Орлов Денис Евгеньевич: другие произведения.

Маленький Саша. Отстойник продолжение.47-58

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
Оценка: 8.97*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение отстойника. Разбито для удобства работы.


***

22 октября 1827, Батово

  
   В обеденной комнате великого князя встретил Эдвард Тис.
   - Доброе утро, Ваше Императорское Высочество, прикажете подать завтрак? - И, получив согласие, поинтересовался: - Вы рано встали, несмотря на то что приехали после полуночи. удалось ли вам отдохнуть?
   - Я привык вставать рано, несмотря на то, во сколько я лёг, и не считаю нужным этому обычаю изменять. Следующей ночью высплюсь лучше. Вы завтракали? Прошу вас быть за моим столом.
   - Благодарю вас, я ещё не кушал.
   - Прекрасно, нам нужно обсудить предстоящее, я уже послал за Щербцовым.
   Через несколько минут Великий князь, Юрьевич, Тис и Щербцов преступили к завтраку. Ели молча, и только под конец трапезы великий князь, откинувшись на спинку стула, начал разговор:
   - Полагаю, наиболее вероятным, что деревня не выполнит назначенный урок. О чём мы и услышим на сходе. Прощать долг я не намерен. Посему нам предстоит забрать у крестьян всё до самого последнего зерна. Для чего часть конвоя останется поддерживать порядок на сходе. В это же время другие, взяв подводы, будут собирать крестьянское добро и свозить его на усадьбу. Брать необходимо всё: зерно, скот, инструмент, полотна, рукоделия, одежду. Всё, кроме икон, - Великий князь, сделав паузу, обвёл взглядом молчащих собеседников. - Это дело весьма долгое, всё это время я буду стараться держать крестьян на сходе. Место для него не случайно выбрано возле лесной делянки, вдали от деревни и усадьбы. Используя сарай для инструментов и штабели хранящегося леса, мы запрём их на небольшой площадке. Если всё пройдёт хорошо, крестьяне вернуться к уже не принадлежащим им домам, в которых не смогут найти ничего. Это приведёт их в отчаяние. Этим же вечером или ночью следует ожидать их возвращения к усадьбе. Где дело решится окончательно.
   - Ужели необходимо доводить до крови? - Юрьевич, задавая вопрос, пристально смотрел на великого князя.
   - Надеюсь, до смертоубйства не дойдёт, но если будет нужно я готов пролить кровь.
   - Зачем? - коротко бросил Тис.
   - Меня не устраивает привычное положение, при котором крестьяне добывают пропитание на своих мелких клочках земли. При этом на дела поместья приходится либо нанимать работников, либо отрывать крестьян от их трудов. Результатом этого положения является полуголодная жизнь крестьян и совершенно неудовлетворительное состояние поместья. Необходимо объединить всё имеющееся. Крестьяне должны получать свой кусок хлеба трудясь на делах поместья. В этом году я предложил им работу в поместье. И сколько из них пришли в наём? - Великий князь посмотрел на Тиса, ожидая ответа.
   - Никто. Они предпочли привычный труд на своей земле, а барщинную повинность Вы распорядились не накладывать.
   - Вот! - Великий князь поднял вверх указательный палец. - Они движимы вековой привычкой и именно её нам предстоит сломать. А для того необходимо лишить их своих мелких наделов. Смиренно народ со своими привычками не расстанется, нас ждёт бунт.
   - Кто же смиренно согласится из крестьян в батраки перейти, - осмелился прервать своё молчание Щербцов.
   - Вот! - Ещё раз продемонстрировал всем указательный палец великий князь, - И они также мыслят. Они посчитают, что их лишили имущества и теперь заставят за корку хлеба рвать жилы на непосильных работах. Однако мой умысел другой. Только соединение в одно целое всего поместья и всех работников позволит добиться повышения дохода от каждой десятины земли настолько, что это увеличит состояние всех, кто работает в поместье. Не исключаю, что первые годы я буду нести скорее убытки, но крестьяне сразу же должны ощутить улучшение своей жизни. После того они согласятся работать по новому жизнь их должна неизменно улучшиться. Это потребует от меня дополнительных трат, но я надеюсь на предстоящие доходы.
   - Ваше высочество, - Юрьевич говорил, слегка растягивая слова и делая обращающие на себя внимание паузы, - Не представляется ли вам всё это чрезмерно сложным? Вас не устраивает прежнее хозяйствование. Отделите деревню. Дайте ей свободу, если вам не угодно нести это бремя. А в оставшемся поместье установите те порядки, какие посчитаете нужным. Ужели эти две сотни десятин земли и пара десятков мужиков стоят того, чтобы морить людей голодом, подводя под бунт, и лить кровь?
   - Так говорить, и Батово мне ни к чему. Толку с него... Хлопот много, а доход с моим содержанием никогда не сравнится. Не так я мыслю. Я, в ребячестве своём, всё вокруг принимаю как ученье, и Батово мой урок. Сохранить поместье, людей обустроить, а не бросать с рук долой. Вот если урок свой не справлю должно, по-вашему поступлю, но впредь не смогу быть собой довольным как учеником.
   - Кровь должна пролиться ради вашего урока? - вскинув брови, спросил Юрьевич. - Надеюсь, Её Императорское Величество поймёт ваши стремления.
   - Мой умысел направлен на общее благо, ради будущей сытой и счастливой жизни самих крестьян. И только их нежелание менять привычные порядки может привести к крови.
   - Они не ведают вашего умысла и с них спрос не велик. Вы же предвидите все возможные последствия и кровь, если она прольётся, будет на вашей совести. Вы во исполнение некого урока обрекаете людей на страдание.
   - Вы абсолютно правы. Именно мне отмаливать предстоящее, но иного пути нет у того, кто распоряжается людскими судьбами, - великий князь перевёл взгляд на Щербцова. - Необходимо подготовить и зарядить все ружья и пистолеты, что имеются. Не менее трёх человек необходимо отправить на вывоз имущества из деревни. Пару десятков конных расположить вокруг места схода, для внушения должного трепета. Остальных расставить у окон и на бревенчатых завалах как стрелков, для чего передать им все карабины и ружья.
   - Я распоряжусь, - Щербцов явно был задумчив, - Но я надеюсь, что Ваше Императорское Высочество не станет выходить для разговора с мужиками. Возможно, достаточно если вашу волю изложит господин Тис.
   - Ни в коем случае. Я бы предпочёл, чтобы все нововведения связывались только с моим именем, а управляющий выглядел бы человеком связанным моей волей. Ваше же беспокойство понятно. Я намерен говорить с крыльца, возле открытой двери. В случае нападения, спрячусь внутри.
   - А где вы укажете быть мне? - поинтересовался Тис.
   - Вам предстоит размещать имущество и скот в поместье. И делать это скорейшим образом, дабы возвращение крестьян со схода не оказалось преждевременным. Несомненно, конные будут сопровождать крестьян и не позволят случиться непоправимому, но я бы предпочёл чтобы вернувшись они не нашли повода для немедленного действия. И ещё надобно вести строгий учёт взятого, возможно его придётся возвращать.
   - Тогда, я найму мужиков и подводы в Даймище. Это станет не дорого и позволит всё перевезти раза за два.
   - Хорошо, теперь о самом сходе. Я уже ознакомился с докладом господина Тиса. Крестьяне, уверенные в невозможности выплаты по уроку, не утруждали себя тем, чтобы сделать недоимку хоть сколь-нибудь меньшей. Ожидаю, что предложенная ими плата будет совершенно ничтожной. В силу моего малолетства, крестьяне могут тешить себя ложными надеждами, потому Семён Алексеевич в полном мундире будет находиться подле меня, тем самым обозначая единство власти и моей воли, - заметив улыбку на лице Юрьевича, великий князь добавил, - Да, именно для этого я вас и просил...
   Ближе к двум часам Гордей и его брат Архип, переехавшие всё-таки в Батово и ставшие подручными Тиса, собрали крестьян возле сарая на площадке, образованной штабелированным в ожидании отправки кругляком. Выход с площадки закрыли конные егеря, расположившись в метрах ста от толпы. На брёвнах устроились стрелки. Просветы между штабелями были заботливо заложены стащенным в кучи хламом и сучьями.
   Великий князь встретил мир на пороге входа в сарай, оставив за спиной открытую дверь. В темноте сарая притаился Чернявский, готовый увлечь наследника престола внутрь при первой опасности. Рядом скрывался Ёнссон, с целью закрыть и заложить изнутри массивным брусом дверь. Уши для засова сделали на скорую руку, так же как и окно в противоположенной стене сарая. Слева от наследника стоял Юрьевич, подавляя своеволие крестьян пышностью парадного мундира. Гордей и Архип, приведя народ, заняли условленные места слева и справа, готовясь взять в руки заранее заготовленные жердины.
   Великий князь подождал пока толпа немного успокоиться и каждый найдёт своё место в ней.
   - Здравствуй, честной люд, - подняв верх руку, сказал великий князь.
   Нестройное и тихое "Здорово" прозвучало в ответ. Впрочем, большинство просто молчало. Выделив взглядом старосту, стоящего в первом ряду, наследник продолжил:
   - Как год прошёл? Как урожай? Скотина как?
   - Благодарствуя богу, все живы, - степенно начал ответ Клим и, тяжело вздохнув, принялся жалиться на житьё: - Да, год был не удачен. Лето холодное да дождливое. Хлеба не выстояли. Да и, скотина приплоду не дала, один убыток. У Миктки, вот, два месяца назад корова околела. Да и, болело народу много. Миром благодарим тебя за помощь, что весной нам оказал. Лишь благодаря твоей милости живы.
   Клим упал на колени, а следом за ним на землю плюхнулись и остальные. Оглянувшись и окинув деревенских взглядом, староста продолжил:
   - На твою милость уповаем и впредь. Не оставь детей голодными, не погуби нас! Мы все твои и всё, что есть у нас, ты волен взять, но назначенного урока нам выплатить нечем. На мягкость сердца твоего надеемся. Помилуй. Подати твои невозможны.
   - Почему в поместье никто не пошёл в наём. Я бы заплатил щедро.
   - Так ведь мы-ж люди на земле живём, с неё кормимся, и бросить землю-матушку никак для нас невозможно. Уйдём в наём, кто ж её пахать будет.
   - Не жалует вас матушка урожаем-то, видать негодно ухаживаете за ней. Потому и урок выполнить не можете. Были бы вы сыновья для земли добрые, вам бы и на безбедное житьё хватало бы и на подать.
   - Напрасно ты так. Мы в труде с утренней зори до вечерней. И мужики и бабы и дети малые...
   - А я не в лени вас попрекаю, а в скудоумии. Вы трудитесь-то много, да бестолково. Понапрасну терзаете и себя и землю. А земля русская моему отцу богом вверена в усмотрение. Я не могу позволить вам и впредь терзать её столь нерадиво. Господь мне не простит. Сами вы не можете, работая на земле, себя пропитать и подати платить. Значит, мне придётся вас научить и надзирать за тем, чтобы вы на земле работали надлежаще...
   Народ напряжённо молчал, все затаили дыхание. На лице Клима застыла какая-то гримаса, он пытался сообразить, к чему клонит барчук.
   - А потому, - великий князь невольно сделал паузу, - с ближайшего понедельника вы все поступаете в работники в поместье. Мой управляющий отныне будет указывать вам, что и как делать. Он же поможет вам правильно разделить между собой плоды вашего труда. Отныне ваш труд на мелких земельных клочках, и никчёмный уход за единичной скотиной в ваших хозяйствах будет прекращён, как совершенно бессмысленное, не дающее вам прокормления, и богопротивное истязание себя и божьей земли. Господь дал человеку разум и отныне ваш труд будет подчинён ему...
   Великий князь сделал пазу, перевести дух, и это позволило старосте задать вопрос:
   - Э-э-э, Ты прости нас, барин, тёмные мы, и всецело в воле твоей. Только вот про недоимку не ясно.
   - Недоимка это ваш долг. Её я взыщу. Всё ваше возьму в её оплату, а остаток вычту в следующем году. Теперь ясно?
   - Смилостивись. Мы же с голоду перемрём зимой. И дети наши...
   В толпе, как по команде, но не надрывно запричитали бабы и захныкали дети.
   - Со следующего понедельника начнёте работать, буду вам платить, зиму проживёте.
   - А чем весной сеять?
   - А вам больше не придётся сеять самим своё зерно на своей земле. Вы будете работать все вместе на общей земле и получать с того себе прокормление. На посев, на наше общее дело, я зерна дам и от голода помереть не позволю. А ваше дело...
   - Тату!!! - Мимо конных егерей проскочил мальчонка и от усталости рухнул на колени - Они Бурку увели!!! Хлеб забрали!!!..
   Толпа загомонила. Не надрывный плач резко превратился в гул возмущения, то и дело прорывались отдельные выкрики. К мальчику подбежал мужик. Великий князь показал два пальца Щербцову и сделал шаг назад, к двери. Конные егеря извлекли сабли, стрелки привстали, изготавливаясь, Гордей и Архип поглаживали жердины, примеряя их в руках.
   - Они всё забираю-ю-ют!!! - прорвало толпу единым мощным воем.
   Народ колыхнулся к деревне, но блеск сабель, решительно выставленных егерями вперёд на уровне конских голов, остановил его. Толпа отхлынула от всадников назад к центру площадки. Людей закружило в каком-то водовороте. Пытаясь найти выход, они мотали головами, бредя по кругу, но невольно сбились все в центре в полном недоумении. Наконец великий князь решил прекратить это брожение. Выстрелив в воздух из пистолета, он закричал, стараясь понизить голос насколько возможно:
   - Что раскудахтались!! Сели все на землю!!
   - Слышали! Все на землю сели, немедля !!! - рявкнул следом Щербцов, тут же отдал комнду: - Стрелки! Товсь! Кто останется на ногах немедля пристрелить! Всем сесть на землю! Делай раз!
   Грохнул выстрел из пистолета Щербцова.
   - Делай два! Стрелки, наводи!
   Крестьяне, до того стоявшие в нерешительности, распластались на земле. Над площадкой повисла тишина.
   - Всё делается так, как должно, - спокойно заявил великий князь. - Вас ждёт новая жизнь, и вы должны верить, что она будет счастливой. Всем сидеть и ждать, настанет час, и вы сможете направиться по домам. Всякий же, кто осмелиться бунтовать, будет убит на месте.
   - Барин, - Клим пополз к великому князю, но жерди Гордея и Архипа уткнувшись в землю преградили путь старосте, - помилосердствуй, последние отнимаешь, ведь помрём же, смиренные холопы твои.
   - Будете трудиться, не помрёте. Я обещаю. Всем сидеть смирно пока час не наступит.
   Наблюдая за притихшими, перешёптывающимися между собой крестьянами, великий князь поделился своим виденьем будущего с Юрьевичем:
   - Сегодня нам спать не придётся. Я уверен, что этой ночью они придут забирать своё назад.
   Опасения великого князя не собирались сбываться. Крестьяне, вернувшись в разорённую деревню, весь оставшийся день что-то обсуждали. Неспешно деревню окутала вечерняя темнота, но мальчишки поставленные наблюдать за крестьянами сообщали, что брожения не прекратилось. Только к десяти вечера деревенские угомонились и разошлись по избам. В поместье же никто и не думал ложиться. Помимо очевидной опасности, крестьянское имущество, нежданно свалившись на голову Тису, требовало к себе внимания.
   Путаница возникла неизбежно, несмотря на все попытки навести порядок. И если со скотом, крупным инвентарём всё обстояло довольно сносно, то мелочь, впопыхах сваленная в кучу, явно свидетельствовала о несовершенстве учёта.
   Из живности первыми о себе заявили куры, громкими воплями требуя либо корма, либо привычного для них выпаса. Даже после кормёжки они не желали прекращать свой митинг. Благо с наступлением темноты они угомонились. Однако следом забеспокоились коровы.
   - Время вечерней дойки, - пояснил Гордей, раздававшееся в хлеву мычание, обеспокоенному великому князю. - Счас мы их.
   С этими словами Гордей скрылся в поместном доме. Через некоторое время он вернулся неся с собой какое-то тряпьё и ведро. Следом шли Архип с вожжами и верёвками в руках и жена Гордея, Лёля, с двумя вёдрами и полотенцем.
   - Счас мы их, - повторил Гордей великому князю и подошедшему управляющему.
   По каким признакам Гордей выбирал свои жертвы было не понятно, но он внимательно осмотрел всех четырёх коров. Наконец потянул одну из них за рог, предложив при этом пук сена. Заметив, что корова подаётся с трудом, он на бросил ей на рога верёвочную петлю и потянул сильнее. Не без сопротивления корова последовала за ним. Её подвели к яслям, обмотали верёвкой морду и закрепили к столбу так, чтобы она не могла отвернуться от сена, заботливо ей насыпанного. Гордей бросил на ясли возле коровьей морды принесённую тряпку, оказавшуюся линялым сарафаном. В это время Архип прохватил корове задние ноги вожжами и в натяг подвязал к столбам хлева. Затем прихватил бичевой хвост к ноге. Лёля осторожно прошла к вымени с припасёнными вёдрами, в которых оказалась вода. Она долила из одного ведра в другое воды, макнула туда руку. Ещё долила и, убедившись, что вода готова, принялась поглаживать корову по боку. Постепенно спускаясь к вымени. Затем подмыла вымя водой и, смочив полотенце, протёрла его. И только потом промыв руки и дойки молоком приступила к работе.
   Следующий выбор Гордея оказался не сильно удачен, корова с большим белым пятном на боку упиралась и мычала, не желая идти.
   - Ну, постой голубка. Постой. Потом сама побежишь, - ласково проговорил Гордей и повёл с собой её рыжую соседку.
   Осталось только удивляться той ловкости, с которой братья брали коров в оборот. Когда Гордей вышел и позвал свою дочку, Сеню, слить первое ведро, Тис не удержался от реплики:
   - Ловко ты! Прям цыган!
   - Тю, было бы вымя, а подоить, не велика наука. Цыган... Циган не только чужую корову, а и быка подоить может. Ха-ха, - рассмеявшись собственной шутке, Гордей поспешил в усадьбу менять ведро.
   Лошади оказались самым спокойным приобретением. Привычные к уходу за ними гусары и егеря приняли "крестьянок" под свою опеку. К имеющимся почти четырём десяткам лошадей дополнительные шесть крестьянских кляч не стали большим бременем. Их быстро почистили, накормили и разместили в стойлах.

***

23 октября 1827, Батово

  
   Насмехаясь над всем предпринятыми предосторожностями, ночь прошла совершенно спокойно. С наступившим утром тоже не пришло ничего интересного. Крестьяне находились в своей деревне, слоняясь между домами и не осуществляя никакой иной видимой деятельности кроме разговоров. Собрав в поместье совет, великий князь заявил:
   - Они ждут. Я рано или поздно отъеду отсюда вместе с конвоем, тогда наступит их время. Полагаю необходимым осуществить хитрость.
   - Что вы предлагаете? - поинтересовался Юрьевич.
   - Мы сегодня съедем сразу после обеда. Посетим Рождественское, а к полуночи тайно вернёмся. Для нас каждый день это просто день, а им каждый день что-то есть нужно. Ждать они не будут и явятся к усадьбе ближайшей ночью, как мы съедем.
   - Согласен, - заключил Тис, и все присутствующие кивнули. - Однако, нам не спать ещё одну ночь, предлагаю отдохнуть прямо сейчас.
   - Разумно, - заключил великий князь, - всем отдыхать. Однако, двух конвойных поставить на карауле, дабы не прозевать случись чего.

