы особой конструкции. Дело в том, что до сибирских рек мои пароходы можно довести только на телегах по частям, а уже на реке их нужно будет собирать.
   - Пароходы... Вряд ли можно придумать паровую машину, чтобы её по частям довезти на телегах так далеко без повреждений и собрали при отсутствии заводского инструмента.
   - Это не просто, но у меня есть некоторые соображения по этому поводу... А ещё государству необходимы океанские корабли двух видов. Первый, военный охотник. Он должен на огромных скоростях рассекать океанские пространства для обнаружения врага. При необходимости атаковать одиночные суда или скрываться от военных эскадр. Второй, грузовое судно, с большой загрузкой, но самым простым парусным оснащением, дабы не было потребности в значительном экипаже.
   - Хе, корабль есть гармоничное сочетание противоположенностей. Чем больше грузовместимость, тем больше водоизмещение. Тем меньше скорость на тех же парусах. Чем больше парусов, тем больше экипажа. Многодневные рейсы по океану предполагают большой запас провианта и воды. А это влечёт большую осадку и меньшую скорость.
   - Но я полагаю можно найти соответствующее гармоничное сочетание.
   - Скорее всего, оно уже найдено. Среди построенных кораблей можно найти любое сочетание...
   - Государь прибыл, - сообщил посыльный от Кларка.
   - Прекрасно, - великий князь поспешил завершить беседу: - Я рад, что вы готовы помочь мне. Полагаю, зимой на верфях не так много работы и вы не откажетесь дать наследнику престола представление о сложностях караблестроения. Вам удобно будет показать мне Охтенские верфи четвёртого января?
   - Да, Ваше Императорское Высочество.
   - Хорошо, поспешим приветствовать Его Императорское Величество.
   У заводоуправления государя встретила приличных размеров толпа из лучших людей. Подарив им счастье общения с императором, государь, сопровождаемый лишь немногими, направился осматривать завод целиком. Во время прогулки он беседовал преимущественно с Кларком, выясняя обстоятельства заводской жизни. Когда государь высвободился для ознакомления с делами наследника, было около двух. Зимнее солнце уже обозначило свои намерения скрыться.
   Саша молча следовал за отцом, предоставляя Мельникову и Кларку самим давать пояснения по всем вопросам. Устройство железнодорожного пути не вызвало особого интереса у императора. Разве только возле макета моста он задержался и выяснял у Мельникова тонкости расчёта этой конструкции. А паровоз государь изучал очень въедливо. Кларку пришлось подробно показать его устройство:
   - ...Медная топка сделана цилиндром диаметром в два фута пять дюймов и глубиной три фута. Однако снизу цилиндр подрезан колосниковой решёткой, дабы зола могла сбрасываться в зольный ящик. Топка вставлена внутрь парового котла и почти вся окружена водой. Из торца топки сквозь котёл проходят медные жаровые трубы диаметром три дюйма и длинной три фута. Всего таких труб тридцать. Железный котёл имеет диаметр три фута шесть дюймов и общую длину шесть футов. Снаружи котёл укреплён стальными обручами, имеющими дополнительное ребро, что делает их весьма жёсткими. Поверх этого котёл покрыт деревянным дощатым набором, дабы холодный воздух не остужал его чрезмерно...
   - А какова высота установки котла, - поинтересовался император.
   - Ось котла находится в трёх футах и четырёх дюймах над дорогой.
   - Это не высоко... - отметил император, - но мне представляется, что надёжнее будет, если котёл целиком разместится между колёсами. Тем более что дорога, как мне представляется, может оказаться не очень ровной. Особенно после зимнего вспучивания. Будет неприятно, если поезд опрокинется на какой-нибудь кочке.
   - Э-э, - Кларк пожал плечами и посмотрел на Мельникова.
   - Я согласен с вашим опасениям, - встрял в разговор великий князь, - и полагаю совершенно не затруднительным увеличить расстояние между колёсами до трёх футов шести дюймов. Если конечно Павел Петрович не будет иметь возражений. Возможно, мост затруднительно переделать на такую ширину.
   - У меня нет возражений, - заявил Мельников, - лишние полфута ничего существенно не изменят в строительстве дороги. Мост же предполагает запас в два фута потому его и вовсе не придётся пересчитывать.
   - Вот и славно, - заключил великий князь, - действительно было бы весьма неприятно начать дело с того, что поезд опрокинется.
   - Хорошо, - Николай Павлович пристально посмотрел на сына и улыбнулся. - Матвей Егорович, давайте продолжим.
   - Хм, во избежание прогара стенок, вода в котле всегда должна закрывать топку. Для чего её нужно пополнять из расширительного бака. В верхней четверти котла остаётся место для собирания пара. Здесь устраивается выступающий купол собирающий самый верхний и сухой пар. Из него пар отводится из котла через дымовую коробку. Одна трубка выводит пар в трубу увеличивая тягу в топке, другая отводит пар к поршневым цилиндрам. Оные повёрнуты вдоль дороги и их ось расположена на высоте одного фута. Размер поршня восемь дюймов, а ход внутри цилиндра составляет полтора фута. Это хорошо видно на макете, построенном Его Императорским Высочеством.
   - Я уже видел, - кивнул император.
   - Из цилиндров пар отводится по длинной трубке в конденсатор, где он встречается с водой, подаваемой из расширительного бака в котёл. Пар охлаждается и превращаясь в воду уходит в расширительный бак. А вода из бака нагревается и уже тёплой поступает в котёл.
   - Полагаю самотёком это сделать невозможно, - улыбнулся государь.
   - Разумеется, подходящий насос это очень сложная задача. Я продумал две возможные конструкции, но не могу быть уверенным ни в одной из них. Большим достоинством является то, что оба колеса с одной стороны паровоза соединены дышлом. Это позволяет дополнительным шатуном подсоединить к ним насос, регулятор подачи пара в цилиндры или что-нибудь ещё...
   - Вы говорили, что вода должна полностью закрывать топку. А как можно быть уверенным, что воды в котле достаточно? - Николай Павлович посмотрел на наследника.
   - У машиниста есть две трубки. Одна показывает уровень воды в котле, другая достигаемое давление. Для предотвращения разрыва котла машинист может стравливать излишек через гудок. Помимо этого, на котле сверху сделан предохранительный клапан. Он должен открыться самостоятельно при предельном давлении.
   - И через него пар будет утекать... - задумчиво проговорил император. Затем, указывая, на цилиндр, спросил: - Скажите, Матвей Егорович, а что вы предусмотрели, дабы пар не утекал между стенками цилиндра и поршнем?
  

***

28 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Помня о желании великого князя, министр просвещения пригласил его на дружеский ужин, отметив, что в этот вечер собирает лишь душевных друзей. У себя Шишков ждал наследника престола и двух его наставников: Мердера и Юрьевича. Кроме них великий князь обнаружил ещё пятерых гостей. Все они оказались достаточно известными в обществе, по выражению Шишкова "любителями русского слова". Его Императорскому Высочеству были представлены поэт-лирик граф Хвостов; писатель-публицист Булгарин и его компаньон по издательству Греч; баснописец Крылов и поэт князь Ширинский-Шихматов.
   Не ясно рассчитывал ли Шишков, что этот вечер пройдёт в задушевном дружеском общении. Если это и было так, то старик ошибся. Великий князь и его старый наставник Мердер оказались людьми чуждыми всякой литературности. Они явно из соображений вежливости выказывали восторженность читаемым стихам и по необходимости участвовали в обсуждении словесности. Но делали это столь скупо, что их чуждость становилась всем очевидна. Лишь Юрьевич, чувствовал себя в этой компании органично.
   Понимая, что совершенно невозможно отозвать Шишкова для разговора в отдельный кабинет, великий князь томился в ожидании, когда удастся перевести общий разговор на интересующую его тему. Он совсем уже отчаялся, когда Крылов подарил ему кажущийся удачным повод, прочитав свою новую басню Пушки и Паруса.
   - Ах, Иван Андреевич, действительно во всём должна быть гармония. Полагаю, у вас не возникает трудностей с поиском издателя. Столь благонравные творения непременно должны быть напечатаны. Общество нуждается, чтобы литераторы создавали образцы поведения, поясняя сложные для понимания явления... Литература призвана научать должному, вы согласны со мной? - великий князь обратился с вопросом ко всем собравшимся.
   - Вы правы Александр Николаевич, - ответил Булгарин, - однако, литература должна и развлекать. Не обличённые в лёгкую форму поучения не будут иметь успеха у читателя. Басню Ивана Андреевича я готов принять, не для пчелы, так для архива. Но найти ей место будет не просто. Всякий издатель стремиться, чтобы каждый выпуск сочетал в себе как можно больше разного. Это позволяет рассчитывать на рост подписки. Издание же составленное из одних лишь поучительных и благонравных стихов вряд ли сможет продать тираж.
   - Это очень ценное замечание Фаддей Венедиктович, - отметил великий князь, - но важно не забывать, что развлечение есть форма, но не цель. И продажа тиражей также не должна быть основной целью.
   - Увы, но издатель так зарабатывает свой хлеб.
   - Я это понимаю, потому роль мецената представляется мне наиболее важной. И я сожалею, что сейчас пока не могу сам её исполнять. Но прежде предстоит научиться отличать достойных литераторов от всех иных. Возможно, мне самому необходимо опробовать своё перо. Фаддей Венедиктович, возьмёте мои творения в свою пчелу? - великий князь широко улыбнулся.
   Булгарин отвёл глаза куда-то вниз и медлил с ответом:
   - Э-э, Василий Андреевич...
   - Где же решимость уланского офицера? Конечно, возьмёте, как только я напишу что-нибудь заслуживающее внимания. Впрочем, я мог бы опробовать себя и в качестве издателя. Не в столице конечно, а где-нибудь в Царском или в Гатчине.
   - Найдётся ли там достаточно читателей для вашего издания, - покачал головой Шишков.
   - В обществе? Уверен что, нет, - твёрдо заявил великий князь. - Впрочем, полагаю нужным, с одобрения государя и помощью Александра Семёновича, заботиться о просвещении народа. Гатчинский листок, полагаю, будут читать в основном мещане и купечество. Да и, мысль имею о создании народного театра, дабы постановкой благонравных пьес, развлекая народ, прививать дух любви к богу и государю...
   Великий князь, запнулся, обратив внимание на мало заметное изменение в выражении лиц собеседников. Мердер привычно натянул маску полного безразличия, отстраненно рассматривая завитки канделябра. Шишков сморщил нос. Крылов слегка улыбнулся, неровно перебирая пальцами по столу. У всех проявилось некое напряжение в движениях. Булгарин, откинувшись на спинку стула и слегка прищурившись, рассматривал юного наследника престола. Уголки губ издателя загнулись вверх чуть сильнее обычного. Повисла неловкая тишина.
   - Впрочем, довольно детского прожектёрства, - криво улыбнувшись, заявил великий князь, - Я уверен, что Дмитрий Иванович сможет нам почитать что-то из последнего.
   - Извольте, - Хвостов встал, - Душа поэта никогда не может смериться с окружающей обыденностью. Летом ему хочется нестись на санной тройке средь заснеженных полей и лицезреть яркие зимние закаты. А зимой мечтает он о цветах и пении птиц. И ныне, я жду весну...
  

***

29 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Утром, ещё затемно, великий князь привёз исполняющего обязанности военного министра к ракетному заведению. На въезде их встретил странно одетый военный не сильно отличающийся от обычного мужика с ружьём. Нижний чин в длиннополом тулупе с погонами рядового стрелка третьей статьи с ружьём "на руку" остановил их возок. На голове у него была круглая мужицкая шапка, а на ногах валенки.
   - Стой! Кто?
   Возница послушно остановился и Великий князь встал в возке, обозначив себя.
   - Ваше Императорское Высочество! Дежурный по первому посту рядовой третьей статьи Трепетов. За время моего дежурства происшествий не было.
   - Хорошо. Продолжайте дежурство, - великий князь сел в возок и пояснил насмешливо улыбающемуся Чернышёву: - К сожалению, пока форма и амуниция для всех солдат ещё не готова. Но через месяц я смогу представить роту в полном порядке.
   На полигоне возле Чёрной речки Великий князь выстроил отделение легионеров в почти полном боевом облачении. Не хватало лишь некоторого снаряжения. В холщёвых вещмешках не было пайка. На поясе отсутствовали фляжки и котелки. Так же не успели изготовить башлыки. Представляя отделение на смотр Чернышеву, великий князь не преминул отметить эти недостатки. "Хорошо, хоть так одно отделение удалось снарядить. Остальные и вовсе похожи на махновцев. Форма одежды номер восемь. Что украли, то и носим." - подумал великий князь, наблюдая как исполняющий обязанности военного министра осматривает солдат.
   - Тепло тебе, братец? - Поинтересовался Чернышев у пожилого старшины второй статьи.
   - Тепло, Ваше Высокопревосходительство, - спокойно ответил солдат.
   - Непривычно наверно?
   - Так, оно и есть.
   Чернышев расстегнул подсумок с патронами на поясе солдата. Затем подсумок с бинтом. Достал из ножен штык и, осмотрев, вернул обратно.
   Закончив осмотр солдат, Чернышев подошёл к великому князю и сказал:
   - Что же, весьма интересно было взглянуть на эту форму, однако мы здесь не для этого.
   - Разумеется. Сейчас начнём стрельбы, но я хотел бы сначала дать пояснения. Вот там, - великий князь указал вдаль на ряд желтеющих свежее стёсанной мокрой древесиной дощатых щитов, - мешенные щиты, размером сажень на сажень, на коих углём обозначен человек. К ним проложена дорожка, по которой мы будем подъезжать для осмотра попаданий. По дорожке сделаны вешки с дистанциями триста, пятьсот, семьсот и восемьсот шагов. Солдаты будут делать по три залпа с каждой вешки. Обратите внимание, что щиты тройные. Один слой отстоит от другого на три пяди. Это позволит нам понять пробивную силу пули. Можем начинать?
   - Извольте.
   - Старшина! Командуйте!
   - Заряжай!
   Отделение слажено зарядило ружья, сделало залп. Затем снова. После третьей зарядки Великий князь остановил стреляющих:
   - Стой! - скомандовал он и, соскочив с возка, быстро подбежал к солдатам.
   Он взял у старшины ружьё и бросил его в ближайший сугроб. Неудовлетворённый этим действием дополнительно набросал сверху снега. Затем достал и слегка обтерев ладонью вернул солдату.
   - Всем так сделать!
   Солдаты обваляли свои ружья в снегу и дали третий залп.
   - Ни одной осечки, - заметил Чернышёву великий князь, - теперь посмотрим щиты. Трогай!
   Триста шагов недолго пройти и пешком. А в возке они доехали почти моментально.
   - Что ж, - заметил Чернышев, - двадцать шесть пуль попали в фигуру человека. Первую доску пробили все. Однако, семнадцать пуль осталось во второй.
   - Прекрасно, теперь отойдём на пятьсот шагов. - великий князь обернулся к вознице, стоящему с дымящимся котелком: - Замажь!
   Наблюдая как возница замазывает дымящим на морозе дёгтем пробитые в щитах дырки, Чернышев заметил:
   - Я ожидал от малокалиберных ружей значительно меньшей силы пробития.
   - В этих ружьях пули сильно вытянуты и потому их вес, а стало быть и пробивная способность, не многим меньше круглых ружейных пуль. Во всех отношениях стрельба из новых винтовок ни в чём не уступает стрельбе из ружей, но превосходит последние в целкости.
   - Приятно будет в этом убедиться, - улыбнулся Чернышев.
   - Ха, Александр Иванович, я вижу, что приобретаю в вашем лице сторонника.
   - Я никогда и не был противником ваших нововведений. Как военный министр я должен оценивать не только преимущества от них, но и затраты с этим связанные. И главное, предстоит обдумать можно ли эти затраты не нести.
   Через два часа в офицерском собрании отпивая из чашки горячий чай, Чернышев признался великому князю:
   - Это очень не плохо. На семистах шагах половинное накрытие по щитам. Только калибр надо бы увеличить линий до пяти. И число круглое, и дуло чуть по шире... заряд удобнее засыпать, изготавливать проще... Аммосов вам уже пояснял трудности в изготовлении стволов малых калибров?
   - Пояснял. Пуля должна иметь длину в два калибра и более. Если он будет больше, пуля станет тяжелее. Больше придётся сыпать пороха. А это не только расход, но и более сильная отдача. Целкость будет меньше. Я бы желал уменьшить калибр до четырёх линий, но Николай Алексеевич просто не возьмётся такое изготовить. Что же касается трудностей. Они нужны для того, чтобы преодолевать их. Мне удалось уговориться с ним на калибр четыре и четыре. Пусть будет так. Сейчас ему сложно. Через год уже будет заготовлен весь нужный инструмент. Через два мастера привыкнут. Через три Сестрорецк будет выпускать малокалиберные ружья в количествах, как семилинейные. Я никуда не тороплюсь и готов подождать даже пять лет. А главное не в этих новых ружьях. Они лишь хороший повод для переделки старых, и в устройстве новых оружейных мастерских по всей империи. Вот настоящее нововведение, сулящее огромные выгоды в будущем.
   - Я всего лишь служу по военному министерству и заводские дела не по моему ведомству.
   - А я о военных потребностях и говорю. Как только они будут определены должным образом, необходимость создания мастерских окажется очевидна.
   - Хорошо, - усмехнулся Чернышев, - есть такие... потребности.
  

***

30 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   - Как Вы устроились? - отправляя в рот ложку с кашей, поинтересовался великий князь у Давыдова.
   - Не плохо. Мне удалось снять достаточно приличную квартиру на Обводном.
   Герой войны выглядел уставшим, под глазами лежали чёрные круги. Осторожно поправив усы, он тоже приступил к завтраку. Сегодня они были за столом вдвоём, и вездесущий Юрьевич не мог развлечь рассказом о последних новостях. Великий князь старался самостоятельно поддержать беседу:
   - Надеюсь, эти неудобства будут ненадолго. Полагаю, через пару лет школа будет переведена в княжество и там предоставят казённый дом, соответствующий вашему положению. Надеюсь, к этому времени ваш Ахилл уже станет достаточно крепким, чтобы и семья могла переехать в Финляндию.
   - Будем надеяться, - нахмурился генерал. - Впрочем, будущее туманно. Эта служба весьма почётна, но я по-прежнему не уверен, что могу быть по-настоящему полезен. Рассказывать юным офицерам о сложностях партизанского дела это одно, учить их быть партизанами совсем другое. Вы же просите от меня третьего, учить их воевать с партизанами.
   - Я возлагаю большую надежду, что ваш опыт окажется полезным. Увы, мне негде взять другого столь же опытного и прославленного в партизанском деле офицера. А уж знатока в поимке партизан и вовсе нет. Можно было бы поискать кого из французов, да только в прошлой войне они не справились. Придётся обучить своих офицеров.
   - Да, Суворова с нами уже нет, но есть же его ученики, знакомые с законами усмирения мятежей, - на секунду Давыдов задумался. - Впрочем, вы правы, нам предстоит стать ими. И всё же...
   Пожилой генерал неуверенно покачал головой и замолчал на полуслове. Некоторое время они ели молча. Закончив с кашей, великий князь продолжил разговор:
   - Предстоящий год будет самым сложным. Нам предстоит создать первую в своём роде школу. Начинать мы будем с обер-офицерского отделения. Оно послужит основой для всего остального. В будущем через обучение должны проходить все, от рядового до генерала. По обучению, я полагаю четыре направления. Во-первых, общее образование. Нужно озаботиться, чтобы обер-офицеры умели грамотно писать и уверенно считать. Умели понятно излагать в своих донесениях мысли. Знали иностранные языки, обязательно французский и финский, а лучше и другие. Обер-офицеры должны весьма сносно рисовать, дабы мочь снабжать свои донесения рисунком для лучшего пояснения. Обер-офицер должен уметь фехтовать на своём оружии и стрелять из находящегося при нём пистолета. Во - вторых общее военное образование. Обер-офицер должен уметь применять своих солдат на поле боя находясь в составе большой армии, как это принято в обычных армейских полках. Он должен уметь вести хозяйство своего подразделения, блюсти экономию и заботиться о своих солдатах.
   - Вы полагаете, что легиону найдётся место в сражении? - Набивая трубку, спросил Давыдов.
   - Не сомневаюсь в этом. Легион должен обладать особой структурой. Её части созданы для того, чтобы самостоятельно выполнять мелкие задания на своей небольшой территории. Но при этом, эти части могут при необходимости объединяться. Если в том возникнет надобность, весь легион может собраться в один мощный кулак и вступить в бой с армией противника. При этом все его мелкие части должны уметь действовать сообща, как это привычно для рот и батальонов обычных армейских полков.
   - Насколько я себе представляю, в полной мере заменить армейские полки легион не сможет. Слишком разнородны его части, - покачал головой старый генерал.
   - Я в этом и не сомневаюсь. Легион это не армия, но в случае необходимости участвовать в большой битве он должен. А вот третье направление в обучении уже будет специальным военным. Обер-офицер как командир маленькой части легиона должен уметь вести самостоятельные действия против врага. Причём он должен уметь командовать как партизанским отрядом, так и отрядом противостоящим партизанам. Он должен уметь подавлять мелкие бунты, закрывать для перемещения дороги и мосты и во многом исполнять должность полиции и жандармов на вверенной ему территории. И вот здесь ваш опыт, Денис Васильевич, просто бесценен. Для общего образования найти учителей не сложно, для общего военного, также вполне возможно. А вот для самого основного дела ради которого и создан легион, учителей найти почти невозможно. Я возлагаю на ваш опыт и гибкий ум огромные надежды.
   - Я со всем старанием возьмусь за это необычное, но очень интересное дело, - кивнув головой ответил Давыдов. - А четвёртое направление?
   - Это особое образование, для которого у меня пока нет знающего человека. Ведь легион должен наблюдать за настроениями в обществе и народе, дабы предотвращать бунты и ловить злоумышленников. А это особая задача. Под неё в каждом гарнизоне предусмотрено специальное подразделение дознания. Здесь я полагаюсь на милость Александра Христофоровича. Возможно, он найдёт нужного мне человека.
   - Хм, - Давыдов выпустил клуб дыма и сказал: - при всём уважении к Александру Христофоровичу, жандармский корпус весьма молод. Если бы мне понадобился знающий в таком деле человек, я обратился бы к Борису Яковлевичу. Ему несложно подобрать вам дельного человека из своего подчинения.
   - Я сомневаюсь, что кто-то отпустит от себя дельного человека, - усомнился великий князь.
   - Хе, - крякнул Давыдов и, улыбнувшись, выпустил клуб дыма. - Аккредитацию можно попросить у Ивана Васильевича Гладкова бывшего в этих чинах при прошлом правлении. Я знаком с ним и готов обратиться за этим от вашего имени.
   - Я буду крайне признателен вам за помощь.
   - Это удовольствие для меня. Однако, Даже за свою часть я не могу быть уверен. Ведь обучение и рассказы о боевом прошлом вещи разные.
   - Я знаю, что будет трудно, - кивнул великий князь, - я уже распорядился дать вам человека, который будет старательно записывать все ваши беседы с офицерами и иные занятия, что мы придумаем для них. В следующем году из этих записей, отрывков вашей и других книг мы создадим единое пособие по проведению лекций и занятий. И на второй год уже будем обучать обер-офицеров по нему, дополняя и совершенствуя. Полагаю, что к третьему году мы точно поймём чему и как нужно обучать.
   - К третьему году?
   - Да, я считаю, что это очень не большой срок. Если за пять лет нам удастся по всем направлениям создать хорошую методу обучения для обер-офицерского отделения, я буду считать это успехом. Школа это дело рассчитанное на десятилетия, оно не может встать на ноги в один год... При этом, я прошу вас предварительно продумать и изложить письменно, чему и как вы хотели бы обучать.
   - Я уже сделал это, - Кивнул Давыдов. - Согласившись на ваше предложение, я понимал, что подобная диссертация будет вами востребована, и у меня было достаточно времени для её написания.
   - Прекрасно, тогда сегодня же я хотел бы видеть её. А на первое, назначим учебный день.
  

***

1 января 1828, Санкт-Петербург

  
   - Господа! - великий князь обвёл взглядом офицерское собрание. - Сегодня я объявляю об открытии обер-офицерского отделения школы легиона. Командиром школы определён ветеран войны двенадцатого года генерал-майор Давыдов, Денис Васильевич. С этого дня в десять часов утра обер-офицеры легиона будут обучаться в этой школе...
   Ратьков, сидящий слева от великого князя, улыбался, оглядывая кислые лица молодых офицеров. Сообщество легионных командиров явно неодобрительно встречало нововведение. Лица у многих были хмуры. Будущие ученики прятали глаза, лишь изредка поглядывая на генералов, стоящих возле великого князя. Только прапорщик третьего ранга Григорьев, поступивший в легион по протекции Бенкендофа для службы в дознании, явно чувствовал себя легко. Он расслаблено откинулся на спинку стула. Лицо его было безмятежно. Время от времени он оглядывал других и что-то бормотал себе под нос.
   -... В школе обучение будет проходить пятью способами. Первый из них, лекционный. Преподаватель или ветеран будет рассказывать вам чём-то полезном для дальнейшей службы. Другой, семинарный. Преподаватель будет более подробно рассказывать о чём-то важном, а вы сможете задавать ему вопросы и иметь с ним спор. Далее, практический. Вы будете на деле осваивать изучаемое. Третий, свободный. Вы по заданию преподавателя будете проводить семинар или практику для других. И, наконец, игровой, - великий князь улыбнулся, развёл руками и уточнил: - Да-да, мы с вами будем играть в различные азартные игры...
   Офицеры ответили на эти шутливые слова напряжённым молчанием. Поняв, что от дальнейшей речи не будет проку, великий князь решил заканчивать:
   - А сейчас прошу Дениса Васильевича сказать своё слово.
   Давыдов вышел вперёд, сел напротив молодых офицеров на стул, достал трубку и, выпустив клуб дыма, заговорил:
   - Помню, всему прочему я предпочитал весёлые пирушки с моим другом Бурцевым. Но когда случилось настоящее дело ради спасения отечества, я вспоминал не их. Когда авангард французов настиг нас у Колоцкого монастыря меня спасли научения князя Иллариона Васильевича...
  

***

3 января 1828, Санкт-Петербург

  
   Со дня переселения на Чёрную речку у великого князя уже успел сформироваться некий обычай, в котором он проводил свой день. По заведённой ещё в Гатчине традиции с постели юный наследник престола поднимался в шесть, наводил порядок в спальне, молился и выходил на улицу на утреннюю гимнастику и пробежку. После помывшись холодной водой направлялся на завтрак. Всё это время его сопровождал Юрьевич, в обязанности которого входило донести до великого князя последние новости, помочь наметить изменения в планах на текущий день. Юрьевич успешно справлялся со своей двойственной ролью подчинённого с одной стороны и воспитателя наблюдающего за надлежащим выполнением наследником престола установленных обязанностей, с другой. К семи за накрытым к завтраку столом собирались офицеры и приближённые великого князя, находящиеся в расположении легиона. Прямо за завтраком старшие офицеры намечали работу для подчинённых. В восемь у великого князя начинался рабочий день. Обычно он старался чередовать свои классы с иными делами, час через час. Хотя это расписание часто сбивалось в угоду преподавателям или по неотложности дел. В восемь вечера в офицерском собрании устраивался ужин, за которым обсуждались итоги дня и планы на будущее. После чего оставшийся час Саша посвящал, обсуждению с Юревичем своих планов, написанию дневника и небольшой вечерней прогулке, в ходе которой он обходил караульных, пытаясь в кажущемся уединении собрать обрывки своих мыслей. В десять он, помолившись и умывшись заботливо подогретой водой, ложился ко сну. Если учесть, что наследник постоянно вынужден был куда-то выезжать, а классы давались без особого расписания, то сложно назвать два дня прошедших совершенно одинаково, но завтрак и ужин становились оплотом стабильности в жизни мальчика.
   Сегодня без четверти семь Жуковский прервал ставший привычным порядок.
   - Ваш класс назначен на двенадцать, - вскинув брови, напомнил великий князь, - что привело вас так рано?
   - Ах, ваше высочество, долг воспитателя не только в том чтобы задать ученику урок. Его призвание быть рядом и добрым словом и советом поддерживать вас в ежедневных заботах... Вы стали нисколько не похожи на того мальчика, которого я знал до отъезда... Надлежаще исполняя свой долг воспитателя, я посчитал необходимым быть подле вас всё возможное время.
   - Это прекрасно, - широко улыбнувшись, отметил великий князь и добавил со вздохом: - Х-да, доселе ваша болезнь и порученные государем дела мешали мне быть с вами достаточно продолжительное время. А как мне представляется, для ученика весьма скверно быть вдали от своего учителя. Я так соскучился по вашей заботливой внимательности и задушевным разговорам, что мы вели.
   - Ах, мой милый друг, во всяком деле вы будете иметь моё участие. Теперь все трудности мы будем преодолевать вместе. Учитель и ученик...
   - Прекрасно, надеюсь, вы умеете пилить, - улыбнулся великий князь. - После завтрака я намереваюсь изготовить из дерева одну вещь.
   - Ха-ха, - хохотнул Жуковский. - К сожалению, я не смогу быть вашим учителем в этом деле, но будет не плохо скрасить время беседой.
   - Хе, хорошая беседа не повредит, - согласился великий князь.
   Спустя пару часов Саша, высунув от усердия язык, елозил напильником расширяя в свежее отструганной дощечке щель. Дерево отступало под натиском стали, получающийся просвет всё более обретал вид вытянутого по одному катету треугольника. Жуковский, устроившись возле окна, рассуждал о современном стихосложении. Хотя во многом его слова были посвящены тому, что надлежит воспитывать в себе вкус к стихосложению, для чего он намеревается ввести наследника престола в известные салоны. Утомившись, он на секунду задумался:
   - И всё же я не пойму, как вы этой дощечкой собираетесь мерить расстояние. И зачем вам это?
   - Глазомер вот основа хорошей стрельбы. Правильно определив дальность до врага, ты верно в него прицелишься. Пехотное ружьё имеет основное применение на ста шагах, самое большее на трёхстах. Для стрельбы из оного достаточно простейших приёмов. Все знают, что блестящее оружие можно заметить с двух тысяч шагов, всадники становятся отличимы с полутора тысяч, головы и туловища различаются с тысячи, руки и ноги с шестисот. С трёхсот шагов можно увидеть лица, со ста рассмотреть глаза, а с двадцати уже различимы зрачки. Но вот беда, из новых винтовок стрелять можно на семьсот шагов. При этом, если неверно определить расстояние, то промахнуться легче лёгкого. Вот я и подумал...
   - Допустим, но как ей мерить?
   - Я просто вспомнил уроки Зауервейда. Чем дальше находится предмет, тем меньшим он кажется. Если через эту треугольную прорезь смотреть на него, то можно добиться того чтобы он целиком помещался между нижней стороной и гипотенузой. Если размер предмета изначально известен, то несложно посчитать и расстояние до него. Впрочем, для военных целей ничего считать и не нужно. Я просто отмечу, где на расстояниях, проставленных на прицельной планке, вписывается всадник и пехотинец. Полагаю сегодня после обеда на прогулке уже разметить. Мне осталось немного, сделать ползунок и закрепить шнурок, чтобы отмерять всегда одинаковое расстояние до глаз.
   - Приятно наблюдать, что взятые вами классы не оборачиваются потраченным напрасно временем. Кто мог бы предположить, что урок живописи может оказаться полезным в военном деле.
   - Не вижу в этом ничего необычного, - пожал плечами великий князь и сдул опилки с дощечки. - На войне сгодится всякое знание и умение.
   - И умение стихосложения? - усмехнулся Жуковский.
   - Непременно. На привале или после тяжёлого боя хорошая песня лечит души солдатам. А верные слова поэмы перед боем вселят в их сердца решимость. Этот дух, скрытый в стихах мне представляется более ценным, нежели красивая рифма и изящность, столь популярные у салонных рифмоплётов.
   - Поэзия ценна не только этим... - покраснев, возразил Жуковский.
   - Конечно, она так же может научать людей. Давать им образцы...
   - Конечно после басен Крылова, слишком восторженно относитесь к такому стилю, но основное назначение поэзии отражать движение человеческой души.
   - Это я понимаю как средство, а не цель. Неужели басни Ивана Андреевича не достойны называться поэзией?
   - Отчего же. Одно лишь но, то главное что вы так цените в его баснях, во многом заимствовано от Лафонтена, а тот брал у других. Оригинальность Ивана Андреевича заключена лишь в слоге. В умелом применении русского слова для выражения изложенного давным-давно на других языках.
   - Стало быть, он просто хороший переводчик. Впрочем, это не важно, - пожал плечами великий князь, - мне достаточно того, что изложенные его языком басни я могу донести до русского человека.
   - Вы в чём-то правы. Разные языки имеют свою структуру, потому работая с рифмой, переводчик уподобляется поэту, вдохновлённому чужим рассказом. И всё же, басни слишком примитивны для образованного человека, он ценит в стихах душевные порывы. Оные вы вряд ли обнаружите в поэмах графа Хвостова. Вам надлежит познакомиться с более талантливыми поэтами.
   - Я с удовольствием.
   - Они также будут рады дарить вам свои стихи. А я берусь помочь вам в издании небольшого журнала для них.
   - Прекрасно. Я давно задумывался об издании в Гатчине газеты...
   - Ах, это. Полагаю, высочайшее соизволение будет лишь на издание небольшого журнала для императорского двора.
   - Такое мне не интересно.
   - М-м-м, - пожевал губами воспитатель, - я не могу быть уверен, что государь одобрит это.
   - А журнал одобрит?
   Жуковский улыбнулся.
  

***

4 января 1828, Санкт-Петербург

  
   - Непременно, Ваше Императорское Высочество, - улыбнулся Попов, - а пока я хотел бы представить вам адмирала Кроуна. Волею случая он оказался у меня в гостях.
   - Я буду рад знакомству с опытным флотоводцем, - кивнул великий князь.
   Они устроились за столом в чертёжной мастерской. Слева от великого князя сел Юрьевич, справа Жуковский. Саша уже разложил по столу свои эскизы и карту северной половины Тихого океана, когда хозяин ввёл в мастерскую ссутуленного тучного старика в адмиральском мундире. Несмотря на одышку, адмирал был лёгок в движениях. Будучи представлен и получив приглашение сесть за стол, он, не теряя времени, принялся рассматривать принесённые бумаги.
   - Полагаю, Александр Андреевич рассказал вам о моих идеях? - улыбнулся великий князь.
   - Да, - коротко бросил Кроун, - а государь благословил на классы по морскому делу. Про речные пароходы я вам многого не расскажу, а про морских охотников я самую малость знаю.
   Адмирал резко отодвинул, почти отбросил, от себя бумаги.
   - Со всей очевидностью речь должна идти о больших фрегатах, типа утверждённой ныне к закладке Паллады, - высказал свое мнение Попов.
   - Казалось бы, это очевидно, но... - старый адмирал предостерегающе поднял палец вверх, - я хотел бы услышать своего ученика. Александр Николаевич, доложите, как вы себе представляете боевое применение этих кораблей.
   - Дозвольте, - наследник престола вскочил и вытянулся смирно, - Роман Васильевич, дать пояснения по карте.
   - Действуйте, - нахмурившись, кивнул адмирал.
   Саша проворно очистил стол, сдвинув эскизы к краю и обнажив карту Тихого океана. Используя карандаш Юрьевича в качестве указки, он начал доклад:
   - В настоящее время, под русским флагом находится побережье и часть островов в серо-западной и северной части океана. В следующую навигацию планируется высадка и подведение под российскую корону мексиканских земель по побережью в серо-восточной части. Тем самым вся северная половина океана оказывается окружённой российскими землями. При этом доставка грузов между берегами может осуществляться только по океану. Потому возникает необходимость в обеспечении безопасности торговых судов в этих водах и побережья, а так же в создании неудобства для пребывания кораблям других держав. В настоящий момент в этих водах постоянно присутствуют корабли и суда следующих держав: Япония, Китай, Англия. В водах часто появляются суда Северо-американских Соединённых Штатов. Могут появляться корабли Франции, Нидерландов и Испании. Несомненно, воды открыты и для других флагов, но я не склонен считать их появление чем-то существенным для своих рассуждений. Наибольшую заботу вызывают китайские, японские и американские суда занимающиеся ловом рыбы, охотой, а так же разбоем по побережью и пиратством. Английские корабли и суда в основном заняты торговлей с Китаем и Юго-Восточной Азией и севернее заходят редко, но их количество и вооружённость не позволяют нам чувствовать себя в безопасности. Проводя линию между южной оконечностью Сахалина и мысом Сан-Лукас в Калифорнии, мы отчертим русскую часть Тихого океана. Для удержания её необходим флот из кораблей...
   - Хе, - скривился в ухмылке Кроун. - флот начинается не с кораблей, а с верфей и портов.
   - В настоящий момент в этом районе есть Охотская и Новоархангельская верфи. Они не способны построить или принять на ремонт крупные корабли, но для небольших вполне пригодны. Кроме того, намечаю создание основной верфи флота в Сан-Франциско. Помимо этого полагаю необходимым иметь крупную базу флота в районе Санта Лосе де Пимас и портовые стоянки, у мыса Сан-Себастьян и в Петропавловске. Весьма удобно было бы иметь укреплённую стоянку на Гавайских островах и замкнуть северную область океана, но в настоящее время я не представляю себе возможностей для этого. Теперь флот?
   - Если вам угодно, я готов послушать о кораблях, - вздохнув, кивнул Кроун.
   - Задачи флота я разделяю на повседневные и боевые. В любое время флот должен иметь достаточно судов для перевозки грузов и людей между американскими землями, Камчаткой и Охотским краем. Также в ближайшем будущем необходимо устроить путь в Санкт-Петербург через Мексику и Атлантический океан. Для этого нужны суда большой вместимости.
   - Суда... Вы хотели рассказать о кораблях, - адмирал дёрнул плечом.
   - Хорошо. Для того чтобы защищать суда и берега от пиратов, а так же чтобы не позволять чужакам ловить рыбу и охотиться возле наших берегов необходимо большое количество малых кораблей. Они должны крейсировать вдоль берегов и по намеченным через океан направлениям, а потому обладать хорошим ходом и иметь достаточное число пушек, чтобы справляться с рыбаками и небольшими пиратскими судёнышками. Для вящей уверенности я полагаю, что эти корабли должны передвигаться парами. Помимо этого необходимы корабли на случай открытых военных действий. Они должны быть лучше вооружены, но не менее быстроходны...
   - И какие же это должны быть корабли? - усмехнувшись, спросил Кроун.
   - Я различаю три ранга таких крейсеров. Третьего ранга предназначен для крейсирования в паре вдоль берегов, посему должен обладать большой манёвренностью и малой осадкой. Выбирая из существующих кораблей, это бриг, осадкой в сажень и командой в сто человек. Второго ранга - для крейсирования в паре по океанским просторам и сопровождения грузовых судов. Это корвет или малый фрегат, осадкой в две сажени и командой в двести человек. Первого ранга для одиночного крейсирования в океане или сражения в составе флотилии. Это большой фрегат для экипажа в четыреста человек. Но я полагаю, что существующие корабли не вполне годны для обозначенных целей. Прежде всего, я хочу заменить пушки, - великий князь, немного замешкавшись, извлёк из стопки листов несколько эскизов. - Вот.
   - И что это? - улыбнувшись, спросил адмирал. - Я вижу вы убрали всю бортовую артиллерию.
   - Вы правы. Я оставил только бомбические пушки, по паре курсовых орудий и фальконеты. Бомбические пушки располагаются на поворотных платформах по линии киля. Для третьего ранга это два орудия, для второго - три, для первого пять...
   - Бомбические пушки... Пексан... Хе! - усмехнулся Кроун.
   - Они. Их бомбы должны быть главным оружием корабля. Курсовые пушки нужны лишь для подачи сигналов, да стрельбы книппелями. Фальконеты будут полезны при абордаже...
   Адмирал. резко встал.
   - А теперь, послушайте меня, молодой человек! - гаркнул он, взял со стола эскизы великого князя и несколькими резкими движениями превратил их в один большой бумажный комок. Мощным ударом он направил его куда-то прочь и продолжил греметь: - Флот, сударь, это не игра с солдатиками! Один единственный фрегат с бомбическими пушками будет стоить казне более полмиллиона! Он займёт верфь на три года! Ижорский завод на пару лет обеспечит заботами! В то время как сама возможность размещения сверхтяжёлых пушек на его верхней палубе сомнительна, а польза от сего корабля вряд ли будет настолько ощутима, чтобы идти на подобные эксперименты... Но сама идея не плоха.
   Адмирал широко улыбнулся, оглядев растерянные лица присутствующих.
   - Александр Андреевич, у меня к вам будет большая просьба. Покажите Его Императорскому Высочеству верфь. И дайте ему должные представления об устройстве корабля. Для чего прошу вас радушно принимать его в ближайшие две недели. И ещё покажите ему Михаила, я уверен Вениамин Фомич не будет возражать. А вас, молодой человек прошу быть у меня двадцать пятого. Будете держать экзамен по набору и обшивке, и первого по такелажу и рангоуту. А там я посмотрю, годны ли вы хотя бы юнгой. А всё это, - адмирал показал рукой на карту, - пустая трата времени.
   Саша открыл рот, явно намереваясь что-то возразить, но встретившись взглядом с Кроуном, вытянулся по стойке смирно.
   - Слушаюсь!
   - Я буду рад быть вам полезным Роман Васильевич, если моя служба позволит это, - слегка растягивая слова, отозвался Попов.
   - Позволит, - кивнул адмирал. - Я уж знаю это точно... Предлагаю закончить излишние разговоры.
   - Слушаюсь, - ответил великий князь, а остальные просто промолчали.
   - И да... - уже направляясь к двери, адмирал обернулся. - Все эти новейшие крейсера сойдут со стапелей не раньше тридцать пятого года. А корабли нужны будут уже этой весной. Посему предлагаю Его Императорскому Высочеству походатайствовать государю о переводе в Охотскую военную флотилию двух фрегатов типа Спешного, шесть бригов типа Гонец и десяток разных шлюпов. Этого должно хватить для охраны берегов на ближайшие пять или десять лет... Корабли можно было бы и купить... А где взять для них команду, подумайте сами. Честь имею, господа.
   Старый адмирал вышел. Оставив присутствующих в некотором недоумении.
   - Кхм, - первым пришёл в себя Юрьевич, - Александр Николаевич, зимой темнеет быстро, если вы намерены осмотреть верфь, нужно поспешить.
   Через полчаса они стояли возле огромного здания парильни.
   - Здесь доски обшивки, а это, как правило, дубовые доски толщиной от трёх до семи дюймов, в течении нескольких дней пропитываются паром. От этого они становятся гибкими. Их заправляют в гнутарный стан, - Попов показал рукой на огромную ферму. - направляющие стана повторяют требуемый изгиб обшивки. Разумеется, для каждой доски задаётся своя форма. Оная закрепляется в нужном положении и оставляется на медленную сушку, после которой уже навсегда сохраняет приданный изгиб.
   - А как вы рассчитываете форму для каждой доски? - поинтересовался великий князь.
   - Перед началом закладки корабля по предварительным чертежам строится его точная модель обычно в размерах один к десяти или двенадцати. Эта модель выполняет роль шаблона, все детали в реальном размере изготавливаются именно на основе деталей макета. С них же снимаются уточнённые чертежи для дальнейшего хранения. Пойдёмте, я покажу такую модель семидесяти четырёх пушечного Великого Князя Михаила. По ней сейчас выправляют чертежи.
  

***

6 января 1827, Санкт-Петербург

  
   Уставший после долгого общения с Поповым Саша не испытывал большого желания встречаться с друзьями Жуковского. Но этот вечер был заранее оговорён, и отказаться не представлялось возможным. Всю дорогу до Миллионной Саша мысленно размещал по корпусу корабля бимсы, карлингсы, книсы и пиллерсы, постепенно приходя к осознанию, что, если ничего не менять, то бомбические пушки не могут стоять на малых фрегатах. И теперь, в гостиной, могущей служить небольшим танцевальным залом, он подсознательно желая потеряться выбрал кресло возле дальней от входа стены. До прихода других гостей ещё было достаточно времени, и он снова погрузился в океанскую пучину:
   "...Вообще фигня получается. Нужны крейсера быстрого хода. Им в баталии вступать не следует. Их задача догонять или убегать. Соответственно нужны дальнобойные пушки на носу и на корме, по бортам не обязательны. Если произошло сближение, значит дело идёт к абордажу, фальконетами верхнюю палубу размять перед дракой и достаточно. Дальнобойные пушки должны выполнять две функции сбивать паруса и дистанционно дырявить борта. Выводим из рассмотрения вопрос прицеливания в качку, но с учётом того что под парусом ходят галсами, то пушки надо ставить на верхней палубе на поворотных платформах. Заодно будет возможность выставить их на борт. И тут всё стройно никакой Кроун не переубедит.
   Проблема в пушках. Книпеля вдаль забрасывать сложно, но тут другого ничего не придумаешь. А вот ядра... Ядра на больших дистанциях будут просто вязнуть в бортах или отскакивать. Но это половина беды. Самая большая беда, что на носу мы можем поставить от силы пару пушек. Это уже не залп бортом, выкрашивающий корпус противника в дуршлаг, а, при самом лучшем попадании, пара дырочек в корме или носу, на которые заплатку наложить плёвое дело. Значит, нужно при единичном попадании корпус противнику разворотить так, чтобы он задумался и паруса приспустил.
   Нужно доставить ему в корпус бомбу приличных размеров. Вариантов доставки три. Торпеда, этого я ещё не умею. Ракета, тут из пушки то попасть искусство, а низкоскоростной снаряд большого продольного сечения... Остаётся пушка, без вариантов.
   Но какая? Навесом при качке стрелять, определяя расстояние на глаз, не вариант. Не попадёшь. Значит прямой наводкой. И собственно, что остаётся. На бриг поставить бомбическую пушку весом под три тонны, обслуживаемую двадцатью человеками и дающей отдачей в палубу не хуже вражеского ядра... Понято, что адмирал идею не оценил. И судя по всему, качественно усилить деревянный каркас корабля не получится. Видимо, нужен железный набор корпуса, для таких упражнений. А где я столько железа возьму? А правильней сказать стали... Нигде!..
   ... Пушку нужно облегчать, и ставить её на ферму распределяющую отдачу по всему корабельному каркасу. Облегчаем пушку - уменьшаем калибр. Бомбу по весу придётся сохранить, нужен продолговатый снаряд. Чтобы баллистику не убить, нужны нарезы... Как их сделают это отдельный вопрос. А вот как бомбу загонять в ствол. Корпус чугунный, даже если ободок свинцовый сделать его не разопрёт как у расширяемых пуль. Можно конечно какой-нибудь поддон придумать. А вообще, надо совать с казны...
   ... Это вам не нарезы..."
   В гостиную вошёл Жуковский в сопровождении высокого черноволосого господина.
   - Александр Николаевич, я рад представить вам, моего давнего друга Сергея Семёновича Уварова.
   - Я рад с вами познакомиться, - поднявшись, ответил великий князь.
   Жуковский оставил великого князя наедине с Уваровым, направившись встречать других. Они присели в кресла.
   - Где изволите служить?
   - Имею честь служить в Императорской Академии наук.
   - Да, наукой и просвещением Россия обретёт своё величие, - слегка склонив голову влево и продемонстрировав поднятый вверх указательный палец, сообщил великий князь.
   - Кхм, несомненно, - поискав что-то взглядом, ответил Уваров. - Василий Андреевич рассказал мне, что вы намерены обучать крестьянских детей в своём поместье.
   - Да, - великий князь приподнял левую бровь, - умение читать, писать и считать необходимо каждому. Возможно, в привычной деревенской жизни отсутствие грамоты не делает крестьянина ущербным... Но, полагаю, Василий Андреевич также рассказал и о том, что я дерзким образом разрушаю привычный уклад.
   - Да, разумеется, хоть я и не понял вашей задумки.
   - Она достаточно проста. Я намерен превратить усадьбу в общее дело для всего деревенского мира, а для этого я намерен лишить крестьян возможности заниматься своим хозяйством.
   - Хм, никто не будет ради общего дела работать лучше, чем для себя.
   - А этого не требуется. Нужно, казалось бы, не так уж и много. Лишить возможности жить за иной счёт, нежели с общего дела, установить непосредственный мировой суд, дабы лишить трутня возможности жить за счёт других. И всё.
   - Не уверен, что это есть благо. Любое единение влечёт за собой стремление противостоять тем, кто вне мира. А тут уже недалеко до бунта.
   - Россия есть один мир, и нужен лишь суд, дабы избавиться от трутней. Не может это быть бунтом, поскольку государь есть самый первый труженик. А вот избавиться от людей живущих за счёт чужого труда и не исполняющих своей обязанности на благо России необходимо.
   - Кхе, - Уваров почесал запястье и внимательно принялся разглядывать что-то на полу.
   Повисла тишина. Саша уже собирался вернуться к своим размышлениям о кораблях, когда Уваров заговорил:
   - Надеюсь, вашими заботами финляндский университет вскоре сравняется с московским.
   - Не думаю. Это совершенно разные по замыслу своему учреждения.
   - Как? - коротко спросил Уваров, замерев с наклонённой вправо головой.
   - Императорский Московский университет служит цели просвещения молодёжи и становления её на службу российской науки. Помимо важных научных дисциплин вопросы нравственного воспитания в нём чрезвычайно важны. Этим определяется и особое отношение к богословию, философии и истории. Профессора стремятся научить студентов быть верными подданными короны живя в ладу с окружающим обществом и трудясь на благо России. Вы согласны со мной?
   - В целом, да, но разве в других университетах не так?
   - В связи с местными особенностями финляндцы не чувствуют себя подданными империи в должной степени. Потому студенты не получают воспитание в нужном для короны направлении. Это надлежит исправить. И этим финляндский университет отличен от других. В нём особое внимание необходимо уделить тому, чтобы молодые финляндцы чувствовали себя, прежде всего, подданными Российской империи. Основное число профессоров университета, администрации княжества и само общество бережёт традиции шведской государственности, потому это очень не простая задача, для столь неопытного человека как я.
   - Ах, что вы... - Уваров осёкся и встал, приветствуя входящих, и достаточно громко произнёс: - а вот и товарищ самого Шишкова.
   Жуковский ввёл мужчину лет сорока с жидкими курчавыми, уже проигрывающими бой лысине, волосами.
   - Александр Николаевич, имею честь представить, Дмитрий Николаевич Блудов, - пояснил воспитаннику Жуковский.
   - Рад...- кивнул великий князь, в это время в соседней комнате раздались голоса.
   - Одно минуту, - Жуковский поспешил выйти.
   - Что там? - Поинтересовался наследник у Блудова.
   - Я уверен, что это тёзка, - улыбнулся тот и пояснил: - Дашков, Дмитрий Васильевич... предлагаю даже не садиться сейчас уже назначенное время, и старые приятели будут входить один за другим.
   - Лишь Сверчок имеет скверную привычку опаздывать на пирушку, - дополнил Уваров
   Блудов пристально посмотрел на него, поджал губы, но ничего не сказал.
   - Мы с Сергеем Семёновичем обсуждали сложности университетского образования в Финляндии, - продекларировал великий князь продолжение прерванной беседы.
   - Да, - кивнул Уваров, - я полагаю, что в любом образовании, а в финляндском университете особенно, надлежит внимательнейшим образом отнестись к преподаванию истории. Данный предмет изучения должен быть не только обязателен, но и даваться в строго определённом ключе, утверждая в мыслях студентов побуждения более любить свое отечество, веру и государя.
   - Несомненно, - кивнул великий князь. - Вслед за этими благими пожеланиями достаточно сложно определить, а что же конкретно необходимо рассказывать студентам. А главное, как это осуществить таким образом, чтобы данные рассказы не выглядели пустыми сказками.
   - Но, есть же одобренная высочайше история Карамзина... - вставил своё слово Блудов.
   Беседа опять прервалась, Жуковский провёл в комнату черноволосого господина. Надломленные брови придавали его кажущемуся вытянутым лицу немного страдальческое выражение.
   - Александр Николаевич, Дмитрий Васильевич служит на должности товарища министра внутренних дел, - пояснил Уваров.
   Великий князь поздоровался с Дашковым и после нескольких ритуальных фраз, попытался возобновить разговор с Уваровым. Однако, новые гости помешали этому. Денис Давыдов не нуждался в отдельном представлении, с ним пришёл Петр Иванович Полетика, которого Блудов между делом назвал очарованным челноком, пробудив интерес великого князя. Саша спросил об этом прозвище, когда им представилась возможность немного отделиться от остальных.
   - Служба в министерстве иностранных дел требовала от него частых переездов. Где только не доводилось ему побывать. Даже до Америки добрался, - пояснил Блудов, на .
   - И долго он был в Америке? - поинтересовался великий князь.
   - В северной более пяти лет, а ещё в южной...
   - Хм, - великий князь немного склонил вбок голову, наблюдая как увлечённые беседой Полетика, Дашков и Уваров кругами прогуливались по гостиной.
   Прибывшие позже Воейков и даже Пушкин, намеревавшийся читать отрывки из готовившейся к публикации четвёртой главы Онегина, уже не могли изменить намерений наследника на сегодняшний вечер.
   Застолье постепенно перешло в ту фазу, когда все утомились нахвалить друг друга и отпускать остроты в сторону шишковцев. Великому князю удалось выловить Полетику поодаль от шумной компании. Они невольно сместились к окну и присели возле него. Стулья оказались не очень удобными, спинка слишком сильно выгибалась в районе поясницы. Потому великий князь вынужден был держать спину без дополнительной опоры, это подвигло его начать разговор сразу по делу:
   - Я слышал, вы длительное время жили в североамериканских штатах?
   - Да, - кивнул Полетика. - Я наслышан о вашем интересе к Тихому океану, и готов рассказать всё, что может оказаться вам полезным.
   - Прекрасно, и как вы полагаете, удастся ли России закрепиться на Тихом океане?
   - Я уверен, что нет.
   - Вот как. Поясните, - великий князь демонстративно откинулся на спинку стула, расправив плечи так широко, как это представлялось возможным.
   - М-м-м. Мексика только кажется молодым и набирающем силу государством. Это охваченный непрерывной войной осколок старой империи. В котором правительство, состоящее из людей временных, не управляет даже собственной столицей. В каждой провинции власть держат враждующие друг с другом группки аристократов. Bellum omnium contra omnes, вот точная оценка жизни в той земле. Посланный государем корпус несомненно добьётся успеха. Даже если Испания не сможет помочь военной силой, взять Мехико не представляет сложности. Но что делать потом? Удержать прочную власть в этой земле также не возможно как умерить качку корабля во время сокрушительного шторма. Я слышал, государь намерен вернуть Мексику под руку испанской короны. Не пройдёт и месяца, как там случится новая революция. А следом, беспокойство охватит и земли, отошедшие под нашу руку. Потому я склонен считать эту экспедицию не более чем авантюрой. Но без Мексики совершенно невозможно иметь на Тихом океане незамерзающую базу для флота.
   Полетика замолчал, очевидно, ожидая возражений. Не дождавшись их, продолжил:
   - В тех краях есть старый, дряхлый, умирающий испанский лев. Глупо было бы связывать свою судьбу с ним. Старому российскому орлу, не способному защитить свои далёкие рубежи не разумно противостоять Великой Британии и молодому сильному американскому государству. Они отнимут у России всё, если не договориться с ними о небольших уступках. Ваше намерение крейсировать в океане приведёт лишь к одному, нас обвинят в нарушениях договорённостей о свободном мореплавании двадцать четвёртого и двадцать пятого года, и тогда мы потеряем всё, что имеем в Америке.
   - Договорённостей? - великий князь приподнял бровь. - Так ли они важны? Наше присутствие в океане и Мексике позволит нам требовать большего, чем мы имеем сейчас.
   - Большего? Тогда мы еле смогли уговорить оставить нам деясятимильную зону по берегу и по суше. С трудом удалось предотвратить американскую экспансию в Аляску. И вот теперь вы полагаете, что сможете диктовать свои условия этим государствам устроенным значительно более естественно, чем наша дряхлая империя.
   - Не вижу смысла это обсуждать, - великий князь предупреждающе приподнял вверх палец. - Будут пушки, будут и неотразимые доводы в новых переговорах. Поясните лучше, можно ли потребовать выселения американце с земель, отошедших под нашу руку? Ведь согласно конвенции двадцать четвёртого года они не вправе устраивать поселения на нашей земле.
   - Полагаю, это совершенно неважным. Если государь не будет иметь воли на поддержание мира в тех землях, война и последующие потери будут неизбежны. Само присоединение мексиканских земель уже основание для обвинения в агрессии. Я нахожусь в полной уверенности что ни Англия ни Североамериканские штаты не позволят России уничтожить свободное мексиканское государство.
   Великий князь, склонив голову, пристально посмотрел на Полетику и коротко подытожил:
   - Благодарю вас за беседу.
  

***

10 января 1828, Санкт-Петербург

  
   Несмотря на то, что Кроун однозначно обозначил для великого князя обязательность ежедневного посещения верфи, выполнить это не представлялось возможным. Саша пошёл на своеобразную хитрость, по необходимости сводя своё пребывание у Попова к краткосрочным формальным визитам. Это вполне удовлетворяло Александра Андреевича, давая ему возможность заниматься чем-то ещё кроме обучения наследника. Так и сегодня почти весь светлый день великий князь планировал провести на полигоне, а на верфи объявиться только к шести часам.
   Второй день шла репетиция манёвров роты. Бестолковая суматоха первого дня осталась позади и прошла без великого князя. Теперь же стоя на полуразрушенном бастионе, служащим артиллеристам мишенью, он с высоты наблюдал за эволюциями подчинённых, то и дело, приникая глазом к подзорной трубе, дабы разглядеть во всех деталях жесты, выражения лиц, ружейные приёмы, развёртывание ракетных установок. Юрьевич с улыбкой наблюдал за происходящим, удерживая в руке поблёскивающий жёлтым брегет. Жуковский в отличие от него имел безучастный вид, очевидно, чувствуя себя не при деле. Трое конвойных поляков стояли в ожидании распоряжений шагах в пяти от великого князя. Сегодня им была назначена роль вестовых.
   - Эй! - великий князь махнул рукой одному из них. А когда тот встал рядом, указал трубой вдаль. - Обойдя тот холм слева, вышел эскадрон драгун и разворачивается в две линии.
   - Понял. Эскадрон драгун, обойдя холм слева, разворачивается в две линии, - повторил вестовой и, впрыгнув в седло, умчался вниз.
   - Я думаю, около двух минут до начала конной атаки. Вы согласны? - спросил великий князь Юрьевича.
   - Пусть будет так, - улыбнулся тот, поглядев на часы.
   В это время внизу раздались свистки командиров взводов. Рота начала перестраиваться в некое подобие треугольника, закрывая внутри ракетные установки. Юрьевич коротко бросил: "Пора!", и великий князь отправил вестового сообщить о начале атаки. К этому времени третий взвод, обращённый фронтом к предполагаемому противнику, никак не мог закончить перестроение. Отдельные звенья стояли слишком далеко друг от друга и не были сориентированы однообразно. Линия третьего взвода представляла какую-то рваную кривую.
   - Слишком далеко звенья стоят, - отметил очевидное великий князь.
   - Семьсот шагов, - сказал Юрьевич.
   - Тянут с первым залпом, - великий князь обратился к вестовым: - красную ракету готовьте!... Хорошо уже то, что сами звенья держат форму треугольников... При перестроениях они конечно растягиваются, но весьма быстро устраняют этот недостаток.
   Раздался залп. Отстрелялись вторые и третьи номера в звеньях.
   - Пятьсот!
   - Ракету!
   Полоса чёрного дыма рванула в сторону холма и лопнула красным шаром. Следом послышались одинокие хлопки от винтовок первых номеров.
   - Триста!
   Три ракеты с пронзительным свистом вылетели со своих установок в сторону невидимого врага.
   - Двести!
   Было видно, что солдаты не успевают перезарядиться и пристегнуть штыки к намеченному рубежу. Вторые и третьи номер стали отстреливаться по готовности. Их поддержал ракетный залп второго и первого взводов примерно на ста двадцати шагах. Первые номера замерли в готовности дострелить отважных драгун, пока их товарищи принимали конницу на вставленные штыки.
   - Полагаю, отбита, - улыбнулся Юрьевич. - Предложение Александра Дмитриевича снабдить ракеты свитками весьма удачно. В настоящем бою конница не смогла бы продолжать атаку даже после первого залпа.
   - Хорошо... Эй! - великий князь махнул рукой, и дал новую диспозицию, - остатки эскадрона отходят к холму. А вот оттуда на сближение идут четыре пешие роты в повзводных колоннах. Сейчас они у того дерева.
   Рота стала распрямлять строй, вытягивая в единую цепь первые два взвода, а третий остался вторым эшелоном.
   - Долго перестраиваются, - отметил Жуковский, наблюдая, как ищет свои места в цепи каждое звено, выверяя интервал до соседей.
   - Полагаю, снег сильно мешает, - ответил Юрьевич, наблюдая как одинокая снежинка пытается сесть ему на нос, - впрочем, сделать с этим ничего нельзя.
   - Снег это хорошо. Пусть мешает...Отставить, - решил великий князь и указал на другой объект для артиллерийских упражнений стоящий южнее в семистах шагах, - идём в атаку на тот равелин...
  

***

11 января 1828, Санкт-Петербург

  
   Ночью был настоящий снегопад. Он футовым слоем засыпал не только место прошлых учений, но и все окрестные дороги. Потому с утра было решено упражняться в перестроениях на дворе. Великий князь предположил, что через две недели можно будет повторить большие манёвры, чтобы оценить улучшения.
   Утренние январские сумерки вполне позволяли Саше, сидя в возке, любоваться заснеженным полем у Чёрной речки. Он направлялся к Кларку, чтобы оттуда к четырём часам прибыть на верфь. На сегодня были намечены испытания котлов, и такое пропустить было совершенно невозможно.
   "...Каждый день, находятся дела, мешающие мне с чистой совестью отчитаться перед стариком. И ведь невозможно ничего отложить. Скорей бы уже закончилась эта беготня. Постоянно, одно цепляет за собой другое. Когда батюшке паровозик показывали, я посмотрел на здешние манометры и ахнул. Кто бы мог подумать... Пришлось спешно воспроизводить на бумаге простейший манометр от насосной станции. Лично нестись к часовщику, хорошо хоть забирать можно было не лично. Будем надеяться новые манометры уже оттарировали, хотя бы грубо. Принц крови, второй человек в величайшей империи вынужден лично интересоваться формой фляжек, сколачиванием мишенных щитов из досок, всякими жалками-сеялками...
   Когда же, наконец, я смогу заняться стратегическим планированием перекладывая всю эту мелочёвку на подчинённых... Хочешь чтобы было сделано правильно, делай сам. Кто за меня придумает новую пулю, ракетное топливо на карамели или единый патрон. И не только это, но и всё остальное. Ведь эти прорывы могу сделать сейчас только я. Местные могут продумать воплощение, провести опыты, доработать. Но сами прорывы в каждой области делать мне...
   А для этого, юноша, прежде чем вещать о тихоокеанском флоте, извольте сначала изучить конструкцию корабля. Дабы не вести себя как наевшаяся зубного порошка личность в присутствии двух людей с университетским образованием.
   С другой стороны, я вам не Фока, на все руки дока. Нет у меня должных знаний во всех областях и, наверное, не будет никогда. Одно радует, что я Батово в ручном режиме не веду. Сдох бы...
   Ах, если бы я мог не самостоятельно изучать весь этот корабельный конструктив, а просто назначить кого-то изучить возможность, например, установки той же бомбической пушки на палубу брига. Но нет у меня таких людей. И взять их негде. И ещё очень нескоро их будет, где взять. Потому, извольте барин сами-с. Но это уже приобретает катастрофические масштабы....Надо быстрее выпускать Мельникова в свободное плавание, а для флота искать проштрафившегося мичмана.
   ...Пушки, пушки... Что же с вами делать. Не нарезать будет чугунные стволы, да и затвор не больно приспособишь. Хрупок материал и твёрд. А бронза держать нарезы не будет... Вот если было можно стальные вкладыши сделать, но я сомневаюсь в успехе. Негде сталь взять для такого дела.
   С нарезами пробовать надо, с первого раза не зайдёт однозначно. Надо бы дядю уговорить на опытное производство. Возможно, там руку набьём. Заодно потренируемся, чем из нарезного стрелять. Снаряд не пуля, не факт, что фишка с расширяющейся юбкой прокатит. Пробовать надо, заранее не скажешь.
   Значит, пока на гладких стволах. Так сказать, что есть. Продолговатым снарядом из них стрелять, это не в носу ковырять. Стабилизатор нужен. Материал для него должен быть относительно лёгок и прочен. Сталь не предлагать... Его при выстреле не должно корёжить. При этом, центр масс должен быть максимально вперёд вынесен. А ещё он должен быть настолько симметричен, чтобы на этих скоростях снаряд не уводило в сторону. По нынешнему опыту взводная ракета летит со скоростью раза в четыре меньше и на трёхстах шагах у неё разброс с радиусом где-то пятнадцать шагов. Для нашего пехотного случая приемлемо. Опять же есть надежда на отработку технологии и уменьшении разброса. Опять же при выстреле нагрузок на оперение можно сказать нет.
   А в пушке стабилизатор будет непредсказуемым образом уводить снаряд на том же расстоянии шагов на сто... Впрочем, я могу ошибаться. Снаряд калиберный, оперение не может выступать за калибр. На больших скоростях оперение окажется в тени и может просто не работать... Пробовать нужно... Если бы ещё была уверенность, что оперение переживёт выстрел. Что-то слишком всё зыбко. Круглая бомба. Большая массивная пушка. Это, наверно, самое реализуемое решение. Тоже ещё, отлей такую, попрыгать придётся. На бриг её не поставишь. А при малых калибрах весь смысл в бомбовой затее теряется. Останется лишь ядром стрелять... Толку с этого чуть...
   Всё в сталь упирается. Ничего не сделать без неё. Правильно старый вояка посоветовал, сейчас надо направить на тихий океан те корабли какие есть под рукой. А тем временем мутить в артиллерийской школе опытную батарею под будущий флот... Да, и не только флот. У меня найдётся чего предложить дяде для затравки этой идеи... Благо, элементарный дальномер есть и капсюль тоже. Вообще, нужно больше концентрироваться именно на учебных и опытных заведениях, а не на железках..."
   - Александр Николаевич, - оторвал великого князя от размышлений Жуковский, - Я предлагаю назвать наш журнал "Собиратель". На мой взгляд, название отражает стремление к знаниям.
   - Да-да, - растерянно обвёл глазами окружающие сумерки великий князь и развернулся к воспитателю, сидевшему в возке рядом. - Хорошее название. Впрочем, я бы хотел иметь в журнале отдельный раздел для небольших статей и вообще...
   - Интересно, о чём бы вы хотели писать?
   - У меня есть несколько задумок. Пожалуй, для первой статьи по учёту ружейного огня при стрельбах, уже есть наброски.
   - Кхм, я полагал, что журнал будет литературным, а не учёным. Да и кому может быть интересно про стрельбу, - Жуковский скривил губы, - кроме некоторых военных.
   - Кхе, - сидевший напротив Юрьевич сдавлено кашлянул, поднеся кулак к губам.
   - Будет ли это интересно... - великий князь вскинул брови. - Это интересно мне, и я бы хотел, чтобы это прочитало ещё несколько человек. Ради них, можно и издать журнал.
   - Некие литературные листы неучёных людей...- пробормотал Жуковский
   - Прекрасно! - Улыбнулся великий князь. - Листы неучёных людей... А я буду Иван Незнайкин. И надеюсь, что мои произведения будут хоть в какой-то степени литературными. Впрочем, я с удовольствием бы писал и об истории и литературе, но, полагаю, цензура не одобрит мои ребяческие порывы. А о ружьях я могу излагать вполне свободно.
   - Но тираж не может быть сколько-нибудь значительным, чтобы кто-то помимо императорской семьи мог получить экземпляр, - заметил Жуковский.
   - Мне достаточно того, что у меня будет мой экземпляр, который я смогу отдать нужному человеку.
   - Кхм, - Жуковский задумался.
   - Подъезжаем, - коротко отметил Юрьевич, подводя черту под разговором.
   - Солнце ещё не встало. Придётся подождать, - отметил великий князь. - Надеюсь, Матвей Егорович сможет развлечь нас беседой.
   К десяти утра они вышли на специально подготовленную испытательную площадку. На речном берегу, в трёхстах метрах друг от друга стояли два котла, кажущихся чёрными на слепящем от яркого зимнего солнца снегу. Их установили вплотную к длинной кирпичной стене цеха на особой ферме, подняв примерно на полметра землёй. В стене предусмотрительно сделаны окна, через которые в топку подавались дрова. По первому впечатлению котлы напомнили Саше огромные радиаторы.
   "...Готовые батареи отопления. С одной стороны многочисленные хомуты добавленные в качестве рёбер жёсткости в местах соединения листов позволяют надеяться на удержание относительно большого давления. Однако как всегда в технике, за всё наступает расплата. Теперь котлы приобрели развитую поверхность и, обдуваемые набегающим воздухом, будут сводить на нет усилия кочегара. Хорошо, что я сразу предполагал наборный деревянный кожух..."
   Левый котёл уже давно топился. Зрители расположились внутри цеха в самом дальнем от него углу. От истопника, шустрого парнишки лет семнадцати, по живой цепи регулярно передавали сообщения о данных давления.
   - Полторы... Две... Две и четверть... Две с половиной...
   Когда давление достигло четырёх атмосфер, великий князь предложил убрать всех кто, но напрямую не связан с делом. При пяти, он потребовал, чтобы убрались подальше все кто только возможно, а всем зрителям предложил присесть на корточки. Возле котла остался только истопник. На шести с четвертью послышался свист, быстро перешедший в рёв, и котёл громко бумкнул, оглушив всех находящихся в цеху. Великий князь вовремя заткнул уши и широко открыл рот.
   - Все живы!? - придя в себя, прокричал немного оглушённый великий князь.
   Возле топки суетились люди. Стена цеха немного пострадала, но всё же выдержала удар. Из цеха на свежий воздух вывели ошалевшего истопника.
   Когда все пришли в себя, началось обсуждение.
   - Полагаю надо поставить предохранительный клапан на четыре с половиной. А рабочее давление утвердить на трёх с половиной, - подвёл итог великий князь, - сейчас отрегулируйте клапан, и будем давать давление до открытия клапана. А после, повторим ещё раз. Я сейчас уеду, но желаю, чтобы вы ещё восемь раз проверили открытие клапана. Необходимо убедиться, что давление до четырёх с половиной котёл выдерживает многократно. А также, что размер клапана позволяет уверенно сбрасывать критическое давление. Посему на второй и последующие разы надо поставить двух истопников.
  