***

24 октября 1827, Батово

  
   Они долго наблюдали как в полной темноте, деревенские шёпотом распределялись у единой верёвки, привязанной к двери господского амбара. Все от мала до велика уже взялись за неё дабы потянуть, и тут из усадьбы и близлежащих зарослей с громкими криками: "Всем сесть на землю" высыпали солдаты, окружая растерявшихся крестьян.
   - Грабить решили? - Поинтересовался великий князь у Клима, которого к нему подтащили два егеря.
   - Мы своё хотели забрать, ведь без скота и зерна нам смерть неминучая, - лепетал староста.
   - Я же сказал, работать будете, умереть вам не дам. Не уж-то мне веры нет?
   - Так-ить, оно дело известное. Вы уедете. А с управляющего, что за спрос. Возьмёт нас в батраки, и за месячину будет из нас жилы драть. А нам и слова не скажи. Чуть что смерть голодная. Как на работу не выйдешь по болезни ли, по празднику ли так смерть. Как лошадь хозяйская занеможет или сбруя порвётся так штраф и смерть. Дело то известное. Ты барин, по малолетству своему, нас к страшному приговорил. Самоубийство грех, но мысль эта вчера в каждой голове побывала. Не дай свершиться страшному.
   - Я понял тебя Клим, - великий князь подошёл к стоящему на коленях старосте и приблизил своё лицо к его, стараясь заглянуть в самую бездну глаз старосты. - Ты верь мне, я добра хочу... Себе и людям моим. И ты, и селяне - мои люди. Вам ущерба не хочу ни в коем разе. Но и позволить вам жить по-старому не могу. Земля страдает от того, что вы на ней творите. Нас всех ждёт новая жизнь, в которой нам предстоит научиться себя кормить и землю блюсти в порядке и скотину плодить и достаток давать и себе и детям своим и государю. А для того от старого отрешиться надо. Вам страшно, я понимаю. Кнутом гоню вас, но вы идите с верой в сердце. Я добра хочу. Вам добра и государю. Перед ним и господом я за вас в ответе и не посмею старательных крестьян голодом уморить. А господин Тис весь в воле моей, если не так будет хозяйство вести, шлите ходоков, да и я сюда буду наезжать, с тобой, Клим, всегда найду время поговорить. Верь мне.
   - Эх, барин, кнутом нас гонишь. Верно сказал. Веры ждёшь, из под кнута-то. Есть ли выбор у меня?
   - Ты же христианин, выбор всегда есть. Ты можешь в бунте своём упорствовать, а можешь мне поверить и людей спасти от кнута моего. Сила за мной, я заставить могу, но я хочу придти к согласию и научить вас новой жизни. Потому я говорю с тобой. Хочешь слово дам, через пять лет, если захотите, верну вас к старой жизни, скот ваш, зерно, землю... всё верну, даже свободу дам. Пять лет будете жить по-моему. Через пять лет всё, что взял вчера верну и отпущу вас от себя, навсегда.
   - Слово даёшь?
   - Слово.
   - Позволь мне с мужиками поговорить.
   - Возвращайтесь в деревню. Утром с восходом жду тебя.
   Когда толпа деревенских пропала из видимости, к великому князю подошёл управляющий.
   - Что ж, задали Вы мне ещё одну заботу, придумать на зиму им занятие, да так чтобы с того толк был.
   - Увы, для того мне и нужен управляющий. Впрочем, на первое время я могу предложить занятие для всех. Нужно перебрать зерно отложив самое крупное на посев. Вообще, отбор посевного зерна и картофеля должен стать одной из главных ваших забот. Кроме того, необходимо не только рубить, но и высаживать лес. К этому можно начать готовиться уже сейчас, намечая годный для пересадки молодняк. Чуть позже, я вам направлю свои соображения по данному поводу. Я полагаю, что именно хороший отбор посевного зерна и молодняка даст нам возможность сделать хозяйство прибыльным. А пока надо выспаться, утром мне в дорогу. Мои планы и так нарушены, и в Сестрорецк я уже не успею, но у меня ещё есть надежда поехать на почтовых и к вечеру двадцать пятого оказаться в столице.
   - Вы поедете одни?
   - С Семёном Алексеевичем, и возьму с собой Чернявского. Остальной конвой пусть здесь побудет некоторое время для вашего спокойствия. Когда надобность в нём отпадёт, направите его в столицу.
  

***

25 октября 1827, Санкт-Петербург

  
   Великий князь, приведя себя в порядок с дороги, поспешил к Кларку. В назначенные пять часов он открыл производственное совещание.
   - Павел Петрович, вы осмотрели место будущей стройки, я хотел бы услышать ваши соображения.
   - Да, Ваше Императорское Высочество, я готов доложить.
   - Прекрасно, я внимательно слушаю.
   Мельников разложил на столе карту со схемой дороги и несколько листов с чертежами, вздохнул и начал свой рассказ:
   - Общая длинна дороги девять верст и двести саженей. По пути будут три подготовленных места для погрузки. Возле торфоразработки, у дворца и у стекольного завода. На концах пути дорога образует петли, чтобы паровая карета могла развернуться в обратный путь. Для устройства дороги необходимо будет построить два моста. Перепад высот на протяжении всего пути достигает десяти саженей. Для экономии, Ваше Императорское Высочество предложило устроить путь без насыпи, потому выровнять этот перепад не представляется возможным, впрочем, он не должен быть трудностью для паровой кареты. Кроме того, мы можем воспользоваться опытом господина Стефенсона и разместить вдоль пути дополнительные подъёмные механизмы на конной или паровой силе. Тем не менее, совсем избежать устройства насыпи не удастся. Торф является слишком зыбким основанием для пути, потому на участке от торфоразработки до домика сторожа необходимо уложить гать. Исходя из сказанного, я изложил предварительную калькуляцию.
   - Прекрасно, - великий князь, взял протянутые Мельниковым листы, - я внимательно прочитаю позже, а сейчас прошу, уточнить какое количество рельс и других металлических изделий потребуется для строительства дороги, чтобы Матвей Егорович мог представить себе то количество, что потребно изготовить на его заводе.
   - Хм, -Мельников смущённо кашлянул в кулак, - Ваше Императорское Высочество, Как только я свёл свою примерную калькуляцию, то обсудил её с Матвеем Егоровичем.
   - Это очень хорошо, - улыбнулся великий князь. - Матвей Егорович, что скажете о рельсах?
   - Кх-м, Ваше Императорское Высочество, - кашлянул Кларк, - с сожалением, вынужден сообщить, что Ваше намерение изготовлять рельсы из прокатного железа в необходимом для строительства количестве не может быть исполнено на нашем заводе. Прокатное дело весьма сложно и требовательно к толщине прокатываемого железа. Александровский завод не имеет стана, на котором бы можно было прокатывать такую толстую полосу. Строительство стана не только дорогостояще, но и потребует значительного времени и возможно окажется неуспешным. Потому я предлагаю изготавливать, как обычно, рельс из чугуна. Это будет почти в четверо дешевле, чем закупать прокатное железо за границей. Тем самым я полагаю что изготовление двадцати тысяч четырёхсот крепёжных пластин, около восьмидесяти двух тысяч крепёжных штырей, две тысячи шестьсот пятьдесят двухсаженных чугунных рельс и пластин, соединяющих рельсы между собой, для Вашего Императорского Высочества будет стоить почти в девяносто тысяч ассигнациями. Паровая карета по схеме предложенной Вашим Императорским Высочеством ещё ни разу никем не была построена, потому риск неуспеха данного предприятия высок. Стоимость же её не будет менее семидесяти тысяч. Тележка для торфа или иного груза будет стоить две тысячи, а для перевозки людей четыре тысячи пятьсот рублей. Прошу рассмотреть калькуляции и чертежи.
   Кларк положил на стол свёрнутые трубкой бумаги. Великий князь развернул их, бегло просмотрел и, кивнув головой, ответил:
   - Я позже ознакомлюсь внимательнее... Скажите Матвей Егорович, а вы сможете изготовить всё потребное. Половина всех рельс, пластин штырей и прочего понадобиться к маю, остальное включая паровую карету, дюжину тележек для торфа и четыре для людей нужно будет сделать к июню. Кстати, Павел Петрович в ваших расчётах есть примерное время строительства?
   - Непременно. В случае полного удовлетворения в людях, дорога со всеми строениями должна быть построена за три месяца. Для чего потребно около шестисот человек и двухсот подвод.
   - Как вы полагаете, можно ли считать, что на три месяца это обойдётся мне в шестьдесят рублей на человека и сто на подводу?
   - Я полагаю, что это обойдётся дешевле. Кроме того, Вашему Императорскому Высочеству будет не сложно использовать на работах людей из арестных домов.
   - Действительно... - задумчиво проговорил великий князь.
   - Немного поразмыслив можно предложить и иные способы сбережения. Например, использовать при строительстве гати материал от расчистки торфяников.
   - Прекрасно, Павел Петрович, сможете ли вы сделать подробный план хода работ по строительству не только дороги, но и торфяного предприятия?
   -Да.
   - Прекрасно, сколько вам нужно времени?
   - Мне представляется, что я справлюсь к первому февраля, но...
   - Прекрасно!! - воскликнул великий князь, не давая Мельникову договорить, - полагаю, восемьсот рублей будет достаточным вознаграждением. Прошу Вас каждый понедельник сообщать мне о ходе вашей работы, а также предоставлять докладную записку Бенкендорфу. Волей государя Александр Христофорович будет принимать участие в нашем предприятии. Вас же, Матвей Егорович, прошу своевременно сообщать Павлу Петровичу о возможностях вашего завода, а так же готовиться к выполнению моего заказа с двадцатого февраля.
   - Кх-м, - Кларк кашлянул, прерывая великого князя, - Ваше Императорское Высочество, хочу напомнить Вам, что завод выполняет множество заказов для казны и, возможно, будет не в состоянии исполнить Ваш заказ. За производство рельс, тележек, я не беспокоюсь. Эти работы я намерен поручить восстанавливаемой после наводнения заводской части у Нарвской заставы. Но изготовление паровой кареты весьма трудоёмко и требует моего личного участия. Если Ваше Императорское Высочество твёрдо намерено сделать такой заказ и желает получить его к июню, то приступать к работе необходимо уже сейчас. Однако, работа над паровой каретой потребует больших затрат...
   - Я готов предоставить задаток. Сколько и когда вы хотите получить.
   - М-м, пятьдесят тысяч до пятнадцатого ноября.
   - Хорошо. Однако хочу вас предупредить, поскольку я намерен непосредственно участвовать в создании паровой кареты, то вы должны будете подробно информировать меня о ходе работы, учитывать мои замечания к конструкции и не имеете права создавать схожие кареты без моего согласия. Чуть позже Семён Алексеевич составит надлежащие бумаги, пока же я хотел указать на главное.
   - М-м-м, несомненно, Ваше Императорское Высочество, вольно... ставить слуг своих... в любые...
   - Вот и славно, - перебил Кларка великий князь, и снова обратился к Мельникову: - Вас, Павел Петрович, я прошу смело быть ко мне по любому вопросу. Для пользы данного дела я готов принять вас даже среди ночи.
   - Благодарю, - кивнул головой Мельников, - тем более, что создание торфяного предприятия ново для меня...
   - Всё бывает впервые. Я прекрасно понимаю, что каждое новое дело таит в себе множество непредвиденных сложностей. Это заставляет осторожничать, но необходимость требует действий, несмотря на страх.
   - Вы, несомненно правы, Ваше Императорское Высочество... - широко улыбаясь, вставил Кларк.
   - Мне весьма льстит, что вы со мной согласны. А теперь, Матвей Егорович, я хотел бы подробнее обсудить устройство паровой кареты и тележек, - великий князь разложил на столе бумаги Кларка. - Начнём с тележек для торфа.
  

***

26 октября 1827, Санкт-Петербург

  
   Лошади лениво тянули четырёхместный ландо по на бережной. Спешить в ракетное заведение было незачем, и великий князь имел достаточно времени для бесед со спутниками. Сегодня его сопровождал не только Юрьевич, но и Ратьков. Кроме того, намереваясь развернуть полноценные испытания ракет, наследник престола взял с собой Дорта. Впрочем, предстояли так же масштабные испытания новых винтовальных ружей из Сестрорецка. Но сомнения в том, что Дорт сможет одновременно контролировать оба процесса, терзали великого князя. В результате он решил вернуться к этому вопросу после визита в Сестрорецк. А пока необходимо было ввести исполнителя в курс обоих испытаний.
   Погружаясь в эти мысли, великий князь терял внимание к речи Ратькова о ходе создания гарнизонной бригады:
   -... На сегодняшний день я заручился вниманием ста пятидесяти двух молодых офицеров. Тем не менее, совершенно невозможно сделать окончательных шагов пока государь не соблаговолит выразить свою волю с утвердительной подписью. Ведь ни на устав, ни на места в табели пока не наложена высочайшая резолюция. Сегодня я был с докладом у государя, он принял меня весьма добросердечно и участливо, но не более. Кстати, он полюбопытствовал, помнит ли Ваше Императорское Высочество о вашей привилегии сопровождать императора на прогулках.
   - Вот как, - оживился великий князь, - Семён Алексеевич, направьте извещение в Сестрорецк, что я буду там завтра к десяти. А по возвращении буду к государю. Авраам Петрович, вас, если будет на то ваше согласие, я от завтрашней поездки полагаю освободить.
   - Благодарю Вас, - улыбнулся Ратьков. - Вы правы, я уже видел винтовальное ружьё в Гатчине, в отличие от ракет.
   - Надеюсь, они произведут на вас должное впечатление. Мы уже скоро прибудем.
   На месте, великий князь прекратил церемонию по встрече высочайшей особы, организованную Внуковым, сразу после первых слов приветствия. Также он отказался осматривать само заведение.
   - Василий Михайлович, я намерен без каких-либо задержек приступить к испытаниям, надеюсь, вы готовы?
   - Разумеется, мы ждали только Вас.
   - Вот и прекрасно.
   - Тем не менее... - Внуков, покраснев, смущённо глянул под ноги, - прежде чем приступить, я полагаю необходимым дать некоторые пояснения...
   - Извольте. - великий князь вскинул брови.
   - Кх, Ракеты, устройства весьма сложные. Вы предложили так много усовершенствований, что представляется неразумным испытывать их все целиком. Потому мы подготовили специальные приспособления, которые должны позволить испытать каждое усовершенствование отдельно. Например...
   - Я всё понял, - прервал Внукова великий князь, - и одобряю это решение. Более того, если бы вы начали испытания всех усовершенствований сразу в одной ракете, я бы сам вам предложил подобное. Надеюсь, перед испытаниями вы мне покажете ваши приспособления. Хотя признаюсь весьма любопытно взглянуть на новую ракету целиком.
   Внуков шумно выдохнул.
   -Для Вашего Императорского Высочества мы подготовили и ракеты целиком.
   - Прекрасно. Непременно сегодня одну из них попробуем запустить. Хочу отдельно представить вам, - великий князь жестом подозвал Дорта, - чиновник моей канцелярии Павел Генрихович Дорт. Он будет от моего имени присутствовать на всех испытаниях и вести подробнейший отчёт о них. Также к нему можете обращаться за любой потребной помощью, для скорейшего завершения нашего дела. А теперь, с чего вы хотели бы начать?
   - С самого простого. Проверки работы взрывателя призванного поджечь порох в гранате при ударе.
   - Прекрасно. Действуйте.
   Внуков отдал указания и повёл наследника престола, попутно поясняя суть эксперимента:
   - Я исходил из того, что впоследствии мы можем изготавливать ракеты с шести, двенадцати и двадцати фунтовыми гранатами. Это позволило предположить общий вес ракет. Мы изготовили груз и прикрепили снизу предполагаемый взрыватель. Груз будет сброшен с высоты вниз. Так можно убедиться в работе взрывателя.
   Он прошли за здание ракетного учреждениям к площадке, где суетились рабочие, поднимая нечто напоминающее ведро, на верёвке, переброшенной через сук высокого дерева.
   - Не спешите, - остановил всех великий князь, - сначала я хочу увидеть устройство взрывателя. Надеюсь, у вас есть его схема?
   - Да, - Внуков махнул рукой, и молодой паренёк подал заранее приготовленную бумагу.
   - Прекрасно, - отметил великий князь, - а пока я смотрю схему, пусть рабочие вскопают землю в том месте, куда должен упасть груз.
   Спустя непродолжительное время, Саша закончил изучение схемы. Около минуты он смотрел вдаль, и после заключил:
   - Полагаю, достаточно один раз убедиться, что это работает или нет. Поскольку я вижу важные недостатки.
   - Что Вас настораживает?
   - Я полагаю, что при хранении и перевозки взрыватель должен быть снят с ракеты либо полностью, либо частью, чтобы не произошло неожиданного взрыва. А непосредственно перед выстрелом его должно быстро установить или привести в боевое положение. Предлагаемый же вами взрыватель слишком прост в этом отношении.
   - Вы правы, Ваше Императорское Высочество. Соблаговолите дать команду к началу?
   - Приступайте.
   - Груз вздёрнули чуть повыше, высвобождая верёвку, и он устремился вниз. Раздался хлопок. И улыбающийся великий князь поздравил главного экспериментатора:
   - Всё замечательно сработало, Василий Михайлович. Позвольте теперь мне определить, каков будет следующий опыт?
   - Прошу Вас.
   - По моему разумению ракету с гранатой шесть, а возможно и двенадцать, фунтов стрелок должен запускать из ручной бомбарды или некой трубы. Ракета должна выбрасываться пороховым зарядом на несколько саженей, за время полёта должен разгораться ракетный заряд и дальше вести её к цели. Вот именно этот запуск я и хотел бы проверить. Вы подготовились к такому?
   - Да, - Внуков раскраснелся, - только нужно немного времени, чтобы подготовить лафет. Прошу Вас, я покажу дорогу.
   Внуков провёл их от здания ближе Чёрной речке. Спустившись с возвышения, на котором стояло ракетное заведение, они оказались в низине у реки. Рабочие уже установили малокалиберную пушку и готовились зарядить её. Внуков взял снаряд, представляющий собой ядро с приделанной к нему трубой, и протянул его великому князю.
   - Вот, вес этой болванки приблизительно такой же как ракеты с шестифунтовой гранатой. В болванке сделан небольшой заряд из сладкого топлива. Чтобы пороху было легче его воспламенить топливо открыто с торца целиком,. В состав, помимо сахара и селитры, добавлена сера. Размер трубки подобран под калибр этой старой гаковницы, которую мы укоротили и поставили на лафет для удобства. Если малого заряда окажется достаточно, а отдача не большой то можно попробовать сделать запуск из рук. Дозвольте приступить.
   - Действуйте.
   Внуков дал знак. Раздался хлопок. Болванку выплюнуло из ствола, и она, шипя, упала на землю в сажени от дула. Сначала из трубки был заметен только дым, но через мгновенье показалось пламя и болванку стало мотать по земле. Секунды через три топливо закончилось. Все, молча, ожидали слов наследника престола, но он не спешил. Возникла неловкость, которую Внуков попробовал прервать покашливанием.
   - Василий Михайлович, вы могли бы показать запуск с треноги? - среагировал великий князь.
   - Да, Ваше Императорское Высочество, я распоряжусь, - оно подозвал одного из рабочих и, отдав распоряжения, принялся пояснять предстоящий эксперимент: - Оставшийся при укорачивании гаковницы обрезок ствола мы решили использовать в качестве пусковой трубы. Сейчас болванку снабдят сладким топливом, установят треногу.
   - А готовы ли вы к опытам для ракет с двенадцати и двадцати фунтовой гранатой?
   - Готовы, Ваше Императорское Высочество. Желаете посмотреть?
   - Нет. Я запрещаю проведение опытов для создания этих ракет до тех пор, пока возможность изготовления ракет с шестифунтовой гранатой пускаемых с рук или с треноги не будет выяснена окончательно. Павел Генрихович, - великий князь развернулся к Дорту, - учтите это. Через три месяца мне нужно тридцать шестифунтовых ракет, действие которых я мог бы показать государю. Вам и Василию Михайловичу, предстоит создать именно эти ракеты, и только после я дозволю заниматься более тяжёлыми ракетами. Это понятно?
   - Да, Ваше Императорское Высочество.
   - А теперь, посмотрим запуск с треноги.
   Рабочие уже устанавливали болванку в пусковую трубу. Через некоторое время всё было готово. Великий князь обратил внимание, что пусковая труба направлена вверх под углом около сорока пяти градусов и потребовал, чтобы трубу расположили горизонтально и дал сигнал к запуску. Рабочий поджог фитиль. Из трубы показалось пламя. Наконец болванка стартовала и, пролетев по пологой дуге к земле пяток саженей, застряла в травяной кочке. Все снова посмотрели на великого князя, на этот раз он не заставил себя ждать.
   - Что скажете Павел Генрихович?
   - Надо увеличить калибр трубки со сладким топливом.
   - Согласен, - кивнул великий князь, - А для запуска с рук?
   - Тоже.
   - А ещё при запуске с рук надо сразу поджигать топливо, от которого загорится порох вышибного заряда, - предложил великий князь и дал указание Внукову: - а теперь распорядитесь выстрелить из гаковницы с рук, только пороховой заряд надо увеличить.
   - Прошу дать мне около часа на подготовку, а пока я предлагаю отдохнуть в моём кабинете за чашкой чая.
   - Прекрасно, на многое нужно обговорить.
   Кабинет управляющего ракетного заведения был весьма небольшим. В результате присутствие в нём пяти человек создавало ощущение тесноты и надвигающейся духоты. Однако, дискомфорт исчез, когда радушный хозяин рассадил гостей и открыл широкое окно выходящее на ухоженный садик с десятком яблонь. Все успокоились в ожидании угощения, и великий князь неспешно начал говорить:
   - Самое важное, что я хотел бы указать вам, господа, на те надобности, которые я намерен удовлетворить этими ракетами. Именно это позволит вам правильно совершенствовать их устройство. Волей государя создаётся особая гарнизонная бригада. В силу разных причин взвода бригады будут размещаться на значительном расстоянии друг от друга. Не исключено, что отдельному взводу стрелков придётся вступить в бой со значительными силами противника. Для этих целей обычно отряд пехоты усиливается артиллерийским орудием, но невозможно каждому взводу дать пушку. Это не только расточительно, но и обременит пехоту содержанием орудия, а также замедлит её марш. Потому я полагаю необходимым, создать во взводе гренадёрскую группу из девяти человек. Важно, чтобы граната была доставлена на пятьсот шагов, а взрыв её уничтожал всех на пятнадцать шагов. При этом устройства для метания гранаты с запасом выстрелов на марше должны быть носимы гренадёрами, а не лошадьми. Кроме того, изготовка к запуску должна быть весьма скорой. На одно устройство по метанию гранат я готов отрядить трёх гренадёр. Один будет стрелять из этого... гранатомёта, двое будут нести заряды и помогать заряжать устройство. Обращаю ваше внимание, господа, что устройство гранаты также очень важно. Мы не можем удовлетвориться тем, что просто снабдим артиллерийскую гранату ракетным двигателем. Первое на что хочу обратить внимание это форма гранаты, для ракеты она может быть вытянутой, а не круглой как для пушки. Кроме того корпус может быть достаточно тонок, при этом гранату необходимо оснастить заранее приготовленными осколками. Помимо гранатомётов взвода, я намерен в каждой роте стрелков создать батарею более тяжёлых гранатомётов. Для этого вам предстоит испытать ракеты с двадцатифунтовой гранатой. Батарея ротных гранатомётов должна следовать за ротой стрелков и доставлять на восемьсот шагов гранату для поражения крупных колон пехоты или эскадронов кавалерии. Осколки от гранаты должны уничтожать всё в пятидесяти шагах. Эти гранатомёты и заряды могут перевозиться лошадьми на походе, но они должны переноситься по полю боя силами гренадёров вслед за ротой стрелков. Однако, в эти три месяца необходимо изготовить и представить государю взводные гранатомёты... О! Наконец-то чай.

***

27 октября 1827, Санкт-Петербург

  
   Погода стояла скверная, что не должно удивлять питерца. Серое затянутое облаками небо осчастливило город первым в этом году снегом. Тяжёлые мокрые хлопья падали на землю и превращались грязную кашу под кожаными сапогами. Великий князь с грустью посмотрел на свою обувь, сожалея об отсутствии в этом мире резиновых калош. Дорогая, искусно выделанная, кожа стойко держала удар стихии, но сапоги были обречены. Несмотря на непогоду, государь не намерен был изменять своей привычке и бодро шёл по набережной к Летнему саду, увлекая за собой наследника.
   - Слышал ли ты новости из Персии? - Поинтересовался Николай Павлович и, не дожидаясь ответа, сообщил: - Четырнадцатого Георгий Евсеевич взял Тавриз.
   - Дорога на Тегеран открыта. Персы согласятся на любое предложение мира, если только вы, мой государь, соблаговолите позволить им сохранить остатки власти. Впрочем, я уже говорил, что считаю важным иметь в лице персидского шаха друга, привязанного к России общим врагом. Хочу отметить ещё одну особенность. Не так давно я получил письмо от Александра Сергеевича, в котором он отмечал, что среди персиян преобладает ислам несколько иного толка, нежели среди турок. Персияне, как и многие народы на Кавказе шииты. Турки же сунниты. Эта разница, сколь бы незначительной она не казалась, может позволить нам обострить отношения между Персией и Турцией. А также используя персидских шейхов склонить Кавказ к покорности.
   - Хм, - Николай Павлович даже остановился на мгновение, - мне представляется это весьма затруднительным. Под моей рукой нет людей способных к столь тонкой политике.
   - В настоящий момент есть Грибоедов, который хотя бы утрудил себя подобным наблюдением. Пожалуй, Восточный университет может через некоторое время дать нужных людей. А пока их нет, надлежит действовать с персиянами осторожно. Им нужно помогать в их спорах с турками, афганцами и англичанами. Их ссоры с соседями станут одним из залогов нашей дружбы.
   - Ни что не может быть таким зыбким, как дружба между владетелями... Впрочем, мне сообщили ты сегодня был на Сестрорецком. Надеюсь, завод тебе понравился.
   - Времени было мало, потому я не составил себе о нём должного представления. Мне показали штуцер и винтовальное ружьё для гарнизонной бригады. Мы их отстреляли и направились обратно.
   - Хорошие ружья?
   - Прекрасные! Основное их достоинство калибр в пять линий и скорострельные трубочки вместо пороха на полке. В результате, осечек было одна на сотню выстрелов. Ружья дают мягкую отдачу, при этом штуцер уверенно попадает в мишень полсажени на сажень с семисот шагов, а винтовальное ружьё с тысячи.
   - Уверенно, это как? - продолжил допрос император.
   - Девятью из десяти. При этом винтовальное ружьё имеет мушкетную длину и трёхгранный штык. Штуцер же весьма короток. Я сразу распорядился заказать винтовальные ружья для стрелков гарнизонной бригады. А вот для штуцера я пока не нашёл применения. Возможно, его определить гренадёрам.
   - Цена?
   - В настоящий момент, двадцать четыре рубля пятьдесят копеек - ружьё, и двадцать два рубля десять копеек - штуцер.
   - Хм, впечатляет, - непонятно о чём заключил, пожав плечами, Николай Павлович.
   Некоторое время они шли молча. Когда вблизи оказалась ограда Летнего сада, император словно вспомнил что-то. Он остановился и развернулся лицом к наследнику.
   - Тем не менее, мне всё больше не нравится название этой бригады, - произнёс государь и направился дальше по набережной.
   - Что именно вас смущает?
   - Оно похоже на армейское, хотя твой устав слишком...Я получил много плохих отзывов о нём. Есть много интересного, и я намерен его утвердить в качестве положения об опытной гарнизонной бригаде, но кое-что придётся поменять, - Николай Павлович замолчал, видимо ожидая вопросов, но вскоре вынужден был продолжить, так и не дождавшись их: - Есть сущие пустяки. Например, ты прапорщиков поставил выше поручиков. Безделица. Но веками так сложилось, что поручики стоят выше, и незачем нарушать вековую традицию. Есть и кое что поважнее. Люди хотят выглядеть значимыми: носить красивую форму, иметь звучный чин, участвовать в чём-то величественном и красивом. Ты же лишаешь их этого. Твоя форма слишком проста, твои ранги звучат скучно, твой строевой шаг не красив. Этими полками и службой в них невозможно гордиться. Ты не думал об этом?
   - Думал, но я намеренно пренебрёг этим. Вот, - наследник указал на преображенца, стоящего на карауле, - красиво? Красиво. А почему у него на ружье золотой гравировки нет? Дорого. Всякое украшение имеет свою цену. Даже ружейные эволюции. Когда в угоду звучности разбиваются шомпольные гнезда, разбалтываются замки или в приклад вставляются бубенцы. Вот такая платится цена, оружие, несущее смерть, превращается в детскую погремушку. Ради парада солдат проводит сутки на плацу, упражняясь в гусином шаге, а времени научиться стрелять или фехтовать у него не остаётся. Это тоже плата. Красивая форма такая необходимая на параде, в походе превращается в невыносимый трущий хомут... Я же хочу, чтобы люди научились ценить иную красоту, красоту вещи, идеально сделанной для своего назначения. И если гвардия, возможно, и создана для парада, то армия существует для войны. Оружие в армии -чтобы убивать, форма - чтобы служить в походе и в бою, строевой шаг - чтобы держать равнение на поле сражения. Потому на ружьях не должно быть гравировки, они красивы наилучшим соответствием своему назначению. И человек красив тем же, а не чином или яркими тряпками. И я хочу, чтобы офицеры бригады научились понимать эту красоту и стремились именно к ней.
   Великий князь невольно распалился, произнося эту речь. Щеки его раскраснелись, а голос сделался громче и задрожал. Когда он закончил, государь не изволил продолжать беседу, думая о чём-то. Это позволило через некоторое время, успокоившись, дополнить сказанное:
   - Я полагаю, хорошим названием будет "Легион Великого Князя Финляндского" - предложил наследник престола.
   - Хорошее название, - откликнулся император. - Но в твоём уставе есть положения просто невозможные. Так, ты полагаешь поднимать людей низкого происхождения в офицеры, но это пустяки, такое бывает и сейчас. По-настоящему достойный человек может быть поднят. Ты хочешь взять это за правило и поднимать многих. Это смело. Пример Петра Великого наряду с опасностями, обещает много пользы. Но ты намерен понижать людей благородного происхождения. Как исключение это возможно, но не более. Людям негодным не давай роста, отправь служить в дальние гарнизоны или в отставку. Понижение же в чине не просто наказание, а унижение достоинства. Благородные люди не станут нести такую службу, это положение намного хуже, чем даже отсутствие возможности выслужить чин по сроку.
   - Я это понимаю, но прошу дозволения попробовать. Мне нужны офицеры, намеренные служить и готовые умереть в бою. Я не хочу, чтобы легион превратился в гвардейский полк, в котором числятся для получения жалования и возможности в красивой форме танцевать на балах. Мне нужны люди готовые на дела. Их я намерен поднимать, не смотря на происхождение. Кто на дела не способен, тот ошибся с местом службы. Потому я и просил Абрама Петровича обратить особое внимание на офицеров из не богатых и не знатных семей. А что они откажутся служить в легионе... Я для справных назначил содержание превосходящее гвардейское. При этом трат на мундир английского сукна им не предстоит... Кроме того, чтобы поднимать людей с низов, мне нужно освобождать должности наверху.
   - Ну... - государь задумчиво поглядел на ограду летнего сада.
   Наследник проследил этот взгляд до таблички "нижним чинам вход воспрещён" и, от возбуждённости пропустив дрожь в голос, взмолился:
   - Папа, дай попробовать. Не получиться через пару лет всё можно переделать. Дай попробовать новое оружие, новую форму, новый устав, новые возможности вести бой. Нельзя опрометчиво устраивать нововведения в армии, во флоте, в любом деле. Но и всё время жить по-старому нельзя. Нужно пробовать новое и если оно окажется удачным, тогда найдётся способ ввести новое повсеместно... Но пробовать новое необходимо, пусть для этого будет легион.
   - Я подумаю. И всё же... - император поднял руку, показав торчащий вверх указательный палец. - Три тысячи ружей по двадцать пять рублей это семьдесят пять тысяч. Денежное содержание чинов около двухсот тысяч в год. Ещё вещевое и кормовое содержание и придуманные тобой ракеты. Это всё деньги. Это очень большие, даже для меня, суммы. А для тебя это только урок...
   Под конец своих слов император невольно повысил голос, брови его нахмурились. Внезапно он, пристально глядя на сына, на мгновение замолчал, а потом, тщательно разделяя слова, продолжил:
   - А главное люди. Они поверят тебе, примут службу, а потом, превратятся в офицеров расформированного полка, без малейших перспектив. А это уже не крестьяне...
   Наследник покраснел и потупив взор повинился:
   - Тебе уже рассказали про мою поездку в Батово. Возможно, я совершил ошибку, но как бы не сложилось... Надеюсь Ваше Императорское Величество, будет благорасположен к делам нерадивого помещика.
   Николай Павлович погрузил свою тяжёлую руку на плечо сына, приблизил к его лицу своё и, улыбнувшись, спросил:
   - А если я скажу "нет"?
   Затем он, резко выпрямившись, пошёл к Невскому проспекту. Шагов через десять он обернулся к застывшему в задумчивости наследнику и жестом пригласил за собой.
   - А вот Василий Андреевич был вне себя, ха-х, - государь хохотнул, припоминая какой-то разговор с Жуковским. - Ты уже получил приглашение от Карамзиных на эту субботу? Вот там, тебе придётся покраснеть за батовских крестьян. И помни, я не сказал тебе "да".
   - Что ж, будет день придётся и покраснеть. Но твое благоволение в моих делах очень важно. Без него я не могу ничего предпринять. Недавно Кларк попросил с меня задаток для постройки паровой кареты. Без твоего одобрения я не могу создать товарищество по участкам, дабы выплатить задаток. А без этого ничего не выйдет с моей железной дорогой.
   - На это я своё благословение уже дал. Мне самому любопытно увидеть катящую по рельсам паровую карету. Только, зачем тебе это товарищество?
   - Хочу вовлечь в него гатчинское купечество и чиновничество, дабы оно не противилось новому. Заинтересовать их в моём деле прибылью, я полагаю значительно полезней, чем обязать приказом. Я намерен на двести тысяч рублей получить более половины всех акций, на сто тысяч я предложил Бенкендорфу и Канкрину. Они придадут солидности товариществу. А остальные акции Мария Фёдоровна обещала помочь продать гатчинцам.
   - Хм, а мне не хочешь часть акций продать? Ха-ха - смеясь, поинтересовался государь.
   - Готов все свои отдать даром.
   - Устав готов уже?
   - Егор Францевич передал мне его, но я хочу сам прочитать и подправить, прежде чем подавать на утверждение.
   - Свои правки изложи отдельно с пояснением. И не позже следующей пятницы жду от тебя устав. Тем более, что тебе полезно будет прочитать устав Александровского университета, что мне доставили в этот вторник. С ним тоже не годится тянуть, ведь скоро Василий Андреевич составит новый план учения, и у тебя уже не будет столько времени на свои дела.

***

28 октября 1827, Санкт-Петербург

  
   Воспользовавшись дневным светом и достаточным временем до обеда, великий князь решил подготовить инструкции для Тиса. Взяв письменные принадлежности и посетовав на отсутствие перьевой авторучки, великий князь устроился за столом. В задумчивости почёсывая пером нос, он уставился в стену.
   "Что ж, вот я и объединил все ресурсы поместья под своей рукой. Самое главное, я получил трудовые ресурсы, хотя люди явно не желали оставлять свой маленький и никудышный бизнес и начинать работать на дядю. Ну да теперь, я получил их лет на пять, а если всё пойдёт удачно, то и навсегда. Как бы ни привлекательна была свобода, а от накрытого стола отказаться сможет не каждый. Важно чтобы стол был накрыт. А для того нужно поднимать это хозяйство восемнадцатого века хотя бы до уровня конца девятнадцатого. Специалист по сельскому хозяйству из меня никакой, но кое-что наметить можно.
   Какие имеются проблемы. Первое это слабая техническая вооружённость. О комбайнах и тракторах можно только мечтать. Хотя... лет через десять можно будет паровым трактором озадачиться. Но пока мне ещё предстоит сделать первый паровоз, а трактор посложнее будет. Потому лошадь наше всё. На конной тяге комбайн не запустишь, а вот косилку, конные грабли, сеялку и молотилку вполне. Ещё на основе косилки можно сделать более специализированную жатку. Это и наметим. Устройства это не сложные, хоть я и не рассматривал их детально, но сообразить что к чему не так сложно. Привод от колёс сделать не сложно. Ножи, ходящие как в машинке для стрижки волос, тоже вполне можно изготовить. Грабли вещь вообще простецкая. Для жатки конечно повозиться придётся с просыпающимся зерном, направляющими для сброса, но сложностей особых быть не должно. Худо бедно, работать будет. Конечно, сев озимых я пропустил. А вот к весне сеялка должна быть. И не одна. А к июню косилки и грабли нужны. А следом молотилка и мельница.
   А вот с плугом надо бы посоветоваться со знающими людьми. Почвы бедные, плодородный слой тонок, если при глубокой запашке глину наверх поднимать добра не будет. И это вторая проблема. Толковый человек нужен. Агроном. Я не представляю себе что сажать и как, на этих почвах. Что могу предположить? Прежде всего надо поля разделить канавами метров так через двести. С одной стороны при засухе они будут служить резервуаром. С другой, и более актуальной для Питера, они будут лишнюю влагу отводить. Ещё знаю, что по ополью злаковых лён сажают, от вредителей всяких. И собственно всё. Пора с Фомой окончательно решать, хотя бы года через три будет свой какой-никакой специалист. Пока же никого нет, придётся как-то самим справляться. Весна не спросит готовы ли мы, тупо время настанет и либо делай как получается, либо ложись помирай... Нужно подготовить чертежи и поговорить с Кларком на предмет размещения заказа. Раз паровую машину он сделать может, то и сеялку, скорее всего, осилит. Хотя весьма мечтательно было бы поставить свой слесарный заводик по производству этой сельскохозяйственной ерунды. Только вот слесарей мне взять негде, да и со сбытом всё неопределённо. У крестьян денег нет, а господа из Англии себе выпишут такое же, даже лучше, ибо импортное, а не с малой арнаутской. Это всё мечты. А мне нужно удовлетворить вполне определённые потребности.
   Но самая первоочередная забота - селекция. С семенным фондом, что по зерну, что по льну, что по картофелю нужно работать уже сейчас. А весной будем засевать опытные поля. По мере возможности, семена будем отбирать всё более сложными и трудоёмкими методами. Уходить от простой выборки крупного картофеля или зерна к отбору по секторам в поле, по кустам, по отдельным колосьям. И наконец, внутри одного колоса отбирать лучшие зёрна.
   Как я понял из бесед с Тисом селекция в это время планомерно никем, кроме вольного экономического общества, не проводится. В эту замечательную организацию надлежит непременно вступить. Там же попробую решить вопрос племенного животноводства. В Питере это, пожалуй, самое перспективное направление. Почвы и климат здесь растениеводству не способствуют. Только скот, у меня в наличии, скверного качества. Лошадёнки крестьянские в косилку две запрягать придётся. А случись плуг тащить так и вовсе три. Можно конечно каких-нибудь першеронов закупить... Боюсь подохнут, да и жрут они, судя по всему, как не в себя. Тут надо найти такую породу, чтобы соотношение тягловитости и кормов было оптимальным, и чтобы к нашим условиям подходила. Должны же у нас быть свои тяжеловозы.
   И с коровами тоже маята предстоит. Закупить за границей не сложно. А вот как они, на наших кормах, передохнут. Но улучшать породы надо. Тут главное не хвататься за всё сразу, а то никаких денег не хватит. А самое главное специалисты нужны. Где бы взять толкового ветеринара для русской специфики? Посему начнём с курей. В двадцать первом веке это выстрелило по всей Ленинградской области. Значит как минимум это возможно. Кроме того, куры быстро плодятся потому эффект от селекционной работы может выявиться раньше. Дохнут они, судя по всему, тоже быстро. Наверное, как кролики, которых все в округе пытались разводить в лихие девяностые.
   В целом диспозиция такая. Лошадей русских тягловых пород покупаем, пока тракторов нет. Коров, очень сильно думаем, прежде чем даже дёрнуться. Всяких овец и коз пока нет, и не надо туда влезать без веской причины. Плодим кур. Строим курятники. Продумываем выпас, зимнее содержание. Чтоб эти пернатые без массированного вкалывания антибиотиков не передохли от какой-нибудь инфлюэнции. Вот на этом и будем пока сосредотачиваться.
   Растим картофель, рожь, овёс, лён, горох и возможно ещё чего умные люди посоветуют. В идеале устроить бы многополье с севооборотом. Чередовать, там, бобы с картошкой. Но сам я по этому поводу многого не знаю, а местные, думаю, даже в Англии до такого не дошли. Потому травополье. Озимые, яровые, трава... тимофеевка какая-нибудь или эта... люцерна, и поле под паром. И так по кругу. Впрочем, в двадцать первом веке обходятся без выделения полей под пар. Очевидно, можно организовать севооборот так, что простоя земли не будет.
   И ещё нужно не забыть про лес. С одной стороны можно его просто вырубать, как это делают все соседи, но я ведь обещал заботиться о земле. Надо засаживать вырубки новым лесом. Подозреваю, что экономически это совершенно не выгодно, но бережное отношение к возобновляемым природным ресурсам должно присутствовать изначально. Это не вопрос выгоды, а скорее некая общественная нагрузка. На манер тех же очистных сооружений, о необходимости которых местные даже не задумываются, когда строят свои заводы. Хотя, бабуля так горячо одобрила замену дров торфом, видимо, некие подвижки в этом направлении есть.
   Теперь это надо последовательно и внятно донести до Тиса..."