***

12 января 1828, Санкт-Петербург

  
   Когда солнце стало давать достаточно света, великий князь, полон намерения подготовить подробную статью о стрельбах, взялся за перо. Жуковский, отлучавшийся по своим надобностям в город, вернулся к одиннадцати. Он привёз с собой большую стопку книг, явно намереваясь представить их воспитаннику, и с улыбкой наблюдал за тем как великий князь то и дело прерывает свою работу и, поигрывая пером, о чём-то размышляет.
   - Я рад, Александр Николаевич, что этот день вы решили провести за столом, - улыбнулся Жуковский, раскладывая перед собой книги. - И мы наконец-то сможем побеседовать, находясь в безмятежном спокойствии.
   - Да, на завтра государь приглашает меня в Петергоф. Полагаю, там у меня не будет времени на иные дела.
   - Странно только, что вам назначено быть на Александровском заводе.
   - Ничего странного, Матвей Егорович построил подвижную кухню по моим рисункам, и завтра мы берём её с собой.
   - Ох уж эти военные дела, - вздохнул Жуковский, - и сейчас вы, очевидно, заняты сочинением какого-нибудь устава.
   - Вы почти угадали. Я готовлю диссертацию для нашего Собирателя о порядке проведения стрельб и оценке их результатов.
   - А я надеялся, что это была шутка. Я бы желал, чтобы вы больше внимания уделяли литературе и поэзии.
   - Кхм, Василий Андреевич, - лицо Саши раскраснелось, и он, на секунду потупив глаза в пол, внезапно упёр свой взгляд в переносицу воспитателя, - полагаю, необходимым однозначно определить мои предпочтения. Дабы в дальнейшем между нами было полное взаимопонимание. Вам не сложно заметить, что я действительно увлечён военными делами, и дипломатическими, и техническими, и медицинскими и другими. Всех их объединяет одно, они имеют непосредственное применение в моей жизни и сулят пользу. Ровно поэтому я занят ими, а вовсе не из увлечённости. Готов ли я столь же активно заняться поэзией или историей? Готов...
   Великий князь встал, подошёл к окну и развернулся на каблуках лицом к воспитателю. Лицо наследника стало неестественно бледным.
   - Готов, но не из любви к прекрасным душевным порывам, а из сооб...кх-кх - голос наследника надломился, и он закашлял, - из соображений пользы для управления государством и иного применения. Отвлечённая от непосредственного применения благость не прельщает меня. Рассуждения о красоте скучны. Словесные упражнения ценны для меня как средство, инструмент, при помощи которого я буду делать доступными для понимания другими свои диссертации и циркуляры. Сейчас я пишу о стрельбах, и это для меня прекрасное словесное упражнение. Всё надлежит изложить так, чтобы даже человек штатский понял и суть, и назначение, и смысл. В этом мне нужно литературное образование. В то время как описание журчащих ручьёв и порывов эфира удручает меня своей бесполезностью.
   - Ах, милый друг, - Жуковский широко улыбнулся, - я так рад, что вы нашли в себе силы, для откровенности. Ещё же более вы радуете меня своей готовностью к полезному труду. Однако, так ли бесполезна, дающая восторг душе, литература?
   Великий князь пожал плечами и вернулся к написанию своего трактата. Несколько минут оба были заняты своим делом. Наконец Жуковский решил продолжить разговор:
   - Мне представляется, что вы заблуждаетесь на тот предмет, что литература не принесёт пользы для вас, как наследника престола.
   - Я такого не говорил, - великий князь посмотрел на воспитателя, и их взгляды встретились.
   Некоторое время они пристально смотрели друг на друга. Наконец, воспитанник опустил глаза и вернулся к своей работе. Обмакнув перо в чернила, он замер на минуту и отложил перо.
   - Я желал бы выпускать газету, - глядя в стену перед собой, сказал великий князь, - дабы печатающиеся в ней литераторы проясняли умы подданных и вселяли им любовь к короне и господом вверенной императору России. Полагаю, такой литературы издаётся сейчас недостаточно. Мне хотелось бы устроить народный театр и ставить в нём пьесы, прославляющие русское оружие, вселяющие в народ гордость за своего государя и радость от воплощения промысла божия, отметившего Россию как великое государство. Но многое из этого мне сейчас недоступно, потому я пишу статью в Собиратель и позабочусь о том, чтобы её прочитали те, кому она предназначена. И в этом есть польза от литературы.
   Великий князь взял перо, осмотрел его и вернулся к своей работе. Вскоре он закончил оборотную сторону четвёртого листа и отложил его на просушку.
   - Позвольте ознакомиться - попросил воспитатель.
   - Да, прошу вас.
   Жуковский взял готовые листы и сел ближе к окну. Временами он отрывался от чтения и бросал взгляд на воспитанника. Великий князь не обращал на это внимание, увлечённый изверганием на бумагу своих мыслей.
   - Никогда не думал, что пальба из ружей столь сложное дело, - сказав это, Жуковский замолчал, уставившись на воспитанника.
   - Любое дело, даже поднесение ложки ко рту, может оказаться весьма сложным при попытке понять его, учитывая все подробности. Главное сразу определить, чем можно пренебречь, а что необходимо изучить со всем тщанием. У вас есть непонимание, например, того почему я отличаю дальность действительной стрельбы, от дальности эффективной? Или почему эти дальности оказываются разными для одного и того же ружья в зависимости от обстоятельств?
   - Нет, вы достаточно понятно всё объясняете. Что же касается верности ваших суждений, то я оставлю оценку их знатокам этого дела.
   - Значит, я использую слова правильно, - кивнул великий князь, продолжая писать.
  

***

13 января 1827, Санкт-Петербург

  
   К восходу солнца царский поезд выехал из ворот Александровского завода. Великий князь сидел в возке отца, тогда как его учителя и конвой плелись в самом конце.
   Оглядывая проплывающие мимо домишки обывателей, государь внезапно сообщил наследнику:
   - Прежде чем самому устраивать народные зрелища, весьма полезно побывать на тех, что уже есть. Скоро масленица, рекомендую тебе посетить балаган Лемана. А заодно посмотреть остальные гуляния.
   - Непременно, воспользуюсь вашим дозволением.
   Государь кивнул и продолжил осматривать окрестности. Вдоль дороги спешили куда-то бабы. Несколько солдат под руководством унтера грузили какое-то добро на телегу. Одинокий мужичок, согнанный со своей телегой на обочину, провожал поезд взглядом, ломая шапку и кланяясь.
   - Полагаешь...- император сделал паузу, прежде чем продолжить, - калибру надлежит быть ещё меньше, чем четыре и шесть?
   - Уверен в этом. Я хотел бы иметь винтовки четыре линии. Меньше сечение пули, меньшее сопротивление ей оказывает воздух. Дальше выстрел. Пуля и весь патрон легче. Отдача при выстреле слабее. Патронов можно носить больше и стрелять дольше.
   - А нагар?
   - Пуля вжимается в нарезы и вычищает значительную часть нагара от предыдущего выстрела. Кроме того, нарезы намеренно делаются широкие.
   Государь не счёл нужным продолжать этот разговор. Спустя минут десять он спросил:
   - Полагаешь, хороший в этом году будет урожай?
   - Не знаю, - пожал плечами великий князь. - рассчитывать надо на плохой, а готовиться к хорошему.
   - Хочу осенью посмотреть на твои поля, - заключил Николай Павлович.
   - Рад буду показать.
   Снова воцарилось молчание. Такое общение было свойственно государю, но Сашу оно нервировало. Он предпочёл бы углубиться в подробности. Обсудить всё. Но отец однозначно давал понять, что не желает вдаваться в детали. За такими обрывчатыми разговорами кое-как добрались до путевого дворца Стрельны. Государь, против обыкновения, повелел подать обед прямо на улице. Он твёрдо был намерен отобедать из передвижных кухонь, следующих за ним в поезде от Александровского завода. Из дворца вынесли мебель и посуду. Великий князь подал сигнал, и его люди достали походные котелки, заготовленные для легиона. Через пару минут после того как повара выдали первые порции, наследник, держа котелок полный дымящихся щей, сел напротив государя.
   - Если уж проверять, то и посуду тоже, - ответил он на вопросительный взгляд отца.
   - Хорошая мысль, - ответил Николай Павлович, отдавая свою тарелку лакею.
  

***

14 января 1828, Петергоф

  
   Первую половину дня государь, вместе с наследником посвятил осмотру строящегося дворца. Отобедав они, сопровождаемые Жуковским и Сперанским, расположились в Дубовом кабинете.
   Император сел на стул боком к секретеру и, поглаживая опущенную столешницу, произнёс:
   - Люблю здесь бывать. Такой спокойный, сильный, рабочий дух заперт в этом кабинете, - государь обвёл взглядом гостей. - И как вам нравится будущий дворец?
   Великий князь пожал плечами и не решился высказать ничего. Сперанский со всей очевидностью собирался с духом, но Жуковский опередил его:
   - Проект мне представляется символичным. Строгая красота. Дворец как символ рационального, окружённый зелёным парком в его естественном виде во многом напоминающим лес. И через эту дикую природу от дворца, походящего на европейский замок, как солнечные лучи расходятся аллеи...
   Улыбка великого князя не ускользнула от взгляда государя.
   - А ты, Sacha, что скажешь?
   - Красиво, - коротко ответил великий князь.
   - И всё?
   - О красоте и символизме, всё. А вот устройство парка может представлять предмет для размышлений.
   - И какой?
   - Недавно мы беседовали о Лесном институте, и я пришёл к выводу, что всякий парк должен быть использован для обучения воспитанников этого учреждения. И этот парк я не полагаю исключением. Однако обучение это может иметь свои особенности. Поскольку площадь этого парка весьма велика, я бы предложил его для обучения способам обновления леса. Разбить парк на участки и производить в них планомерную рубку и высадку деревьев самых разных пород. Целью является не выведение ценных пород или правильный уход. Этим сейчас занимаются в парке Лесного института. Цель: нахождение наиболее эффективных способов обновления лесов, для получения постоянного источника дерева...
   - Гм, - не удержался Жуковский, и все взоры обратились к нему. - Превратить место для духовного отдыха членов императорского дома, место для приёма почётных иноземных гостей, в лесную дачу. Не стоит выставлять помазанника божьего лесорубом.
   - Хе, - в свою очередь усмехнулся великий князь, - лесорубом может и не стоит, но хотел бы я быть похожим на царя-плотника. Всякое заведение государево, должно служить пользе государственной...
   - Достаточно, - прервал их император. - Площадь парка довольно мала. Возможно, следует озаботиться о выкупе прилегающих земель, для расширения.
   Сперанский, молчавший до этого, почесав подбородок отметил:
   - Лишение владельцев их собственности, должно быть вызвано реальной необходимостью и обязано сопровождаться достойным возмещением. Стоит ли увеличение парка таких забот?
   - Парк для прогулок, такого не стоит, - мотнул головой великий князь. - А опытная площадка, для выработки способов сбережения лесов по всей России... Что же касается собственности и возмещения, то я уже излагал свои соображения. В железных дорогах я вижу будущее. Прокладка их потребует массового изъятия из оборота земель не только казённых, но и владельческих. И важно понимать главное, земля не может быть людской собственностью. Она богом вручена народу, и император именем господним следит за надлежащим её пользованием на общее благо. Ничьи желания и доходы не могут быть выше общего блага, ради которого господь и вручил сей дар. И если для заботы о лесах Российских или благе народном нужно использовать землю под лесную дачу. Значит так должно быть. Владелец земли простирает свою власть над этим божьим даром, в силу господнего благоволения и под государевым доглядом. Земля есть благость прямо или опосредовано кормящая его. Ему непременно нужно возместить утраченное. Размер же возмещения определить не сложно по средней цене земли в губернии, добавив к ней немного.
   - Я читал, - кивнул головой Сперанский. - В обществе это будет понято однозначно как грабёж. Цена возмещения должна существенно превосходить стоимость от возможной продажи, поскольку она посягает на само право владельца распорядиться собственностью.
   - Земля дана нам господом, для того чтобы мы могли снискать себе пропитание, а не для чей-либо наживы. Употребляя землю сообразно проведению, мы осуществляем должное. Владельцу же которому ранее дарованная земля была вручена в пользование, мы должны возместить утраченный источник пропитания, - великий князь поднял палец вверх и повторил чётко проговаривая каждую букву: - Возместить утраченное, а не дать ему возможность нажиться, продав казне участок по несообразной цене. Цена возмещения должна быть справедливой, а потому должна опираться на среднюю по губернии, добавляя сверху некую незначительную компенсацию. Таким образом возмещение будет соотносится с ценой возможной продажи.
   - Она не может соотносится с ценой продажи, потому что владелец понуждается к лишению своего имущества независимо от его желания. Он не в силах отказаться от этой продажи.
   - От чего же. Вы не внимательно читали, - улыбнулся великий князь, - он вполне себе может оставить участок за собой. Но земля обречена, быть использованна на общее благо определённым способом. Кто же владеет этим участком совершенно не важно. На участке должна быть лесная дача или пройти дорога. Сие есть благоустроение земли и оно изменено быть не может. Владелец вправе не передавать участок в казну, но благоустроение он отменить не в силах...
   - Это издевательство, над здравым смыслом.
   - Отнюдь. Для умных людей это возможность улучшить своё благополучие. Ведь владелец участка получает определённый доступ к благоустроению. Он, как бы, совместно с казной устраивает общее дело и может рассчитывать на возможную прибыль. Хотя для казённого предприятия прибыль вовсе не обязательна. Говоря проще... Лесная дача. Владелец участка не может этого изменить или повлиять на посадку деревьев, на проведение работ. Но сам спиленный лес по соглашению может принадлежать ему. Если он продаст казне участок, то он не сможет получить этот лес без платы...
   - Хорошо, - Император прервал беседу, - я рад, что помимо выкупа в казну могут быть и иные способы.
  

***

15 января 1828, Петергоф

  
   Морозный воздух пощипывал лицо. Щёки великого князя порозовели. Лёгкий ветерок заставлял глаза слезиться. Слегка поёживаясь, он стоял возле государя и смотрел на леса облепившие стены будущего дворца.
   - М-да, - Николай Павлович покачал головой, наблюдая за неспешными движениями рабочих, - полагаю, Егор Францевич будет сильно недоволен твоими словами.
   - Какими?
   - О необязательности прибыли.
   - Егор Францевич достаточно умён, чтобы не закрывать глаза на истинное положение вещей. Прибыль весьма желательна, но казённые учреждения строятся не для её получения, а ради удовлетворения государственных потребностей. Это не значит, что не может быть казённых предприятий с целью прибыли. Просто это не единственная государственная потребность.
   - Тебе возразят, что имея деньги можно приобрести всё остальное.
   - Это ошибка. Купить можно лишь то, что тебе хотят продать. Многие заблуждаются в том, что желание продать зависит только от цены. Если бы это было так, Наполеон, захватив Москву, смог бы покупать у Александра Павловича провиант и фураж для своей армии.
   - Ха-ха! - рассмеялся Николай Павлович, - Да, но всё же не стоит недооценивать важность частной инициативы. Недаром книга мистера Смита так популярна.
   - Господь создал множество зверей и деревьев. И людей он также сделал разными. Многообразие, очевидно, охватывается умыслом господним. В делах экономических, военных и любых других надлежит придерживаться соображений многообразия. Своё место найдётся для любого: и для казённого завода, и для владельческого поместья, и для купеческого торгового дома. Главное чтобы каждый был именно на своём месте.
   Николай Павлович положил руку на плечо сыну, затем слегка сжал его.
   - Пойдём, - скомандовал он. - Я замёрз.
   Они направились к Большому дворцу. Император шёл так быстро, что великий князь шагом еле поспевал за ним. Ворвавшись во дворец и скидывая с себя пальто, государь распорядился:
   - Для меня и Александра Николаевича, чай в дубовый кабинет.
   Горячий напиток приятно разливался по телу. Последнее время великий князь полюбил пить чай вприкуску с сушёными яблоками. Теперь и Николай Павлович попробовал. Лицо государя скривилось.
   - С цукатами в меду лучше, - отметил он.
   - А по мне, так слишком сладко. Я предпочитаю покислее, - возразил Саша.
   - Тогда почему именно яблоки?
   - Случайно так получилось, после того как я поселился в ракетном заведении. Александр Дмитриевич пьёт так. Он же и поделился со мной своим запасом.
   - Прекрасно, и как идут дела у Александра Дмитриевича? Справляется ли он со всеми заботами, ведь помимо твоих шалостей, он обязан к весне поставить ракеты по заказу.
   - Устаёт очень, и это заметно, - Саша ненадолго опустил глаза вниз, - но обещает всё сделать вовремя.
   - Это хорошо, удачно, что для ракет годится и свекловичный сахар. Иначе казна бы не выдержала.
   - Я подозреваю, что не только сахар годится. Нужна хорошая химическая лаборатория и время. Полагаю, что сахару можно отыскать достойную замену. Ведь нужно не много. Материал должен гореть, и чтобы его можно было сплавить в единый брусок, дабы он не растрескивался при перевозке. Карамель первой пришла мне в голову.
   - К сожалению, сейчас нет времени на это. Ракеты нужны этой весной. Я уверен в неизбежности войны с османами.
   - Есть множество вещей нужных прямо сейчас, - Саша пожал плечами. - Но есть такие, что потребуется через много лет, а закладывать их надо уже сейчас, иначе будет поздно. К таким вещам я отношу всевозможные институты и школы, дороги и заводы. Чем больше их удастся основать сейчас, тем большую выгоду можно получить потом. Именно поэтому самого легиона ещё нет, а школа есть. С вооружением новыми винтовками можно не торопиться, а завод научить делать винтовки в четыре линии нужно уже сейчас.
   - Хе, - усмехнулся Николай Павлович, - хорошо быть уверенным в том, что нужно сейчас, а с чем можно не спешить. Ты, ведь уверен, что твоя железная дорога нужна именно сейчас?
   Николай Павлович прищурившись, посмотрел на сына и продемонстрировал улыбку.
   - Полностью! - великий князь ладонью горизонтально разрезал воздух. - Всякому думающему человеку очевидны грядущие выгоды от использования железных дорог относительно шоссейных, и паровых карет... паровозов относительно лошадей. Сейчас машины чрезмерно дороги и не надёжны, но совершенно очевидны их преимущества при доставке грузов. Также очевидны преимущества речных пароходов. Россия огромная сухопутная страна. Британцы захотев высадить десант где-нибудь в Крыму доставят его из Лондона быстрее, чем наши полки придут из Санкт-Петербурга. Нам больше чем всем другим нужны речные пароходы и новые сухопутные, железные, паровозные, скоростные дороги. Они есть главная защита империи. Не будет таких дорог, и все окраины отпадут от нашей короны. И чем быстрее мы научимся строить такие дороги, тем лучше. Начинать всегда сложно. Я буду рад, если мой паровоз проездит хотя бы три дня без поломки. Важно что мы начали. На Гатчинской дороге Мельников, Кларк и работники приобретут опыт, и следующая дорога будет лучше. А потом, лет через десять, лейб-гвардии гусарский полк за две недели домчится до Одессы.
   - Хм, посмотрим, посмотрим, - почесал подбородок Николай Павлович.
   - Опять же, дабы иметь надёжную связь с Сибирью и побережьем Тихого океана, речные пароходы необходимы. Это на Волге можно за счёт бурлацкого промысла потерпеть, а на сибирских реках бурлаков нет. Не будет дороги, англичане... да что англичане, американцы или даже японцы смогут отнять у нас земли в тех краях.
   Хе, - усмехнулся Николай Павлович, - Однако англичане свои паровые машину углём кормят. А нам дров на всё не хватает. Уже все леса повывели. Каждый завод ежегодно направляет прошение об увеличении своей лесной дачи. Твоя затея с торфом мила, но дрова им не заменишь. А российский уголь либо плох, либо лежит далеко.
   - Пока кроме дров ничего другого нет. Торф лишь немногим облегчить нашу участь может, и уже этим он хорош. Он есть здесь и сейчас, прямо возле железнодорожного полотна. Но главное не в этом. Английские машины под угль придуманы. Имеют топки небольшие и на дровах или торфе не будут иметь должной силы. Мы же, приученные к тому, что не только дровами можем топить котлы, заранее свои машины будем готовить к разному топливу. И к многозольному торфу, и к жаркому английскому углю, и к крупноразмерным дровам, и даже к жидкой нефти. Нам будет сложнее, но в результате наши паровозы будут самыми лучшими в мире. Нельзя бояться сложностей, те из них, что мы преодолеем сейчас, в будущем станут залогом нашего величия.
   - Четыре линии, - Николай Павлович приподнял одну бровь.
   Раскрасневшийся от волнения Саша, на мгновение смутился, потупился в пол. Но вскоре поднял голову.
   - С трудом... с преодолением... по дорогой цене... четыре линии прямо сейчас. Чтобы через десять лет, когда все осознают преимущества малого калибра уже иметь налаженное производство. И в пару лет перевооружить всю армию. А главное чтобы люди привыкли внедрять новое, а не делать из века в век одно и тоже. Каждый год новое.
   - Частная инициатива, - Николай Павлович покачал головой.
   - Отнюдь, скорее служебное рвение.
   - Оно заключается в исполнении приказов, а тут...
   - Приказы могут быть разные. В легионе я намерен внедрять директивы, оставляющие за подчинёнными свободу для соображения в приложении сил.
   - А кто ответит за ошибку?
   - Все. Руководство суть обязанность отвечать за ошибки своих подчинённых.
   - Посмотрим, - коротко ответил Николай Павлович. - Тебя уже известили о моём благоволении изданию журнала?

***

16 января 1828, Санкт-Петербург

  
   Уже стемнело, когда великий князь миновал Стрельну, остановившись в путевом дворце лишь для смены лошадей. Сани плавно тянулись по утоптанному снегу. Скрытые мглой окрестности не могли порадовать глаз. Хотелось спать.
   - И всё же, мой милый друг, - решив, видимо, развлечь воспитанника, Жуковский возобновил разговор, после длительного молчания, - вы недооцениваете силу возвышенных искусств в жизни правителя. Всякий государь подвержен суждениям о нём, как среди потомков, так и современников. Тогда... являя обществу свою утончённость можно заложить основу для полыхания в душах чувств родственных дружескому единению с государем.
   - Хм, возможно, - склонив голову набок, ответил великий князь, - но не может ли от этого всего образоваться некий вред?
   - Истории известны многие великие правители. И все они считали необходимым являть себя обществу соответствующе. Позвольте, я поставлю вам в пример Фридриха Великого.
   - Я слушаю.
   - В юности имел он прекрасную и чистую душу. Сам сочинял музыку и играл на флейте, имел влечение к поэзии и живописи. Он родился королём и с малых лет верил в своё назначение. Будучи прекрасен телом и вели положением, был он окружён многими юношами и дамами. Он доверчиво выбирал друзей, пока не обрёл понимание, что вокруг него слишком много корыстных глупцов. Временами, забывая о своём великом назначении, он мечтал стать музыкантом или писателем, восхищался всем "французским". Но настал день, и ему пришлось отринуть свою юношескую беззаботность.
   Жуковский сменил позу, устраиваясь удобнее, и продолжил:
   - Его отец, Фридрих Вильгельм Первый, прозванный король-солдат, из любви к сыну и его назначению, держал Фридриха в строгости. Старый король говорил: " Нет! Фриц повеса и поэт: в нем не будет проку! Он не любит солдатской жизни, он испортит все дело, над которым я так долго ради него трудился!". И вот однажды, увлечённый своим недостойным приятелем фон Катте. Фридрих, презрев своё назначение, бежал в Англию. Но был перехвачен и водворён в крепость. Отец скрепя своё любящее сердце, вынужден был наказать сына, лишив милых ему друзей и увлечений. А недостойный фон Котте и вовсе был казнён. Заботами отца, легкомысленный юноша Фриц превратился в настоящего наследника престола...
   - Как видно, поэзия не приносила пользы наследнику, - усмехнулся великий князь.
   - Отнюдь. Всему своё время. И юношеские увлечения остались с великим королём навсегда и сослужили ему добрую службу, будучи обузданы волею государя. Приняв дело почившего отца Фридрих оказался хозяином целой страны, огромной по тем временам казны и отлично обученной армии. Так старый король позаботился о своём наследнике, оставив ему дело в наилучшем положении. И теперь прежние юношеские идеалы помогают молодому Фридриху, будущему королю-философу. Его указом отменена судебная пытка и некоторые налоги. Заслуженные люди по-прежнему занимают свои посты со времён Фридриха-Вильгельма. А недостойные приятели кронпринца из его беспокойных лет, надеявшиеся на щедрость Фридриха, были обмануты в своих надеждах. Король ещё в молодости прославился тем, что сумел написать книгу, "Антимакиавелли". Теперь издатели боролись за его рукописи. А уж когда числу сочинений короля прибавились помимо множества стихотворений исторические труды: "История своего времени", "Исторические записки Бранденбургского дома", а также "О различных родах правления и обязанностях монархов", его слава как философа и тонкой натуры осветила мир. И не только слава философа и поэта, но и музыканта множество сонат, симфонии и концерты для флейты вышли из под его пера. Именно это, наряду с военными победами и прекрасными государственными реформами, дало ему почёт и любовь подданных. Теперь мы называем его великим, и его жизнь может служить поучительным примером для наследника любой европейской короны.
   - Что ж, пример действительно достойный. Но я не уверен что именно музыка с поэзией стали причинами подданнических чувств.
   - Так есть иной пример. Жизнь императора австрийского Иосифа Второго. Он был великим реформатором и искренне желал осчастливить своих подданных. Вполне успешен он был и в военном деле. Покровительствовал искусству. Установил истинное единое правосудие в государстве с непреложными законами. Отменил крепостное рабство. Он очень много сделал для народа, общества и государства. Но был он холоден и чужд любому подданному своему. Потому личные выгоды всегда пересиливали подданнические чувства. И недовольство, возникнув вдруг, не смирялось сыновней кротостью. Подданные не чувствовали в монархе отца, из-за неизменной холодности его. Ах, если бы он мог проявлять свои чувства в музыке или поэзии. Он был бы принимаем обществом не только в силу должности, но и имел бы авторитет как личность эстетическая...
   - Дя-а, - протянул великий князь.
  

***

17 января 1828, Санкт-Петербург

  
   - Вот как? - лицо великого князя вытянулось от удивления.
   - Я полагал... Хм... эти обстоятельства известны Вашему Императорскому Высочеству, - худощавый механик, суетно разглаживающий руками сюртук по бокам, был, по-видимому, удивлён не меньше.
   - Пусть так, - решительно мотнул головой наследник престола, - тогда я не понимаю одного, к чему мне было обращаться к Николаю Семёновичу. Если вся работа по строительству моих механизмов ведётся на вашем, Карл Карлович, заводе. Возможно, имеет смысл мне напрямую разместить у вас заказ.
   Механик Грейсон выглядел довольно молодо, чуть больше тридцати. На его щеках вспыхнул румянец, делая его похожим на юношу.
   - Ваше Императорское Высочество, - руки механика начали теребить нижнюю пуговицу сюртука, - я многим обязан Николаю Семёновичу. Он принимал участие в судьбе моего отца. И сейчас его благорасположению я обязан тем, что в столь тяжёлое для моей семьи время, занял эту должность. Ещё месяц назад тысяча двести рублей дохода, были для меня фантастическим успехом. Как и прежний механик, я намеривался ремонтировать модели из музея общества, поскольку наш завод после смерти отца не приносит ничего кроме убытка. Но теперь, благодаря Николаю Семёновичу я получил этот заказ. Я...
   Грейсон запнулся и явно не знал, как продолжить.
   - Хорошо, - примирительно выставил вперёд ладони, великий князь. - Как получилась, пусть так и будет. Жаль, что я раньше не знал, что механическая мастерская существует лишь учреждением на бумаге. Возможно, тогда я бы обратился к Берду. Но всё, что случается, всё случается к лучшему. Полагаю Николаю Семёновичу вовсе необязательно знать, что его маленькая хитрость вскрылась. Скорее всего, он будет испытывать неудобство от этого, да и мне придётся тогда сделать ему выговор. А я бы хотел сохранить с ним добросердечные отношения. Вы согласны со мной?
   - М-м, да, - Гресон был нерешителен.
   - Вот и прекрасно! - улыбнулся великий князь, - А теперь я бы хотел посмотреть на ваш завод и обсудить возможные улучшения в моём заказе. Мы можем сейчас направиться к вам?
   - Это достаточно далеко, на Петербургской стороне...
   - У меня есть время, а главное желание увидеть где исполняется мой заказ. А по дороге вы мне расскажете подробнее об этом музее, о вашей семье. Я буду рад это услышать. Кстати, этот прекрасный музей как и механическая мастерская был учреждён в двадцать четвёртом, когда Николай Семёнович занял своё место?
   - Да.
   - А вы здесь недавно?
   - Меньше месяца. Хотя к музею имею давнее касательство.
   - Вот как, а кто же раньше занимал должность механика.
   - Господин Утгоф.
   - Вот как, - великий князь сделал рукой в воздухи замысловатую фигуру. - Так, вы собирайтесь. Пойдём. А господин Утгоф был механиком с самого учреждения мастерской?
   - Да-да, - Рассеяно проговорил Грейсон одеваясь.
   Следуя жесту великого князя, конвойные принялись помогать механику одеться. Что ещё больше смутило его. Когда они вышли из здания вольного экономического общества на Дворцовую площадь, лицо Грейсона было неестественно бледно.
   - А как вы освоили механическое дело? Вы учились? - решил перевести разговор на более личное великий князь.
   - Отец учил меня всему. А ещё некоторое время я был в Горном, но вынужден был оставить учёбу.
   - В Горном? Это же великолепно, - великий князь широко улыбался, - А я знаете, испытываю большое пристрастие ко всему техническому. Механические устройства, литейное и горное дело на этом покоится артиллерия. А доводилось ли вам задумываться о механических устройствах для ведения ружейного или пушечного огня?
   - Ах нет. Отец занимался военными поставками, но мы изготовляли пули. Сначала свинцовые, а затем чугунные.
   - Вот как, это интересно. Чугунное литье... А почему вы оставили учёбу в Горном?
   - Это было в пятом году. Дела шли неважно, и отец не мог оплачивать моё содержание. Впрочем, будучи при заводе я набрал достаточно опыта. Чтобы Николай Семёнович, мог предложить мне должность механика.
   - Я весь в нетерпении, желаю увидеть ваше заведение.
   - Ну, боюсь, Ваше Императорское Высочество, оно разочарует вас. Когда дела стали обстоять плохо, мы были вынуждены печи и большую часть иных устройств продать на Сестрорецкий оружейный. Это, да заступничество Николая Семёновича позволившее получить благосклонное прощение долгов от государя, позволило хоть как-то существовать нашему семейству.
   - Надеюсь, ненастные дни для вас миновали, - улыбнулся великий князь. - Я имею большую и длительную потребность в механическом заведении и готов за это платить.
  

***

18 января 1828, Санкт-Петербург

  
   Пока великий князь проводил время в Петергофе, в Ракетное заведение пришли вести, поставившие крест на нормальной работе. Суета, напоминавшая панику при пожаре, не стихала ни днём, ни ночью. Засядко с красными от бессонницы и постоянно бегающими от волнения глазами, выглядел постаревшим. Великий князь посчитал благоразумным не лезть в эти дела, оставив Александру Дмитриевичу возможность самостоятельно готовится к инспекции Михаила Павловича. Легион конечно тоже не избежал некой ажитации. Ратьков развил бурную деятельность, направленную на представление имеющейся роты в наилучшем виде из возможного. Лично великий князь и в этой подготовке не участвовал, полагая, что легиона этот визит не касается.
   Сегодня примерно без пятнадцати одиннадцать Ракетное заведение внезапно застыло, замороженное известием о приближении брата императора. Михаил Павлович бодро выскочил из санок, запрыгнул в седло и тронул поводья на встречу сдающему парад Засядко. Великий князь, одетый в цивильный сюртук и пальто, благополучно наблюдал за происходящим вне строя. Не являясь формально командиром ни конвоя, ни легиона, он с радостью переложил всю торжественную часть на Ратькова и Щербцова.
   Тем временем Михаил Павлович дал команду к осмотру и спешившись начал обходить построение. За своих подчинённых Засядко пришлось немного покраснеть, но в целом генерал-фельдцейхмейстер остался доволен. Щербцову за своих краснеть не пришлось. Лейб-гвардейцы привыкшие к парадной показухе смотрелись на отлично, позволяя себе лишь незначительные отступления от устава, но в приятную для глаза сторону. Так Чернявский позволил себе слегка сдвинуть на бок кивер, выпустив немного чёрных кудрей. Отчего приобрёл залихватский вид и удостоился великокняжеского ворчливого: "Молодчик."
   Дойдя до легионеров, Михаил Павлович долго и с интересом осматривал первых двух солдат. Повертел в руках ружьё. Осмотрел флягу и котелок. Потребовал он и раскрыть вещь-мешок, проверил содержимое. Когда же его интерес был удовлетворён, он без малейших задержек прошёл вдоль строя легионеров, не удостаивая их вниманием. И дал команду к параду.
   Войсковые соединения, один за другим покидали место построения. Михаил Павлович подошёл к великому князю и, указывая взглядом на удаляющихся легионеров, сказал:
   - Хорошо, что вы, Александр Николаевич, в цивильном. Пойдёмте, посмотрим хозяйство Александра Дмитриевича.
   Через пять часов уставшие, но уже сытые великие князья и генералы сидели в креслах офицерского собрания. Основные блюда с большого стола уже убрали и готовили его к чаю и десертам. Михаил Павлович, косо взглянув на суетившихся слуг, решил превратить разговор из светского в деловой.
   - В целом, Александр Дмитриевич, вы доставили мне удовольствие, продемонстрировав вверенное вашим заботам заведение в наилучшем виде. Хочу заметить, что Его Императорское Величество, выражал беспокойства о ваших делах. Увлечённость Александра Николаевича понять можно, но надлежит помнить о высочайших поручениях данных вам по подготовке ракет и фейерверкеров к этой весне. Теперь же я могу заверить государя, что всё будет исполнено к намеченному сроку, и ваши с Александром Николаевичем увлечения не повлияют на это.
   - Несомненно, - кивнул Засядко, - однако хотел бы отметить значительную пользу для развития ракетного дела от увлечённости Его Императорского Высочества. Благодаря его участию удалось многое улучшить, и я полагаю в ближайший год представить вам на испытания усовершенствованные ракеты.
   - Ну-ну, не будем загадывать, - Михаил Павлович предостерегающе поднял руку, как бы осаживая собеседника. - Нас ждёт новая война. И к весне ваша батарея должна быть полностью готова. А усовершенствования оставьте на мирное время.
   - Слушаюсь, - коротко кивнул Засядко.
   - Однако, - Михаил Павлович обратился к великому князю, - Александр Николаевич, ваши легионеры выглядят как шайка разбойников. Я учитываю вашу юность и неопытность, но это уже чрезмерно. Вы, очевидно, не успели снарядить всех единообразно, даже ружей не хватает. А времени миновало изрядно. Сколько же вы намерены возиться с сотней оборванцев? Год? Два? Может мне стоит помочь вам?
   Михаил Павлович усмехнулся. Прищурив правый глаз, он всматривался в лицо Саши, но не дав возможности для оправданий, продолжил:
   - Ваши придумки прекрасны. Определённо, что-то хорошее есть и в новых ружьях и в ракетах. Но всё это теряет смысл при отсутствии должной дисциплины. А она основана в первую очередь однообразии формы и строевом движении. Кои в легионе отсутствуют. Стойкость русского солдата, не раз проявляемая под вражеским огнём, основана многолетнем учении, не оставляющем самой попытки обдумывания приказа. Солдат есть бездумный механизм и никак не возможно иначе. Всякий иной неспособен идти в трёхшереножном строю навстречу картечи. Глаза же ваших солдат наполнены сомнениями и неуверенностью. Указания они выполняют медлительно. Этот сброд не способен ни на что. Они даже умереть красиво не смогут, потому что обряжены в какие-то мужицкие обноски...
   Почувствовав, что повысил голос и вообще чрезмерно распалился, Михаил Павлович замолк и пристально посмотрел на великого князя. Картинно, уперев локти в подлокотники и сцепив ладони на уровни груди, великий князь молчал, но вскоре решился ответить:
   - Вы правы, Михаил Павлович. Это ещё не солдаты. Рота существует слишком не долгий срок...
   - Если мне не изменяет память, - прервал племянника Михаил Павлович, - рота сведена почти два месяца как. В годы Великой войны за такое время удавалось вывести на поле полк. Что же мешает вам?
   - Необычность целей, для которых легион создаётся, - вбросил великий князь и замолчал.
   - Хм, - Михаил Павлович задумчиво погладил подбородок.
   - И она, требует необычного военного устройства, в котором самый малый отряд зачастую вынужден действовать самостоятельно. Потому осмыслять приказ есть первейшая необходимость для всякого легионера, наряду с желанием исполнить его наилучшим образом. И вы правы, идти на картечь таким солдатам будет сложно.
   - Гм, - Ратьков решил вмешаться, - Тем не менее, Ваше Императорское Высочество мы прилагаем все силы к тому, чтобы привести нижние чины в надлежащий вид. Однако, в силу того что потребность в применении легиона не является крайне необходимой в ближайшее время, мы можем позволить себе большую экономию казённых средств и меньшую спешку. Все эти нововведения в обмундировании и амуниции действительно не слишком красивы, но Егор Францевич нами крайне доволен.
   - Хм, - хмыкнул Михаил Павлович, - уж он-то завсегда... Впрочем вы правы, я действительно слишком строго подхожу к этому. Армия, артиллерия в особенности, не терпит лёгкости в отношении к службе. Привык.
   - Тем более ваша помощь будет весьма кстати, - великий князь расцепил руки и вывернул ладони вверх. - Дело в том, что для легионного полка я предполагаю наличие пушек. И потому хотел бы ближе ознакомиться с артиллерийским делом.
   - Вот как, желаешь быть зачисленным в училище? - улыбнулся Михаил Павлович. - Стремление похвально.
   - Я полагаю это невозможно. По должности своей мне не уместно посещать занятия и я не могу быть экзаменован никем, кроме государя. Но знания в этом деле мне необходимы. И ещё, имею я идеи не только на предмет ружей и ракет, но и пушек. И хотел бы эти идеи опробовать.
   - Ха-ха! - рассмеялся генерал-фельдцейхмейстер. - Вот, уж нет! Здесь уж, мы с Егором Францевичем, в полном согласии, не дозволим вам развлекаться со столь дорогими игрушками. Пока Александр Дмитриевич не аттестует вас на уровне выпускника училища, о своих идеях относительно пушек можете забыть. И, я уверен, что государь согласится со мной.
   - Жаль, - вздохнул великий князь, - сколько времени пройдёт пока мне доведётся улучшить нашу артиллерию. Сколько русских солдат погибнет напрасно. И слава нашего оружия не будет столь оглушающей, чтобы другие народы трепетали. Жаль. Жаль терять время. А улучшенные пушки нужны легиону, Тихоокеанскому флоту, Американской экспедиции. Нужны, а их не будет.
   - Ничего, повоюют теми что есть, - улыбнулся Михаил Павлович, - зато не будет гигантских трат на бессмысленные, без глубоких знаний, эксперименты. И не будут рваться стволы возле Вашего Императорского Высочества.
   - Кх-м, Михаил Павлович, дозвольте высказать, - вмешался в беседу Ратьков.
   - Прошу вас, Авраам Петрович, - Михаил Павлович поморщился, взглянув на слуг, заканчивающих сервировку стола для чая.
   - Я полностью согласен с вами. Александр Николаевич слишком юн и неопытен в артиллерийском деле. Нельзя допускать его к каким либо экспериментам над орудиями. Но так уж сложилось, что к усовершенствованию ружей он приступил сам, - Ратьков на секунду замялся, заметив улыбку Михаила Павловича, - может пусть он и продолжает это дело. А поскольку ему мнится труд над большими калибрами, то пусть займётся крепостными ружьями, а после них лёгкими пушками. Это не так затратно и опасно. Он получит опыт и вместе с тем обретёт за это время знания. Результат, если он будет удачным, найдёт своё применение и в легионных гарнизонах и в Америке.
   - Прекрасная идея! - воскликнул Михаил Павлович, хлопнув ладонью по подлокотнику. - Этакая малая артиллерия. Великолепно. Вы готовы Александр Николаевич заняться крепостным ружьём?
   - Вполне, - пожал плечами великий князь.
   - У меня как раз есть старое однофунтовое орудие. Если помните, Александр Николаевич, мы запускали из него первые ракеты, - дополнил Засядко, - полагаю, не будет большого ущерба, если взять его в переделку. Оно всё равно не было досель востребовано.
   - Прекрасно. Александр Дмитриевич, принимайте ещё одного воспитанника. Ха-ха! - Рассмеялся Михаил Павлович. - Подробнее обсудим завтра. А теперь к столу.
  

***

21 января 1828, Санкт-Петербург

  
   Утомлённый комингсами, книссами и бимсами великий князь с наслаждением отпивал из кружки горячий сбитень.
   - Совсем не плохо сегодня, - похвалил его Попов, усаживаясь за стол с полной дымящейся кружкой.
   Саша посмотрел на сдвинутые к краю чертежи и небольшой макет, который только что разбирал, а потом собирал.
   - Полагаю, этого недостаточно, чтобы выдержать экзамен, - со вздохом заключил Саша.
   - Несомненно, - улыбнулся Попов, - для этого нужно отслужить на верфи года три, сходить в кругосветное и жениться на дочери адмирала. Но полагаю, что мне не будет стыдно.
   - Я буду стараться.
   - Не ожидал, что вам удастся так легко запоминать. Видна привычка искать различия в деталях, а потом объединять по одинаковым чертам. Но она может сослужить и плохую службу, внешний вид обманчив.
   - Согласен, - утвердил Саша, - но иногда это единственное, что есть. Назначение не всегда понятно из формы. Здесь важно знать традицию.
   Привратник вошёл в мастерскую и доложил о приезде Кларка. Это было неожиданно, но желанно для уставших от учёбы собеседников. Матвей Егорович вошёл, поздоровался и сбросив шубу на стоящее в углу кресло и водрузил рядом цилиндр.
   - А я выехал от Кандыбы, и подумал вы точно здесь. Сразу вспомнил про тёплый сбитень и не смог отказать себе в удовольствии зайти, - улыбнувшись Кларк театрально развёл руки в стороны.
   Попов вскочил и, доставая из стоящего рядам шкафчика кружку, ответил:
   - И это замечательно! Вот ваша обычная кружка. Садитесь. Я сейчас налью. Полагаю, Александру Николаевичу тоже будет интересно послушать про что-то иное, нежели корпусной набор
   - С удовольствием, - кивнул великий князь.
   - Вот и прекрасно. А у меня как раз зреет идея, построить скоростной пароход для морского сообщения, - с довольным видом откинулся на спинку стула Кларк, стараясь при этом не расплескать сбитень. - Что скажете Александр Андреевич?
   - На вроде Наследника? - Переспросил Попов. - И опять на своём иждивении?
   - Да. Весьма удачное судёнышко получилось, - улыбнулся Кларк.
   - У вас медные котлы были. Теперь, когда для паровых карет вы делаете железные с жаровыми трубами, машину стоит переделать.
   - Несомненно. Новый опыт.
   - Впрочем, Александр Николаевич не хотел такие котлы на сибирских пароходах, - вспомнил кораблестроитель, и обратился к великому князю: - Может, вы поясните?
   - Извольте, но у меня есть непременное условие. - великий князь демонстративно поставил кружку и выдержал паузу: - Первое, либо я оплачиваю строительство пароходов, либо иначе вхожу в это дело. Второе, это будет не морской пароход, а комплекты для сборки речных пароходов на сибирских реках.
   - Хм, - Кларк, погладил щёку, - но мне хотелось бы сделать скоростную машину, а в извилистых реках это излишне. Впрочем...
   - Сибирские реки достаточно полноводны и речным пароходам найдётся, где разогнаться.
   - Я согласен, - заводчик протянул Саше руку.
   - Так чем же вас не устраивает котёл от чёртовой телеги, как её прозвали рабочие? - поинтересовался Попов.
   - Котёл хорош, - улыбнулся великий князь. Его основное достоинство, что он весьма мал в объёме, но при этом поверхностей, на которых огонь прогревает воду весьма много. Через это ожидается высокая производительность пара, но есть и очевидные недостатки. Первое, необходимо сразу разогревать весь объём воды в котле. А это настолько затратно, что стоит задуматься о том, чтобы держать котёл под огнём всегда.
   - Хе, - Попов неодобрительно покачал головой, но больше ничего не сказал.
   - Второе, Весь объём котла находится под значительным давлением, что предъявляет особые требования к конструкции. Кроме того, если в случае какой либо течи давление внезапно падает, то это мгновенно должно вызвать образование большого количества пара, который, неуспев перераспределиться, разорвёт котёл. Третье, поскольку вода в котле находится без существенного движения и кипит как в котелке на огне. А следовательно есть большой риск образования накипи, которая в котелке оседает на стенках. А в нашем котле осядет на жаровых трубах и затруднит нагрев воды. Но это полбеды. Трубы, не имея должного охлаждения, начнут прогорать. Появится течь, давление упадёт, резко образуется значительное количество пара... - великий князь не стал договаривать и руками изобразил взрыв.
   Некоторое время все молчали, попивая сбитень. Затем, великий князь продолжил:
   - Потому жаротрубный котёл требует внимательности. Всякое снижение эффективности нагрева должно выявляться, котёл необходимо постоянно осматривать, обстукивать его стенки и всеми способами выяснять его состояние. Его необходимо периодически вскрывать и чистить. Это очень хлопотно. Но для парохода требования по объёму не столь жёсткие как для паровоза. А для фабричной паровой машины и вовсе их можно не брать в расчёт. Там надо ставить иной котёл. Будьте любезны бумагу и карандаш.
   Великий князь отставил кружку и принялся рисовать.
   - Необходимо устранить недостатки, сохраняя поверхность нагрева воды. Это можно сделать следующим образом. Не помещать жаровые трубы в котёл, а поместить водяные трубы внутрь топки. Тогда вся конструкция, производящая пар превратится в одну большую топку. Следовательно, стенки её не будут теперь испытывать давления пара. Вода внутри трубок будет быстро закипать и замещаться свежей водой. Потому внутри трубок постоянно будет ход воды, мешающий отложению накипи. Этот ход можно дополнительно усилить насосом. Я себе это представляю примерно так. Вот это корабельная топка... здесь горит огонь, вот дымовая труба. - великий князь нарисовал треугольную топку с трубой. В верхней части он разместил кружок. - Это основной переливной бак. Вода накачивается из большого водяного бака. Лучше её подавать уже подогретой пропустив водопровод через дымовую трубу. Из этого бака вода сливается в трубки, отходящие влево и вправо огибая огонь. Трубки идут в несколько слоёв и внизу упираются в малые баки. Сколько их будет, точно не знаю, но чем больше трубок, тем больше поверхность прогрева воды, а значит больше пара. Когда машина работает, трубки находящиеся ближе к огню нагреваются сильнее. Вода, расширяясь, поступает в основной бак и через малые замещается водой из более дальних трубок. В основном баке так же отделяется пар, который по трубкам отводится вниз к огню, где разогревается ещё сильнее и, уже совсем перегретый, уходит в паровые цилиндры... Вот так это должно выглядеть в самом общем виде. Но вижу здесь немало тонкостей, которые предстоит решить по ходу.
   - Да-а, - Кларк задумчиво потёр лоб, - должен сразу разочаровать вас, Александр Николаевич, но видимо сделать столь значительное количество водонепроницаемых и жаростойких труб весьма затруднительно. Я бы сказал невозможно. Добиться соединений с баками не допускающие течи, также невозможно...
   - Но согласитесь, Матвей Егорович, сама идея хороша, - с улыбкой отметил Попов
   - Идея хороша, да не выйдет ни шиша, - в задумчивости покусывая карандаш, проговорил великий князь, - можно проще... Без малых баков. Просто загнуть трубки.
   - Это не сильно облегчит дело, - Покачал головой Кларк. - Основной бак очевидно должен быть круглым, чтобы держать давление, но стыковать трубки к таким стенкам затруднительно.
   - Можно сделать их плоскими, вот так, - великий князь нарисовал вместо кружочка лепесток.
   - Но есть над чем подумать, - немного растягивая слова, сказал Кларк, и потом оживился. - А знаете, Александр Николаевич, что однажды сказал о вас Павел Петрович?
   Великий князь поднял левую бровь и, слегка наклонив голову, замер, ожидая продолжения.
   - Он однажды сказал мне, что очень рад вашему участию, потому что не может для инженера быть ничего лучше, чем изобретать новое и решать сложные задачи. Это удовольствие невозможно купить за деньги, а вы постоянно дарите такую возможность.
   - Если делать так, то тогда собранную водотрубную конструкцию можно перевозить отдельно от топки. Вес её будет значителен, но это возможно, - вставил своё слово Попов. - Саму же топку и вовсе можно сделать разъёмной.
   - Пока я не придумаю, как сделать эту... конструкцию, всё останется мечтами, - Кларк смерил корабела взглядом. - А пока, я не готов.
   - Предлагаю об этом поговорить позже, - заключил великий князь, - сейчас мы ничего не придумаем. Но если рассуждать о пароходах, то не меньший интерес представляют для меня гребные колёса.
  

***

23 января 1827, Санкт-Петербург

  
   Рота, в преддверии конной атаки, уже в четвёртый раз собиралась в треугольник. Наблюдая за перемещением звеньев, великий князь отметил:
   - Знаете, Семён Алексеевич, я прихожу к выводу, что командиру роты нужен ещё один заместитель. Это должен быть обер-офицер. Он будет командовать гренадёрскими отделениями, когда взвода соединены в роту. Без такого офицера запуск ракет производится слишком не организовано. Если командиры взводов вполне сносно справляются со стрелками, то гренадёры должны стрелять исходя из задач роты в целом, независимо от того какому взводу они принадлежат.
   - Не получится ли тогда, что гренадёры окажутся одновременно в двойном подчинении, -покачал головой Юрьевич.
   - Да, в этом есть определённое неудобство, но достаточно установить старшинство и его условия. Однако, ситуация требует наличия отдельного офицера, управляющего сведёнными воедино гренадёрскими отделениями.
   - Возможно. Мне сложно оценить это, учитывая предложенный вами порядок стрельбы. Эта смесь егерского и привычной линии, - Юрьевич широко улыбнулся. - Как она покажет себя в настоящем бою?
   - Но вы ведь согласились со мной, что иначе построить стрельбу невозможно. В легионе основным боем должен стать бой малых отрядов. В нём нет места привычной плутонговой и дивизионной стрельбе. Один легионный гарнизон по числу стволов не дотягивает до одного плутонга. Вот там, - великий князь указал на поле, - самое большее, один дивизион. Но сила его заключена не только в ружьях. Потому я и определил основой всего звено, и разрешил по-егерски становиться на колено и даже ложиться. Ему нужен особый способ стрельбы, и это, не трёхшереножная линия, а собранная из звеньев густая цепь...
   Раздался первый залп. И разговор прекратился. Они продолжили лишь тогда, когда рота перешла в наступление на воображаемого противника.
   - Всё так, - согласился Юрьевич, - но с саженного фронта линия даёт до тридцати шести пуль в минуту. А ваша цепь даст не более двадцати.
   - И столько не нужно. У солдата в сумке всего шестьдесят выстрелов. Винтовка позволяет вести стрельбу дальше. Потому легион начнёт стрелять раньше. Делать это будут только назначенные звеньевым стрелки. Чем ближе враг, тем больше солдат будет вести огонь. А в нужный момент гренадеры дадут залп, - великий князь широким жестом указал на поле, предлагая вспомнить недавние учения. - Не нужно стоять и стрелять тридцать шесть раз в минуту. Я взводу придал ракеты ровно потому, что численность его весьма незначительна для полевого сражения. При этом, взвод легиона должен закрывать собой фронт даже несколько шире чем обычный, при почти вдвое меньшем числе стрелков.
   - Должен, - кивнул Юрьевич, - а сможет?
   - Заранее это сказать невозможно, - кивнул великий князь. - Нужно повоевать, но если так не получится, придётся что-то иное придумывать, но к плутонгам легион возвращать нельзя, вы согласны?
   - С этим согласен. Возможно, не место легиону на поле сражения.
   - Увы, но возможные повстанцы не будут ждать, когда подойдёт настоящая армия. Кто-то должен пресечь поход на Тюильри.
  
  

***

25 января 1828, Санкт-Петербург

  
   На столе стояла полуразобранная модель корабля, на примере которой старый адмирал экзаменовал воспитанника. Вот уже полчаса, как Попов оставил их в своей мастерской одних и великий князь рассказывал всё, что знал об устройстве корабля, отличиях у каждого вида судов, способах подготовки леса. Отдельно, по требованию адмирала, он доложил об усилении орудийных палуб.
   - Да-а, - Кроун, поджал губы. - Что же вы, Александр Николаевич, так неуверенны? Запинаетесь. Морской офицер должен докладывать чётко и ясно. Море не прощает нерешительности. Вы сомневаетесь в своих знаниях?
   - Знания никогда не могут быть абсолютно полными.
   - Не могут, - кивнул адмирал, - но вас это не освобождает от необходимости быть уверенным в своём ответе.
   - Даже если я допускаю, что он ошибочен? - улыбнулся великий князь.
   - Тем более. Неуверенность вселяет в слушающего впечатление, что ваш ответ неверен, независимо от того каков он на самом деле. Уверенность порождает обратное.
   - Зато насколько будет неприятно, если откроется, что я с уверенным видом несу околесицу.
   - А вы не несите, - усмехнулся Кроун. - Уверенность не заменяет знания, она лишь позволяет скрыть от посторонних незначительные огрехи, если такие будут вами допущены. Впрочем, довольно об этом. Теперь прошу встать и повернуться спиной к столу.
   Дождавшись когда великий князь выполнит указание, Кроун осторожно принялся разбирать модель корабля. Это занятие отняло у него около пяти минут. Всё это время Саша покорно стоял, не решаясь даже сменить позу.
   - Повернитесь, - приказал адмирал и, простерев рукой в сторону остатков модели и кучки деталей, указал: - соберите до опердека.
   Первоначально задание показалось не сложным. Саша быстро рассортировал детали по кучкам, уложив их по размеру. Оценив объём работы, он приступил к сборке, но вскоре упёрся.
   - В мидельдеке не хватает левого полубимса возле грота, - заключил он, ткнув пальцем в пустоту, и вопросительно посмотрел на Кроуна.
   - Хе, вы уверены? - усмехнулся старый моряк.
   - Да, - великий князь постарался придать голосу твёрдости.
   - Уверенность это прекрасно, - Кроун улыбался, и по его злорадству Саша сразу понял, что ошибся. Адмирал ножом для вскрытия конвертов осторожно ткнул в один из полубимсов.- Посмотрите на эту деталь.
  

***

26 января 1828, Санкт-Петербург

  
   Утром Юрьевич передал великому князю письмо от директора Московской земледельческой школы Павлова. В нём Михаил Григорьевич сетовал на трудности, которые приходится преодолевать для поддержания работы заведения. Список получался изрядный от закупки мериносов по тысяча триста рублей до необходимости укладки дренажных труб рублей на триста, и фашин на сто. В конце профессор просил милости для одного из своих учеников, Петра Жданова. Этот воспитанник из крепостных был отмечен профессором как способный ученик, два года назад имевший лучшую аттестацию на публичных испытаниях. Однако в силу того, что господин Остерман-Толстой предоставил своему крепостному вольную и более был не намерен платить за обучение, юноше грозило отчисление. К письму директора прилагалось и собственноручное прошение от Жданова, в котором воспитанник обязался быть благодарным великому князю и намеревался работать в его удельных владениях, сколько его милости будет потребно.
   - Что ж, Семён Алексеевич, - немного подумав, распорядился наследник престола, - прошу вас написать от моего имени ответ. Итак, Михаил Григорьевич сообщает, что годичное обучение будет стоить мне четыреста рублей. А для окончания полного курса Жданову необходимо обучаться ещё два года. Прошу вас направить в школу плату за обучение за этот год. А также установить Жданову от моего имени стипендию в триста рублей, которые отправить ему лично. А также для вспоможения деятельности школы направить от меня пожертвование в пять тысяч. В письме Павлову прошу высказать мою готовность и впредь оказывать помощь воспитанникам в обучении. Жданову же прошу отписать, что я ожидаю от него десятилетней службы. А также поясните, что ближайшее время его ждёт служба в Батово, и я буду рад, если он подготовится к ней и побывает в моём имении, как только представится такая возможность.
   - Я понял, - кивнул Юрьевич.
   - Что ж, с такими известиями можно и навестить Тиса.
  

***

28 января 1828, Санкт-Петербург

  
   В кабинете Кларка на шесть часов было намечено небольшое совещание по гатчинской дороге. К прибытию великого князя Мельников уже пил чай в кабинете заводчика.
   - Александр Николаевич! Милости прошу! - Воскликнул хозяин кабинета, приветствуя гостя. - Подмёрзли? Горячий чай?
   - Благодарю, Егор Матвеевич, с удовольствием, - великий князь сел, потирая слегка окоченевшие руки. - Какие новости есть для меня?
   - Хм, - Мельников нахмурился. - Я подготовил проект по дороге.
   - Прекрасно, он здесь?
   - Да. - Мельников немного покраснел и, опустив взгляд, добавил: - Я бы хотел, чтоб денежные расчёты были проверены Егором Францевичем. Он, как участник дела, мог бы дать многие полезные рекомендации.
   - Я непременно попрошу его, - кивнул великий князь, - но сначала хотел бы почитать сам.
   Кивнув, Мельников показал на стоящую возле стола суму весьма приличных размеров. В это время Кларк подал наследнику чашку с чаем.
   - Надеюсь, вы предусмотрели оговариваемую нами крутизну поворотов. Иначе поезд может опрокинуться на скорости, - поинтересовался Кларк.
   - Да, на всём протяжении путь почти идеально прям. А на разворотных петлях в конце скорости, я полагаю, не будут высоки. Меня больше беспокоит способность кареты вытянуть гружёный поезд вверх в город. Я постарался сделать перепад высот на пути наименьшим, насколько это возможно, но...
   - Это придётся пробовать на месте, - заключил великий князь.
   - Да, сейчас я не могу предсказать сколько лошадей может заменить карета, - кивнул Кларк.
   Уже на третьей чашке они перешли к обсуждению строительства пароходов.
   - У меня есть для вас несколько идей, - заводчик с явным удовольствием откинулся на спинку стула. - Я долго думал над водотрубными машинами и, наверное, нашёл один из вариантов, который можно было бы опробовать.
   - Вот как?
   - Трубы можно свернуть из листа артиллерийской бронзы. Продольный шов пропаять, и наполнив песком согнуть трубку. Петли расположить внахлёст как при вязании южного креста, - Кларк изобразил в воздухе спираль. - Основной бак придётся сделать в сечении треугольным, чтобы можно было обжать концы трубок с надлежащим тщанием.
   - Я бы предложил свёрнутые трубки разогреть, и обкатать по железному пруту валками. Тем самым сплотив стенки.
   - Пока, я не представляю, как это сделать, - покачал головой Кларк. - Притом, что к постройке машины для завода я хотел бы приступить как можно раньше. Если удастся, то этой весной. А уже затем, делать такую для парохода.
   - Хорошо, - кивнул головой великий князь. - что же касается моего предложения, то есть несколько мыслей. Дайте бумагу и карандаш, я попробую пояснить.
  

***

1 февраля 1828, Санкт-Петербург

  
   Этот экзамен Кроун принимал в Адмиралтействе, потому около трёх пополудни уставший, но довольный собой, великий князь вышел на Дворцовую площадь. Он, задрав голову, попялился на облака, затем огляделся и скомандовал Чернявскому:
   - Идём в министерство финансов, надо отдать бумаги.
   - Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество, - ответил гусар и кивнул двум подчинённым, один из которых нёс большой баул.
   Великий князь подёрнул плечами: "Надо будет переделать уставные реплики". Они направились через площадь к арке генерального штаба, и уже через десяток минут великий князь пил чай в кабинете Канкрина.
   - Я полагаю, Роман Васильевич остался доволен вашими успехами. Я встречал его два дня назад, - сказал Канкрин, пролистывая проект Мельникова. - Однако вы выглядите уставшим.
   - Вы правы, Егор Францевич, - великий князь отпил из чашки, - сегодня был довольно тяжёлый день. Я слишком многому взялся обучаться и, похоже, мне не хватает сил.
   - Что ж, со всей очевидностью, вам предстоит повременить с чем-то.
   - Хотелось бы, но, увы, все мои занятия продиктованы либо необходимостью взятых на себя обязанностей, либо планом Василия Андреевича. Отказаться теперь от того, что я сам принял на себя, совершенно невозможно.
   - Государь поймёт вас.
   - Это не приемлемо. Я лучше перестану спать и есть.
   - Не думаю, что ваш отец будет доволен этим. В вашей жизни всегда будет много забот. А больше двадцати четырёх часов в вашем дне никогда не будет. Остаётся лишь отделить более важные заботы от иных.
   - К сожалению, не только я определяю важность дела. Я бы может и вовсе не стал бы заниматься литературой, но Василий Андреевич был весьма убедителен, ставя в пример Фридриха Великого. И его усилиями это дело существенно потеснило остальные.
   - Ах нет, - Канкрин покачал перед лицом ладонью, как бы отгоняя дурной воздух, - вас убеждать или указывать вам могут многие, но решение ваше. Вы даже можете как наиважнейшее дело определить противостояние своим учителям или отцу...
   Заметив желание великого князя возразить, Канкрин предупреждающе поднял палец.
   - Это будет порицаемо и расценено как поведение ненадлежащее. Возможно за этим последует наказание. Но решение по вашей судьбе может быть только вашим. Я полагаю, вы уже обсуждали с господином Павским грехопадение Адама. Господь наделил нас свободой для принятия решения, но за ней же следует и ответственность за сделанный выбор...Впрочем, мне было бы любопытно услышать, что Василий Андреевич рассказывал вам о Фридрихе.
  

***

2 февраля 1828, Санкт-Петербург

  
   - До приезда государя осталось семнадцать дней, - задумчиво проговорил Засядко. - Во многом мы готовы, но я вижу недостатки в мелочах. Что-то мы успеем исправить, но вся пакость мелочей заключается в том, что сладить с ними слишком сложно. Например, наконец-то привезли валенки и калоши. Однако все они немного отличны по цвету. И если кожу калош можно зачернить, то добиться от войлока одинаковости сложно. Потому солдаты в строю не будут иметь должного однообразия.
   - Это меня не сильно огорчает. Мелочи устраняться во многом сами, когда основное перестанет быть в новинку. Те же валенки обретут одинаковый цвет, когда их начнут изготавливать тысячами по моему заказу. Это сейчас мы просто собрали с ярославских крестьян, что у них было. Впрочем... - великий князь в задумчивости склонил голову набок, - мне подумалось, что Михаил Павлович вполне мог бы быть вместе с государем... И нам предстоит ответствовать за данные ранее обещания. И если про пушки с меня спрашивать рано, то за крепостные ружья я прямо сейчас могу сказать, что совершенно не понимаю, зачем они могут быть нужны моим легионерам.
   - Что ж, тогда предлагаю начать первый класс по артиллерийской науке, - улыбнулся Засядко. - Для лучшего понимания необходимо рассмотреть историю вопроса.
   - Согласен, - кивнул великий князь и, слегка поелозив в кресле, нашёл удобное положение.
   - Общеизвестно, что пушки появились раньше ружей. Для возможности перемещать огнестрельное оружие в поле пришлось существенно уменьшить калибр и навеску пороха. Потому сразу возникла идея изготавливать некое промежуточное оружие, с одной стороны достаточно лёгкое, относительно фальконетов, с другой более дальнобойное и пробивное, чем носимое. В России такое оружие ранее называлось затынная пищаль. Подобное оружие применялось многими народами и называлось оно по-разному. Османы такие ружья называли осадными, французы крепостными. Всех их отличал крупный калибр или удлиненный ствол и большой заряд. Как следствие они имели весьма значительный вес, часто крюк или штырь для упирания в преграду и два-три человека обслуги. Применялись они при осадах, причём обеими сторонами. Стреляли из них как ядром, так и картечью в зависимости от потребности. В полевых сражениях почти не использовались за исключением случаев с применением вагенбурга. В Россию завозилось довольно много образцов, разных свойств и назначения. Вместе с ними приходили и иностранные названия. Петр Великий в стремлении упорядочить военное дело определил и качество и названия крепостных ружей на многие годы вперёд. И теперь я прошу вас быть внимательнее.
   Наследник престола кивнул, и Засядко продолжил:
   - По генеральному штату семьсот тридцатого года, утверждённому в правление Анны Иоановны, было установлено в крепостях в зависимости от категории иметь потребное количество ружей четырёх видов: дубельгак, раскатная фузея, крепостной штуцер и крепостной мушкетон. Каждый вид имел своё назначение и устройство. В крепости полагалось иметь от тридцати до пятидесяти дубельгаков и от двухсот до двухсот пятидесяти раскатных фузей. Количество крепостных мушкетонов и штуцеров устанавливалось от шестидесяти до семидесяти.
   - И все они являются крепостными ружьями?
   - Отнюдь, но я хотел бы дать вам общее представление. Потому продолжу. Крепостные мушкетоны предназначены для стрельбы дробом на незначительные дистанции и должны применяться при защите от штурма, когда нападающие уже достигли стен. Несмотря на то, что их предписывалось иметь, особых моделей не разрабатывалось. В качестве крепостных мушкетонов, прежде всего по финансовым соображениям, использовались иные, взятые из полков. А зачастую они и вовсе отсутствовали в крепостях. И в настоящее время их можно встретить, хоть они и не производятся для них специально. Говоря о крепостных ружьях, обычно мушкетоны не вспоминают, но вы должны знать об их существовании.
   - Благодарю, а остальные виды оружия принято считать крепостными ружьями.
   - Я доберусь до этого в своё время. Пока же я рассказываю о положении закреплённом генеральными штатами семьсот тридцатого года, кои в изменённом состоянии действуют до последнего времени, но... - Засядко немного покраснел и прервался, силясь подобрать слова, - современное отношение крепостным ружьям немного иное. Потому прошу не торопить меня.
   - Я смиренно слушаю.
   - Крепостной штуцер предназначен для прицельной стрельбы на дальние расстояния. Потому изготавливается более крупного калибра нежели обычный, с более длинным нарезным стволом. Все специальные крепостные образцы, как правило, имеют более грубую отделку, поскольку в основном они хранятся на складах, а не переносятся стрелком на многие вёрсты. Так, образец девяностого года имеет ствол длинной в пятьдесят дюймов и калибр в семь с половиной линий. Весит он шестнадцать с половиной фунтов. Для сравнения егерский штуцер весит девять фунтов при калибре шесть с половиной. Конечно, один стрелок может переносить крепостной штуцер и заряды к нему, но стрелять без упора из него невозможно. При этом отдача не столь значительна, чтобы применять крюк для упора в стену. И хотя крепостные штуцера принято отличать от ружей, сейчас часто происходит смешение. И не стоит удивляться, если доведётся услышать о крепостном ружье с нарезным стволом. Это происходит во многом потому, что своему назначению крепостные штуцера схожи с раскатными фузеями, которые несомненно считаются крепостными ружьями. Они оба предназначены для убийства врага на более дальнем расстоянии, чем это свойственно обычным ружьям или штуцерам. Но пуля их не столь значительна по весу, чтобы пробивать щиты применяемые при для защиты орудийных расчётов в осадах. Раскатная фузея также выглядит как очень большое гладкоствольное ружьё. Она, как правило, тоже не имеет крюка. Например, фузея сорокового года имеет ствол диной пятьдесят шесть дюймов при калибре шесть с половиной, и весит около семнадцати фунтов. Что во многом схоже со штуцером девяностого года.
   - А дубельгак имеет иное назначение?
   - Именно. Он во многом схож с фальконетом и потому наследует артиллерийские меры. Его калибр принято мерить в весе пули. А предназначен он для пробивания щитов, земляного отвала или фашин. Раньше полагалось отнесение его малому оружию лишь потому, что стреляет он свинцовой пулей, а не чугунным ядром как фальконет. Все дубельгаки заряжаются очень мощными зарядами и снабжаются крюком для упора о стену. Образец сорок седьмого года имеет калибр в шесть лотов. Ствол до шестидесяти дюймов. Вес около сорока фунтов. Однако, в девяностом году было утверждено только два образца крепостного мелкого оружия. Это крепостной штуцер, заменивший прежние штуцера и раскатные фузеи и назначенный для уничтожения врага прицельным огнём на значительном расстоянии. К нему крепостное ружьё образца девяностого года, заменившее дубельгаки. Крепостное ружьё предназначено для уничтожения врага скрывающегося за преградами. Оно имеет ствол в сорок шесть дюймов при калибре в десять линий. Вес около шестидесяти фунтов. Переносить его вместе с зарядами одному стрелку весьма затруднительно.
   - Правильно ли я понял, что сейчас утверждены образцы крепостного штуцера и крепостного ружья? - великий князь, вскинул взгляд к потолку, немного скосив его влево. - Они различны по своему назначению. Из штуцера надлежит стрелять вдаль лёгкой пулей, дабы убить далеко находящегося незащищённого врага. А из ружья надлежит уничтожать врага, подошедшего близко и скрывающегося от огня обычных ружей и штуцеров за щитами или габионами.
   - Совершенно верно.
   - Тогда штуцер легиону не сильно нужен. Ему достанет винтовок. А вот что-то пробивающее габионы... - великий князь потёр подбородок, - крепостное ружьё или фальконет... Впрочем, не вижу ни малейших препятствий для того, чтобы их тоже сделать нарезными.
   - Сложность заряжания затрудняет применение нарезов. Отчасти из-за этого крепостных штуцеров было произведено не так уж и много. Хотя с вашими новыми пулями всё может измениться.
   - Вот уж нет, - мотнул головой великий князь, - пуля должна быть иной. Скорее, ей быть малым артиллерийским снарядом из чугуна.
  