***

29 октября 1827, Санкт-Петербург

  
   Трое гусар сопровождали великого князя и Юрьевича к Карамзиным. Неспешно прогуливаясь по набережной Фонтанки, Саша думал о том насколько в столице всё близко расположено по меркам двадцатого века. Сворачивая к Карамзиным на Моховую, он отрешился от мира так сильно, что голос Юрьевича заставил вздрогнуть:
   - Пришли.
   - Задумался, - пояснил удивлённому наставнику великий князь.
   - Н-н, да, - пожав плечами, заключил Юрьевич и направился к входной двери.
   Лакей объявил хозяйке о прибытии гостей, и она выплыла из комнат навстречу.
   - Ваше Императорское Высочество, Я так рада видеть вас в этом доме, - приветливая улыбка осветила пухлое лицо вдовы историографа, - Семён Алексеевич, благодарю, что вы нашли возможным посетить наш дом. Василий Андреевич столь лестно рекомендовал вас, что я сразу прониклась к вам дружеским чувством. Прошу вас, господа следовать за мной. Вы пришли одними из первых. Карл Карлович опередил вас буквально на несколько минут, остальные гости ещё не собрались. Впрочем, я привыкла, что в любой момент может пожаловать один из наших друзей без всякого на то приглашения. И Вас я впредь прошу быть у нас без всякого стеснения в любое приличное время.
   - Любезная Екатерина Андреевна, я так желал посетить ваш гостеприимный дом, что не мог заставить себя находится в Аничковом ни одной минуты сверх необходимого, - разразился ответной речью великий князь.
   Карамзина прикрыв улыбку веером и поманив гостей за собой, поплыла в комнаты. Не смотря на свои довольно пышные формы, она двигалась весьма грациозно, создавая лёгкую иллюзию парения над паркетными полами.
   В большой, но весьма скромной, по дворцовым меркам, комнате помещались два круглых стола, около двух метров в диаметре, и штук двадцать стульев. За одним столом Карл Карлович вёл беседу со старшими дочерьми Николая Михайловича, Софьей и Екатериной. Другой стол, судя по всему, был предназначен для ребятни. Самым старшим за ним был Андрей Карамзин, которому четыре дня назад исполнилось тринадцать. Карамзины неоднократно бывали при дворе. Детей из этой семьи наследник встречал на каждом достаточно большом празднике, потому знакомиться было не с кем и, наскоро поздоровавшись, великий князь сел возле Андрея.
   - Вам недавно исполнилось тринадцать, - начал беседу великий князь, - вы уже определили, кем намерены нести службу?
   - Маменька, полагает направить меня в Дерпт на юридический факультет. Сам же я пока не определился в своих желаниях.
   - Что ж, знание законов поможет вам в любом деле. Екатерина Андреевна весьма мудро определила. Однако, ничто не может отменить для дворянина военного поприща, вы уже думали в каком полку служить?
   - Нет. Хотелось бы пойти по артиллерии и желательно возле столицы, но маменька пока ни с кем не договорилась.
   Стали подходить гости. Не сильно удивившись, великий князь отметил, что среди приглашённых нет ни одного незнакомого лица. Складывалось ощущение, что в салоне Карамзиных собирался педагогический совет по воспитанию наследника престола. Зачем-то сюда притащили Паткуля. Надо признать, что в своих постоянных поездках великий князь стал забывать о своём юном компаньоне, оставленном в Гатчине. Внезапная идея пришла Саше в голову. Дождавшись пока Паткуль усядется за столом, великий князь спросил:
   - А что, мой друг, Алекс, не желаешь ли ты стать агрономом? Достойное дело.
   - Ваше высочество, моим отцом для меня определено воинское поприще.
   - Да, родители в заботе своей для многих из нас уже определили будущее, - улыбнувшись, отметил наследник престола.
   Никто не стал поддерживать беседу на эту тему. Дети чувствовали какое-то напряжение и сидели за столом молча, явно ожидая указания старших. Сашу постепенно начала раздражать сложившаяся обстановка. Разговаривать с детьми ему не хотелось. В то время взрослые вели непринуждённые беседы ни о чём. Все ждали. Когда в комнату вошёл Жуковский, началось неуловимое движение. Кто-то пересел, хозяйка направилась отдавать распоряжения прислуге, Мердер прервал беседу, вопросительно взглянув на Василия Андреевича. Саше тут же подумалось:
   "Дирижер подошёл. Счас грянут..."
   Однако, его ожидания не сбылись. Ещё кого-то ждали. Буквально минут через пять прибыла Луиза Карловна Виельгорская с сыном. Этого мальчика великий князь впервые встретил в прошлом году на своих именинах. Иосиф Виельгорский тогда ничем не запомнился ему. Из трёх десятков детей, приглашённых на именины, прежде всего в знак благорасположенности к их родителям, великий князь не мог выделить в своих воспоминаниях никого. И если нахождение здесь Карамзиных было вполне естественно, то приглашение Иосифа явно имело потаённый смысл, учитывая, что из приглашённых детей на настоящее время были только наследник престола, его компаньон Паткуль и Виельгорский.
   - Здравствуйте, Иосиф Михайлович, - улыбаясь, приветствовал нового гостя великий князь, - присаживайтесь ко мне поближе.
   - Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество, благодарю, - Виельгорский изобразил лёгкий поклон и сел.
   - Как вам давешняя погода? - начал светскую беседу великий князь. - Могу поздравить с началом зимы. В четверг первый снег попытался укрыть столицу белым одеялом.
   Виельгорский растеряно обвёл глазами сидящих за столом детей и нерешительно ответил:
   - Кхм, э-э-э, это да. Однако полагаю, что в Финляндии зима уж и вовсе наступила, и тамошние дети уже могут кататься на санях. В то время как у нас ждать полного воцарения зимы ещё слишком долго.
   - Не думаю, что погода на юге Финляндии чем-то существенным отлична от нашей. На севере вполне возможно уже настоящая зима, но наибольшее число финнов живёт именно на юге, - великий князь внутренне расслабился, чувствуя, что появился партнёр для бессмысленной болтовни и не придётся более сидеть молча.
   - Пожалуй, вы правы, - легко согласился Виельгорский и сделал очередную подачу: - я слышал, этим летом вы много путешествовали по тому краю.
   - Да, заботы моих воспитателей вынудили меня следовать за генералом Ратьковым по финским деревням. Надеюсь, вам этим летом довелось побывать в более интересных местах.
   - Увы, до последнего времени я жил в имении отца в Курской губернии. В сравнении с этим финские деревни значительно интереснее.
   - Не согласен с вами. Возможно, жизнь финских крестьян и менее обычна для нас, однако быт русского поместья разнообразнее, сложнее и поучительнее для наблюдателя.
   - Вы находите? - удивлённо вскинув брови, поинтересовался Иосиф.
   - Я имел возможность в этом убедиться. Наблюдателю стоит лишь проявить интерес к мелочам ведения хозяйства и ему отроется весьма сложный в своём многообразии мир. Если вам доводилось наблюдать за севом хлеба, вы не могли не обратить внимания, какое значение русские крестьяне придают этому действу и какими ритуалами сопровождают это бросание зерна в землю. Наблюдателю стоит лишь внимательно присмотреться и тогда даже дойка коровы откроет множество тайн.
   Иосиф, молча, смотрел на поверхность стола. Возможно, его охватывало желание задать вопрос великому князю, но слуги, поставившие на стол угощения, переключили внимание на еду. Тем временем, хозяйка предложила детям после еды пройти в отдельную комнату, где для них подготовлены развлечения. Спустя минут пятнадцать дети стали покидать комнату.
   Не видя для себя ничего интересного в детских играх, великий князь поднялся из-за стола последним и, не желая идти со всеми, медленно направился к дверям. Василий Андреевич остановил воспитанника, вызвав у него одновременно и радость и беспокойство. Вернувшись к детскому столу, великий князь замер в ожидании продолжения действа. Жуковский не стал тянуть. Как только двери за детьми закрылись, воспитатель спросил:
   - Расскажите нам, Александр Николаевич, как же вы решились лишить последнего беззащитных, целиком зависящих от вашей милости людей?
   - Рассказ мой будет долгим, позвольте я присяду, - великий князь, не дожидаясь позволения, с удобством устроился за детским столом. Непроизвольно скрестив ноги, руки он заставил себя положить на стол, направив их к воспитателям повёрнутыми вверх ладонями. Затем слегка облокотился на спинку стула. - Вам известно, что заботами вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны мне было пожаловано поместье Батово. Сделано это было с целью научения, дабы я понял заботы мелкого помещика. Ровно потому управление им не было передано в департамент уделов, а предоставлено мне как обычному помещику. Понимая те мотивы, которые побудили Её Императорское Величество так поступить, я определил своей целью в пять-десять лет достичь процветания моего поместья. Для этого я объединил под своей рукой все земли поместья и подрядил людей для работы в нём. Сейчас я намерен вступить в вольное экономическое общество и использовать в моём хозяйстве самые передовые методы ведения дел. К сожалению, как и во всяком новом деле, не обошлось без моих ошибок, непонимания моих помощников и прямого противодействия людей желающих жить дедовским укладом. Ошибки предстоит исправить, помощников просветить, а сопротивляющихся понудить жить по-новому.
   Речь великого князя вызвала у воспитателей разную реакцию. Ратьков заулыбался, хитро прищурившись, посматривая на Сперанского. Михаил Михайлович явно нервничал, лицо его не выражало беспокойства, но руки поправляли платье, предательски подрагивая пальцами. Василий Андреевич покраснел. Однако большинство осталось внешне невозмутимыми.
   - Кх-м, ваше желание ознакомиться с делами вольного экономического общества весьма похвально. Полагаю, Михаил Михайлович, имеющий дружеские отношения с председателем этого общества, станет вам хорошим помощником в этом, но... - Жуковский сделал длительную паузу и изучающее рассматривал великого князя, - вы превратно поняли суть урока. В процветающем поместье люди должны жить счастливо, а потому насилие над ними не может считаться надлежащим выполнением урока.
   - Не понимаю, о каком счастье вы говорите. О счастье всех людей живущих на моей земле? Это фантазия не исполнимая даже в сказках. Всегда будут люди не счастливые. Всё что в моих силах, это дать всем возможность безбедно жить и приносить пользу государству. Именно этим я занят.
   - Это ради безбедного житья вы отняли у крестьян последнее?
   - Чтобы жить безбедно, нужно не просто работать, а делать это по-новому. Нужно с одного посаженного мешка собирать не три как раньше, а двадцать три. Тогда и только тогда зерна хватит, чтобы накормить всех. А что значит работать по-новому? Отбирать зерно на посев, для чего надобно завести опытные поля. Закупать машины. Высаживать кормовую траву. Ставить молотилки и мельницы... Я, на своей земле, намерен так вести дела. И для этого мне нужна моя земля и рабочие руки. Крестьяне же мою землю поделили на лоскуты. Они выращивают столько, что зачастую не могут прокормить себя. При этом, всё свое время они тратят на этот малополезный труд, лишая меня возможности использовать их руки в своём хозяйстве. И я не о барщине говорю. Я готов им платить, но им некогда работать на меня, они заняты своим хозяйством. Пришлось лишить их этого бремени, чтобы они могли предоставить свои руки для нового труда, который накормит всех.
   Жуковский оглядел собравшихся за столом взрослых.
   - А если не накормит? - спросил Мердер.
   - Если нововведения не позволят накормить людей, значит вольное экономическое общество увлечено глупостью, а я ошибаюсь, веря в новые способы ведения хозяйства.
   - Кх-м, не в этом я вижу трудность, - пояснил Мердер. - Вашему Императорскому Высочеству не следует забывать о своём назначении. Вы не можете, как обычный помещик посвятить себя Батово. Вам затруднительно будет навещать своё хозяйство достаточно часто, а следовательно самим вести дело.
   - А это, я мыслю, и есть самый главный урок, который я должен выучить. Умение находить и ставить на дело правильных помощников. Именно этому должен научиться наследник престола, и Батово для сего урока весьма подходит.
   Заметив улыбку на лице Ратькова, Жуковский обратился к нему:
   - А что вы, Авраам Петрович, скажете?
   -Ах, господа, я генерал, а не воспитатель. Если солдат не выполняет приказы, его бьют, - Ратьков улыбнулся ещё шире. - Слова же Александра Николаевича о машинах, его стремление применить новейшее, объясняется молодостью. Только опыт, появляющийся в преодолении жизненных тягот, способен изменить это. Пока же мечтательная юность стремится построить дома из серебра, как в повести Булгарина.
   - Вы вспоминаете "Правдоподобные небылицы", - Жуковский скривил лицо в гримасу отвращения - вот право, творение не стоящее времени, потраченного на его чтение...
   - Отчего же, я нахожу его весьма забавным, - возразил Ратьков.
   - Оставим литературные споры, - постановил Жуковский.
   - Я полагаю, - неторопливо растягивая слова, вступил в беседу Сперанский, - что порицать цели, поставленные его высочеством, совершенно невозможно, но путь избранный им мне представляется не верным. И наш долг, господа, не только указать на его ошибочность, но и помочь найти правильный.
   - Кхе, и что вы предлагаете сделать с поместьем? - поинтересовался Ратьков.
   Однако вместо Сперанского, нахмурившись и раздражённо махнув рукой в сторону стены, ответил Жуковский:
   - Я вообще считаю, что Александр Николаевич слишком юн и неспособен управлять поместьем. Ему необходимо освоить азы... Вся эта затея... - Жуковский махнул рукой сверху вниз, неосторожно ударив по столу.
   - Кхм, - Юрьевич позволил себе перебить поэта, - это выход для нас всех. Если Василий Андреевич объяснит Её Императорскому Величеству Вдовствующей Императрице Марии Фёдоровне всю несвоевременность её затеи, то...
   Все заулыбались. Жуковский покраснел и обречённо вздохнув, ответил:
   - Ах, Семён Алексеевич, вы, как всегда, правы...
   - Кхм, - привлёк к себе внимание Ратьков. Сложившаяся ситуация явно веселила его. Улыбка не покидала лица. Он пристально смотрел на великого князя. - Говорят, перед сражением, Александр Васильевич Суворов, обыкновенно собирал офицеров и обсуждал предстоящую баталию. "Каждый должен знать свой манёвр" - говаривал он. При этом, он всегда старался, дабы враг не узнал о его планах прежде времени...
   - К чему всё это... - вскинув брови, ответил Жуковский и посмотрел на Мердера.
   - Сейчас важнее полнее понять, на что настроен Александр Николаевич, - пожав плечами, ответил Мердер. - Ведь именно ради этого вы задали ему свой первый вопрос.
   - Позвольте мне закончить, - остановил всех Сперанский и обратился к великому князю: - Считаете ли вы достойным, труд господина Смита о причинах богатства народов, с коим вы ознакомились заботами Егора Францевича?
   Вспомнив как в действительности осуществлялась эта забота, великий князь не смог сдержать улыбки.
   - Мне представляется, вы знаете о тех рассуждениях, что мне довелось вести о нём. Сей труд, безусловно, заслуживает внимательного изучения.
   - Тогда вы знаете, насколько проста ведущая к богатству система естественной свободы. Отдельному человеку необходимо предоставить возможность совершенно свободно преследовать по собственному разумению свои интересы и конкурировать своим трудом и капиталом с трудом и капиталом любого другого лица. Свободный человек устремлён, прежде всего, на удовлетворение своего личного интереса, который лучше любого кнута заставляет искать наилучшие способы для выполнения работы. Ни на одного барина крестьянин не будет работать лучше, чем на свой собственный интерес, и от этого он будет становиться богаче. В этом основа благосостояния народа. И несомненно, что процветание вашего поместья вполне может быть достигнуто путём предоставления такой свободы своим крестьянам. При этом они, став свободными и богатыми, позволили бы и вам за счёт подати получать немалые доходы.
   - Я не уверен в этом, - нахмурив брови, ответил великий князь. - Впрочем, в этом году они работали исключительно на себя, но чуда не произошло. И можно ли сказать, что они конкурировали со мной и потерпели в этом полную неудачу. Или произошло ещё что-то разорившее их, несмотря на наилучшие способы выполнения работы.
   - Это не конкуренция, о которой писал господин Смит.
   - Никто не может быть виноват в том, что жизнь включает в себя возможность сильного заставить слабого.
   - О, нет! - Сперанский всплеснул руками, - такая возможность проистекает лишь из несовершенства общества.
   - Согласен. Но что мне делать, если совершенных обществ не существует. Мне необходимо добиться процветания поместья за десять лет. Вы мой учитель. Так скажите, что мне делать этой зимой или грядущей весной, чтобы выполнить свой урок.
   - Кхм, - вмешался в разговор Юрьевич, - позволю себе напомнить вашему высочеству об одной формальности. Как крестьяне должны работать на вас, так и вы имеете обязанность содержать крестьян, в случае если они не могут прокормить себя своим трудом. В противном случае над вашим поместьем может быть назначена опека.
   - Спасибо, Семён Алексеевич, но пока ещё никто из них не голодает. Позволю себе отметить, что из-за этой обязанности я готов сделать их свободным, но не отдавая им того, что мне принадлежит по праву.
   - То что вверено в ваши руки, не всегда принадлежит вам, - вступил в разговор Павский. - в ваши руки вверена земля и души людские, но всё это создание Господа, а не ваше. Православный человек должен жить по правде божьей и людской. Не в вашей власти отнимать землю у того, кто её пашет или ставить тот оброк какой пожелаете. Не по правде это.
   - Вы правы, отец Герасим, в этом есть мой грех, - великий князь раскраснелся от волнения, и голос его стал подрагивать. - Но земля и люди вверены мне. Я решаю, как и кому эту землю пахать. И волю свою я вправе указать. А крестьяне по правде должны её выполнять, не дожидаясь прихода команды.
   Павский покачал головой и продолжил:
   - Люди жили так искони. Природное сострадание и должно было помочь вам понять всю невозможность для них измениться в столь короткий срок. Они вам противились не со зла, а от непонимания и привычки, не стоило их ломать через колено. Хорошая проповедь и ласка, в сочетании с медленным и неуклонным изменением уклада жизни, вот путь достойный.
   - Вы правы во многом... - начал было возражать великий князь, но его прервали.
   - На этом и закончим сегодня! - До того молчавший и демонстрировавший полную непричастность к процессу Ушаков громко хлопнул ладонью по столу. - Ваше Императорское Высочество, предлагаю Вам присоединиться к вашим сверстникам.
   По дороге в Аничков великого князя сопровождал Мердер.
   - А вы любите быть спорщиком, - отметил воспитатель. - И не любите оказаться неправым.
   - Не вижу в этом плохого.
   - Плохого в этом может быть не мало. Вот вам резоны. Первый, споря, вы скорее приобретёте врагов, чем друзей. Второй, абсолютно правым быть не может ни один человек. Даже будучи во многом правым, под час важнее не победить в споре, а услышать доводы соперника, дабы определить, не содержится ли в них некая доля правды. Третий, в случае если вы окажетесь неправы, привычное стремление к победе в споре не позволит вам отказаться от неверного решения. Четвёртый, любовь к спорам, как и любая страсть, может вовлечь вас в неприятности. И будучи вашей слабостью, эта любовь может быть использована врагами. Всегда надлежит подумать о том, стоит ли вступать в спор. А оказавшись в нём помимо воли, можно подумать, не лучше ли его прекратить, иногда, даже ценой своего поражения.
  

***

2 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Хотя за последнее время его отношения с Канкриным сторонний наблюдатель мог бы оценить как дружеские, в кабинете министра финансов Саша чувствовал себя немного напряжённо. Они сблизились, не в последнюю очередь благодаря тому, что отдавая должное профессиональным знаниям министра, наследник без стеснения прибегал к его помощи, а получив её, не стеснялся в лестных оценках. Не обходилось и без споров со своим преподавателем экономики, что добавляло в отношения искренности. Вот и сейчас великий князь был готов отстаивать свои правки в устав будущей железнодорожной компании.
   - Что ж, Александр Николаевич, - улыбаясь и потирая руки, заговорил, прохаживающийся по кабинету, Канкрин, - ваши замечания выдают в вас весьма осторожного и дальновидного, несмотря на возраст, человека...
   "Ну так! Это сейчас в России акционерных обществ... пальцев одной руки хватит. В тех же Англиях их тысячи. Зато в двадцатом веке их миллионы и все дорожки хожены перехожены тысячи раз. Даже в России не удивляют люди, читающие в метро что-то вроде "Акционер против общества"... Тем более, что меня этому учили, пусть и хреново."
   - ...Ваше желание предусмотреть казённый интерес в данном предприятии, учитывая ваше положение, вполне понятен. И всё же... создаваемое учреждение вполне частное, и интерес в обогащении не должен уступать казённому. Скорее, наоборот. Ваше предложение снизит привлекательность для будущих покупателей акций.
   - Меня не сильно беспокоит эта привлекательность. Как вы могли заметить, я существенно ограничиваю возможность для продажи акций посторонним для дела людям. Сейчас, благодаря Марии Фёдоровне у меня нет заботы в продаже акций. В будущем я и вовсе не собираюсь увеличивать число акционеров. Надобность в деньгах, если такая возникнет, товарищество будет закрывать облигационными займами, а не выпуском акций. Относимо же, казённого интереса, то соблюдение его есть основной мой долг. Кроме того, именно его соблюдение я полагаю самым прибыльным для акционеров решением. Надеюсь, вы понимаете, что я не собираюсь ограничиться строительством дороги в Гатчине. Если дело сложится, то я намерен проложить дорогу в Царское, а потом в столицу. Далее буду строить дорогу через Москву в Одессу. А какая основная трудность для строительства дорог? - Великий князь улыбнулся и сам же ответил на вопрос: - Это выделение земли. Выкуп её для коммерческого предприятия никогда не сравниться с экспроприацией для казённых нужд. И потому я подготовил для государя ещё один проект.
   С этими словами великий князь протянул министру ещё несколько исписанных листов.
   - Что ж, посмотрим... посмотрим...
   Чуть ли не напевая Канкрин сел, и откинувшись на спинку стула принялся читать. Однако по мере прочтения лицо его всё сильнее хмурилось. На второй странице он встал и нервно зашагал по кабинету из угла в угол, останавливаясь дабы прочесть очередной кусок текста. Наконец он плюхнулся на стул и тяжело вздохнув, спросил:
   - Вы уже показывали это кому-нибудь?
   - Да, Бенкендорфу.
   - И что он сказал?
   - Ничего.
   Просто прочёл, нахмурился и вернул мне со словами: "Может быть".
   - Хе, - усмехнулся Канкрин, - Александр Христофорович, как всегда прав. А Михаил Михайлович знает об этом?
   - Я интересовался у него настоящим положением дел, но этого проекта не показывал.
   Министр финансов положил бумаги сверху на пачку листов с уставом будущей компании. Задумался на мгновение и переложил листы вниз пачки. После вернул всю стопку бумаг великому князю. Канкрин вновь обрёл доброе расположение духа и, улыбнувшись, спросил:
   - Вы уже слышали о нашей победе в Наваринской бухте?
   - О, да. Полагаю, теперь настоящей войны с Турцией уже не избежать.
   - Вы тоже в этом уверены?
   - Теперь, да.
   - Должен отметить, что ваше чутьё в политических вопросах с недавнего времени удивляет, - улыбнулся министр.
   - Странно, - великий князь вскинул брови, - я стараюсь не высказывать публично своего мнения. Моё положение не позволяет этого.
   - Тем не менее, ваша идея с войной в Америке, ещё год назад представлялась мне безумием, и я не понимал, как государь мог решиться на это. Впрочем, многие монархи не слушают финансистов, когда думают о внешней политике. А это большая ошибка.
   - Увы, но деньги для того и нужны монарху чтобы тратить их, в том числе и на войну.
   - Я не о тратах. Позвольте я поясню вам, - получив жест одобрения, Канкрин откинулся на спинку стула и, отпивая из чашки, принялся рассказывать: - Когда государь впервые спросил моего мнения по поводу захвата Калифорнии, я сразу сообразил, что это немедленно приведёт к полноценной войне с Мексикой. Наиболее опасными осложнениями от этой войны я полагал вмешательство Англии, имевшей большой интерес к мексиканскому серебру. Именно эта связь, а не возможные претензии Испании, беспокоила меня. Для испанской короны те земли утеряны, и я полагаю, навсегда. Интерес же Англии тогда мне представлялся свежим и усиливающимся...
   - Увы, я не имел ни малейшего представления об этом, - прервал своего учителя по экономике наследник престола. - Я мыслил намного проще. Может, вы расскажете ещё подробнее. А заодно поясните, почему ваше мнение сейчас изменилось.
   - Хм, начать, судя по всему, придётся с господина Боливара. Его недаром называют освободителем, он ведёт войны с испанской короной за независимость колоний с одиннадцатого года по сегодняшний день. Венесуэла была первой страной, которой он подарил свободу, потом была Новая Гранада, Королевская Аудиенсия Кито и Перу. Пользуясь его успехами, остальные колонии, включая Мексику, подняли восстания. Но интересно другое. Война предприятие дорогое, а господин Боливар был весьма не богат. В надежде найти деньги и иную поддержку он направился в Лондон. Мне неизвестно как именно у него вышло, но обратно, в колонии, он вернулся уже с деньгами и оружием. А позже начал вербовать в Англии войска и переправлять их в Латинскую Америку. А в двадцать втором году, ставшая благодаря его усилиям независимой страной, Колумбия разместила крупный заём под шесть процентов. В силу законов Британии, запрещающих размещение займов под процент более пяти, заём был размещён в Париже, но основные торги проходили на лондонской бирже. А потом так поступили и другие бывшие испанские колонии. Мексика размещала облигации дважды общей суммой на шесть и четыре десятых миллиона фунтов. Помимо этого на лондонской бирже торговались акции компаний добывающих в Мексике серебро. Недаром говорят, деньги это нерв войны. В этой борьбе за независимость испанских колоний существенная часть денег были английскими. Мне представляется, что наилучшее выражение английский интерес приобрёл в признании Британской короной стран латинской Америки в двадцать пятом году. Потому, когда вы подали идею, ведущую к войне с Мексикой, вы предлагали воевать с должником Англии, а так же со страной в которой существенная доля акций серебрянорудных компаний принадлежит англичанам. Даже если не удалось бы вернуть Мексику под испанскую корону, война расстроила бы хозяйство этой страны и английские деловые круги понесли бы существенные убытки. Настолько большие, что можно было ожидать вмешательства английской короны в войну. Но это было в прошлом году.
   - Понятно, должников обычно берегут, дабы было с кого долг получить. А что изменилось?
   - В конце прошлого года многие из бывших колоний стали объявлять себя банкротами. А в этом году Мексика объявила дефолт по своим облигациям, а акции мексиканских серебрянорудных компаний упали в цене настолько, что вызвали панику среди держателей, и практически перестали торговаться на лондонской бирже. При этом английская корона посчитала это частным делом и решила не вмешиваться. Теперь не только Мексика, но и многие другие бывшие колонии оказались предоставлены сами себе. Видимо в связи с утратой английской поддержки летом прошлого года Колумбия, Мексика, Перу и Центральная Америка заключили военный союз. Это казалось бы должно напугать нас, но все эти страны банкроты, потому не стоит ожидать от них существенного вмешательства в наше дело. Сама Мексика сейчас живёт в основном на торговых пошлинах. В январе ей с трудом удалось подавить восстание в Техасе. Летом был мятеж сторонников испанской короны. Если Фердинанд подкрепит свою настойчивость хотя бы пятитысячным войском, если нам удастся вывести флот к берегам Мексики, перекрыв её торговлю, то я уверен в успехе.
   - Флот... - задумчиво пробормотал великий князь, - флот в Наварине, и оттуда он направится в Чёрное море.
   - Не весь. Ещё летом государь распорядился о подготовке эскадры охотников. По договорённости с Испанией она встанет на Кубе и будет патрулировать близлежащие воды.
   - Прекрасно. Теперь я понимаю, что сильно недооценивал всей сложности своих задумок. Полагаю, мне необходимо больше узнать обо всех этих биржах, акциях и облигационных займах, дабы впредь не быть столь легкомысленным.
   - Для этого государь и вверил вас моим заботам, - улыбнулся Канкрин. - А сейчас я расскажу вам о цветах. Это весьма поучительно.
  

***

3 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Приём великий князь начал в семь утра. Именно в это время явился с докладом Дорт. Приняв от него папку с бумагами, великий князь сразу указал:
   - Сначала Павел Генрихович я выслушаю вас, а потом прошу остаться на завтрак.
   - Благодарю, Ваше Императорское Высочество. Доклад оформлен в письменном виде и Вы сможете ознакомиться с ним в любое удобное время. Устно же хочу сообщить о некоторых обстоятельствах. Первое, для проведения опытов требуется семь тысяч восемьсот двадцать рублей, расчёт в бумагах.
   - Одну минуту, - великий князь развернул бумаги, пробежал глазами расчёт, - хорошо, деньги получите у Семёна Алексеевича. Дальше.
   - Второе. Взводный гранатомёт необходимо будет устанавливать на треноге. Граната оказывается настолько тяжела, что двигатель необходимо изготавливать довольно большим. Пламя, вырывающееся из ракеты, опалит гренадёра, если он будет стрелять с рук. Если же использовать вышибной заряд, то отдача при выстреле может сломать кости.
   - Я подозревал это. Надеюсь, тренога получиться довольно лёгкой.
   - Весьма лёгкой, Ваше Императорское Высочество. Самая тяжёлая часть гранатомётной установки это металлическая тонкостенная труба, утопленная для крепости в деревянной ложе. В неё вставляется ракетный заряд, так что весь двигатель ракеты размещается внутри трубы, а граната, имеющая больший размер, снаружи. Эта труба имеет посредине поворотный штырь, который может быть воткнут в треногу или в любое подходящее для того строение или дерево. Таким образом при необходимости стрелять можно будет укрепив трубу на заборе, в окне дома или ещё где.
   - Дельно. Однако хочу обратить внимание, что при выстреле из трубы назад повалит огонь, потому вряд ли удастся стрелять из окна дома, не устроив пожар, - отметил великий князь. - Кроме того необходимо так разместить прицел, чтобы гренадера не опалило при выстреле.
   - Несомненно, но пока этот вариант лучшее, что у нас есть. Дозволите ли его испытывать более тщательно, или нам пробовать что-нибудь другое?
   - Дозволяю.
   - Третье. Если для взводного гранатомёта тренога достаточно устойчива, то для ротного гранатомёта она не надёжна. Её необходимо изготавливать либо чрезмерно большой, либо всё-таки использовать пушечный лафет.
   - Чертежи есть?
   - Да, в докладе.
   - Хорошо, - Великий князь бегло посмотрел чертёж, - так в чём сложность, поясните.
   - Слишком тяжёлая граната, слишком большой двигатель. Если пусковую трубу заглушить с одного конца, то ракета вылетает из ствола, не набрав всей силы, и падает. А саму треногу опрокидывает отдачей. Если трубу открыть, то слишком большое пламя. Находиться рядом просто невозможно, а значит не удасться целиться, так как Вы того желали.
   - Значит, закрытая труба не подходит, так же как и открытая, - великий князь нахмурился, пытаясь представить себе, как в здешних условиях изготавливать нечто похожее на безоткатное орудие двадцатого века. - Оставьте пока, ротный гранатомёт. Я же говорил, что все силы надо сосредоточить на взводном.
   - Виноват! Ваше Императорское Высочество, мы не распылялись. Наблюдая за треногой для взводного гранатомёта, мы представили себе, что будет с ротным. И сделали только пару опытов. Всё перечисленное уже в некотором, но вполне допустимом, виде проявляется и с взводным гранатомётом.
   - Хорошо. Вы молодец.
   - К Вам прибыл господин Мельников, - известил великого князя Юрьевич.
   - Я закончил, - отрапортовал Дорт.
   - Тогда всех, и Павла Петровича, прошу к столу.
   За завтраком, сославшись на предстоящий отъезд в Сестрорецк и невозможность отложить деловой разговор, великий князь принялся допрашивать Мельникова:
   - Как продвигается ваша работа, Павел Петрович?
   - Без видимых затруднений, Ваше Императорское Высочество. Однако я хотел бы узнать о том, как Вы представляете работу по добыче торфа.
   - Хм, - великий князь склонил голову набок и, поискав что-то глазами на потолке, начал не спеша рассказывать: - намеченный участок необходимо обвести глубокими дренажными канавами, дабы отвести воду. Затем необходимо удалить с него деревья, кустарник и дёрн. После чего верхний слой торфа толщиной до фута можно будет собирать. Этот торф необходимо помещать в винтовые прессы, которые можно расположить прямо на участке. Из прессов извлекается плотный торфяной кирпич размером примерно, полфута на полфута и на фут. После чего торфяной кирпич помещается на сушку, сначала под навес или на солнце. Потом в отапливаемый склад. Основная забота заключается в избавлении от влаги, дабы полученный кирпич был максимально сухой.
   - А зимой?
   - Зимой, скорее всего, работу придётся останавливать. Потому надлежит озаботиться хранением достаточного количества торфяных кирпичей на зимнее время.
   - Однако, это потребует постройки огромных складов, - покачал головой Мельников.
   - Я предлагаю, не браться за их строительство сразу. Количество складов должно расти постепенно и строить их надлежит не только на участке торфоразработок, но и в городе. Все ведь привыкли заготавливать дрова на зиму, почему для торфа это не так.
   - Дрова у нерадивых хозяев могут храниться под открытым небом, - возразил Мельников. - Они будут сырыми, но дровами. Торфяные кирпичи же, скорее всего, разбухнут и развалятся.
   - Вы правы, торф требует большей заботы при хранении. Мне представляется, что однажды хорошо высушенные кирпичи не будут столь сильно набирать влагу, потому достаточно будет хранить их под навесом. Кроме того, я не исключаю возможности обмакивать кирпичи в смолу или масло для лучшей сохранности. Но я не уверен, что в подобном есть необходимость. Предлагаю пока этот вопрос отложить.
   - Хм, в таком случае я узнал всё, что хотел, - пожав плечами, ответил Мельников.
  