***

3 февраля 1828, Санкт-Петербург

  
   Жуковский с некоторым удивлением наблюдал за воспитанником. Брови его то и дело поднимались, он, стараясь оставаться незамеченным, пристально вглядывался в лицо великого князя. Наверное, он ожидал от него большей детской непосредственности и задорного веселья. Великий князь же вёл себя на удивление спокойно. Уже около получаса они находились на украшенной флагами Дворцовой площади посреди праздничной толпы, гуляющей языческую масленицу.
   Молодцы с гармошками, бубнами и дудками собирали вокруг себя пляшущих и поющих. Скабрезные шутки раешников, крики лоточников, визги катящихся с ледяной горки детей, смех взрослых, смотрящих сценки кукольников, сливались в гул ликующей толпы. Время от времени, всё это перекрывалось криком "мельника" или балаганного деда, приглашающих на невероятное представление, пропустив которое всякий непременно пожалеет.
   Великий князь, сопровождаемый Жуковским и Юрьевичем, ведомый каким-то своим интересом, рыскал по площади. Конвой обеспечивая вокруг своего патрона свободную зону бесцеремонно раздвигал толпу и не стесняясь двинуть какому-нибудь зеваке под ребро.
   Монструозная, высотою около восьми метров, установленная на льду Невы ледяная горка оставила великого князя равнодушным. Коротко окинув её взглядом, он не пожелал приближаться к ней. Карусель и качели также не привлекли его. А вот проходя мимо лоточника, великий князь изволил прикупить пирожок. Разломив его, внимательно осмотрел требуху, выдаваемую за начинку и, усмехнувшись, отдал ближайшему мальчонке.
   Направившись к Сенатской площади, великий князь надолго задержался, осматривая лоток с лубками и свистульками. Именно картинки вызвали его интерес. Осторожно выбрав одну из них, на которой непонятный всадник бился на копьях с кентавром, великий князь спросил у офени:
   - А что это у тебя, братец, нарисовано?
   - А это Ваше Превосходительство, прославленный генерал Паскевич поражает персидского принца Аббаса.
   - А что ж написано-то про какого-то Бову?
   - Так тож написано, а то нарисовано, - многозначительно закатив глаза и подняв вверх палец, пояснил продавец.
   - Тогда, всё ясно, - усмехнулся великий князь, возвращая картинку на место, и указывая на другую: - а здесь что?
   На картинке были изображены двуконная упряжка с санями. Молодой барин с дамой удобно расположился в повозке. На запятках устроились ещё двое: один в офицерской двууголке, одетой углом вперёд, а другой в высокой меховой шапке. Рядом с презжающими санями пара дворянских детей играла в снежки.
   - А это... - продавец запнулся, посмотрев на гусар, сопровождавших великого князя, - ... это праздничные катания на Москве-реке. Тут и пояснения имеются. Желаете купить?
   Сообразив, что ничего покупать у него не будут продавец явно утратил интерес к общению. И великий князь не стал стеснять его своим присутствием, отправившись дальше на поиски интересного. Следующей жертвой наследника стал мужичёк лет сорока, установивший раёк почти напротив входа в адмиралтейство. Раешник громко призывал посмотреть поучительную историю про лишение мужского достоинства за блуд с чужой женой. Делал он это настолько энергично, сдабривая свою речь матом и подшучивая над прохожими, что вокруг его райка образовалась небольшая толпа зевак. Великий князь благоразумно предпочёл насладиться этой "музыкой" издали. Пологая, что воспитатели не одобрят его интерес к содержанию представления, немного постояв, великий князь направился к балагану номер три.
   Собственно посещение такого театра и было основной целью его прогулки. Благо воспитатели рекомендовали именного его из всего обилия временно построенных на масленичную неделю балаганчиков. Возле театра была огромная толпа, стремящаяся приобрести билет на обстановочный спектакль и подняться вверх по лестнице на наружный балкон балагана . Обычному человеку было бы сложно пробиться к кассе. Однако Юрьевич, в сопровождении трёх гусар, быстро расчистил дорогу наверх. Неспешно за ним проследовал и великий князь.
   На балконе кривлялось несколько три мима. Один из них, в костюме Пьеро, именуемом в народе "мельником", оказался Хозяином. Он встретил почётного гостя у входа и проводил внутрь, где усадил на самые лучшие места. Владелец заведения, представившийся Христианом Леманом, казался не высоким и сухощавым человеком. Возраст его было сложно определить из-за грима, но руки подсказывали, что их владелец ещё весьма молод. Он бегло говорил на русском без заметного акцента. Сославшись на необходимость подготовки к спектаклю Пьеро быстро удалился, и великому князю представилась возможность осмотреться.
   Балаган представлял собой двухъярусный дом, наскоро сколоченный из обшитых досками брёвен, высотой около семи метров. Вход был устроен на уровне второго этажа, и чтобы попасть внутрь нужно было сначала по довольно узкой, рассчитанной на одного человека, лестнице подняться на балкон, а потом пройти в широкие двери. Поскольку окон предусмотрено не было, то весь свет внутри помещения исходил от больших люстр, поднимаемых под самую крышу, дабы оставить место для гимнастов, должных ходить по канату, натянутому на уровне чуть выше второго этажа. Войдя в зал, зрители рассаживались по обитым тканью скамейкам, установленным амфитеатром в старинной цирковой традиции. " Важнейшим из искусств для нас является кино и цирк" - промелькнула в голове Саши известная псевдоцитата. В балагане узнавалось знакомое с детства шапито в Автово. Раскрашенная авансцена, отгороженная арена и само устройство зала были весьма похожи. Одно Саша не мог вспомнить были ли в советском шапито отгороженные места почётной публики. В цирке он такие места помнил, а шапито всегда казалось ему более демократичным.
   Тем временем зал наполнился людьми и началось представление. Пантомимные сценки разыгрываемые Пьеро, Арлекином и Коломбиной, которые предваряли собой во многом изолированные цирковые номера, стягивали их в единый спектакль. Между этими комическими репризами показывали фокусы по распиливанию людей и исчезновению предметов, выводили дрессированных животных, выступали гимнасты. Сам Леман исполнил несколько трюков на канате. Особые восторги вызвала демонстрация слонёнка, послушно выполнявшего команды колокольчика в руках Пьеро.
   Особого впечатления на Сашу это представление не произвело, но он без особых усилий позволил себе быть восхищённым. Любому взрослому иногда хочется выпустить на волю маленького ребёнка внутри себя, а находясь при этом в теле маленького мальчика просто необходимо сделать это. Хотя временами он брал себя в руки, чтобы осмотреться. Его очень интересовала реакция ликующих зрителей. Для него была очевидна их искренность. Даже находящиеся на службе, занявшие оговорённые места, конвойные забыли о своём патроне и увлеклись представлением. Что уж говорить о не отягощённых сиюминутными обязанностями Жуковском и Юрьевиче. Это давало пищу для размышлений:
   "Понятно, что люди пришли сюда веселиться. Многие предварительно жахнули. Но всё же... О, времена! О, нравы! Если такие представления нагрузить идеологической составляющей...
   Кинематограф, конечно, даёт больше возможностей для воздействия. Но за неимением гербовой... Причём предки это всё прекрасно понимают. Лубки, театральные постановки, райки, всё проходит через цензуру. И любого на гулянии могут принять за пропаганду чего-то нехорошего, если конечно будет такое настроение у начальства.
   Но системности не хватает. Мало запрещать и ограничивать, нужно выдавать свой конкурентоспособный идеологический продукт. А вот с этим, полагаю, есть проблемы. Как там, в военной теории: одними оборонительными действиями невозможно достичь победы, необходимо комбинировать их с атакующими.
   Нужно вот такого балаганщика взять под крыло. Может даже в Гатчину утащить. А вообще. Нужно будет по Финляндии заставить кататься шапито, а то солдаты в гарнизонах от серости будней все зубы в муку сотрут. Ещё бы и баб по гарнизонам возить... Русо туристо... Но что-то такое надо.
   Леману этому вряд ли удастся сделать нормальное предложение. У него и так всё в шоколаде, даже слон есть. Нужен балаганщик пожиже, но способный... Советский цирк..."
  

***

6 февраля 1828, Санкт-Петербург

  
   В кабинете Жуковского стоял полумрак. Единственного канделябра хватало лишь немного осветить стол. Великий князь не привык к экономии на свечах и потому чувствовал себя утомлённым, глядя на стол воспитателя, пока Василий Андреевич радостно повествовал о своих перипетиях на издательском поприще. То и дело Жуковский брал в руки тонюсенькую книжицу и, демонстративно промахав в воздухе в такт речи, клал обратно. Это был первый выпуск Собирателя. На фоне лежащего рядом Московского телеграфа новый журнальчик, включавший от силы десяток листов, выглядел жалко.
   - Теперь, мой милый друг вы стали настоящим автором. Пусть наше издание не выглядит успешным, это не должно вас разочаровывать...
   Великий князь пожал плечами и поинтересовался:
   - Василий Андреевич, а сколько экземпляров предназначено для меня? И могу ли я раздать их, кому посчитаю нужным?
   - Кому?
   - Гогелю, Ратькову и Поппе.
   - Всего напечатано двенадцать экземпляров. Я готов отдать вам два. Надеюсь к следующему выпуску мы сможем подготовиться лучше.
   - Несомненно, я уже сейчас готовлю две статьи о методах проверки снарядов на сопротивление воздуха полёту и о стандартизации калибров оружия.
   - Я же в свою очередь прошу вас написать статью о каком либо стихотворном произведении. Давайте возьмём Песнь о вещем Олеге.
   - Мне следует оценить её художественные достоинства?
   - Не только, я предлагаю вам оценить её в целом: и как поэтическое произведение, и как историческое, и как нравоучительное.
   - Надеюсь, у меня будет достаточно времени на это.
   - Следующий выпуск я полагаю сделать в апреле. Потому вы успеете не только это. Я полагаю поручить вам, обозреть для журнала пейзаж моего знакомца Никифора Степановича Крылова. И для сравнения... картину Венецианова "Спящий пастушок". Также вам предстоит описать свои впечатления от памятника Петру Великому на Сенатской площади. Полагаю, для следующего выпуска журнала этого будет довольно.
   - Гм, - великий князь почесал затылок, - А что вы собираетесь делать с оставшимися десятью экземплярами журнала?
   - О, у каждого экземпляра есть свой читатель. Потому сейчас я могу дать вам только два, те что предназначались для вас и меня. Но я вас уверяю, в скором времени об этом журнале узнает весь двор.
   - А следующий выпуск вы намерены передать Пушкину, Крылову и Венецианову? - великий князь улыбнулся.
   - Это государь определит, - воспитатель ответил своей улыбкой. - Но я озабочусь тем, чтобы они узнали о ваших статьях.

***

10 февраля 1828, Санкт-Петербург

  
   - Ха-ха-ха! - Николай Павлович громко рассмеялся, очередной раз услышав от сына довод об особых целях легиона. - Неужели ты всерьёз полагаешь, что всё это настолько ново. И ранее никто не ведал о сыске, о таможенной службе. Или внутренней стражи в империи не существует, и никто не знает, как она несёт службу.
   Государь остановился на набережной и принялся наблюдать за дорогой к бирже.
   - М-м-м, - Саша, попытавшись возразить, заметил останавливающий жест отца и замолчал.
   - Конечно, необычным является размещение мелких гарнизонов. Привлекает, что для полного контроля над всей Финляндией должно достать около шести тысяч. Сможет ли легион блюсти порядок без участия армии, вот что я хотел бы понять, - Государь повернулся, взглянул на Петропавловку и, прежде чем направиться к Летнему саду, произнёс: - Финский корпус слишком велик...
   Они шли молча, около минуты. Обгоняя их, проехали сани. Государь посмотрел им вслед:
   - Говоря о близости между государем и подданными, - отстранённо заговорил Николай Павлович, - нельзя мыслить общими образами. Представь себе, что ты прекрасно играешь на... флейте. Чьи сердца ты сможешь поразить своей игрой? Нескольких дюжин придворных шаркунов. Ведь ты же не станешь гастролировать по театрам. Или твоя прекрасная статья в журнале, я с удовольствием прочёл её. Двенадцать экземпляров. Пусть потом будет даже тысяча. Но кто прочтёт её... Или твои стихи... Светское общество обеих столиц, да иностранные послы, по долгу службы обязанные это всё читать. Ни армейский офицер, ни губернский чиновник, ни помещик этого не оценит. Ты ещё на французском напиши. А уж узнает ли об этом народ, я даже и гадать не буду. Всеми этими изысканными занятиями можно сблизиться лишь с теми немногочисленными, кои и так подле двора. Другим важно не это. Воочию, они государя никогда не увидят, но дела его дойдут до них, и по ним они будут судить. А много ли таких дел было у Фридриха Великого? Государство досталось ему в надлежащем виде. Его отец притеснял дворян и гнул в бараний рог мещан и крестьян, чтобы наполнить казну и создать армию. Сын же во многом почивал на трудах отца. Он был любим дворянством за то, что пресёк другим сословиям путь на службу. Любим был инородцами, за то, что приютил их на королевских землях. Имея государство одного языка и веры, он был любим мещанами за единое судопроизводство. Он был поистине хорошим королём для своей страны. Но другое государство досталось Иосифу Второму. Скудная казна, множество языков под одной короной. При всём величии католической веры, единства не было. И в такой стране он начал прекраснейшие реформы. Единое судопроизводство на немецком языке. За это его возненавидели в провинциях. Отменил крепостное состояние, что погасило верноподданнический пыл землевладельцев. Крестьян на волю отпустили, не наделив им безвыкупно земли от прежних хозяев. Нищета и недовольство народа стали результатом. Из добрых побуждений, в многоконфессиональной стране, он принял закон о веротерпимости. Желая пополнить казну, он стал закрывать монастыри, изымая церковные земли, и католическое монашество невзлюбило его...
   Государь замолчал, переводя дыхание.
   - А ещё он не умел играть на флейте, - с улыбкой добавил великий князь.
   - Государю, надлежит иметь прекрасное образование, - нахмурился Николай Павлович. - Весьма хорошо, когда он умеет поддержать светскую беседу, приятен с дамами, способен смутить иностранных посланников. Хорошо, что людям близким ко двору приятно быть в обществе монарха. Когда государь умён и тонок. Это очень важно. Отдалённый от свиты король - беспомощная шахматная фигура, повалить которую труда нет никакого.
   - Тогда не светские же дамы должны быть в свите, а преображенцы и семёновцы.
   - Иная дама способна движением веера сдвинуть с места гвардейский полк, - улыбнулся Николай Павлович. - Впрочем, твоя статья мне очень понравилась. Я распорядился Военно-учёному комитету отредактировать её и напечатать в Военном журнале за именем Ивана Григорьевича.
   - Прекрасно, возможно будет правильным сделать его подписчиком Собирателя?
   - Я подумаю, - улыбнулся император и прибавил шаг.
  

***

15 февраля 1828, Санкт-Петербург

  
   - Времени осталось совсем не много, - великий князь склонился над бумагами, - давайте ещё раз коротко проговорим по плану на девятнадцатое.
   Ужин уже убрали. Уставшие после тяжёлого дня, сытые и уже немного сонные офицеры явно были не настроены обсуждать то, что оговаривалось не раз и не два. Командир первого взвода Замин, позволил себе зевнуть в кулак. Великий князь обвёл собравшихся взглядом, отмечая про себя, что многие уже знакомые с его манерой ведения дела, пытались собраться. Многие, но не все.
   - Итак, прибытие ожидается в девять. Щербцов организует дозор. - великий князь выжидающе замолчал, глядя на командира конвоя.
   - С семи двое располагаются в секрете, у дворца. Заметив выход государя, верхами уходят до заставы, где их ожидает запасная пара. Оттуда дают сигнал зелёной ракетой. Двое на карауле у въезда, должны ракету заметить и дать тревогу. Если не заметят, то дадут по прибытию верховых.
   - Хорошо. Далее. - великий князь перевёл взгляд на прапорщика второго ранга.
   - Рота выходит из казарм на построение, - коротко ответил тот.
   Великий князь перевёл взгляд на Засядко.
   - Служащие заведения выносят и устанавливают матерчатые экраны и мишени. Само заведение готово к посещению с вечера. Ракеты и гранаты ожидают на складе в двойном комплекте.
   - Хорошо, - кивнул великий князь, - встречу и смотр мы уже проверяли. Семнадцатого всё вместе ещё раз отрепетируем. В половину десятого государь приступает к осмотру Ракетного заведения.
   - Пока государь находится в цехах, - заговорил Щербцов, - конвойные следуют за ним и за Вашим Императорским Высочеством, через посыльных из конвоя постоянно сообщают командиру роты о нахождении государя и его настроении.
   - Я проверяю и подготавливаю к выходу гренадёрское и первое стрелковое отделения первого взвода. А так же запасные отделения из второго взвода. Получив сигнал, вывожу гренадёрское отделение с запасом ракет со склада на отстрел и подрыв гранат. Стрелковые отделения поручаю командиру первого взвода.
   - Хорошо, - великий князь, демонстративно сверился с планом, - в одиннадцать государь вышел на отстрел ракет. К половине двенадцатого ракеты все выйдут по целям.
   - Конвой заблаговременно даёт сигнал командиру первого взвода, - заявил Щербцов.
   - Я вывожу отделение на стрелковые позиции, в полной боевой выкладке, - заявил молодой прапорщик третьего ранга Замин.
   - К половине первого государь готов будет смотреть манёвры.
   - Заблаговременно по сигналу от конвойных я вывожу роту на полигон, - сообщил прапорщик второго ранга. - Пока гости занимают свои места на редуте, к роте присоединяется стрелковое отделение. Далее приступаем к манёврам по намеченному плану.
   - В случае если государь сам захочет ставить противника? - поинтересовался великий князь.
   - По обстановке, - пожал плечами офицер, - используя придуманные ранее построения.
   - К четырём, офицеры присутствуют в собрании для напутствия, - огласил последний пункт плана великий князь. И через мгновение добавил:
   - А теперь ещё раз разберём эволюции на манёврах для разных противников. Подайте фигурки.
  

***

19 февраля 1828, Санкт-Петербург

  
   Сумрачное февральское утро не принесло сюрпризов. Государь прибыл без десяти девять. Сопровождающих было очень не много: великий князь Михаил Павлович, председатель Военно-Учёного комитета Гогель, командир Сестрорецкого завода Аммосов, мастер Поппе, военный министр Чернышев. Обслугу и адьютантов великий князь в расчёт не брал. Когда государь направился на осмотр Ракетного заведения, Щербцов, с молчаливого согласия государя, тут же оттеснил, всех лишних людей, под предлогом тесноты цехов. Дворяне направились в офицерское собрание, а нижние чины в казармы. Конвой следил за размещением гостей, не позволяя им особенно разбредаться.
   Осмотрев пусковую установку в сборе с ракетой, государь направился по цехам. Засядко давал пояснения по работе:
   - Здесь происходит наполнение ракеты топливом. Раньше мы утрамбовывали пороховую мякоть. Это было достаточно опасно, теперь в условиях применения закрытого огня топливо изготовляется достаточно просто. Сахар тридцать восемь частей и селитра шестьдесят в тёплой воде. После чего раствор сливается в котёл, имеющий двойную стенку заполненную конопляным маслом. Там раствор выпаривается, по мере размешивания в него добавляется кислое железо не более двух частей. Всё это размешивается и по мере выпаривания воды превращается в однородную тягучую массу. Убедившись что топливо готово, его набивают в специальную форму, которую надлежит также держать подогретой. По остывании, топливо извлекается и выглядит вот так, - Засядко протянул государю цилиндрическую топливную шашку с отверстием по центру. - Это топливная шашка. Она безопасна в отсутствие огня и достаточно прочна, в отличие от уплотнённой пороховой мякоти. Шашка устанавливается внутрь корпуса ракеты. При этом необходимо убедиться, что между стенкой и шашкой отсутствуют щели. Для устранения возможной неплотности мы обклеиваем шашку бумагой и вколачиваем её с видимым усилием. Внизу оказывается отверстие для истечения газов, сверху в центральный канал помещается уплотнённая пороховая мякоть, которая поджигается от ударного пороха, из скорострельной трубочки похожей на ружейную.
   - Зачем, нужна мякоть? - поинтересовался император.
   - Теплоты от ударного пороха не всегда хватает для зажигания шашки. Нужно что-то более длительно горящее. После чего на корпус устанавливается ударный механизм и всё это передаётся в следующий цех, в котором к ударному механизму крепится граната. Я пока я предлагаю посмотреть цех, где граната изготавливается.
   Император направился в цех по сборке гранат, находящийся в отдельном здании.
   - Чугунные корпуса для гранат, по нашим чертежам, чугунный лом и другие детали мы получаем с Александровского завода. Здесь мы только начиняем гранаты, - пояснял по дороге Засядко. - Само изготовление весьма не наглядно, посему я подготовил чертёж поясняющий устройство.
   Все прошли в цех и остановились возле чертёжного стола, на котором был развёрнут лист бумаги и лежала граната напоминающая гигантскую фасолину.
   - Корпус имеет вытянутую форму, чтобы больше вмещать пороха и чугунного лома в том же калибре и состоит из крышки, крепящейся на резьбовые шпильки и основы. Внутрь корпуса вводится жестяная банка с пороховым зарядом. Между ней и корпусом засыпается чугунный лом. Сверху закрепляется на шпильках ударный механизм, который прижимается крышкой. Устройство ударного механизма содержит массивный стопор высвобождающий ударник трубку при остановке гранаты о препятствие. Также сквозь него проходит запальная дорожка, позволяющая провести к заряду огонь от топливной шашки, дабы по выгоранию её подорвать гранату.
   - Надеюсь, Вы покажете мне это на полигоне? - поинтересовался император.
   - Непременно, - ответил главный ракетчик.
   Через полчаса государь изволил приступить к полигонным испытаниям. Теперь уже великому князю пришлось выступить в качестве рассказчика.
   - Оружие это предназначено для стрельбы по колоннам и линиям пехоты и построенным к атаке эскадронам, - пояснял он. - Дальность до трёхсот шагов, при этом точность должна быть достаточной для попадания в строй. Основным наносящим вред врагу является не взрыв, а разлетающийся чугунный лом. Потому для оценки разлёта этих чугунных осколков мы проведём отдельный подрыв. Сейчас же прошу посмотреть на поражение целей в трёхстах шагах. В качестве мишеней используются саженные щиты. При попадании в них граната подрывается от ударного механизма. В случае промаха, ракета улетает дальше вглубь врага и взрывается когда догорает топливная шашка. Это происходит примерно в шестистах шагах. Стрельбы будут вестись с одной установки, чтобы оценить скорость перезарядки.
   Офицеры замерли, наблюдая за работой гренадёрского расчёта установки. Ракета с пронзительным свистом унеслась к цели. Император поморщился от неприятного звука. Быстро преодолев триста шагов, ракета взорвалась, ударив в самый верхний край щита. Мишень разделилась на отдельные доски, которые разметало взрывом.
   - Ракета намеренно снабжена свистком, дабы пугать лошадей противника, - пояснил великий князь.
   Вторая ракета вышла с установки и, ударив в землю непосредственно перед мишенью, смела её взрывом. Третья ракета ушла выше цели. Она пролетела ещё шагов триста, постепенно теряя высоту. Затем приземлилась, секунды три горела и, наконец, взорвалась. Четвёртая ракета ушла левее сажени на две и также взорвалась в поле. Пятая и шестая сумели повредить свои цели осколками, уткнувшись в землю перед ними.
   Офицеры прошли к щитам. Государь осторожно потрогал рукой торчащие из сосновых досок осколки, кивнул головой и спросил:
   - Что ещё?
   - Я бы хотел показать количество подрыв гранаты отдельно, - заявил великий князь.
   - Делай.
   Великий князь повёл гостей на специально подготовленную площадку, огороженную сплошными сосновыми щитами, образующими спираль в два полных оборота. Внутри на деревянных шестах было растянуто полотно. В центре площадки лежала граната. Солдат поджог запальный шнур и выбежал из улитки образованной щитами. Шнур горел долго. Великий князь пояснил суть эксперимента:
   - По нашим наблюдениям сила взрыва действует не далее сажени от гранаты. Потому разместив полотно в трёх саженях, мы можем быть уверены, что взрыв не повредит его. А осколки порвут. И мы сможем посчитать, сколько солдат, находящихся в трёх саженях от взрыва будет убито. В пяти саженях мы расставили щиты и по глубине врезания в них мы сможем определить убойность осколков.
   Раздался взрыв. Осмотрев повреждённые полотна и щиты, государь, приподняв левую бровь, заключил:
   - Дело покажет. А я хотел бы посмотреть на новые ружья.
   - Всё готово, - доложил великий князь, заметив как Щербцов кивнул головой. - Стрелки ждут на позициях.
   - Прекрасно, вот сейчас и посмотрим на четыре и шесть в действии.
   - Надеюсь, вы сразу будете вести стрельбу на четыреста шагов, - вполголоса поинтересовался у великого князя Чернышев, поёживаясь.
   - Да, сегодня будем стрелять только на одну дистанцию. Государь одобрил план ещё четыре дня назад, и мы пока не отклоняемся от него.
   Стрельбы прошли ожидаемо. Демонстративно обмакивая замки ружей в снег, отделение сделало десять залпов по щитам без единой задержки. После чего государь изволил осмотреть мишени лично. Посчитав попадания, он остался весьма доволен результатом. Забрав у одного из стрелков винтовку, он тщательно осмотрел её.
   - Нагара не так много, - заметил он, - я ожидал больше после десяти выстрелов.
   - Расширяясь в стволе пуля немного вычищает нагар от предыдущего выстрела, - ответил великий князь. - Особую роль в этом играет форма и размер нарезов. Они широкие и имеют плоское дно.
   - Ох-хо, - картинно вздохнул Аммосов, - но насколько же они сложнее в изготовлении привычных штуцерных. Только из-за них выделка ствола обходится на треть дороже.
   - Не нужно вздыхать, - улыбнулся великий князь, - нужно придумать новый инструмент или способ, для изготовление того что потребно государству.
   Император посмотрел на наследника и нахмурился. Это заставило великого князя потупить взор и замолчать.
   - Тем не менее, Александр Николаевич упорствует в желании уменьшить калибр до четырёх, - заметил Аммосову император. - И теперь я вижу, что при новых пулях и нарезах нагар не настолько уж страшен для малого калибра.
   - Дозвольте взглянуть, - показал Аммосов на другого стрелка.
   Заводчику передали винтовку. Он долго её осматривал, пытаясь выковырять из нарезов ствола что-то существенное. Наконец он попросил стрелка почистить ствол так чтоб весь нагар оказался на нетронутом снежном полотне. Все с интересом рассматривали результаты чистки. Великий князь был слишком малоопытен, чтобы оценить количество нагара. Он внимательно следил за выражением лиц опытных офицеров, и остался доволен своими наблюдениями.
   - Да, для десяти выстрелов действительно, не много, - подытожил за всех Ратьков.
   - Эй, голубчик! Отстреляй ещё двадцать, - повелел император одному из стрелков.
   Когда отстреляли и почистили ещё одну винтовку, все были удовлетворены окончательно. Нагара после тридцати выстрелов, конечно, оказалось больше, но винтовка явно была способна стрелять и дальше. Император позаимствовал у стрелка ремни с подсумками и, взяв винтовку, вышел на огневой рубеж. Отстреляв пять патронов, он заключил:
   - Непривычно мягкая отдача... Так что, Николай Алексеевич, никак невозможно сделать ствол в четыре линии?
   - Сделать можно, - Заводчик улыбнулся, - на стоимость производства повысится весьма существенно. Смею уверить вас, что даже в пять линий ствол ничем не хуже четырёх.
   - Я бы хотел сам убедиться в этом, - император сделал ещё выстрел. - Проверьте мои попадания... Когда вы сможете представить мне на пробу ружья в калибрах четыре и пять линий, для сравнения.
   - Они здесь, - широко улыбнулся заводчик, - дозвольте, я распоряжусь.
   Пока из возка Аммосова несли винтовки и патроны. Заводчик пояснил свою предусмотрительность:
   - Зная желание Александра Николаевича, мне самому было интересно выяснить, насколько велика выгода от уменьшения калибра. Я распорядился, изготовить и отстрелять образцы, и теперь убеждён, что уменьшение калибра до пяти линий благо для пуль и нарезов Александра Николаевича. А вот дальнейшее уменьшение не сулит стольких выгод, сколько трудностей приносит при изготовлении.
   - Я проверю, - прищурив левый глаз, сказал император.
   Представший перед императором Поппе держал две весьма грубо сделанные винтовки. Великий князь хмыкнул, сравнивая их с легионными. Всё же эстетика отполированных с маслом прикладов и плавно сходящихся конусом воронёных стволов разительно отличала их в лучшую сторону от этой пары грубо отесанных лож и наскоро ободранных резцом стволов. Визуально казалось что такое уродство просто не может хорошо стрелять.
   "Некрасивые самолёты не летают" - подумалось великому князю
   Однако император не выразил даже малейшего недоумения. Он внимательно осмотрел обе винтовки, немного поколебался с выбором и, наконец, решил начать четырехлинейной. Последовательно он отстрелял по пять патронов из каждой винтовки. Затем предложил другим офицерам сделать тоже.
   - Что ж, разница, действительно почти не заметна, - отметил Чернышев.
   - Я не склонен спешить с выводами, - сказал великий князь, надрывая патрон четвёртого калибра и высыпая порох в руку конвойному гусару и готовясь проделать тоже с пятилинейным и своим на четыре и шесть. - Полагаю, необходимо отстрелять винтовки на разных расстояниях и проверить их убойность.
   - Пожалуй, - кивнул император, - но это вы сделаете завтра вместе с Александром Ивановичем. Надеюсь, Николай Алексеевич, у вас также готов расчёт по стоимости производства. Я желаю его видеть завтра после обеда. А пока светло нужно посмотреть, как эти мужики в валенках способны применять прекрасное, в своей новизне, оружие.
   Подмигнув наследнику, император направился к ожидавшим гостей возкам.
  
  

***

23 февраля 1828, Санкт-Петербург

  
   - Что ж, вас с Александром Ивановичем можно поздравить, - Бенкендорф, улыбаясь, откинулся на спинку кресла, - государь сегодня одобрил ваш образец винтовального ружья для вооружения легиона.
   - С Чернышевым? - отставив чашку с чаем поинтересовался великий князь.
   - Да, Александр Иванович оказался вашим большим союзником. Именно его стараниями образец замка был не только одобрен, но и высказано пожелание об устройстве по двенадцати губерниям переделочных арсеналов. Так что в ближайшее время схожие ружья, правда, в старых калибрах, появятся в армии. Для гвардии же намечено принять на вооружение легионную винтовку, как только её производство станет значительным.
   - И в каком калибре утверждена винтовка?
   - Пять линий.
   Некоторое время они помолчали. Великий князь обдумывал перспективы, и из его уст вырвалось тихое:
   - Да-а-а.
   - Теперь у военного министра прибавиться хлопот, - подхватил главный жандарм. - Хотя необходимость переделки ружей была очевидна, но всегда хочется отложить эти затраты и беспокойства на потом. Впрочем, больше всего бессонных ночей будет стоить производство и направление в полки скорострельных трубочек.
   - Это не страшно. Сейчас будет тяжело, зато следующее перевооружение пройдёт легче.
   - Следующее? - Бенкендорф вскинул брови.
   - Несомненно, и не одно. Наука с каждым днём открывает для человека новые возможности. Посему оружие не может оставаться неизменным. И не только оружие. Этой весной мы с вами проедем на первой в России паровой карете, - щёки великого князя зарделись, он наклонился к собеседнику и сбивчиво поспешил вывалить на него свои фантастические проекты. - А через десяток лет, мы проложим такие дороги по всей стране. Поставим заводы, пустим по рекам пароходы. И так во всём. Наступит время, и нечто новое достойное принятия на вооружение будет появляться ежегодно. А потому нужно иметь заводы и арсеналы, которые будут успевать снабжать им армию.
   Внезапно великий князь расслабленно откинулся на спинку кресла, улыбнулся и, слегка растягивая слова, сказал:
   - А то ведь стыдно наверно. В полках до сих пор петровские фузеи служат. А если поискать, то и стрелецкие пищали найти можно.
   - Хе, а вы, зная это, предлагали государю продавать персам новые ружья с наших заводов.
   - И, надеюсь, был убедителен.
   - Ха-ха, - рассмеялся Бенкендорф. - Достаточно.
   Они замолчали на некоторое время, мерно отпивая из чашек.
   - М-м-м, я хотел просить совета, - нерешительно вернулся к разговору великий князь. - Проект устройства дороги готов. Егор Францевич перешлёт вам в ближайшие дни.
   - Прекрасно, с удовольствием оценю его.
   - Егор Францевич как завидный эконом предложил удешевить найм...
   - Арестанты... - усмехнулся Бенкендорф, - Это возможно, но полагаю, затраты на содержание арестантов окажутся сопоставимы с наймом крестьян. Хотя во время страды тот вряд ли будет возможен.
   Великий князь, вскинув брови, посмотрел на главного жандарма, который продолжил рассуждать:
   - Арестантов придётся не только кормить, но и поселить возле дороги. Для этого нужно построить бараки. Их надо стеречь, потому рядом придётся построить казармы. При этом трудится они будут не намерены.
   - Кх-кх, - откашлялся великий князь, - я уже составил общий план. Бумагу я передам этим вечером. А в словах, я полагаю действовать в следующем порядке. В ближайшие дни я еду в Гатчину. Там определяю размещение роты легиона в Мариенбургской крепости. Рота будет стеречь арестантов, для которых в Мариенбургской крепости отстроят два барака, а на торфянике четыре. Для строительства бараков найму крестьян. Полагаю, что к концу марта уже можно будет разместить около трёхсот арестантов. Этого числа должно хватить для основных работ.
   - Что ж, тогда в конце марта я похлопочу о переводе в Гатчину арестантской роты из столицы. А лучше всего, если легионеры помогут в пресечении бродяжничества.
   - Замечательно, в марте я подготовлю роту. Начну с очистки Гатчины и Павловска. Затем доберусь и до столицы. Надеюсь, что в начале апреля уже можно будет приступить к работам по расчистке земли перед строительством дороги.
   - Вам понадобиться дельный человек для этого, - почесал подбородок Бенкендорф, - Пусть не инженер, но опытный...
   - У вас есть такой человек на примете?
   - Да, я поговорю с ним.
  

***

24 февраля 1828, Санкт-Петербург

  
   - Сегодня я сначала намерен посетить Инженерный, - выйдя на улицу, известил наследника император, - затем Александра Христофоровича.
   - С удовольствием буду сопровождать вас. Тем более, что надеюсь услышать от Александра Христофоровича приятные новости.
   - Я так не думаю, - улыбнулся Николай Павлович. - Мне представляется, Павел Петрович вполне может справиться со всеми обязанностями по строительству.
   - Хорошо, - тихо пробормотал великий князь.
   - Арестантскую роту в Гатчину не переведут, - продолжил император, - а вот пресечение бродяжничества я всецело одобряю. Посмотрим, как легион будет справляться с работой полиции, о которой ты так много говорил.
   Помедлив, наследник престола спросил:
   - А будет ли ваше благоволение, чтобы я собрал арестантов из съезжих домов уездных городков?
   - По Санкт-Петербургской губернии, - кивнул государь.
   Они, молча, шли по набережной к Летнему саду. Перейдя горбатый мостик, государь продолжил:
   - Я полагаю, что первым обрадую тебя заключением мира с Персией, коего ты так желал.
   - Это же прекрасная новость! - Воскликнул Саша, быстро покраснев от волнения. - Теперь наши войска свободны для войны с турками. Надеюсь по условиям мирного договора, пусть даже негласным, Персия обещала выступить на нашей стороне.
   - Негласные условия, они потому и негласные... - улыбнулся в ответ Николай Павлович, - впрочем, могу тебе сказать, что многие из твоих предложений показались мне здравыми. И, в несколько ином виде, я их одобрил. Надеюсь, ты способен сам догадаться какие?
   - Хм, - наследник престола прищурился и, улыбнувшись, предположил: - О заключении договора по продаже ружей производимых на Сестрорецком оружейном...
   - Ха-ха, не угадал! Именно его, посоветовавшись с Егором Францевичем, я и не одобрил, - чуть помедлив, Николай Павлович добавил: - Легко, же ты совершаешь ошибки, понадеявшись на чужие слова.
   - Скорее, Канкрин ошибся, но это можно исправить.
   - Вот как?
   - Мы победили. Если мы растопчем персов, они, отчаявшись, бросятся в объятия британцев. Там быстро появятся во множестве английские купцы, затем их ружья и пушки, а в конце колониальные солдаты. И Персия будет потеряна для нас. Потому надлежит быть милостивыми, но твёрдою рукой склонять их к совместной войне с Турцией. Отнюдь не потому, что нам необходим союзник. А с целью после победы наградить их турецкими землями и навсегда вбить между персами, турками и англичанами клин, заставив англичан выбрать одну из сторон в их противостоянии. А также надлежит поддержать их в споре с Афганистаном. Оставшись одинокими между озлобленных соседей, персы будут искать дружбы с нами или с британцами. Конечно, и сейчас у них есть счёты с соседями, но наличие захваченных персиянами земель углубит вражду. А мы, если поможем им с приобретением, станем добрыми друзьями. Но и этого мало. Сейчас меж нами снова мир и ради дружбы, в знак доброй воли, я предложил бы снять пошлины на ввоз персидских товаров, в коих мы нуждаемся. Например, с хлопка.
   - Но в Персии мало хлопка.
   - Я знаю, но если мы будем больше его закупать, вместо американского, персы его будут больше выращивать. Дружба с нами станет необходимой им для продажи своих товаров по лучшей цене. И нужно помочь их армии. Продать им ружья и пушки.
   - Мы посчитали, на контрибуцию шах потратит почти всё и не сможет купить у нас оружия.
   - Нужно просто дать ему взаймы с условием, что этими деньгами он оплатит наши ружья и услуги наших офицеров.
   - Чтобы дать рубль, нужно его иметь.
   - Отнюдь, ни один рубль при этом не должен пересечь границы с Персией. Мы оформим заём, и здесь же расплатимся ассигнациями с нашими заводами. У персов будут только сами ружья и долги. И эти долги ещё прочнее их привяжут к нам. Но и это не всё. Необходимо принимать знатных персиян в наши университеты, дабы они возвращались на родину, полные уважения к нашей культуре и науке. Впрочем, в этом нет ничего нового. Другое дело, что холодный православно-лютеранский Санкт-Петербург для этих восточных людей не будет приятен. Казанский университет должен принять их. В этом православно-мусульманском городе персам будет легче освоиться. Туда же надлежит направлять на обучение наших дипломатов, ищущих назначение в восточных странах. Пусть они учатся вместе и лучше узнают друг друга. И персидский шиитский ислам должен быть в наших пределах более поощряем, нежели ислам суннитский...
   - Довольно, - слегка нахмурившись, остановил сына Николай Павлович.
   Послушный наследник немедленно закрыл рот, и весь путь до Инженерного замка они прошли молча. Осмотрев построенных во дворе юнкеров инженерного училища, государь решил посетить классы. Поднимаясь на второй этаж, он остановился, обернулся к наследнику и сказал:
   - Я жду, что ты не оставишь мыслей о перевооружении армии. Александр Иванович сможет стать твоим наставником в этом деле, - Николай Павлович немного помолчал и добавил: - Я желаю, чтобы вы вместе были заняты устройством переделочных арсеналов.
   Император направился дальше осматривать инженерное училище, оставив великому князю возможность задумчиво следовать чуть позади. Выслушивая пояснения недавно назначенного начальника училища генерал-майора Эльснера, государь время от времени посматривал на наследника, но разговора не продолжал. Только, когда они вышли из ворот замка и повернули к Цепному мосту, он сказал:
   - Вот Саша, заметь на будущее, Фёдор Богданович образованнейший человек. Инженер и педагог, полезнейший для государства на своём месте, но вольнодумец и масон. И как это постоянно выходит, что образование рождает вольнодумство? И как, в таком случае, учить грамоте крестьянских детей, давать знания сиротам воспитательных домов, требовать от солдат знаний языков и проявлений самостоятельности в службе?
   - Без образованных людей обойтись в современном мире невозможно. Наша армия не сможет противостоять врагу, - великий князь развёрнутой вверх ладонью очертил небольшой круг, будто пытался удержать поднос с тарелками. - Беда же вольнодумства, мне представляется, связана с тем, что за образцы поведения и философской мысли, лежащей в основе всякой педагогики, мы принимаем лишь западные примеры и бездумно воплощаем их в России. Хотя у нас совсем иначе устроено государство и общество.
   - Вот как? - поднял левую бровь Николай Павлович, - Но кроме западной науки иного примера у нас нет.
   - Всё дело в том, что мы берём себе не только науку, но и представления о боге, государстве и обществе, полагая их неразрывным целым. И именно эта культура, основанная на преимуществе частного интереса, воспринятая нашими людьми и склоняет их к вольнодумству.
   - Хе, если было можно, взять только науку, а остальное оставить как было, - усмехнулся Николай Павлович.
   - Это невозможно, - кивнул Саша, - новое всегда отрицает старое: исконную религию, прежние представления о государстве, долге, отечестве. Старое сохранить нельзя, но можно другое...
   Выдержав паузу и не дождавшись приглашения к разъяснению, Саша продолжил:
   - Нужно преподавание науки сопровождать воспитанием, основанном на новых представлениях о долге и служении, не допуская проповедования идей частной выгоды.
   - Хе, это так легко сказать, - снова усмехнулся император. - Впрочем, возможно у Александра Христофоровича будут хорошие мысли по этому поводу.
  

***

26 февраля 1828, Гатчина

  
   Приехав и наскоро пообедав в Гатчинском дворце, великий князь поспешил в воспитательный дом. Быстрым шагом он ворвался в кабинет директора и, наскоро поздоровавшись, засыпал его вопросами, не дожидаясь ответов:
   - Сколько детей зачислено? Сколько выпущено в мир? Сколько в лазарете? Чем сегодня кормили воспитанников на обед? Отменены ли наказания уменьшением еды, и что введено вместо них? Кого наказывали в последний раз? Созданы ли папки на каждого? Готова ли группа для помощи при строительстве дороги? Хватает ли учителей? Какие есть потребности?
   Переведя дух, великий князь закончил:
   - Учётные книги передайте Юрьевичу прямо сейчас.
   - Да, Ваше Императорское Высочество, - Бриммер суматошно принялся складывать книги на столе, вынимая их из шкафа.
   - Семён Алексеевич, - распорядился великий князь, - прошу вас прямо сейчас просмотреть учёты, и через два часа коротко обозначить своё мнение. А я пока посещу классы. Густав Густавович, пойдёмте, расскажете мне о ваших заботах по дороге.
   Под немного сбивчивые пояснения директора великий князь кропотливо осматривал воспитательный дом, норовя заглянуть в каждый угол. Время от времени он задавал уточняющие вопросы о дровах, умывании воспитанников, смене белья и других мелочах. Заставая в комнатах воспитанников, великий князь выбирал одного или двух из них и уединялся с ними для беседы. Несмотря на всю поспешность, намеченные два часа пролетели быстро, и только по окончании третьего он смог вернуться в кабинет директора, чтобы выслушать Юрьевича.
   Результатом ревизии Саша остался доволен хоть и отчитал Бриммера за некоторые недостатки:
   "Я думал, будет хуже. Конечно, всё в результате свелось к увеличению расходов. С другой стороны, если лошадь не кормить, она работать не сможет. Придётся вкладывать ещё почти две тысячи.
   Надо с благотворителями решать. Как дорогу дострою, буду купцов плотнее подтягивать к благому делу. А то не активно как-то, всего около трёхсот рублей получено.
   А теперь в Марьенбургскую крепость, проверить годность казарм для легиона, определить место для бараков. А уже завтра посмотрю на лесопилку и поговорю с заводчиком Веддером. Уже с первого марта надо брать людей и начинать строить бараки и приводить в готовность казармы.
   Или крепость тоже отложить всё ж рядом. Устал сегодня... Нет, пока есть возможность надо хоть попытаться ещё что-то сделать сегодня."
  

***

27 февраля 1828, Гатчина

  
   Осмотрев вчера казармы, великий князь удовлетворённо отметил для себя возможность почти немедленного размещения в них легиона. В силу того, что в крепости размещался инвалидный батальон, все здания даже если и не использовались им в полной мере, то поддерживались в годном состоянии. Не составляло особых затруднений разместить в крепости ещё одну роту. Предстояло ещё выстроить бараки и другие строения для арестантов и торфопредприятия, поэтому с утра великий князь посетил устроенную на речке Колпинке пильную мельницу, использовавшуюся так же и для обмолота.
   Великий князь с удовольствием оглядел запасы леса, собранного за зиму. Он посчитал, что этого должно уверенно хватить на первые постройки. Состояние же мельницы было внешне не блестящим. Само здание было явно старым, кое-где заметно было уже изрядно подгнившее дерево. И хоть по заверению мастера, отставного солдата Фёдора Тольникова, механизм был вполне рабочим, но сомнения не уходили.
   - А что братец, когда можно будет прокрутить колесо да посмотреть на работу? - пытаясь покачать рукой массивную ось колеса, поинтересовался великий князь.
   - В этом году, думается, к середине марта вода подойдёт. Колесо я раньше расчищу и отогрею. Не извольте беспокоиться, как вода пойдёт, заработает пильня.
   - Тебе люди в помощь нужны?
   - Когда работа пойдёт понадобиться человек десять сноровистых мужиков. У меня есть на примете из батальона, мы в прошлом годе казармы перекрывали, дайте их под команду.
   - Хорошо, всё необходимое обдумай и заяви инженеру Мельникову, он приедет завтра. Пильня должна заработать как можно раньше. Мне лес нужен.
   - Тут ведь главное, чтобы подвоз бревна был. Запас за две недели уйдёт.
   Потратив ещё некоторое время на осмотр мельницы, великий князь, стремясь успеть до обеда, поспешил к главноуправляющему Гатчиной.
   Фёдор Андреевич Штенгер встретил великого князя радушно, но, узнав о планах на арестантов, нахмурился и предложил посетить съезжий дом, чтобы обсудить всё с полицмейстером.
   Гатчина городок не большой и уже через десяток минут полицмейстер Петров, удерживая на лице угодливую улыбку, выслушивал великого князя:
   - Так вот, Александр Петрович, для этого строительства мне нужны рабочие. Я получил высочайшее дозволение на взятие на работы нищенствующих бродяг и арестантов из съезжих домов. Я полагаю возможным, начать с того, чтобы взять ваших содержанцев из неопасных преступников.
   - Кхе, - Петров потёр подбородок, - в моём подчинении по полицейской части лишь три унтер-офицера и дюжина рядовых. Я не могу себе позволить охранять арестантов на работах или водить их туда, кормить там...
   - Не беспокойтесь об этом, - приподняв руку, прервал полицейского великий князь, - если я заберу их, то сам озабочусь и охраной и жильём и едой. У меня есть для этого более сотни служивых. А также я лично обязуюсь вернуть их вам в полном порядке по окончании работ. И в планируемых действиях по очистке площадей и улиц от бродяг я тоже не требую вашей помощи. Мои люди справятся сами. Мне достаточно лишь вашего благожелательного отношения.
   Заметив, что Петров переглянулся со Штенгером, великий князь продолжил:
   - Впрочем, я не тороплю вас. Полагаю, вам предстоит обдумать, как исполнить высочайшую волю надлежащим образом. Я ожидаю вас, господа, завтра к себе на обед.
   Выйдя из съезжего дома, великий князь шёл в некой задумчивости и, уже приближаясь к дворцу, обратился к Юрьевичу:
   - Семён Алексеевич, что-то им не нравится в моей затее, а?
   - Хм, не удивительно, - усмехнулся Юрьевич - если начать поднимать учёт, то внезапно окажется, что многие арестованы безо всяких бумаг. А некоторые, кто арестован по бумагам, за малые деньги ходит по улицам. Помимо того, арестантов бывает передают в найм...
   - Это понятно, - великий князь был задумчив, - Я дал им время, чтобы навести порядок. Вот что, Семён Алексеевич. Сейчас мы с вами отпишем Марии Фёдоровне. А вы озаботьтесь чтобы завтра перед самым обедом её ответ был у меня или у Штенгера... Как она посчитает нужным.
   - Хм, а почему вы не хотите обратиться к начальствующим в департамент уделов или внутренних дел? - поинтересовался Юрьевич.
   - Эти чернильные души загубят любое дело. Все убоятся принимать решение, и мне придётся говорить с министром. А потом просить государя дать прямое указание. У меня есть одобрение отца, я заручусь благоволением бабушки, владеющей уделом. Если этого и моего положения не хватит, чтобы сломить волю управляющего уездным городком... я посажу его на цепь в подвале дворца, и всё решу уже завтра. А послезавтра начну расчистку места для бараков.
   - Но можно преподнести подарок.
   - Можно. Но получив сейчас, его будут ждать и в следующий раз. А разве я похож на дойную корову, чтобы давать молоко каждый день. Я не хозяин Гатчины, но моё положение таково, что это я сам смею ожидать подарки и уступки, а не наоборот.
   - Что ж, Штенгер на этом месте находится по воле Её Императорского Величества, и если она поддержит вас... - задумчиво проговорил Юрьевич, - А если нет?
   - Не вижу для подобного никакого повода, но письмо нам с вами предстоит написать очень осторожно.
  

***

28 февраля 1828, Гатчина

  
   К обеду Саша вышел в приподнятом настроении. Бабушка сделала даже больше, чем он просил. Утром прибыл Мельников в полной готовности начать стройку. Завтра легионеры должны вселиться в казармы. Грейсон сообщил о готовности механизмов и отправке их в Батово. Всё шло намеченным путём. Даже погода, своим теплом и капелью радовала его, обещая скорое вскрытие реки. Он замер возле окна, наблюдая за синичкой чистящей свои пёрышки по ту сторону стекла, и подумал:"Надо бы наладить подкормку птиц зимой. Как никак, вклад в борьбу с вредителями". Он развернулся на каблуках и поспешил к обеденному столу, возле которого его ожидали в числе прочих Штенгер и Петров, уже извещённые о воле матери-императрицы.
   За обедом много обсуждали будущее строительство. Великий князь то и дело норовил подчеркнуть участие и возможные выгоды гатчинской администрации от будущей дороги. Он надеялся, что следом за осознанием будущего беспокойства и неудобств у Штенгера появится впечатление будущих перспектив. Он полагал, что это позволит тому примириться со сложившимся положением.
   Посчитав свои цели достигутыми, великий князь взял салфетку со своих колен и положил её на стол.
   - Господа, приятно было отобедать с вами, - провозгласил он. - А теперь пора приступить к делам. Александр Петрович, я сейчас намерен осмотреть арестантов. А завтра полагаю возможным забрать их.
   Сопровождаемый полицмейстером и конвоем великий князь вошёл в арестантский коридор. Нижний чин услужливо отворил перед великим князем дверь в первую камеру. В небольшой совершенно лишённой мебели комнатке находилось пять человек в возрасте от тридцати до сорока, насколько это можно было понять на глаз. Они сидели на полу, прислонившись к стенам и настороженно смотрели на вошедших.
   - Это мелкие нарушители, крестьяне. Мы стараемся держать их отдельно от городских, - пояснил Петров
   - За что они здесь?
   - Эти трое за драку, господские. Отпустим как только появится хозяин или управляющий. Этот не расплатился в кабаке, удельный. Ждём старосту. Этот за богохульнечество, удельный. Вчера взяли. Ждём решение судьи.
   - Всех заберу, как появится необходимость сообщите, верну их, - заключил великий князь.
   В другой камере, чуть большей по размеру было семь человек.
   - Это, стало быть, городские? - спросил Саша
   - Ну да. Эти двое, - Петров указал на двух подростков лет пятнадцати, - рыночные воришки. Ждём решения судьи. Этот жену убил. Ждёт оказии на пересыл. Этот конокрад, ждёт решения. Этот бельё воровал. Ждёт решения. Эти двое за драку, только вчера взяли.
   - Конокрада оставлю.
   Они вышли в коридор.
   - Всё? - спросил великий князь.
   Петров как-то странно мотнул головой.
   - Ну, наверно.
   - Кто ещё есть?
   - Есть один из благородных.
   - Вот как? - великий князь удивлённо вскинул брови, - Кто? За что здесь?
   - Евдокимов Алексей Фёдорович, здесь по жалобе вдовы подполковника Евдокимова, осуждён в сыновнем непочтении. Здесь ожидает препровождения в Иоанно-Богословский монастырь, что на Черменецком озере.
   - Какие бумаги есть на него?
   Через пять минут великий князь вошёл в камеру к Евдокимову. Арестант, молодой человек двадцати одного года, был высок и худощав. Его тонкие брови вскинулись к коротким кудрявым чёрным волосам при виде гостей. Он встал к вошедшим немного боком, выставив вперёд правую ногу и сложив на груди руки.
   - Здравствуйте, чем обязан? - Его сухой и тонкий голос подрагивал, выдавая волнение.
   - Алексей Фёдорович, имею честь быть Его Императорским Величеством Наследником престола Александром Николаевичем, - опередил всех великий князь. - У меня есть к вам вопрос: не скучно ли вам здесь?
   - Вы хотите мне что-то предложить?
   - Да, желаете ли поучаствовать в строительстве первой в империи железной дороги. В свою очередь я постараюсь сделать так, чтобы на этот срок вам не угрожала отправка в монастырь.
   - Вы уверены, что я буду полезен?
   - Я ознакомился с вашими бумагами. Кроме того, мне пригодится любой образованный человек. Моему инженеру нужны грамотные помощники.
   - Вы правы, находится здесь довольно тоскливо. Раз вы приглашаете, то прежде чем согласиться я хотел бы просить о пересмотре моего дела.
   - Я не буду этого обещать. Сначала я хочу увериться, что мне будет полезно оставить вас при себе.
   - В любом случае я согласен, лишь бы быстрее выйти отсюда.
  

***

1 марта 1828, Гатчина

  
   Первую половину дня великий князь провёл в обществе Мельникова. От завтрака и до обеда они обсуждали будущие работы и продолжили это за обеденным столом. И только сейчас гуляя по парку великий князь намерился отвлечься от забот мучающих его последние дни. Предмет для размышлений искать долго не пришлось. Крепостное ружьё, к созданию которого он собирался приступить, как только заботы о дороге отойдут с первого плана.
   "Засядько не напоминает, но очевидно затягивать нельзя. Необходимо хотя бы продемонстрировать наставнику работу. Нужно в ближайшее время проработать схему. А для этого необходимо определиться с основными параметрами стрельбы.
   Очевидно, что это одиночное оружие. Залпами никто стрелять не будет. Предназначено оно для поражения орудийных расчётов спрятавшихся за земляными укреплениями... Это мощное оружие. Не удивлюсь, если дальность действительного огня по незащищённым целям будет километра два. Помнится, у берданы было около километра. Наверное, и мои винтовки могут иметь дальность действительного огня до километра. Но всё одно попасть с открытого прицела на таком расстоянии можно только случайно. Впрочем, полагаю, из крепостного ружья можно вести беспокоящий огонь по лагерю противника. Чтоб для этих целей пушки не задействовать. Так сказать, из экономических соображений.
   А вот с эффективным огнём сложнее. Метров четыреста это предел для механического прицела. А делая поправку на качество пороха, стрелка, изготовления и наконец учитывая что стрельба ведётся из огромной дурры, я бы закладывал на уверенное поражение метров с двухсот и приемлемое на триста. Всё равно стрельба по орудийному расчёту, скрытому за габионом, ведётся немного наугад. Приемлемо, в данном случае, это одно попадание на десять выстрелов.
   На этих трёхстах метрах необходимо обеспечить пробитие габиона толщиной в две батарейный туры, условно говоря в сажень. Хотя это как-то слишком много...
   Ладно, всё равно это вопрос испытаний и конкретики...
   Теперь конструкция. Желаете попадать, делайте ствол нарезным. Хотите вести беспокоящий огонь на километр, разметьте прицел на полтары тысячи шагов. И наконец, хотите пробивать, дайте, таки, пуле энергию. Но не только...
   Свинец не пойдёт, какую бы энергию ему не дали. Расплющится и всё потеряет в преграде. Твёрдость нужна... Сталь не предлагать. Вы, сэр, сначала стальные стволы сделайте, а потом уже будете сталью плеваться, в белый свет как в копеечку. Остаётся чугун. Конечно, при стрельбе по каменным стенам, чугунный снаряд видимо расколется, но земляные укрепления должен прошивать.
   Чтобы закручивать в нарезах, придётся делать оболочку. И раз стволы, до сих пор, из железа, то оболочка будет из свинца. Медную нельзя ставить, все нарезы слижет. А у свинца как оболочки свои проблемы. Легкоплавкий. Недаром в бердане и других поздних винтовках пулю в бумагу оборачивали, чтоб свинцовые ошмётки в нарезах не оставались. А всё потому, что скорости пуль стали возрастать. Полагаю, где-то чуть больше четырёхсот метров в секунду можно будет разогнать, а дальше всё.
   Раз скорость ограничена дальше энергию только массой пули можно добирать. Пуля вытянутая, само собой. Остроконечная. С попкой скошенной чтоб воздушный поток лучше сходился. Но калибр видимо придётся брать побольше... линий восемь. Хотя для начала можно попробовать семь, всё же этот калибр привычен для местных заводов... Нет, лишний шаг. Как бы ещё маловато не оказалось.
   Проталкивать чугунную пулю в оболочке через ствол невозможно. Значит делаем открытую казну. Самый правильный обтюратор это гильза, но я не могу позволить себе роскоши в виде гильзы, как расходного материала. Значит, гильза должна быть толстостенной латунной или медной и многократно переснаряжаемой, причём прямо на коленке. Первый номер стреляет, второй заряжает, третий переснаряжает отстрелянные гильзы, если надо, то прямо возле стрелка. А соответственно, классическая снаряжаемая гильза с капсюлем не пойдёт, его прессовать нужно. Да и сложен он в изготовлении. Видимо просто отверстие в донце и в замок устанавливать обычную скорострельную трубочку, как для винтовки. Затвор нужно изобразить по мотивам крынки, он проще всего. А вот как трубочку вставлять, это подумать..."
   - Ваше Высочество, - прервал размышления Щербцов, - рота прибыла в казармы.
   - Отлично офицеров ко мне, - великий князь заметил, что командир конвоя как-то выжидающе смотрит на него. - Что-то ещё?
   - Ваше Высочество, лейб-гвардии гусарский получил приказ выйти в Молдавию. Дозвольте гусарам вашего конвоя побывать на квартирах. С друзьями проститься, дела служебные уладить...
   - Дозволяю, здесь быть пятого к завтраку. Вам достаточно времени?
   - Да, благодарю, Ваше Императорское Высочество.
   - Всё ступайте, я жду офицеров роты у себя, - наследник престола развернулся и быстрым шагом направился во дворец.
   Осмотрев собравшихся, великий князь улыбнулся и произнёс:
   - Господа, я рад приветствовать вас, на гатчинской земле. Здесь нам предстоит пробыть не менее полугода. И уже отсюда вы направитесь по своим гарнизонам в Финляндии. А сейчас я хотел бы напомнить вам о той заботе, которая ожидает нас в ближайшие дни. Легиону предстоит показать себя как службе охраны арестантов. Мы с вами обговаривали наши действия и сейчас я не буду повторяться. Я собрал вас здесь, чтобы угостить с дороги, - великий князь кивнул слугам, - а так же напомнить, что завтра вся рота будет занята обучением несению службы по охране. А послезавтра мы получим первых подопечных. Пока бараки не будут построены, я распорядился выделить для них место в казарме. Вопросы?
   - Сколько арестантов будет послезавтра?
   - Одиннадцать простых. И ещё один из благородных, но он будет поселён во дворце под присмотром конвоя.
  

***

3 марта 1828, Гатчина

  
   После завтрака, великий князь в последний раз проверил подготовленную для Евдокимова комнату, проинструктировал конвой и, забрав с собой столик и стул своего паркового кабинета, отправился в Мариенбургскую крепость.
   Легионеры уже были готовы к приёму арестантов. Дав короткий напутственный инструктаж, великий князь выбрал место поодаль и организовал свой кабинет под открытым небом. Благо погода выдалась для этого весьма удачная. Слепящее весеннее солнце не могло быть спрятано небольшими барашками облаков и немилосердно жгло снег и всех кто полагая, что масленицу сожгли напрасно, одевал на себя зимние тулупы. Суконная шинель прекрасная одежда для такого времени, великий князь сел за свой столик, неспешно поправив на коленях её полы. Перед ним поставили писчий набор. Однако он не спешил взяться за перо. Откинувшись на спинку стула, великий князь последний раз перебирал в уме приготовления, дабы окончательно убедить себя, что ничего не забыто. До прибытия арестантов было ещё около часа и ещё можно чего-нибудь исправить. Мотнув головой и сказав: "Пусть", великий князь взялся за перо. Ещё вчера он намерился не тратить даром время и, поскольку очевидно, что свою конструкцию крепостного ружья придётся обстоятельно пояснять, решил сразу оформлять свои мысли в статьи для Собирателя. Саша обмакнул перо в чернильницу и замер над чистым листом.
   "С чего же лучше начать...
   Начать надо с понимания что, собственно, за документ я собираюсь родить. По идее, это должно быть что-то схожее с курсовой работой, демонстрирующей знания и мышление ученика, начальным этапом проектирования и регламентирующим образцом, по которому в дальнейшем надлежит проводить все разработки. Разумеется, первый блин не может не получиться комом, но всё же желательно засучить рукава.
   Тогда, с чего начать...
   Начать надо с оглавления. Оно станет костяком документа. В соответствии с ним в нужных разделах обозначатся тезисы, к ним подберутся аргументы и всё это сплетётся словесным кружевом. Первый и последний раздел известен это Введение и Заключение, и их нужно наполнять в последнюю очередь. Ну а по сути, с чего начать..."
   Саша аккуратно написал: "Раздел 1" и снова замер.
   "Если не знаешь с чего начать, начинай с Адама. Начнём...
   Общие..."
   Написав ещё одно слово, Саша опять замер в нерешительности.
   "А-а-а! Горит сарай, гори и хата. Исправить всегда можно.
   Общие соображения о порядке разработки новых образцов ручного огнестрельного оружия...
   Отказать. Будем проще. Новых ружей.
   Тогда второй, разработка крепостного ружья, образец один.
   Тогда глава один-один. Определение назначения ружья. Глава один-два. Определение свойств пули...Затем, заряд. Далее, ствол. Наконец, ложа и вспомогательные элементы. И последнее, разрешение противоречий при общем рассмотрении всех выявленных свойств ружья.
   Ну, в общих чертах. Собственно, второй раздел в начальной своей части просто дублирует первый, но уже по конкретному образцу. А далее он дополнится разработкой конкретных технических решений в общем виде...
   Проще будет начать писать наполнение с моего конкретного ружья, а уже потом создавать из этого общие правила. Ошибки возможны... но они и так неизбежны."
   Смех возле казарм отвлек великого князя. Немного понаблюдав за хохочущими легионерами и решив, что вмешательства не требуется, он вернулся к своим занятиям.
   "Итак, тезисно...Ружьё должно с трёхсот шагов пробивать габион толщиной в сажень. На этом расстоянии оно должно иметь точность для поражения ростовой фигуры первым выстрелом. Ружьё должно иметь возможность при стрельбе на версту быть убойным для незащищенного человека и попадать в мишень пять на пять саженей...
   Вот так, не размениваясь по мелочам..."
   Саша увлечённо изливал свои мысли на бумагу. И если начинал он, аккуратно выписывая слова целиком, то вскоре, решив, что всё одно переписывать, перешёл к сокращениям и одному ему понятным значкам. Текст украсился физическими формулами. Потом дошло и до графиков. Не утруждая себя точными расчётами, Саша спешил испачкать бумагу общетеоретическими откровениями уровня старшеклассника-энциклопедиста. Громкие команды, возвестившие о появлении конвоя с арестантами, прервали этот процесс.
   Дюжина арестантов, сопровождаемая девятью охранниками, вошла на плац между казармами. Количество охраны казалось избыточным, но великий князь, с одной стороны, желая отработать сопровождение всем отделением, а с другой, не доверяя для первого раза своим легионерам, решил не мелочиться.
   Арестованных усадили на землю, произвели подсчёт по головам. Затем провели перекличку. Прапорщик третьего ранга окинул взглядом арестантов и, указав на крайнего, приказал:
   - Первый, по-шёл!
   Два гренадёра подскочили к счастливчику и, подхватив под руки, поставили его на ноги. Уже достаточно уверенным движениями арестанту заломили за спиной руки, заставив согнуться, и почти бегом направили в казарму, где его должен был встретить командир группы дознания.
   "Этак, они себе попки отморозят, простудятся, работать не смогут. Косячок."
   Быстро убрав бумагу в ящик столика, великий князь поспешил исправлять недоработку. По его приказанию всех арестантов перевели в казарму, где усадили на пол в специально выделенном тюремном углу.
   - Второй, по-шёл! - приказал прапорщик третьего ранга, получив известие, что регистрация первого закончена.
   Великий князь направился следом за быстро семенящим арестантом, дабы пронаблюдать весь процесс вживую, раз уж пришлось вмешаться. Войдя в казарму, обустроенную для приёма поступающего контингента, он поспешил пройти вдоль стеночки, стараясь не мешать своим присутствием. Тем временем дознаватель заполнял карточку арестанта.
   - Женат?
   - Да.
   - Имя жены?
   - Фёкла.
   - Отчество жены?..
   Великий князь не стал задерживаться, пройдя за занавеску к врачу, осматривавшему первого арестанта. Паукер деловито щупал пациента, диктуя помощнику результаты осмотра.
   - Что скажете, Август Андреевич? - решился отвлечь врача великий князь.
   - В целом, здоров. Вши, возможно глисты, старый перелом на правой ноге. Работать сможет. Конечно, необходимо...
   - Я понимаю, - остановил жестом, врача, великий князь. - Продолжайте работу, не хочу мешать.
   Князь вышел за следующую занавеску, где легионер назначенный парикмахером ожидал свою жертву. Через пару минут гренадёры ввели её.
   - Это что? - настороженно покосился мужичок на ножницы в руках экзекутора.
   - Приказано остричь и обрить наголо. Садись.
   - Не буду. Меня со дня на день приказчик заберёт, как я в деревне покажусь...
   - Садись.
   - Нет!
   Легионер бросил взгляд на великого князя, который, помедлив, сказал:
   - Дайте ему слегка, чтоб знал кто здесь хозяин.
   Один из гренадёров сунул мужику в рёбра кулаком, тот только охнул. Великий князь подошёл поближе и постарался встретиться с арестантом взглядом.
   - Успокоился?
   Мужичок молчал.
   - Дайте ему ещё.
   Подождав исполнения, великий князь пояснил:
   - Твоё дело телячье, обоссался и стой. Куда надо, туда и поведут. В другой раз, не будешь в кабаках морды бить.
   Он кивнул гренадёрам, и те плюхнули скисшего арестанта на стул, прижав его к спинке и придерживая для верности за плечи.
   "Надо будет стул снабдить ремнями для фиксации клиента" - отметил про себя великий князь, и отправился проверять подготовку бани.
   Убедившись, что весь цикл приёма заработал, как задумывалось, великий князь вернулся к своему столику, достал бумагу, взял перо и замер пытаясь сосредоточиться.
   "... Надо бы им демократизаторы раздать, а то прикладами поломают кого сгоряча. Работать не сможет...
   Всё...
   Так...
   Вот понаписал-то. Теперь бы найти толкового дяденьку, который мне циферки нужные подскажет. Да, вряд ли. Придётся самому их искать. Нужна опытная база. Скорость пули замерить, не велика наука. В Сестрорецком мне маятник показывали. Такое можно и в Гатчине построить. А вот испытать пробивное. Получить коэффициенты характеризующие при пробитии форму пули и свойства преграды. Тут сильно подумать надо. Работу на коротких дистанциях можно и здесь организовать. А для больших придётся на Чёрную речку возвращаться. Но главное методику определить.
   С пороховым зарядом и прочностью ствола тоже не всё понятно. Нынешний подход фактически основан на случайном подборе и кое-каком не систематизированном опыте.
   А для того чтобы методику определить нужно грамотно вопросы поставить. Правильный вопрос - половина ответа..."
   Во дворец великий князь вернулся только к ужину. Неспешно поев, он решил навестить своего дворцового узника. Евдокимов казался вполне довольным произошедшими в его жизни изменениями. Он с улыбкой приветствовал наследника престола и бодро отвечал на общие вопросы.
   - Я вижу, вы полагаете ваше содержание удовлетворительным, - заключил великий князь. - Но прежде чем мы заговорим о предстоящей нам работе, я хотел бы выяснить причины, приведшие вас в заключение.
   - Вы и так их прекрасно знаете, - лицо Евдокимова потускнело, и он не вольно вздохнул: - Эх, сквернословил, пил горькую, дерзал поднимать руку на вдову...
   - Это мне известно. Я не могу быть уверенным, что всё это правда, но подозреваю что вы, почему-то действительно не испытываете почтения к своей матери. Но почему?
   - Мачехе, - поправил великого князя арестант. - А причины... Они обычны. Она на двадцать лет была моложе моего отца и теперь распоряжается в нашем поместье. Впрочем, управляющий всегда был благожелателен к ней.
   - Вы желаете вернуть поместье?
   - Уже нет, я смирился с этим. Тем более хозяйство находится в весьма плачевном состоянии. Не удивлюсь, если управляющий в скорости уговорит мою мачеху продать имение. И пусть с ним. Но в былое время я много наворотил и не уверен, что она простит меня.
   - Простит, когда управляющий оставит её одну без денег, - обнадёжил арестанта великий князь. - Не думаю, что на это потребуется более полугода. Вы же за это время можете приобщиться к новому для России делу и иметь в связи с этим хорошее будущее. Хотя работы предстоит много. И начать нужно уже завтра с расчистки места для будущих бараков. Пойдёмте, я представлю вас Павлу Петровичу, и мы обсудим предстоящие работы.
  