***

3 ноября 1827, Сестрорецк

  
   К двум часам Великий князь прибыл на Сестрорецкий оружейный завод и начал осматривать производство. Больше всего его интересовал процесс производства ружей для легиона.
   - Прошу, Ваше Императорское Высочество, - пригласил Поппе великого князя в цех, - здесь Вы увидите, как изготовляются стволы.
   Они прошли внутрь наполненного жаром и грохотом помещения. Высокий мужчина взял клещами из горна раскалённую полосу и бухнул её на наковальню под молот, приведённый от водяного колеса. Он дёрнул рычаг, и молот заработал. Когда полоса под ударами расширилась примерно на треть, заварщик, как назвал его Поппе, переложил заготовку на другую наковальню, где два дюжих молотобойца стали сгибать полосу в трубку.
   - Здесь важно, чтобы края у трубки сходились как можно ровней, - перекричал грохот Поппе. Тем временем, свёрнутую трубку вернули в горн. - Сейчас её раскалят добела и заварят. Сначала в середине, потом всё ближе и ближе к концам. Главное точно определить цвет накала. Если он будет более красный то края соединяться непрочно, если же передержать в горне до жёлтого, то железо перегорит и станет хрупким.
   Заварщик положил трубку на наковальню. Один из молотобойцев сунул в трубку железный прут, а другой начал быстро оббивать заготовку по этому прутку. В это время заварщик аккуратно поворачивал трубку клещами. Как только железо стало темнеть, заварщик скомандовал вынуть "костыль" и вернул трубку в горн. За раз удалось заварить около пяти сантиметров
   - Я предлагаю пройти в сверлильню. Здесь этот ствол будут делать ещё долго, таких гревов трубке предстоит ещё около пятидесяти, - предложил Поппе, показывая рукой на дверь.
   Свелильня располагалась в другом здании и представляла собой большой, разделённый на незамкнутые отсеки, зал. Свет в помещение проникал через большие, разделённые на мелкую клетку окна. Сквозь все отсеки проходил вал от водяного колеса. Установленные в помещении станки получали от вала вращающий момент через шестерни. При необходимости станок мог быть отсоединён от привода специальной рычажной системой.
   - Здесь, в сверлильне, отожжённую заварщиком трубку превращают в настоящий ружейный ствол. Вот сверлильный станок. Отверстие полученное от костыля, вставляемого в трубку, очень неровно и потому должно быть существенно меньше калибра. Его рассверливают здесь. Сейчас сверлильщик закрепит ствол в бабку и вы сможете наблюдать за этим.
   Станок представлял собой два прочно скреплённых на столе рельса, по которым передвигалась массивная бабка. Она подавалась вперёд или назад винтовым механизмом. На противоположенном конце рельс был выведен привод от водяного колеса, в который сверлильщик зажал длинное сверло, и стал подавать к нему бабку с закреплённым в ней стволом.
   - Всего сверлильщик использует восемь зубчатых свёрл разной длинны. Заменяя их дабы просверливать всё глубже. Потом он воспользуется восемью гладкими свёрлами. После чего ствол передаётся правщику, прошу к правильной машине, - пояснял Поппе, и провёл великого князя в соседний отсек. - Правщик проверяет полученный канал на прямоту при помощи протягиваемой сквозь ствол струны. Если необходимо, то ствол выгибает на правильной машине. Далее ствол передаётся на шустование.
   В следующем отсеке шустовщик стоял за станком во многом напоминающем сверлильный, с той лишь разницей, что к приводу теперь крепился патрон зажимающий ствол, а в подвижную бабку устанавливался шуст, представляющий собой длинный стержень с выступами.
   - Эти выступы на шусте специально закалены. Инструмент подаётся вперёд, а вращение ствола обеспечивает равномерную притирку канала к шусту. После шустования поверхность канала ствола становится почти зеркальной. В отличии от сверления при шустовании снимается не более одной шестой линии. На этом подготовка ствола для гладкого ружья считается законченной, но для штуцеров осуществляется ещё два действия, - Поппе махнул рукой в сторону соседнего отсека и повёл великого князя туда. - Здесь шпалером делаются нарезы. Внешне станок может показаться вам похожим на шустовочный, но я прошу Вас, обратить внимание, что он приводится в действие исключительно человеческой силой. Это связано с тем, что работа по нарезке требует особой осторожности и не может быть выполнена грубой машинной силой. Шпалерщик закрепляет ствол в муфте, которая может быть повёрнута вокруг оси ствола и закреплёна в любом положении. Именно поворотом муфты шпалерщик определяет количество нарезов в стволе. В канал заводится шпалер, это вот такой пруток с подвижным резцом на конце. На выходе шпалерщик устанавливает под резец специальные подкладки, добиваясь чтобы тот выступал не более половины точки. После чего резец смазывается маслом и вытягивается через ствол шестерёночным механизмом. Винтовое вращение шпалеру придаётся вот этой угловой направляющей.
   Рабочий принялся крутить колесо, вытягивая шпалер, и великий князь у видел, ролик бегущий по наклонно закреплённому рельсу и утаскивающий вверх зубчатую рейку. Сцепленная с рейкой шестерня проворачивалась, вращая при этом инструмент.
   - А наклон этой направляющей позволяет менять крутизну нарезов - догадался великий князь.
   - Именно так, Ваше Императорское Высочество. За один приём резец проводится по нарезу дважды. Потом муфта поворачивается и шпалер делает следующий нарез. Когда все нарезы сделаны на столь незначительную глубину, резец выставляется на большую высоту и работа повторяется. Так делается до тех пор, пока глубина нарезов не окажется достаточной. После чего ствол передают токарю на обточку. Прошу, - Поппе направил великого князя в следующий отсек.
   - Вы говорили, что для штуцеров делается два дополнительных действия. Какое второе?
   - Фришевание, оно делается не здесь.
   Токарный станок не поразил великого князя чем-то новым. Такие же, как у сверлильного станка направляющие, патрон, на который приводится вращение от водяного колеса, бабка, перемещающаяся по направляющим. Новым был только суппорт с зажатым резцом, подводимым к вращающемуся стволу винтовым механизмом. Сам ствол зажимался между патроном и бабкой.
   - Особенностью данного точения является то, - пояснил Поппе, - что стенки ствола делаются разными по толщине. Возле казённого винта стенка для ваших ружей составляет до четырёх линий, а возле вылета одну линию. После точения на поверхности остаются следы от резца. Их сглаживают на пиловальной машине. Прошу.
   На пиловальной машине в ряд было закреплено одновременно четыре вращающихся вокруг своей оси ствола. Над ними порхали большие бруски, на которых как на шустах имелись закалённые выступы.
   - Раньше стволы снаружи обрабатывались на точиле. Однако пыль, возникающая при этом, проникая в лёгкие рабочих вызывала чахотку. Стружка же с пиловальной машины осыпается вниз, собирается и пускается в дело. К сожалению, непосредственно возле казённого винта и возле вылета пиловальная машина обточить стволы не может. Концы стволов, как и прежде, приходится доводить на точиле. Сейчас мы пройдём в точильный цех. Я прошу Ваше Императорское Высочество прикрыть лицо смоченным в воде платком. Сама работа точильщика не очень интересна, но в соседнем цеху располагаются фришевальщики. Они тоже работают с точильной пылью, потому и размещены в отдельном цеху.
   Через точильный цех прошли быстро. Поскольку действительно ничего интересного в том, как точильщик правит концы стволов на вращающемся камне не было. Машина для фришевания выглядела весьма похожей на станок для создания нарезов. Поппе тут же подтвердил наблюдения великого князя:
   - Как Вы можете заметить, Ваше Императорское Высочество, данная машина выглядит как шпалерная, с той лишь разницей, что вместо шпалера используется фришкольбен и отсутствует угловая планка. Сам фришкольбен изготовляется особым образом на каждый ствол. За основу берут железный прут и закрепляют его вертикально. Паклей обматывают на расстоянии около двадцати дюймов от верха. На нижнем конце вы можете видеть свободно вращающуюся втулку. Затем разогретый ствол надевается на прут. В ствол заливается свинец, а пакля не позволяет ему стекать вниз более положенного. После остывания, прут со свинцом в точности повторяющим нарезы извлекается. Он смазывается маслом и обваливается в точильной пыли, и фришкольбен готов к работе. Ствол закрепляется на фришевальной машине и делается несколько проходов фришкольбеном, который закрепляется в машине за втулку и потому может свободно проворачиваться при подаче вперёд или назад. После сего муфта со стволом поворачивается и всё повторяется. Кстати, таким же образом можно поправлять нарезы в уже послуживших штуцерах. Теперь в полученный ствол необходимо установить казённый шуруп и просверлить затравочное отверстие. Это всё делается в том же цехе, где мы только что были.
   Великого князя провели к странноватой машине для нарезания резьбы в стволе, которая была почти аналогична сверлильной. Также как сверло в патрон был установлен метчик. Ствол зажатый в подвижную бабку подавался вперёд винтовым механизмом, обеспечивая глубину погружения инструмента. Но на метчик посредством шатуна подавалось переменное вращательное движение то по часовой стрелке, то против.
   - Когда резьба будет нарезана, в неё ввинтят казённый шуруп и ручной дрелью просверлят затравочное отверстие, - давал пояснения Поппе. - Затем стволы передадут на пороховые пробы. После отстрела ствольный отдельщик напаивает штыковой целик, устанавливает прицел и начисто отделывает ствол. На этом изготовление ствола заканчивается. Интересно ли Вашему Императорскому Высочеству посмотреть, как изготавливается штык, замок, шомпол, прибор или ложа?
   - Всё посмотреть, Карл Иванович, времени не хватит, но с изготовление замка ознакомиться необходимо.
   - Хорошо, тогда прошу, - Поппе приглашающее протянул руку в направлении двери, слегка поклонившись. - Нам необходимо пройти в другой цех, это не далеко.
   Когда они вышли на улицу и направились к другому заводскому зданию, Поппе поинтересовался:
   - Ваше Императорское Высочество, какое впечатление создало у Вас изготовление стволов, могу ли я дать ещё какие-либо пояснения?
   - Что ж, основное для меня впечатление заключается в том, что почти все применяемые машины настолько схожи, что могут быть заменены одной более универсальной. А почему количество машин разного назначения существенно отличается?
   - Это объясняется временем, затрачиваемым на обработку одного ствола. Так на шпалерной машине за один день может быть сделано не более семи стволов, в то время как на сверлильной за день можно сделать и двадцать. Потому на одну сверлильную требуется устанавливать три шпалерные. Похоже дело обстоит и с другими машинами.
   - Однако мне подумалось... нельзя ли всё это делать проще... например, изготовить некий особый костыль на котором прорезаны канавки отражающие будущие нарезы в стволе. Вставить его в трубку и молотом оббить снаружи. Трубка вдавится в канавки, и нарезы будут сразу готовы.
   - Хм, это выглядит весьма выгодным делом, но есть у меня некоторые опасения... Позвольте я покажу Вам изготовление замка, а также поясню почему мы, на Сестрорецком, отказались от штампования замочной доски. Прошу... - Поппе открыл перед великим князем дверь в цех, и пропуская гостя и сопровождающих, продолжил пояснять: - Детали замка предварительно отковываются или отливаются, после чего по лекалам отделываются окончательно. Однако некоторые из них, будучи откованными в чернее принимают свою окончательную форму при штамповании...
   Великий князь оказался в грохочущем жарком цеху. Слева в большой печи плавили метал и отливали его в небольшие формы заключённые в дощатые ящики.
   - Это что делают? - указал на литейщиков великий князь.
   - Здесь отливают из меди полку, после по лекалам просверливают в ней дыры под винты и желобок. А вот здесь -Поппе указал на ряд грохочущих молотов отковывают винты,огниво, курок, лодыжку, замочную доску, лодыжочную накладку, спусковой крючок. Из них первые после ковки подвергают штампованию для придания формы, а последние три доводят в ручную по лекалам. Раньше, во время отечественной войны, замочную доску также отштамповывали и только отверстия в ней делали по лекалам, но сейчас от этого отказались.
   - Почему? Мне представляется, что штампование дело вполне выгодное.
   - Действительно оно имеет свои выгоды. Обратите внимание на работу штамповщика, - Поппе указал на один из грохочущих молотов. - Штамповальная машина это особый молот. На наковальне установлен нижний штамп. Штамповщик отковывает деталь вчернее. Разогревает её до красна и размещает на нижнем штампе. Затем накрывает верхним. На штампах сделаны выемки повторяющие очертания верхней и нижней части детали. После чего ударяет молотом и получает деталь с точными готовыми размерами. Затем деталь отжигается, чтобы смягчить излишнюю твёрдость, полученную от штамповых ударов, и передаётся для окончательной обработки. Отдельщик закрепляет её в коробке с лекалами и засверливает или пробивает в них необходимые дыры.
   - Прекрасно. Штампованные детали получаются исключительно однообразными. Кроме того, штампование происходит значительно быстрее ручного опиливания, так почему же вы отказались от штампования замочной доски?
   - Ваше Императорское Высочество, Вы совершенно верно отметили достоинства штампования. Есть и ещё одно Вами не отмеченное, а именно искусность мастеров для ручной опиловки потребна большая, чем для штампования. Когда во время войны необходимо было существенно увеличить выпуск оружия, и на завод было прислано полторы тысячи рекрутов, эта выгода от штампования оказалась весьма уместна. Но есть и недостатки.
   - Карл Иванович, я утомился от грохота. Выйдем на улицу и там, вы расскажите мне о недостатках.
   - Ваше Императорское Высочество, я предлагаю направиться к управляющему заводом и там отобедать. А по дороге я развлеку Вас беседой о невыгодах штампования.
   - Я согласен.
   - Прошу... Само штампование делается весьма быстро, но при этом детали сообщается высокая твёрдость и хрупкость, потому после штампования деталь необходимо отжигать. А это уже становиться несколько дольше, чем опиливание. При штамповании окалина не сбивается с детали как при обычной ковке, а вдавливается в неё штампом, от чего деталь становится склонна к трещинам. Деталь приходится штамповать в разогретом виде, отчего штампы, хоть и выкладываемые сталью, отжигаются и теряют верность в размерах. К чему ещё немало способствуют сильные удары спускаемой на них тяжести молота. В результате штампованные детали перестают соответствовать лекалам, и их приходится опиливать вручную. Потому мы перестали штамповать замочную доску, чьё железо должно быть сколь возможно чище и никак не хрупкое, дабы установленные в неё винты держались и не ослабляли её. Предложенная Вами идея оковки ствола также вызывает у меня опасения.
   - Вы не поняли, я не предлагаю разогревать ствол докрасна. Я предлагаю ковать чёрное железо. Высверлить в стволе канал. Вставить туда костыль и оббить холодный отожжённый ствол молотами по этому костылю.
   - Мне представляется, что тяжести молотов для этого не хватит, - задумчиво почесал подбородок Поппе.
   - Возможно... А какова тяжесть ваших молотов?
   - Двадцать пудов.
   - Вам бы молот на две тонны.
  

***

4 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   С тех пор, как Сперанский высказал согласие познакомить наследника престола с президентом Императорского Вольного Экономического Общества, прошло менее недели. Этого времени оказалось достаточным для подготовке ко встрече. Великий князь успел узнать достаточно много о Николае Семёновиче Мордвинове. Мердер, со свойственной ему немецкой невозмутимостью, просветил воспитанника не только об общеизвестной биографии Мордвинова, но и некоторых слухах бывших в обществе о нём, не забыв отметить насколько эти слухи ненадёжны. Также удалось достать и прочесть одно из творений этого человека, считавшегося видным экономистом и финансистом, не стеснявшимся критически высказываться в адрес Канкрина и с настоящим презрением относящегося к Аракчееву. Впрочем, из его рассуждений о пользах, могущих последовать от учреждения частных по губерниям банков, великий князь вынес достаточно скептическое отношение к этому франкофобу и поклоннику туманного Альбиона. И теперь, находясь в гостях у автора этого произведения, он с любопытством наблюдал за хозяином, пытаясь сообразить с какой стороны к нему лучше подкатить, так чтобы поиметь от этой встречи пользу, но при этом не возбудить излишних надежд у склонного, несомненно, к прожектёрству Мордвинова.
   - Я так рад принимать Вас в своём доме, Ваше Императорское Высочество, - губы Мордвинова растянулись в улыбке, - прошу к столу.
   - Я полагаю, что обедать ещё слишком рано, а завтракать поздно, - выразил свои сомнения великий князь.
   - В таком случае самое время для английского ланча.
   - Мы не в Англии, - достаточно резко одёрнул хозяина наследник российской короны. - Впрочем, я не откажусь от чашки чая.
   - Прекрасно, тогда прошу в мой кабинет, чай сейчас подадут, - несмотря на возраст и свойственную многим людям его положения умеренную полноту, Мордвинов был весьма подвижен. Он ловко раскрыл двери перед наследником, Юрьевичем и Сперанским, провожая их в небольшой обитый зелёным сукном кабинет, и проскользнул следом, притворяя двери за собой. - У меня лучший чай в столице. Вы не пожалеете.
   Всё пространство комнаты можно поделить на две части. Одну занимал большой письменный стол и два книжных шкафа, а другую весьма приличных размеров обеденный стол и десяток стульев вокруг него. Очевидно, хозяин принимает в личном кабинете достаточно большое число посетителей одновременно.
   - Прошу к столу, Ваше Императорское Высочество, - после того как гости уселись, Мордвинов присел сам возле великого князя. Короткими дёргаными движениями он пригладил свои редкие седые волосы, спускающиеся почти до самых плеч и подчёркивающие плешь на лбу и макушке, и заговорил: - Михаил Михайлович немного рассказал мне о Ваших предприятиях, и я, признаюсь честно, поражён той рассудительностью и дальновидностью, что Вы проявляете в своих делах. Надеюсь, что и визит ко мне является тоже деловым и направленным на общее благополучие и Ваше частное процветание... что неразрывно...
   - Хм, вы правы. Я, желая вести дела в своём поместье на самом верном научном основании, не могу не обратиться к вам с просьбой о помощи. Опыт как ваш, так и других членов вольного экономического общества весьма ценен для меня. Однако, узнав о вас больше, и изучив некоторые из ваших записок, я с нетерпением ожидал этой встречи, не только из деловых интересов, но и из тяги к познанию и осмыслению всего общественного устройства. Надеюсь, в ближайшем будущем у вас будет время для прояснения моего юного разума.
   - Ах, Ваше Императорское Высочество, мне крайне приятно, что хоть на старости лет мои воззрения и труды обрели столь высокое признание, - щёки Мордвинова зарумянились. - Я рад быть Вам полезен, если только это принесёт благо и русскому обществу, слугой которого я себя почитаю.
   - Прекрасно. Тогда к делам, - великий князь положил на стол руки и сцепил их в замок, поигрывая при этом свободными большими пальцами. - Михаил Михайлович уже рассказал вам о последних событиях в моём поместье и о моих намерениях?
   - В общих чертах, но полагаю, никто кроме Вас не может раскрыть мне Ваши намерения полнее.
   - Разумеется. Сейчас я собрал в своих руках все земли поместья и получил достаточное число рабочих рук. Но мне необходимо отборное зерно для посева, мне нужно найти знающего человека, дабы он поставил дело на научную основу. Также я намерен закупить достаточное число механизмов для уборки, сева и других сельских работ. Во в сём этом мне нужна помощь.
   - Что-ж, зерно и иные семена я Вам помогу купить. Механизмы можно выписать из Англии, я дам Вам каталог. А вот знающими людьми в России дело всегда обстоит плохо.
   - Неужели нет никого, кто бы умел вести хозяйство надлежаще.
   - Люди то есть, но их невозможно нанять. Они ведут своё хозяйство и целиком заняты этим. Ведь только личное участие хозяина служит залогом надлежащей работы.
   - Но наверно можно послать им в обучение мальчика?
   - Это возможно. Я посоветовал бы Вам Андрея Тимофеевича Болотова. Он в своём хозяйстве в Тульской губернии достиг значительных успехов.
   - Не могли бы вы дать мне рекомендацию к нему.
   - Непременно, Ваше Императорское Высочество. А чем ещё я могу быть Вам полезен?
   - Пожалуй, более ничем.
   - Что ж тогда приступим к приятной беседе, - Мордвинов улыбнулся и хитро прищурился. - Я наслышан, что Вы планируете разработку торфа под Гатчиной. Надеюсь, когда Ваше предприятие состоится, Вы не побрезгуете нашей премией.
   - Премией?
   - Да, Императорское Вольное Экономическое Общество установило премию в десять тысяч, за использование торфа в качестве топлива. Вы достойны этой премии. Впрочем, по случаю устройства Вами железной дороги, я считаю возможным установить ещё одну премию.
   - Получать премии приятно, но я полагаю, это излишне.
   - Как изволите. Разрешите полюбопытствовать, какие из моих записок Вы читали?
   - О губернских банках.
   - Ах, мой многострадальный проект. Уж более десяти лет, несмотря на монаршее благоволение, не может быть принят.
   - Это как?
   - А так, отдан господам сенаторам для составления мнения, но они так и не изволили его составить. Потому государственный совет не может представить мой проект императору в соответствии с устоявшейся процедурой.
   - Я их понимаю. Составить должное мнение по вашей записке весьма затруднительно. Это мнение окажется столь же объёмным, как и ваш проект, иначе будет недостаточно основательным.
   - Вы думаете это так сложно. Почему?
   - Потому что при несогласии с вашим проектом столь многочисленные доводы необходимо опровергать
   - Хе, а при согласии? - усмехнулся Мордвинов
   - Тогда необходимо приводить свои доводы в дополнении к вашим. А вы уже привели, наверное, все доводы, основанные на общепринятых убеждениях... или заблуждениях.
   - Вот как. А не будете ли Вы столь любезны и в ответ на моё участие, не возьмёте ли на себя труд составить такое мнение.
   - Если это доставит вам удовольствие я готов обсудить это устно, письменно же составить своё мнение мне весьма затруднительно. А в свою очередь мне интересно было бы послушать о Фёдоре Фёдоровиче Ушакове. Он, как известно, служил под вашим началом, - великий князь заметил, как поджалась нижняя губа, и сузились глаза Мордвинова.
   И эту перемену заметил не только великий князь
   - Сегодня уже поздно - вмешался в разговор Сперанский, - Право же неловко злоупотреблять гостеприимством при первом же знакомстве.
   - Извольте, - коротко ответил Мордвинов, - Полагаю, через два дня у меня уже будет готова рекомендация для Его Императорского Высочества.
   - Прекрасно, - широко улыбнулся наследник престола. - Я принесу с собой текст ваших рассуждений о банках, и мы сможем обсудить их.
  

***

6 ноября 1827, Санкт-Петербург

   В зале недавно построенного Императорского Каменноостровского театра по театральным меркам было весьма не людно. Все посетители разместились в бельэтаже, не заняв его даже наполовину. Ратьков ознакомил всех собравшихся кандидатов на офицерские контракты с указом императора о создании Легиона Его Высочества Великого Князя Финляндского, о назначении наследника престола шефом, а генерал-лейтенанта Ратькова командиром легиона. Затем им была произнесена пространная речь об особом статусе легиона и почётности службы в нём. Авраам Петрович в силу своего воспитания не избежал сравнений с корпусом Жандармов, что, судя по выражению лиц слушателей, было воспринято весьма неоднозначно. После этого, великий князь поднялся из-за стола, заботливо поставленного на сцене, обменялся взглядом с Щербцовым и обратился к залу:
   - Господа, я хочу начать с того, что попытаюсь отговорить вас от службы в легионе. Положение было высочайше утверждено недавно, и я не уверен, что вы успели с ним ознакомиться в должной мере. Потому прежде чем вы изъявите желание о переводе с вашего нынешнего места службы, я намерен пояснить вам все выгоды и неудобства легионной службы. Начну с выгод...
   Великий князь обвёл взглядом собравшихся. Перед ним сидело около сотни молодых офицеров разных полков и учреждений и с десяток лиц в партикулярной одежде. Многие из них были смущенны столь людным собранием и озирались в поиске знакомых лиц. Другие, увлечённые своими мыслями, смотрели безучастно перед собой, не реагируя на слова великого князя. Некоторым знакомцам удалось сесть рядом, и теперь они предались перешёптыванию. Саша насчитал лишь четырнадцать человек с интересом наблюдавших за сценой. Вынув из ножен саблю, Саша с грохотом бросил её на стол одновременно с первыми словами:
   - Итак, выгоды от службы. Для людей сообразительных первым является то обстоятельство, легион суть не только не армейский, но даже не гвардейский полк. Это особая находящаяся под исключительно пристальным надзором государя бригада. Служба в легионе требует остроты ума, знаний, привычки действовать самостоятельно и отважно. Поскольку каждый взвод будет располагаться отдельно от других на расстояниях десятков или даже сотен вёрст, то самый низший офицер командующий взводом должен иметь привычку не дожидаясь команды от вышестоящих самому оценивать происходящее вокруг и принимать решение. Сиречь действовать предстоит по-суворовски, зная свой манёвр по своему усмотрению решать, как наилучшим образом поставить дело. И здесь зоркий глаз нашего государя выделит людей дельных и надёжных. Я буду его глазом. И я же буду той рукой, которая поднимет этих людей к трону. Иною выгодою можно отметить положение о присвоении очередного чина. Каждый новый чин или звание присваивается по прохождению аттестации. Рядовые и унтер-офицеры имеют право проходить такую аттестацию раз в полгода, офицеры раз в год. Таким образом, дельный человек в чине прапорщика третьего ранга, что соотносится с армейским прапорщиком, за девять лет может достигнуть чина полковника первого ранга, что соотносится с генерал-майором. Несомненным достоинством можно назвать денежное содержание, состоящее из трёх основных частей. Первая - жалованье, примерно соответствующее армейскому. Так прапорщику третьего ранга положено в год двести семьдесят пять рублей. Вторая - содержание, предоставляется либо в натуральном виде, либо в денежном и составляет около трёхсот шестидесяти рублей для того же прапорщика третьего ранга. Третья - поощрительная добавка за добрую службу. Надлежащей службой для офицера полагается не только его постоянное повышение по службе, но и повышение по службе его подчинённых. Кроме того, надлежащим является усвоение офицером и его подчинёнными полезных для службы знаний и навыков. Так за успешную аттестацию командующий взводом прапорщик третьего ранга премируется семьюдесятью рублями. За успешную аттестацию каждого своего подчинённого он премируется пятью рублями. За победу в соревновании по стрельбе его ждёт премия в сто пятьдесят рублей. А если победит его подчинённый, то пятнадцать. Если в дополнение к русскому языку он выучит любой другой, французский, немецкий, шведский, английский и пройдёт аттестацию получит пятьдесят рублей. Если его подчинённый выучит язык, то командир взвода получит три рубля. Также будет, если подчинённый освоит какое-либо ремесло, например, портной, сапожник, слесарь. Если же подчинённый освоит воинское ремесло, например, стрелок сможет исполнять службу сапёра, гренадёра или разведчика, то после аттестации его командир получит десять рублей. Посему у дельного офицера всегда найдётся способ удвоить своё жалование, а у кому-то, возможно, удастся и утроить. Далее за боевые ранения полагается премия. За увечья - пенсия в размере, зависящем от выслуги. При этом, увеченным желающим продолжить службу легион найдёт занятие и дополнительно к пенсии положит жалование. В случае смерти, семья получит пенсию. Офицерам, стремящимся осваивать военную науку, а также тем, кто обучает других или пишет заметки для военно-учёного комитета, будет особое поощрение. А для такой работы всегда найдутся возможности. Самое лучше новое оружие будет поступать именно в легион. Здесь оно будет испытываться и потом поступать в армейские полки. В легионе будут испытываться новейшие приёмы боя и способы организации армейской жизни.
   Среди слушателей, утомлённых обилием цифр и словесами о перспективах, понемногу нарастал шум, складывающийся из множества самых неслышных движений, вздохов и в полголоса обронённых слов. К концу речи великого князя, молодые люди дошли до того, что принялись обмениваться мнениями об услышанном. Это было уже неприличным. Великий князь приподнял саблю и демонстративно бухнул её на стол, заставив слушателей притихнуть.
   - А теперь о неудобствах. Они столь же велики, как и выгоды. Первое из них заключается в том, что нижние чины буквально через три года службы смогут аттестоваться в офицеры. И потому вровень с вами окажутся люди изначально низкого происхождения. А может сложиться и так, что они в скором времени будут начальствующими над вами. Второе, нижние чины поступают в легион, как по рекрутским наборам, так и заключением контрактов на пятнадцать лет с охочими людьми. С вами, как аттестующимися на офицерские чины, контракт заключается на десять лет. Всякий контракт о службе содержит положение о неустойке в десятикратном размере от жалования за не выслуженный по контракту срок. Тем самым, известная свобода дворянской службы, как то отставка или отпуск без жалования, будет ограничена такой неустойкой. Особо выделяю, что положение о легионе содержит указание об обязательном подтверждении аттестации, для нижних чинов раз в два года, для офицеров раз в три года. В случае если офицер не выдерживает аттестацию, он понижается в воинском звании. Потому вполне возможно, что за время службы офицер может быть понижен до старшины или рядового. При этом контракт не будет позволять ему оставить службу без выплаты неустойки. Кроме того, всякий может быть понижен в звании за проступки. Положение содержит особый дисциплинарный раздел, изучить который рекомендую всякому решившемуся на службу в легионе. Наконец командир может быть понижен в звании или оштрафован в случае если его подчинённые не выдерживают обязательной аттестации или его подразделение в целом оказывается не готовым к бою. Какую обязательную аттестацию можно привести в пример для прапорщика третьего ранга, командующего взводом? Непонимание нижними чинами разговорного русского языка или неумение стрелять должным образом. Наконец, сама служба в легионе отнюдь не будет напоминать привычное гарнизонное стояние. Даже в самые мирные годы вам предстоит успокаивать бунты, уничтожать банды контрабандистов и ловить одиночных злоумышленников! А в военное время легионеры будут располагаться на самых опасных направлениях, они будут идти в авангарде наступающих колонн и первыми взбираться на крепостные стены! Им предстоит вершить тяжёлые и опасные дела, на какие неспособен никто другой! - великий князь сделал паузу, и уже спокойным голосом продолжил: - На сём я закончил. Сейчас, всех попрошу выйти. Кому уже всё ясно могут направляться к себе. У кого есть некоторые вопросы о службе в легионе могут подождать в фойе. Через пятнадцать минут их пригласят. Подать рапорт на приём в легион вы сможете завтра с одиннадцати часов в мою канцелярию. Прошу освободить зал, господа!
   Глядя на спины выходящих, Юрьевич заметил великому князю:
   - Опасаюсь ваше высочество, что никто из них завтра не придёт.
   - Скорее всего, никто даже не останется в фойе, - усмехнулся Ратьков.
   - Мне представляется, что десяток офицеров всё же будет, - ответил великий князь. - Больше и не нужно. Кто решиться, тот будет готов к тяготам. А те, что вернуться по полкам, надеюсь, разнесут весть о легионе по своим сослуживцам. Тогда к нам пойдут люди, по-настоящему. А мы будем из них выбирать лучших. Нам хватит совсем немногих, чтобы начать. Сейчас достаточно сделать первый шаг, по нашей долгой дороге. Вы, Авраам Петрович уже готовы обеспечить офицеров легиона подчинёнными?
   - Да, Александр Николаевич. Унтеров возьмём из Гатчины... из лейб-гвардии гарнизонного батальона и из первого учебного карабинерного полка, что в Ораниенбауме. Рядовых будем брать частью из второго, частью из двадцать пятого, а частью из Лейб-гвардии Финляндского полков. А в ближайшее время выкупим рекрутов. С первого числа уже идёт набор, недели через три можно будет выкупать годных. Казармы наши будут у ракетного заведения. Пока займём свободные, а с весны нужно строить новые.
   - Вот и я полагаю, что десятка офицеров нам для начала будет достаточно, - задумчиво проговорил великий князь. - А пока, Семён Алексеевич, распорядитесь о кабинете, куда будем приглашать по одному тех, кто всё же остался в фойе.
   - Тем не менее, ваше высочество, - прищурившись и почёсывая ухо, отметил Юрьевич, - если бы мы начали с того, что вызывали их на беседу по одному, то большее число удалось бы заполучить в создаваемые полки.
   - Не сомневаюсь, - ответил великий князь. - А что с ними делать, когда они поймут что ошиблись с выбором места службы? Нет уж. Мне нужны такие офицеры, что будут сами принимать решения, от которых зависеть будут судьбы их солдат. Пусть сначала сами, без уговоров и подсказок, примут решение по своей судьбе.
   - Ха-ха, - рассмеялся Ратьков, - от самостоятельности совсем недалеко до самонадеянности и ослушания. Дисциплина основана на строгом выполнении распоряжений начальствующих и всякое собственное мнение скорее идёт во вред ей, чем на пользу.
   - Дисциплина есть следствие не только подчинения младших, но и правильных распоряжений старших. Это я о том, что сами распоряжения в легионе должны подразумевать самостоятельность младших офицеров. И только в особых случаях, когда такую самостоятельность допустить никоим образом не возможно, распоряжения должны быть детальными и чёткими. Именно разумное сочетание директив и приказов позволит легиону избавиться от вездесущего в России мнения, что вышестоящие сплошь ничего непонимающие дураки, распоряжающиеся о том в какой руке надобно ложку держать.
  

***

7 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Ещё утром получив приглашение, вечер великий князь высвободил для Мордвинова. Старый адмирал почти с порога, со словами: "Закончим сразу с делами", передал юному наследнику престола рекомендательное письмо для Болотова. После чего пригласил гостей за стол, дабы за чашкой чая потребовать оплаты за своё одолжение.
   - Так Вы, Ваше Императорское Высочество, читали моё сочинение о губернских банках, - напомнил Мордвинов после первого же глотка чая. - Надеюсь, Вы более любознательны, чем тугодумы из Государственного совета. И каково Ваше мнение о нём.
   - Извольте, В нескольких словах ваше сочинение прекраснодушно описывает красивое, но совершенно невозможное будущее.
   - Кхе, что же невозможного в этом? - от удивления Мардвинов застыл на секунду, но потом обратился к Юрьевичу: - Ну а вы-то, Семён Алексеевич, что скажете?
   - Ах, Николай Семёнович, увольте, - замахал руками Юрьевич. - Я скромный канцелярист и суждений о столь высоких экономических материях иметь не могу.
   - Я готов пояснить своё высказывание, - заявил великий князь.
   - Прошу Вас.
   - Что ж, ваши доводы во вступлении я пропущу. Я не считаю их всех абсолютно верными, но они служат лишь для побуждения читателя понять ваше мнение и с этим вполне справляются. Также я намерен пропустить ваши рассуждения о налогах, выкупе ассигнаций...
   - Нет, постойте. Это всё имеет прямое отношение к создаваемым банкам, прошу быть подробным.
   - И всё же, - великий князь достал книгу вставленными бумажками и открыл на первой закладке, - я полагаю по-настоящему несущественным то, будут губернские банки заняты выкупом налогов или ассигнаций или ещё чем. Важным я полагаю, что эти банки не смогут состояться, так как предлагаемым вами путём заиметь капиталы достаточные для своих действий они не смогут. Точнее никто не позволит им, заботясь о благоденствии народа и государства. Но раз вы настаиваете, я выскажусь и по остальному. Начнём с налогов. Вот вы пишите, что как бы правительство не благоприятствовало сохранению частного достояния, нужды заставляют его отступать от оного правила. И это верно. Казна несёт большие расходы и ей необходимо восполняться. Далее вы справедливо отмечаете, что в столь огромной державе невозможно надлежаще учесть всё имущество, дабы обложить его податью. И снова я готов с вами согласиться. Ниже вы предлагаете заменить налоги и подати сбором с доходов. И, кроме того, сбор этот надлежит направлять не в казну, а в качестве общего сокровища сдавать в губернские банки, дабы последние могли обрести необходимый капитал для своих действий. Это весьма не последовательно.
   - Чем же?
   - Утверждая сложность учёта имуществ, вы не видите значительно большей трудности в подсчёте чужих доходов. Понимая, что казна имеет значительные траты и вынуждена вводить налоги, вы предлагаете их убрать и взимать сбор с доходов в банки, не поясняя, каким образом казна будет покрывать свои нужды.
   - Я предлагал только постепенный отказ от налогов. И ниже указывал все прелести от такой экономии. Снижение же налогов позволит множиться частным капиталам и в их благоденствии и народном довольстве будущее величие. Это только представляется странным, что уменьшение сборов в казну приводит в итоге к увеличению государственного дохода. Впрочем, сила и безопасность царств состоят не столько на вещественных, сколько на нравственных опорах. Все великие империи погибали прежде всего не от мечей, а сокрушались худыми началами, принимаемыми по их управлению.
   - Да, вы указывали поистине гигантские цифры по экономии в случае отказа казны хотя бы от миллиона рублей налогов на протяжении шестидесяти лет. Но при этом вы не сказали как восполнять этот миллион в течении этих лет. Ведь траты казённые не уменьшаемы.
   Мордвинов пригладил волосы и пояснил:
   - Из малых, государственным казначейством получаемых, доходов Россия издерживает ежегодно половину на содержание сухопутных и морских сил. Только представьте, какую пользу принес бы капитал сей, когда бы превращен был в плуга, бороны и другие сельские усовершенствованные орудия! Во сколько раз умногократился бы сей капитал или какие новые доходы раскрыл бы оный?! Потому я и предложил финансировать армию и флот не из налогов, а особым военным капиталом, размещаемом в губернских банках под десять процентов годовых. Это позволит казне избежать многих расходов.
   - Этим Вы не снимаете с казны весьма объёмных трат на армию и флот, которые та вынуждена нести из года в год. Вы предлагаете казне изыскать средства и вносить в губернские банки по три миллиона ежегодно, дабы сформировать военный капитал, на проценты от которого через сорок восемь лет можно будет содержать войска. Но что делать в ближайшие годы, пока этот процент не накоплен. Казна испытывает постоянный недостаток в деньгах и дополнительный ежегодный расход по три миллиона на каждый губернский банк ей не выдержать. Также, в означенные вами первые шестнадцать лет сбор по доходам станет ещё одним налогом, в дополнение к существующим, собираемым со всего населения. И о каких нравственных опорах можно говорить, когда правление будет назначаться исключительно дворянами губернии, а сбор будет вноситься не только с дворян, но и с ремесленников и сельских жителей. Для простого народа это будет выглядеть как очередной побор, идущий не на благо государства, а на дворянские нужды.
   - Нет, нет! Вы не поняли! Собранные капиталы станут общественным благосостоянием и будут направляемы исключительно на нужды благоустройства. Кроме того, на внесённые суммы банки будут выплачивать процент. Это не побор, а способ получить твёрдый доход, совмещённый с платой направленной на улучшение жизни в самой губернии. Оное положение понимаемо всяко лучше, существующей передаваемой в далёкий Санкт-Петербург безвозвратно платы.
   - Вот о чём я и говорю. Расходы казны как были велики, так и останутся. Потому и налогов она вынуждена будет собирать столько же. А помимо казённых налогов вы предлагаете ввести дополнительный губернский сбор. И возвращение по четыре копейки в год с каждого рубля совсем не меняет сути. Этак и до бунта недалеко.
   - Вы преувеличиваете опасность, - возразил Мордвинов.
   - Теперь про выкуп ассигнаций. Вы предлагаете продавать казённые земли в частные руки, дабы выкупленные ассигнации можно было уничтожить. Это не ново. Так уже делалось. Впервые предложено продавать казённые земли с предоставлением покупателям многолетней рассрочки по выплатам. Неясно только, как это поможет уменьшить число ассигнаций в обороте, если за счёт рассрочки мы их получим меньше с каждой продажи. А судьба же рассроченной суммы весьма туманна, как и всякого кредита, выданного без должных оснований.
   - Рассрочка привлечёт больше покупателей, сделав предложение земель более доступным. Обращу внимание на давно известный факт, что не количество денег определяет благополучие в государстве а их беспрерывное и равномерное обращение. Рассрочное обязательство породит равномерный поток денег в казну на протяжении длительного времени. Наличие процента по рассрочке обеспечит выгоду для казны. Отсутствие необходимости выплатить всё сразу даст возможность покупателю применить деньги на благоустройство и тем самым увеличит основу для будущего налога. Так отказавшись от сиюминутной выгоды мы получим много больше по истечению срока. Бытописания всех веков свидетельствуют, что благоденствие народов тесно сопряжено с наукою управления деньгами. Оные питают труд, промышленность, науки, крепят и распространяют общественные связи. Деньги изощряют оружие, дают крылья флотам, шествие воителям, и песнь победная стяжается златом. И наука эта состоит прежде всего в том, чтобы деньги постоянным и верным потоком проходили через казну и тратились на общественные блага, умножая себя с каждым таким оборотом.
   - Высокая доступность земель приведёт к снижению цен на неё. А наличие рассрочки побудит во многих желание приобрести за немногие деньги землю сейчас, чтобы позже продать её по настоящей цене. Из этого не выйдет никакого благоустройства для земли, а одна перепродажа в жажде скорой наживы. Рассрочку можно было бы применить, но только при трёх неизменных условиях, - великий князь поднял руку и стал демонстративно загибать пальцы. - Проверки способности покупателя выплатить всю сумму. Полной конфискации имущества в случае просрочки или отказа от выплат. И запрета на продажу купленной земли без согласия казны. В целом можно заключить, что создание губернских банков по вашему проекту приведёт к существенному ущербу для казны и ляжет дополнительными платами на народ. При этом, собор в размере одного рубля с тысячи дохода представляется столь незначительным, что не создаст существенного капитала и без казённых трёх миллионов в год ни в одной губернии банк не состоится. Идея же, дозволить губернским банкам выпускать собственные билеты, утвердив их хождение наравне с ассигнациями, представляется весьма опасной.
   - Подождите! - Мордвинов вскочил, двумя руками взъерошил волосы и нервно забегал по комнате. Наконец он замер. - Получается Вы, Ваше Императорское Высочество, как и те ретрограды из Государственного Совета, против создания частных банков. И процветающая Англия не служит Вам примером достойным подражания. А может, Вы не видите насколько наше отечество отстало от просвещённого мира! Там паровые кареты, ткацкие мануфактуры, угольные шахты, паровые лодки, там уважение к частной собственности и правам всякого человека, это страна свободной частной предприимчивости. Там Лондонская биржа, на которой совершается самое большое количество крупных сделок со всего мира. Настроение на этой бирже влияет на весь мир!.. Наконец, там самый большой и сильный флот! А что здесь? У нас решительно ничего нет святого. Мы удивляемся, что у нас нет предприимчивых людей. Но кто же решится на какое-нибудь предприятие, когда знает, что не сегодня, так завтра по распоряжению правительства его законно ограбят. Можно принять меры против голода, наводнения, огня, моровой язвы, против всех бичей земных и небесных, но против благодетельных распоряжений правительства - решительно нельзя принять никаких мер. Дайте свободу мыслям, рукам, всем душевным и телесным качествам человека; предоставьте всякому быть, чем его Бог сотворил, и не отнимайте, что кому природа особенно даровала! По всей Европе число грамотных людей превышает все мыслимые пределы. Даже чернь осваивает плоды просвещения. Науки там суть источники богатства...
   Мордвинов захлебнулся воздухом. Немного отдышавшись он продолжил:
   - Степень народного просвещения определяет степень народного богатства и меру государственных доходов. На деньги, употребляемые на народное просвещение, министерство финансов должно взирать, как на семена, посеянные собственно для него, обещающие ему богатую жатву и наполняющие закрома его казначейства. В России же вечно будет существовать препятствие просвещению, доколе чинам, а не уму и способностям присваиваться будут места и почести, сопряженные с оными. Потому у нас на просвещение глядят как на пагубу. Как на зло, преодолеть которое совершенно невозможно, ибо потребны люди знающие, но хода которому давать нельзя совершенно. Когда же, в России, не чины будут давать места, а места чины? Когда способность к занятию мест будет определять положение человека?..
   - О! - воскликнул великий князь. - Эти времена наступят совсем скоро! Я верю! Впрочем, и в былые времена толковый человек мог снискать себе славу и путь наверх. Вот, ваш знакомец, Фёдор Фёдорович Ушаков. Из небогатой дворянской семьи. А какими делами славен и отмечен был. И ведь служил под вашим началом, пока вы не ушли в отставку.
   - Ушаков... - проговорил отставной адмирал и лицо его, раскрасневшееся от бурной речи, внезапно посерело. Мордвинов поджал губы, будто съел дольку лимона. - Ну да, он из небогатых. Я надеюсь, Ваше Императорское Высочество простит меня за пламенные речи. Душа моя болит за Отечество. Спасти его, в этом я вижу своё предназначение. Несмотря на Ваш нелестный отзыв, я всё же надеюсь, что Вы представите своё мнение государю. Полагаю, оно может вынуть мой проект из долгого ящика и однозначно решить его судьбу.
   - Ах, Николай Семёнович, я вполне понимаю ваши чувства, - улыбнувшись, ответил великий князь.
  