***

4 марта 1828, Гатчина

   После того как голод будораживший мозг перед ужином ушёл, великий князь решил приступить к обсуждению прошедшего дня.
   - Состоялось, как вы думаете? - поинтересовался он у Мельникова, собирая в тарелке тушёную капусту в кучку.
   - Я считаю, что да, - уверенно кивнул инженер. - Можно доложить государю, что работа начата.
   - А что скажете вы, Семён Алексеевич?
   Юрьевич кашлянул.
   - Я согласен, работа начата. Но я стоит помнить, что солдатских котелков осталось ещё на пару дюжин человек, а заказанная давеча деревянная посуда даже частью будет только через четыре дня. Дубинки тоже будут через два дня, но это уже мелочи. В то время как для строительства бараков необходимо в ближайшее время увеличить число рабочих до полусотни. В казарме место для них найдётся, но одежды, одеял, лаптей в нужном количестве нет. И если о лаптях и одёже я уже распорядился, то одеяла в Гатчине в должном количестве не купить, нужно заказывать в столице. А нам к концу месяца предстоит построить бараки и разместить до трёх сотен рабочих. Восемь кухонных возков с Александровского получили, но поваров недостанет. Вся надежда на дополнительный набор легионеров, который прибудет в конце месяца. Опять же, под него надо успеть высвободить казармы. Места достанет ещё на две роты, не более. Затем придётся строить. Лесопилка пока стоит. Колесо обколотили, но воды пока недостаёт.
   - Что ж, - кивнул головой великий князь, - могу ли я чем-то помочь?
   Юрьевич отрицательно мотнул головой.
   - Что же касается пары дюжин арестантов, - продолжил великий князь, - то завтра Я направляюсь в Царское. Оттуда под охраной конвоя приведут ещё людей, Я же поеду в Павловск. Там заберу, кого можно. От туда в Батово. Сюда вернусь не раньше восьмого. А легиону надлежит готовиться к очистке Гатчины от бродяг. Я намерен до пасхи их вычистить. Бараки нужны.
   - Мои люди уже высматривают, - заверил командир группы дознания, - полагаю, через две недели мы будем знать всё, что нужно, но роте требуется тренировка. Предлагаю попугать несколько окрестных деревень.
   - Снеситесь с Петровым, не нужно ли ему перетряхнуть парочку местечек, - кивнул великий князь и, усмехнувшись, добавил: - А ещё, я полагаю нужным пошалить. Надо по печам и каминам собрать сажу, копоть и угли. И всё это рассыпать тонким слоем по льду реки выше колеса. Для этой шалости вполне сгодятся воспитанники Сиротского дома.
   - Полагаете река быстрее вскроется? - склонив голову набок, поинтересовался Мельников.
   - Мне кажется, что зачерненное будет сильнее нагреваться солнцем. Впрочем, хуже ведь не будет. А мне работающая лесопилка нужна. Кстати, Павел Петрович, как вам отобранные в помощь воспитанники? Выйдут из них служащие для железной дороги?
   - Время покажет, но мальчишки шустрые. Жаль, времени мало с ними возиться, но будучи при мне, при Семёне Алексеевиче и Евдокимове на посылках, они наберутся знаний дополнительно к урокам.
   - Что ж, но ещё раз прошу всех терпеливо давать им нужные пояснения. Они будущие служащие и инженеры этой дороги. Они нужны.
   - Одно, хотел бы отметить, - вставил своё слово Паукер, - для воспитанников приюта, всегда найдётся работа при госпитале. Тех трёх, что вы отобрали мне в помощь, явно недостаточно. Если рабочих будет около трёх сотен, то мне нужно ещё не менее дюжины мальчишек. А главное нужны взрослые. Тех четырёх легионеров, что вы дали мне в обучение крайне мало. Они слишком неопытны, а потому не могут быть употреблены в полной мере.
   - Как только прибудет пополнение на вторую роту, определю ещё четверых. Это примерно в конце месяца будет, - постановил великий князь.
   - А главное, - продолжил Юрьевич, - это общая нехватка людей. Чтобы выдержать намеченный план, к концу месяца надо иметь около трёх сотен арестантов. Чтобы их собрать в столице и конвоировать сюда нужно, самое меньшее, три роты. У нас одна, и она ещё не готова. Полагаю возможным использовать инвалидный батальон. Если на это удастся получить благословение Авраама Петровича. Он прибудет сюда через неделю.
   - Я уверен, он не откажет, - кивнул великий князь, - но я бы хотел управится одними легионерами и конвоем. Мы должны научиться действовать малым числом. И вместо трёх рот попробуем обойтись тремя взводами.
   - Кх-м, - кашлянул Мельников, - пожалуй, самый серьёзный вопрос это наём подвод. Нам понадобится около пяти десятков. Сегодня нанять подводы не является трудностью, но на май никто в наём не соглашается. Мне удалось пока уговориться на май и июнь на шесть подвод.
   - Лошадей не хватает, - уточнил великий князь.
   - Да, конечно.
   - А кирасиры помочь не могут?
   - Так ведь, строевых запрягать это ж лошадь калечить, а нестроевые... - Мельников слегка покраснел.
   - Полковым начальством уже уговорены в аренду, - улыбнувшись, закончил за него великий князь.
   - Обычное дело, - усмехнулся Юрьевич
   - Хорошо, если только нестроевые, - кивнул великий князь. - Я другого пути не вижу, как перевести эту аренду на себя.
   - Лейб-кирасирский Её Величества... Марии Фёдоровны... полк - ни к кому не обращаясь, сообщил Юрьевич, громко добавив имя и отчество шефа полка.
  

***

7 марта 1828, Батово

  
   Управляющий проводил великого князя в специально построенный сарай, где механик Грейсон и двое его подручных подготавливали технику к демонстрации. Деревенский люд собрался за оградой, разглядывая диковинки и шумно обсуждая их возможное применение. Архип привёл к сараю двух лошадок и великий князь распорядился:
   - Начнём с простого, с грабель. Разбросайте немного сена по двору.
   Запрягли лошадку в грабли. Однако, великий князь не позволил механику Грейсона усесться на место возницы, указав:
   - Архип поведёт. А ты объясни ему и Гордею, так чтобы они поняли.
   Оставив мужиков разбираться, великий князь отошёл к Грейсону:
   - Что, Карл Карлович, всё готово?
   - Почти, Ваше Императорское Высочество, - потупил глаза в землю механик, - осталось наладить молотилку.
   - Успеете за сегодня? Пока мы проверим остальное.
   - Полагаю, через два часа всё будет готово.
   - Прекрасно, тогда не буду вас отвлекать. Все свои вопросы задам за ужином, - кивнул великий князь и направился на двор, где Архип уже забрался на место возницы и, закрепив на подлокотнике вожжи, примерялся к рычагу подъёма грабель.
   - Для ребятни работа, - довольно ухмыляясь, сообщил Архип наследнику престола и, указав пальцем на стоящего возле Фому, уточнил: - Для него.
   - Я знаю, - улыбнулся великий князь, - но хочу проверить всё под твоим весом.
   Саша обошёл грабли вокруг, внимательно разглядывая устройство. Достал саблю и аккуратно постукал по различным деталям машины. Затем достал записную книжку и карандаш и что-то для себя пометил.
   - Соберёшь сено в виде продольной полосы от ворот до входа сарай. Трогай - распорядился великий князь.
   Архип, подбадриваемый советами помощника Грейсона, вывел грабли на стартовую позицию, потянув рычаг, опустил загнутые полукругом железные пруты и принялся сгребать сено. Саша, наблюдая за процессом, делал для себя пометки в записной книжке. Затем попробовали сеялку и вилы и наконец выкатили из сарая косилку, из которой несложной переделкой получалась в жатка.
   - Ножи-то из чугуна? - поинтересовался великий князь
   - Нет, железо, - мотнул головой помощник механика.
   - Гнуться будут.
   - Не должны, они с утолщением.
   - Ладно, впрягай.
   За проверкой механизмов время летело незаметно. Только к самому ужину Грейсон объявил, что молотилка готова. Решив, что времени на осмотр уже недостаточно, великий князь распорядился приступить к испытаниям. Впрягли лошадь в ворот и пустили по кругу. Зашуршал ремень привода от ворота к механизму и молотилка загромыхала. В зёв сунули немного сберегаемого для этого случая необмолоченного хлеба. Одну скирду держали с осени именно для этого момента. Получив на выходе первую солому, Тис остановил работу и принялся за проверку обмолота.
   - Как? - подошёл к управляющему великий князь.
   - Сложно сказать, - пожал плечами Тис, - есть пропуски, но они и при ручном обмолоте есть. А о потерях зерна судить сейчас невозможно. Опять же, колос лежалый, что будет со свежим не понятно. Надо домолотить скирду.
   Через час за столом великий князь увлечённо обсуждал с Грейсоном механизмы:
   - И всё же я полагаю, что чугун слишком хрупок для ведущих шестерён. Нужно делать их из артиллерийского металла. Да они будут больше сминаться, но зато в случае попадания в барабан камня или удара по вороту чугун может расколоться.
   - Мы же обсуждали с вами, это ещё зимой, - улыбнулся Грейсон. - Ваши опасения понятны. Ровно поэтому на приводе от ворота я поставил ремень, а не передачу шестернями. Ремень смягчит удары. Кроме того разумно будет впрягать в ворот двух лошадей, тогда они будут тянуть ровнее.
   - И всё же я опасаюсь, что этого будет достаточно, потому сразу прошу вас подготовить на случай поломки другие шестерни.
   - Э-м-м.
   - Я заплачу за них отдельно, - добавил великий князь, - но если я окажусь прав... И не забудьте оставить помощника на время пока не будет готово подробное описание работы с механизмами. Полагаю, недели будет достаточно.
  

***

10 марта 1828, Верево

  
   Рота уже подходила к селу Верево. Великий князь переглянулся с Петровым и махнул рукой обозначая начало операции. Сообразив, что в его распоряжение поступил значительный людской ресурс, Петров с энтузиазмом откликнулся на просьбу перетряхнуть пару деревень в поисках чего-нибудь незаконного. Он тут же наметил четыре места, где по его мнению осуществлялось незаконное самогоноварение, и теперь одно из сёл окружалось стрелками легиона. Гусар великий князь оставил подле себя, а конных егерей распределил вокруг села для ловли бегунков.
   Убедившись, что стрелки окружили село, великий князь направился вперёд. Как только наследник престола, Юрьевич и полицмейстер, сопровождаемые конвоем, остановились на середине улицы, Петров прокричал своё приказание о сдаче самогонщиков и не дожидаясь ответа от крестьян, с любопытством смотрящих на господ, кивнул великому князю. В воздух ушла ракета, и стрелки обозначили себя. Они, сжимали кольцо с окраин к центру, врывались в дома, сараи, амбары, хлева и погреба и переворачивали там всё вверх дном, разыскивая самогон, пиво, перегонные кубы или иные следы нарушения монополии.
   Великий князь разъезжал по улице, наблюдая за своими людьми и делая в книжке пометки. Действуют ли они сообща, оставляют ли прикрытие, входя в дома, не слишком ли мягко или жестоко ведут себя с хозяевами. Когда был найден чан с пивным суслом, великий князь с удовлетворением отметил действие стрелков, уложивших хозяйскую семью на землю и взявших сарай под охрану. Лишь после этого они доложили об обнаруженном, предоставив Петрову и двум его полицейским возможность самим разбираться с остальным.
   Когда всё было кончено, великий князь обратился к Юрьевичу:
   - Что скажете, Семён Алексеевич?
   - Семь минут, - констатировал Юрьевич, убирая брегет. - Хоть я и не заметил серьёзных ошибок, но должен отметить, что солдаты действуют очень медленно и подчас не уверены в применении силы.
   - Вы правы, для настоящей проверки не хватает плачущих детей и баб, ползающих на коленях и стремящихся обнять ноги служивого. Нарушение монополии не тот повод, чтобы рыдать всем селом, а крестьяне не того характера... Кабы мы у них корову отбирали...- великий князь усмехнулся, - А бродяжные попрошайки те ещё артисты, они и не такой спектакль учинить могут. И тут солдату особый дух понадобится, убогому калеке кулаком в ухо двинуть и прикладом по горбу добавить.
   Подъехал командир польского отряда.
   - Ваше Императорское Высочество, бегунков не было, - доложил он.
   - И это плохо, - отметил великий князь. - Сразу появляется мысль, что предосторожности напрасны. Будем надеяться, что в других деревнях повезёт больше. Два с половиной взвода и полувзвод конницы и никакого сопротивления или побега. Собираемся обратно.
  

***

11 марта 1828, Гатчина

  
   Время неумолимо стремилось к обеденному. Великий князь старательно, оттопырив губу, переписывал начисто свои письма. Либо их оказалось неожиданно много, либо Юрьевич слишком отвлекал своего патрона, а одновременно воспитанника, обсуждениями содержания. Саша то и дело прерывался, стремясь объяснить начальнику своей канцелярии суть этого творчества. С другой стороны, писать пером занятие достаточно утомительное и для сохранения аккуратности требуется делать достаточно частые перерывы. В очередной раз, отложив в сторону перо, Саша вернулся к обсуждению:
   - Вот вы, Алексей Семёнович, спрашивали, почему я решил писать каждому своё подробное письмо, а не сделал единую записку, списки с которой можно было бы разослать всем с небольшим сопроводительным письмом, - заметив, что Юрьевич улыбнулся, он продолжил: - На то есть несколько соображений. Первое, для Засядько я являюсь учеником-артиллеристом. Ему покажутся совершенно излишними мои изыскания в области ковки. А мои попытки сочинить единый подход к изобретению оружия, ему как человеку, привычному к орудиям воплощённым в металле покажутся плодом детской фантазии и скорее вызовут раздражение, нежели вдумчивую критику. В то время как Гогель в силу своей должности в значительно большей степени сможет оценить это. Аммосову и Поппе и вовсе большая часть из написанного окажется просто развлекательным чтением, Но вот предлагаемая мной посадка ствола в разогретый казённик должна вызвать свой интерес. И только государю может оказаться важным прочитать мою записку полностью.
   - А в результате, вместо того чтобы поручить писцам сделать нужное число списков, вы уже второй день пишите самолично, - Юрьевич, улыбнулся. - Впрочем, чистописание полезное занятие в вашем возрасте. Позвольте посмотреть.
   Юрьевич взял протянутые ему готовые листы и принялся читать.
   - Пора бы уже роте вернуться из Колпаново, - задумчиво проговорил великий князь, затем буднично добавил: - Ещё один лист и я закончу.
   Примерно через час, когда уже совершенно измождённый писаниной великий князь отдавал готовые письма Юрьевичу, вошёл лакей и сообщил о готовности к обеду и о прибытии Сперанского.
   - Передайте Михаилу Михайловичу, моё приглашение к столу и задержите обед на полчаса, - распорядился великий князь, ожидавший возвращение роты с очередной полицейской акции.
   Задержка обеда оказалась не напрасной, и за столом командир роты рассказал, как прошло дело. На этот раз удалось задержать двух подозреваемых в грабеже. Со слов Петрова они промышляли извозом в столицу и грабили поздних седоков. У них в доме нашлось много вещей весьма сомнительных для крестьянского быта. Это всё дела полицейские, а великого князя же интересовал подробный рассказ о задержании.
   - Всё происходило как в прошлый раз. Внезапно, на окраине раздался выстрел, и я с тремя молодцами поспешил туда. Когда мы прибежали один из крестьян был убит, а двое утекли. Нашему стрелку досталось по голове. С его слов, тати прятались в амбаре и выскочили, когда двое из звена зашли в дом для досмотра. Он выстрелил в одного, но другой повалил стрелка и третий ударил по голове. Да, далеко им уйти не удалось. Поляки услышали выстрел и перехватили татей.
   - Как молодец, здоров?
   - А что ему сделается. Шишка небольшая.
   - Представлю его награде на утреннем построении.
   - Стоит ли? - поинтересовался Юрьевич. - Дело ведь незначительное.
   - Так и награда будет в три рубля, - пояснил великий князь. - А дело важное отметить воина, что не растерялся в сложную минуту и убил врага отечества, исполнив долг свой. Это есть пример для остальных.
   Уже после обеда, Сперанский, зайдя в кабинет великого князя, поинтересовался:
   - А сколько вы, Александр Николаевич, взяли с местного откупщика за эту заботу? - Заметив как нахмурился великий князь, учитель юриспруденции перешёл к другой теме. - Государь пожелал, чтобы я ввёл вас на заседания комитета, образованного им шестого декабря двадцать шестого года. Этот комитет пишет важные законопроекты по государственному переустройству. Однако, прежде вам надлежит составить подробные записки по вопросам обсуждаемым комитетом.
   Сперанский протянул воспитаннику лист. Пробежав взглядом список тем для будущих эссе, великий князь спросил:
   - И с какого из них мне начать?
   - Вы вольны определить это сами.
   - Тогда, начну с главного, с вопроса о крепостном состоянии.
   - Вот как, - Сперанский приподнял левую бровь. - Ну да, теперь вы помещик... Когда вы сможете передать мне записку?
   - Двадцать пятого.
  

13 марта 1828, Гатчина

   С места постройки бараков великий князь вернулся в приподнятом настроении. Поднимаясь по парадной лестнице, он прикидывал насколько успешно идёт строительство. К его удивлению в аванзале он встретил посетителей. Обычно его не баловали визитами, а сегодня его ожидало сразу трое. Невысокий худощавый мелкий чиновник и какой-то дворянин встали приветствуя наследника престола, а мужичонка, не решавшийся сесть, склонился в низком поклоне.
   -- Юрьевича позовите, -- распорядился великий князь, направившись в мраморную столовую.
   Один из конвойных отправился выполнять поручение.
   -- Давно они ждут? -- поинтересовался великий князь у начальника канцелярии, когда тот вошёл в столовую и закрыл за собой дверь.
   -- Около часа, я рискнул предположить время вашего возвращения, -- улыбнулся Юрьевич. -- Хотя, полагаю необходимым установить однозначное время для приёма.
   -- Я подумаю. Кто они, по какому делу?
   -- От Александра Христофоровича, делопроизводитель для помощи в канцелярии, по вашей просьбе. Другие, двое, управляющий и староста направлены к вам Петровым. Явились просить об освобождении своих людей.
   -- Понятно, чиновника я приму.
   В столовую вошёл худощавый и учтиво поклонился:
   -- Долгих вам лет и здоровия Ваше Императорское Высочество. К вашим услугам-с, коллежский регистратор третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии Бакер Давид Иосифович. Волею Александра Христофоровича направлен в ваше-с распоряжение, с поручением помогать в делопроизводстве канцелярии Вашего Императорского Высочества, а также канцелярии легиона Его Высочества Великого Князя Финляндского, а также для любых иных ваших-с поручений.
   -- Дворянин? -- не столько спросил, сколько утвердил великий князь.
   -- Нет-с, из мещан, -- улыбнувшись и ещё раз поклонившись, ответил Бакер.
   -- Вероисповедание? -- приподняв правую бровь, поинтересовался великий князь.
   -- Православный-с. Родился в первом году в Могилёве, в семье пекаря... -- заметив, что наследник престола кивнул головой, Бакер немедленно замолчал.
   -- Прекрасно. У меня есть для вас первое поручение. Легион сейчас занят поимкой и охраной всяких бродяг и буйных пьяниц, коих собирают в Мариенбургской крепости, для строительства железной дороги. Так вот многие из них арестованы по столь незначительному поводу, что находятся до истребования их помещиком или деревенским старостой. Полицмейстер отсылает их в мою канцелярию с соответствующим сопроводительным письмом. Сейчас в приёмной находятся двое таких просителей. Ваша задача принять их и отдать соответствующее указание в роту легиона. Там вы непосредственно будете общаться с командиром группы дознания Григорьевым Петром Парфирьевичем . Он освободит арестантов по вашему указанию. Всё понятно?
   -- Да-с.
   -- Тогда ещё одно. Я не намерен держать людей в арестантах против закона, но если у просителей отсутствуют должное письмо от полицмейстера или судьи, то пусть лучше мужички ещё денёк поработают на строительстве дороги. В следующий раз, надеюсь, задумаются, прежде чем в кабаках драки устраивать.
   -- Понял-с, -- улыбнулся Бакер.
   -- Семён Алексеевич, распорядитесь предоставить кабинет для Давида Иосифовича, где он сможет принимать посетителей, и определите ему место для проживания. Надеюсь, в арсенальном каре найдётся пара комнат.
   Юрьевич вывел Бакера через тронный зал. Некоторое время спустя он вернулся и сообщил:
   -- Посетители отправлены к Бакеру.
   -- Прекрасно, что ещё из новостей?
   -- Письмо от Марии Фёдоровны, -- Юрьевич протянул конверт.
   Великий князь надломил печать и погрузился в чтение. Письмо было не очень длинным, чуть меньше чем полтора листа. Мария Фёдоровна в своей переписке с внуком, и не только с ним, не позволяла себе пространные выражения. Всё было конкретно, односложно и строго по делу.
   -- Вы уже говорили с Жадовским? Можете сообщить ему новость. По слабости здоровья Мария Фёдоровна поручила мне, от её имени, нести обязанности шефа Лейб-Кирасирского полка.
   -- Да, это печальная новость, -- со вздохом сказал Юрьевич.
   -- Далее, завтра, вместе с Павлом Петровичем, осмотрим Приоратский дворец для размещения там конторы будущей железной дороги. Мне пожаловали возможность использовать его по сему назначению, с правом полного переустройства.
   -- Хм, а как быть с лютеранским приходом?
   -- В зависимости от наших потребностей. А впрочем, это хороший повод для общины поторопиться с окончанием строительства кирхи Святого Николая. И ещё предупредите департамент уделов, что я желаю ознакомиться с делами по Гатчине. От имени Марии Фёдоровны, разумеется. В местном управлении я побываю на днях, а в столице хочу быть двадцатого.
   Юрьевич старательно отметил себе на листе пожелания наследника престола. Вложил в папку для архива письмо Марии Фёдоровны и достал другое.
   -- Пришло известие от Кларка, а вместе с ним шанцевый инструмент.
   -- Что пишет?
   -- Паровая карета будет готова для доставки к концу мая. Тележки он начнёт подвозить с середины апреля. Всё это потребуется собирать здесь.
   -- Полагаю, собирать всё во дворе фарфорового завода. Благо, теперь я могу распоряжаться на нём. Какие ещё новости?
   -- В Кивинебе Биркин приложил к месту план острога. Вот доклад. А сам направился дальше.
   --Хорошо.
   -- Ну как сказать, община обеспокоенная его работой, обратилось на высочайшее имя с прошением об уважении собственности общины. Они не желают предоставлять финскую землю для русской крепости.
   -- И что теперь?
   -- Государь поручил Закревскому уладить дело.
   -- Надо ехать в Гельсингфорс, -- постановил великий князь. -- сразу после зачистки в Гатчине.
   -- В Выборг, -- поправил его Юрьевич, -- Арсений Андреевич направляется в Выборг.
   -- Хорошо, напишите в Петергоф, быстрее будет из него через залив.
   -- Непременно. Я озабочусь дорогой.

14 марта 1828, Гатчина

   Сразу после завтрака великий князь устроил осмотр Приоратского дворца. Пастор Зейдер встречал великого князя и сопровождающих в створе ворот. Он нервно потирал руки, глядя на приближающегося наследника престола. Остановившись на спуске с холма, великий князь поинтересовался:
   -- Павел Петрович, как вам место? Я полагаю, что жить и работать вы будете здесь. Сейчас главное осмотреть комнаты, определить надобность в ремонте и решить, кто и как будет здесь расквартирован.
   -- Пусть немного далеко от стройки, но само место прекрасно, -- улыбнулся Мельников.
   -- Что ж, идёмте, -- распорядился великий князь и шагнул вперёд, -- посмотрим, что здесь есть.
   Они вошли в ворота и быстро осмотрели дворик, небольшую конюшенку, сарайчик и пристань. Затем великий князь вошёл в сам дворец. Повернул по небольшому коридорчику налево и вышел в капеллу.
   -- Здесь мы проводим свои собрания, -- угодливо сообщил Зейдер, до этого не стремившийся снабжать великого князя информацией, -- распоряжением всемилостивейшей Марии Фёдоровны дворец дан в пользование нашему приходу.
   -- Это прекрасно, -- кивнул великий князь. -- Раз дворец передан в ваше пользование, надеюсь, вы надлежаще содержите его. Как я вижу, капелла не так давно была покрашена. Это очень хорошо. Посмотрим, что в других залах.
   Великий князь развернулся и двинулся по коридору в противоположенную сторону. Дверь в зал рыцарских собраний подалась с трудом, впуская людей в помещение с облупившейся краской, грудой различного добра сваленного по углам и паркетным полом, обезображенным царапинами.
   -- Надо полагать, вы используете этот зал как склад? -- пнув лежащий в ближайшей куче мешок, поинтересовался великий князь.
   -- Община весьма стеснена в средствах, и если капеллу мы смогли отремонтировать, то к остальному только готовимся.
   -- Я понимаю, тем более что значительные средства уходят на отделку кирхи святого Николая, -- кивнул великий князь. -- Кстати, а когда вы собираетесь закончить строительство кирхи?
   -- Ах, -- Зейдер немного покраснел, -- это такая забота. Я надеюсь, что к зиме строительство завершится. Хотя и осталось не так много, только отделка, но средств не хватает. Община наша слишком не велика.
   -- Наверное, ей тогда и такой большой храм не нужен, -- кивнул великий князь.
   Они прошли в тронный зал, и их взору предстало обшарпанное дерево потолочных балок, забитые тряпками окна, не пускающие свет, и толстый слой пыли поверх наборного паркета.
   -- М-да, -- сказал великий князь и резко развернувшись, скомандовал: -- на второй этаж.
   -- Мы... -- начал Зейдер.
   -- Я всё понял, -- прервал его великий князь, быстрым шагом направляясь к лестнице.
   Второй этаж был так же заброшен. Облупившаяся краска, пыль, собранная кучей мебель. Очевидно, что люди сюда последнее время не заходили.
   -- Освободите окна, -- указал великий князь на занавеси и, повернувшись к пастору, сказал: -- Я помогу вам... Я забираю дворец под свои нужды. Вам же я оставляю право не чаще трёх раз в неделю проводить собрания в капелле, покуда храм святого Николая не будет достроен.
   -- Благодарю вас, Ваше Императорское Высочество -- сдержано обозначил поклон Зейдер.
   -- Прекрасно, -- кивнул в ответ великий князь и обратился к Мельникову: -- не согласитесь ли вы, Павел Петрович, переехать сюда? Я полагаю разделить нижние залы перегородками выделив для вас и Давида Иосифовича кабинеты и жилые комнаты. Капеллу и второй этаж пока не будем трогать. Как вы на это смотрите?
   -- Вполне разумно, -- кивнул Мельников.
   -- Вот и замечательно. Семён Алексеевич, сегодня нужно прислать сюда людей из обслуги большого дворца, чтобы они начали уборку. И нужно будет разгородить залы временным перегородками.
   -- Я полагаю не лишним будет подпереть потолок колоннами. Они же станут основой для перегородок, -- предложил Юрьевич, сморщив лицо в гримасе презрения: -- Эти длинные провисающие деревянные балки, не внушают мне доверия.

15 марта 1828, Гатчина

  
   -- Речка уже вскрылась, скоро лесопилка заработает, -- задумчиво проговорил Мельников.
   -- Надеюсь, вы уже начали строить печи для бараков. Без них рабочие помёрзнут. Весна, не лето. -- проговорил великий князь.
   -- Да, ваше высочество. Но нужно помнить, что эти печи, сложенные на прогретой кострами земле, будут стоять на весьма непрочном основании. Мы полагали, что бараки не понадобятся нам больше чем на одно лето. И печи в эту же зиму развалит.
   -- Я помню. Единственное где нужно задуматься о долгой жизни строений это торфяное предприятие и дорога. Если всё пойдёт как задумано, бараки в Мариенбурге разберём уже в августе.
   -- Я понимаю. Но даже для временных построек рабочих не хватает.
   -- На восемнадцатое намечено получение новых рабочих. Не все они будут надлежащего качества, но всё же. Что скажете Пётр Парфирьевич? -- поинтересовался великий князь у командира группы дознания.
   -- Мы всё подготовили, но окружение и прочёсывание необходимо тщательно проработать с Адамом Семёновичем, -- Григорьев бросил взгляд на прапорщика второго ранга Беловского.
   Командир роты почесал подбородок и заявил:
   -- Если план местности готов, то я не вижу препятствий.
   -- План может быть готов только завтра.
   -- Тогда, -- постановил великий князь, -- завтра вечером после ужина все обер-офицеры конвоя и легиона остаются в Белом зале, где Петр Парфирьевич на полу развернёт план местности. С этим всё. А насколько вы, Павел Петрович готовы к приёму рабочих?
   -- Пятьдесят человек можем поставить на работу хоть с завтрашнего дня. Есть и одежда, и еда, инструмент и главное, место для проведения работ. Можно уже начинать расчистку под дорогу.
   -- Земля ещё не отошла, -- с сомнением в голосе сказал великий князь.
   -- Уже достаточно, чтобы начать.
   Великий князь обвёл взглядом мраморную столовую в которой, как обычно, он устроил совещание. Встал и, слегка подрагивающими руками, погладил ладонями по бокам.
   -- Что ж, могу я сделать вывод, что для строительства на сегодняшний день не хватает только рабочих?
   -- Не только, -- покачал головой Мельников, -- многого не достаёт. Прежде всего, брёвен недостаточно. На мост я отобрал и купил потребное число, остальное можно получить потом или взять при расчистке. Сейчас нас удерживает именно недостаток рабочих. Для постройки бараков инструмент также куплен. И для установки перегородок в Приоратском дворце артель уже нанята.
   -- Спасибо, теперь я могу уехать в Финляндию, с легким сердцем оставляя стройку. Пётр Парфирьевич, начинайте готовиться к такой же зачистке в Павловске. Когда я вернусь, проведём там такую же. Уже затем будем чистить площади столицы.

17 марта 1828, Гатчина

  
   Стоя на берегу, великий князь наблюдал за тем как рабочие опускают в воду конструкцию, собранную из брёвен около двадцати сантиметров толщиной, и подводят её к мельничному колесу.
   -- Так-то, Ваше Императорское Высочество, уже можно пилить, -- пояснил Тольников. -- Вот сейчас корзину заведём перед колесом чтобы куски льда его не поломали по случаю и начнём распил.
   -- Сегодня уже дадите первые доски?
   -- Сегодня хочу отдать весь брус и половину обрезных дюймовок на дворец.
   -- Как бы я хотел посмотреть на саму распиловку, -- покачал головой великий князь, -- но времени нет.
   -- Не жалейте, Ваше Императорское Высочество, -- улыбнулся Тольников, -- это всегда успеете, да и само дело-то не хитрое. Рассаживаем бревно на двухсаженные заготовки. С тонкого конца углём размечаем будущие доски. Затем с толстого конца повторяем. Сложнее всего отдать первый горбыль. Бревно круглое и норовит вывернуться. Потому первый рез размечаем особо. Натягиваем бечеву и вдоль неё пробиваем долотом и вставляем деревянные чопы. Дабы по ним выравнивать бревно при распиловке. А потом когда первый горбыль отойдёт у нас уже есть ровная сторона которой можно прижимать бревно. Дальше всё получается совсем просто.
   -- Вы правы, я ещё успею посмотреть, -- улыбнулся великий князь и направился к казармам, где уже разворачивалась финальная репетиция к завтрашней операции.
   Плац изображал собой Базарную площадь возле гатчинского Гостиного двора. Более сотни солдат инвалидного батальона, явно веселясь от назначенной роли, изображало из себя толпу. Кто-то накинув на себя зипун или обрядившись в рубаху изображал мужика, кто-то притворялся лавочником, кто-то обряженный в непонятное тряпьё обозначали подсобника, а некоторые повязав на голову бабьи платки изображали прекрасную часть человечества. Всё это сопровождалось грубыми шутками, вызывавшими хохот промеж солдат. Легионеры, стараясь сохранять невозмутимые лица, пытались по указанию дознавателей арестовать из этой толпы людей.
   Великий князь пропустил начало репетиции. Уже дважды Григорьев, назначенный ответственным за операцию, останавливал игру, возвращая всё в исходное положение. Люди уже свыклись со своими ролями и могли явить наследнику престола весь свой артистизм.
   -- Солдатик, куда жэ ты меня грешную тащишь, -- стенающее голосил седой унтер в бабьем платке, обращаясь к легионеру практически волочащему его за руку в сторону дознавателя, -- меня ж детки дома ждут. Помилосердствуй! Что ж это деется, люди! Безвинную глупую бабу посередь бела дня хватают и тащат куда-то.
   -- Служивый, оставь ты её в покое, -- вмешался солдат, напяливший на себя какую-то темно-серую дерюгу, отдалённо напоминающую рясу.
   Легионер, не долго думая, подножкой повалил свою жертву на землю. К нему тут же подскочил товарищ и подхватил "бабу" за вторую руку. Игнорируя крики, они споро поволокли жертву по земле.
   -- Нету такого закона! Ха-ха! -- Не удержавшись от хохота солдат в дерюге повалился на землю.
   -- Весело тут, -- улыбнулся великий князь, подумав, что надо бы, со временем, научить легионеров заломам рук.
   -- Пока не привыкли, -- пояснил Григорьев. -- Ничего, ещё двадцать повторений, все устанут, и дело пойдёт как надо.
   -- Только в толпе у Вас мужики какие-то не русские, -- не стирая улыбки с лица, высказал неудовольствие великий князь. -- Нет бы встать, все как один супротив самодурства. Повыволакивать колья из оград. Да приложить к этим лихоимцам в мундирах.
   Лицо наследника престола стало серьёзным.
   -- Надо рассчитывать не только на вялое сопротивление, но и на возможную попытку бунта. Который надо задушить в зародыше, пока он не захлестнул народ. Сразу, решительно. Если нужно, штыками и пулями. Как мы и говорили ранее для того я полагаю гренадёрам оставить руки свободными и оружия не давать. Но за каждым отделением должно быть одно или два звена стрелков с примкнутыми к заряженным винтовкам тесаками. А помимо этого пара отделений и конные егеря должны быть чуть поодаль в резерве, готовые по команде оттеснить толпу штыками и лошадьми. И если нужно, расстрелять и порубить саблями. А у нас резерв к атаке на толпу не готов. Сабли в ножнах, смеются. Стрелки явно растеряны, смущены и просто бездействуют. Командуйте возврат к началу. Сейчас я с гвардейцами поговорю, пусть они этим весельчакам несколько синяков поставят, дабы на службе ворон не ловили.
   Барабан пробил "отбой" и легионеры потянулись в просветы между казармами, изображающие примыкающие к площади улицы. Хмуро взглянув, на неспешно идущих солдат, великий князь направился к инвалидам, изображавшим толпу.

18 марта 1828, Гатчина

  
   К одиннадцати утра на всех подходах к Базарной площади расположились пикеты, хотя всех пока беспрепятственно пропускали. Обычно пикет состоял из трёх стрелков и одного всадника из конвоя, но на довольно широкую Елизаветинскую улицу пришлось отрядить удвоенный пикет, а Госпитальную и вовсе закрыли утроенными. Григорьев и великий князь расположились в Полицейском переулке, выходящем непосредственно к съезжему дому, оставаясь при этом не видимыми с площади. Командир дознавателей принимал рапорта от отделений и пикетов.
   -- Всё готово, Ваше Императорское Высочество, -- сказал он, -- дозвольте начать.
   Великий князь окинул взглядом площадь, представлявшую собой не более чем вытоптанное тысячами ног поле на пересечении улиц, уставленное временными лавками и загромождённое телегами. Для уездного городишки там была настоящая толпа народу. "...Человек пятьсот..." -- подумал Саша, перекрестился и сказал: "С богом".
   Григорьев верхом вывернул с Полицейского переулка на Госпитальную улицу и по ней направился к Загвоздинской. Очень быстро он стал прекрасно виден всем подчинённым. Григорьев поднял руку и свернул к Бомбардирской улице. Это и был сигнал к началу. Из прилегающих улочек быстрым шагом тремя группами вышли гренадёрские и стрелковые. Каждую вёл за собой подручный Григорьева. Наблюдая за тем, как полицейские с любопытством смотрели за происходящим из окон съезжего дома, великий князь улыбнулся. Он оглянулся на конных егерей и стрелков, стоящих в резерве и распорядился о начале действий. Резерв разделился на две равные части, одна из которых поспешила за Григорьевым.
   Наконец солдаты достигли первой жертвы. Выехав на Госпитальную, великий князь смог лично наблюдать эту сцену. Дознаватель указал пальцем и что-то скомандовал. Двое солдат подскочили к щуплому мужичку, просившему милостыню, уронили его на землю и поволокли. Мужичёк заверещал, но толпа слабо реагировала на эти вопли. Но спустя секунды раздались крики со стороны Бомбардирской, потом Загвоздинской. потом ещё и ещё. Толпа замерла. Торговля остановилась. Поняв, что время настало, Григорьев прокричал:
   -- Обыватели Гатчины, сохраняйте благоразумие и соблюдайте порядок . С высочайшего указания мы имаем бродяг и татей. Честным людям опасаться не чего. Не мешайте солдатам исполнять свою должность. Спокойно занимайтесь своими делами.
   Однако должного эффекта речь Григорьева не произвела. Толпа как-то охнула и зашумела. Этот нарастающий гул, прорывающийся время от времени криками, не сулил ничего хорошего. Гренадёры спешили вырвать попрошаек из толпы пока возмущение не привело её к действию.
   -- Барабан! К бою! -- скомандовал великий князь.
   Григорьев, с подоспевшей к нему частью резерва, направился на Бомбардирскую. Великий князь обходным путём, мимо съезжего дома, повёл свой резерв на соединение с Григорьевым. Пикеты, вняв сигналу барабана, стали продвигаться на площадь, благодушно позволяя прилично выглядящим обывателям покинуть беспокойное место. Великий князь удовлетворённо улыбнулся, наблюдая за этим:
   "Изрядно сил пришлось потратить на обучение этих дуболомов к гибкому подходу к людям, категорически обязательному для полиции. Хотя сомневаюсь, что это вообще стоило потраченного времени, тут только опыт может помочь. Ведь задача не запереть народ на площади, а отфильтровать нежелательный элемент. Не простая задача, особенно для непривычных к такому бывших крестьян. И уж пусть лучше рыбка выскочит, но народ запирать в кучу нельзя. А рыбку пусть дознаватели с гренадёрами ловят."
   Тем временем первый арестант был благополучно подтащен к съезжему дому и передан пикету. Барабан, появление стрелков и конных егерей оказали на народ отрезвляющее действие. Григорьев, направляясь навстречу великому князю, прокричал:
   -- Обыватели Гатчины, сохраняйте благоразумие и соблюдайте порядок. Уйти с площади можно по Госпитальной улице мимо полицейского управления. Солдаты не будут чинить препятствий добропорядочным людям.
   Почти сразу появились люди желающие покинуть площадь. Увидев, как они беспрепятственно прошли мимо пикета, народ потянулся следом сплошным потоком. Гроза, ранее ощущавшаяся в воздухе пропала. Вскоре крики арестованных, количество которых всё увеличивалось, уже не смущали народ. Боязливые обыватели поспешно покидали площадь отворачиваясь от неудачников. Те же что посмелей или озабоченней бытом и вовсе вернулись к своим делам. Не все ведь в этот памятный православным воскресный день пришли на Базарную площадь потолкаться и лясы поточить. Большой праздник не за горами, забот много. Даже когда гренадёры принялись хватать попрошаек: баб и детей, люди уже не реагировали на это сколь-нибудь сильно. Очевидно, наличие возле гренадёр стрелков с ружьями уменьшало желание возмущаться творимым произволом.
   Довольный столь успешным ходом дела, Великий князь пересчитывал улов. У съезжего дома собралось уже пять хоть щуплых и потрёпанных, но внешне пригодных к делу мужичков, трое настоящих инвалидов, шесть баб непонятного возраста и три мальчишки, не смогших увернуться от медлительных взрослых.
  

19 марта 1828, Петергоф

   Несмотря на относительно плавный ход ландо, сон великого князя то и дело прерывался какой-нибудь кочкой. Тогда вырванный из объятий морфея он возвращался к своим мыслям об окончании докладной записки по крепостному праву. Осталось совсем чуть-чуть. Надо было её немедленно заканчивать, времени до приезда в столицу оставалось не много, а нужно было ещё снять список. Но хотелось отложить ещё не много. Ведь казалось, что не всё решено. Нужно ещё подумать прежде чем писать, и лучше всего завтра, на свежую голову. Когда же рассвет начал пробуждать окрестности, заставляя петухов обозначать себя в недолгих утренних сумерках, Саша взбодрился. Он пододвинулся к окну наблюдая проплывающие мимо дома. До Петергофского дворца оставалось совсем недалеко. Уставший от поездки Саша, погрузился в размышления:
   "...Как всегда, в принципе, нет ничего сложного в решении этого вопроса... Ничего сложного... Но только в принципе. Стоит погрузится в конкретику, как сложности всплывают тут же. И прежде всего, это сложности в создании и деятельности аппарата, который будет этот принцип реализовывать. Всё как у Жванецкого... перехода не знает никто.
   Невозможно прищучить помещиков их собственными руками. А кто ещё способен исполнять аппаратные функции. Ладно, жалование. Можно дать этим людям финансовую независимость от, скажем так, поместий. Но они должны быть образованы, иначе толку с дуболомов. Законники нужны, чиновники хитросделанные. И кандидатов, кроме мелкого дворянства фактически нет. А каждый дворянин, хоть и беспоместный, он часть общества своего города, уезда, губернии. Как он пойдёт супротив обчества. Остаётся брать в аппарат преимущественно безземельных инородцев, надеясь, что они не стакнутся с землевладельцами на почве общих интересов. Тогда придётся озаботится тем, чтобы этих голодранцев, без роду и племени, не купили. Значит, нужны проверяемые критерии работы. Показатели и чистки, наше всё. Самоочищение вряд ли возможно, значит ещё и надстройка надзорная нужна. А там кого посадить, чтобы они моих хунвейбинов сторожили, но не вязали по рукам в интересах землевладельцев. Да... отдел надзора за отделом контроля... Может попов подключить?..Остановились."
   -- Подъезжаем, Ваше Императорское Высочество, -- громко, чтобы услышал караульный у шлагбаума, объявил Вжосек, и обратился к постовому: -- открывай, милейший.
   На шум прибежал унтер-офицер и вступил в разговор с Вжосеком, совсем недавно отметившим получение первого офицерского чина. Великий князь отодвинулся от окошка и откинулся на спинку сиденья.
   "... Попы стрёмные ребята. Им дай волю... Придётся прокуратуру к ним приставить, или третье отделение, или сенатскую комиссию... или всех вместе... Поехали... Теперь о мелочи, о деньгах. Работа по нагибанию помещиков много денег не потребует. Ну, по пять комиссаров на губернию, пусть даже по две тысячи на лицо. Копейки. Какие-то сопутствующие расходы. А вот с крестьянами придётся повозиться. И подъёмные, и кормовые, и дорожные. Если бы можно было просто им деньги раздать, а дальше сами, так ведь нет. Их есть не будешь. Если ты желаешь выселить крестьян в леса под Томском, то, будь любезен, привези туда коров, лошадей, зерно. Всего этого под Томском нет и не будет, если там это не организовать. А это потребует колоссальных расходов. Там под, условно говоря, Томском нужны не просто чиновники-комиссары, а крепкие хозяйственники. Таких людей по объявлению не наберёшь. Вопрос об устройстве освобождённых крестьян нужно расписать отдельно и весьма подробно. Поскольку именно он является фундаментом для последующих доходов... Что там?"
   Ландо приближалось к берегу залива и взору открылась пустая пристань.
   -- Семён Алексеевич, -- разбудил спутника великий князь, -- никого нет, пристань пуста.
   -- Возможно, вам показалось, -- ответил не пришедший в себя от сна Юрьевич. -- Сейчас подъедем ближе, и всё выяснится.
   -- Что ж, -- пожал плечами Саша.
   Наконец, они подъехали непосредственно к пристани. Чуда не произошло.
   -- Я всё узнаю, -- сказал Юрьевич и направился в сторону дворца.
   Ожидая пока Юрьевич вернётся и поделится новостями, Саша стоял на пирсе заложив руки за спину и пялился на снежную гладь залива. Мысли в его голове скакали с одной темы на другую, то и дело возвращаясь к сорванному путешествию. Поняв, что ни о чём кроме своей поездки в Выборг, он уже не в состоянии думать, Саша всецело отдался этой мысли. Теперь его стало снедать нетерпение. Недостаток информации не позволял принять никакого решения. Время тянулось невыносимо долго. Тело требовало действия и Саша сделал первый шаг. Вернувшийся воспитатель застал наследника престола мечущимся по пирсу с выражением глубокой задумчивости на лице. Десять шагов, разворот. Ещё десять шагов, разворот... Великий князь делал широкие, для своего роста, шаги быстро-быстро переменяя ноги. Несмотря на высокий темп, руки наследника оставались сложены за спиной. Заметив Юрьевича, великий князь резко остановился и повернулся лицом к заливу. Не оборачиваясь к воспитателю, он спросил:
   -- Что удалось узнать?
   -- Нас ждут на три версты западнее по побережью. Отсюда путь не выведан.
   -- Едем.
   Сопровождаемое польскими конными егерями ландо двинулось к западному выезду из парка. Уже через пятнадцать минут они стояли у помеченного елями съезда на лёд, где их встретил невысокий мужичонка. Он сломал шапку, приветствуя господ, но вскоре выпрямился и заговорил:
   -- Здоровы будьте, ваши превосходительства. Меня Еремеем кличут. Так-то, пожалуйте пересесть в саночки, -- мужик показал на широкие крестьянские розвальни, заполненные какими-то тулупами. -- Так-то, ваша карета не сподручна будет. Сейчас мигом до Сестрорецка будем, а там уж берегом пойдёте.
   Великий князь и Юрьевич покорно пересели на розвальни. Юрьевич привычно лёг, приподнявшись на левом локте и укрывшись предусмотрительно подготовленной овчиной. Саша последовал его примеру. Еремей взял вожжи, и крестьянская лошадка потянула розвальни на лёд, следуя командам хозяина, шагающего чуть сбоку. Буквально через пару десятков саженей, Саша понял, что лежит неудобно. Затекла рука, которой он облокотился, дабы приподнять себя и видеть окружающее. Он попробовал сменить позицию, и Юрьевич заметивший шевеление сказал:
   -- Вы бы поспали, ваше высочество. Право слово, лёд до самого края, не самый интересный для лицезрения пейзаж, -- Юрьевич усмехнулся и откинулся на спину закрыв глаза.
   -- Спасибо выспался, -- неискренне ответил великий князь.
   Однако, тело затекало всё сильнее. Прикинув, что долго сидеть, поджав под себя ноги, он тоже не сможет, а сесть на край и свесить ноги с весьма низких розвальней невозможно, Саша просто выпрыгнул на лёд. Обогнул уехавшие вперёд "саночки" и поравнялся с Еремеем.
   -- Не спиться, ваше императорско высочество? -- поинтересовался крестьянин.
   -- Решил ноги помучить.
   -- Тут-то гладенько. Берег близко, ряби большой считай не бывает. Вода замерзает ровненько. Да и путь разъезжен, что на Кронштадт, что на Сестрорецк, а то и на Выборг. А вот дальше-то и ногу сломать можно, коли Отче перед дорогой не прочёл.
   -- А чего же мы по льду на Выборг не идём? Ля..-- ругнулся Великий князь споткнувшись о спрятавшуюся под снегом выступающую льдинку.
   -- Ты, малой, ноги поднимай и ставь их перед собой вниз, да осторожней. Да, не спеши всем телом наваливать. Здесь нельзя по городскому-то ходить, подошвами по земле шаркая.
   -- Так? -- великий князь попытался вспомнить себя шагающего по лесу.
   -- Привыкнешь, -- усмехнулся Еремей, -- На Выборг не идём, так как весна на дворе. Ещё пара недель и здесь-то ходить перестанут, кто с головой дружит. Конечно, можно было вдоль берега пойти, да смысла нет. От Сестрорецка дорога прямее будет, да и ровнее. Это мы сейчас прямо идём. А ближе к середине санный ход петлять начнёт между колдобинами.
   -- Давно людей тут водишь?
   -- Так я местный. Тут все этим заняты. Летом на баркасе через залив ходишь, зимой на санях. Хлеба этим не заработаешь, но свою копейку получить можно.
   -- Если контрабанду финнам не возить, -- понимающе кивнул великий князь.
   -- Ну это, оно, у каждого своя голова на плечах, -- буркнул Еремей и замолчал, сощурившись глядя вдаль.
   -- А до Сестрорецка лёд надёжен? -- Поинтересовался великий князь.
   -- Как и велено было, лично прошёл. В себе я уверен. Ещё пару недель вполне можно. Да вот перед нами след совсем свежий. Это Матвей, давеча на Сестрорецк собирался. По нему и пойдём.
  

20 марта 1828, Выборг

* * *

  
   Уставший великий князь с облегчением принял приглашение Закревского присесть за небольшим столом в углу кабинета. Вторая подряд ночь, проведённая в дороге, вымотала его. Кочки в дрожках, заменивших плавное в движении ландо, ощущались заметно сильнее и лишали возможности выспаться или потратить время на какое-нибудь полезное занятие. Прибыв под утро в Выборг, ещё пять часов было потрачено на организацию встречи с Закревским. И тем не менее, сейчас приходилось ждать появления одного из людей губернатора, хоть удобное кресло и превратило ожидание в отдых.
   -- Пётр Александрович самый лучший знаток местных порядков, -- улыбаясь, сообщал Закревский, -- я всецело полагаюсь на него в вашем вопросе. Он собирался сегодня ехать в Кивенеб, но когда я получил известие о вашем прибытии, я попросил его быть ко мне. Собственно, он всегда бывает во время...
   Каминные часы ударили, отмечая одиннадцатый час, и вошедший секретарь доложил о прибытии капитана Марница. Петру Александровичу было, наверное чуть больше тридцати, быстрой походкой слегка наклонившись вперёд и прижимая к правому боку паку с бумагами, он подошёл и поздоровался. Молча кивнув в ответ на приглашение сесть, Марниц расположился за столом. Перед ним легла папка, а руки он разместил поверх неё и замер. Он сидел не шевелясь, даже кончики тонких сухих пальцев лежали, нисколько не меняя положения. Если бы ему ещё удавалось не моргать и не дышать, то его и вовсе можно было принять за неживого.
   -- Вот, ваше высочество, как я уже говорил, Пётр Александрович, знаток... -- повторил Закревский, и обратился к капитану: -- Расскажите о своих соображениях по поводу Кивенеба.
   Марниц неспешно открыл папку, пододвинул её ближе к центру стола и спросил:
   -- Обстоятельства дела, надеюсь, известны Вашему Императорскому Высочеству?
   -- В самом общем виде, я получил известие из Петербурга и сразу направился сюда, чтобы здесь вникнуть в дело со всем тщанием.
   -- Что ж, -- Марниц пожал плечами, -- Лично я полагаю дело не сложным. Надо понимать общую историю дела. Указанный холм с давних пор принадлежал шведской короне. На нём была отстроена крепость. Однако, когда эти земли отошли к империи и граница стала проходить много дальше на запад, потребность в крепости была утрачена. Шведские постройки восстанавливать не стали, а холм был передан местному общинному приходу. Обветшавшая крепость была разобрана жителями для строительства хозяйственных построек. Имперские чиновники не видели в этом особой беды, полагая что в пределах империи они всегда смогут забрать холм в казну. Позднее, указом Александра Павловича, эти земли отошли в Великое княжество Финляндское, и многое изменилось. Если бы эта земля оставалось коронной, как все земли под старыми шведскими и русскими крепостями, то никакого неудобства для Вашего Императорского Высочества бы не возникло. Теперь же это общинное владение защищаемое законами княжества.
   -- Я понимаю, -- кивнул великий князь. -- Что вы предлагаете?
   -- Нужно уяснить, что данный холм существенного значения для хозяйственных дел не имеет. Даже для выпаса коров его использовать затруднительно. Разве только козы не рискуют там поломать ноги в остатках крепостных камней, торчащих из земли. Посему упорство финляндцев больше основано на не желании поступиться, нежели реальным ущербом.
   -- Я бы ещё одно добавил, -- прервал капитана великий князь, -- Не исключаю, что им стало известно о том, для чего изымается в казну холм. Я нахожусь в убеждении, что все живущие возле границы, в той или иной мере, связаны с контрабандой через неё. Размещение же гарнизона осложнит их дело.
   -- Нельзя и этого исключать, -- кивнул Марниц. -- Также стоит помнить о недавних волнениях, вызванных отменой крепостного состояния. В любом случае, эти обстоятельства не могут быть прямо заявлены.
   --Допустим. И что из этого должно следовать?
   -- Учтя, что настоящей пользы от этого куска земли у общины нет, а судебная защита дорога, полагаю возможным представить ситуацию как обмен дарами. Община пожертвует землю для короны, а та незначительную сумму местной церкви.
   -- Вы полагаете это возможным? Я бы хотел на это посмотреть, -- покачал головой великий князь.
   -- Прошу вас не делать этого. Не стоит ласкать самомнение селян, присутствием высоких особ. Увидев такое внимание, природная жадность заставит их поднять цену. Лучше я один. Обыкновенный чиновник, не такого уж и высокого чина, представляющий неумолимую мощь короны, готовой обрушиться наказанием на всякого ей сопротивляющегося. Предложение выгадать немного рублей, вместо кары, благодаря моему душевному расположению...Это то что нужно для успеха в данном деле.
   -- Что ж, позвольте тогда хотя бы подвезти вас, благо я направляюсь в столицу.
   -- Что ж...-- Марниц, слегка задумался, уставившись в стену поверх головы великого князя. -- Это будет хорошо. Я покину вас прямо в деревне на глазах у селян. Но мне нужно выехать около пяти часов утра.
   -- Прекрасно, тогда утром в путь, -- улыбнулся великий князь.

21 марта 1828, Кивинеб

* * *

  
   Марниц попрощался и вышел из экипажа. Поскольку никакого багажа, кроме небольшого портфельчика для бумаг, у офицера не было, то экипаж незамедлительно тронулся дальше. Великий князь сидел спиной к кучеру, потому смог наблюдать как Мариц, сделав буквально несколько шагов, наступил в лужу и громко разразился бранью на немецком.
   -- Интересный человек, -- приподняв правую бровь, отметил Юрьевич, почти всю поездку молчавший, пока воспитанник пытался расспрашивать остзейца.
   -- Не без этого, но Финляндию он, судя по всему, знает очень хорошо, -- кивнул великий князь.
   -- Это, да... Мы рано выехали сегодня, -- отметил Юрьевич, -- не желаете ли вздремнуть, ехать ещё достаточно долго.
   Отметив для себя, что, губернаторский экипаж кажется ему совсем не тряским, в отличии от собственного, Саша накрылся шубой и погрузился в размышления о гатчинской стройке. Однако, экипаж не успел проехать и половины версты, как он уснул.

22 марта 1828, Санкт-Петербург

* * *

  
   "Так-с, так-с" -- приговаривал Сперанский, пробегая глазами исписанные воспитанником листы. Временами он хмурил брови, иногда наоборот поднимал их вверх. Наконец одолев всё, он отложил бумаги и некоторое время наблюдал за Сашей, беззаботно наслаждавшимся чаем с яблочным вареньем.
   -- Я понял, что вы хотели сказать, милый друг, но многое предстоит подправить, -- Сперанский широко улыбнулся. -- Нас ждёт долгое обсуждение, по итогу которого ваш доклад изменится до неузнаваемости.
   -- Прекрасно, -- улыбнулся великий князь, -- я готов к этому. Если бы мы могли начать прямо сейчас...
   -- Сейчас? -- неизвестно кого спросил Сперанский и улыбнулся. -- Увы, мне необходимо собраться с мыслями. Надеюсь, вы останетесь в столицы на Пасхальные торжества.
   -- Непременно, у меня достаточно дел в столице. Тем более в Гатчине нет католического храма. Мои поляки будут расстроены, если в такой великий праздник не смогут быть на службе. Придётся им ехать в Царское... потому пусть лучше будут здесь.
   -- Такая забота об инославных? -- Сперанский широко улыбнулся.
   -- Я считаю это непременным условием. Если люди вверены моим заботам, я должен удовлетворять их чаянья. Собственно этого я хотел бы и от помещиков.
   -- Не всем это по силам.
   -- Значит, люди им не могут быть вверены, раз забота о них не по силам.
   -- В преддверии торжеств... как вам нынешняя весна, уж очень сильно она запоздала. Я слышал вы с нетерпением ждёте её прихода, чтобы начать строительство.
   -- На это божья воля, наше дело смирение, -- пожал плечами великий князь. -- Его же волей потеплело уже достаточно, чтобы мелкая Колпанка вскрылась.
   -- Да, весенняя капель уже слышна на южном берегу залива. Уже и невский лёд, говорят, подтапливало. А вот на северном берегу зима полновластна...
   Великий князь, не зная, что ответить, пожал плечами и промолчал. Сперанский снова улыбнулся и продолжил:
   -- Говорят, все дороги в Финляндском княжестве заметены, проехать совсем невозможно.
   Великий князь на мгновение замер и продолжил о своём:
   -- Тем не менее, я не вижу существенных изъянов у своего предложения. Вы, учитель законности, должны поддержать меня в желании установить твёрдую исполняемость высочайших указаний, хотя бы в этом вопросе.
   -- Несомненно, но беда в том, что наказание за нарушение должно быть соразмерным проступку. Вы же предлагаете лишать помещиков их владельческих прав по малейшему нарушению.
   -- Отнюдь, Я не намерен покушаться на владения. Более того, я даже не предлагаю наказывать за проступки, а лишь защитить наших подданных. Помещик не владеет крестьянами на том же основании, на каком он владеет лошадьми. Крестьяне закреплены за ним особым образом, в силу своей привязанности к земле. И если помещик не может исполнить свои обязанности следующие из этого закрепления, то государь вправе открепить от него своих подданных, вернув их под свою опеку. На владения же помещика посягать, очевидно, не стоит. Разумеется, за исключением совершенно преступного его поведения, не совместного с таким владением. Это ли не соразмерно? Это ли не торжество законности и порядка?
   -- Отнюдь, -- протестующее замотал головой Сперанский, -- истинный порядок и законность покоятся на законах справедливых, установления же принятые не сообразно их истинной природе при понуждении к их исполнению, породят лишь неповиновения.
   -- А какие из упомянутых мной установлений несообразны? Кто из императоров совершил ошибку?
   -- Я детально поясню вам позже, мне необходимо собраться с мыслями.
   -- Что ж, пусть будет так. Полагаю, к тому времени я уже успею услышать мнение государя по моим предложениям.
   -- Возможно, -- согласился Сперанский.
   Юрист встал и подошёл к своему рабочему столу. Стоя спиной к великому князю, он принялся укладывать бумаги в папку. Листы в его руках немного дрожали.
   -- Тогда, я полагаю далее не отнимать у вас время, -- великий князь встал, -- буду ждать от вас известий.
   Выйдя на улицу и направляясь к возку, великий князь поинтересовался у командира поляков:
   -- А что пан Вжосек, где вы собираетесь быть на Пасхальной службе?
   -- Мы уже обдумывали это, полагаю в церкви святого Станислава.
   -- А почему не в церкви святой Екатерины?
   -- Там будет слишком многолюдно, нам не найдётся места.
   -- Но я могу попробовать для вас его найти.
   -- Не думаю, что это стоит ваших хлопот, -- улыбнулся Вжосек.
   -- Мне будет интересно попробовать. Завтра... -- великий князь задумчиво посмотрел на дневное небо. -- Впрочем, к чему откладывать. Едем сейчас.

* * *

  
   Они вошли в просторный зал, неся кивера в руках. Заметив, как Вжосек перекрестился, великий князь, из вежливости, осенил себя православным крестом. К ним незамедлительно подошёл служка.
   -- Доброго вам здоровья, что привело вас?
   -- Доброго здоровья, -- ответил великий князь, -- я хотел бы поговорить с настоятелем.
   -- Его сейчас нет здесь, впрочем, возможно отец Ян поможет вам? -- предложил служка, вперившись взглядом в невысокого довольно молодого священника, стоявшего неподалёку и говорящего с другим служкой.
   -- Возможно.
   Служка подошёл к отцу Яну и что-то прошептал ему на ухо. Священник смерил великого князя взглядом и, улыбнувшись, быстро направился к нему
   -- Доброго вам здоровья, Ваше Императорское Высочество, Ян Феликс Щит-Немирович, исполняю должность асессора в Римско-Католической духовной коллегии. Всецело к вашим услугам.
   -- Прекрасно, что я вас встретил здесь, -- улыбнулся великий князь, -- имею я одну заботу. Мне вверено пятнадцать добрых католиков из Польши, и я хотел бы доставить им удовольствие, присутствовать на почётных местах в пасхальном богослужении. Как мне представляется, это приземлённый, отнюдь не духовный вопрос. А потому асессору коллегии он вполне по силам.
   -- Что ж, ваше уважение к чувствам людей не позволяют мне отказать в помощи. Завтра же я сообщу о том чего мне удастся сделать.
   -- Всегда рад видеть вас у себя в Аничковом или в Гатчине, -- великий князь указал на командира поляков. -- Пан Вжосек озаботится, чтобы вести от вас дошли до меня, как можно скорее.
   -- Ему я хотел бы показать особое место, пойдёмте.
   Они вместе прошли вправо к боковому алтарю и остановились возле плиты в полу с выбитой на латыни надписью.
   -- Станислав Август, король польский, красноречивый пример переменчивости судьбы, принимавший ее благосклонность с мудростью, а удары с мужеством, умерший в Петербурге первого февраля одна тысяча семьсот девяносто восьмого года в возрасте шестидесяти шести лет. Павел Первый, самодержец и император всея Руси, другу и гостю возложил, -- поставленным голосом продекламировал Ян Щит.
   Вжосек преклонил колено и коснулся плиты ладонью. Великий князь, молча, смотрел на эту обшарпанную плиту, думая о чём-то своём.

23 марта 1828, Санкт-Петербург

* * *

  
   Ещё затемно великий князь приехал в ракетное заведение и не мог узнать прежде тихое местечко возле артиллерийского полигона. В утреннем сумраке проступали очертания множества домов построенных на том месте, где раньше запускались ракеты. Ратьков развернул кипучую деятельность, построив с два десятка казарм, для рекрутов, и множество иных зданий для нужд легиона. Многие из казарм уже были обжиты, о чём свидетельствовали огоньки в окнах. Авраам Петрович встретил воспитанника в офицерском собрании, несмотря на тёмное и неприветливое весеннее утро, он был бодр и широко улыбался.
   -- Рад видеть вас, Александр Николаевич, -- сказал он широко расставив руки словно бы для объятий. -- Вы уже обратили внимание на наше строительство.
   -- Да, вы не тратили время зря, в отличии от меня.
   -- Мы, с Денисом Васильевичем, определили такой порядок пополнения легиона. Всех рекрутов, что из новых наборов, что из других депо, мы переводим сюда. Здесь их распределяют по командам, обмундировывают, оснащают всем необходимым. Здесь они первично обучаются, а потом уходят в Гатчину. Уже с лета надо будет обустроить Мариенбургскую крепость для значительного числа рекрутов. Полагаю, что для этого я в середине апреля переберусь в Гатчину. Уже оттуда готовые команды будут отправлены по гарнизонам в Финляндии. Так мы собираемся держать дело, пока в Вильманстранде не будет обустроена школа.
   -- Прекрасно, и как много здесь набрано людей?
   -- На три роты. Одну из них отправим в Гатчину в конце марта. Денис Васильевич поедет с ними.
   -- Вы, надеюсь, отбираете нестроевых.
   -- Да, но для батальона их ещё недостаточно, -- развёл руками Ратьков.
   -- Что ж отлично, надеюсь Александр Дмитриевич не пожалел о своём гостеприимстве.
   -- Ха, -- усмехнулся Ратьков, -- если бы не наши люди... У него сейчас горячая пора, он готовится к отправке на грядущую войну с турками. Помощь наших рекрутов ему как нельзя кстати, да и им не вредно немного поработать.
   -- Надлежит отмечать людей способных. Легиону нужны свои мастерские.
   -- Непременно. Александр Дмитриевич любезно даёт мне свои рекомендации. Впрочем, полагаю вам интересно взглянуть на их работу.
   Великий князь кивнул, и они направились к цехам ракетного заведения. Выйдя, из офицерского собрания и сделав буквально несколько шагов, они наткнулись на куда-то спешащего Засядко.
   -- Александр Дмитриевич, -- окликнул его великий князь.
   -- Ах, Александр Николаевич, доброго вам здоровья. Я рад вас видеть, -- улыбнулся ракетчик.
   -- Абрам Петрович, хочет показать мне работу вашего заведения.
   -- К сожалению, я не смогу сопровождать Вас, -- вздохнул Засядко, -- Михаил Павлович ждёт меня, вскорости заведению надлежит выехать Тирасполь. К этому времени мы должны выполнить государев наказ на изготовление ракет... Увы... Впрочем Внуков поможет вам. Обязательно посетите наши новые мастерские.
   -- Я понимаю всю важность предстоящего и постараюсь не отвлекать его от дел, и вас ни в коей мере не задерживаю. Надеюсь, что по возвращению вы найдёте время для беседы.
   -- Непременно, Александр Николаевич, -- Засядко изобразил лёгкий поклон и поспешил к ожидавшей его гитаре, на ходу что-то крикнув извозчику.
   Проводив взглядом удаляющуюся повозку, великий князь вздохнул и направился к цехам. Возле них царила деловитая суета. С десяток человек, судя по всему из легиона, втаскивали в двери то какие-то мешки, то охапки дров, то бочонки. У дверей Великий князь увидел Внукова увлечённо считающего что-то на бумаге.
   -- Здоровья Вам Василий Михайлович, -- окликнул заведующего ракетным заведением великий князь.
   -- И вам здоровья, Ваше Императорское Высочество, рад видеть вас.
   -- Ваше заведение не узнать. Работа кипит. А я здесь как раз проведать своих легионеров, -- улыбнулся великий князь.
   -- Прекрасно, дозвольте я проведу вас в новые цеха, старые мы уже почти разобрали. А вместе с тем расскажу о нашем житье.
   -- Благодарю, с удовольствием приму вашу помощь.
   -- Минуту. Васильков! -- гаркнул Внуков в открытую дверь цеха.
   Оттуда показался пожилой унтер из легиона и замер смирно, приветствуя начальство. Внуков подошёл к нему вплотную и не громко стал что-то объяснять. Вернувшись к гостям, он показал открытой ладонью на виднеющееся невдалеке новое здание и сказал:
   -- Прошу.
   Пока они шли Внуков начал рассказ о своих буднях, время от времени прерываясь, чтобы дать какое-нибудь указание случайно подвернувшемуся работнику.
   -- Скоро отправимся против турков. Мы почти готовы. Осталось немного доделать ракеты и разобрать инструмент. Работников сорок шесть человек всего. Слава богу, Абрам Петрович предложил на не важных работах использовать ваших молодцов. И пусть это сто пятьдесят бестолковых чурбанов, но они сильно помогают даже тем, что просто носят и складывают. Радостно, что удалось найти девятнадцать смышлёных, учившихся в своё время тому или иному ремеслу. Мы уже смогли поставить их рядом с мастерами... -- Они прошли в мастерские где пятеро работников подправляли жестяные корпуса для ракет. Четверо из них были легионерами. - Разумеется, на каждом месте мы оставляем хотя бы по одному старому мастеру, для присмотра... Заодно, когда мы отправимся в Молдавию, здесь останется достаточно ваших людей, чтобы делать ракеты для легиона.
   -- А вы остаётесь? -- поинтересовался великий князь.
   -- Нет. Я точно еду, дабы в дороге ракеты были под надлежащим надзором, но возможно я сразу вернусь. Михаил Павлович пока не решил окончательно. Из нашего прежнего заведения мы заберём с собой почти всех. Так что, дальнейшее изготовление ракет для легиона станет в основном заботой Абрама Петровича.
   Они шли по мастерским, стараясь не мешать работе. Внуков начал давать пояснения уже по тому, как он организовал работу. Больше всего великого князя порадовало, что Василий Михайлович сообразил распараллелить самый сложный во временном отношении участок по изготовлению топливных шашек. После того как отпала необходимость в забивать топливо непосредственно в корпус, оказалось возможным вынести конечную сборку в отдельное пусть и рядом стоящее здание, где тут же проводилась упаковка для предстоящей транспортировки. Заметив интерес великого князя к изготовлению шашек, Внуков пояснил:
   -- Сначала у нас были известные проблемы с сахаром, но, благодаря участию Егора Францевича, удалось договориться с Есиповым. Теперь мы получаем с Никольского завода вполне достаточно сахара по пятнадцать копеек за фунт.
   В сборочном великого князя нагнал Юрьевич.
   -- Александр Николаевич, -- с небольшой одышкой сообщил он, -- государь, желает видеть вас у себя к шести часам.
   -- А сколько сейчас?
   -- Половина одиннадцатого.
   -- Тогда, не надолго заглянем в казармы легиона и возвращаемся в Аничков.
   -- Хорошо -- кивнул Юрьевич, -- заодно вы успеете посмотреть на карты для штабной игры. Их уже доставили. Я велел расстелить в большой зале.

* * *

  
   Великий князь появился в приёмной без трёх минут шесть. Адъютант проворно проскользнул в кабинет государя и, спустя почти минуту, широко открыл дверь, приглашая войти. Император сидел за столом и внимательно читал бумаги. Он жестом предложил сыну сесть и немного подождал, прежде чем сказать:
   -- Сегодня утром Михаил Михайлович показал мне проект твоего доклада для совета. Я обратил внимание не только на его содержание. У твоего учителя отсутствует одно дополнение к тексту, что есть у меня, -- Николай Павлович показал свою версию доклада, встал, подошёл к окну, и, стоя к сыну спиной, рассматривая уже сгустившиеся сумерки, сказал: -- Я слушаю.
   Сашу захлестнуло горячей волной, лицо раскраснелось, пальцы стали подрагивать. Чтобы взять себя в руки, он встал, развернулся всем телом к отцу и сложил руки за спиной. Глубоко вдохнув, Саша заговорил:
   -- Что касается разности в бумагах. На это у меня есть такие соображения. Памятуя слова Суворова, что всякий солдат должен знать свой манёвр, полагаю необходимым посвящать людей меня окружающих в те обстоятельства, которые считаю полезными для их действия. Однако, из оного не следует, что всякий солдат, должен быть посвящён в весь замысел полководца. В России же полководцем, которому должно быть доступно всякое знание и чей замысел основной, является ваше величество. Поэтому мой доклад переданный вам наиполнейший, Сперанскому я отдал то, что ему достаточно знать для совершения его манёвра.
   -- Это не ново для меня, -- не шевелясь, ответил Николай Павлович, -- мой замысел, моя воля... Но как я могу быть уверен, что нет ещё дополнений.
   Государь резко повернулся и, широко улыбаясь, рассматривал сына. Затем немного развёл руки в стороны, показывая ладони. Саша некоторое время молчал, подбирая слова. Затем сделал три небольших шага вперёд и, посмотрев отцу в глаза, сказал:
   -- Такой уверенности не может быть ни у кого, но души наши связаны проведением навсегда. Мы все исполняем назначенье, вверенное в твои руки господом. Ты определён отвечающим за нас всех и за землю нам дарованную. У меня есть всё, что только может желать мальчишка. Я мог бы придаваться ребяческим развлечениям, не утруждая себя излишне, но я твой сын. А потому, я должен и хочу быть твоим помощником. И я смогу им быть. Я уже он.
   Некоторое время они смотрели друг на друга. Наконец, Саша склонил голову. Николай Павлович подошёл к сыну. Слегка похлопал его по плечу, сказав: "Садись". Саша послушно сел на стул. Николай Павлович сел напротив и, внимательно разглядывая сына, сказал:
   -- Я всё прочёл, но я хочу, чтобы ты сам мне обсказал суть.
   С непонятным для него облегчением Саша выдохнул и, опершись наконец-то на спинку стула, неспешно заговорил:
   -- Первое на что я хотел бы обратить внимание. Важным представляется соблюдать исконную, многовековую традицию законности, и противопоставлять её современному представлению, во многом заимствованному, о не обременённых обязанностями правах. Для этого придётся не просто вспомнить о том, на каком основании помещик владеет землёй и крестьянами, но и, возможно, некоторым образом собрав все существующие законы обновить их единым указом. Не исключаю, что придётся перефразировать их, дабы они стали более понятны современному человеку, -- великий князь разговорился и темп его речи стал обычным. -- При этом, можно несколько изменить и смысл. Очень важно указать, что крестьяне также подданные, как и дворяне, и забота о них суть долг государя. Все эти издревле существующие законы нужны не для того, чтобы наказать владетелей, а для того чтобы защитить крестьян. Владетелям же будут сохранятся их права настолько, насколько это не будет приводить к страданиям христианских душ. Также важно, не забыть про духовную власть. Нарушения божьего закона есть грех не меньший, чем закона государева. Когда же они приводят к страданиям человеческих душ, помазанник божий не может попустительствовать такому. Спасение душ есть основная забота церкви, а защита страдальцев есть важнейшее назначение государя.
   -- Дальше, -- махнул рукой император.
   -- Совершенно недопустимо при этом лишать владений, особенно после того, как многие вольности были дарованы им в предыдущих правлениях. Поэтому земля и иное имущество должно быть их. Лишиться оного они могут лишь за долги, в том числе и перед казной. Но люди не вещь. И если владетель не может обеспечить требуемое, для жизни вверенных его заботам людей, то оное бремя должно быть с него снято. Крестьяне о коих не в состоянии заботиться владетели должны перейти под государеву отеческую руку. Этих людей можно размещать при заводах, можно в городах, а можно заселять ими отдалё6нные земли, дабы укрепить там власть короны. Но есть для них и совсем особое дело, -- Саша сделал паузу, переводя дух. -- Сибирь отдалена не только от столицы, но и от всех обжитых мест России, что представляется отдельным государством, вынужденным во всём полагаться на свои силы, ибо любая помощь из России идёт долго. Я уже знаю, что Батеньков вернулся, но ко мне он ещё не изволил быть, видимо полагая, что отчёт перед вами вполне достаточен. Улучшение пути в Сибирь и на Дальний Восток вот важнейшая моя забота. А для этого потребны люди, коих можно было бы расселить вдоль этого пути.
   -- Дальше.
   -- Сложно не написание основанного на традиции указа, и не решение о расселении крестьян, перешедших под государеву руку. Сложно создание ведомства, что будет заниматься этим. На самом деле, созданием одной службы ограничиться никак невозможно. Злоупотребления, в силу слабости человеческой, не позволят надлежаще исполнять долг. Чтобы дело спорилось, нужен не только отеческий пригляд сверху, но важно услышать голос страждущих снизу. Посему полагаю нужным учредить комиссию по попечению над подданными. Комиссары должны выявлять случаи пренебрежения владетелями своими обязанностями и подавать судебные иски по передаче владельческих крестьян под государеву опеку. Суд в особом скором порядке должен рассматривать эти иски. После чего комиссар должен снабжать опекаемых крестьян всем необходимым для пути на новое место. Там их встретит местный комиссар и озаботиться расселением и устройством. Дабы не возникало соблазна злоупотреблений, прокуратура должна зорко наблюдать за делами комиссии. С другой стороны, крестьянам со своими жалобами бывает сложно обратиться к чиновнику, а вот раскрыть душу перед батюшкой вполне привычно. Церковь, возглавляемая священным Синодом, должна зрить за тем, чтобы жалобы народа надлежаще рассматривались комиссией. Причём не только у владельческих крестьян, но и у переселённых. А в самом Синоде этот надзор будет соединяться с прокурорским, -- Саша шумно выдохнул.
   -- А почему вообще не заставить этим заниматься всех-всех-всех? -- усмехнулся Николай Павлович.
   -- Всех не надо. Но напомнить церкви о необходимости слышать и доносить до государя голос народа нужно. Прокуратуре напомнить надлежаще смотреть за исполнением закона. А всех же владетелей надлежит приучить к тому, что при любом их нарушении может появиться в воротах их имения комиссар. Это называется порядок, когда каждый исполняет, то ради чего назначен на место. И к этому надо приучать сначала вот этих, а потом уже и всех-всех-всех. А чтобы прокуроры, священники и комиссары не успокаивались, почивая на лаврах, время от времени их должен приглашать на беседу Александр Христофорович или наследник престола, только не часто, чтобы привычным не стало. И ещё есть соображение о людях...
   -- Мо-ло-дец, -- усмехнувшись, протянул Николай Павлович.
   -- Новые поселения в Сибири, это новые приходы для белого духовенства. Комиссия это новые должности для мелкого дворянства. Да и прокуроров потребуется больше. Новые места всегда радуют людей, озабоченных службой. Тут важно чтобы места в комиссии занимали люди не родовитые, своего поместья не имеющие, и не из мест в коих им предстоит служить, ибо долг их заключен в том, чтобы нести волю государства, несмотря на привычки и дружеские связи местных владетелей.
   -- Я знаю, как ты обсуждал Грозного царя с Василием Андреевичем.
   -- Причём здесь он, -- пожал плечами Саша, -- Когда государству необходимо, Пётр Алексеевич готов поднять с низов, назначив в фискалы. Когда государству требуется, худородный преображенец будет указывать губернатору-воеводе. И так не только в России. Чтобы исправно неслась служба по разбору дел владетелей, чиновник сам владетелем быть не должен, и в родстве не состоять, и быть не из иной губернии, а лучше и веры иной. Остальное дело в деньгах.
   -- Твои подсчёты я видел. Ты слишком много кладёшь на переезд.
   -- Хочу, чтобы люди доехали до места. Они государству там нужны. И важно чтоб не померли в первый же год.
   -- Полагаешь, десятилетнее попечение?
   -- Да, но необходимо продумать как это попечение вести. Нельзя впрямую давать людям деньги, это приучит к подачкам. Нужно блюсти общину, и давать ей средства для сельского или иного дела, заимообразно, обязательно собирая налоги с их труда, но не беря по займам установленный процент. Не ради наживы даются деньги, а для укоренения их труда на новом месте. Это всё надлежит обдумать. Полагаю, весьма полезно будет направить доклад Егору Францевичу...
   -- Я решу, -- с металлом в голосе оборвал Николай Павлович и отложил от себя на край стола бумаги с докладом великого князя. -- Роман Васильевич, весьма лестно отзывался о тебе и прочит в морские офицеры.
   Саша покраснел, потупив взор, и ответил:
   -- Жаль будет расстраивать его, своим ребяческим отношением к морской службе.
   -- Не нравится флот? -- поднял брови Николай Павлович.
   -- Не в этом дело. У России нет флота, совсем не много моряков, возможно, есть командиры кораблей, но, мне кажется, нет адмиралов, -- сделав явно театральную и слегка затянутую паузу, великий князь продолжил: -- Черноморский флот, запертый в маленьком море, несущественен. Балтийский бессмысленнен в этой мелкой луже, где всё утыкано береговыми батареями. Северные воды пусты и опасны. Тихоокеанский флот ещё младенец, хоть именно в нём наше будущее. И если поднимать паруса у нас умеют, стрелять тоже и, вообще, подраться не дураки, то сделать открытый океан частью Российской империи, обеспечив торговый путь в любой прибрежный город, у нас не может никто. Пока не может.
   -- А британские львы могут, -- немного растягивая слова, произнёс император.
   -- Испанская Америка, -- коротко бросил великий князь. -- Мы высадились. Мы возьмём своё. Испанцы получат своё. А англичане сидят на Москитном берегу и нет сил их сдвинуть ни у кого. Ни у нас, ни у испанцев, ни у местных бунтовщиков. С суши не подойти, а с моря не хватает сил. Отрезать же нашу Америку от России...
   Великий князь вытянул руку вверх и щёлкнул пальцами. Император, приподняв левую бровь до появления морщин на лбу, смотрел на наследника.
  

24 марта 1828, Санкт-Петербург

* * *

   В руках он держал списки людей, с которыми предстояло встретиться в эту неделю. Саше, когда они вместе с Юрьевичем составляли их, казалось, что ни в коем случае нельзя исключить людей нужных для дела. Хотя Юрьевич пытался вразумить его оставить лишь тех, кто в силу своего положения должен быть отмечен личным поздравлением со святым праздником. И вот теперь Саша держал в руках три исписанных листа, возле многих фамилий уже стояло оговорённое время.
   "М-да, хорошо, что сегодня после обеда удалось договориться на восемь визитов. Примерно через час подвезут освящённые яйца и куличи. И можно будет двигаться. Мы специально подобрали людей не сильно значимых, но им будет приятно, что они первые. В полвторого к Ушакову, от него сразу к Карлу Карловичу, и дальше без остановок. Хватило бы сил встретиться с Гогелем, договорённость об этом самая общая. Потом на ночное богослужение и завтра весь день во дворце на официальном праздновании. К вечеру рассчитываю побывать у Грейсона. Опять же ракетное надо посетить ещё раз. А уже послезавтра Кроун, Попов, Кларк... собрать бы их вместе. И ведь павловскую зачистку откладывать нельзя. Набегаюсь за эту неделю. Увы, не в тех чинах, чтобы люди сами ко мне прибегали поздравить, надо ездить..."
   К двенадцати Юрьевич доложил, что праздничные подарки готовы и можно выезжать. Для великого князя началась пасха. Этот день был особенно тяжёл. Страстная суббота не лучшее время для посещений. Приходилось подбирать слова, чтобы с одной стороны не заявлять о празднике и не дарить освящённую еду, а с другой выражая надежду в будущее воскресение, проявить внимание, попросить прощение за прошлое недопонимание, отдариться и высвободить себе время на будущей неделе. Понимая всю шаткость подобного визита, Саша наметил на субботу людей относящихся к церковному канону достаточно свободно. Это позволяло чувствовать себя увереннее.
   К девяти часам посланный к Гогелю конвойный вернулся с приглашением от Ивана Григорьевича, и великий князь поспешил к нему. С порога он принялся довольно витиевато описывать цель своего визита.
   -- Ах, ваше высочество, -- поспешил на помощь великому князю поживший генерал, -- лютеранство хорошо хотя бы тем, что позволяет человеку самому определять почитание бога в соответствии с книгой. В такой день стоит оставить излишнее пустословие. Ведь у нас найдётся дело, о котором мы могли бы поговорить.
   Гогель приглашающе простёр руку к открытой двери в свой кабинет. Великий князь и Юрьевич сдержано кивнули и направились следом за хозяином. Обитые довольно старым синим сукном стены кабинета делали его мрачным, пока слуга не установил на хозяйский стол два больших канделябра. Свет немного раздвинул навалившиеся на людей стены, выхватив из темноты отполированные бронзовые бюсты, рамки, ручки шкафов, пишущие принадлежности и прочую мелочь, отбрасывающую отражённые лучики по всей комнате. Великий князь тут же представил себе, как эти блестяшки выглядят на фоне темно-синих стен при дневном свете, и удовлетворённо кивнул.
   -- Не предлагаю вам угощения, -- начал хозяин, усадив гостей в удобные кресла и сев рядом, -- мне крайне лестно, что вы нашли время придти ко мне в такие дни. Предлагаю не тратить его даром. Я прочитал ваше сочинение, Александр Николаевич. Оно не лишено достоинств.
   -- Прекрасно, давайте начнём с недостатков, -- кивнул великий князь.
   -- Делать крепостные ружья, какими вы предлагаете, мне не представляется возможным, -- Гогель предостерегающе поднял руку, очевидно боясь, что его перебьют. Но все молчали, и он продолжил: -- Точнее, не представляется затруднительным изготовить одно такое ружьё. Достаточно только найти толкового мастера. А вот изготовление подобного оружия для армии, мне представляется затруднительным.
   Гогель замолчал, ожидая реакции на свои слова.
   -- Это не удивляет меня, -- спокойно ответил великий князь, -- но я хотел бы знать, что именно вам представляется затруднительным. Давайте начнём с главного и постепенно доёдём до мелочей.
   --Разумно, -- кивнул генерал. -- Первое и основное, это невозможность изготовить ствол, выдерживающий достаточное количество выстрелов. Я поясню. Вы совершенно верно поставили задачу с точки зрения военного. Вы определили, как намерены использовать ружьё. Отсюда получили свойства снаряда. Но дальше настала работа оружейника. Пуля для вашего ружья должна весить около тридцати золотников и забросить её нужно на версту. Заряда для такого выстрела потребуется не меньше десяти золотников. Ствол необходимо нарезать, а это затормозит движение пули по нему. Всё это ведёт к тому, что ствол для такого ружья не может быть изготовлен привычным нам способом. Чтобы удерживать пороховые газы, он должен быть слишком толст. Кроме того, обычно скорость пули из нарезных стволов редко достигает восьмисот футов, для вашего ружья она должна быть больше. При увеличении скорости нарезы в железном стволе быстро сотрутся под действием пули.
   -- Значит, ствол нужно делать из стали.
   -- Витая сталь слишком дорога, полоса же тигельной очень плохо сваривается. Брак на сварке железного ствола при обычном производстве очень высок, но доля годных стальных стволов заваренных из полосы просто ничтожна. Сделать один ствол можно, но это будет очень дорого. Позволять из него стрелять бывшим крестьянам слишком почётно.
   -- Право слово, я не вижу ничего невозможного, -- пожал плечами великий князь. -- Вы говорите железный ствол не прочен и не годится для такого оружия. Давайте, сделаем стальной. Не получается сварить из полосы, давайте высверлим канал ствола. Главное чтобы тигельная сталь надлежащего качества была в достатке.
   -- Для нескольких сот ружейных стволов бадаевской стали найти можно. Но высверлить столь малый калибр в таком достаточно длинном и стальном стволе весьма затруднительно. Если бы мы говорили о пушке...
   -- Хорошо, какой калибр можно высверлить и на какой длине? -- спросил великий князь.
   -- Возможно, около дюйма и на длине в два фута, либо большего калибра. Но я не уверен, что удастся соблюсти требуемую точность.
   -- Что ж. Значит нужно эту высверленную заготовку разогреть и отковать на оправке под калибр в восемь линий, молотом удлинив при этом до четырёх футов. И это вполне сгодится для ствола.
   -- Полагаю, вы плохо представляете себе, что для этого потребуется. Я не уверен, что печи Сестрорецкого завода смогут разогреть стальную болванку для ковки. Да и сверление пушечных стволов вряд ли сравнимо со сверлением стали.
   -- Действительно плохо представляю, но это не повод, чтобы отбрасывать идею. Просто её нужно хорошенько обдумать. Надеюсь Аммосов мне поможет в этом.
   -- Хм, ну хорошо. Я в свою очередь обращусь на арсенал, на предмет возможности засверлить стальную болванку, -- Гогель посмотрел на великого князя и пару секунд молчал. -- Следующая сложность патрон и, связанно с ней, затвор. Ваша идея разместить заряд в медной гильзе, очевидно почерпнутая вами у Паули, привлекательна. Совершенно ясно, что гильзы эти должны выдерживать многократное применение. Но медь мягка. Гильзу надлежит время от времени оправлять. Только если Паули размещал весь патрон внутри ствола, и потому его гильза была простой формы. Единственно она имела закраину возле запального отверстия, служащую для извлечения из ствола. У вас же гильза размещается в затворе и упирается в казённик ствола особым буртиком. Для нужд извлечения из этого патронника гильзу приходится делать конической формы, упирающийся буртик выпуклый и легко сминается, чтобы предотвратить выход газов. Форма получается весьма сложной. Мне как оружейнику понятны и необходимость расширенного устья, и эта коничность тела, позволяющая легче извлекать разжатую нагревом гильзу из затвора. Но на какой оправке солдат сможет вернуть надлежащую форму гильзе, которую та несомненно утратит по мягкости металла?
   -- Согласен. Форму гильзы нужно упростить. Возможно, стоит вернуться к форме Паули и переделать затвор. Правда казённую часть ствола придётся некоторым образом расточить, для устроения в ней патронника, -- со вздохом сказал великий князь.
   -- Возможно, вынуть такую раздавшуюся гильзу будет сложно, -- покачал головой Гогель.
   -- Для этого нужно доработать затвор, дабы на обратном ходе он выбивал гильзу из патронника.
   -- Затворный механизм есть ещё одна неимоверно сложная вещь, -- старый инженер сморщился. -- Затвор вашего ружья имеет весьма сложную подвижность. С одной стороны он поворачивается вверх, дабы можно было вставить патрон. С другой, будучи повёрнут к стволу ему необходимо быть сдвинутым вперёд, дабы с усилием упереть патрон в казённую часть ствола. Всё это должно проделываться движением одного рычага. Отсюда возникает необходимость иметь дополнительные тяги и направляющие. Все детали этого механизма требуется изготавливать с великой точностью, иначе надлежащего упирания патрона в казённик не произойдёт. Кроме того, подвижные детали имеют привычку разбалтываться со временем, и тут уже может не только произойти неупирание патрона, но и курок может не попасть по скорострельной трубочке, коя должна располагаться на подвижном затворе.
   -- Хорошо, -- кивнул великий князь, -- Если гильза изменится, то и затвор придётся поменять полностью. Что вы предлагаете?
   -- Я не знаю как улучшить затвор, -- пожал плечами Гогель, -- но я знаю чего следует избегать и к чему стремиться. Затворный механизм должен состоять из как можно меньшего числа подвижных деталей. При этом надо стремиться к тому чтобы все детали могли бы изготавливаться либо вырубанием на кузнечном штампе, либо литьём, либо они могут быть цилиндрами, кои можно было бы обточить и высверлить. Ваш затвор-патронник должен быть в виде трубки, но как его поворачивать и сдвигать, я придумать не могу.
   -- Я понял. Я в ближайшее время придумаю новый. Надеюсь, вы не откажетесь помочь мне разобраться с ружейным стволом.
   -- Хорошо. Завтра же, пока Александр Дмитриевич не уехал, я встречусь с ним и заручусь его расположением в этом деле.
   -- Я рад, что такой опытный в оружейном деле человек согласен помочь мне. Надеюсь, нам с вами удастся удивить государя чем-нибудь особенным.

25 марта 1828, Санкт-Петербург

* * *

  
   "Тело Христово приимите, Источника Безсмертнаго вкусите! Аллилуия" -- наконец, раздалось под сводами храма. Начало причастия обозначало конец длительной праздничной литургии, и изнывавший от бездельного стояния Саша воспрял духом. Началось движение. Император и члены его семьи первыми приобщались к Телу Христову, после этого Саша мог быть в некоторой степени свободен. Конечно, предстояло ещё празднование во дворце, где ему надлежало отбывать свой номер, но там были шансы заняться хоть каким-то полезным делом.
   Гусары из конвоя сопровождали императорскую семью к выходу, осторожно оттесняя толпу. Не сказать, чтобы это им давалось с трудом. И люди понимали необходимость дать дорогу государю, и сказывалась активное участие недавно созданной роты дворцовых гренадёр, сопровождавших императора. Со ступеней собора великий князь заметил конных егерей колонной по два марширующих к собору. Проспект был скудно освещён фонарями, но слаженно двигающиеся егеря даже в полумраке выделялись на фоне горожан. Не узнать их великий князь не мог. Спросив разрешения у государя, он направился навстречу своим людям.
   -- Христос воскрес, пан Вжосек! -- первым выкрикнул он и, расставив руки, призвал командира егерей к целованию.
   -- Воистину Воскрес, -- слегка смущённо ответил католик, исполняя ритуал.
   Перецеловавшись со всеми поляками, и крайне довольный произведённым на них эффектом великий князь распорядился сопровождать его к Зимнему.
   Во дворец они прибыли в то время, когда государь уже похристосовался со всеми высокими чинами и к нему были допущены нижние, служащие при дворце. Немало смущённые они христосовались с государем и подходили к императрице для рукоцелования. Великий князь, сделавшись неприметным в общей суматохе, ускользнул в свои комнаты. Расцеловавшись с очередным лакеем, великий князь усмехнулся, подумав: "скоро губы отвалятся". Добравшись до своих комнат, великий князь поставил караул, с наказом никого не пускать кроме Юрьевича, и предался мимолётному счастью покоя. Семён Алексеевич разбудил великого князя ближе к десяти.
   -- Ваше высочество, надлежит поспешить в Тронную залу. Ожидается прибытие гостей.
   Одеваясь, великий князь расспрашивал наставника о происходящем во дворце.
   -- ... надо сказать укоренение обычая целования с нижними чинами, введённое государем, внесло немало смятения. Ранее они допускались лишь до руки государя, и такой чести удостаивались не все, теперь же всякий лакей может похвалиться, что целовался с императором. Благо в отношении государыни осталось всё неизменно. Хотя сейчас, приезжающие уважаемые гости, как и близкие, будут допущены до целования с императрицей. Полагаю, это опять же многих смутит.
   -- Что ж, -- пожал плечами великий князь, -- не такое и плохое правило для помазанника божьего, целоваться с народом на Святую Пасху. Людям это должно нравиться.
   -- Как бы, да, -- покачал головой Юрьевич. -- Государь не брезгует христосоваться с нижними чинами. Вам, сыну, его не престало ставить себя выше. Разве Мария Фёдоровна посчитала себя достаточно пожившей, чтобы не отказываться от прежних порядков. А каково быть графам, да князьям, при таком нововведении. По нраву ли им христосоваться... с быдлом. Могут ли они себе позволить быть в этом отношении недоступнее государя. Посмотрим, что будут обсуждать в салонах в ближайшее время.
  

26 марта 1828, Санкт-Петербург

* * *

  
   Переночевав в ракетном заведении, к завтраку великий князь вышел в прекрасном настроении. Вчера был изнуряюще тяжёлый, но полезный день. Все приходили выразить почтение императору, и наследник престола, находясь подле него, смог вычеркнуть из своего списка визитов почти все фамилии. Это позволило освободить святую неделю, для более существенных дел. В результате на сегодня великий князь запланировал лишь несколько встреч. А уже завтра можно вернуться в Гатчину.
   -- Да, Александр Дмитриевич, -- утолив юный утренний голод, заговорил великий князь, -- вчера... нет, позавчера я говорил с Иваном Григорьевичем о своём крепостном ружье.
   -- Ах, да, --Засядко улыбнулся,-- мы уже успели поздравить друг друга с Пасхой.
   -- Так вы поможете мне разместить на арсенале заказ?
   -- Бадаевской сталью сверлить заготовку из той же стали? Как вы это представляете? -- преподаватель по артиллерийскому делу посмотрел на воспитанника с усмешкой.
   -- Э-э-э, но ведь свёрла закаливают, а заготовку нет, -- не сразу нашёлся великий князь и поспешил добавить: -- очевидно, главное не стараться сразу снять много металла, а чтобы сверло не утратило закалку надлежит его постоянно охлаждать водой... Или лучше маслом, оно уменьшит трение, и сверлить будет легче... А ещё лучше взбить масло в воде и эту смесь непрерывно подавать в место сверления, так чтобы вода охлаждала, масляные капли смазывали, а все вместе вымывали стружку из под сверла.
   -- Взбить масло в воде... -- Засядко приподнял бровь, затем улыбнулся. -- Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы арсенал взялся за эту работу, как только вы получите стальную заготовку.
   -- Благодарю Вас, -- кивнул великий князь и, чуть помедлив, спросил: -- А когда вы уезжаете?
   -- В понедельник, -- коротко ответил Засядко и замолчал. Взгляд его блуждал по столу, словно что-то искал. Немного помолчав, он заговорил: --Мне было бы интересно услышать вас, как вы полагаете сделать ствол.
   -- Я во многом ещё не уверен. Есть вещи, которые и вовсе можно будет узнать лишь попробовав их применить. Нужна стальная болванка объёмом большим нежели потребно металла на изготовление ствола, поскольку потери будут неизбежны. Длина её должна определяться соображением разумности для работы наименьшим пушечным сверлом. Ширину я предугадать не могу, но если надлежит утвердиться, я бы выбрал, чтобы оставшийся после высверливания металл по объёму вдвое превосходил потребный для ствола. В болванке высверливается сквозной канал. Сверло должно быть заточено так чтобы угол снимающей стружку кромки был весьма велик. Это затруднит сверление и не позволит снимать стружку по многу, но сохранит целостность сверла. Так же в место сверления нужно непрерывно подавать водно-масляную смесь. Для чего возможно придётся устроить отдельный насос. Не знаю, сколько придётся потратить времени, но полагаю, что так высверлить канал вполне возможно. Далее необходимо изготовить несколько стальных стержней. На них будет осаживаться молотом полученная заготовка.
   Великий князь замолчал, переводя дух, и обвёл взглядом присутствующих за столом. И если Засядко был хмур, то Юрьевич не скрывал широкой улыбки. Ратьков, приподняв левую бровь, также еле заметно улыбался. Младшие офицеры, казалось, были увлечены содержимым своих тарелок. Только Внуков отложил всё и, подперев голову правой рукой, внимательно слушал. Однако лицо его не выражало ничего.
   -- Первый стержень должен быть несколько длиннее заготовки и чуть меньше в диаметре полученного канала. Последний должен быть чуть меньше требуемого калибра и длиннее желаемого ствола. Заготовка разогревается. Я полагаю, что греть надо до жёлтого, но опытным кузницам куда виднее, чем мне. В неё вставляется холодный первый стержень. И она ударами молота осаживается на нём. Не дожидаясь остывания, стержень надлежит выколотить. Если нужно заготовку подогревают и вставляют следующий по размеру стержень. И так делают пока не дойдут до последнего. Поскольку заготовка осаживается на стержни и стенки её истончаются молотом, то металл постепенно вытягивается вдоль стержней. Так в результате проковки будет получена заготовка, которую я, для отличия от оной при сверлении, назвал бы бланком ствола. Бланк ствола необходимо будет ещё раз прогреть, дабы снять образовавшуюся при проковке усталость металла. Затем в зависимости от чистоты полученного канала его нужно будет рассверлить до калибра, а может и сразу зенкеровать. Дальше нарезка и обточка.
   Великий князь ещё раз сделал паузу и продолжил:
   -- Вот так вкратце. Продумал я не всё. Многие тонкости дела предугадать сейчас я не могу. Собираюсь ещё подробнее расписать и даже нарисовать всю последовательность. Но ошибки неизбежны. Нужно пробовать. Как я понял Ивана Григорьевича иначе как из стали ствол для моего ружья сделать невозможно.
   -- Я помню, --сказал Юрьевич, глядя скорее на Засядко нежели на великого князя, -- вы подобное предлагали и для железных стволов, когда мы были на Сестрорецком. Только там вы полагали на стержне иметь вырезанные канавки, дабы избавиться от необходимости в нарезке.
   -- Не совсем. Там я полагал возможным осаживать молотом холодное железо, но Карл Иванович посчитал, что силы молота не хватит для такой проковки. Если же железо греть, то окалина испортит получаемые нарезы. Здесь же проковать сталь холодной не стоит и мечтать. Заготовку нужно греть, а стало быть, полученный канал непременно придётся прочищать сверлом.
   -- Н-да, -- наконец произнёс Засядко, -- Как я и говорил. Я уезжаю в понедельник, но сделаю всё возможное, чтобы арсенал выполнил ваш заказ.

* * *

  
   Обед великий князь и его начальник канцелярии, сопровождающий его почти всюду, разделил с Кларком и Поповым. На этот раз Саше довелось побывать в квартире управляющего Александровским заводом. В не очень большой, и весьма уютной гостиной беседа текла не спешно. Саша с любопытством разглядывал комнату. Тёмно зелёная обивка стен, тяжёлые шторы цвета осеннего Балтийского моря, паркет из тёмного дуба, массивные из морёного дерева стулья контрастно выделяли белоснежную скатерть стола и изящество фарфоровой и хрустальной посуды. Скользнув взглядом по потолку, Саша отметил весьма любопытные следы копоти на нём. В целом, копоть на потолке или стенах не была чем-то необычным. Даже в царском дворце она попадалась на глаза постоянно и была вечным источником страданий прислуги. В жилых комнатах дворца, где время от времени использовались даже сальные свечи, копоть и вовсе была неотъемлемой частью интерьера. Но свечное освещение довольно скудное, посему подсвечники и даже канделябры постоянно переносятся из одного места в другое следом за человеком и копоть серым слоем, где гуще, где реже покрывает всё. Но здесь на потолке при стыке со стеной выделялись достаточно чёткие полукруги, обычно сопровождающие стационарные люстры. Опустив взгляд по одной такой стене, Саша заметил торчащий из неё своеобразный рожок. "Газ!"--промелькнуло в голове.
   Тем временем, беседа неспешно текла о предстоящей войне и связанных с ней заботах. Ко второму блюду до того в существенной мере не учувствовавший в разговоре великий князь переключил внимание хозяина с проблем производства для снабжения армии на будущую железную дорогу. Выслушав небольшой отчёт о ходе дел, Он быстро перевёл беседу к сложностям строительства пароходов и после нехитрого вступления взял быка за рога:
   -- Так что, Матвей Егорович, вы уже начали строить для своего завода машину на паровых трубах по нашей задумке?
   -- К сожалению, я пока по-прежнему нахожусь в раздумьях, идея без условно стоящая. Возможность впоследствии строить пароходы с такими машинами подкупает. Но мне не хватает времени. В преддверии войны государь изволил предоставить моему заводу дополнительный заказ. Мне не хватает времени не только на опыты с постройкой машины, я до сих пор не могу достойно оснастить Санкт-Петербургский чугунолитейный, что был уничтожен при наводнении двадцать четвёртого года.
   -- Жаль, я бы хотел вам помочь, но не знаю чем, -- вздохнул великий князь. -- За пароходным делом на сибирских реках большое будущее. К следующему лету мне хотелось бы иметь уже три парохода. Причём, на них я бы хотел совместить деревянную обшивку и железный набор, поскольку полагаю, что тяжеленную паровую машину будет сложно разместить в цельнодеревянном корпусе.
   -- Хм, -- Попов сморщил лицо, будто пробовал, что-то кислое, -- Железный набор выйдет дорого.
   -- Прослужит дольше, -- дополнил великий князь, -- поменять на месте обшивку в Сибири смогут, а вот переделать подъеденный жучком каркас намного сложнее. А так железный набор и стоящая в нём машина будут той долговечной основой, к которой прямо на месте можно хоть каждый год прикреплять свежие деревянные части.
   -- Не уверен, -- покачал головой корабел, -- в месте соединения дерева и железа, будет гнить и то и другое, значительно быстрее чем чисто деревянное.
   -- А это ещё проверить надо. И продумать как защищать железо от ржи, а дерево от гнили.
   В комнату вошёл слуга с известием о посыльном от Михаила Павловича. Кларк вынужден был выйти, прервав течение беседы. Оставленные хозяином, гости некоторое время молчали.
   -- А что это? -- поинтересовался великий князь, указывая на торчащий из стены газовый рожок.
   -- Это горелка для светильного газа, -- ответил Попов, -- Матвей Егорович известный сторонник газового освещения.
   -- Вот как, он поэтому себе сделал газовый свет? А как она действует?
   -- Подробности работы вам лучше узнать у него. А вот то, что он принимал живейшее участие в первой отечественной газовой компании общеизвестно.
   -- Расскажите, -- коротко, но вполне твёрдо потребовал великий князь.
   -- Я многого могу не знать, но извольте. Давно известно такое изобретение, как термоламп. Очень много подобных установок поставлено в Англии и Франции. Они наглядно показывают преимущества газового освещения. Здесь же, в столице, одну из известнейших установок термоламп построил Соболевский. О том и в Северной почте писали, и даже государь его всемилостивейшее отметил. Соболевский даже установил с полсотни фонарей на Невском, но дело не пошло.
   -- Почему?
   -- Надо полагать, городские власти посчитали, что это дорого. Тогда-то Матвей Егорович с господами Гриффитом и Роттоном взялись осветить газом ныне Александровский завод. Компания же "Гриффит и Ко", активным сторонником которой стал Матвей Егорович, принялась оснащать газовыми установками дворцы и учреждения. Наконец на Аптекарском была поставлена установка для уличных фонарей. Но взрывы в Лондоне и несколько пожаров у нас охладили интерес публики к газу. Александр Павлович запретил, без особого своего благоволения, оснащение городов газовым светом. А после пожара в домашнем театре Милорадовича многие частные лица стали отказываться от этой забавы. Тем более, что она не только опасна, но и чрезмерно дорога.
   -- Вот как, а...
   В этот момент в гостиную вошёл Кларк. В руках он держал раскрытое письмо.
   -- Кхм, господа, я не хочу показаться неучтивым, но предстоящая война, надеюсь, извинит меня. Михаил Павлович ждёт, и мой долг направиться к нему безотлагательно. Прошу вас, чувствовать себя в моём доме совершенно свободно. Моя супруга, Маргарэт, сейчас передаст дочь кормилице и спустится сюда, дабы своим радушием сгладить сложившуюся...
   -- Матвей Егорович, -- великий князь, уловив взгляд и лёгкое движение брови Юрьевича, недвусмысленно побуждавшие воспитанника к действию, осмелился прервать хозяина, -- не стоит отвлекать мать от её главного дела, и для вас, как всем очевидно, настало время для дела важнейшего. Жизнь всякого должна быть посвящена исполнению своего долга. Исполняйте свой, а мы воспользовавшись освободившимся временем немедля поспешим исполнять свой. Я не только не сетую на то, что вы вынуждены покинуть нас, я рад тому, что вы служа империи, столь многим нужны ей и спешите исполнить доверенное.
   Последнее предложение далось великому князю с видимым трудом, паузы меж слов наглядно демонстрировали всю затруднённость его речи. Поняв это, он вовремя остановился, ожидая поддержки Юрьевича. Начальник канцелярии поспешил на помощь своему патрону и воспитаннику:
   -- Матвей Егорович, к чему излишние слова. Мы все люди при службе и понимаем ваше положение.
   -- Несомненно, -- поддакнул Попов.
   -- Благодарю вас, господа, -- улыбнулся Кларк.
   -- Но прежде чем мы простимся... -- великий князь, указав рукой на газовый светильник, продолжил: -- Я прошу вас коротко рассказать мне об этом. Александр Андреевич уже сообщил мне, что вы являетесь сторонником газового освещения. Мне крайне интересно это дело.
   -- Что ж, Александр Николаевич, -- Кларк слегка развёл руки в стороны, показывая ладони, -- это правда. Моими стараниям компания Гриффита ставшая "Российской компанией газового освещения" получила привилегию в столице. Вы желаете устроить в Гатчине такое?
   -- Ах нет, я с опаской отношусь к газу. Но установка по его получению мне интересна, я буду благодарен вам, если вы найдёте время, чтобы показать мне это устройство.
   -- Непременно, у меня даже есть предложение лучше. Я представлю вам человека, который не далее как четыре года назад самолично построил на Охте печь для получения газа. Он может во всех подробностях пояснить все тонкости дела...
   -- Это великолепно! -- воскликнул великий князь, запальчиво хватая руку заводчика. -- У меня найдётся хорошее предложение для этого человека!
   -- Я уверен, что это будет к общей пользе. Правда, Иван Овцын из простых и сейчас переживает весьма сложные времена...
   -- Тем более, я стану ему добрым покровителем, мне нужны такие люди. Прошу вас, как можно скорее представить его мне. Если будет необходимо, прошу способствовать его приезду ко мне в Гатчину. Я буду вам признателен. А более не смею вас задерживать. Я же сейчас поспешу к Роману Васильевичу и буду рад, если Александр Андреевич согласится вместе со мной поздравить старого моряка.

* * *

  
   Адмирал с радостью принял великого князя и сопровождавших его Попова и Юрьевича. В ожидании ужина они расположились в кабинете. Как обычно, беседа началась с недавно произошедших событий и, плавно протянувшись через Александровский завод к речным пароходам, быстро перешла к морским.
   -- ... Я полагаю необходимо отделять океанский флот и морской, -- Саша поправил восхвалявшего пароходы Попова. -- В нынешнее время невозможно представить себе пароходов пересекающих океаны на своей паровой машине. Впрочем, даже если это возможно себе представить, то практического смысла в этом пока нет. Такой пароход вряд ли сможет перевезти хоть какой-то значимый груз. Парус пока безраздельно господствует в океане. Возможно, наступит другое время, парус тоже не сразу стал совершенным, но пока всерьёз говорить об океанских пароходах рано. А вот море это совсем другое дело.
   -- Ах, Александр Николаевич, мне странно чувствовать себя большим мечтателем, чем вы, -- улыбнулся Попов.
   -- И тем не менее, -- не обращая внимание на реплику кораблестроителя, продолжал великий князь. -- На море пароходы просто необходимы. Что на Балтике, что в Чёрном море вполне возможно представить себе пароходное сообщение между противоположенными берегами. Также полезны пароходы для провода кораблей через каналы и другие узости. Для военного флота пароходы, если суметь разместить на них орудия должным образом, не могут иметь соперников. Они независимы от ветра, и легко могут маневрировать между многочисленными банками, коими столь богаты моря. Кроме того, в связи с отсутствием парусов не нуждаются в глубоких килях. А значит для моря и защиты родных берегов пароходы просто великолепны.
   -- Кх-кх-м, -- покашлял в кулак Кроун, -- таким образом, вы, мой юный друг, разделяете морской флот, на флот для моря и для океана?
   -- Несомненно.
   -- Прекрасно, -- старый адмирал откинулся на спинку кресла, -- полагаю, всем будет интересно услышать вас по этому поводу.
   На секунду воцарилась тишина, затем Юрьевич усмехнулся и, вслед за адмиралом откинувшись на спинку кресла, подтвердил своё согласие. Сразу за ним согласился и Попов, хотя по его лицу не было понятно насколько он доволен происходящим. Великий князь обвёл взглядом выжидательно смотревших на него взрослых и коротко сказал:
   -- Хорошо.
   Он встал. Отошёл на пару шагов. Развернулся. Выставил немного вперёд правую ногу и поднял руку к груди, демонстрируя в ладошке воображаемое яблоко.
   -- Флот есть целостный организм, включающий в себя не только корабли и экипажи, береговые батареи и даже верфи, но и торговые суда. Потому, глядя па флот пристально, надлежит выделить части его, прежде всего по особому назначению. Наличие под флагом России Калифорнии однозначно определяет для части флота цель обеспечить торговым судам дорогу через океан. При отсутствии оной Калифорния останется в окружении враждебных соседей. Также было бы хорошо, по возможности, лишить вражеские удалённые земли связи с их метрополией. И это особое дело для океанского флота. Никакой другой флот с таким не справится, его корабли должны мочь безостановочно пересечь океан, длительное время выслеживать и нагонять в нём противника, а также иметь достаточную мощь, чтобы наказать его. -- Саша поменял опорную ногу. -- Но может быть и иное дело для флота. Хорошо устроенный флот, будучи должным образом собран, сможет уверенно представить флаг в любом порту мира. Для таких кораблей вооружение имеет решающее значение. Они могут быть предназначены для дальних походов через океан, но могут быть и не столь прекрасны. Вполне возможно пройти вдоль невраждебных берегов к заветной цели и блокировать её многопушечными, но маломореходными корытами. Это дело по плечу, как флоту океана, так и флоту моря...
   -- Такое дело по плечу только британскому флоту, -- коротко бросил Кроун.
   -- Несомненно, нашему флоту пока это недоступно. Россия, выбирая между армией и флотом, всегда вынуждена больше внимания уделять первой. Но я намерен жить долго и у меня есть возможность увидеть, как мощь империи станет такой, что и наш флот начнёт внушать опасения всем остальным державам. Пока же есть у флота и другое дело, защищать берега российские. Помня о британском или французском флоте, ни в каком море мы не можем чувствовать себя уверенно, но наши берега мы обязаны защитить. И тут в помощь флоту береговые батареи, мели и узости. Кораблям для защиты своих берегов важно иметь больше пушек и осадку позволяющую уходить под прикрытие береговых батарей. Это дело флота моря. Океанским кораблям, предназначенным для патрулирования океана, при обороне берегов сложно найти место. Ни их большая осадка, ни высокая скорость не могут быть востребованы здесь в полной мере. И наконец, флот малый, используемый на просторах океана лишь как авизо, возле берега за счёт своей вёрткости и способности проходить над банками приобретает особую роль, хотя и является флотом скорее речным, нежели морским. И в соответствии с каждым делом мы можем рассуждать о различных типах кораблей, -- Саша замолчал, ожидая реакции.
   Старый адмирал, воспользовавшись паузой, встал, подошёл буфету из тёмного дуба, украшенному позолотой вдавленной в причудливые завитки резьбы.
   -- Шерри? -- не понятно спросил или приказал адмирал.
   Не дожидаясь ответа, он достал бутылку и бокалы и, наполняя бокал Юрьевича, сказал, не поворачиваясь к великому князю:
   -- Продолжайте, продолжайте, мы вас внимательно слушаем.
   -- Кх-м, -- Саша слегка покраснел и, шумно вдохнув, продолжил: -- Океанским кораблям, важно иметь большую осадку. Она позволяет нести больше парусов, а стало быть иметь выше скорость. Помимо значительного числа пушек они должны иметь запас воды и провианта на длительное время. Паровая машина с её зависимостью от воды и угля для этого не годится. Иметь её на океанском корабле, это как носить в кармане гирю. Таким образом, океанские корабли это парусные фрегаты, призванные в одиночку и стаями рыскать по океану в поисках врага. Кроме них в океанском флоте могут быть парусные линейные корабли. Они призваны демонстрировать флаг и силу в чужих портах, но, помня о невозможности открыто противостоять британскому флоту, количество этих линкоров может быть малым. При океанском флоте должны учитываться авизо и торговые суда, назначенные для хождения по океану. И это снова парусники. Морской же флот вполне может быть пароходным. Корабли моря назначены для хождения в пределах весьма небольших, а то и вовсе должны находится возле берега. В этом флоте найдут своё место и маломореходные многопалубные плавучие батареи, коими так гордится наш флот...
   --Гм, -- адмирал застыл в намерении сделать очередной глоток вина, но не более чем на секунду.
   -- Особую роль в таком флоте играют бриги, являясь малыми рейдерами, не позволяющими противнику чувствовать себя безопасно, находясь в водах малыми силами или одиночными судами. Найдут здесь применение и пароходы и канонерские лодки. В прибрежных узостях и мелях никто не сможет сравниться с пароходами. Их независимость от ветра, не глубокая осадка даёт огромное преимущество. Единственно, что не позволяет использовать пароходы в полной мере, это недостатки присущие морской артиллерии. Необходимость вести бой на малых дистанциях не позволяет пароходам быть использованными со всем блеском. Но настанет время и это также решится.
   -- Достаточно, -- остановил Кроун, воспитанника и указал на его кресло. - Надеюсь, вы уже подготовили для Антона Васильевича доклад с этими новыми для всех мыслями? Нет?
   -- Антона Васильевича? -- непонимающе переспросил Саша, усаживаясь.
   -- Вот как, так вы не знаете, что третьего дня Моллер Антон Васильевич был пожалован в морские министры. Он человек энергичный, ему совершенно необходим ваш доклад. Вот что, -- адмирал почесал щёку, -- на этой неделе у него будет масса дел, но на следующей... В среду, я обязуюсь передать ваш доклад ему на рассмотрение. Уверен, что он поможет сделать Российский флот самым сильным в мире.
   -- Прекрасно! Я непременно доставлю вам доклад к среде! -- вскочив и улыбаясь в тридцать три зуба, воскликнул великий князь.
   И уже садясь, он мысленно добавил:"... старая калоша."
  

28 марта 1828, Павловск

* * *

  
   Пока легионеры занимали исходные точки для входа в город, великий князь выражал своё уважение Марии Фёдоровне. Он был немного удивлён, встретив во дворце Жуковского. Благо Её Императорское Величество посчитало необходимым принять наследника наедине в своём кабинете. Коротко пожелав здоровья и благополучия, великий князь деловито приступил к пояснению сути предстоящей операции. Он развернул на столе заранее заготовленную карту и кончиком кинжала для вскрытия писем указывал на расположение войск. С установленных позиций взвода должны были разными дорогами войти в город и занять улицы прилегающие к площади возле Покровской церкви. Далее планировалось действовать по гатчинскому образцу. По сигналу закрыть площадь и быстро профильтровать. Углубляясь в пояснения Саша невольно разволновался. Он стал запинаться и в один из таких моментов, Саша посмотрел на бабушку. Она сидела, сложив руки чуть ниже живота, и смотрела на внука, слегка склонив голову на бок. Саша замолчал.
   -- Я не знаю, что у тебя получится, mein Herz, -- неспешно растягивая слова, сказала Мария Фёдоровна. - Возможно, ничего кроме людского недовольства из этого не будет. Я немного беспокоюсь, но я рада той обстоятельности, столь редкой для твоих лет, с которой ты всё это продумал. Пробуй, ведь только полученный опыт позволит не совершать ошибок.
   Мария Федоровна вздохнула и, махнув рукой в сторону двери, сказала:
   -- Я устала, иди, делай что решил.
   Великий князь, испытывая непонятное облегчение, поспешил к солдатам. Его ждал тяжёлый день.
   Операция развивалась успешно. Даже недостаток войск, вызванный тем, что не удалось забрать всех легионеров из Гатчины, не сказывался существенно. Всё же Павловск и намеченное на завтра Царское село были существенно меньше населены, пока царская семья не выехала на летние квартиры. Легионеры уже заняли прилежащие улицы к тому моменту, когда великий князь приехал на площадь. Строго по намеченному плану были перекрыты все выходы. Стрелки резерва под барабаны выстроились и продемонстрировали готовность стрелять. Группы гренадёр разбили толпу на куски, втыкаясь в неё узкими клиньями. Реакция народа также была похожей на гатчинскую, те же русские люди испытывали смешение чувств от растерянности и страха переходя сначала к возмущению, а потом и к спокойствию. И вот уже они готовы были обрести надежду на избавление.
   Великий князь, окружённый шестью гусарами, наблюдал за происходящим, находясь чуть левее от развёрнутых в линию резервных стрелков. Внезапно, откуда-то справа выскочил Жуковский. Гусары не посмели останавливать воспитателя наследника престола, и он бегом устремился к великому князю. Лицо его было красным, хватая ртом воздух, он сгрёб ладонью под уздцы коня наследника и потянув вниз, закричал:
   -- Александр! Немедленно останови!..
   Буран, не ожидавший, что кто-то посмеет повиснуть рукой на поводе, мотнул головой, опрокидывая поэта на землю, и двинулся вперёд. Не до конца понимая происходящее, Саша потянул влево уводя коня в сторону и невольно беря повод на себя. Буран заржал и, нервно перебирая копытами, подался назад, норовя сесть на круп или взвиться на дыбы.
   -- Убили! -- резанул чей-то голос совсем близко.
   "У-б-и-л-и!" стало кругами расходиться по толпе, и уже успокаивавшаяся народная масса пришла в движение.
   -- Барабаны! Внимание! Стрелки, наводи!
   Барабанщики выдали дробь. Стрелки услышав от своих командиров: "То-всь!", сняли винтовки с плеча, и держа их вертикально, замком на уровне лица. Затем, развернув курками к себе, взвели их и замерли. По команде:" Наводи!" стволы опустились горизонтально, а приклады упёрлись в плечо. Командир резерва смотрел на великого князя, ожидая разрешения дать залп. Но Саша ждал, внимательно вглядываясь в толпу. К нему подъехал Грикорьев. Жуковский овладев собой после неожиданного падения, поднялся на ноги.
   -- Пётр Порфирьевич, озаботьтесь найти крикуна, -- великий князь посмотрел дознавателю в глаза. -- Возможно, не спроста он кричал.
   А толпа чей шепот перебивался барабанной дробью стала выглядеть более спокойной. Гренадёры по отработанному заранее сценарию уменьшили свой натиск. Но теперь всякий, кто пытался хоть как-то существенно выделить себя из толпы, немедленно из неё извлекался и укладывался лицом на землю. Поняв, что угрозы существенной нет великий князь скомандовал:
   -- Барабаны! К спокойствию! Стрелки, на плечо!
   Барабанная дробь сменилась редкими парными ударами. В это время к великому князю подбежал полицейский. Гусары, учтя горький опыт, заступили ему дорогу.
   -- Пропустить, -- сказал великий князь, отметив, что следом бежит ещё двое.
   -- Дозвольте-с, Ваше Импе.. ое, Выс..че..тво -- запыхавшийся полицейский говорил с трудом указывая пальцем на Жуковского.
   -- Делай! -- коротко бросил великий князь и демонстративно заставил Бурана отойти дальше влево.
   Полицейский бесцеремонно схватил Жуковского за рукав, тот от неожиданности попытался высвободить руку. Полицейский замотал головой и начал что-то объяснять. " Государыня... немедля..." -- краем уха уловил Саша. Подоспели ещё двоё, и Жуковский нерешительно упирающийся, был увлечён ими. Он успел обернуться и крикнуть:"Александр!". Саша бросил взгляд на воспитателя и небрежно махнул рукой, отгоняя какое-то назойливое насекомое. И тут же внимание великого князя было обращено к площади.
   Вскоре толпа стала редеть. Барабаны и вовсе смолкли. Блокирующие улицы группы вышли на площадь, дожимая остатки толпы. Очевидно, оценив происходящее как весьма безопасное, Мария Фёдоровна решила явить себя внуку. Её сопровождало человек десять павловцев и полицейских, не считая иной свиты, в которой особенно выделялся растрёпанный Жуковский. Заметив бабушку, Саша немедленно отправился ей навстречу.
   -- Жду сегодня в восемь, -- коротко бросила вдовствующая императрица и направилась прочь, увлекая за собой сопровождающих. Заметив, что Жуковский замешкался, явно намереваясь остаться, она позвала: -- Василий Андреевич!

30 марта 1828, Гатчина

* * *

  
   На полу Белого зала было расстелено две одинаковых карты. Между ним была сооружена ширма. Возле стен стояли фишки, призванные обозначать боевые подразделения. Ратьков и Давыдов демонстративно скучали за отдельным столиком, наблюдая как офицерам легиона раздают их карты, наборы фишек и описания начальной обстановки. Генералы были судьями в игре и с их места хорошо было видно обе карты. Впрочем, их видели и зрители, а вот игроки предположительно должны были видеть только одну. Не дождавшись окончания, великий князь заговорил, обращаясь прежде всего к командиру и взводным первой роты:
   -- Сегодня мы проведём первую штабную игру. Сейчас, с полученными картами и таблицами вы направитесь в отдельные специально отведённые комнаты. Прапорщик второго ранга Беловский и прапорщик третьего ранга Журков будут считаться командирами финских партизан. Прапорщики третьего ранга Замин, Троелюбский и Перов будут командирами взводов легиона. Остальных офицеров... -- Саша обвёл взглядом сидящих вдоль стены зала офицеров второй и третьей роты и дознавателей, вчера прибывших в Гатчину, -- прошу внимательно наблюдать. Вам предстоит по ходу игры одобрять или порицать решения играющих.
   -- Ваше Императорское Высочество, -- внезапно встрял Юрьевич, и, понизив голос, продолжил, -- я прошу вас не торопиться с началом.
   -- Назначенное время наступило, -- непонимающе распахнув глаза, ответил великий князь.
   -- Да, но... -- Юрьевич выглянул в окно и улыбнулся, -- всего лишь минуту прошу подождать.
   И, дополняя начальника канцелярии, в зал влетел конный егерь и коротко обозначил: "Государь!". Все оживились. Офицеры выстроились вдоль стены. Нижние чины встали чуть в отдалении. Когда со словами "Его Императорское Величество" обе створки дверей в Белый зал распахнулись, все уже были готовы. Великий князь устремился на встречу императору и отдав честь доложил:
   -- Ваше Императорское Величество, офицеры легиона проходят обучение самостоятельным действиям в условиях возможного бунта.
   -- Хорошо, -- кивнул император. -- Здравствуйте, господа офицеры!
   -- Здрав жела, Ваше Импрат-ско Величе-во! Рявкнули присутствующие.
   Николай Павлович, улыбнулся и, повернувшись к наследнику, указал:
   -- Продолжайте обучение, в моём присутствии.
   -- Слушаюсь, -- принял команду великий князь и принялся отдавать распоряжения, -- Семён Алексеевич, озаботьтесь удобным креслом для Его Императорского Величества. Господа офицеры, прошу занять свои места. Господ Журкова, Замина, Троелюбского и Перова прошу пройти в подготовленные комнаты. Вас проводят. Прапорщик второго ранга Беловский прошу подойти сюда. Чтобы всем присутствующим было понятно дальнейшее, я объявлю вашу легенду на начало игры.
   Убедившись, что император сел за столик рядом с генералами, великий князь подошёл и взял, услужливо протянутый Юрьевичем, лист.
   -- Вы шведский дворянин. С тремя старыми солдатами, служившими ещё с вашим отцом, вы поселились в доме одного из них в Френдиле, -- Великий князь установил фишку на карте, в это время один из конвойных поставил фишку на карте, спрятанной за ширмой. -- В вашем доме укрыто шестнадцать кремнёвых ружей и четыре пистолета. Есть одна лошадь, провиант и фураж на две недели. Вы ждёте известия от вашего патрона, что настало время действовать. Получив это известие, вы должны в Купари встретиться с отрядом Журкова. Время рандеву будет назначено отдельно. Вы не знаете, какие точно распоряжения получил Журков, но вам известно, что вы вместе с ним должны собрать необходимое на две недели для трёхсот человек снабжение и встретить на побережье возле Максмо десант. Также вам необходимо пригнать десять свободных подвод. Чтобы высадка прошла успешно, вам необходимо обеспечить охрану. Пока вы жили в Френдиле вам удалось выяснить, что четверо местных крестьян достаточно ненавидят русских и могут присоединиться. Также, вам стало известно о ближайших гарнизонах легиона. Форты стоят близ Екола, Веро и на берегу реки посреди дороги между Асу и Сторкиро. Другие форты в этой игре не участвуют, и за пределы карты вы выйти не можете. Есть ли вопросы?
   -- Не-ет, -- задумчиво протянул Беловский.
   -- Хорошо, вы всегда можете задавать дополнительные вопросы. Если у меня не будет готового ответа, я приму решение. Итак, сегодня четвёртое июля. Вы получили известие, что вам надлежит быть в месте рандеву девятого. А двадцать третьего вы должны быть на месте высадки. Вам надлежит уйти в отведённую для вас комнату и обдумать будущие действия. Проводите прапорщика.
   Схожим образом была оглашена легенда Журкова. А вот для командиров фортов действия обозначались иначе.
   -- ... сегодня тринадцатое июня. Ваш старший дознаватель сообщил помимо прочего, что два дня назад в Ринде было украдено три лошади. Вы намерены что-то предпринять по этому поводу?
   -- Да, я направлю туда дознавателя и отделение стрелков.
   -- Сегодня шестнадцатое. Ваши люди вернулись бодрые и весёлые. Правда, ходили они напрасно. Местная полиция нашла лошадей до их прихода. А злоумышленников арестовала. Однако сегодня же вы получили от дознавателя сведения о слухах, что непонятные люди живут на лесном хуторе возле Иокиос. Вы намерены что-то предпринять по этому поводу?
   -- Непременно, направлю туда дознавателя и отделение стрелков.
   -- Сегодня девятнадцатое. Ваши люди вернулись бодрые и весёлые. Правда, ходили они напрасно. Хозяин хутора болен, а два его сына уехали в Васу. Хозяину пришлось нанять двух батраков из Лаппо. Дознаватель не обнаружил ничего подозрительного. Двадцатого вы получили донесение, что в Асу произошла драка, и кто-то сильно пострадал. Вы намерены что-то предпринять по этому поводу?
   -- Ничего. Это ...
   -- Не нужно объяснять, -- прервал офицера великий князь, -- Сегодня двадцать шестое. Вы получили сообщение что вчера в Купари была украдена лодка. Вы намерены что-то предпринять по этому поводу?
   -- Отправлю туда дознавателя и звено стрелков, -- ответил уже утомившийся Замин.
   -- Сегодня двадцать восьмое. Они вернулись с сообщением, что лодку действительно украли, но вора найти не удалось. Вы намерены что-то предпринять по этому поводу?
   -- Ничего.
   -- Направляйтесь в отведённую вам комнату.
   Аналогичным образом помучив других командиров фортов, великий князь вызвал повстанцев.
   -- Вы обдумали ваши действия? -- спросил он Беловского
   -- Да.
   -- Я вас слушаю.
   -- Даю приказ собрать все доступные припасы, порох, оружие. Призываю с собой крестьян готовых присоединится. И...
   -- Подождите, -- остановил офицера великий князь, -- из крестьян один не умеет стрелять совершенно. Быстро заряжать не может ни один. Вы дадите им оружие и позволите зарядить? Кроме того, вам рассказали, что местный держатель почтового двора неплохо живёт при русских. Он наверняка заметит уход ваших людей и может донести. Вы намерены что-то предпринять по этому поводу?
   -- Не-ет, с ним ничего, а оружие выдам и прикажу зарядить. Только на полку не позволю насыпать порох, -- не очень уверено протянул Беловский, -- мы уйдём пятого до рассвета. и направимся прямо через лес на Купари. Местные крестьяне помогут мне не сбиться пути.
   -- Хорошо, после полудня вы вышли к реке Лаппо чуть ниже впадения Лакайоки. Река здесь не очень широка около семи саженей, но весьма полноводна.
   -- Прикажу повалить два дерева. Припасы и порох на них, а сами вплавь. Июль.
   -- Хорошо, когда вы переправлялись из протоки выплыл местный рыбак на своей лодке, увидев вас он развернулся и погрёб прочь. Что вы намерены предпринять в связи с этим?
   -- Ничего.
   -- Вы закончили переправу, что дальше?
   -- Обсушиться, поесть, проверить ружья и направлюсь дальше, до вечера можно успеть ещё десяток вёрст пройти.
   -- Хорошо, сегодня седьмое, вы подошли к месту рандеву.
   -- Не доходя одной версты стану лагерем. Возьму двух человек и пойду осмотреться на месте.
   -- Вы никого не обнаружили.
   -- Оставлю человека следить за местом, сам вернусь в лагерь. Если будет время, пошлю одного из крестьян в Купари. Если нет, то завтра пошлю.
   -- Под каким видом он туда пойдёт?
   -- Июль, страды уже нет, будет искать работу. А если не найдёт, отправится дальше на Сторкиро. Сам же будет смотреть можно ли взять там подводы и провизию и с ними под благовидным предлогом по дороге пройти мимо форта легиона.
   -- Хорошо, вы смогли отправить человека в Купари только восьмого. Ожидайте в своей комнате следующего вызова.
   Недолго попытав Журкова, великий князь перешёл к ходам легионных командиров. Первым по заведённой очерёдности был Замин. Его продолжили водить в заблуждение, подбрасывая не имеющую к делу информацию. Пока, наконец, не началось само действие:
   -- Сегодня седьмое, -- объявил великий князь, -- вам сообщили, что в Лаппо один рыбак рассказывал, что чуть ниже впадения Лакайоки видел десяток вооружённых людей, переплывающих реку Лаппо на брёвнах. Вы намерены что-то предпринять в связи с этим?
   -- Хм, прям с десяток,-- пробубнил измученный ложными сообщениями Замин и объявил решение: -- Отправляю в Лаппо дознавателя и звено стрелков.
   -- Хорошо. Сегодня восьмое, из Асу вернулся один из посланных в Лаппо стрелков и сообщил, что в Купари они встретили подозрительного молодого крестьянина. Он искал работу, но когда дознаватель решил поговорить с ним, тот куда-то пропал. Это показалось подозрительным, и стрелку велено было вернуться к вам с этими новостями. Дознаватель и двое стрелков ушли дальше в Лаппо. Вы намерены что-то предпринять в связи с этим?
   -- Что именно показалось подозрительным в крестьянине? -- ответил вопросом на вопрос Замин.
   -- Купари не большое поселение найти работу здесь сложно. Если он шёл с вашей стороны, то разумнее идти наоборот, к Васса. А если он пришёл из крупного Лаппо, то это тоже странно. Там не нашёл работу пошёл через мелкую Купари, а мог бы пойти через Лоуко. Оно крупнее и возможности найти работу там больше, да и ближе оно к Лаппо. Впрочем, возможно у него были свои причины, но узнать их не удалось.
   -- Отправлю в Купари ещё два звена стрелков с наказом дождаться там возвращающийся из Лаппо отряд. Распоряжусь командиру группы дознания побывать в Асу, послушать новости.
   -- Хорошо, ожидайте в своей комнате следующего вызова.
   Когда Замин ушёл, великий князь обратился к офицерам легиона, бывшими в роли слушателей.
   -- Одна из основных сложностей нашего положения заключается в невозможности отличить сведения о делах существенных от слухов полных сущих пустяков. Будучи командиром гарнизона, офицер постоянно получает множество сообщений о разных событиях. Если направлять по каждому такому сообщению значительное число солдат, то люди быстро устанут. Служба будет нестись негодно и в нужный момент должного числа солдат может просто не быть под рукой. Если же игнорировать сообщения, то велик риск пропустить что-то по настоящему важное. Или, например, отправить в Купари недостаточное количество солдат, которые могут быть там уничтожены повстанцами. Тем самым гарнизон может потерять четверть своих сил безвозвратно. Умение чувствовать и по незначительным деталям отделять важное есть большое искусство, коим обязан обладать каждый командир гарнизона. И этому придётся научится. А такими мелочами может оказаться многое, неудачный повод для нахождения чужого крестьянина в деревне, или неизгладимые повадки и выправка, выдающие в крестьянине переодетого солдата, несвойственное данной местности слово, незнание местных названий. Всему этому надлежит уделять внимание. Сие есть основная забота для дознавателя, но и любому другому командиру, направленному с самостоятельным заданием, надлежит быть внимательным к таким мелочам. А теперь продолжим.
   Спустя четыре часа уставший, но довольный великий князь стоял в башенном кабинете Марии Фёдоровны намереваясь дать полный отчёт отцу. Юрьевич расположился за секретером с бумагой и пером, готовый записать всё, что укажет государь. Николай Павлович некоторое время размышлял, стоя в Овальной комнате. Наконец, он вошёл в кабинет и велел закрыть за собой двери. Он встал у левого окна и, разглядывая гатчинские пруды, сказал:
   -- Мне понравилось, -- Николай повернулся к сыну и улыбнулся. -- А жаль, что гарнизонам не удалось остановить повстанцев. Не правильно это.
   -- Увы, им недостаёт умения. Наблюдая со стороны можно отметить, что гарнизоны всегда лишь шли по следу. Они настигали. Они наносили урон повстанцам. Но всегда воля Беловского определяла, куда идти его людям. Гарнизоны гнались за ними как гончие, а потому всегда опаздывали. Нужно было обложить их загоном и вывести на номера, но это значительно более сложный вид охоты.
   -- Ну да, -- улыбнулся Николай Павлович, согласно кивнув, -- но сама мысль мне понравилась. Ведь также можно поиграть и генералам.
   -- Я рассчитывал ввести постепенно игры разных уровней. Для обер-офицеров одни, для штаб-офицеров другие, для генералов третьи. Они должны немного отличаться, но все они похожи. А ещё в скором времени я намерен устроить манёвры. Поскольку двигать по карте фишки это одно, а лично со своим взводом побегать по лесу ловя повстанцев -- другое.
   -- Жаль я не увижу, поскольку намерен вскорости направиться в Молдавию.
   -- На турка, -- кивнул головой великий князь.
   -- Да, -- и чуть помедлив Николай добавил. -- Хочешь со мной?
   -- Ха! Конечно! -- Широко улыбаясь, Саша сделал два стремительных шага к отцу, но внезапно остановился. Улыбка стала еле заметной. -- Я не смогу. Слишком много всего я затеял здесь. Если уеду, что будет с моими начинаниями. Легион, дорога, ракеты, крепостное ружьё... я не могу это оставить.
   -- А светильный газ? Ведь это из-за твоего интереса сегодня приехал некий Овцын? -- спросил Николай Павлович и повернулся к Юрьевичу. -- Вот что, Семён Алексеевич, распорядитесь пригласить Овцына и вместе с ним ожидайте нас в Мраморной столовой.
   Подождав пока за Юрьевичем закроют двери, и он останется наедине с сыном, Николай проворно сел на стул. Он еле заметным движением руки пригласил Сашу подойти ближе, хотя он и так стоял не далеко. Башенный кабинет не был большим, всего метра четыре в диаметре. Саша сделал шаг и оказался возле отца. Николай Павлович положил свою руку сыну на плечо, потом перевёл ладонь на затылок и с некоторым усилием сжал его.
   -- Василий Андреевич просил отставить его от службы воспитателя, -- тихо произнёс Николай Павлович, убирая руку с Сашиного затылка.
   -- Это не хорошо, -- ответил незадачливый ученик.
   -- Я слушаю.
   -- Я бы не хотел этого. Василий Андреевич во многом видит во мне несмышленое дитя, а не наследника престола. Он хочет стать для меня духовным отцом и образцом. Но у меня есть отец, и есть предки, дающие мне образцы. И понимание богом установленных порядков не он мне даёт. Да и в науках не его авторитет довлеет надо мной. Он чувствует всё это, очевидно. Чувствует, и не может понять своё назначение. А мне он нужен. Есть дело, в котором лучшего чем он наставника мне не найти. И я удивлён, что этого он не понимает. Я великий князь и наследник престола. Я шеф полков и атаман казачьего войска. Мне не нужно подтирать сопли, как младенцу или водить за ручку на прогулке, как только начавшего ходить малыша. Я намерен заниматься полезным для трона делом, и мне нужны в этом помощники. Василий Андреевич до сих пор считает меня мальчиком, который нуждается не в мудрых советах и помощи, а в поучительных историях и подлежащих исполнению указаниях. Но я уверен мне удастся уговорить его остаться. Четвёртого я собираюсь быть в столице и с твоего благословения очистить от бродяг Сенную. Я найду время поговорить с ним. Дозволь.
   Николай Павлович усмехнулся и пальцем указал на зеркало, весящее над камином.
   -- Загляни в него, кого ты там видишь? -- Император встал и направился к дверям , бросив прежде чем выйти: -- Жду тебя в Мраморной столовой.

* * *

  
   Когда великий князь вошёл в столовую, государь сидел и в ожидании перебирал пальцами по столу. Первое что он сказал сыну:
   -- Зачем тебе светильный газ?
   -- Он мне не нужен. Я опасаюсь газового освещения. Мне нужен уголь, дёготь, скипидар. А газ я пока намерен жечь в печи. Но самое главное, я намерен на всё это употребить торф.
   -- Торф? -- переспросил император, -- ну что ж.
   Государь звякнул колокольчиком и распорядился пригласить Овцына. В столовую вошёл не высокий мужичонка, лет чуть более тридцати. Смущённо он обвёл Мраморную столовую глазами и упершись взглядом в императора поспешно согнулся в поклоне.
   -- Здоровья вам желаю, Ваше Императорское Величество, -- проговорил он не разгибаясь.
   -- И тебе здоровья, -- улыбнулся государь. - Впрочем, не я тебя сюда звал, а Александр Николаевич, перед ним и ответствуй. А я послушаю.
   Разогнувшись на долю секунды, мужичок сменил направление поклона и повторил:
   -- Здоровья вам желаю, Ваше Императорское Высочество.
   Николай Павлович сделал дозволяющий жест рукой.
   -- Здравствуйте Иван Иванович, -- с улыбкой ответил великий князь.
   Заметив, что мужик не выпрямляется, великий князь продолжил:
   -- Достаточно поклонов. Идите сюда и садитесь за стол.
   Овцын в нерешительности осмотрел себя. Одет он был довольно чисто и опрятно. Но всё же сразу было заметно, что его простая одежда не соответствует стулу, на который ему предложено сесть.
   -- Садись, -- повторил великий князь.
   Овцын сел, повинуясь кивку императора.
   -- Я из мещан, -- сообщил Овцын, поднимая глаза на великого князя.
   -- Сейчас это не важно, -- сказал Саша, пристально посмотрев в эти глаза и оценив мешки под ними и некоторую своеобразную опухлость, спросил: -- много пьёте?
   -- Есть грех, -- с готовностью поник головой Овцын.
   -- Матвей Егорович сообщил вам о моём интересе? Рассказывайте всё подробно.
   -- Так... -- Овцын запнулся, -- с чего начать то.
   -- С начала начните, откуда приехали, почему решили построить печь термолампы, кто помогал, и так до сегодняшнего дня?
   -- Так это... -- Овцын смутился, и поглядел на императора, не стесняющегося его рассматривать.
   -- Хорошо, -- заключил великий князь. -- Где родился? Когда? Крещёный? По какому обряду? Где узнал о термолампе? Почему решил пробовать? Почему здесь? Отвечай.
   -- Так, Овцын я, Иван Иванович, мещанин, православный. Родился в Ижевске в девяносто седьмом. Отец мой, как и все другие, углежогом был. Я же к учению тягу имел. Вот заводчик меня в Казань и отправил. Да дела не пошли. За учение платить надо, а он и не смог. Тогда за денежку не малую, что отец мой заплатил, дали мне вольную. И оказался я в Казани один одинешенек, паренёк пятнадцати годков. Война началась. Мужиков то в ополчение поназаписывали. Вот я и устроился в Казанский университет истопником. Иван Иванович Дунаев, человек при всех особенностях своего характера мягкосердечный, увидев во мне тягу к учению, дозволил бывать в химической лаборатории и библиотеке. Там я и прочёл в Северной почте о том, как высоко оценили термоламп Соболевского. Сам государь его орденом пожаловал. А угли жечь я с малолетства приучен, тут и сообразил, что дело это вполне выгодным может оказаться. В Казани заложил небольшую печь. Попробовал, так и эдак. Дело вполне добрым оказалось. Да только понятно стало, что на хорошую печь деньги нужны. И пошёл я туда, где богатых людей много, где не пожалеют на рисковое дело потратиться, чтобы немалые выгоды приобрести, -- Овцын вздохнул и замолчал.
   -- Ну добрался ты до столицы, а дальше? Как нашёл людей при деньгах?
   -- Летом двадцать третьего я пришёл. Да не знал куда податься. Хотел сначала Соболевского найти. Письмо у меня было к нему от добросердечного Дунаева. Да не смог. Уехал он. И куда податься. Тут-то я и встретил Прянишникова, -- Овцын снова замолчал, но увидев, что государь нахмурился, тут же продолжил: -- Посидели мы, выпили. Я ему между делом и рассказал о термолампе, о газе светильном и многом другом. Даже по-пьяне взболтнул, что из газа такого можно спирт делать. Вот тут я сплоховал. Николай оказался парнем оборотистым. То да сё и договорились мы совместно дело вести, одним товариществом. Он взялся деньги на постройку печи добыть, да найти кому продать уголь, газ и остальное. Моё же дело было печь построить, да работу её наладить. А денег много надо было. Так или иначе, но как-то нашёл он подход к Попову, Самойле Максимычу. На своём месте человек, купец второй гильдии. Он то и дал двадцать тысяч. Потом лишь я узнал, что Николай обещал ему, что печь будет спирт давать, который не хуже хлебного. Оттуда и беда пришла. Печь дала первый выход. Из двадцати сажен дров удалось получить угля четыреста кулей, уксуса сто вёдер, смолы и дёгтю сто пудов и двадцать вёдер скипидару, а вина ни одной стопочки. Тогда-то Попов и потребовал объясниться и деньги вернуть. Где нынче Николай я не знаю. Теперь я один за всё товарищество ответ держу.
   -- Что с печью?
   -- Не знаю.
   -- Сколько должен остался?
   -- Одиннадцать тысяч шестьсот рублёв. И долг растёт.
   -- Теперь послушай, что мне нужно, -- великий князь подался вперёд, встав со стула и облокотившись на стол обеими руками. -- Здесь под Гатчиной я намерен добывать торф. И хочу поставить печь, чтобы пережигать его на уголь и дёготь. Мне человек нужен в этом деле опытный. Ты мне дело наладишь, а я тебя отблагодарю. Своих людей я в обиду давать не привык, с Поповым я за тебя разберусь. Принимаешь службу?
   -- Да, -- Овцын раскраснелся.
   -- Тогда, слушай и остальное. Вино пить тебе запрещаю. Ум твой мне нужен, руки тоже. Будешь пить, вырву ноздри. Они для дела не нужны. Жить будешь в Гатчине под моим доглядом. Кода печь заработает, дом тебе поставлю, и жалование положу по трудам в тысячу рублей. Пока печь не заработает, денег не дам, но голодом не уморю. Ты мне здоровый нужен. Из Гатчины без моего разрешения не уезжать. Беда случись, сразу ко мне и всё как на духу расскажешь. У тебя теперь дело есть, ему тебе служить надлежит и для оного себя беречь. Принимаешь службу? -- великий князь протянул руку для рукопожатия.
   -- Принимаю... -- Овцын явно хотел чего-то добавить, но, взглянув на великого князя, осёкся и молча пожал руку.
   -- Семён Алексеевич, -- обратился к начальнику канцелярии великий князь, -- прошу вас, поселите Ивана Ивановича в Приоратском дворце. Узнайте, что можно о Попове и известите его. Я намерен рассчитаться за своего человека. Четвёртого я собираюсь быть в столице вот мы и зайдём к Попову.
   Когда Юрьевич вывел Овцына из столовой, и двери за ними закрылись, Николай Павлович негромко произнёс:
   -- Значит, раскалённые стальные заготовки оббивать молотом на стержне... -- он встал и обращаясь к сыну указал: -- Я устал. Меня не беспокоить. Завтра до рассвета уезжаю в столицу. Четвёртого утром с восходом быть у меня.
  
  
  

2 апреля 1828, Гатчина

* * *

   -- Ту-туту-ру, ту-у, ту-тутуру... -- напевал великий князь, переписывая начисто свои черновики.
   Огромный стол в Мраморной столовой был завален бумагами. Весь дальний край стола занимала карта мира, придавленная навигационными сборниками, многие из которых Саша не удосужился даже открыть. Чуть ближе он сложил морской устав, созданный ещё при Петре и дополненный при Павле. Его он изволил почитать. Но тщательнее всего он изучил указы своего батюшки. С удивлением, он узнал об организации морского штаба во главе с сухопутным генералом Меньшиковым. Однако, скептически оценивающий знания природных адмиралов, Саша остался к последнему обстоятельству равнодушен, где-то в глубине сознания на будущее отметив фактическое сосуществование двух конкурирующих структур: Морского штаба и Морского министерства. Больше его заинтересовали штаты флота от двадцать шестого года, ведь именно от них предстояло оттолкнуться в своём докладе. А ещё от пояснений Попова о строительстве кораблей, любезно составленного им для великого князя по случаю этого доклада. Три листа исписанных сухим мелким почерком, без каких либо красивых завитков, фактически ставили крест на всех океанских мечтаниях Саши, а впрочем, и на официальных планах Морского министерства тоже. Саша взял их ещё раз в руки и пробежав глазами по строчкам, задумался:
   "... Корабли второго сорта им не суждено на равных бодаться с английским флотом. И это пол беды. Если бы их можно было клепать как тридцать четвёрки в сорок первом, но нет. Они стоят как атомоход Ленин. Невозможно завалить массой и качеством взять никак. Самого главного нет. Леса. И на железные корпуса не уйти, заводы просто не дадут столько... Сейчас. А когда? Через десять лет... двадцать. Тихий океан нужно подминать уже завтра, иначе в любой момент может произойти непоправимое, отвалится Америка.
   Впрочем, радует уж то, что Папа не грезит мировым господством. Понимает, что ни Англию, ни Францию не догнать. Но вот чего он, похоже, не понимает, что не являясь паритетной силой невозможно господствовать даже на море. Стоит в Балтику войти англичанам, а им ничто не может помешать, и всё. Господство русского флота в Балтийском море закончилось. Будем вдоль берега прошныривать из бухты в бухту. А стало быть, нужно сразу определить участки полузакрытых морских районов, таких как Балтийское и Черное море, как зоны оборонительного паритета. Здесь держать берег и обеспечивать хотя бы малый каботаж.
   На открытых просторах океанов, предстоит озадачиться помимо охраны берега ещё и крейсерством. В прямом столкновении главных флотов мы ничего не сможем. Но протащить свой конвой в Америку, пошалить на чужих коммуникациях это вопрос не столько количества сил, сколько их организации. Основой в таком случае становится наличие значительного числа портов. Британия вполне в силах закрыть один, два, три порта. Но если Калифорния будет иметь десяток приёмных точек для разгрузки, если наши транспорты смогут выходить из пяти портов. Если в качестве вариантов добавить перевалочные порты Аляски. Никакого Гранд-флита не хватит перекрыть всё. А главное никакого бюджета не хватит держать эту армаду в океане продолжительное время. А стало быть, инициатива в определении места и времени останется за нами. Если мы, конечно, убережёмся от десанта. Вот на эту организацию множества портов и верфей для ремонта и надлежит сейчас сделать акцент. Они основа будущего великого флота. А корабли существенно нарастим, когда промышленность сможет...
   Впрочем, довольно изображать из себя пони. Этот бег по кругу уже пятый или шестой. Сколько можно пережёвывать эту жвачку. Ничего нового я Миллеру этим не скажу. Наше дело ударить по неокрепшим мозгам предков живительным интегралом. Расчёт, пусть неверный и ошибочный, но расчёт, вот что отличает выходца из двадцатого века. Общие соображения исторгнуть из себя может всякий сколько-нибудь образованный человек. А ты возьми в руки счёты и посчитай, сколько конкретно нужно портов, кораблей, денег, людей. Ты ошибешься, иначе быть не может, но лучше иметь плохой расчёт, чем никакого...
   И вот снова я стою напротив карты. Общая часть давно написана, все словеса красиво подвешены. Дело за малым, за цифрами..."
   Саша вздохнул и, в который раз, уставился на карту, держа наготове карандаш. Тщательно обследовав океанское побережье Мексики, великий князь дополнительно к уже намеченным портам добавил стоянки в бухте у Эскуинары, Санта-Гертрудес, Сан-Диего, Санта-Барбары, Монтерея и мыса Викскайна. Так мексиканское побережье должно было быть равномерно покрыто девятью портовыми стоянками, запланированными для военного флота. Конечно, можно было рассчитывать на постепенное строительство и иных портов, могущих использоваться военными, но пока об этом было рано думать. Аляска должна была иметь четыре стоянки, а русский берег пять. Сочтя намеченных восемнадцати точек достаточными, великий князь потянулся к записке Арсеньева, которую тот наскоро составил по его просьбе.
   "Так-так-так, дело за малым взвесить это всё в рублях. Разумеется, прямые затраты подсчитать нечего и мечтать, но проблема в другом... Константин Иванович не балует меня цифрами. Если по стоимости строительства кораблей у него представлено более чем достаточно данных, то по устройству портов и верфей почти ничего определённого. Это вполне объяснимо. Проекты всё сплошь индивидуальные, финансирование размазанно по времени и по целям. Вот, в девятом году Херсонскому адмиралтейству для устройства дополнительной верфи давалось пятьсот тысяч. На что это всё пошло, следствие учинять надо. Насколько новая верфь была изолирована от старых, ведь всяко остальные ресурсы Адмиралтейства использовались. Потому непонятно насколько этот случай можно использовать в качестве аналога для строительства небольшого порта и ремонтной верфи, где-нибудь в бухте у мыса Сан-Себостьян... Посреди ничего. Или вот занятная цифра. На реконструкцию Одесского порта по смете испрашивается один миллион шестьсот восемьдесят пять... с хостом тысяч. Грубо, миллион семьсот. Так то, Одесса, крупнейший торговый порт Чёрного моря со статусом порто-франко. Циклопическое по моим задачам мероприятие. И снова, реконструкция. У меня правда ожидается ещё строительство береговых укреплений, но это тоже сейчас никак не посчитать. Главное честно об этом написать. Но деньги всё равно обозначить надо. Ладно, делать нечего экспертными коэффициентами, применяемыми к относительным аналогам придётся оперировать..."
   Великий князь аккуратно переписал все сколь-нибудь значимые данные о строительстве флотской инфраструктуры. С удовлетворением оглядел таблицу из двух десятков строк, и взяв черновик принялся прикидывать весовые коэффициенты для каждой строки. Изрядно намучавшись, он таки заполнил таблицу до конца и произвёл расчёт. Крупный порт и верфь получилась стоимостью около миллиона, а мелкий порт с ремонтным участком около шестисот тысяч. Простая же стоянка могла быть вполне организована и за сто или двести тысяч, но такие сейчас в расчёт брать не стоило. Чтобы эти цифры перестали казаться взятыми с потолка, чем они и являлись на самом деле, пришлось повозиться с описанием методики определения коэффициентов. В результате всех трудов Саша вывел общую сумму в двенадцать миллионов.
   " Ни много ни мало, почти половина годового бюджета всего флота. И это только основные капитальные сооружения без кораблей, людей и сопутствующей мишуры. Причём, в силу вероятнейших ошибок можно смело умножить на два и эти цифры. А что вы хотели. Если постройка линейного корабля весит около двухсот тысяч и это без пушек. А в Америке придётся на месте ещё и заводы всего и вся строить. Полагаю, только флотская история на Тихом океане отнимет миллионов двести за ближайший десяток лет. А ведь это не единственное на что деньги уйдут. Но нужно начинать, хоть с малого. Тут важно расписать этапность вложений, чтобы не бить итоговой суммой в пах. Сразу в Охотск полмиллиона. И в корабли столько же. А через год так же в Новоархангельск. А затем в Сан-Франциско. Потом уже добавить остальные базы... Это как у нас получается... А не так и страшно, примерно по два миллиона в год, чтобы обеспечить нарастание темпа. Но это всё умозрительно, нужно сметы делать. Вот так и подытожим денежный вопрос."
   Отложив переписывание набело своих расчётов, Саша решил пройтись по парку и проветрить голову, надеясь, что удастся ещё раз уложить всё в голове.
   Весеннее солнце взбодрило его. В ноздри проникал запах перепревшей под снегом листвы. Бывшее и ранее неплохим, настроение ещё улучшилось, и Саша забыл о своём намерении обдумать доклад. Он весь без остатка предался созерцанию пробуждающейся после зимы природы, отмечая для себя разность в щебете птиц, игру света на беспокойной ряби прудов и злорадствуя над спрятавшимися в логах остатками снега. Изначально свободный и неспешный прогулочный шаг незаметно превращался торопливую смену ног, грозя и вовсе превратить наследника престола в бегущего по парку мальчишку.
   Внезапно, возле ставшего теперь не нужным для испытаний пуль стрельбища негромкая песня заставила Сашу остановиться. Он замер, сдерживая сбившееся дыхание, и прислушался.
   -- ...Завсегда в походе, в казённой работе. Мы под Киев подходили...
   Разгорячённый Саша, изображая из себя ниндзя, старательно подкрался к источнику звука. За сложенным из уже потемневших сосновых брёвен пулеуловителем, пожилой солдат инвалидного батальона нагружал небольшую тележку песком из отвала.
   -- .. на горочку всходили, во фрунт... -- растягивая слова, напевал солдат текст без видимой рифмы.
   -- Здравствуй служивый, -- улыбаясь окликнул его великий князь.
   -- Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество, -- моментально вытянулся в струну солдат.
   -- А что за песня такая?
   -- Так, это, -- смутился незадачливый певец, но вытянувшись отрапортовал: -- Виноват!
   -- Да, не к тому я. Мне слова песни интересны. Ну-ка спой с самого начала. А я послушаю, -- великий князь присел на укосину, подпирающую пулеуловитель и, демонстративно сложив руки на груди, замер.
   -- Так, это...
   -- Давай, -- улыбкой подбодрил певца великий князь.
   -- В чистом поле стояло тут дерево, берёзка бела; На том ли дереве сидит птица пава... -- сначала солдат пел нерешительно, но довольно быстро освоился. Нехитрые слова, отсутствие рифмы, растянутость гласных и общая печаль текста не тронули сердца Саши, пока он не услышал до боли знакомое: -- ... "Солдатушки, ребятушки, а где вашы домы?"...
   Выслушав ещё пару вопросов и ответов, между павой и гусями, Саша не выдержал и прервал пение:
   -- Это кто ж превратил лихую строевую песню в такое!.. -- воскликнул он, разводя руки в стороны и пытаясь продемонстрировать наглядно, во что именно превратили песню.
   -- Э-э, не могу знать! -- снова встал смирно старый солдат.
   -- Э, ты постой братец. А знакомо ли тебе такое? -- Саша встал, картинно выставив вперёд ногу и как можно звонче загорланил, на широко известный в двадцать первом веке мотив: -- "Солдатушки, бравы ребятушки, кто же ваши деды?!"."Наши деды -- славные победы! Вот кто наши деды!"...
   Исполнив три куплета. великий князь переспросил:
   -- Такое слышать доводилось?
   -- Так-то, знакомое вроде, -- нахмурился солдат, -- а звучит не так. Нет, Ваше Императорское Высочество. Не доводилось. Да и для строя слишком уж бойка она.
   -- Это как, объясни.
   -- Так известное дело. В строю ритм должен быть под шаг солдатский. А у вас как-то шустро выходит. А тягуче петь даже не знаю, что получится. Надо под барабан попробовать, но точно медленнее нужно.
   -- Тоже верно, -- кивнул великий князь, и чуть подумав добавил: -- И хоть певец из меня аховый, а будет у легиона своя строевая песня. Благодарю тебя за службу!
   -- Рад стараться, Ваше Императорское Высочество!
   Напевая "Солдатушек", Саша устремился во дворец, имея твёрдое намерение быстро набросать текст, озадачить кого-нибудь музыкой и вернуться к делам морского флота.

4 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

  
   В столицу великий князь въехал глубокой ночью. А в шесть утра в офицерском собрании ракетного заведения он раздавал последние подготовительные указания:
   -- ... прошу всех учесть, и довести до нижних чинов. Действовать надлежит решительно и непреклонно, но без излишней жестокости. Быстрота и слаженность основа для успеха. Командиров взводов второй и третьей роты прошу прислушиваться к унтерам из первой роты. Их опыт в Гатчине, Павловске и Царском весьма ценен. Сейчас, прошу всех направиться к своим людям. Напоминаю, что мы начинаем по полуденной пушке. Посему уже через три часа надлежит выступать. На этом я закончил. Есть ли вопросы?
   Выждав, великий князь распорядился:
   -- Всё! К делу! Абрам Петрович, государь ждёт меня к рассвету, но полагаю к самому делу я буду. Надеюсь, стрелки второй и третьей роты не подведут.
   -- Поспешите, Александр Николаевич. Времени не так много, и надлежит быть загодя.
   -- Не беспокойтесь, верхами быстро доберёмся.
   Действительно дорога до Зимнего заняла не более часа. По достаточно пустым улицам ещё не проснувшегося города можно было пустить коней даже в галоп не опасаясь сбить зазевавшегося простолюдина. Только нежелание изводить людей и коней, которым предстоял весьма тяжёлый день, ограничивало великого князя на рысях.
   Николай Павлович встретил сына с улыбкой и после короткого приветствия перешёл к делу:
   -- Ты готов?
   -- Да, я уверен в успехе.
   -- И всё же по две роты семеновцев, павловцев и измайловцев встанут поблизости. Павел Васильевич , если дело примет нежелательный оборот, отправит их к площади.
   -- Это будет не лишним, однако я прошу передать эти роты под руку Абрама Петровича. Он знает все обстоятельства и сможет правильно выбрать момент. Для Пала Васильевича же такое дело не привычно. И вообще, такое дело слишком мелко для генерал-губернатора.
   -- Хорошо. По окончании, жду твоего рапорта.
   -- Непременно, могу я идти к своим людям.
   -- Да, -- кивнул Николай Павлович и уже уходящему сыну добавил, -- Надеюсь, в этот раз ты не позволишь пугать Бурана.

* * *

  
   Без четверти двенадцать великий князь собрал рапорта о выходе на нулевые позиции и подтвердил общую готовность. Здесь же ярко проявилась основная трудность операции, заключающаяся в том, что Сенная площадь столицы значительно крупнее тех, с которыми доводилось иметь дело ранее. Как следствие, части на нулевых позициях находились на существенном отдалении друг от друга и передача команд через посыльных затруднилась.
   "... Это ожидаемо, потому и пришлось привязать начало операции к пушечному выстрелу, но совсем без вестовых не обойтись. Даже при выходе на площадь, заняв позиции номер два, некоторые части по-прежнему будут слишком далеко от штаба. Хорошо, что есть уже опытные отделения первой роты, которыми можно прикрыть такие позиции. А ещё, из масштаба, неизбежно следует разделение толпы на части. Если в Гатчине собранные в кучу люди видели и слышали примерно одно и тоже, потому и реакция их была достаточно однородной, тут одна часть толпы не может видеть того же что и другая, звуки до неё тоже могут не долетать. А в результате разных частях площади люди могут вести себя по-разному. В одной пора уже будет стрелять, а в другой толпа может быть вполне миролюбива и выстрелы лишь понудят её к агрессии. И я не смогу быть везде..."
   "Бу-у-у-у-м!". Выстрел полуденной пушки с Петропавловской крепости вывел великого князя из задумчивости.
   -- Скоро! Марш! -- Приказал он и напутствовал: -- Господа офицеры, помните о своих позициях!
   Легионеры двинулись вперёд. Всё началось по отработанной в Гатчине, Павловске и Царском Селе технологии, но разница в масштабах с самого начала стала вносить свои коррективы. Если в маленьких городках удавалось незаметно для обывателей разместить кордоны на прилагающих улицах, хоть их и не нельзя было назвать безлюдными. В столице людское движение по улицам было столь значительно, что уже в самом начале стали скапливаться небольшие толпы горожан, взволнованных невозможностью пройти по улице. Эти толпы начали круговое движение по площади в поисках выхода с неё. И вскоре стали заметны всякому наблюдателю. А в это время группы фильтрации и поддержки ещё только выходили на свои первые позиции.
   Многие из находящихся на площади людей уже настороженно наблюдали за строящимися войсками. Барабанный бой не стал для них неожиданным и ошеломляющим, зачастую теряясь эхом на этих огромных пространствах. А сделанное уже опытным Григорьевым объявление, немедленно породило бурную реакцию возмущения. Попытка гренадёр вклиниться в толпу и разделить её была встречена пассивным сопротивлением сжимающим ещё пять минут назад рыхлую человеческую массу во что-то плотное, напоминающее напряжённый мускул.
   Великий князь смотрел на происходящее, борясь с желанием дать залп над головами. С одной стороны толпу надо было размягчить, показав ей силу, с другой даже эта плотная масса всего лишь часть всей толпы. Буквально в метрах пятидесяти в глубь было видно как два мужика упорно торгуются, игнорируя происходящее. Выстрелы непременно отвлекут их от своего мирного занятия.
   "... Ничего страшного. Пока ещё, всё ещё... идёт в рамках событий, для которых предусматривались заготовки. Нужно просто усилить и концентрировать натиск. Просто в мелких городах население было слишком податливым..."
   -- Легионеры! -- Крикнул великий князь. -- Вспомните чему учились! Утроить усилия!
   Гренадёры, действовавшие звеньями, изменили манеру. Они собрались в отделения и ударным кулаком принялись вламываться в толпу. На помощь им поспешили стрелки, не давая раздавшейся в стороны толпе соединиться вновь. Обеспокоенный происходящим великий князь давал указания Ильину, направляемому с поручением к Ратькову:
   -- Я прошу Абрама Петровича подвести резервные роты непосредственно к площади. Складывающиеся обстоятельства мне не нравятся. Резервы могут потребоваться в любую минуту.
   К великому князю подъехал Григорьев.
   -- Ваше Императорское Высочество, дознаватели начали выпускать людей с площади, но дело идёт медленно.
   -- Хорошо, Я поспешу туда, вас же, Пётр Порфирьевич, прошу наблюдать за общим ходом дела и действовать сообразно происходящему.
   Великий князь направился к Обуховскому проспекту, по которому был организован выпуск людей. Хотя он спешил, но не желая излишне беспокоить толпу, великий князь не рискнул расчленять её конным клином, а на рысях стал пробираться вдоль домов. Возле прилегающих улиц он придерживал конвой и останавливался посмотреть на работу кордонов. На Сенной улице его внимание почему-то привлекли два человека. Три-четыре секунды, великий князь вглядывался в них пытаясь угадать их род занятий. Один был худощав и весьма высок. Лет тридцати. Мятое, не чисто выбритое лицо. Тёмно-коричневый армяк, перехвачен красным поясом, овечья шапка синие широкие штаны и сапоги. Похож на извозчика, в представлениях людей двадцатого века. Другой коренастый, стоявший почему-то на чуть подогнутых ногах. На нём шляпа-цилиндр, сапоги. Он стоял спиной к князю, потому запах кафтана рассмотреть было невозможно, но по отсутствию пояса Саша догадался о пуговицах. Мещане и мещане, подобных полна площадь. Саша не понимал, почему заинтересовался ими, но что-то настораживало. Скорее всего то, как худощавый поглядывал на солдат перекрывших улицу. Впрочем, не имея времени разбираться, Саша просто доверился чутью.
   -- Фома, -- подозвал Чернявского великий князь и, указывая взглядом на цель скомандовал,: -- Вот тех двоих, худого в овечьей шапке и коренастого в цилиндре, слева от крыльца, в саженях двух. Взять. Вшестером идите, когда мимо проезжать будем.
   Великий князь двинулся вперёд. Проезжая мимо подозрительных людей, Чернявский и пятеро гусар резко свернули к ним. Худой как будто ждал такого. Он ударил коренастого в плечо, и они кинулись в разные стороны, роняя на землю попадающихся на пути людей.
   -- Ефимов! Второго! -- крикнул Чернявский, спрыгивая с седла и устремляясь за худым.
   Великий князь дунул в заранее подготовленный свисток. И от ближайших кордонов к нему побежали стрелки. Деваться беглецам было некуда. От площади их отрезал великий князь со своим конвоём, а вдоль домов уйти стало невозможно из-за стрелков. Коренастого, увлечённого уходом от погони, вывернувший из ближайшей улицы стрелок свалил ударом приклада в грудь. Худой же вовремя заметил бегущих наперерез стрелков и попытался увернуться, но его повалили, бросив в ноги винтовку.
   -- Вяжите и к дознавателям, -- приказал великий князь запыхавшемуся Чернявскому, и поспешил к Обуховскому проспекту, благо он начинался всего в саженях двадцати.
   Застава дознавателей располагалась не возле самой площади, а в глубине проспекта в саженях тридцати. Это позволяло формировать людской поток. Прямо на выходе с площади поставили несколько гитар. Извозчики стояли рядом, успокаивая не привычных к такому действу лошадей. А стрелки мешали людям скапливаться. Проходящие мимо повозок люди, тут же перенаправлялись толковыми унтерами. Люди, выглядевшие образованными, тонкой струйкой утекали вправо. По середине шёл поток людей выглядевших зажиточно. Влево же отбрасывало массу народа внешне напоминавшего голодранцев.
   Продвинувшись за линию дознания вдоль правой стороны великий князь тут же увидел за спинами кордона построенных вдоль стены служивых. Это была его идея, из всех прошедших сквозь фильтр солдат, матросов, кадетов, полицейских и прочих формировать сводные полуроты главного резерва. Эта мысль пришла Саше в голову ещё во время гатчинской операции. Двое кирасир, праздно наблюдающих за действиями легионеров, тогда изрядно разозлили его, испытывавшего крайний недостаток в людях. Генералы немедленно забраковали его идею, но ему удалось буквально вымолить у Ратькова одобрение. Саша улыбнулся, глядя на пару десятков человек в разных мундирах стоящих вдоль стены, вспоминая как уговаривал наставника:
   "... Как он, там сказал... что... Они не обучены, только испортят дело... Господ офицеров и вовсе недопустимо обязывать вне службы... Каждый департамент должен быть занят своим делом и не рассчитывать на другие...
   Не понял старый главного, что неважно их умение и количество. Для будущего неоценимо их участие. Пора создавать новые общественные привычки. И одна из них будет такой: Если ты состоишь на службе, то в любом деле государственном должен принимать самое активное участие. В том числе, если это не является твоей обязанностью. Это моральное правило. И его надлежит внедрить в головы людей. Рецепт такой же, как в дрессировке. Подкормка и палка. А самое главное практиковать это, не ослабляя. Британские учёные говорят, чтобы человек обрёл новую привычку её нужно практиковать в течении месяца. Думается, обществу для этого хватит лет тридцати. Поколение поменяется и тогда... Главное не ослаблять напор и результат будет. Вот сегодня и начали. Солдатикам за несложную работёнку в резерве получат по рублю. Они будут рады и в следующий раз попасть под операцию. Ещё бы офицеров подтянуть. У меня и для них сахарок найдётся... И к чёрту эти служебные вертикали, служба это общее дело...
   Вот только, смог ли я убедить или старик просто дал мальчику возможность набить свои шишки."
   С такими мыслями прошёл он вдоль построенной первой сводной полуроты и принял доклад от совсем молодого прапорщика Финляндского полка. Этот юноша на вид был лет семнадцати с неестественно розовым лицом и явно растерянным взглядом. Его временно поставили командовать, хотя очевидно, что он к этому не был способен. Великий князь распорядился ожидать приказаний и, встав посреди улицы, постарался охватить одним взглядом дознавателей и стрелков, образующих единый человеческий фильтр, так называемую линию дознания. Совершенно очевидно, что пять дознавателей, работающих с чёрным людом, не справлялись. Великий князь не спешил вмешиваться. Сначала его внимание привлёк штабс-капитан Московского полка, ожидающий своей очереди на опрос. Хотя людей благородного вида задерживать не планировалось, но великий князь настоял на том, чтобы и их опрашивали. Исключительно для соблюдения строгости службы. Из обязательных вопросов было только два: "Прошу назваться." и "По какой надобности вы находились на площади?". Оба ответа, порядка ради, фиксировались писарем, и уважаемый человек мог пройти по своим делам. Вообще офицеров на площади было не заметно. Прапорщик, со слов командира стрелков, оказался крайне податлив. А вот штабс-капитан явно намеревался излить своё раздражение.
   -- Прошу назваться, -- когда подошла очередь, поинтересовался у штабс-капитана дознаватель.
   -- Не смей разевать рот, без разрешения офицера! -- гаркнул штабс-капитан и двинулся вперёд намереваясь уйти дальше.
   Два штыка немедленно вынырнули ему на встречу.
   -- Что!? Сучьи дети!
   Дознаватель оглянулся на великого князя и, увидев, что тот улыбается и неспешно направляется к нему, предупредил:
   -- Если вы не назовётесь, я сочту вас разбойником, укравшим офицерскую форму, и эту ночь вы проведёте в холодной.
   -- Ах, ты.. -- штабс-капитан разворачивался к этой мерзкой харе, но внезапно замер.
   Возможно, его остановила улыбка на лице дознавателя, а возможно очень тихий вопрос великого князя:
   -- Что здесь происходит?
   Дознаватель демонстративно проигнорировал взбешённого штабс-капитана, развернулся к великому князю и вытянулся смирно.
   -- Ваше Императорское Высочество, веду опрос с целью выявления злоумышленников против дела государственного, -- спокойно сообщил он заранее отрепетированный ответ.
   --Прекрасно. Вы чем-то недовольны штабс-капитан?
   -- Я?.. -- штабс-капитан посмотрел на высокородного мальчика слегка смутившись, и опустил глаза. -- Прошу меня простить, я не привык давать отчёта нижним чинам.
   -- Хм, странно, вы не чинам отчитываетесь, а человеку на службе находящемуся. Однако, я готов уважить вас. Ответьте на мои вопросы, -- великий князь постарался сделать вкрадчивый голос непреклонным и громким. -- Назовите себя.
   -- Лейб-гвардии штабс-капитан Московского полка Станиславский Иван Павлович, к вашим услугам.
   -- Отлично, ваши услуги, будут очень кстати, а пока поясните, за какой надобностью вы оказались здесь?
   -- Я шёл на свою квартиру из казарм полка.
   -- Я полагаю, у настоящего офицера всегда есть намерение послужить государю. Мне очень не хватает опытных командиров, как вы. Прошу вас взять под свою руку первую полуроту главного резерва. Надеюсь, я могу довериться вам?
   -- Я-а... Я буду рад...
   -- Вот и прекрасно, -- прервал офицера великий князь и поспешно сообщил, -- Принимайте команду. Ваши люди построены во-он там. Через десять минут я хочу быть готов пустить свой главный резерв в дело. Я полагаюсь на вас. Поспешите.
   Демонстративно развернувшись, великий князь устремился на левую сторону улицы. Постояв буквально несколько секунд за спинами дознавателей молча, он начал отдавать распоряжения:
   -- Стрелки! Отодвиньте обывателей на две сажени дальше. Ближе к дознавателям допускать по одному человеку по соответствующему указанию.
   Понаблюдав как оттесняется толпа, великий князь подошёл вплотную к крайнему дознавателю и, встав возле писаря, прислушался:
   -- Скорняк, я.
   -- Что делал на площади?
   -- Так, это. Пришёл в Фомичу о долге поговорить.
   -- Ты должен?
   -- Он.
   -- Сколько?
   -- Три рубля.
   -- А давал сколько?
   Скорняк потупился в землю и с неохотой ответил:
   -- Так, три.
   -- Пропусти этого врунишку, -- вмешался великий князь и, когда скорняк отошёл достаточно далеко, добавил: -- ты здесь не затем чтоб правду выведать. Твое дело воров, бродяг и попрошаек бездомных от людей при деле отделить. Видишь что обыватель, и пусть со своей совестью сам договор налаживает. Не твоё это дело сейчас. А если сомневаешься, что это не скорняк, а вор, в отстойник его. Вечером по второму кругу опросишь с толком и расстановкой, всю подноготную выворачивая. Вечером можно и на дом к нему сходить, дабы проверить. А сейчас, подозрителен в отстойник, не подозрителен отпускай немедля.
   Смерив кивающего дознавателя взглядом, Саша крикнул: "Следующего!" и направился к соседнему пюпитру.
   -- Дяденька, помилосердствуйте. меня мамка послала еды купить. Ждут меня, -- гнусавил отрок лет двенадцати.
   -- Деньги где? -- поинтересовался дознаватель.
   -- Так, лихие люди обобрали.
   -- Вот и разберёмся с ними, -- вмешался великий князь, -- в отстойник.
   -- Ваше высокоблагородие! -- заныл мальчик, -- Там мамка... сестра... без меня пропадут. Тятя тоже в солдатчине за Царя-батюшку жизнь отдал...
   --А-а-а, -- скорчил плаксивую мину Саша и занудил, стараясь удержать ритм стиха: -- Отец мой жизнь за родину отдал. Мамку на рассвете где-то немец расстрелял. А сестра моя в неволе. Сам я ранен в чистом поле, от того и зренье потерял... В отстойник!
   И уже напрямую обращаясь к дознавателю, добавил:
   -- Видишь что, тебе про жизнь тяжёлую рассказывают, сочувствия ищут. В отстойник! Вечером послушаешь внимательно. А сейчас некогда разбираться. Не складывается его сказка, значит подозрителен он. Следующего давай!
   Распорядившись, великий князь направился дальше. Через несколько минут работа наладилась. поток чёрного люда перестал скапливаться и потёк. Внутренний двор ближайшего доходного дома, избранный в качестве отстойника, стал стремительно наполнятся людьми. Это происходило настолько быстро, что переполнения стоило ожидать буквально через пяток минут. Впрочем, это ожидалось ещё при планировании операции. На примете был ещё один двор чуть подальше. Осталось только выделить одного дознавателя по опытнее и стрелков, чтобы начать отфильтровывать людей из переполняющегося отстойника в дополнительный. Вернувшись к полуроте резерва, великий князь с удовлетворением отметил, что скандальный штабс-капитан сумел настроить свою разношёрстную команду на деловой лад.
   -- О! Я вижу, вы прекрасный командир, Иван Павлович, -- улыбнулся наследник престола. -- Пора поставить ваших людей к делу.
   -- Слушаю, -- коротко ответил Станиславский.
   -- Видите линию стрелков, сдерживающих толпу. Вашим людям надлежит заменить их. На месте каждого стрелка должны встать трое ваших. Сейчас я представлю вас командиру роты стрелков, будете под его началом. Идёмте.
  

5 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

  
   Ночь была бессонной. Вчера площадь окончательно освободили только к четырём часам, постаравшись заглянуть в самые укромные закутки. А дальше начался кошмар дознания. Первично отфильтрованных, подвергали повторной проверке. Те кто её не проходил, попадали на предметное разбирательство. К вечеру по собранным первичным показаниям уже направлялись в адреса отделения стрелков, выискивая подтверждения и забирая с собой причастных лиц. Эти проверки прекратились лишь в два часа ночи и начались аресты. По показаниям тех, кто уже однозначно был опознан как бродяга или вор, стрелки окружали притоны и забирали от туда всех. Несомненно, эта работа во многом оказалась пустой, встревоженные зачисткой на площади, все сколь-нибудь понимающие люди покинули ставшие опасными места. Удалось взять только немного каких-то мелких воров и беспризорников. Впрочем, великий князь был этим доволен, основная цель всё же набрать рабочей силы, а не борьба с криминалом.
   Хотя присутствие на допросах далось Саше с трудом, он не мог оставить дознавателей без своего участия. Если с подозрительными людьми дознаватели вели себя весьма сдержано, то с уличёнными бродягами или ворами, великий князь разрешил не церемонится. При малейшем затруднении в ход пускались кулаки. Сначала Саша полагал, что сможет отнестись к этому как к рабочему процессу, но уже на четвёртом допросе, наблюдая как освежают память очередному бедняге, забывшему где он ночевал прошлый раз, Сашу начало мутить. Он вышел на воздух и долго сидел, вглядываясь в темноту. Сердце стучало громко с какими-то перебоями, дыхание никак не желало успокаиваться. Наконец он освободил желудок. Обратно он вернулся с красными от набухших сосудов белками глаз и усыпанными красной сыпью веками. Заметив это нездоровое состояние, Григорьев уговорил великого князя поспать. Однако время уже подходило к пяти и, вздремнув около двух часов, уже пришлось подняться, чтобы привести себя в порядок, проверить легион и направиться к Жуковскому. Вчера вечером он обещал отцу, что сегодня непременно навестит воспитателя.
   Убедившись, что подготовка ста двадцати четырёх задержанных к отправке в Гатчину хорошо идёт без его вмешательства, великий князь отправился к Жуковскому. Удобно расположившись в возке, он мгновенно заснул. На миллионной Чернявский разбудил своего патрона.
   От долгой неподвижности тело затекло, и великий князь с заметным усилием спустился на землю. Полностью проигнорировав прохожих, коих в дневное время на Миллионной всегда было достаточно много, он с явным наслаждением принялся разминать затёкшие члены. Тем временем дверь открыли и великий князь проворно вбежал внутрь дома и, сбросив верхнюю одежду на руки Чернявскому, устремился на второй этаж.
   Василий Андреевич принял наследника престола в своём кабинете.
   -- Здравствуйте. Я рад что вы нашли минутку, дабы навестить меня. Прошу присесть, -- широко улыбаясь Жуковский указал на одно из больших кресел возле окна.
   -- Здравствуйте. Благодарю, -- великий князь энергично плюхнулся в кресло.
   На секунду, повисло молчание пока Жуковский садился рядом. И лишь дождавшись этого великий князь вскочил и, отбежав на центр комнаты, развернулся к воспитателю и поспешно выпалил:
   -- Отец сообщил мне, что вы просите об отставке! Почему? -- лицо великого князя раскраснелось, -- Как я буду без вас?
   -- Ах, что вы, милый друг, -- слегка улыбнулся Жуковский, -- вы не останетесь одни. И я навсегда буду вашим другом. В любое время вы сможете придти ко мне за советом и помощью. Но здоровье моё не позволяет мне быть при вас и должным образом исполнять волю государя.
   Снова воцарилась молчание.
   -- Кх-м, -- кашлянул Саша и неспешно вернулся в своё кресло. Он откинулся на спинку, положил руки на подлокотники и тихим голосом продолжил: -- М-м-м, Василий Андреевич, у нас с вами в Павловске как-то не хорошо получилось. Так я хотел бы пояснить.
   Саша замолчал. И они с Жуковским обменялись взглядами.
   -- Я занят важными делами. Государь одобряет их, и поощряет мои заботы. Я не имею времени для мальчишества. Но один я, в силу своего малолетства и неопытности, не могу справиться с делами без помощников. Конечно, не смею ожидать от литератора участия в строительстве дороги или устройстве легиона. Но у меня есть интерес и к литературе, и тут ваша помощь необходима. Я не могу позволить вам оставить меня, пока не обрету замену.
   -- Вы хорошо говорите, но не о том, -- Жуковский сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить: -- Воспитатель, он не столько помощник в делах. Многих литераторов я готов порекомендовать вам в помощь. Но воспитатель, суть человек, заботящийся о душе опекаемого. Я не много понимаю в делах полицейских, но мне другое известно. Вчера вы показали себя. В народе за вашими легионерами теперь навсегда закрепится прозвище "архаровцы".
   Жуковский замолчал. Саша пожал плечами, слегка склонив голову набок.
   -- Вы не понимаете, что это значит? -- не дожидаясь ответа, Жуковский продолжил: -- При Екатерине Великой московским обер-полицмейстером был Николай Петрович Архаров. При нём дела обстояли так, что всякого обывателя по малейшему доносу могли взять и выбить из него требуемое признание кулаками.
   Саша ещё раз пожал плечами.
   -- Не знаю, были ли в России когда времена, чтобы обывателей в полиции не били, -- спокойно отметил он.
   -- Я не закончил, -- на секунду задумавшись и нахмурившись, сказал поэт. -- Он тоже, бывало, перекрывал улицы и площади и хватал людей, коих потом били и заставляли сознаться в чём-либо. Именно от этих облав москвичи и невзлюбили обер-полицмейстера и его архаровцев. С тех пор это прозвище прилипает ко многим чинам творящим полицейский произвол. И к вам, Ваше Императорское Высочество. И это меня, как воспитателя, не может не беспокоить. Беречь своё имя надлежит смолоду. И если вы по младости своей не понимаете всей опасности дурной славы, то более опытные воспитатели должны предостерегать вас, а не потакать.
   -- Что ж, ваше беспокойство понятно, -- пожал плечами великий князь, -- но всякому надлежит делать то, что должно. Я строю дорогу. Мне нужны рабочие. Государь благословил меня на имание бродяг. Я должен очистить города от них и приставить их к делу. Что же до обывателей, то они никогда не будут любить полицию. Сегодня обыватель возмущён тем, что полиция окружила площадь и обыскала её. Завтра у него на Сенной украдут деньги, и он будет возмущён, что полицая не окружает и не обыскивает площадь в поисках его кошеля. Что же до прозвищ, то обыватель горазд наделять ими представителей власти, коих он боится, совершив неблаговидный поступок, и презирает, если положение позволяет ему избавиться от страха. Но понимание всей благостности полицейского дела для государства и народа и уважения к нелёгкому труду полицейского от обывателя дождаться невозможно. Для этого ему предстоит перешагнуть через свою корысть и посмотреть на обстоятельства как умудрённый муж. Что же до имени, то стоит ли оборачиваться на крики дураков?
   -- И всё же, мнение общества важно для дворянина. Даже для наследника престола, -- Жуковский беззвучно пошевелил губами, прежде чем продолжить. -- Мне известно, что Михаил Михайлович уже предупреждал вас о Чернышёве, но вы не услышали его.
   -- Мне нужны в войсках новые пули и ружья. Я не могу позволить себе поставить дело под угрозу из-за отношения общества к этому человеку.
   -- Вы не понимаете. Имея общее с этим человеком, вы лишаете чести себя. Честь дворянина есть ни что иное, как мнение о нём в обществе. Именно потому малейшее прилюдное стеснение перерастает в дуэль, а жесточайшее оскорбление, нанесённое наедине часто прощается. Чернышёв, желая завладеть наследственным состоянием, подверг Захара Григорьевича судебному разбору по делу о декабрьском бунте. Сейчас он интригует против Кругликова в своём стремлении обогатиться. Это человек без чести, коего не ждут, ни в одном приличном доме, и дел с ним иметь не следует. Теперь вы ещё и прославились как архаровец. Отнюдь дворянину не следуют лезть в полицейские дела. Хватать людей бить их, выпытывать у них признание, сие есть дело не благородное. Служба достойная пса, а не свободного человека. Вы рискуете тем, что приличные дома будут закрыты и перед вами.
   -- Я рад что вы столь бережно относитесь к моей репутации, -- великий князь кивнул, и подался телом вперёд. - Однако, меня больше беспокоит дело доверенное мне государем. Делай то, что должен, и пусть другие говорят что угодно. Вот слова по-настоящему свободного человека. Я не намерен презирать общественное мнение, но руководствоваться им, как и мнением обывателей, это значит подвергнуть опасности порученное дело. Это не допустимо. Обществу придётся потерпеть. Я бы хотел его любви. Как хотят любви очаровательной юной, но ветреной особы. Но если будет нужно, я возьму её силой. А в закрытые дома войду, взломав двери прикладами. Если к этому позовёт меня мой долг перед богом, отцом, Россией. Пётр Алексеевич рубил боярские бороды, вытаскивая страну и общество из старомосковской трясины, без оглядки на то общество. Я же постараюсь справиться с мнением нынешнего. Если оно не поймёт, что долг перед троном и служба Родине прежде всего остального, я его научу.
   Саша откинулся на спинку кресла и наблюдал за произведённым на поэта эффектом. поэт был хмур. Он долго молчал, вглядываясь в лицо наследника, пока не решился заговорить:
   -- Н-да, -- Жуковский покачал головой, -- когда государь не боится рубить бороды, а потом и головы, он многого может достичь. Но может и сам погибнуть в устроенных в ответ беспорядках. Судьба Людовика и Карла доказывает это. Однако главная опасность в том, что пролив много крови можно и не достигнуть ничего, лишь ввергнув государство в хаос. Мы должны помнить бедного Ивана.
   -- Под лежачий камень вода не течёт. Если не делать ничего, если жить с оглядкой на общество, на обывателей, на мнение Европы, то Россия погибнет. Государь её радетель. Он должен видеть путь и вести туда корабль. Он, а не обыватели и не общество и не европейские прохвосты. Потому придётся.... -- Саша ещё раз с нажимом повторил: -- Придётся делать то, что нужно, пусть даже общество и будет неодобрять. Как врач, спасая человека, вынужден отсечь руку, несмотря на все протесты больного. Так и государь должен руководствоваться не мнением общества, а интересами России. Я не государь пока, но мне надлежит привыкать, что долг мой, превыше мнения обо мне.
   Он смолк, а Жуковский не спешил с ответом.
   -- И всё же, я нуждаюсь в вас, --продолжил Саша, -- не только как в литераторе. Вы, своей поэтической душой точнее чувствуете чаяния народа и мнение общества и могли бы наставлять меня. Я нуждаюсь в этом. Я полагаю, что моё малолетство мешает нам понять друг друга. Вы желаете дать мне примеры и образцы, коим я должен следовать, но я не буду таким как вы. Я другой. Моё положение, моя судьба другие. Мне необходима ваша помощь как тридцатилетнему иностранцу не знакомому со здешними порядками, а не как маленькому мальчику, не осознающему своего назначения в этом мире. Вы правы в том, что мне, возможно, не нужен воспитатель, но учитель необходим.
   -- Хм, -- Жуковский встал, подошёл к рабочему столу и переспросил: -- Учитель?
   Поэт сел за стол, пододвинул к себе стопку бумаг и погрузился в чтение. Время медленно тянулось. Отметив по тикающим каминным часам, что молчание затянулось уже на три минуты, Великий князь встал и подошёл к столу. Бесцеремонно, он взял с края несколько листов.
   -- Нет ли у вас интересного сюжета, -- поинтересовался он у Жуковского, -- Знаете ли, давно хотел в Гатчине организовать небольшой театр. Но нужна хорошая пьеса.
   -- Пьесами не занимаюсь, -- коротко, не отрывая взгляда от бумаг, ответил Жуковский.
   -- Возможно, вы знакомы с хорошим драматургом.
   -- Н-н-нет.
   -- Жаль, придётся искать помощи Фаддея Венедиктовича.
   -- Он вам напишет, -- с усмешкой, слегка растягивая слова, сказал поэт.
   -- Увы, пусть это будет плохая пьеса, но она будет. Это лучше чем ничего. Ой, а что это... -- великий князь подхватил ещё один лист бумаги со стола и прочёл: -- Евпатий... Ты знаешь ли, витязь, ужасную весть? В рязанские стены вломились татары!... Ого... Так так... Точно. Вот и сюжет. Сделаем пьесу о Евпатии Коловрате. Любовь к Родине достойна воспевания.
   -- Или месть, -- коротко бросил поэт.
   -- К Родине, к Родине -- улыбаясь проговорил великий князь, -- я уже знаю как подать. Это ваше?
   -- Нет, моего друга Языкова. Он по случаю был в столице и оставил, дабы по возможности я мог подать в журнал.
   -- Ну что ж, желаю в этом удачи. Хотя слог тяжеловат, но кто я в литературе. А Булгарин пьесу о Коловрате мне напишет или посоветует кого.
   -- Пожалуй, вам бы съездить в Москву к Погодину. Это для его пера работа.
   -- Надеюсь, вы дадите рекомендацию?
   -- Хм, -- Жуковский усмехнулся, -- Увы, я не считаю себя достаточно весомым для этого.
   -- Попробую без рекомендаций. Всё таки Россия достаточно богата образованными людьми. Не Погодин, так другой. Да и Шишков может отрекомендовать кому-то. Была бы цель, идея и средства, а исполнителя подберу.
   -- Желаю вам успеха, мой милый друг, -- широко улыбнулся воспитатель. -- Я же с удовольствием помогу вам... cum recensio.

* * *

  
   Убедившись, что арестанты вышли в направлении Гатчины, великий князь и сам направился туда. Обратный путь он проложил через Нарвскую заставу. Необходимо было рассчитаться с кредитором Овцина. Самойла Максимович проживал в Нарвской части на набережной Фонтанки. Его дом, не выделялся значительным убранством на фоне других строений, принадлежащих небогатым питерским обывателям. С подражанием казённому классицизму одноэтажное строение возможно было не каменным, а землебитным, но выглядело вполне пристойно. Жёлто-песчаная краска стен оттеняла белые оклады не очень и больших окон. Незамысловатые прямые складки лепнины, изображающей замковые камни. Простенький козырёк над дверью, хорошо просматривался в открытые дубовые ворота двора. Когда кортеж великого князя остановился, Чернявский спрыгнул с коня и принялся колотить в дверь. Та отворилась, он исчез внутри дома, но вскоре вернулся.
   -- Он дома. -- коротко доложил гусар.
   Войдя в комнату, очевидно служившую гостиной, великий князь, поздоровался обвёл взглядом помещение и отметившегося поклоном купца и перекрестился на красный угол. Хозяин, высокий щуплый бородач с выпученными глазами, слишком заметно скривил губы. Но тут же сотворил улыбку, зачем-то оправив на себе тёмно-коричневый сюртук.
   -- Храни бог, этот дом и его хозяев, -- проговорил великий князь, -- я не из любопытства в гости зашёл, а по делу. Взял я под свою руку человека... Овцина Ивана. Знаком вам такой.
   -- Да, Ваше Императорское Высочество, -- Попов слегка склонил голову влево, но больше ничего не сказал.
   -- Прекрасно, если он должен вам, я намерен выкупить его долг.
   -- Это дело совести, -- Явно с трудом подбирая слова, ответил купец, -- он со своим сотоварищем обманом выманили у меня деньги. Теперь ответ держать на его совести.
   -- Прекрасно, -- кивнул великий князь, -- могу я у видеть долговые расписки?
   -- Ни к чему это. Если он не хочет платить, то я прощу ему долг.
   -- И всё же, этот долг теперь не на его, а на моей совести. И прежде чем вы его простите, я хотел бы убедиться, что долг был. Прошу расписки, -- великий князь протянул вперёд правую руку.
   Купец долго смотрел на великого князя. Затем перевёл взгляд на Юрьевича и получив от него кивок, сказал:
   -- Извольте, но в нашем деле слово надёжней бумаги...
   -- Я слишком мало пожил для этого, потому сначала хотел бы увидеть расписки, -- перебил его великий князь и нетерпеливо тряхнул протянутой рукой.
   -- Извольте обождать.
   Попов ушёл в соседнюю комнату и отсутствовал минуты три. Великий князь воспользовался случаем, чтобы обойти всю комнату, внимательно осмотреть иконы в углу, подивиться на расшитые полотенца, простую белую скатерть. Закончив осмотр, он спросил:
   -- Семён Алексеевич, вы опытнее меня... он из раскольников.
   -- Я узнавал, он из громовских людей.
   -- Это, да?
   В комнату вернулся Попов, поэтому Юрьевич вместо ответа закрыл глаза на пару секунд.
   -- Извольте, -- купец протянул бумаги.
   Великий князь сел за стол и принялся читать. Все молча ждали.
   -- Что ж, Семён Алексеевич посмотрите, -- он протянул бумаги Юрьевичу, -- Как я понял из бумаг, Овцин никаких расписок не давал и долг Прянишникова перед вами выплачивал лишь из добрых побуждений. Так?
   -- Нет, -- мотнул головой купец, -- они были сотоварищи, и деньги у меня выманили под своё общее дело. Потому Иван и считал по совести своей должным вернуть мне моё.
   -- А что за дело?
   -- Печь они делали, которая пережигая дерево, могла бы вино давать.
   -- Интересно, и где же эта печь теперь.
   -- Так Иван отдал её мне в уплату долга, пришлось её разобрать, хоть кирпичи в дело пошли.
   -- А что так-то?
   -- Так ить не даёт она вина, от того и беды все случились.
   -- Если бы печь заработала, вы могли бы то вино в продажу пустить? -- Поинтересовался великий князь, и поспешил добавить, -- Овцин сейчас для меня такую печь строит.
   -- Ох, пустое это, -- улыбнулся Попов, -- не будет вам, Ваше Императорское Высочество, проку с этого Ивана. Я тоже думал, вино будет, торговать начну, а там лишь уголь, да уксус. Тож пригодится, но денег-то вложено много, на уксусе не скоро прибытка дождёшься.
   -- Так Иван печь строил, чтобы вам вино давать в продажу? Под это дело Прянишников деньги брал? А оказалось что печь не годна, так ли я понял?
   -- Ну, да. Так, -- Попов пожал плечами.
   -- Что ж, понятно. Семён Алексеевич, вы прочитали, что скажете?
   -- Товарищество Прянишникова и Овцина никем не регистрировалось. Расписки все подпичывал Прянишников, без выступления от имени товарищей. По закону нет за Овциным долга.
   -- И я так думаю, -- кивнул великий князь. -- А по совести...
   Все молчали.
   -- Семён Алексеевич, верните бумаги Самойле Максимовичу, -- наконец решился великий князь. -- Овцин теперь под моей рукой, и это дело моей совести. И по совести моей, считаю я тебя, Самойла Максимович, не правым. Ты Вином торговать хотел. Ты в это дело деньги вкладывал. Ты не мог не знать, что печь эта - дело рисковое. Может будет работать, а может и нет. Ты на этот риск шёл. И ты не угадал, то судьба твоя купеческая. А Овцин мастер, какое бог ему уменье дал, так он дело своё и делал. Построил печь, как сумел и перед тобой, ни в чём не виноват. Ты ж не от него речи слушал, когда деньги давал. А посему долга я перед тобой не признаю. А то, что печь хорошую, добрый уголь и уксус дающую на пользу людям, ты в кучу кирпича превратил, стремясь деньги вернуть, то пусть на твое совести останется. Была печь, нет её теперь. Ну так не ты, я её опять построю. Пусть уголь даёт. Всяко людям польза. На сём, будь здоров Самойла Максимович, а мне пора.
   Демонстративно хлопнув ладонью по столу, великий князь встал и сделал несколько шагов к двери. И тут он обернулся, добавив с улыбкой:
   -- Впрочем, совесть совестью... А будь, Самойла Максимович любезен подпиши-ка письмо, что никаких расписок от Овцина у тебя нет и не было и требовать с него каких-либо уплат ты не считаешь себя вправе.
   Нахмурившийся Попов открыл было рот и замер. Спустя секунду он нашёл, что сказать:
   -- Это дело вашей совести. Требовать с него я ничего не буду, слово даю.
   -- Слово это хорошо, -- усмехнулся великий князь, -- а письмо подпиши. Семён Алексеевич сделайте нужную бумагу. Чернявский останься, вдруг твоя помощь потребуется. А я пойду на Фонтанку полюбуюсь. А то, всё некогда на городские красоты посмотреть.

8 апреля 1828, Батово

* * *

  
   Ночная дорога в этот раз далась достаточно легко. Возможно, свежий весенний воздух сделал сон в тряской повозке не таким беспокойным. Или общий ход дел не внушал беспокойства. В столицу прибыло очередное пополнение, потому уже сформированные роты сопроводив арестантов остались в Гатчине. На днях прибудет их имущество, и они окончательно обустроятся в казармах. Арестанты со дня на день выйдут на работы. Доклад по флоту сдан, как и большинство других дел. Теперь всё идёт без участия Саши. Остаётся только ждать. Дела же на подобии крепостного ружья совершенно неспешны. Засядко уехал. Теперь торопиться не куда. Со свободной от дум головой Саша крепко спал, лишь время от времени меняя позу на очередной кочке.
   Около семи утра отдохнувший великий князь ступил на землю своего двора и неспешно отправился к коровнику. Осмотрев внимательно всё подворье, понаблюдав за дойкой, за выводом на работы лошадей, он отправился завтракать.
   К его приходу уже была подготовлена овсяная каша, чёрный хлеб и чай с баранками. Пригласив за стол Юрьевича и Тиса, великий князь начал есть. Быстро насытившись, он перешёл к чаю.
   -- Какая интересная баранка, снаружи твёрдая, а внутри мягчайший хлеб, -- удивился великий князь.
   -- Это obwarzanek, -- ответил Тис. -- Я всегда их любил. Русские баранки похожи только внешне. А делают их совсем по другому.
   -- Долго ли хранится?
   -- Увы, по сравнению с баранками довольно быстро сохнет и становится другим. Obwarzanek надо есть пока он свежий недавно от печи. Ваши баранки с самого начала не такие мягкие, а со временем и вовсе превращаются в камень.
   -- Так в этом и прелесть. Подвесили под потолок и всегда запас хлеба. Не просто баловство а особый вид сухаря или французской галеты. Я бы их намеренно сушил в печи и войскам раздавал вместе с сухарями. Что, кстати, нужно обдумать. Впрочем, давайте к делу. Вы сделали план работ на этот год?
   -- Да, -- кивнул управляющий, -- сейчас освободим стол и я принесу бумаги.
   -- Отлично, были ли сложности.
   -- Разумеется, многое неясно. Я спрашивал у Клима о местных землях, что да как родит, но он ничего особо полезного мне рассказать не смог.
   -- Да, Клим. Пошлите за ним. Я хочу, чтобы он был здесь, когда мы будем обсуждать план на год, -- попросил великий князь.
   Управляющий пожал плечами и вышел из комнаты, но вскоре вернулся за стол.
   -- Я распорядился, Ваше Императорское Высочество. Хотя зачем?
   -- Он староста. Может он и не скажет ничего умного, и не поймёт ничего. Но мне нужно, чтобы он понял и рассказал людям, что мы не намерены их уморить голодом. Что если хорошо потрудиться, то будет и хлеб на столе весь год. Это важно. Сейчас, в самом начале нашего дела, это, наверное, самое важное, -- немного подумав, великий князь усмехнулся и добавил: -- И как говорил Суворов: "Каждый солдат должен знать свой манёвр"... и крестьянин тоже.
   Чай был допит, посуду убрали со стола и расстелили план поместья. Великий князь бегло просматривал подготовленные управляющим бумаги, когда в комнату впустили старосту.
   -- Доброго здоровья. Звали?
   -- Здравствуй, Клим, -- улыбнулся великий князь и указал на место за столом, -- верхнее сними, брось на кресло, а сам садись сюда. Нам о многом надо поговорить.
   Крестьянин замер непонимающе глядя на управляющего.
   -- Чего встал, -- нахмурился Тис, -- Его Императорское Высочество распорядился, верхнюю одежду снять и сесть за стол. Исполняй.
   Староста засуетился, в результате чего долго возился со своим зипуном, и, не решившись положить его в кресло возле стены, опустил рядом на пол. После чего, сунув шапку за пояс, сделал два шага к столу и замер.
   -- Сюда садись, -- ещё раз указал на стул великий князь и, дождавшись когда староста сел, продолжил: -- Этот год будет тяжёлым. Многое придётся делать такого, что ранее не доводилась. Итак, давайте обсудим, какие заботы нас ожидают в этом году. Господин Тис.
   -- Кх-м, -- управляющий подобрал бумаги по ближе к себе и окинув их взглядом заговорил: -- Основное в этом году это сохранить и приумножить скотину. Хлеб, картофель, репа и остальное если и уродится плохо, то докупим столько, чтобы хватило всем сытно пережить зиму. Ваше Императорское Высочество уже дало мне в том своё одобрение. Цель умножения скотины заключается в том, чтобы основать собственное производство масла и в будущем сыра, а также поставлять мясо и птицу для нужд Вашего Императорского Высочества. В будущем возможны и иные заведения, например мыловаренное, но пока об этом говорить рано. Отсюда следует, что запашку земли надлежит производить под корма. Если летом мы можем рассчитывать на выпас по пару, то на зиму необходимо обеспечить заготовку кормов. Это то к чему надлежит приложить основные усилия.
   -- Согласен, -- кивнул великий князь. -- Теперь давайте, проговорим работы, начиная с ближайшего времени.
   -- На днях мы заканчиваем валку леса. Намечено построить, новую конюшню и два коровника, -- управляющий встал и ножом для бумаг принялся указывать будущие здания на плане. -- Их возведение намечено в июле. Курятник уже начали класть. Гусятник конец мая. Свинарник июнь. Пока же Скот содержится не должным образом, весь вперемешку. Потому возможен падёж. Конечно, лошадей и коров я распорядился отделить. В старой конюшне приспособили всё свободное место под стойла. Как и в старом хлеве. Но скота слишком много. Слабосильных лошадей и неудойных коров я наметил забить, ибо не вижу в них значительной пользы. Гусей пока нет, а куры и свиньи ютятся под одной крышей, разделённые перегородкой.
   -- Прошу учесть, -- отметил великий князь, -- хоть все эти постройки и предполагается возвести. Но они, скорее всего, не будут долговечными. Мы пока плохо представляем, что потребуется от нашего хозяйства при содержании большого количества скота и птицы. Коровников, рассчитанных на шестьдесят голов, будет недостаточно в будущем. Придётся строить ещё, и, скорее всего, другие. А эти будем переделывать. Я полагаю, что через три года мы снова начнём строить. Теперь, о людях.
   -- Сейчас общая кухня расположена в барском доме. Но там очень тесно. Привычный для крестьян порядок приёма пищи до и после работы и небольшим в полдень нами выдержан быть не может. Поэтому завтрак и ужин мы оставили на усмотрение самих крестьян, но в течении дня дважды вывозим еду работникам. Обычно, на первый раз это щи, а на второй каша. Это позволяет не переедать во время работы, а также не готовить много одновременно на тесной кухне. Строительство же новой, по вашему распоряжению, намечено на май. Тогда мы сможем давать работникам завтрак до выхода в поле и ужин после. К сожалению, работники пока сами заботятся о чистоте, но вместе с кухней будет построена баня и прачечная, с учётом ваших пожеланий. В июле хочу поставить длинный жилой дом. Все планы построек я вам передал.
   -- Да, я посмотрю их внимательно позже, -- кивнул великий князь. -- Клим, ты хочешь спросить что-нибудь?
   -- Э-э-м, -- крестьянин отрицательно замотал головой, -- Жилой дом для кого?
   -- Хороший вопрос, -- улыбнулся великий князь, -- Правильный. Для крестьян, прежде всего. Впрочем, не для всех, но это только первый дом. Основная работа будет здесь. Кто хочет, может каждый день в деревню ходить и обратно, а так можно прямо здесь поселиться. У общей печки, кухни, бани. Неволить никого не буду. Не захотите, без вас желающие найдутся. Кстати забыл спросить, как вам нравится единая кухня, что обед работающим даёт?
   -- Так это, дело известное. Артельная работа, такой и котёл. Но тож работа, а жить артельно, это... -- Клим, запнулся, пытаясь подобрнать слова.
   -- Не привычно, -- подсказал великий князь, -- зато выгодно. А уговор наш помни. Пять лет по-моему жить будете. А потом как хотите.
   Великий князь посмотрел на план и, ткнув пальцем в строение на окраине усадьбы, сказал:
   -- Господин Тис, вы забыли про лазарет.
   -- Да, -- управляющий кивнул, -- намечено построить в мае. Врача нет. И я не ожидаю, что он появится.
   -- Да, врача нет, -- кивнул великий князь, -- но для ухода можно будет выделить только одну сиделку, а не по каждой избе. Клим, много этой весной больных-то?
   -- Да бог миловал, в этот раз лишь трое, но Эдвард Антонович распорядился кормить их особо и они стали лучше.
   -- Прекрасно.
   -- Кх-м, -- отметился Юрьевич, -- а не представляется ли более правильным строить всё крупнее. Не два коровника, а один большой. Не отдельный лазарет, а объединённый с кухней. Единая большая печь во много бережливей маленьких. Ведь именно в этом основная польза большого дома.
   -- Я думал об этом, и хоть выгоды большой печи очевидны, -- кивнул великий князь, -- но тепло от печи раздаётся неравномерно. В одном месте бывает жарко в другом холодно. Потому даже в большом доме печей полагается несколько. А вот истопник может быть и один. Потому и коровники не могут быть большими. А ещё меня пугает возможный падёж. Чем больше скота в одном месте, тем больше риск, что всё стадо вымрет при падеже. Разделение же более безопасно. Также не следует располагать лазарет возле кухни или бани. Больных надлежит держать отдельно от здоровых. Также надлежит на будущее подумать о лазарете для скотины, дабы заболевший скот немедленно отселять, и лишь потом думать о забое или лечении. А что для детей?
   -- Пока все малолетки собираются на день в хозяйском доме, -- управляющий слегка поморщился, -- но уже заложен отдельный дом для них. С ними три седелки, остальные крестьянки освобождаются для работы. Постарше весь день проводят в Даймище. Однако, насколько мне известно, большинство времени они там не учат азбуки, а заняты помощью в хозяйстве.
   -- Это точно, -- поддакнул Клим и тут же замолк, покосившись на великого князя.
   -- Не стоило ожидать иного, -- кивнул великий князь, -- но я пока не вижу другого учителя. Господина Тиса, Эдварда Антоновича, грешно отвлекать на это. И сделать с этим ничего невозможно. Придётся потерпеть.
   -- Был бы толк от той учёбы, -- задумчиво проговорил Юрьевич.
   -- От неё уже тот толк, что все привыкают, что дети это ученики, а не работники, -- нахмурился великий князь, -- хотя, хотелось бы большего.
   -- Ваше высочество, -- почесывая подбородок проговорил Юрьевич, -- В гатчинской больнице есть некий Алексей из поповских детей. Парень толковый, хоть и молод, грамоте обучен. В лазарет же нужен человек, ему же и быть учителем для детей. Временно. Не кормить же попа из Даймища, просто так.
   -- Сгодится ли этот Алексей? -- великий князь склонил голову в право, потом мотнул ей. -- Пусть, пока будет как есть, а на Алексея надо посмотреть. Неизвестно что из этого выйдет. Пока не найдём учителя менять ничего не следует. Что с землёй?
   -- Здесь сложнее. С июля будем строить новые амбары. Под пар отвёл две трети. Надеюсь сделать там выпас и часть под сенокос. Семя трав решил по многу не закупать.
   -- Всё таки решили? -- переспросил великий князь.
   -- Не знаю какие травы будут расти добро, а Клим толком сказать не может. Семян я заказал чуть-чуть, но разных. Вот здесь, здесь -- управляющий принялся показывать по плану, -- здесь, здесь, здесь и здесь будут опытные поля. Тут везде земли разные. Можно будет посмотреть, на какой лучше растёт. Основные же поля... Вот здесь под картофель. Здесь, здесь, здесь и здесь под ячмень. Здесь и здесь под овёс. Здесь два поля под рожь. По ополью одного высадим лён, по вашему желанию. Здесь пшеница. Вот эти места я отвёл под репу, капусту и другое. По осени больших урожаев не жду. Вашему высочеству предстоит быть готовым к закупке по осени, чтобы наполнить построенные амбары.
   -- Это понятно, -- кивнул великий князь, -- в этом году самое главное понять, что вообще не родит на этой земле, а с чем можно попытать удачу. И найти, какие корма для скота и птицы, эта земля может дать. Что по работам, освоили ли машины, готовы ли люди трудится?
   -- Машины я закрепил за Гордеем, -- ответил управляющий, -- он из деревенских подобрал трёх пареньков по сообразительней. А за людей путь Клим ответит.
   -- Кхе, -- Клим усмехнулся, -- я бы сказал пареньков по ленивей.
   -- Это не важно, был бы толк, -- прервал его великий князь. -- Так что люди думают, готовы на земле трудится по-артельному?
   -- Так от чего же нет, -- усмехнулся Клим. -- Только в артельном деле важно не то, кого на какую работу ставить, а то за какую работу какой пай дать.
   -- Ты старше, больше видел, -- улыбнулся великий князь, -- а только говоришь не верно. Главное чтобы дело ущерба не имело. А для того нужно на работу подходящих людей ставить. А пай нужно давать за добрую совесть. И в этом году на нас всех будет лежать большая забота, о том, чтобы каждый получил по своей старательности.
   -- Не выйдет так ничего, -- мотнул головой Клим. -- Один толковый, другой неумёха старательный.
   -- А это наша общая забота. Толкового приставить к делу сложному, неумёху научить, а лодыря заставить работать. Каждому бог даёт крест по его силам.
   -- Так то бог.
   -- Аа мы за ним следовать должны.
   -- Не-е-т, -- задумчиво протянул Клим, -- один накосил две скирды, другой еле одну смог. А поровну.
   -- Отчего-ж, -- усмехнулся великий князь, -- соберитесь миром и скажите второму, сдохни неумеха. Сгинь, не нужен ты нам. Пусть тело твоё под забором сгниёт, нам только умелые и работящие нужны. Так?
   -- К чему вы так? -- переспросил Клим, -- Я ведь не про это.
   -- Про это. Про стариков что немощны, про детей что неумелы, кто ещё две скирды собрать не может...про однорукого, про одноного.
   -- Это другое. Мир таких не может бросить, не по заповедям.
   -- Так если тот второй не ленился? Если он просто не может больше? Чем он от старика отличается? К нему иное отношение?
   -- Нет-нет. Не это, -- Клим замотал головой, -- но тот, кто умелый он же должен больший пай иметь. Зачем ему скирдовать вторую?
   -- Затем что бог ему такое умение дал. Кому бог больше даёт, с того больше спрашивается. И две скерды, это его крест. И если он одну сложит, то будет лодырем и хитрецом от креста своего отлынивая. Всякий должен работать из всех сил, что бог ему дал. И за труд свой он награждаться должен по старанию своему.
   Клим замотал головой, но промолчал. Великий князь, улыбнулся и добавил:
   -- Но я не поп. Такие беседы вести. Тебе же главное надлежит запомнить. В работе надо подмечать старание людей и их способность учиться. И всё это немедля сообщать Эдварду Антоновичу, дабы он людей на дело ставил по их умениям. Кто-то будет жаткой в поле управлять, а кто-то дерьмо за коровами убирать. И та, и та работа сделана быть должна. А вот выбрать для неё подходящего человека, это наша общая забота.
  

10 апреля 1828, Гатчина

* * *

   "...Девять вёрст неспешным шагом вполне можно проехать за три часа туда и обратно. А на возможные остановки положить час..."
   Рассуждая так, великий князь, в сопровождении Юрьевича и конвоя, направился на конную прогулку, намереваясь ещё раз пройти по местам прокладки будущей дороги. Заодно, хотелось посмотреть начало работ. Он поехал в Мариенбург. Это было ближе, да и работы там уже велись вовсю. Расчистка земли возле фарфорового завода под конечную разгрузочную станцию и разворотное кольцо уже была окончена. Оставалось дождаться отхода влаги из недавно оттаявшей земли для уплотнения и выравнивания грунта. Начав прогулку с места будущей дворцовой станции, великий князь уже через десять минут достиг места работ.
   Понаблюдав как более сотни пар рабочих рук толкутся и мешаются друг другу, он проговорил:
   -- Семён Алексеевич, надо будет в ближайшее время распределить людей по участкам. Не более пятидесяти на одном.
   -- Охраны потребуется больше, -- отметил Юрьевич.
   -- Несомненно, но работа пойдёт живее. Впрочем, -- великий князь заметил Мельникова и направил коня к нему, -- узнаем мнение Павла Петровича.
   Они подъехали к инженеру, что-то обсуждавшему c Евдокимовым.
   -- Добрый день, господа, -- сразу за приветствием великий князь приступил к делу. -- То как идут работы мне не нравится. Слишком много людей в одном месте. Они мешают друг другу.
   -- Вы правы, -- кивнул Мельников, -- но это беда начала работ. Люди должны привыкнуть. И сейчас их лучше держать кучей. Дня через два, я отправлю часть на постройку моста, часть на строительство со стороны торфяников, а ещё сколько-то в помощь Овцину. Сейчас на постройке предприятия работают наёмные, но дело идёт медленно. Они заняты исключительно печью. А предстоит расчистка, возведение бараков и цехов. Там понадобится много людей. Ещё бы сто или двести рабочих были бы кстати.
   -- Хе, через два дня вы до моста и так доберётесь, -- усмехнулся Юрьевич
   -- Возможно, -- кивнул инженер, -- но люди быстро привыкают, учатся отлынивать, беречь себя. Неумёхи набьют себе кровавые мозоли. Появятся не только притворщики, но и настоящие заболевшие. И скорость работ упадёт. По первым дням никогда нельзя судить.
   -- Вы правы, -- великий князь нахмурился, -- основные трудности возникнут позже. Всегда так бывает. Любое дело к своей середине раскрывает свою настоящую сложность. А начало бывает разным и ни о чём не говорит. Не буду дольше отвлекать вас и поеду на торфяник. Посмотрю, как там идёт работа.
   Через десять минут он были у речки, возле планируемого моста. Саша с удовлетворением взглянул на вешки отмечающие уровень и створ весеннего паводка. Желая поделиться хорошим настроением, он обратился к Юрьевичу:
   -- А вы заметили, как живописны буруны на весенней реке. Летом я помню её воды спокойными почти зеркальными. А сейчас она полна силы. И этот напоминающий рычание дикого зверя голос реки.
   -- Ха, -- усмехнулся в ответ воспитатель, -- всё же усилия Василия Андреевича не пропали даром, ему удалось заронить в ваше сердце поэтическое зерно. Осталось дождаться всходов. Вы правы, река действительно прекрасна, но вынуждает нас направиться в обход к переправе и мы потратим время.
   -- Не страшно, свежий воздух, апрельское солнце, щебет птиц и запах пробуждающейся природы. Почему бы и не насладиться возникшей необходимостью. Когда ещё случится такое.
   -- Да, последнее время вы не балуете себя развлечениями, это весьма необычно для вашего возраста. Всякому учению воспитатель норовит отвести время оставив для потехи лишь час, воспитанник же стремится оставить час ученью. С вами же, Александр Николаевич, учителям всё чаще приходится задумываться о недостатке ребяческих развлечений.
   Они направились вдоль реки.
   -- Я не сильно расстраиваюсь от этого, -- заявил великий князь. -- Нахожу некое удовольствие в том, что я погружен в сложные дела и успех приносит мне наслаждение. Ребяческие же забавы мне кажутся слишком несложными, а потому не приносят удовольствия. Становится просто жалко тратить силы и время. Вот посмотрите, сколько я потратил на новые пули. А как был счастлив, когда государь оценил их. А сейчас, когда Чернышёв озабочен переделкой ружей под них. Как горд, что государь доверил мне участие в этом деле. И какое блаженство я испытаю, когда в том числе и благодаря мне, наши победоносные войска будут вооружены лучшее всех в мире. Сможет ли с этим сравниться победа в салочки или в бары. Чем значительнее и труднее дело, тем больше наслаждение при успехе.
   -- А при неуспехе?
   -- Всякая неудача есть не более чем повод задуматься о совершённых ошибках и достичь успеха в следующий раз. Я склонен любой исход считать лишь частью большого дела на пути исполнения которого я нахожусь...-- Саша на секунду замер и скороговоркой, сдерживая дыхание, затрещал: -- Новые пули. Затем ружья. Легион. Ракеты. Сахар. Крепостные ружья. Сталь, много стали. Новые пушки. С другой стороны. Торф. Железная дорога. Чугун. Паровая карета. Торфяной уголь. Пароходы. Сталь. Дорога через Сибирь. Тихоокеанский флот. Америка под русским флагом. С другой стороны. Скот. Картофель. Лён. Механизмы. Паровая машина для обмолота или пашни. Ткацкие машины. Сталь. С другой стороны, люди для всего этого. Воспитательный дом. Финский университет. Школа легиона. Новое крестьянское устройство....
   Великий князь замолк, восстанавливая дыхание. Лицо его раскраснелось. Руки судорожно перебирали повод коня.
   -- ...Это... нити маленьких дел сплетающиеся в единый канат которым, я надеюсь, тянуть баржу под названием Россия. Разве ребяческие забавы могут сравниться с этим.
   -- Всякому человеку нужен отдых, -- заметил Юрьевич.
   -- Несомненно, но дело отдыхать не может. И беда если человек один, но я ведь не один. Пока я не умею, но скоро научусь поручать свои дела знающим людям. Дайте срок.
   -- Непременно научитесь, -- улыбнулся Юрьевич, и переспросил: -- Новые пушки?
   -- Разумеется, -- великий князь улыбнулся, -- я не вижу большого прока в крепостных ружьях. Они лишь ступенька к пушкам, имеющим стальной нарезной ствол и стреляющим так далеко и метко как это и не представлялось ранее... Как винтовка с моими пулями вскорости заменит старые ружья, так и новые пушки... Это большая дальность стрельбы, иная меткость, а, следовательно, иной ход боя. Это иная армия. И когда новые пушки придут на флот, то это будет совсем другой флот.
   -- И когда это будет?
   -- Пушки? Лет через пять. До них ещё очень далеко. Сейчас надо крепостное ружьё доделать. Полагаю через пару дней вернуться для этого в столицу.
   -- Тогда, осмелюсь заручиться вашим согласием, чтобы сегодня отъехать в Петербург, оставив вас на попечение Абрама Петровича.
   -- Я не возражаю и прошу передать от меня письмо Шишкову. Я же буду у адмирала тринадцатого в шесть вечера, надеюсь он сможет оказать мне испрашиваемую услугу.
   -- Непременно. В тоже время, вам с Абрамом Петровичем предстоит серьёзно обдумать как быть с недостатком офицеров. В конце апреля ожидается ещё около тысячи рекрутов. А потом их будет ещё больше. Грядущая война сильно мешает в привлечении офицеров на службу.
   -- Вы полагаете, дворяне предпочтут отправиться на войну.
   -- Я думаю, те кто не захочет участвовать в боях, пусть даже имея в виду быстрейшее продвижение по службе, не сильно нужны вашему высочеству.
   -- Разумно. Но я не настолько рассудителен. В качестве дознавателей я готов брать даже цивильных, а на нижние командирские должности поднимать унтеров. Опыт и умения важнее. Потому, я полагаю брать любых людей, а уж дальше моя забота найти им дело. И я найду применение любому человеку. Не сгодится в легионе, будет землю выбирать на строительстве железной дороги.
   Они подъехали к мосту и замолчали. Ехать по людным улицам через город, ведя разговоры, было неудобно. Коней пустили неспешной рысцой. За городом лошадям дали отдохнуть, двигаясь шагом по пустырю. От вешки к вешке, по месту будущего полотна дороги.
   -- Строительство началось весьма успешно, -- сказал Юрьевич, показывая рукой на вешку. -- Вы уверены в выгодности вашей задумки с дорогой?
   -- Отнюдь, будь я купцом, считал бы это предприятие убыточным. Меня привлекает другое. На этой маленькой дороге я хочу научиться. Но затраченные двести тысяч, я полагаю, не вернутся никогда. А ещё я ожидаю дополнительных затрат. Чугунные рельсы скорее всего будут часто ломаться. Паровую карету придётся чинить непрерывно. Не бывает так чтобы сделанное впервые работало долго и хорошо. За каждым первым шагом должно следовать падение, но, не сделав его, никогда не научишься бегать.
   -- Забавно, -- воспитатель почесал подбородок, -- Любое. И легион?
   -- Он тоже. Если вы заметили, постоянно проявляются мои упущения в его устройстве. Ни одно дело, с ним связанное, не дало полностью желаемого результата. Всюду приходится что-то придумывать на ходу и подправлять, подправлять, подправлять. Поэтому совершенно невозможно признать легион чем-то свершившимся. Ему не выпало ещё ни одного настоящего испытания, которое могло бы проверить на прочность мою задумку.
   -- Жалеете, что мы не успели к начинающейся войне.
   -- Нет. Я думал о том, чтобы направить часть легиона на Кавказ. Полагаю, там он был бы полезнее всего. Подумав спокойнее, понял, сейчас от этих недообченных рекрутов и офицеров толку меньше чем от мужиков ополченцев. Их время ещё не настало. Следующей весной они, пожалуй, уже будут готовы попробовать себя в деле. Впрочем, всё зависит от офицеров.
   -- Меня же больше смущает недостаток обозов, -- покачал головой Юрьевич.
   -- Я полагаю, что и с ними я ошибся. И это ещё предстоит выявить и исправить. Сейчас же я лишь могу опасаться, видеть возможные трудности, но мне не хватает опыта и знаний быть уверенным в том, как надлежит поставить дело.
   -- А можно ли браться за дело, не имея должного знания?
   -- За дело нужно браться тогда, когда это необходимо. Если есть знания, они помогут. Если нет, их предстоит обрести. Вы опытный офицер, наши генералы тоже многое повидали. Можно было бы взять кого-нибудь из колонновожатых или из опытных снабженцев. Но кто из них знает, как нужно построить снабжение необходимым легиона разбросанного по всему княжеству мелкими кучками?
   -- Я бы поискал среди бывалых людей с Оренбургской черты, -- пожал плечами Юрьевич, -- среди казачьих офицеров... Впрочем, нет... с Кавказа....
   -- Сомневаюсь, -- покачал головой великий князь.
   -- Почему?
   -- Давайте подождём летних манёвров. Мне кажется, тогда всё станет очевидно.
   -- Что ж, это лето обещает быть полным впечатлений.
   -- Вы правы. Война.
   -- Ах нет, я имел в виду только ваши планы.
   -- Мои... -- великий князь задумался.
   Он начал загибать пальцы. Затем бросил это. Некоторое время ехал молча. Почва под копытами коней из довольно плотного суглинка превратилась в рыхлый чавкающий под копытами коней пудинг. Но вскоре вода ушла ниже, вслед за глинистым дном края торфяника. Чавканье прекратилось, но копыта оставляли глубокие следы на буреющем от солнца грунте.
   -- Да, предстоит не мало, -- заговорил великий князь, -- Самое важное наверно те два полка легиона, что предстоит к осени собрать по плану Абрама Петровича. Самое красочное это паровая карета и дорога. Они в июне наглядно покажут людям возможности техники. Самым сложным будет открытие стараниями Александра Ивановича первой переделочной мастерской для ружей. Но, пожалуй самым многообещающим, будет изготовление стволов из стали. Чем я и намерен заняться в ближайшее время, чтобы первые стволы крепостных ружей получить к осени.
   -- А мне представляется более интересной та паровая машина, что строит Матвей Егорович. Жаль война может помешать ему, -- Юрьевич вздохнул. -- Такая машина, стоящая при заводе может избавить от зимнего простоя. Особенно если наладить её на торфе. Лес слишком дорог.
   -- На торф я возлагаю большие надежды, -- кивнул великий князь и, посмотрев на появившиеся впереди очертания стройки, добавил: -- И на печь Овцина. Если удастся получить торфяной уголь схожий с древесным, то заводы можно будет избавить от извечного попрошайничества лесной дачи от казны. А я не вижу, чем торфяной уголь может оказаться не годным.
   -- Рассыпчатый.
   -- Несомненно, но я обычный торф изначально полагал прессовать в единые паи. Если их потом прожарить в печи Овцина, получится пай угля.
   -- Или он развалится от жара, -- пожал плечами Юрьевич.
   -- Всё может быть, -- ответил великий князь и пустил коня рысью стремясь быстрее оказаться возле строительства.
   Торф на площадке примерно двадцать на двадцать метров был выбран вплоть до глины. Глубина котлована получилась около двух метров, Над площадкой возвышалась высокие направляющие для бабки, роль которой выполнял огромный слегка подтёсанный камень, зажатый между брёвнами. Дюжина мужиков, взявшись за верёвку, через блок поднимала бабку и по команде отпускала её вниз, вгоняя в землю очередную деревянную сваю. Ещё с десяток человек замешивало невдалеке глину, взятую тут же. Овцин, обсуждавший чуть поодаль что-то с одним из мужиков, заметил великого князя и поспешил к нему.
   -- Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество.
   -- Здравствуй, Иван Иванович, -- кивнул великий князь, -- Не сгниют, брёвна-то?
   -- Всё свой срок имеет, но в глине долго простоят. Раньше печь сломаем от ветхости. Опять же мы сверху отдельный слой кладём под основание.
   -- Ладно, смотрю, Павел Петрович не ошибся, основание весьма высоко лежит.
   -- Да, здесь очень удобно. Полоса шириной в тридцать саженей и длинной в том направлении около ста и в том пятидесяти. А вокруг дно опускается и торфа выбирать пришлось бы больше. Собственно на этой полосе Павел Петрович и предусмотрел разместить все строения. Сейчас мы закончим с основанием для печи и начнём забивать сваи для прессовальни и сушилки. Склады же будем размещать на насыпном основании без свай.
   -- Я помню план, -- подняв руку, ладонью перед собой, остановил мастера великий князь. -- Лучше к вечернему совету подумай, когда и что ты собираешься закончить? И не нужно ли тебе ещё людей?
   -- Для строительства нужно ещё десятка три, Алексей Фёдорович их обещал дать. С основанием под печь мы закончим послезавтра. По остальному, вечером готов буду доложить.
   -- Хорошо, вечером жду, -- утвердил великий князь и кивнул на мужиков. -- Ступай, работа ждёт.
   Великий князь отъехал в сторону метров на двадцать и остановился, наблюдая за работой. Потратив на это созерцание минут двадцать, он дал коню в бока и рысью направил его к дворцу. До ужина предстояло ещё поработать над своими прожектами, готовясь к возвращению в столицу.

* * *

  
   Время стремительно приближалось к ужину, который по установившемуся порядку превращался в совещание по обсуждению итогов дня. Саша уже давно закончил письмо Шишикову и теперь сочинял задание на пьесу для народного театра. Оставалось ещё чуть меньше часа времени, когда Юрьевич, непонятно почему медлящий с отъездом, сообщил, что Ратьков и Паукер во дворце и хотели бы поговорить до ужина.
   -- Непременно, Семён Алексеевич, пригласите их.
   Когда гости сели, Юрьевич предложил доктору доложить о результатах проведённого им за последние дни осмотра арестантов и солдат легиона. Паукер покраснел, но коротко глянув на Юрьевича заговорил:
   -- Мною были осмотрены все арестанты и три роты легионеров вставшие в Гатчине. В целом при условии хорошего питания и надлежащем содержании я полагаю из двухсот шестидесяти четырёх арестантов годными к работам двести семь. Сорок пять могут быть применены на лёгких работах. Двенадцать же полагаю негодными и нуждающимися в лечении.
   -- Это не плохо, -- кивнул великий князь. -- Надеюсь вы составили подробные списки. А что с легионерами.
   -- Совсем не годных к службе промеж них нет. Трое сейчас находятся в лазарете, но в скором времени вернутся. Однако... -- Паукер снова покраснел.
   -- Ваше высочество, когда Август Андреевич называет людей годными это не означает что они полностью здоровы, -- вставил своё слово Юрьевич.
   -- Благодарю вас, -- буркнул врач, -- действительно, среди годных к работе и службе людей помимо здоровых есть страдающие болезнями, но в таком виде, что могут быть употреблены для дела.
   -- Я понимаю, -- кивнул великий князь, -- их болезнь такова, что позволяет им работать, хоть и приносит страдания.
   -- Не только. Таких болезней бывает много. Но сейчас я бы хотел доложить вашему высочеству о сифилисе...
   -- Сифилис?
   -- Н-да, -- Паукер кивнул, -- это такая болезнь... В первые дни она скрыта... Потом появляются сыпи на коже... Потом...
   -- Ах, Август Андреевич, оставьте, --нахмурился великий князь. -- Я не врач и пока не могу всецело понять всей сложности болезней. Скажите просто. Это заразно? Можно ли больным работать рядом со здоровыми? Жить рядом? Есть за одним столом? Можно ли вылечить? Как долго ею болеют? Сколько они смогут работать?
   -- Хм, работать рядом со здоровыми они могут. Болезнь может убивать человека годами. Большую часть времени он работать сможет. Вылечиться получается редко. Даже если болезнь не будет убивать тебя, ты будешь носить её в теле и заражать других. Потому жить рядом нельзя, -- Паукер снова покраснел.
   -- Мой юный друг, -- вмешался в разговор старый генерал, -- болезнь эта зачастую передаётся через распутство с женщинами и содомский грех. Вам ведь известно о подобных грехах?
   Великий князь склонил голову набок и посмотрел на Ратькова. Генерал улыбнулся. Великий князь вздохнул.
   -- Полагаю, я слишком юн. Впрочем, это не важно. Я хочу знать, сколько людей больны этим.
   -- Среди легионеров четырнадцать человек. Все недавно. Полагаю, лет пять они смогут нести службу, возможно и больше.
   -- Арестанты?
   -- Мужчин пятнадцать. Двое способны только к лёгкой работе. Среди баб девять. Два отрока.
   -- Понятно, -- великий князь встал, -- всех больных арестантов назначить отдельные команды. Арестантам нашить на одежду белый треугольник. Легионеров собрать в особый взвод. Личные дела отметить. Определить на торфяниках отдельное место для работ. Построить там особые бараки и выселить туда всех больных. Туда же выселять больных иными заразными болезнями. И озаботиться тем, чтобы ограничить их в общении со здоровыми. Что ж, я должен был предвидеть это с самого начала. Я знал, что мне понадобятся врачи в легионе, но не полагал, что они нужны уже сейчас. Дольше откладывать это нельзя. Благодарю вас Август Андреевич.
   -- Не полагали? -- Усмехнулся Ратьков. -- Впрочем, меня в значительной мере беспокоит нехватка офицеров для прибывающих рекрутов. Что вы думаете об этом, Александр Николаевич?
   -- Насколько я понимаю, прибудет ещё около батальона. Предлагаю следующее старших и младших офицеров первой роты повысить на ступень и перевести целиком в столицу для обучения рекрутов. Освободившиеся места замещать офицерами из второй и третьей роты, повышая их на ступень. Младших унтер-офицеров замещать рядовыми. При этом ничто не мешает, как и раньше, приглашать офицеров с других служб. Вообще я бы хотел при школе иметь постоянных людей, но пока не вижу для этого возможности.
   -- Хм, -- Ратьков почесал подбородок, -- не слишком ли быстро сложится повышение у офицеров первой роты?
   -- Не вижу в этом беды. Главное, чтобы при выявлении неспособных, понижение не заставило себя ждать.
   -- А так и будет... -- задумчиво вставил своё слово Юрьевич.

13 апреля 1828, Санкт-Петрбург

* * *

   Президент медико-хирургической академии принял великого князя и присоединившегося к нему в столице Юрьевича радушно, но в какой-то игривой манере. Усадив гостей, Виллие с улыбкой высказал великому князю своё порицание:
   -- Вы весьма нерадивый ученик, Александр Николаевич. Даже самое простое понимание медицины требует не менее года упорной учёбы. Вы же почти целый год не изволили осчастливить нас своим появлением. Ваши письма, заверяющие в прилежном изучении рекомендованных книг, не могут заменить живого примера наставников. И вот вы изволили вернуться в стены академии. И что же привело вас, неужели желание глубже познать медицинскую науку? Или вы намерены ещё одного медика заразить какой-нибудь безумной идеей?
   -- Яков Васильевич, я всегда был с вами откровенен. Совершенно очевидно, мне не суждено быть медиком. Мой интерес к вашему делу постоянен и он остаётся моей вечной заботой, но, увы, я не могу себя всецело ему посвятить... И о каком заражении вы ведёте речь?
   -- Бедный Николай Фёдорович и Илья Васильевич, с вашей лёгкой руки, уже год мучаются с эфирным обездвиживанием.
   -- И как? Успешно?
   -- Вполне. Можно утверждать, что двое пациентов за это время умерли именно от эфира.
   -- Надеюсь, помог он большему числу, -- пожал плечами великий князь.
   -- Они уже готовы сделать публикацию в журнале о своих экспериментах, -- улыбнулся Виллие.
   -- А гипсовые повязки никого не заразили? -- улыбнулся великий князь.
   -- Отчего ж, только заливка гипсом обычным способом менее трудоёмка в условиях больницы.
   -- Это не страшно, я как раз ищу людей готовых лечить не в больницах. Поэтому я здесь.
   -- Вот как, -- Виллие приподнял левую бровь.
   -- Мне нужен хотя бы один врач, способный обучаться и обучать других. Я намерен предложить ему место главного врача в легионе, создаваемом по указу государя.
   -- О-о! Это сложное дело. Уж поверьте мне. Устроить медицинскую службу надлежаще в создаваемом из ничего полке... точнее легионе, это весьма затруднительно.
   -- Я догадываюсь об этом, -- кивнул великий князь и положил перед медиком толстенькую пачку исписанной бумаги. -- Здесь я постарался изложить то, что представляется мне важным в этой службе. Возможно, что-то надо подправить. Я буду рад, если вы внесёте правки. Но главное найдите мне врача готового сделать это.
   -- Хе, посмотрим -- усмехнулся Виллие и взяв бумаги мельком взглянул на них и отложил на край стола.
   -- Я буду вам признателен, -- улыбнулся великий князь.
   Повисла пауза.
   -- Н-да, -- наконец произнёс медик и пододвинув бумаги к себе, пробежался глазами по первым строчкам, -- Н-да, вы хотите чтобы я прочёл это прямо сейчас.
   -- Нет, я вас не тороплю, -- великий князь встал, следом поднялся Юрьевич.
   -- А-э, вы можете подождать? -- произнёс Виллие продолжая читать. Он перевернул лист оценил его. -- Мне нужно около часа, после чего я хотел бы предложить вам побеседовать об этом и не только со мной.
   -- Стоит ли... -- начал было великий князь, но медик его прервал.
   -- Александр Николаевич, дело в другом. Мне хотелось бы подробнее поговорить с вами о медицинской службе в легионе. Я хотел бы услышать вас. И я знаю других, кто не пожалел бы, если вас выслушает. Мне нужно время чтобы пригласить их. И вы подробно расскажите нам вот это, -- Виллие демонстративно поднял бумаги вверх и положил их ближе к великому князю. - Надеюсь, вы согласны объяснить всё простым языком.
   -- Разумеется, но я предлагаю поступить иначе. Вы прочитайте, обсудите с теми медиками кому эта служба может быть интересна. А потом я буду здесь ещё раз, объясню всё простым языком и выслушаю ваши мнения. А главное для меня, определиться с тем человеком, кто будет готов взять на себя эту службу. Причём я не исключаю для себя возможности, что это будет лекарь, не имеющий должного опыта. Я готов смириться с этим, главное это пытливый ум, желание исполнять свой долг надлежаще, готовность рисковать собой и карьерой. Опыт и умение придут. Я обещаю такому врачу обширную практику, -- великий князь улыбнулся.
   -- Лекаря?
   -- Да, когда вы прочтёте, поймёте меня.
   -- Хорошо, пусть будет как вам угодно, -- Виллие кивнул, -- вы могли бы быть здесь пятнадцатого к двум?
   -- Я буду, -- великий князь встал. -- Я не хотел бы боле отвлекать вас от трудов.

* * *

  
   Ближе к ужину великий князь навестил Шишкова. Министр просвещения встретил гостей радостно, не упустив шанса посетовать на редкость встреч:
   -- ... Мне старику, всегда приятно говорить с вами, людьми молодыми, смотрящими на мир глазами полными любознательности и ума. Я сам молодею рядом с вами. Кхе-кхе, -- Шишков закашлялся.
   -- И я рад навестить вас, ваш опыт бесценен для меня. Я постоянно нуждаюсь в вашем совете и помощи. Особенно сейчас, когда Василий Андреевич намерился отказаться от попечения надо мной. А мне так необходима помощь литератора.
   -- Вот как, -- склонил голову набок Шишков, затем понимающе кивнул. - Ваше письмо. Возможно, я могу быть полезен.
   -- Буду честен, не для радости общения я отложил дела легиона и железной дороги и приехал. Мне помощь нужна и я, со свойственной мне прямотой, здесь дабы просить вас о ней. Мне нужно найти человека способного выполнить мой заказ и написать пьесу в духоподъёмном драматическом стиле о Евпатии Коловрате. Василий Андреевич назвал мне Погодина, но не счёл возможным рекомендовать меня.
   -- Погодин в Москве. В то время как в столице вполне можно найти драматурга, -- Шишков, почесал подбородок. -- Я полагаю, вам стоит встретиться с Зотовым.
   -- Вы могли бы представить его мне?
   -- Непременно. Буду рад. Если ваше высочество сможет послезавтра днём быть в Большом театре... Правда, точное время я возьмусь сообщить только завтра.
   -- Хорошо.
   -- Прекрасно, но позвольте поинтересоваться причинами, побудившими вас к такому заказу.
   -- Полагаю, это будет особая пьеса. Она должна быть поставлена просто, без излишних хитросплетений, и быть понятна не только искушенному зрителю, но и простому обывателю. Основная цель её поддерживать пламя любви к трону и России в сердцах солдат и офицеров легиона. Также не будет беды, если и иные зрители воспримут её. Это особое искусство, должное объединить в служении всех: простых и благородных. И в этом основная сложность. Она должна приучить людей разных сословий сообща стоять под ружейным огнём.
   -- Что ж, это действительно нечто такое, чего до этого не было. Не будете ли вы возражать если я тоже приму участие в деле?
   -- Я буду рад этому. Вот, -- великий князь достал из-за пазухи сложенные листы и протянул Шишкову, -- мои наброски по этой пьесе. Если всё получится, я готов буду заказать создание подобных пьес и по другим сюжетам. Мне важно чтобы солдаты легиона имели правильное отношение к службе.
   -- Это звучит здраво, я внимательно всё прочту, -- Шишков убрал бумагу в ящик стола. -- А сейчас прошу вас отужинать вместе со мной. Уважьте старика.

14 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

   Командиры первой роты со вчерашнего дня были заняты муштрой тех немногих рекрутов, что оставались в ракетном заведении. Хоть многие из них определялись в ездовые, но Давыдов благоразумно решил натренировать на них будущих командиров легионной школы. Великий князь легко согласился оставить их при школе вплоть до особого случая. одновременно и для ездовых стрелковая наука не представлялась лишней. Великий князь с удовольствием наблюдал тренирующихся солдат. Необходимая для этого времени строевая не вызывала у него большого интереса. Ничего нового он местным предложить не мог. В условиях, когда исход битвы во многом решался тем, насколько удавалось сохранить порядок при перестроениях и движении, военные достигли совершенства в строевой подготовке. Она не была той парадной показухой двадцать первого века. Шагистика, высмеиваемая светскими шаркунами, имела глубокий практический смысл. Барабан давал неспешные сто ударов в минуту, соответствующие темпу на поле боя. Под этот ритм шеренги солдат, действуя как неразрывные чёрточки, совершали перемещения то выдвигаясь вперёд, то отступая, то становясь друг за другом, то замыкаясь в каре.
   -- Людей мало, -- отметил стоящий рядом Юрьевич, -- невозможно построить трёхшерножную линию.
   -- Им не надо. Это солдаты обоза. Правильнее их учить действовать малым числом. Но и строй им полезен, вдруг доведётся встать в шеренгу. Пойдёмте, посмотрим, как учат звенья и отделения.
   Они пошли дальше. На небольшой площадке отделение ездовых училось заряжать. Великий князь с удовольствием отметил, что придуманные им макеты, сделанные из старых изношенных ружей, просто прекрасны.
   -- Курок на полувзвод, -- командовал унтер, зорко следивший за подчинёнными. -- Полку открой. Трубку на полку, Закрой полку. Нитку порви.
   Убедившись, что все ездовые разместили скорострельную трубочку на полке, унтер продолжил:
   -- Приклад на землю. Патрон скуси. В дуло сыпь. Пулю в дуло. Бумагу в дуло. Шомпол. Прибей. Раз, два, три. Шомпол верни. Товсь.
   Ружья взлетели вверх, щелкнули курки, вставая боевой взвод.
   -- Молодцы, соколики, -- улыбнулся унтер. -- Этак, завтра уже с колена заряжать начнём. Разряжай!
   Солдаты выдернули пробки, заменяющие казённые винты и шомполами стали выбивать на землю мелкий песок, деревянную пулю и бумагу. Великий князь с улыбкой взглянул на Юрьевича.
   -- Посмотрим на стрелковое учение, --пожал плечами воспитатель.
   Они пошли туда, где прапорщик гонял вдоль длинной стены цеха ракетного заведения три звена ездовых.
   -- Враг отступает. Огнём вперёд, марш-марш!
   -- Отделениё, Огнём вперёд, марш-марш, -- еле расслышал великий князь.
   -- ... Дубины! Я как показывал!
   Наконец они подошли достаточно близко, чтобы видеть происходящее. Великий князь жестом остановил прапорщика, готовившегося отрапортовать, и указал продолжать учение.
   -- К начальной черте! -- скомандовал прапорщик и, дождавшись когда солдаты вернутся, продолжил: -- Враг отступает. Огнём вперёд, марш-марш!
   -- Отделение, -- тусклым голосом отозвался командир отделения ездовых, -- Огнём вперёд.
   -- Они не слышат тебя! - гаркнул, как только мог, великий князь. -- Громче!
   -- Отделение! Огнём вперёд! Марш-Марш!
   Девять солдат, включая самого командира отделения, стоявшие в три шеренги с интервалом в два шага смещением друг относительно друга на один шаг в сторону, начали наступление. Задняя тройка выбежала оставив первую шеренгу позади себя в пяти шагах. Стала на колено, вскинув ружья и щёлкнула курками.
   -- Выстрел! -- озвучил прапорщик.
   Вторя шеренга побежала вперёд. Миновав "отстрелявшихся" солдат, имитирующих перезарядку, вторая тройка забежала вперёд на пять шагов. На колено. Вскинули ружья.
   -- Выстрел!
   Последняя тройка побежала вперёд.
   -- Ваше Высочество, я оставлю вас. Видимо, почту привезли, -- предупредил Юрьевич и, получив одобрительный кивок, удалился.
   Солдаты же продолжали наступление.
   -- Стой! -- Скомандовал прапорщик. -- Враг остановился, готовится наступать.
   -- Отделение! Огнём к обороне!
   Солдаты собрались в начальное построение. И принялись по-шереножно вести огонь.
   -- Вы не в строю взвода, на вас выходит кавалерия, -- дал новую вводную прапорщик.
   -- Отделение! В ежа! Огонь по команде!
   Солдаты примкнули тесаки и вплотную прижавшись друг к другу. Часть их развернулась, создав круговую оборону. Четверо крайних встали на колено. Остальные продолжили стоять. Командир отделения оказался в середине. Посчитав, что всё интересное он уже видел, великий князь развернулся и направился прочь.
   "Не плохо. Главное не забывать о специальностях. Обозникам полезнее уметь держать оборону вокруг обозов. А этому тоже нужно учить. И вообще много чему. Ездовой это такой же специалист как и стрелок, а не просто недосолдат..."
   С такими мыслями он вышел к площадке для отработки штыковой, где отделение ездовых увлечённо нападала на мешки с соломой.
   "...И штыковая им нужна и общефизическая подготовка. А ещё им пленных охранять и трофеи собирать. И фуражировка на них. Это прям спецназ на телегах, который отделениями, рискуя столкнуться с крупными партизанскими отрядами, должен будет рассыпаться по территории и обеспечивать контроль и сбор ресурсов. Обоз должен стать полноценной тыловой службой... в идеале... потом... но готовиться к этому надо сейчас..."
   Неизвестно сколько времени созерцал великий князь упражнения со штыком, когда Юрьевич вернулся к своему воспитаннику.
   -- Есть важные новости, Ваше Императорское Высочество.
   -- Я слушаю, -- повернулся к нему великий князь.
   -- Его Императорское Величество подписал манифест об объявлении войны с Оттоманской империей.
   -- Что ж, мы ждали этого. Ещё что?
   Юрьевич улыбнулся.
   -- Его Императорское Величество подписал манифест, в котором призвал своего брата Его Величество падишаха Персидского оказать помощь русским войскам, ведущим войну.
   -- Это радостно. Интересно, что он ему пообещал.
   -- В манифесте ничего такого не написано, -- улыбнулся Юрьевич, -- но памятуя о недавней турецко-персидской войне, закончившейся в двадцать третьем году для персиян ничем, несмотря на взятие ими Эрзерума, я полагаю, что государь нашёл нужные слова.
   -- Хорошо. Ещё?
   -- Виллие просит, дать ему ещё день. Он будет рад если вы посетите академию шестнадцатого в три часа.
   -- Пусть.
   -- Шишков, встретился с Зотовым и будет рад представить его вам завтра в два.
   -- Хорошо, это всё?
   -- Вкратце. Вот бумаги вы можете найти там, что я посчитал незначительными.
  

16 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

   В медико-хирургическую академию великий князь приехал за десять минут до назначенного времени. Полон задумчивости он неспешно поднимался по лестнице в кабинет президента и столкнулся с Буяльским.
   -- Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество! -- Воскликнул врач.
   -- Здравствуйте, Илья Васильевич, -- сдержано ответил великий князь, не в силах вырваться от раздумий о предстоящем выступлении.
   -- Я прочитал ваши основные положения по медицинской службе в легионе, -- улыбаясь, сообщил Буяльский. -- Должен отметить, что в нём есть немало интересных мыслей. И это не только моё мнение. Яков Васильевич отнёсся к вашему эссе весьма благожелательно. Сообщу по секрету, вчера состоялось большое обсуждение, на котором были почти все доктора академии. Уверен, сегодня все будут готовы выслушать вас внимательно.
   -- Благодарю, это позволит избежать многословного повторения написанного, -- заключил великий князь.
   За этим разговором они прошли через двери кабинета внутрь. Не очень большая комната была заполнена людьми. Десятка два человек собралось тут. Поприветствовав собравшихся, великий князь прошёл к столу президента и сел на приготовленный для него стул.
   -- Ещё пара минут и начнём, -- сообщил ему Виллие.
   -- Хорошо, -- кивнул великий князь, -- кого-то ждём?
   -- Николай Фёдорович окончил штатную операцию и будет сию минуту.
   -- Отлично, тогда я хотел бы спросить вашего совета, Яков Васильевич. Полагаю, что все присутствующие знакомы с тем, что было мною написано, потому я могу не повторять всего, сосредоточившись на главном.
   -- Это правильно, Александр Николаевич. А пока есть время, я хотел бы представить вам человека, которого рекомендую принять на эту службу, -- Виллие привстал и обратился к высокому худощавому человеку сидевшему неподалёку: -- Дмитрий Дмитриевич, прошу вас подойти.
   Человек сделал несколько шагов и оказался возле великого князя.
   -- Ваше Императорское Высочество, рад приветствовать вас.
   -- Это Дмитрий Дмитриевич Бланк. В двадцать четвёртом он окончил нашу академию и сейчас служит лекарем при полицейском ведомстве. Не раз отмечался положительно. -- отрекомендовал врача Виллие. -- Мне представляется именно такого человека вы искали.
   -- Хорошо, -- кивнул великий князь, -- надеюсь, Дмитрий Дмитриевич, у нас ещё будет время поговорить.
   -- К вашим услугам, -- кивнул Бланк.
   В это время в кабинет вошёл Арендт и, извинившись, занял своё место. Виллие встал и обратился к собравшимся:
   -- Коллеги, Его Императорское Высочество озабочен созданием медицинской службы при своём учреждении. Вы все знакомы с его набросками размышлений о ней, однако крайне полезно будет подробнее выяснить его мнение. Прошу вас.
   Великий князь встал, выставил слегка вперёд правую ногу и заговорил:
   -- Согласно образцовому уставу легиона одной из основных забот офицера является сохранение, находящейся под его рукой команды в способном к ведению боя виде. Частью этой заботы является сохранение здоровья солдат и офицеров во всякий момент времени, в том числе и в бою. Именно для помощи командиру в этом и назначена медицинская служба легиона. Оная представляет собой организованных особым образом медиков легиона. Именно в проведении этой организации, обучении людей и администрировании и будет заключаться служба главного медика легиона, на должность которого я сейчас ищу человека, -- великий князь немного подался вперёд. -- Поскольку все читали моё эссе о будущей медицинской службе, позволю себе не повторять всего написанного. Обращу внимание на основное. Все заботы службы делятся на три основных. Первая из них по очередности, но не по важности, это лечение больных и раненных с целью возвращение их на службу. Для этой цели надлежит устроить большие и малые лазареты и госпитали по всем гарнизонам легиона. А также устроить передвижные госпитали на случай похода. Обучить или нанять в необходимом количестве людей. Организовать в госпиталях и лазаретах дело так, чтобы наибольшее число солдат возвращалось годными к дальнейшей службе. Вторая забота это своевременное обнаружение больных и раненых на месте их нахождения и доставка для дальнейшего лечения. И, самая главная, третья забота, наблюдение за несением службы в легионе и, взаимодействуя с командирами, изменение службы так, чтобы добиться наименьшего числа заболевших и получивших ранения.
   Великий князь замолчал, обвёл глазами слушателей и, остановив взгляд на Бланке, продолжил:
   -- Что касается забот по лечению, то названы они первыми потому, что хорошо понимаемы всеми медиками. Госпитали и лазареты были при армиях с древнейших времён. Постоянно совершенствуется их устройство. Лечение становится с каждым годом всё лучше. Уже можно применять эфир, делать гипсовые повязки вместо заливки. Много что улучшено и многое предстоит улучшить. Я буду рад поддержать главного медика легиона в его попытках улучшить лечение, устройство госпиталей или обучение. Но это есть только борьба с наступившей болезнью. Это лишь оборона. А всякому военному очевидно, оборона, как бы искусно построена не была, не может подарить победы на поле боя. Только атака. И подготовкой её является своевременное обнаружение всех заболевших. Выявление болезней при самом их возникновении позволит проводить лечение более смело и карантинными мерами своевременно защитить здоровых. Я знаю, никого нельзя удивить проводящимся врачебным осмотром, по какому либо поводу. Так, недавно по моему поручению были осмотрены солдаты легиона. Выявлены больные. Но... -- великий князь сделал паузу и демонстративно поднял указательный палец вверх, привлекая внимание, -- совершенно очевидно, если я не хочу чтобы в походе значительная часть солдат слегла по дороге, подобные осмотры надлежит устраивать на постоянной основе. Ежегодно, а лучше ежемесячно или еженедельно. Легион есть войсковая часть особого рода, его взвода разбросаны по значительной территории и совершенно невозможно одному или даже десятку медиков объехать и осмотреть все гарнизоны, разбросанные по всему великому княжеству. А стало быть надлежит при каждом гарнизоне обучить фельдшера, снабдить его инструментом, регулярно проверять его навыки, чтобы он, постоянно находясь при гарнизоне в пять десятков человек, самостоятельно осуществлял необходимые осмотры и принимал первые меры по лечению. Это работа медицинской службы совершенно другого рода, нежели привычная нам. При численности легиона чуть больше трёх полков обычной армии, число подчинённых у главного медика окажется более пяти сотен человек. А сколько сейчас служит в медико-хирургической академии, Яков Васильевич?
   Великий князь с этим вопросом развернулся к Виллие. Врач замялся, но неуверенно проговорил:
   -- Меньше Ваше Императорское Высочество.
   -- Вот, -- великий князь удовлетворённо кивнул. -- Это то, на что я хочу обратить внимание. Медицинская служба легиона это нечто новое, не опробованное раньше. Она многочисленна. Слишком многочисленна, а потому не может быть укомплектована в полной мере даже лекарями. Придётся брать толковых солдат, учить их медицинскому делу и оставлять при маленьких гарнизонах фельдшерами. На них ляжет основной груз работы. В том числе и самой главной, по проведению атаки на болезни. Медицинской службе предстоит контролировать качество еды и питья солдат, их ночлег, их одежду, чистоту. Разумеется, это предстоит делать во взаимодействии с командирами. Но это основная и повседневная забота медицинской службы. Только сытый, чистый, тепло одетый, хорошо обутый солдат способен выдержать поход и быть в надлежащем виде к полю боя. Недуг страшится такого солдата. И медицинской службе предстоит понять, как и чем надлежит кормить солдат, какими занятиями их утруждать, как часто водить в баню, стирать одежду. Всё то, чему раньше не придавалось должного внимания и оставлялось на усмотрение командиров, теперь надлежит поставить на твёрдую научную основу...Кхе-Кхе.
   Великий князь поперхнулся, не столько от пересохшего горла, сколько от собственных слов.
   -- Воды, -- попросил он.
   Виллие протянул стакан. Вода имела странноватый запах и железистый привкус.
   -- Научную основу, -- повторил великий князь, -- И об этом я хочу сказать особо. Всякий возглавивший дело должен иметь не только желание служить, но и стремление к медицине как науке. Особое место во всяком деле, связанном с наукой, отведено опыту. А точнее его подробному описанию и вдумчивому изучению. Всякий заболевший есть прекрасный подопытный для врача. И это правильно. Любой лекарь легиона должен исполнять сам и приучить всех фельдшеров к тому, чтобы описания болезней, ранений, осмотров, качеств еды и питья и всей жизни подопытных дотошно выяснялись и записывались. А главному медику легиона помимо всего прочего предстоит эти записи изучать и, основываясь на них, предлагать и пробовать новые способы лечения. Я обещаю этому врачу огромную семитысячную практику наблюдения за самыми разными человеческими болячками. И почти полную свободу в лечении их.
   Великий князь замолчал, посмотрел на Виллие и добавил:
   -- Пожалуй, я достаточно сказал. Теперь я готов услышать от опытных медиков о тех обстоятельствах, на которые я по своему недомыслию не обратил внимание.
   -- Гм, -- президент академии почесал щёку. -- Когда я прочёл ваше, гм-м, эссе, то моё внимание больше привлекли предложения по организации лечения. В то время как, осмотры и наблюдение за чистотой, мне представлялись не столь важными, поскольку усилиями немногочисленных врачей уследить за этим совершенно не возможно. Но если говорить о пяти сотнях фельдшеров, то прежде всего возникают опасения в излишних затратах. Настолько ли эти меры позволят защитить солдат от болезней, сколь накладны они будут казне. Как вы полагаете, Иван Фёдорович?
   -- Хе, -- Буш улыбнулся, -- мы вчера о многом говорили. Думали об этичности отказа в помощи тяжелораненым. Рассуждали об удобстве эфира в полевом лазарете. Спорили о необходимости умывания рук спиртом и кипячения инструмента. Подвергали сомнениям предположение Александра Николаевича о микроскопических существах. Столько интересного, пусть и весьма сумбурно и бездоказательно, изложил Александр Николаевич в своём, гм-м, эссе. В то же время само отношение его выражающееся словом "атака" интересно. Мне представляется, что всем, а Дмитрию Дмитриевичу особенно, будет интересно услышать в ходе каких рассуждений Александр Николаевич пришёл к мыслям, изложенным им ранее.
   Промеж медиков раздалось одобрительное хмыкание, очевидно такая постановка вопроса была им хорошо знакома.
   -- Что ж, -- заключил Виллие, -- надеюсь вы, Александр Николаевич, сможете удовлетворить наше любопытство.
   -- Это потребует времени, -- коротко ответил великий князь.
   -- Мы готовы ко всему, -- улыбнулся Виллие.
   -- Тогда, -- великий князь сел и откинулся на спинку стула, -- устраивайтесь поудобнее.
   Подождав несколько секунд Саша принялся пояснять:
   -- Начать следует с особенностей службы легиона. В отличии от привычных нам армейских полков, гарнизонов внутренней стражи, не беря в расчёт казачьи поселения на далёких рубежах, в которых самым незначительным отдельно расположенным можно полагать гарнизон в триста человек. Легион изначально предполагается разместить по великому княжеству гарнизонами около пятидесяти человек. Столь малые по численности гарнизоны должны располагаться примерно в ста верстах друг от друга, накрывая княжество, образно говоря, сетью. Этим легион похож не на войска, а скорее на полицию, но в отличии от оной, гарнизоны располагаются не в городах, а в стороне от них. Также совершенно недопустимо полагаться на местных лекарей. Поскольку между гарнизонами около ста вёрст, очевидно, что в случае болезней или ранений медик не сможет быстро добраться из одного в другой. В каждом гарнизоне нужен свой лазарет и медик. Тем не менее, невозможно в каждом гарнизоне, из-за их многочисленности, иметь не то что доктора, но даже лекаря. Нет никакого иного выхода, как только выбрать солдата по сообразительнее обучить его самым элементарным вещам, чтобы он мог поддержать больного до приезда настоящего врача. Этих солдат я назвал фельдшерами. В каждом гарнизоне должен быть такой. Именно его заботами будет наполняться гарнизонный лазарет. Но нужно определить уровень его знаний, подобрать для него и снабдить необходимым инструментом и лекарствами. Научить, как действовать при лихорадках, холере, оспе, отравлениях, лёгких ранах и многом другом. Это очень сложно, но именно для легиона, необходимо. Помимо гарнизонных лазаретов надлежит предусмотреть и полноценные больницы, куда в случае надобности будут свозить больных солдат. В них уже должны трудиться настоящие лекари и врачи. И для всего этого предстоит продумать снабжение лекарствами, инструментом, обучение, доставку больных и само лечение, -- великий князь шумно выдохнул. -- Имея такое число людей в медицинской службе, было бы непростительно, потакая их бездеятельности, не начать борьбу с болезнями не с момента их возникновения, а раньше. Совершенно очевидно, что соблюдение некоторых правил и порядка позволит уменьшить число заболевших. Стоит только перестать кормить солдат тухлятиной и количество больных животом уменьшится. Стоит только нормально одеть солдата и отапливать казармы и количество простуженных уменьшится. Хорошее питание, чистый воздух и вода, теплая одежда, отсутствие блох и вшей всё это должно уменьшить число заболевающих. Наконец, постоянные проверки здоровья позволят надеяться, что можно своевременно обнаружить заболевших и определить их в карантин до того как весь гарнизон будет заражён. Всем этим предстоит заниматься фельдшерам, но и для лекарей найдётся дело. Моё мнение о том, что множество болезней порождены микроскопическими существами...
   Многоголосое "Хе" перебило речь великого князя. Виллие вынужден был вмешаться:
   -- Коллеги, прошу вас быть сдержаннее. Нужно помнить, что Александр Николаевич не более чем любящий медицину человек. Но напомню вам и другое: многим известный доктор Данило Самойлович совершенно схоже предполагал, что причиной чумы является микроскопические существа. Он не смог доказать этого предположения, но оно очевидно не заслуживает пренебрежения.
   -- Благодарю вас, Яков Васильевич. Действительно, это не более чем смелое предположение, которое ещё предстоит проверить. Но заболевание холерой в силу наличия в воде холерного микроба, мне представляется более вероятным, нежели заболевание от дурного воздуха. Врачам больниц легиона в мирное время предстоит изучать все возможные методы лечения, определять причины болезней, придумывать новый инструмент. Это работа для настоящих творцов, имя которых останется в памяти потомков. И эту научную работу тоже предстоит поставить надлежаще. Всё это есть устройство медицинской службы легиона мирного времени. Но это не всё.
   Великий князь выпил воды и продолжил:
   -- Помимо гарнизонной службы легион может быть собран в поход. Взвода и роты могут достаточно длительное время самостоятельно действовать на манер партизанских отрядов войны двенадцатого года. Также все силы легиона могут быть собраны в одном месте для боя в привычных нам порядках. И для всего этого необходимо особое устройство медицинской службы военного времени. Первое что приходит в голову, это рассмотреть, как в условиях большой баталии необходимо устроить вынос из боя раненых и их лечение. Представим, что легион в полном сборе ведёт бой. Стрелки падают сражённые пулями врага. Сейчас в армии раненых выводят с поля боя их товарищи. В легионе довольно малочисленен, каждый ствол на счету. Нельзя позволить солдатам покидать бой, потому имеющийся в каждом взводе из пятидесяти человек фельдшер третьей статьи и дознаватели, а возможно и иные назначенные командиром взвода солдаты будут выносить раненых с поля. Два таких носильщика на пятьдесят человек, полагаю достаточным. Фельдшер и его помощники находится непосредственно за спинами солдат. Когда он замечает раненного, то пробирается к нему. Если он видит, что раненый теряет слишком много крови, то накладывает давящую повязку. Основная задача фельдшера вынести раненого из первых линий на перевязочный стол, устроенный ротным фельдшером второй статьи в саженях двадцати или пятидесяти за строем роты. На перевязочном столе ротный фельдшер накладывает повязки и пытается остановить кровь. После чего при помощи ездовых и дознавателей отправляет раненых пешком, на повозках или носилках в передвижной батальонный лазарет. Последний представляет собой несколько повозок, постоянно двигающихся вслед за своим батальоном. Фельдшер первой статьи выполняет в лазарете следующие задачи. Во-первых, разделяет раненых на пять групп. А именно незначительно раненые, таковым в батальоном лазарете накладывают швы и повязки и переводят в резерв батальона. В случае ожесточённого боя эти раненые могут быть снова брошены в огонь, либо использоваться для помощи в лазарете, либо по иным надобностям. Далее легкораненые, это люди с оказанием помощи которым можно довольно долго подождать без существенного ухудшения. Они могут сами передвигаться, есть, справлять нужду. Такие раненые остаются при лазарете до возникновения возможности отправить их в полковой госпиталь. Люди, которым требуется неотложная и немедленная помощь тут же отправляются в полковой госпиталь. Солдаты которым уже невозможно помочь остаются в лазарете, пока наконец не появится возможность уделить им время. Полковой госпиталь это устроенный палаточный медицинский лагерь, расположенный на отдалении в полверсты или версту от батальонного лазарета. В нём должны быть отдельные палатки для содержания прооперированных, ожидающих операцию и проведения операций и перевязок. По прибытии в госпиталь раненые снова разделяются на безнадёжных, требующих безотлагательной операции, скорейшей операции и операции в обычном порядке. В полковом госпитале полагаю необходимым иметь не менее двух операторов, которые попеременно будут работать на четырёх столах...
   Великий князь запнулся. Он посмотрел на слушателей. Встал и произнёс:
   -- Мне необходимо ещё раз проговорить всё, прежде всего, чтобы самому лучше представлять сказанное. Вот это линия стрелков в бою, -- великий князь рукой обозначил линию фронта, оставив руку висеть, для наглядности. Указательным пальцем другой руки он принялся обозначать движение раненого по узлам медицинской службы. -- Фельдшер стоит за стрелками в саженях десяти. Он видит раненого и выносит его из боя на ротный перевязочный стол. Перевязочный стол находится здесь же в боевых порядках, в саженях сорока. Раненому останавливают кровь, если могут. Кладут на носилки или повозку и отправляют в батальонный лазарет, который уже находится достаточно далеко от боя. И если ядро ещё может его достичь, то пуля уже точно нет. Это где-то двести саженей от линии. В каком-нибудь овраге, лесочке или за холмом. Командовать лазаретом должен либо очень опытный фельдшер либо лекарь. Главное это определить каких раненых необходимо отправлять дальше и в каком порядке. После чего раненых привозят в полковой госпиталь. Где их пытаются лечить. Поскольку раненых, очевидно, может быть много. Хирургов же скорее всего будет недостаточно. Нужно разделить саму операцию и всё что ей сопутствует. Пока оператор удаляет пулю на одном столе. На другом фельдшер зашивает уже прооперированного больного. С третьего стола уже снимают раненого и уносят в другую палатку, а стол моют и накрывают чистой простынёй. А на четвёртый уже кладут следующего, с которого фельдшер срезает одежду. И вот уже второй оператор приступает к четвёртому столу, давая своему коллеге возможность отдохнуть.
   Слушатели заворожено наблюдали за руками великого князя, рубящими движениями демонстрирующих этапы операционной работы.
   -- Надо попробовать, -- глухо прозвучало откуда-то слева.
   -- Разумеется, надо пробовать, -- тут же согласился великий князь. -- Многое ещё предстоит проверить. Я же собираюсь при следующих учениях легиона непременно вывести в поле и медицинскую службу. Само по себе устройство палаточного госпиталя тоже требует сноровки. Важно не только уметь поставить госпиталь, но и быстро его погрузить на подводы. Возможно, легиону придётся отступать и тогда госпиталь должен уйти первым. Однако, вернёмся. Помимо полкового, в ближайшем городке или селе должен быть устроен легионный походный госпиталь. Там солдаты должны лечиться при незначительных ранениях. Для долгого лечения легионеры должны, по возможности отправляться, в обычные госпитали и больницы. Но это большая баталия. Взвода, роты, батальоны легиона часто могут вести войну на партизанский манер. Тогда не будет возможности переслать раненого в более высокий госпиталь и придётся лечить его на месте. И к этому тоже предстоит быть готовым. Завершу с этой частью. Таким образом, медицинская служба легиона должна сочетать в себе службу военного времени, подвижную, готовую принять тысячи человек раненых или пострадавших от походной болезни и службу мирного времени, изучающую болезни и обучающую легионеров основам медицины на случай войны. Я закончил.
   -- И всё же, -- сказал Буш, -- вы увлеклись. В своём, гм-м, эссе вы достаточно подробно описывали заботы фельдшера в гарнизоне, как вы выразились, в мирное время. Было бы очень хорошо, если бы вы так же рассказали нам об этом.
   -- Хорошо. Я, по-прежнему, не намерен повторять написанное, но пояснить, как я пришёл к этим мыслям, готов. В мирное время каждый взвод располагается отдельным гарнизоном. Между ними расстояние надо полагать около ста вёрст. Тем самым гарнизон можно представить себе неким кораблём, находящимся в море. Он также должен иметь запас еды, место для ночлега, средства лечения заболевших и многое другое, что обеспечит длительное пребывание команды в море. Гарнизон весьма малочисленнен в отличие от привычных нам армейских гарнизонов. Потому мне представляется совершенно неразумным в дополнение к несению службы обременять всех солдат самостоятельной готовкой еды, стиркой, починкой обуви и прочим. Их всего пять десятков человек и каждый ствол на особом счету. А раз так то повар, каптенармус и фельдшер совершенно необходимы. Они и приданные им помощники должны обеспечить солдат, несущих службу, всем необходимым. Фельдшеру отводится особая роль. Он со стороны медицинской службы должен помогать командиру сохранять свой взвод в боевой готовности. Для этого необходимо следить за питанием. Это очевидно. Голодные люди чаще болеют. Следить за теплом в помещении и в одежде. Промерзание людей ведёт к болезням. Следить за качеством обуви и одежды. Сбитые в кровь мозоли не позволят солдату выдержать похода. Я исхожу из предположения, что множество болезней есть следствие проникновения в человека микроскопических существ. Это предстоит ещё выяснить, но пока я исхожу из этого. Отсюда следует предположить, что эти микроскопиче... микробы проникают в человека с плохой водой или едой, с укусами всяких насекомых и крыс, наконец пуля также может занести их внутрь. А также нож и руки хирурга могут быть тем путём, которым микробы попадают в человека. Отсюда, надлежит следить за отсутствием блох, клещей, крыс, мышей. За гнилостью еды и воды и вообще за чистотой в одежде в казарме и везде. Особо надо следить за чистотой посуды и рук повара, чтобы остатки старой гниющей пищи не попадали в еду. Отдельно предстоит уделить внимание местам отхожим, которые помимо плохого запаха могут, очевидно, служить пищей для гнилостных микробов, кои могут попасть обратно к людям. Также необходимо скорейшим образом отделять больных от здоровых, дабы микробы с кашлем или выдохом не могли попасть в других людей.
   -- Хм, -- поднялся Бланк, -- Ваше Императорское Высочество, не кажется ли вам опрометчивым действовать исходя из предположений, не подтверждённых ещё в должной мере?
   -- Опасения понятны, -- кивнул великий князь, -- но я исхожу из другого. Если мои предположения ошибочны, какая беда будет от того, что в гарнизоне будут чаще мыться и перетравят всех крыс. Если же они будут верны, то польза очевидна.

17 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

  
   С самого утра Юрьевич отправился в Зимний дворец, оставив наследника престола на попечение Мердера в Аничковом. Когда великий князь уже был готов ехать на торжественный обед в Зимний, появился Жуковский. Он имел намеренье сопровождать пока ещё своего воспитанника. Втроём они сели в ландо и поехали на праздник. Василий Андреевич не стал медлить, и как только экипаж тронулся заговорил:
   -- Я слышал, вы поручили Зотову пьесу.
   -- Да. Мне довелось рассказать Александру Семёновичу об этой своей идее. И знаете, он воспринял её с большим оживлением, сразу предложил мне свою помощь и представил мне Зотова. Я даже не успел отписать Погодину письмо с просьбой взяться за моё дело, как уже появились люди из столицы готовые работать. Я не смог устоять перед искушением. Теперь я всякий день, заехав в гости к Зотову, могу справиться о ходе работы.
   -- Что ж, это действительно удобно. Надеюсь, вы взяли на себя труд ознакомиться с прежними его пьесами. Может так оказаться, что его перо не столь искусно.
   -- Я, право, не большой знаток, -- улыбнулся великий князь, -- но я помню, как вы обещали мне помощь в рецензировании. Полагаю, что вашим участием мы сможем исправить любую небрежность в пьесе.
   -- Право слово, за некоторых проще сделать самому, чем исправлять, -- скривил губы Жуковский.
   -- А это же прекрасно, если у меня будет возможность выбрать из двух пьес лучшую.
   -- Увы, достаточно ли вы искушены в литературе, чтобы выбрать. Общество может не верно оценить ваш выбор и составит о вас превратное представление. Я бы рекомендовал вам остеречься своего участия и довериться мастерам.
   -- Я готов довериться вам.
   -- Увы, я не могу быть непредвзят, а потому не гожусь для такого.
   -- Тогда кто?
   -- Вы задаёте сложный вопрос.
   -- У меня нет выбора. Пьеса должна быть. И она будет. Насколько хороша, сказать сейчас невозможно. Это не означает, что я не могу взяться за это дело. Наоборот я должен, это мой урок.
   -- Вы, как всегда, поспешны в словах, -- Жуковский улыбнулся. - Кстати, о словах, многие стали отмечать, что вы неуважительны к родному языку. Вы норовите чрезмерно часто заменять привычные названия какими-то уродцами. Последнее, что я недавно слышал, слово "микроб". Я советую вам быть осторожнее. Небрежность речи, есть небрежность мысли. Чрезмерно упрощая в словах, вы можете не осознать глубинной сути.
   -- Наоборот, я стремлюсь к ясности. Речь должна быть поражающей цель как ружейный залп. А каждое слов как пуля меткого стрелка быстрое и точное. Поэтому не малопонятный стимбот или паровая лодка, а короткий русский пароход. Не паровая карета, а паровоз. Не микроскопическое существо, а микроб. Быстро, точно, как команда "Пали!". И мысль должна быть такой же энергичной и чёткой. Впрочем, для поэзии такой язык мало пригоден, я вас понимаю.
   Жуковский насупился и принялся смотреть в окно. Тем временем они уже подъезжали к Зимнему дворцу. Когда экипаж остановился, великий князь поспешил подняться в комнаты, надлежало привести себя в порядок перед обедом. Чуть больше чем через четверть часа лакей застал наследника престола одевающимся после умывания и сообщил, что его ждут. Юрьевич встретил великого князя на выходе в коридор и сказал:
   -- Всё готово. Надеюсь, вы ничего не забыли?
   -- Перед выездом мы с Карлом Карловичем всё повторили.
   -- Тогда пойдём, я буду подле вас. Только, прошу вас не спешите. У нас есть время, а сбившееся дыхание не лучшим образом вас представит.
   Они направились к концертному залу, где должен был состояться праздничный обед и дипломатический приём.
   "Помнится, Николая Первого всегда представляли как этакого консерватора, старающегося ничего не менять. Не скажу за политику, но положение императорской семьи в обществе он меняет просто на корню. Из изолированной от всех августейшей семьи, снисходящей до окружающих лишь изредка, Папа превращает нас в медийных персон, для самых широких слоёв населения. То эта идея христосоваться с нижними чинами, теперь вот превращение детского праздника в светское событие. Да, я наследник, но я ребёнок. Все прошлые дни рождения хоть и не проходили в узком семейном кругу, но это всегда было камерное мероприятие. Узкий круг приближённых, пара иностранных гостей. Сами дети достаточно быстро удалялись для игр. Сегодня же мне предстоит выдержать торжественный обед, принять поздравления от всех имеющихся в столице дипломатов. Одно радует, что танцевать мне не обязательно, но разговаривать с гостями придётся... ниочём..."
   Они остановились перед дверями и дождались, когда обе створки полностью раскроются. Конвой, образующий сразу за дверьми коротенький коридор, отсалютовал саблями. Великий князь, натянув улыбку, пошёл вперёд, удерживая предательскую дрожь в руках и коленях. Пройдя через весь зал к императору и императрице, великий князь остановился.
   -- Долгия лета, Его Императорскому Высочеству Наследнику Российского Престола Александру Николаевичу! -- громко объявил император, и зал отозвался троекратным "Ура!"
   Государь жестом указал наследнику направление движения к выстроившимся вдоль стены дипломатам. Как заводной робот великий князь подошёл к ним и добавил к улыбке кивание головы в стиле китайского болванчика. Он старался, чтобы это кивание хоть как-то совпадало с поздравительными речами дипломатов, но получалось не очень. Закончив с дипломатическим корпусом, великого князя перенаправили к ожидавшим его членам императорского двора. Приняв все поздравления, великий князь встал возле государя и, слегка запинаясь, сказал, нагло перевирая заготовленный текст:
   -- Дорогие мои друзья, хочу выразить сердечную благодарность за ваши поздравления. Я рад видеть вас в этот день...
   Император положил руку на плечо наследника, и речь оборвалась. Открылись двери в концертный зал являя взору накрытые столы, Николай чуть подтолкнул сына и императорская семья, возглавляя общее движение, направилась занимать своё место за столом.
   Обед длился более часа, но великий князь вышел из-за стола голодным. Он просто не мог себя заставить есть и возвращал блюда, слегка поковыряв в них приборами и проглотив лишь сущие крохи. Возможно, виной тому была неуверенность в соблюдении этикета или волнение, но для себя Саша объяснял это любопытством. Он впервые сидел в столь представительном собрании на взрослых правах и внимательно вслушивался, о чём изволят беседовать господа. Это напряжение не давало возможности отвлечься на иное. Но к своему сожалению Саша смогу услышать лишь о последних театральных постановках, стихах, модах и ни слова о каких либо значимых событиях стране, городе, петербургском обществе. Даже ни одной сплетни о похождении какого-нибудь дворянчика не удалось подслушать. Высокое общество демонстрировало свой главный навык, бесконечное непринуждённое общение на ничего не значащие темы. Когда обед был закончен, великий князь с небывалой усталостью отошёл к ближайшему окну, стараясь хоть немного расслабиться. Через пару минут его заставили обернуться.
   -- Ваше Императорское Высочество, -- с неуловимым акцентом обратился к нему барон Хейтсбери, представляющий при дворе английскую корону, -- позвольте ещё раз поздравить вас с этим значимым для всех нас днём, вашего рождения, и выразить вам своё удивление, восхищение и восторг.
   -- Благодарю, но чем? -- спросил великий князь, воспользовавшись любезно предоставленной паузой.
   -- Как? -- удивлённо подняв брови, спросил барон, -- Ваши занятия способны принести добрую славу даже состоявшемуся молодому человеку. Для вашего же возраста...
   Барон явно от избытка чувств запнулся и попытался что-то изобразить рукой. Великий князь поискал взглядом отца. Император был достаточно далеко и о чём-то беседовал с прусским посланником Шелером. Бенекндорф стоял рядом с ними и внезапно посмотрел на великого князя и нахмурился. Саша улыбнулся ему, прежде чем ответить барону.
   -- Право слово, не вижу ничего достойного в своих детских забавах. Да, многое увлекает меня, но не в одном деле я не могу назвать себя достигшим чего-то значимого самостоятельно. Пожалуй, всё то восторженное, что вы могли слышать о моих делах, есть плод трудов моих воспитателей, но не мой. Я лишь нахожусь возле, стараясь перенять их науку.
   -- Эх, Если бы мой сын Уильям являл бы хоть немного вашего стремления к учёбе. Но я в отличии от него не утратил любознательности и признаюсь, честно, мечтаю посмотреть на вашу паровую карету. Я столько слышал о ней.
   -- Увы, -- пожал плечами великий князь, -- я тоже о ней только слышал. Её не существует, но я надеюсь, вскорости мне её соберут. Если бы я был уверен, что у вас достаточно свободного времени чтоб уделить его детским забавам, то непременно предложил бы прокатиться на ней.
   -- Я с удовольствием.
   -- Непременно. Семён Алексеевич, -- позвал великий князь Юрьевича, -- прошу вас записать моё намеренье, по постройке в Гатчине паровой кареты, пригласить барона Хейтсбери на развлекательное катание.
   -- Благодарю, -- улыбнулся барон, -- я с малых лет имею пристрастие к механике. Когда господин Стефенсон строил свою первую паровую карету, я с удовольствием наблюдал за её постройкой. Дело это мне представляется весьма сложным. И если у строителя нет опыта, то даже опасным. Котёл может в любой момент взорваться, а сама карета слететь с направляющих. Через какие неудачи Стефенсону пришлось пройти тогда.
   Барон отвлёкся на стоящих поодаль дам и замолчал. Великий князь воспользовался этим, чтобы сказать:
   -- Всякое новое дело проходит сквозь неудачи, прежде чем стать успешным.
   -- Но можно избежать многих неудач воспользовавшись опытом тех, кто делал тоже чуть раньше. Я был бы рад помочь вам.
   -- Ах, нет, неужели вы хотите за ученика сделать его урок. Его Императорское Величество буде недоволен мной и неблагожелателен к вам, если по доброму сердцу своему помешаете мне постичь науку преодоления трудностей... Я и не подозревал, что дипломатическая служба настолько необременительна, чтобы вы можете уделять время детским забавам... в Гатчине.
   -- Ах, что вы, услуги венценосному брату моего короля, есть мой прямой долг. Я рад быть вам полезным. Я бывал на многих английских заводах и знаком с прекрасными мастерами. Если Ваше Императорское Высочество когда-либо будет нуждаться в механиках, литейщиках, корабельщиках... я буду рад не только рекомендовать вам знающих людей, но и готов употребить своё влияние, чтобы помочь вам нанять их.
   -- Благодарю вас, барон. Все мои дела суть ученье и я лишь следую за своими наставниками, но когда я буду испытывать потребность в людях, ваше предложение будет весьма кстати.
   -- Я надеюсь, вы доставите мне удовольствие, -- барон на секунду замолчал. Потом улыбнулся направляющемуся к ним медику Крайтону. -- А кроме мастеров Англия славится своими врачами и моряками.
   Одновременно с Крайтоном к ним подошёл Бенкендорф.
   -- Александр Николаевич, -- нахмурив брови, сказал жандарм, -- государь просит вас, ожидать его в ваших комнатах. Прошу поспешить.
   -- Уже иду, -- кивнул великий князь, -- Прошу меня простить, господа.
   В своей столовой, великий князь обнаружил многих своих наставников. Юрьевич, неотступно следовавший за ним, окинул взглядом комнату и, сказав:"Все", поспешил выйти. Буквально спустя минуту Юрьевич открыл двери перед императором. Государь и великий князь Михаил Павлович вошли в комнату. Широко улыбаясь, Николай Павлович подозвал к себе сына.
   -- Ну что, Sasha. наступило время подарков. Из нашей семьи первым, позволю себе, вручить подарок Марии Фёдоровны. Твоя, грандмама, рада твой рассудительности и по совету Карла Карловича, передаёт тебе во владение, -- Николай Павлович, взял протянутую Юрьевичем бумагу, -- Гатчинский стекольный завод, со всеми правами арендодателя. Ты рад?
   -- Это великолепно! -- воскликнул Саша, -- в ближайшее же время буду в Павловск, чтобы приложиться к руке. Надеюсь, её здоровье позволит нам увидится. Я ведь именно к этому заводу строю дорогу.
   Все понимающе улыбались.
   -- А теперь мой подарок, -- объявил Николай Павлович. -- Санкт-Петербургский чугунолитейный завод, находящийся за Нарвской заставой, впредь именовать Образцовым Его Императорского Высочества Наследника престола Александра Николаевича заводом. Управляющим заводом определить Матвея Егоровича Кларка. Лодейнопольскую верфь, находящуюся при впадении Свири, впредь именовать Образцовой Его Императорского Высочества Наследника престола Александра Николаевича верфью. Управляющим верфью определить Матвея Егоровича Кларка. Для нужд снабжения этих учреждений чугуном и железом, изъять Кончезерский железоделательный завод из управления Олонецких заводов. Управляющим заводом определить Матвея Егоровича Кларка и назначить его наставником наследника престола по наукам промышленным.
   -- Ура! -- воскликнул Саша и поцеловал протянутую отцом руку.
   -- Надеюсь, теперь ты меньше станешь отвлекать деловых людей от их занятий своими прожектами, -- улыбнулся Николай Павлович.
   -- Всё равно мне матера понадобятся, - тут же сказал Саша. - Впрочем барон Хейтсбери обещал мне помочь выписать литейщиков и кораблестроителей из Англии.
   -- Барон? -- приподняв левую бровь, переспросил император. -- И ты намерен воспользоваться его услугами?
   Саша улыбнулся.
   -- Я не склонен отказывать ему, но и не намерен торопиться.
   -- Хорошо, -- улыбнулся Николай Павлович, -- остальные подарки ты получишь позже, а пока пойдём со мной. Александр Христофорович, Матвей Егорович, прошу вас, также.
   Вчетвером, миновав Тёмный коридор, они вошли в кабинет императора и расселись вокруг небольшого столика.
   -- И всё же, Саша, я надеюсь в ближайшее время ты поставишь работу в заведениях надлежаще и перестанешь отвлекать под свои шалости занятых людей, -- с улыбкой сказал Николай Павлович.
   -- Я был бы рад, -- великий князь улыбнулся в ответ, -- но слишком разные определены мне задачи. Нужны паровозы и рельсы, пароходы, корабли для тихого океана, новые винтовки, крепостные ружья, пушки, ракеты. Нужно освоить выделку торфа, керамики, стали. Так много всего...
   -- Я тоже рад, что в тебе есть интерес к инженерному делу, -- Николай Павлович внезапно нахмурился, -- но не стоит одновременно хвататься за всё. Надеюсь, года тебе хватит для обустройства заводов.
   -- Хватило бы пяти, я был бы рад, -- замотал головой Саша.
   -- Вот как, -- император приподнял левую бровь и взглянул на Кларка.
   -- Даже если не браться за всё сразу, то... -- великий князь приготовился загибать пальцы. -- Для сибирских рек нужны пароходы. Это первейшая и наиважнейшая цель для верфи. Есть и вторая по счёту, создание лёгкого катера для защиты финского берега от контрабандистов. Первую бы решить за год. Где уж браться за вторую. А ведь машины для пароходов пока нет. И это первая задача для образцового завода. Но чтоб её решить ему свою машину построить нужно, чтобы станки в цехах зимой не пустовали. А кроме того ствол для крепостного ружья...
   -- Этим пока арсенал займётся, -- улыбаясь, прервал сына Николай Павлович, -- Тем более что барон Хейтсбери обещал тебе английских мастеров. Я запамятовал, каких мастеров?
   -- М-м-м, литейщиков, корабельщиков... -- начал вспоминать Саша.
   -- Как это замечательно, -- прервал сына Николай Павлович. -- А вы что скажете, Матвей Егорович, можно ли за год устроить заведения надлежаще.
   --Хм, -- Кларк густо покраснел, -- Зная об энергичном уме Александра Николаевича, рождающем новые идеи быстрее, чем я успеваю понять прежние, полагаю что и пяти лет не хватит.
   -- Ха, -- усмехнулся император, -- быть наставником не просто, приходится держать в узде фантазии младого ума, а не потакать им.
   Великий князь широко улыбнулся шутке отца. Вообще настроение у него было приподнятым. Подарки сулили заманчивые перспективы. Не в силах бороться с желанием немедленно развлечься с новыми игрушками великий князь попросил:
   -- Матвей Егорович, не смогли бы вы сделать для меня описание заведений, дабы я смог составить себе представление о них до того как посещу. Тогда я бы мог заранее предположить некоторые усовершенствования.
   -- Ха-ха, -- последние слова сына по-настоящему рассмешили Николая Павловича, вынудившего своим примером засмеяться и Бенекендорфа и Кларка.
  

18 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

   Следуя приглашению адъютанта, великий князь и военный министр Чернышев вошли в кабинет государя.
   -- Садитесь, -- коротко бросил император.
   Слегка покашливая и время от времени проговаривая: "так", Николай Павлович демонстрировал своё ознакомление с толстой папкой, лежащей перед ним.
   -- Итак, господа, -- наконец, решил он начать разговор, -- Я одобрил ваше начинание. Даже Егор Францевич был соблазнён предложением постепенного устройства переделочных мастерских. Теперь дело за вами. Ты Саша, наверное, хочешь начать с обустройства мастерской в Выборге, чтобы посмотреть...
   Николай Павлович не договорил и улыбкой предложил сыну высказаться.
   -- Нет, -- мотнул головой наследник престола, -- сейчас на это нет времени. Первую мастерскую надо ставить в Тирасполе, а вторую в Тифлисе. И делать это надлежит со всей поспешностью. Заняты они должны быть не переделкой, а починкой ружей. Во время войны именно в этом есть особая нужда, а мастера привыкнут к работе, обзаведутся инструментом и приспособлениями. Когда настанет время, они уже будут готовы заниматься не только починкой, но и переделкой. Тем более, что изначально мы полагали при переделке ружей выбирать и чинить негодные. А уже в третью очередь ставить мастерскую здесь, в Выборге. И на ней первой начать именно переделку ружей Финского корпуса.
   -- Вы согласны с этим, Александр Дмитриевич? -- спросил император у Чернышёва и, получив утвердительный ответ, заключил -- быть по сему. Деньги на мастерскую в Выборге я определяю на сентябрь. Можете размещать заказы для получения потребного.
   В кабинет зашёл адъютант и доложил о том, что граф Нессельроде ожидает.
   -- Пустите, -- распорядился император. -- Александр Дмитриевич, я ожидаю вас в восемь с запиской о начале работ. А мы с Сашей послушаем, что расскажет Карл Васильевич.
   Когда Нессельроде расположился в кресле, освобождённом Чернышёвым, император поинтересовался:
   -- И что сегодня интересного происходит в дипломатической службе?
   -- Имел вчера разговор с бароном Хейтсбери, -- без малейшей задержки стал рассказывать граф, -- помимо своего восхищения делами Александра Николаевича, коему он уделил чрезвычайно много времени. А ещё он высказал озабоченность британской короны нашей экспедисией в Америку.
   -- Вот как, -- улыбнулся император, -- прошу вас быть подробнее.
   -- Об Александре Николаевиче? -- уточнил Нессельроде.
   -- Ха-ха, нет, -- рассмеялся Николай Павлович, -- Если у Саши будет желание послушать об этом, он потом попросит вас сам.
   -- Хорошо, -- кивнул дипломат. -- Барон сообщил мне, что несмотря на дефолт, объявленный правительством Мексики, многие британцы не теряют надешды на возобновление платешей по мексиканским бумагам. Также многие имеют владения в этой стране. Их беспокоит намерение вашего величества вернуть Мексику под испанскую корону. Это беспокойство не мошет не влиять на парламент и зависимое от него правительство, что побудит горячие головы к оказанию помощи Мексике. Британская корона надеется, что эта самодеятельность её подданных не расстроит отношения мешду дворами и не поставит под угрозу многовековую друшбу и торговлю между нашими государствами. В ответ я заверил его в своей готовности всячески поддершивать отношения мешду дворами и обязался узнать и донести до него мнение Вашего Императорского Величества.
   -- Прекрасно, но сначала я хочу, чтобы Саша изложил своё.
   --Хм, -- великий князь провёл рукой по подбородку и, старательно разделяя слова и предложения, заговорил: -- моё мнение следующее. Мексиканское правительство не более чем бунтовщики, отложившие земли, принадлежащие испанской короне. В наследие от государя Александра Первого Благословенного осталась не только российская корона, но и прежние обязательства и союзы. Поддержать своего венценосного брата, короля Фердинанда Седьмого есть исполнение воли покойного государя Александра, утвердившего Священный союз с целью поддержания незыблемости престолов. Бунтовщики должны понести наказание. Земли, по согласию между монархами, должны быть возвращены испанской короне. Неосмотрительность некоторых подданных британской короны, помогавших бунтовщикам деньгами или скупавших у владения, изъятые незаконно у прежних хозяев, есть не более чем следствие впадения в грех наживы против установленного закона. Всякий грех должен воздаваться своей епитимьей, кою надлежит нести смиренно. Упорство же в алчности, ведущее против установленного порядка, способно навлечь большие беды, нежели смирение с понесёнными утратами. Смею лишь надеяться, что этих грешников не так и много и праведные британцы, ведущие дела на землях нашей короны, не менее других способны влиять на парламент. В готовности же британской короны наставить своих заблудших подданных на праведный путь у меня нет никаких сомнений. Поэтому я не опасаюсь за отношения между дворами и торговлю, даже если некоторые британцы самодеятельно рискнут помогать бунтовщикам и найдут на этом поприще свою погибель.
   Повисла неловкая пауза. Наконец государь хлопнул рукой по столу.
   -- Помните Карл Васильевич тот наш разговор? -- дипломат кивнул, и император постучал указательным пальцем по столу. -- Надеюсь, Саша, тебе достанет воспитанности не произносить подобного без моего повеления?
   -- Несомненно, -- Саша густо покраснел, -- я осмелился говорить так лишь потому, что вы того желали.
   Бросив взгляд на государя, граф Нессельроде широко улыбаясь, обратился к великому князю:
   -- Александр Николаевич, хочу отметить ваше похвальное умение подбирать точные слова для объяснения решений государя, но в дипломатии этого недостаточно. Произносимые слова будут услышаны изощрёнными людьми, которым вполне достаточно намёка. Излишняя ше прямота и категоричность лишает вас на будущее свободы в вырашении своей мысли. Что может нанести значительный ущерб репутасии. Позволю пару замечаний к вашим словам для пояснения сути. Вы назвали мексиканское правительство бунтовщиками. Это во многом справедливо, но в этом правительстве есть люди, сочувствующие испанской короне, даже более, готовые с орушием поддершать испанские войска. Эти люди и дают надешду Испании на возврат утраченных владений. Вы же оскорбили их назвав бунтовщиками, наряду с другими. И это не большая беда, есть и похуше. Представьте, что испанская корона утвердила свою власть. С её стороны было бы разумно поднять и возвысить даше до поста губернатора, тех лучших людей, что шивя в Мексике способствовали победе короны. И мошет так получиться, что российским верноподданным придётся находиться в зависимости от решения человека, которого государь назвал бунтовщиком. И исправить это клеймо уше нельзя будет никаким прощением. Из этого следует мораль, надлежит избегать резких сушдений, без особой в них надобности. Ваше упоминание греховности относится к таким ше сушдениям. Они хороши для амвона. Нам известны люди, что прибрели в Мексике владения и помогли мексиканскому правительству разместить свои долговые бумаги. Эти люди останутся глухи к проповедям. Когда барон указывал на их влияние, он немного лукавил. Бытует мнение, что они и есть настоящее британское правительство. Да, Александр Николаевич, британская корона отнюдь не самодершавна. И этим людям вы посоветовали смириться с утратой своих денег, назвав их деяния неправыми. Это не мошет вызвать ничего кроме страха предстоящей потери, что заставит их всех сплотиться и толкать Британию к вмешательству. Вы верно отметили, что есть в Британии люди предпочитающие друшбу с Россией нешели с Мексикой. Но если первые будут сплочены страхом, вторые отнюдь не готовы чем-то существенным шертвовать, поскольку для них убыток совсем не очевиден. Ведь всегда мошно усомниться, что Россия готова пойти на потери от утраты торговли. А посему надлешит поступить строго обратным образом. Мексиканских владетелей нушно успокоить тем, что Российская корона с большим увашением относится правам частных владетелей. Она употребит своё влияние к тому, чтобы люди, взявшие долговые обязательства, расплатились по ним всем своим имуществом. В то ше время мы также озабочены возмошным ухудшением в торговле мешду Россией и Британией. Мы будем прилагать все усилия, чтобы этого не произошло, но очевидно их окашется недостаточно, при отсутствии такого ше участия британской короны. Хорошие обещания, не требующие конкретных действий, но успокаивающие намёками. В сочетании с намёками на возмошные ухудшения в другом.
   -- Я понял, -- кивнул великий князь, -- тогда, возможно, стоит дополнить это намёком на то, что затраты на вмешательство Британии в мексиканские дела лишь увеличат убытки.
   -- А вы полагаете, они не умеют считать? -- улыбнулся дипломат. -- Александр Николаевич, нам следует учитывать их расчёты, но говорить мы долшны о своих действиях, подправляя их расчёты в нушную сторону. И снова вы радуете меня своими точными рассушдениями. Сейчас совершенно очевидно, что ваше предлошение вовлечь Персию в войну на нашей стороне, совершенно уместно по своей сути.
   -- Я это предлагал, не потому что не верю в силу русского оружия, а исключительно из целей усилить связь между Персией и Россией. В самой же войне, я полагаю, персияне скорее будут обузой.
   -- Хо-хо, -- государь хохотнул, -- Ты точно угадал мнение Паскевича. Эта война не ожидается долгой. Пусть шах получат свой Багдад.
   -- Конечно, но важно не только победить. Надлежит снабжать персиян оружием, дать им наших офицеров и наилучшие условия для торговли персиян и русских.
   -- В своё время, - коротко бросил император
   -- Да, -- кивнул великий князь, -- одно меня смущает, не думаю, что война будет недолгой. Как бы не оказалось, что сил изначально недостаточно для уверенной победы. Расчёт же на слабость духа противника или народное движение в помощь наших войск я бы полагал областью гадательной, нежели чем-то существенным.
   -- Вот как, -- император вскинул левую бровь, -- ты отрицаешь народный гнев или боевой дух?
   -- Нет, я полагаю их материями слишком неверными, чтобы принимать их в расчёт до начала войны. Если по причине плохого снабжения наша армия начнёт терять боевой дух, а турки, находясь под защитой крепостных стен, наоборот могут обрести твёрдость. Что делать тогда. Народный же гнев во многом направлен на тех, кто производит реквизиции и другие ущемления. Нельзя быть уверенным, что наши голодающие войска не начнут притеснять местных жителей. Вот и окажется, что довоенные расчёты превратятся в испачканную чернилами бумагу.
   -- Хе, но ведь совсем не учитывать нельзя. Как же быть? -- Николай Павлович прищурился, глядя на сына.
   -- Во всём нужна мера. Любая ошибка это риск, несущий свой убыток. Если взять слишком много войск, то казна понесёт излишние траты. Если взять мало и война затянется, то казна понесёт ещё большие траты. Остаётся лишь почувствовать какой риск сильнее и вероятнее. Но мне представляется, что избыток почти всегда лучше, чем нехватка.
   -- Ха-ха-ха, кто бы с этим поспорил, -- рассмеялся император.

20 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

  
   Великий князь носком сапога поддёрнул досочку и ловко ударом ноги зашвырнул её в кучу хлама, бывшего ранее одним из бараков. Он ещё раз обвёл взглядом территорию Образцового завода и протянул: "Да-а." Кругом царило запустение и разруха. Двенадцать бараков из шестнадцати лежало в руинах. Фурмовый, слесарный и кузнечный цеха частично обрушились. Вальцовый и платинированный цеха были практически уничтожены. Лучше всех сохранился флигель с моловой и плющильной машиной. Паровая же машина дающая привод на цеха стояла на сильно покосившемся основании, труба её была обрушена. Подойдя к уцелевшим баракам, великий князь почувствовал, что возле крайнего сильно пахло испражнениями. Несло откуда-то из близлежащих кустов.
   -- Ну что ж, -- стряхивая комками налипшую на сапоги грязь, сказал наследник престола. -- Надо отдать вам должное Матвей Егорович, ваше описание разрухи на заводе было весьма точным. Впрочем, эти гнилые сараи не навевают на меня тоску. Я ждал подобного. Покажите мне людей.
   -- Извольте. На заводе сейчас осталось тридцать пять мастеровых, при них двадцать девять жён, также сорок пять вдов и сорок три детские души обоих полов. Живут они вот в этих двух бараках.
   -- Все приписные?
   -- Все.
   -- Чем заняты?
   -- Большинство людей я уже забрал на Александровский. Эти остались здесь, чтобы разбирать оставшиеся станки и перевозить на Александровский. Также, заняты мелкой починкой, разборкой хлама...
   -- Не сильно преуспели, -- великий князь кивнул на груду обломков от прежних бараков, -- скорее просто разбрасывают хлам, чтобы выбрать чего-нибудь оставшееся на продажу.
   -- Возможно, -- пожал плечами Кларк, -- бабы заняты пошивом. До настоящего времени я собирался всех забрать отсюда на Александровский. Осталось не так много разобрать. Но теперь всё изменилось.
   -- М-да, -- кивнул великий князь, -- всё изменилось. Знаете что я думаю, Матвей Егорович. Начинать восстановление завода надо с паровой машины. На её основе поставим временную лесопилку, а потом и печь для кирпича. И с этого начнём восстанавливать завод. Потому пока мы с Алексеем Семёновичем посмотрим бараки и работу людей, я прошу вас внимательно осмотреть паровую машину и определить потребное для её скорейшего восстановления.
   -- Хорошо, -- согласился Кларк и направился к машине в сопровождении местного помощника управляющего Плятова.
   Великий князь посмотрел им вслед. Затем с очевидным трудом взобрался на кучу дощатого хлама и посмотрел в сторону залива. Расчищенная для завода земля заканчивалась саженей через сорок, а далее, как ему показалось, на целую версту, раскинулось море высоченного тростника, вода виднелась лишь вдали небольшой узкой полоской и с земли была просто не видна.
   -- М-да, -- повторил великий князь спустившись, -- на до бы насыпать земли-то.
   Они направились в бараки. Плесень или какой-то лишай на стенах не двусмысленно подсказывал до какого уровня бараки были залиты водой при наводнении. И был он существенно выше человеческого роста. Они вошли внутрь первого барака и в нос ударил тёплый вонючий воздух. Юрьевич поморщился, прикрывая нос платком. Вжосек ухмыльнулся и подмигнул конным егерям, сопровождавшим великого князя. Саша вдохнул смрад полной грудью и сделал несколько шагов.
   -- Здравствуйте, люди добрые, -- поприветствовал он жильцов.
   Несколько баб, трясущих в полумраке что-то тряпичное, замерли. Навстречу великому князю повылазили детишки, и следом покашливая вышел седой мужичок.
   -- И вам здоровья, ваше превосходительство, -- с небольшим поклоном ответил он за всех.
   -- Ты старший?
   -- Я.
   -- Как зовут?
   -- Анохин, Захар.
   -- Ну, расскажи Захар, как вы тут живёте. Какие у вас заработки, много ли болеете, как сытно едите. Детишек скоглько, читают ли псалтырь. Владеют ли грамотой взрослые. Всё рассказывай мне интересно.
   -- Хе, с чего бы это, -- усмехнулся старикашка, -- впрочем, жаловаться мы отвыкли. Сучков отучил.
   -- А с того, что я теперь хозяин завода. А жаловаться не надо. Жалобщиков не люблю. Правду надо рассказывать. Вот и начни с того, кто такой Сучков и чем это он так вам насолил.
   -- Иван Гаврилович был уважаемый мастер, кузнец, -- вздохнул Захар. -- Несправедливости не терпел. Являл непокорность тем, что челобитные писал, за то и сгинул.
   -- Бывает, -- кивнул великий князь и нагло усевшись на какую-то шконку, указал собеседнику место на соседней. -- Садись и рассказывай всё подробно. Начни с того, много ли сейчас работы.
   -- Работы трудовому человеку в любые времена хватает. Начальство её завсегда придумает.
   -- Чем заняты?
   -- Так известно чем. Разбираем цеха. На прошлом месяце плющильню переправили на Шлиссельбургский тракт. Сейчас доски готовим, будем паровую машину разбирать и в ящики заколачивать. Да, ещё цеха разбираем, обломки растаскиваем. Велено место привести к первозданному виду.
   -- Понятно, бездельничаете, воруете и продаёте то, что находите в развалинах, и что начальство не успело отметить как полезное для вывоза. И платят вам сколько?
   -- Так ить, -- взглотнул Захар, -- положено нам жалования два рубля пятьдесят восемь копеек и четвертушка за месяц. Да только таких денег в руках держать не доводилось. Начальство всегда найдёт за что оштрафовать.
   -- Ну, по рублю за месяц, должно выходить?
   -- По рублю пожалуй будет.
   -- Едите как?
   -- Известное дело, пустые щи, да дай бог хлебца.
   -- Понятно, с общего котла едите?
   -- Известное дело, в одиночку не прожить.
   -- И почём в артель сдаёте?
   -- Так по ртам.
   -- Понятно, что по ртам, а сколько за каждый?
   -- По сорок пять копеек.
   -- Огород общий, скотина?
   -- Э-э -- прищурившись, Захар посмотрел на великого князя.
   -- Что Э? Вы уж полный третий год тут бедуете, заняты бездельем. Ты мне хочешь сказать, что у вас огородов нет. Ну-ка пойдём, покажешь ваше хозяйство - рабочий не двигался, и великий князь повторил: -- пойдём, пока добрый разговор. Заодно покажешь, где сейчас мужики ваши.
   Они вышли на улицу и конвойные шумно выдохнули.
   -- Хе, -- усмехнулся великий князь, -- а ты Захар иди рядом со мной показывай. А заодно меня послушай. Завод этот мой теперь. Дело я намерен ставить надолго. Мне люди нужны. Много. Толковых. С руками и головой. Я бы вашего Сучкова на расправу не отдал бы. Хоть какой у него нрав. Если он действительно умелец.
   -- Так это, многие так говорят. Ты, дескать, работай справно, а мы тебе и сверху пятёрку али семь рубликов дадим. Да только когда такое было в последний раз, уж и запамятовал. Но говорят часто. И что люди нужны, говорят, а заболеешь, так помирай. И детей в обучение возьмут, только не грамоте учить будут, а надрываться с малолетства.
   -- Ха-ха, -- легонько рассмеялся великий князь, -- так ведь малолеткам платить можно меньше. Кто ж откажется. Ты бы отказался?
   Захар остановился как вкопанный глядя на улыбающегося высокородного мальчишку.
   -- Что встал, иди, -- приказал ему великий князь, и один из поляков подтолкнул мастерового. -- Счастье ваше бездельное кончилось. Ждёт вас работа. Будем из руин завод поднимать.
   Они вошли в платинированный цех. шесть рабочих сидело у стенки и неспешно о чём-то переговаривались, а двое лениво отламывали доски от перегородки отделяющей место учётчика от остального цеха.
   -- Стой работа! -- крикнул великий князь. -- На сегодня здесь всё, отдыхайте, заслужили. А отдохнув, соберите всех кого сможете и к завтрему кучи, оставшиеся от бараков разобрать. Доски разделить, гвозди, скобы и иное железо вынуть. Что годное сложить, что на дрова, то на дрова. Что гниль полная в отдельную кучу. Завтра ее закапывать будете. Цеха больше без моего веления не ломать. Ничего не разбирать. А где остальные мужики? Вас тут три десятка должно быть.
   -- Так это, -- встрял Захар, -- все при деле. Кто сторожит, кто за водой, кто где.
   -- Это прекрасно. Завтра копать много придётся все понадобятся, -- кивнул великий князь. Он уже было направился к выходу, совсем забыв про огороды, и вдруг повернулся, -- Ладно Захар, хозяйство ваше я внимательно завтра посмотрю. Заодно велю тебя сечь, если к моему приезду кучи не разберёте.
   Великий князь направился к паровой машине, возле которой задумчиво стоял Кларк.
   -- Матвей Егорович, расскажите, кто такой кузнец Сучков?
   -- Был такой. Дело это достаточно давнее. Был такой кузнец, мастер вроде и дельный, да только по любому поводу имел привычку спорить. И всегда себя правым почитал. Само собой, был он недоволен порядками заводскими. Не раз его штрафовали, но упрямством своим он многих мастеровых сбил с толку. И вот шестого февраля девятого года фурмовщики, подстрекаемые Сучковым, самовольно прекратили работу. Времена были тяжёлые в Финляндии шла война. Позволить остановку работы по отливке пушечных ядер было невозможно. Рабочих наказали, но зачинщиков они не выдали. Позже выяснилось, что Сучков сговаривался со всеми цехами. По его наущению цеха тайно выбирали старшин коих и слушались, выполняя работы неполно и с низким качеством. Поняв, что остановку работы им не простят, Сучков и его подельники принялись писать жалобы. Тогдашний управляющий Армстронг сообразил, что Сучков причина неприятностей и выслал его в Петрозаводск. Но он и оттуда письма вольнодумные здешним мастеровым рассылал, начал в Петрозаводске мутить народ. Его обличили и осудили на сто пять ударов кнутом и высылку в Нерчинск. Но мастеровые устроили бунт, требуя избавить Сучкова от наказания. Кнут ему отменили. В двенадцатом году, понимая, что остановка работы в тяжёлое военное время недопустимо, собрали комиссию, которая разбиралась с причинами недовольства. Бунтов удалось избежать, а в четырнадцатом выявленных зачинщиков отправили на Урал. С тех пор дела обстоят не то чтобы совсем спокойно, но рабочие урок усвоили. Вот и всё что я помню о том случае. В моё же ведение завод попал в двадцать четвёртом.
   -- Я понял. А что с машиной? Вы всё осмотрели.
   -- Да. Основание просело. В силу этого труба отпала, разрушилась кирпичная обкладка. Топка не пострадала, а вот сам котёл, скорее всего, разошёлся по швам. По крайне мере в одном месте видно сорванные клёпки. Желаете сами посмотреть?
   -- Непременно, -- не откладывая в долгий ящик, великий князь принялся взбираться на машину, разгребая при этом отвалившиеся или не держащиеся прочно кирпичи обкладки.
  

21 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

   К двенадцати великий князь снова посетил свой Образцовый завод. Он осмотрелся и отметив, что кучи досок от старых бараков исчезли, сказал Захару:
   -- Молодец, вижу, кучи убрали. Теперь так, там привезли лопаты и кирки. Выставляй тридцать человек копать канаву в пол сажени глубиной. Вот так, по прямой вдоль тростника. Землю отбрасывать сюда в сторону завода. Далее пятерых выставь копать выгребную траншею вот там, вдоль забора длинной в десять сажен, стенки укрепить гнилыми досками. Сверху из годных досок, что вы разобрали сделать помост, и построить стенки и крышу. Не забудь оставить сбоку место для золотаря. Всё, ступай. Да, через два часа приедет кухня, соберёшь людей поешьте. Тебе всё понятно?
   -- Да, -- неуверенно кивнул Захар, -- сколько будет вычет за еду?
   -- За сегодня вычета не будет. Вы сделали то, что я указал. Я доволен. Отхожую яму выкопать за сегодня. Завтра поставить помост и впредь по нужде всем ходить только туда. Канава должна быть готова ко вторнику.
   -- Так завтра воскресенье.
   -- Я помню это. Если других вопросов нет, ступай.
   Посмотрев вслед удаляющемуся Захару, великий князь поспешил к паровой машине, где его ожидал Кларк. Они вместе ещё раз осмотрели машину, после чего управляющий заключил:
   -- Таким образом, Александр Николаевич, для восстановления машины надлежит выровнять основание, стянуть заново швы котла, установить новую трубу и переложить кирпичную обкладку. Видимо придётся разобрать машину. Это очень тяжёлая и долгая работа.
   -- Я не совсем с вами согласен и по машине и по вашему плану. Вечером я прочитал ваш отчёт и имею свои предложения.
   Великий князь, взял у Юрьевича папку с бумагами и раскрыл её.
   -- Посмотрите. Сначала общая последовательность действий. Восстанавливаем машину. Ставим лесопилку. И пирс пристани. Берём в пользование пароход, которым по заливу доводим сюда лес, выкупаемый с дальних делянок, можно и из Финляндии. Лес пилим прямо здесь. Часть досок пытаемся продать. Что-то оставляем на стройку. Ставим вот здесь, на самом высоком месте, два барака. Оставляем ещё задел на четыре. Ставим кухню, баню, лазарет, детский дом. Делаем всё по гатчинскому образцу. При надобности, покупаем на Сенной людей. Далее, ставим швейный цех. Следом валяльный и кожевенный. Переводим сюда заказы для легиона, на мундиры, обувь и прочее. Затем ставим заводские бюро и цеха.
   Великий князь достал отдельный лист со структурной схемой заводских подразделений.
   -- Сначала ставим кузнечный цех, затем механический. Одновременно ищем грамотных людей в бюро. Первое бюро должно быть занято обеспечением единого способа измерений и сохранением единых размеров всех выпускаемых изделий. Второе должно заниматься изобретением инструмента и оснастки и способов их применения. Третье будет изобретать сами изделия. Четвёртое займётся учётом и доставкой всего необходимого для завода. Следом надлежит ставить фурмовочный цех. Остальные цеха уже не столь важны, но на эту работу, полагаю, уйдёт не менее двух лет. А первой задачей для Образцового завода будет изготовление паровой машины для парохода. Прежде всего для того парохода, который заменит наёмный.
   -- Что ж полагаю, для начала, можно и согласится с вашим планом, -- кивнул Кларк, -- хоть я и сожалею, что не смогу в ближайшее время освободить Александровский завод от ваших заказов. Я, честно говоря, и не ждал подобного чуда. Но паровую машину мы быстро не восстановим.
   -- Не знаю. Я предлагаю следующее. Уже в понедельник начать разбирать кирпичную обкладку. Снять остатки трубы. Освободить рабочий цилиндр и котёл с топкой. Поднять их, попеременно подсовывая подкладки. Затем подвести под них брёвна, за которые поднять и выставить на упоры, вывесив тем самым машину. Затем выровнять основание, путём накладки сверху слоя кирпича стёсанного надлежащим образом. Вернуть машину, заделать швы котла, уложить новую обкладку и навести трубу. Так будет быстрее. Это основание нельзя считать прочным, но на первое время должно хватить. Машину же всё одно предстоит переделать в ближайшем будущем полностью.
   -- Звучит не плохо, что скажешь? -- Кларк спросил Плятова
   -- Это, -- растеряно заозирался Плятов.
   -- Захара позовите, -- распорядился великий князь, -- так что скажете?
   -- Выполним, Ваше Императорское Высочество! -- Рявкнул Плятов.
   -- Ну, да, -- усмехнулся великий князь.
   Через пять минут, неспешно подошёл Захар. Этот пожилой, лет шестидесяти, мастер был чем-то симпатичен Саше. Улыбнувшись, Захар сказал:
   -- Кухни уже приехали, но пока еду не дают, говорят рано.
   -- Раз говорят рано, значит рано, -- пожал плечами великий князь и указал рукой на паровую машину, -- Ты вот сюда смотри. Работы много. Завод это надолго. Но сейчас надо начать с ремонта машины. Вот, как ты думаешь, если сбить обкладку. Затем вот так набросить верёвки и качнуть. И тут же подбить вот здесь деревянные клинья. Затем в обратную сторону и здесь подбить и так приподнять.
   -- Нет-нет, -- замотал головой Захар, -- Опасно это, может хрумкнуть где-нибудь. Поднять хотите. Надо обить машину деревянным обкладом, так чтобы подвести дерево под самые прочные части. И уже за него тянуть и под него клинья ставить и подпорки.
   -- Соображаешь, -- улыбнулся великий князь и обернулся к Кларку. -- Захар пусть этим командует, а дело Плятова, достать всё необходимое.
   -- Хорошо, -- пожал плечами управляющий.
   -- В понедельник начнёте, а пока ступай Захар.
   Посмотрев в след удаляющемуся мастеровому, великий князь сказал Плятову: "Не сделаете, с тебя взыщу".

22 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

  
   Это воскресенье великий князь решил посвятить прогулкам. Утром он навестил Образцовый завод, откуда, убедившись, что работы идут, отправился в Зимний, желая быть на литургии рядом с отцом. Времени было более чем достаточно, поэтому великий князь выбрал путь вдоль побережья залива. Он старался осмотреть не столько сам берег, а строения на нём стоящие. Интересно было понять, как столичные жители используют своё прибрежное расположение. Достаточно быстро он разочаровался в предприимчивости местных, обладающих на побережье лишь немногими, очевидно рыбацкими, лодками.
   "... видимо есть какие-то обстоятельства мешающие прибрежной активности. Таких причин может быть много, от тупого администрирования, боящегося контрабанды и шпионажа, до причин вполне объективных. Первое, что приходит на ум это наводнения. Вообще уровень воды крайне не стабилен. То, что можно назвать наводнением происходит фактически каждый год. Обычно это осень, но бывает и в другое время года. Берег залива очень полог. Не раз приезжие гости удивлялись, посещая Петергоф и наблюдая, как наши советские люди входили в воду и шли, шли, шли... а всё им вода по пояс. В результате строиться на этом низком, регулярно заливаемом, пусть только по щиколотку, водой берегу никто из приличных людей не хочет. Насыпать берег дорого. Точно так же и с кораблями. Мелко. Ничего, кроме лодки пройти не может. Копать фарватер долго, а мне надо уже в ближайшее время подтаскивать по воде брёвна для стройки. Потом подвозить железо, уголь и прочее. Нет вариантов. Пусть сначала это будет вдающийся в залив мол, но насыпать долго. Тогда пирс. На конце будем перецеплять плоты от парохода и дальше к берегу тащить кабестаном. Для начала, попробуем навести пирс...
   ... Отказать. Поставим на буй плавучую платформу. На неё конец от кабестана довозить лодкой. Это проще всего. Можно сделать хоть завтра. Но берег всё равно надо облагораживать. Ведь сейчас даже к воде не пройти из-за заросшей тростником болотины. Брёвна через неё ещё можно протащить, а как потом чугун или руду разгружать. Как временная мера пойдёт. Потом можно пирс навести и на его окончании делать разгрузочную площадку. По пирсу уложить рельсы и утаскивать грузы вагонами. Получится этакий порт на выносе. Со временем, возможно, берег до туда насыплем.
   Много строить предстоит. Завода фактически нет. Место и толпа маргиналов...
   Людей понять можно. Кларк всех толковых на Александровский забрал. Оставил самых никчёмных. Они здесь четвёртый год живут в гниющем бараке. Почти сплошь одни бабы. И заняты тем, что ломают созданное людьми. За этот высокопроизводительный труд им платят копейки. Под любым предлогом зажимая деньги. И они работают так же, как им платят. Это уже не рабочие люди... Хотя Захар вроде соображает, наверное, горькую пьёт.
   А потому, сразу за лесопилкой надо ставить новые просторные и тёплые бараки. Люди должны почувствовать изменения к лучшему, приходящие вместе с тяжёлым трудом. А потом баб надо за дело пристроить. Пусть шьют. Легиону много чего надо.
   Первая задача для завода, сделать паровую машину для парохода. Чтобы к тому времени, когда верфь будет готова, машина уже была. А значит, к осени основные корпуса надо поставить. Что бы зимой начать работу. Пусть это будет одна машина за всю зиму, но её надо выдать и санями отправить на верфь. А уже с весны начинать серию. Инженеры нужны. Пусть Кларк сыщет. А на стройку Юрьевича поставить. Может вспомнит чему его учили..."
   -- Семён Алексеевич, -- очнувшись от своих мыслей, обратился великий князь к своему наставнику, -- не могли бы вы мне помочь в одном деле.
   -- С радостью, Александр Николаевич, но чем я могу быть полезен.
   -- Завод предстоит отстроить заново, но для этой работой нужен человек сведущий. Не могли бы вы?
   -- Если бы речь шла о фортификациях, я согласился бы не раздумывая, -- улыбнулся Юрьевич.
   -- Это понятно, -- не дожидаясь продолжения, сказал великий князь, -- Дело новое, необычное. Но Кларк слишком занят и за стройкой уследить не сможет. А нужна пристань, новые цеха, новые бараки. Нужно отвести воду из земли. Насыпать берег и укрепить его. Кларк. управляющий завода, а здесь нужен... фортификатор.
   -- Я предлагаю иное. Ждать вы не согласны, -- Юрьевич широко улыбнулся, -- и я готов начать командовать стройкой. А тем временем поищем среди птенцов Базена толкового молодого инженера. О чём совершенно несложно справиться у Павла Петровича.
   -- Хорошо, -- кивнул великий князь, --так действительно лучше всего. Ещё нам необходимо пересмотреть план Кларка. Возможно, строительство обойдётся всё же дешевле восьмисот тысяч. Или эту сумму удастся разнести по годам.
   -- Никогда, так не было, чтобы строительство вышло дешевле, чем планировалось, -- улыбнулся Юрьевич.
   Великий князь улыбнулся в ответ, и они замолчали. Вдали замелькали между деревьями отблески вод Невы и путники пустили коней рысцой. Оказавшись на Английской набережной лошадям дали возможность идти шагом, и великий князь снова погрузился в свои мысли:
   "Да, так будет нормально. Но что меня ещё ждёт на верфи и железоделательном заводе. Наверняка такая же разруха. Не будем загадывать, в любом случае этот завод я поставлю на ноги. А как выйдет с другими, посмотрим. Не удастся замкнуть заводы друг на друга, будем брать сырьё со стороны. Верфь окажется никчёмной, здесь пароходы собирать начнём... Интересно..."
   Стоило им выехать на Английскую набережную, как великий князь заметил Жуковского, выходящего из дверей большого дома с колоннами.
   -- Это что за дом?
   -- Бывший особняк Шереметьева, -- откликнулся Юрьевич, -- сейчас выкуплен и лет десять как перестроен на деньги английской общины.
   -- Понятно, неспешно пошли.
   Всадники позволили коням идти шагом, в результате Жуковского нагнали уже на площади, известной по декабрьским событиям.
   -- Здравствуйте Василий Андреевич, -- слегка обогнав поэта, поздоровался великий князь и соскочил с седла.
   -- Здравствуйте, Александр Николаевич, -- улыбнулся воспитатель, -- рад вас видеть.
   -- Прогуливаетесь? А я еду в Зимний, возможно нам по пути. Вы, наверное, к себе на Миллионную?
   -- Да, я буду рад сопровождать вас, Александр Николаевич.
   -- Прекрасно.
   Они сделали буквально с десяток шагов. И великий князь поспешил поделиться своими переживаниями:
   -- Я сейчас еду с Образцового завода, вы себе даже не представляете какая там разруха. От завода одно лишь название. Полагаю, в ближайшее время ничему кроме него не смогу уделить должного внимания. Придётся на время отставить и литературные дела. По-прежнему, надеюсь на вашу помощь в этом деле.
   --Тут я должен огорчить вас. Я знаю Зотова, в теперешних обстоятельствах он не станет добросовестно работать над вашей пьесой. Я сожалею, что вы не обратились к Погодину.
   -- Почему? Что могло произойти?
   -- Зотов, человек служащий, карьера является основной его заботой. Он всегда угодлив с начальством. А как известно, новые столоначальники весьма неблагосклонны к старым.
   -- Вы о чём?
   -- Ах, я забыл, что вы не литератор. А, стало быть, можете не знать новостей, всколыхнувших сегодня богему. Так вот, этим днём государь отставил от должности господина Шишкова. А вместе с ним был отставлен, -- Жуковский широко улыбнулся, -- и прежний цензурный кистень. Теперь настают новые времена в литературе.
   -- Уверен, через месяц вы будете проклинать новый цензурный устав и благоговейно вспоминать времена Александра Семёновича, когда он во всём своём доброжелательстве к литераторам, не столько карал их, сколько отечески научал.
   -- Граф Ливен, примилейший человек и, в отличии от Шишкова, не имеет никаких желаний облагодетельствовать русский язык или снабдить общество плодами своего литературного творчества.
   -- Тем хуже для литераторов, значит, он не знает их труда и не сможет оценить его.
   Жуковский остановился, но затем махнул рукой в сторону и продолжил идти.
   -- Вы просто молоды. Вы опасаетесь, что ваши надежды связанные с Шишковым и Зотовым рухнут. Не переживайте. Государь никогда не допустит этого. И пока я ваш воспитатель, я всегда смогу стать для вас проводником в литературе. Я готов всему научить. Главное чтобы у вас было желание учиться.
   -- Для знаний я всегда открыт. И если только эти сомнения мешают вам полнее участвовать в моих делах, то я прошу забыть их. Я рад иметь такого учителя и готов перенимать у вас знания.
   -- Но вы так заняты. Я постоянно слышу, как вы то в Гатчине, то в Финляндии, то учения легиона, то железная дорога, теперь верфь и заводы. Когда вам. Я не так давно имел разговор с государем, он обеспокоен вашим знанием французского. Вы слишком медленно постигаете язык. У вас нет времени.
   -- На самом деле всё не просто. Действительно времени мало. Но возможности для учёбы есть, только нужно совместить эту учёбу с другими делами. Французский идёт медленно. Всё верно. Но это потому, что Флориан Антонович не может быть со мной везде. Заботы об Эрмитаже заставляют его быть в столице. Его заботы как гувернёра мне не нужны. Я же бываю здесь не часто. Но выход есть. Я практикую язык с другими людьми. С ним же веду переписку. И по своему приезду непременно бываю в Эрмитаже. Пусть не так быстро, но язык я освою. Что не даёт нам с вами найти способ обучения не мешающий другим важным делам?
   -- Вполне возможно, месье Жиллю всё равно о чём говорить на французском, но литература требует отвлечённости, а иногда и отрешённости от остальных дел. Впрочем, я уверен, что можно найти способ.
   -- Прекрасно. Если есть желание, способ сыщется. Я постараюсь сегодня же обрадовать государя, что вы не отчаялись в обучении меня полезному.
   -- Ох, -- шумно вздохнул Жуковский, -- я даже не знаю... Государь сейчас слишком занят, чтобы отвлекать его таким несущественным делом, тем более, что мы не можем быть ни в чём уверенны. Полагаю, мы сможем обрадовать его, когда возобновим обучение.
   -- Вы слишком осторожничаете.
   -- Не люблю поспешности, столь свойственной юным. Знаете, Александр Николаевич, я изменил своё намерение идти к дому. Мне надо бы посетить одного приятеля, потому позвольте с вами распрощаться.
   -- Всегда буду рад встрече.
   Провожая взглядом удаляющегося в сторону Сенной Жуковского, великий князь спросил у Юрьевича:
   -- Как думаете, Семён Алексеевич, что он мог делать в том доме?
   Юрьевич пожал плечами, ничего не ответив.
   -- Надо бы поспешить, возможно, удастся встретиться с государем до литургии, -- сказав это великий князь вдёрнул себя в седло и пустил коня лёгкой рысью.
   Взбежав по лестнице в свои комнаты, великий князь тут же распорядился узнать, где государь. Император прогуливался в Летнем саду, и наследник поспешил туда.
   Николай Павлович задумчиво глядел на плавающих по канавке лебедей. Он как-то ссутулился и подался вперёд, будто высматривал что-то. Его руки были сложены за спиной и пальцы перебирали невидимую верёвочку. Адъютант, готовый приблизится по первому зову, замер метрах в пяти от государя. Саша почти бесшумно приблизился к отцу метров на пятнадцать и встал, ожидая момента. Конвойные поляки благоразумно не стали приближаться даже на двадцать метров. Они просто обошли значимое место и загородили собой подходящие к нему дорожки. Ожидание затянулось. Где-то через десять минут, император скинул с себя оцепенение и огляделся.
   -- Саша! -- Николой Павлович широко улыбнулся. -- Я рад, что ты здесь. Посмотри, какие красавцы.
   Взглянув на лебедей великий князь кивнул.
   -- Красивые.
   -- Да-а... -- неопределённо протянул император, -- Война не будет долгой. Я пока отложил твой доклад в государственном совете и тебя попрошу, пока я не вернусь, ничего для сторонних людей не писать. Только для наставников своих и по настоящей необходимости. Веди себя смиренно, не высовывайся.
   -- Хорошо, отец, -- великий князь кивнул, -- но возможно дела неотложные потребуют...
   -- Не бывает таких дел, -- оборвал сына Николай Павлович, -- я перед лицом врага, должен быть спокоен за дела домашние. Вернусь, тогда повеселишь меня своими чудачествами.
   -- Я понял. Но есть же планы, тобой одобренные. Майские игры и августовские манёвры. Заводские дела. Дозволь их не откладывать. Не должно же дело, только набирающее силы, встать.
   -- Хе, дела твои мне все известны. Ушакову всё, что должно указано. Главное, нового не учуди. Не до этого сейчас.
   -- Хорошо, но позволь просьбу.
   -- Слушаю.
   -- Я хотел бы послать в войска одного из лекарей легиона.
   -- Бланка? Зачем?
   -- Он в полках не служил, ему опыт нужен. А заодно будет он на этой войне моими глазами. Мне сейчас важно понять сложности армейского похода. Я хотел бы знать о тех сложностях, что будут возникать с провиантом, водой, болезнями. И Бланк своими глазами посмотрит и мне в подробностях доложит.
   -- Пусть едет, лекарю всегда найдётся место в боевом полку. Если конечно успеет доехать до того как мы турка погоним, -- Николай Павлович широко улыбнулся.
   -- Во всех довоенных планах есть место для ошибки. Главное пораньше понять, что старый план уже не годится. Если думать, что к октябрю война окончится. То к концу августа должен быть очевидный успех. А такой будет предсказуем в конце июля. Важно не обманываться надеждами на военную удачу и вовремя увидеть, что нужен новый план.
   -- Это да, -- согласился император.
   -- Заманчиво было бы по итогу войны, отдав Багдад персам, себе забрать всё по Карс и Баязет. Это во многом определит наше с Персией будущее.
   -- Персия, Персия, -- улыбаясь, наиграно пробурчал Николай Павлович, -- Не уж то тебя не заботит судьба греков и болгар. Наших братьев по вере.
   -- От чего ж, заботит, -- пожал плечами великий князь, -- Но Персия, держава слабая. Опершись однажды на наше дружеское плечо, ей с каждым годом всё труднее будет перестать видеть в нас друга. Главное англичан держать подале. А греки, болгары и прочие. У них слишком много друзей. Не будут они столь ценить наше расположение. Я бы не старался дать им больше, чем то необходимо из соображений приличия. Тогда они ещё долго будут нуждаться в наших штыках. Да и турки не так уж плохи.
   -- Вот как, не ужели ты не мечтаешь о кресте над Софией, -- усмехнулся государь.
   -- Эта мечта бесплодна. Идя к ней, мы неизбежно столкнёмся со всей Европой. Острым ножом по сердцу прорежет всем православный крест над Софией, и магометанам, и католикам, и англиканцам, и прочим лютеранам. А прорезав по сердцу, больно ударит их по кошельку. Потому все как один, они станут защищать полумесяц. Пусть уж так и будет. Россия возьмёт своё в другом месте. Потому пусть над греками будет сильный турецкий протекторат. Наша же забота укрепить Валахию и Молдавию. Я бы и вовсе, не умаляя в них роли Турции, открыл бы границу с Россией для купцов, но установил бы русскую таможню по их границе с османами. Да ещё бы границу этих княжеств подвинуть. Дунай включить в Валахию, а устье в Молдавию или Россию, так чтобы Дунай за нашей таможней был, а не пограничной рекой.
   -- Русская таможня, ха-ха, это не возможно. Лучше уж мечтать о Софии.
   -- Не важно, как она называется. Вся суть, чтобы торговля между Россией и княжествами была беспрепятственной. Чтобы люди свободно переезжали. А таможня на других границах княжеств нужна лишь чтобы не возникало излишнего контрабандного потока. Пусть это будет валашская таможня или молдавская, главное чтобы она охраняла российскую корону. Для этого нужно лишь помочь княжествам устроить эту таможню надлежаще, и не только её. А открытая граница с Россией приведёт всех купцов в Одесский порт.
   -- И ты полагаешь нужным пожертвовать за это независимостью греков?
   -- Нет. Я полагаю, что греки не должны обрести независимости, ни при каких условиях. Османский протекторат и весьма жёсткий, вот результат который не обесценит усилий Каподистрии и не даст грекам, столь невыгодной для России, свободы. Если Молдавию и Валахию, отнимая у османов, мы можем положить в свой карман, то Грецию не сможем. А стало быть, пусть она лучше останется османской.
   -- Ты не веришь в благодарность Каподистрии.
   -- Я не верю в его силу. Он в Греции чужой, за ним нет ничего кроме русских штыков. Он не удержит власть над греками, как только отпадёт надобность в защите при помощи этих штыков от османов. Вместе с ним власть потеряет и Россия. А кто её подберёт? Австрия, Англия или Франция? Пусть уж Греция будет турецкой, а вот Валахию и Молдавию нужно к себе приблизить. И устье Дуная забрать себе полностью отодвинув границу вёрст на десять от реки.
   -- Я удивлён, что ты так хорошо знаешь греков, -- улыбаясь, сказал император.
   -- Это скорее чувства, а не знания, -- пожал плечами великий князь. -- Да, если можно, то хотел бы просить ещё о Бланке. Дозволь ему взять с собой несколько подручных и что-нибудь из легионной аммуниции. Я хотел бы, чтобы он проверил людей и инструмент в деле.
   -- Я подберу тебе полк для шефства, туда и отправишь свою команду, как будешь готов.
   -- Прекрасно. Тогда завтра же попрошу Матвея Егоровича поторопиться с походными кухнями для легиона. А Семёна Алексеевича попрошу закупить парусины для шатров. Полагаю, через три недели команда будет готова выступить.
   -- Надеюсь, к концу войны успеют, ха-ха, -- отметил император, и направился к выходу из парка. -- Пойдём, Саша, дела не ждут.
  

23 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

   -- Итак, господа, нам предстоит тяжёлая и напряжённая работа, -- великий князь сделал паузу, давая возможность присутствующим сосредоточиться, -- Вчера государь определил меня шефом тридцать второго егерского полка, коему предстоит драться на Балканах в этой войне. У нас есть прекрасная возможность проверить многое из легионных задумок и помочь при этом нашим егерям. Для этого надлежит скорейшим образом собрать команду и отправить её под начало подполковника Лишеня, Петра Степановича. Основной моей целью было дать возможность Дмитрию Дмитриевичу побывать в воюющей армии, но государь мудро предположил, что мне потребуется испытать и многое другое. Посему полагаю нужным включить в команду под начало Дмитрия Дмитриевича девять фельдшеров и одного лекаря. Далее, собрать имеющиеся полевые кухни. Матвей Егорович должен был поставить к концу месяца ещё пять комплектов. Я говорил с ним, он обещает всё дать вовремя. Нужно назначить необходимое число поваров и обозных. Они будут под командой Григорьева. Полагаю, этих девяти комплектов кухонь хватит для полка. За ближайшие две недели на Образцовом заводе сошьют шатры по легионному крою. Для нужд охраны в команду включим стрелковый взвод Замина. Каждый офицер будет иметь свои задачи, но старшим по команде полагаю назначить Дмитрия Дмитриевича. Так обстоит дело в общих словах. Лекарь второго ранга Бланк, я готов выслушать ваши первые впечатления о предстоящем деле. Вы готовы принять на себя командование?
   -- Нет, Ваше Императорское Высочество, -- замотал головой лекарь. - Ранее, когда мы обсуждали эту возможность, предполагалось, что я поеду с парой отобранных помощников. И я готов как медик быть в полку, но вести за собой команду в сотню человек я не чувствую способности.
   -- Хорошо, тогда вы будете старшим по медицинской команде. Учтите, что вы обязаны согласовываться со старшим по всей команде и исполнять его указания.
   -- Слушаюсь.
   -- Хорошо, -- кивнул великий князь и обратился к Давыдову, -- Денис Васильевич, нужно отобрать лошадей и толковых людей в команду из тех ездовых, что сейчас обучаются. Предполагаю включить в команду три двуконные медицинские повозки, их будут вести фельдшера, но шесть лошадей нужно. Далее три оружейные повозки и четыре хозяйственные. Это ещё четырнадцать лошадей и семь возниц. Девять комплектов кухни, это восемнадцать одноконных повозок. Стало быть, столько же лошадей и возниц. Сразу хочу определить необходимость взять с собой огневой запас: стократный скорострельных трубочек, десятикратный патронов и ракет. С этим я полагаю сложностей быть не должно, запасы в ракетном заведении более чем достаточны.
   -- Что-же, -- пожал плечами Давыдов, -- людей сейчас достаточно, а лошадей купим.
   -- Разумеется, их придётся покупать. Впрочем, -- великий князь задумался, -- Абрам Петрович, надо бы поставить офицера для подготовки пути. Я предлагаю поступить так. Направить его в Смоленск. Там закупить или построить семь лодок, примерно на дюжину человек, и шесть плотов для четырёх повозок. От Смоленска команда спустится по Днепру. До Смоленска и по берегу Чёрного моря придётся пройти маршем.. Поскольку в повозки особых лошадей не требуется, то их продадим в Смоленске и снова купим в Очакове. поскольку на Днепре достаточно порогов, то лёгкие лодки и плоты, полагаю, вполне удобно будет провести через них на канате. Лошади тут будут только мешать.
   -- Если заручиться помощью черноморского флота, то можно дойти морем до Измаила, -- почёсывая подбородок, сказал Ратьков.
   -- Я не хотел бы этого, -- мотнул головой великий князь, -- флоту на войне хватит своих забот, чтобы оказывать нам любезность. Пусть бьют турка. Кроме того, попав под Измаил, где стоит армия, затруднительно будет достать свободных лошадей. Придётся отбирать их у воющих полков. Я не хочу обременять армию своим участием, мы должны помогать. Потому, пусть нам будет несколько тяжелее.
   -- Согласен, -- кивнул Ратьков.
   -- Абрам Петрович, могу я быть уверен, что удастся обустроить путь к двадцатому мая.
   -- Да, для ста человек это не настолько трудно.
   -- Отлично, кухни будут к первому. Денис Васильевич, к десятому нужно будет подготовить повозки и людей. Оставшиеся десять дней употребим на устранение проявившихся ошибок. Вам Дмитрий Дмитриевич, предстоит к первому подготовить весь необходимый инструмент и медицинские материалы. Виллие ждёт вас. Я же истребую сюда людей из Гатчины. Полагаю к двадцать восьмому они будут здесь.
   -- С ними можно не спешить, -- заметил Ратьков.
   -- Да, пусть эта дата останется благопожеланием.
   -- Ваше Императорское Высочество, я предполагаю, что нужного инструмента в академии может не быть, -- сказал Бланк, -- возможно, придётся закупать или заказывать другой.
   -- Возможно, потому вам надлежит скорейшим делом определить отсутствие нужного, чтобы было достаточно времени для заказа. Поезжайте в академию прямо сейчас, дабы завтра у меня был полный отчёт о медицинском инструменте. Я готов оплатить заказ и покупку, но мне нужно пораньше узнать о недостающем. Идите.
   Бланк встал, поклонился и явно собирался что-то сказать, но великий князь перебил его:
   -- Поспешите, только кажется, будто времени предостаточно.
   Бланк поспешил уйти. Великий князь посмотрел на ухмыляющегося Ратькова.
   -- Предлагаю старшим по команде назначить Григорьева, как полагаете Абрам Петрович?
   -- Согласен. Этот человек, мне представляется, достойным больших чинов, чем имеет. Только теперь нам стоило бы подробнее оговорить снаряжение команды и её путь. Надеюсь, Александр Николаевич, вы готовы подробно доложить нам своё мнение?
  

25 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

   Они вышли во двор Зимнего дворца к ожидавшей императора карете. Саша напросившийся проводить отца за Нарвскую заставу сел в экипаж последним, на место заботливо предоставленное потеснившемся Бенкендорфом.
   -- Значит, решил отправить их по Днепру, -- продолжая прерванный суетой разговор, сказал император. -- Это разумно, столь небольшую команду вполне можно сплавить по реке, а я поспешу почтовыми.
   -- Если бы это был один врач, я бы его тоже отправил так, но едет не только много людей, но и снаряжение.
   -- Что ж, -- карета тронулась и император выглянул в окно, -- мне тоже будет интересно посмотреть, как твои задумки покажут себя. Надеюсь, ты уже распорядился, чтобы отчёты поступали ко мне, прежде всего?
   -- Нет, -- Саша покраснел, -- Я бы сам хотел отчитываться перед вами за моих людей.
   -- Хе, из армии в столицу, из столицы в армию, не слишком ли?
   -- Тогда, я предлагаю выбрать одного из ваших адъютантов. И через него моя команда будет направлять мне донесения. Я не хочу, чтобы кто-нибудь был твёрдо убеждён, что эти бумаги ложатся на стол императору.
   -- Врать будут, -- кивнул Николай Павлович.
   -- Бояться искренне указывать на недочёты и ошибки. А именно они мене больше всего интересны.
   -- Вот как, ты ожидаешь узнать о чьих-то ошибках из отчётов?
   -- Да. В легионе есть такое правило. После всякого дела офицер обязан составить рапорт и обозначить в нём всё сколь-нибудь значимое, чему он стал свидетелем. Собрав все рапорты и изучив их все вместе, можно узнать много интересного. То, что один посчитает нужным умолчать, другой невольно выдаст. А за умолчание в рапорте полагается взыскание. Два показательных предупреждения уже отучили легионных офицеров молчать. Из своей команды я буду получать три офицерских рапорта за каждые две недели и шесть унтер-офицерских кратких записок каждый месяц.
   -- Изрядно бумаги, -- усмехнулся Николай Павлович.
   -- Обычно опрос унтеров и рядовых производят дознаватели при выявлении расхождений в рапортах, но эта команда особый случай.
   -- Скоро Александру Христофоровичу придётся учиться у тебя.
   -- Это во многом сделано по его советам.
   -- Хе, и что ты надеешься узнать?
   Великий князь ненадолго замолчал, глядя в окно.
   -- Многое, -- неспешно начал он, -- важно понять насколько удобны и правильны вещи, что я предписываю в легионе. Также интересно как на деле выглядит война. Я не могу быть в полку. А книжные описания не дают должного представления о её сущности. Слишком уж авторы увлекаются возвышенным, не желая заглянуть на дно солдатского котелка. А ведь именно там прячется победа.
   -- Ха-ха, -- рассмеялся Николай Павлович, -- молодец Василий Андреевич.
   -- Я серьёзно. Семён Алексеевич и Карл Карлович, много рассказывали мне о войнах разных времён. И я понял, болезни, голод, холод, жажда наносят армии, куда больший урон, чем вражеские пули и ядра. А значит они основной враг, а солдатский котелок, башмаки, шинель и фляжка вот настоящее оружие. Они, а не ружья и пушки, с которыми и так всё ясно. Команда проверит легионные винтовки и ракеты в деле. Возможно, что-то придётся подправить. Но важнее всего, понять удобство легионных башмаков, правильность кроя мундира, вместительность шатров. Осмыслить устройство питания на походе из полевых кухонь, наполнение фляг и запаса еды. Заметить и описать, как устаёт солдат, насколько способен он после этого к бою и как много времени ему нужно на отдых. Бланк обязан неусыпно следить за солдатами и тщательнейшим образом записывать свои наблюдения. Ему предстоит впервые развернуть полковой госпиталь, до этого существовавший лишь на бумаге и в моих фантазиях. Впервые он должен начать сортировать раненых, применять при операциях эфир, обеспечивать уход за ранеными. А для того надлежит ему обучить работе фельдшеров, до того ни разу не бывших при госпитале. Из обозников составить команды санитаров выносящих раненых из боя. Много чего предстоит сделать впервые. И не ошибиться не возможно. Не бывает так, чтобы с первого раза всё получалось. А потому начать надо сейчас, пусть по чуть-чуть. А ещё важно понять, как по-настоящему действует в бою егерский полк.
   -- И в этом тебе тоже не хватает описаний? -- уточнил Николай Павлович.
   -- Не хватает. Потому что мне важны мелочи, которыми обычно пренебрегают. Я не могу их увидеть, но Замин станет моими глазами. Он доложит мне, как хорош в действительности порох, сколько выстрелов за день делают егеря, так ли они метки в бою. Сколько из них и чем были убиты, как в действительности они чистят свои ружья и многое другое.
   -- И зачем тебе это?
   -- Накопленные знания отличают опытного офицера. Но ведь необязательно получать опыт самому, можно собрать чужой.
   -- Хочешь стать опытным офицером, не участвуя в боях? Похвально, -- усмехнулся Николай Павлович.
   -- Это не мне. Знания нужны для обучения офицеров легиона. Чем большему они научатся сейчас, тем меньше солдат потеряют в бою, когда настанет их время. Я же, как наследник престола, наверно должен буду беречься и не смогу позволить себе участие в бою, если бог не поставит меня перед иным выбором.
   -- Ладно, -- улыбнулся Николай Павлович, -- когда ты собираешься в Гатчину?
   -- Завтра провожу Мама и сразу от заставы поеду. Не могу надолго оставить дорогу без своего глаза.
   -- И так будет всегда.
   -- Э, нет. Ни один человек не сможет держать в своих руках вожжи от ста экипажей и править ими. Просто пока у меня нет проверенных возниц.
   -- И у меня нет, - усмехнулся император.
  

26 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

   Карета Императрицы миновала Нарвскую заставу и оставив на обочине великого князя покатила дальше, сопровождаемая казачьим конвоем. Александра Фёдоровна вместе с княжной Марией направилась в Одессу, чтобы быть ближе к мужу. Наследник престола, взяв у егеря поводья своего коня, посмотрел им вслед и закинул себя в седло.
   -- Сейчас на образцовый завод к Юрьевичу и потом в Гатчину.
   Они тронулись в путь и примерно через четверть часа уже были на месте, и великий князь имел возможность бегло осмотреть работы, ожидая, когда Юрьевич соберётся в дорогу. Десяток рабочих под руководством Захара суетились возле паровой машины, обшивая её досками. ещё толпа людей суетилась на берегу сколачивая плавучую платформу. великий князь направился к баракам. Один из них освободили от хлама и разместили там швейный цех. Однако, плохо освещаемый барак был явно не приспособлен для кропотливой швейной работы, и пользуясь дневным светом, швеи расположились на улице. Они расстелили парусину прямо на земле. одни кроили из неё детали легионных палаток, другие загнув края ткани простёгивали её, вшивали верёвки и усиливающие детали. Не желая отвлекать людей от работы, великий князь только убедился, что люди трудятся, и тут же направился к въездным воротам. Его ждала уже заложенная коляска. Юрьевича пока не было. Саша соскочил с коня и, в ожидании наставника, пересел в экипаж. Буквально через минуту вынесли путевой рундук и закрепили на запятках. А следом вышел и хозяин рундука. Юрьевич легко вскочил в коляску и, справившись всё ли готово, скомандовал: "Трогай!". Коляска покатилась вперёд.
   -- Я видел шатры уже кроят, -- начал долгую дорожную беседу наследник престола.
   -- Я велел сначала сделать только один, -- пояснил воспитатель. -- бабы увидят, как всё получается, и начнут кроить остальные все сразу.
   -- Думаете, успеют к десятому?
   -- Вполне возможно. Если и опоздают, то не больше чем на день другой.
   -- Прекрасно, послезавтра отправим из Гатчины стрелков, и первого они смогут начать учиться ставить и снимать шатры.
   -- Повозки будут готовы не раньше, чем к пятому, -- нахмурился Юрьевич.
   -- Это меня устроит. Даже если к десятому команда не будет готова, то к двадцатому точно успеет.
   -- Я рад, - Юрьевич улыбнулся, - что вы понимаете насколько государю важно увидеть ваших легионеров в деле.
   -- Ах, не думаю. У него сейчас заботы о всей армии.
   -- Несомненно, но эта команда есть первое серьёзное дело легиона. Именно она покажет, насколько правилен ваш путь.
   Великий князь пожал плечами и сказал:
   -- А мои мысли целиком поглощены дорогой и заводами. Не терпится узнать насколько продвинулись работы.
   -- Нет лучше времени, чтобы выспаться, чем дальняя дорога, -- пожал плечами Юрьевич.
   Они замолчали. Воспитатель среди бела дня благоразумно погрузился в сон, оставив воспитанника наедине с его мыслями.
  

27 апреля 1828, Гатчина

* * *

   Расправившись с супом, великий князь решил скрасить разговором ожидание основного блюда. Заметив, что Григорьев тоже закончил есть, он поспешил обратиться к нему:
   -- Итак, Пётр Порфирьевич, какие у вас, как старшего по команде, есть соображения о предстоящем деле?
   -- Получив ваше распоряжение, я уже отобрал людей в обоз и большинство поваров. Я понимаю, что вы полагали взять ездовых из школы, но позволил себе предвосхитить ваши желания. Чему может научиться ездовой в этом походе, так ли это важно. В то время как я отобрал в ездовые дознавателей. Пусть молодцы поучатся опрашивать пленных и местных. Также вместе с прапорщиком Зиминым отобрали стрелков, здесь также нужно ваше одобрение. Мы взяли лучших на сегодняшний день, но свести их в один взвод без вашего указания невозможно.
   -- Хорошо, но у меня есть условия. Я разрешаю брать любые звенья из любых взводов, но только звенья, а не отдельных солдат. С этим условием вы можете отобрать себе любых стрелков и гренадёр. Вашу идею с дознавателями я всецело одобряю. Других соображений нет?
   -- Пока нет, ваше высочество. Сейчас важнее определить людей и довести их в столицу, для окончательного формирования команды. Там уже могут появиться и иные соображения.
   -- Когда вы готовы выходить?
   -- Двадцать девятого.
   -- Прекрасно. А как сейчас дела на стройке? Павел Петрович, как идут работы?
   -- Хм, работы идут, -- с неохотой отозвался Мельников, -- медленно. Существенно медленней, чем ожидалось.
   -- В чём видите причину.
   -- Арестанты не желают работать. А охрана, -- Мельников взглянул на Григорьева, -- не может понудить их к надлежащей работе.
   -- А мальчишки? -- Поинтересовался великий князь, -- Как мальчишки справляются с учётом норм отработки.
   -- К сожалению у мальчишек слишком лёгкие кулаки, -- мрачно усмехнулся Мельников.
   -- Понятно, я не сильно удивлён, -- великий князь обратился к Григорьеву: -- Пётр Порфирьевич, прежде чем вы уедете.. И, возможно даже, вам придётся несколько задержаться. Нужно отобрать из арестантов десятка полтора надсмотрщиков. Не дело охране вмешиваться и понуждать к работе без особой необходимости. Пусть одни арестанты заставляют работать других.
   -- Хм, полагаю можно отобрать кое-кого из воров, -- Григорьев почесал подбородок, -- но они народ бедовый.
   -- Согласен, воры подойдут, мужики слишком привыкли на мир оглядываться, -- отметил великий князь. -- Давайте сначала выберем старшего из них.
   -- У меня есть предложение по этому поводу.
   -- Отлично. Эти помощники администрации станут кулаками ведущих учёт мальчишек. Задача же охраны следить за общим порядком во избежание бунта.
   -- Павел Петрович, а как мальчишки, есть от них толк в обучении?
   -- О, да. Могу только хвалить их. Не знаю, чтобы я делал без этих зорких глаз и шустрых ног. Пятеро из них настолько сообразительны, что способны следить за ходом строительства моста или платформ, проверяя качество полученного результата.
   -- Прекрасно, Может попросить больше воспитанников у сельского дома?
   -- Было бы прекрасно. Я готов принять под свою руку ещё дюжину.
   -- Я распоряжусь. Пётр Порфирьевич, а что с детьми арестантами? Сельский дом их принял?
   -- Пока нет. И я полагаю, что они побегут.
   -- И что делать?
   -- Я предлагаю оставить их в арестантских бараках.
   -- Это не хорошо. Если мы их оставим там, никого кроме воров из них не вырастет. Их нужно отдавать в сельский дом. Пусть даже на особом надзоре, но из бараков их надо забирать. Кстати, Пётр Порфирьевич, мои мальчишки на еду в сельском доме не жаловались?
   -- Нет, ваше высочество. В последнее время их кормят весьма неплохо. Старые времена им кажутся прошедшими.
   -- Насколько вы уверены в источниках?
   -- Я подобрал ключи к нескольким ребятишкам. Полагаю сведения достаточно верными.
   -- Надеюсь, завтра вы представите мне человека на время своего отсутствия. А как идут дела у Овцына?
   -- Печь будет готова через четыре дня, -- ответил Мельников. -- Прессовальный цех уже готов, но сами прессы будут через неделю. Тогда можно будет опробовать печь, не дожидаясь пока всё отстроится.
   -- Прекрасно, а подвод хватает на строительстве?
   -- Их достаточно, но сожалею о вашем решении забрать полевые кухни, без них будет тяжело.
   -- Я знаю, но они нужны в армии. Постарайтесь придумать что-то, пока Кларк не сделает новые. Может просто поставить временные печи посреди пути и готовить на них.
   -- Не думаю, что это поможет. Мы с самого начала собирались отстраивать до конца бараки в Мариенбурге и на торфяном предприятии. Нужно это делать быстрее. И поставить там полноценные кухни. Для этого полагаю снять половину людей с дороги.
   -- Это что получится? -- поинтересовался великий князь.
   -- Не ослабным будет строительство моста и подъезда к нему, в прежней силе будет заготовка шпал и леса, а строительство насыпи придётся временно прекратить.
   -- На сколько?
   -- На неделю точно, потом часть людей можно будет вернуть.
   -- Делайте, всё одно это нужно.
  

28 апреля 1828, Гатчина

* * *

   Начав осмотр строительства с торфяников, только к обеду великий князь добрался до стекольного завода. Управляющий заводом арендатор, Карл Генрихович Веддер, встретил великого князя радушно, но с видимой настороженностью.
   -- Надеюсь, Ваше Императорское Высочество отобедает у нас? -- поинтересовался управляющий, слегка наклонив голову влево.
   -- С радостью, -- кивнул великий князь, -- я и мои люди с самого утра в разъездах и изрядно голодны. Вы распорядитесь, чтобы моих гусар накормили?
   -- Непременно. А вас и Семёна Алексеевича, я буду рад видеть за моим столом. Обед будет подан через тридцать минут. Сейчас предлагаю пройти в мой кабинет, где мы сможем скоротать время за беседой.
   -- Хорошо, тем более нам есть о чём поговорить.
   Веддер провёл гостей в свой кабинет. Стоило всем сесть, как великий князь приступил к делу:
   -- Насколько мне известно, основным товаром, изготавливаемым на заводе, являются садовые горшки для Павловского дворца. Также вы делаете детали по моему заказу. Довольно много торгуете простой глиняной посудой. Изготавливаете немного стеклянной и бисера, но они продаются плохо. Я не ошибаюсь?
   -- Вы хорошо осведомлены, -- натянул улыбку Веддер.
   -- Таким образом, вы взяли в аренду у императрицы стекольный завод и превратили его в гончарную мастерскую.
   -- Кх, -- управляющий шумно выдохнул, -- Я бы сказал, что фаянс находит значительно больший спрос, чем стекло, потому я посчитал к обоюдной выгоде, дабы своевременно выплачивать аренду...
   -- Ах, оставьте, -- оборвал его великий князь. -- Я, как новый владелец завода, не выказываю никакого неудовольствия. Я лишь отмечаю, что наш завод стекольный. И я хотел бы дать вам заказы на изготовление стекла. Вы можете взять их?
   -- Что Ваше Императорское высочество намерено заказать?
   -- Я намерен поставить в Гатчине мастерскую по сборке зрительных труб. Я хочу заказать у вас стёкла. А ещё нужно много листового стекла для окон и тысяч семь фляг. Возможны и другие мелкие заказы.
   -- Цех очень мал. Остался всего один стеклодув. Фляги или бутылки он может сделать, но не больше двух сотен в месяц. Для листового стекла у меня нет потребной печи. А стёкла для труб никто здесь не изготавливал, и я даже не могу предположить каким качеством они должны обладать.
   -- Это же замечательно. У вас, Карл Генрихович, есть все условия для того, чтобы показать себя по-настоящему дельным человеком. Вам предстоит найти или научить мастеров, купить новые инструменты, наконец, произвести необходимые опыты и получить требуемые стёкла. Это настоящая работа. Она потребует от вас больших усилий, но и наградит вас.
   -- Но для этого помимо усилий потребуется изрядное количество денег и времени.
   -- Я подожду, -- улыбнулся великий князь. -- А деньги... я готов их дать вам, нужно лишь оговорить условия.
   -- И каковы ваши условия, -- лицо Веддера сморщилась, будто он жевал лимон.
   -- Я могу предложить самые разные, из которых вы выберете наиболее удобные для вас. Возможно так же, что ваши предложения будут мною приняты. Итак, что нужно определить с самого начала. Имея стекольный завод, я намерен удовлетворять свои надобности за счёт его работы. Если вы не готовы развивать производство, я, в самом неудобном для меня случае, поставлю в Гатчине другой стекольный завод, и ваши дела станут совсем плохи. Я предлагаю вам расширить завод. Я могу дать вам деньги заимообразно, если вы готовы дать соответствующий залог. Я не против того, чтобы вложить деньги в усовершенствования, если мы подпишем соглашение о дальнейшем разделении прибытков. Я готов войти с вами в товарищество и внести в него сам завод и деньги, освободив вас от аренды и обещая вам долю с прибытков. Могу же просто освободить вас от аренды и сделать своим управляющем на заводе. Тогда я буду выплачивать вам не только уговорённую сумму вознаграждения, но и процент от прибытка. Что вам нравится?
   -- Вы не назвали цифр, без этого выбор невозможен.
   -- Вы правы. Цифры нам с вами предстоит определить отдельно. И начать нужно с расчёта потребных вам денежных сумм и времени. Когда вы готовы будете доложить мне об этом?
   -- Мне потребуется две недели.
   -- Хорошо, примерно двадцатого числа я намерен вернуться из столицы, к этому времени прошу вас тщательно обдумать все потребное для расширения завода.
   -- Я успею, -- кивнул Веддер. На секунду он прислушался к стуку, раздавшемуся за дверью, --мы можем продолжить разговор за обедом, стол уже накрыли. Прошу.
   Гости встали и направились вслед за хозяином. Обед был достаточно прост. Вкусный и сытный фасолевый суп. Жареная курица с каким-то сложным гарниром из грибов и зерновой каши. Пирожки с разнообразной начинкой, марципаны и чай. Утолив голод, великий князь осмотрел дом управляющего и поспешил во дворец. Надлежало подготовиться к намеченной на семь часов вербовке старшего капо.
   Стол для великого князя установили в подземном ходе, ведущем из дворца к пристани, сразу за дверьми подвала. Установили масляные фонари. Пришлось поддеть тёплое бельё, поскольку несло сыростью, и подземный ход обеспечивал постоянный сквозняк. Наконец, в назначенное время к столу подвели арестанта. Великий князь припомнил, как он выглядел на Сенной, когда стрелки его вязали, и пришёл к выводу, что работы не сильно сказались на арестованном. Перед ним стоял всё тот бодрый человек с проворным ощупывающим окружающих взглядом. Его лицо не выдавало возможного беспокойства.
   --Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество, -- неспешно выговаривая слова, произнёс арестант.
   -- И тебе здоровья, Дмитрий. Как работа идёт?
   -- Так ведь, идёт понемногу.
   -- Вот и господин Мельников говорит, что работы очень медленно идут. Не стараются люди.
   -- Так, известное дело.
   -- А надо чтобы старались. Надо чтобы и ты старался. Пороть, очевидно, надо.
   -- Эх, -- вздохнул Дмитрий, -- на то ваша воля.
   -- Вот видишь и ты согласен. Голова у тебя соображает. Мне такие люди нужны. Ни к чему тебе киркой махать. Хочу, чтоб ты следил за тем, чтобы работы шли справно. Будешь господам Мельникову, Евдокимову и Овцыну пом