***

8 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   - Что за представление ты устроил в Каменноостровском театре? - улыбаясь, поинтересовался император.
   Николай Павлович, верный своей привычке прогулок, широким шагом шёл по набережной Невы к Летнему саду. Великий князь еле поспевал за отцом, моля бога, чтобы не пришлось перейти на бег. У Лебяжьей канавки государь резко остановился и, развернувшись к сыну, повторил вопрос:
   - Так, что там было?
   - Э-э, - великий князь слегка запыхался и не мог ответить сразу, - Я собрал там кандидатов на офицерские должности в легион.
   - В театре? А почему не на плацу? - Николай Павлович, был явно чем-то недоволен. - И кто тебе посоветовал так поступить.
   - Никто, это моё решение.
   - Тебе не кажется, что иногда придумывая что-то, следует советоваться с более опытными людьми?
   - Да, конечно. Но это мне показалось не таким важным.
   - Пусть так, - кивнул император. - И каковы успехи?
   - Приняли в легион одиннадцать офицеров.
   - Из ста. Остальные, судя по всему, не оправились от недоумения и не смогли написать рапорта, - усмехнулся Николай Павлович.
   - И пусть, - отдышавшись и уже вполне спокойно ответил Саша, - в бою не место недоумевающим.
   - Кхе, дай-ка я вспомню когда в последний раз кто-нибудь собирал так офицеров... - Николай Павлович склонив голову набок и прищурившись демонстративно поглаживал подбородок. - Может потому из ста офицеров на службу приходили все сто.
   - Я не намерен брать в легион всяких, мне нужны дельный люди.
   - Но ведь эти сто уже были отобраны командирами полков и Ратьковым, ты не доверяешь им. Авраам Петрович конечно не станет обижаться на мальчишку, но полагаю его самолюбие пострадало. И не только его. Дворяне не привыкли, чтобы с ними обращались как со скотом, сгоняя в стадо. Потому, ты отобрал не дельных, а самых непривередливых, готовых терпеть многое за деньги.
   - М-м-м, посмотрим, - смущённо покраснел великий князь, - Может вы правы. Служба покажет.
   - Не знаю, что покажет эта служба. Могу лишь отметить, что всякая награда за эту службу, прежде всего, деньги.
   - Отнюдь, но каждый знак почёта должен сопровождаться денежным поощрением. Впрочем, полагаю можно отдельно побеседовать с офицерами, не написавшими рапортов.
   - Ни в коем случае! Запомни, Сашенька, на службу приглашают, её предлагают, но никогда не уговаривают. Ни у кого даже мысли не должно возникнуть, что ты пытаешься их уговаривать. Не хотят офицеры служить в легионе, лучше из низов людей поднять, чем уговаривать или делать послабления, - император некоторое время помолчал и дополнил: -Авраам Петрович человек опытный, потому я полагаюсь на него. Наверное, в этом был смысл. А знаешь, пусть Авраам Петрович расскажет тебе, как создавался Лейб-гвардии Финляндский полк, благо это происходило у него на глазах.
   Некоторое время Николай Павлович шёл молча, думая о чём-то.
   - Я ещё не успел прочитать твоё мнение об уставе университета, - внезапно перевёл разговор император. - Ты весьма своевременно его закончил. Сегодня в столицу приехал Ребиндер, а через две недели будет Аминофф. Им весьма любопытно будет ознакомиться с ним.
   - Я думаю, они будут против. И хоть мои правки в устав весьма незначительны, но они настолько важны для меня, что я намерен не только доказывать их необходимость, но и требовать их включения.
   - Тем не менее, ты исписал с две дюжины листов. И у кого ты собираешься требовать? У меня? Ха-ха! - император рассмеялся.
   - Да, Папа, у тебя. - Саша постарался сделать своё лицо серьёзным и уверенным, но видимо ему это не удалось, потому что улыбка не покидала лица Николая Павловича. Потому, покраснев от смущения, наследник продолжил: - Первые два листа, содержат общие рассуждения, а последние о конкретных правках в определённых параграфах.
   - Что ж тогда кратко поясни суть твоих правок, - потребовал император и неспешно направился вдоль Лебяжьей канавки.
   - Устав написан человеком знающим, не исключаю, что он во многом повторяет старый устав университета в Або. Я же с жизнью университета знаком слабо, потому воздержался от многих правок для меня не значимых, даже если мне представлялось возможным улучшить устав.
   - Он писан Ребиндером, - коротко отметил император.
   - Тем более. Основное это вопрос языка. Устав писан на двух: русском и шведском. Необходимо включить положение, что в случае разночтения, верным следует полагать текст на русском.
   - Разумно, дальше.
   - Канцлеру, мне, - демонстративно указал на себя рукой великий князь, - для исполнения моей должности, консистория обязана подавать в разные сроки множество бумаг как финансового, так и научного содержания. Также я должен разбирать некоторые жалобы, утверждать на должностях... Я не подпишу ни одного документа на чужом языке. Мне всё равно, на каком языке написана диссертация: на латыни, на французском или на шведском. Мне всё равно, на каком языке в университете ведутся казначейские книги, суд выносит решения или консистория представление о назначении профессора на должность. Все бумаги, которые будут ложиться на стол канцлера должны быть написаны на русском. И разговаривать с ними я намерен на русском.
   - Хе, это всё же Финляндский университет.
   - Это не важно. Я их собачьего языка не понимаю. А значит, ни одной бумаги на нём не подпишу. Ни одно слово на нём не скажу. А они должны воле моей, высказанной на русском, угождать. По-иному быть не может.
   - Может, - заключил император. - Вице-канцлер Аминофф и помогающий исполнять должность канцлера при твоей особе Ребиндер знают шведский. Они прочтут бумаги за тебя.
   - Судьба толмача незавидна, исказивший волю господскую лишается языка, текст донесения - глаз, а исполнивший не надлежаще приказ - рук или головы, - заметив настороженный взгляд отца, Саша улыбнулся, - говорят так в старину было. Теперь времена мягче. Меня вполне устроит конфискация всего имущества за совершённые проступки... Ха-ха.
   - Ты слишком юн для таких шуток, - спокойно отметил Николай Павлович.
   - Да. Но это не совсем шутки. Либо вице-канцлер и господин Ребиндер будут выполнять волю канцлера и государя, либо они будут действовать, следуя лишь своим частным интересам. Все должны служить российской короне. И я мню себя защитником её. Не премину наказать их, если они подпишут назначение на должность неугодного для короны лица или будут попустительствовать низменным страстям студентов и преподавателей, или утвердят диссертации, кои окажутся негодными. Потому первое, что от них требуется это исполнительность, а не знание шведского. Возможно, их надлежит и вовсе отставить от должностей, поставив подданных российской, а не шведской короны.
   - Красиво говоришь, - кивнул император. - Однако, университетские профессора люди вольнолюбивые и подобные отставки вызовут большое недовольство.
   - Профессорам надлежит преподавать и изучать науки. Те же, которых более наук беспокоят дела администрации скорей революционеры, шпионы и вредители, а не учёные мужи.
   - Я был бы с тобой согласен, но финляндцы не смогут писать и преподавать на русском. В университете введены должности профессора и лектора российского языка, но остальные на русском не говорят. Потребовав все диссертации и иные бумаги писать на русском, ты ничего не добьёшься кроме возмущения.
   - Для исполнения должности канцлера мне необходимо получать бумаги на русском. И это неизменное условие. И при наличии расхождения меж языками в любой бумаге верным будет текст на русском. Именно под ним я буду ставить подпись. Истребовав такую обязанность, необходимо предоставить возможность эту обязанность исполнить. По букве устава, российский язык преподаётся как ещё один иностранный: английский, немецкий или французский. Всего один профессор и лектор предусмотрены штатом. Это представляет собой снисходительную уступку сделанную финляндцами в честь Вашего Императорского Величества. На Богословском факультете, преподающем глубины лютеранского вероисповедания только профессоров четверо и жалование их выше. Я же полагаю нужным основать отдельный факультет российского языка, а при оном бюро переводов, в котором профессора, адъюнкты и отличные студенты будут за небольшую плату помогать соискателям учёных степеней, просителям и другим финляндцам переводить их бумаги на русский язык. Для нужд консистории, канцлера и короны это будет бесплатно. Также там переведут на русский язык законодательные уложения и прочие книги, кои можно будет издавать в университетской типографии. Важно привлекать к этой работе студентов, давая им возможность заработать на своём знании русского языка. Кроме того, я, как канцлер, полагаю рекомендовать выпускников именно этого факультета на лучшие должности в империи и в княжестве. Полагаю, тогда у студентов именно факультет русского языка будет особенно популярен.
   - Ты слишком самонадеян, - заключил Николай Павлович, - но чувствуешь ты верно. Именно как ты предлагаешь, совершенно невозможно поступить... Ты непременно должен встретиться с Ребиндером и Аминоффом и обсудить своё мнение... Только не называй шведский язык собачьим.
   - Я действительно неопытен. Остались ещё небольшие мелочи. Я хочу истребовать право не только присутствовать на заседаниях консистории, но и ставить перед ней вопросы, ответы на которые должны быть даны непременно. Также я хочу иметь право присутствовать и задавать вопросы при экзаменации студентов и защите диссертаций.
   - Это не вызовет никакого сопротивления. Канцлер - есть лицо, надзирающее за должным обучением и утверждающее присвоение учёных степеней. Несомненно, он может лично присутствовать на защитах и экзаменах.
   - Но это не отражено в уставе явным образом. И ещё свободные слушатели должны допускаться на занятия не только с дозволения ректора, а также и по моему указанию.
   - Зачем?
   - Я намерен отправлять на обучение дельных людей из легиона и, возможно, и из Финского корпуса. Университет представляется мне не заведением для одних финляндцев, развития их веры, языка и права, а прежде всего местом, где финляндцы могут стать россиянами, а россияне научатся лучше понимать финляндцев.
   - Хм, допустим. При этом необходимо будет преодолеть совершенно обратное стремление профессуры.
   - Несомненно, для этого она в большей степени должна быть не финляндской. Там должно быть больше россиян, больше французов и иных иностранцев и меньше шведов.
   - Профессора невозможно сделать из кого угодно. Образованных людей не хватает.
   - Согласен, нужно переманивать профессоров из Санкт-Петербурга, Дерпта, Лейпцига, Парижа. Каждый не финляндский профессор сделает всю консисторию во многом более управляемой. Даже если их там будет только пять, это уже очень много. А финляндских профессоров надо соблазнить преподаванием в столице.
   - Я хочу, чтобы ты встретился с Дегуровым. А поводом для этого я определяю цензурный устав. Антон Антонович готовит своё мнение о нём. Заодно испросишь у него о возможности принять к себе финляндцев.
   - Тогда мне нужно изучить проект устава.
   - Его тебе передадут. Впрочем, если ты составишь для меня своё мнение, это тоже будет не плохо...
   - Непременно! - поспешил заявить раскрасневшийся от волнения Саша.
   - Я не уверен, что у меня будет время прочесть его, но если захочешь, напиши, - немедленно вернул сына на место Николай Павлович, после чего с улыбкой поинтересовался: - Я слышал, ты встречался с Мордвиновым. Каково твоё впечатление об этом спасителе России?
  

***

19 ноября 1827, Гатчина

   Как обычно, перед завтраком великий князь вместе с Юрьевичем намечал будущий день.
   - Тихо, - прислушавшись, отметил наследник престола, - очевидно, Её Императорское Величество ещё не встала.
   - Да, Мария Фёдоровна изволит почивать, потому шуметь во дворце и возле него запрещено. Однако утреннюю почту уже доставили, и кухня работает для вас.
   - Что нового в почте?
   - Сообщение от Поппе.
   - В чём суть?
   - Он извещает, что помня о желании вашего высочества сделать винтовальные ружья калибром четыре линии, он при выпуске провёл ряд опытов. По результату оных заключил, что без существенного удорожания завод может изготавливать стволы на четыре линии шесть точек по полям нарезов. При делании же стволов калибром на четыре линии, три из четырёх уходят в брак.
   - А при сорока шести точках?
   - Он отмечает, по вине малости канала ствола чуть больший, чем обычный. Около одного ствола на две дюжины.
   - Полагаю, Семён Алексеевич, вам нужно съездить к нему. Доставите моё пожелание иметь ружья в четыре линии шесть точек. Кроме того, выясните затраты господина Поппе на эти изыскания. Если они составят до двухсот рублей, возместите их ему немедленно. Если затрат нет или они более велики нежели я представляю, то не обнадёживайте его вознаграждением.
   - Хорошо. Завтра бал. Я готов отправиться в понедельник.
   - Да, я тоже намерен в понедельник возвращаться в столицу, - кивнул головой великий князь. - Что ещё?
   - Ваш мундир шефа легиона почти готов, требуется ещё одна примерка.
   - Во вторник.
   - Получено письмо от Болотова.
   - Дайте.
   Великий князь погрузился в чтение. Вскоре, брови его удивлённо приподнялись, и он спросил у Юрьевича:
   - Семён Алексеевич, а как вы полагаете, почему Николай Семёнович ни словом не обмолвился о земледельческой школе в Москве? Ведь он ясно понимал мою нужду, а также что её вполне можно удовлетворить, наняв выпускника школы.
   - Не знаю, ваше высочество.
   - Выясните. Кстати... - внезапно вспомнив, великий князь поднял руку указательным пальцем вверх, - Нет ли у вас потребности в работниках. Я полагаю назначить в канцелярии делопроизводителей, дабы они заводили папки dossier на всех людей, к которым я проявляю интерес. Я уже поручал вам подобное ранее, но теперь это дело следует поставить на твёрдую основу.
   - Хорошо, но данное дело весьма щепетильно и я не решаюсь подобрать людей.
   - Полагаю, необходимо сманить у Александра Христофоровича пару штафирок. А особую важность это представляет потому, что из офицеров легиона я отметил троих как возможных дознавателей. Их надлежит обучить делопроизводству и особенно сбору dossier. Никто, кроме людей из подчинения Бенкендорфа, не справится с таким обучением лучше.
   - Я испрошу Александра Христофоровича - кивнул головой Юрьевич.
   - Что ещё?
   - Её Императорское Величество хотела видеть вас сегодня после обеда.
   - А до обеда я предоставлен своим занятиям?
   - Да.
   - Тогда сегодня навестим воспитательный дом. И ещё, распорядитесь об отправке Фомы к Болотову. Запросите московскую земледельческую школу об их делах. Сообщите им о моей заинтересованности в их выпускниках и о готовности оказывать им полное содействие.
   Во дворце поднялся шум. Топот многочисленных ног и громкие голоса внезапно рассекли тишину.
   - Мария Фёдоровна вышла, - отметил Юрьевич, - нам следует идти на поклон.
   - Давайте поторопимся, время дорого. Надеюсь меня не оставят на завтрак и мы успеем до обеда многое.
   Уже более двух часов Великий князь находился в воспитательном доме. Выяснив всё интересное у директора, он отправился к воспитанникам, оставив Бриммера погружённым в заботы о предстоящем бале.
   - Здравия желаем, Ваше Императорское Высочество! - встретил наследника в одном из классов нестройный хор детских голосов.
   - Здравствуйте. А почему вы без воспитателя?
   - Он оставил нас на самостоятельное занятие, - выступил вперёд из толпы ребят чернявый мальчишка.
   Он выглядел лет на одиннадцать, щуплый, с нездоровыми тёмными кругами под глазами.
   - Как звать, - спросил великий князь.
   - Тимофей.
   - А прозвище?
   Дети переглянулись.
   - Вага, - обыденно ответил Тимофей.
   - Хм, - великий князь подошёл к ребятам ближе и спросил: - и чем же вы заняты?
   - Завтра экзаменация.
   - Готовитесь?
   - Я-то и так справлюсь, а вот им тяжело будет.
   - Пусть они и сидят, а ты зачем здесь? - вскинул брови великий князь.
   - Так ведь стол дают на весь отряд. Если они не выдержат, все вместе на постных щах сидеть будем.
   - Ага, - улыбнулся великий князь. - И часто вам приходится на этих щах сидеть?
   - Бывает, а второй отряд досыта наверное ни разу не ел.
   - От как. А я слышал, у вас новый батюшка теперь? - перевёл разговор великий князь.
   - Да, уж больше месяца как отец Алексей к нам приехал.
   - Хорош он к вам?
   - Добр, не без этого, - подняв брови и несколько помявшись перед ответом, сказал Тимофей.
   - Ну, работайте, - заявил великий князь и направился к выходу.
   Священника он нашёл быстро в Александро-Невской церкви, год назад отстроенной при воспитательном доме. Отец Алексей оказался весьма молод. Жидкая бородка в сочетании с пухлыми розовыми щеками придавала комичность образу священника. Поздоровавшись, великий князь немедленно приступил к расспросам.
   - Вы получили это место благодаря рекомендации отца Герасима. Довольны ли вы протекцией?
   - Благодарю, Ваше Императорское Высочество, я весьма доволен назначением, хоть мне и представляется не очень правильным отставление от этого прихода отца Василия.
   - Мне нужен чуткий духовник для каждого воспитанника, а Кедрову достаточно места настоятеля церкви Святого Апостола Павла. Весь город его паства, а мне пусть за моими детьми неотлучный догляд нужен. Однако, мне хотелось бы составить о вас своё представление. Каковы были ваши успехи в духовной академии? Что думаете о трудах отца Герасима по переводу святого писания с древнееврейского? Как вы представляете свою службу на этом месте? Давайте присядем, и вы подробно ответите мне.
   Отец Алексей потупил взор и заговорил, присев на лавочку возле великого князя.
   - Гм-м-м, аттестован я, по окончанию академии, весьма успешно. Эта аттестация представлена господину Бриммеру. Труды отца Герасима по переводу на русский язык, - отец Алексей запнулся, подбирая правильное слово, - вызывают у меня уважение. Что же касается моей службы здесь, то нести Слово Божье в умы и сердца отроков, я полагаю почётным занятием.
   Священник замолчал. Поняв, что продолжения не будет, великий князь продолжил допытываться:
   - Уважение? Его достоин труд направленный, прежде всего, на общее благо, а в чём вы видите оное в этих переводах?
   - Хм, Но разве... - отец Алексей замялся, затрудняясь подобрать слова. Наконец, он нашёл выход, - труд по познанию истин святого писания может быть не благостен?
   - По познанию истин... - великий князь задумался. - Такой труд всегда на благо. Но вот служит ли этому труд отца Герасима?
   - А разве у вас есть в этом сомнения? - уже достаточно уверенно произнёс священник.
   - Кто я, чтоб выносить суждения, по столь сложным материям. Вы же весьма успешно окончили духовную академию, посвящены в сан, приняты на должность окормлять души юнцов. Потому я и обратился к вам за ответом и ожидаю его.
   - Все мы не боле чем люди. И неверные суждения о сущности всего происходящего нам свойственны, и я не исключение. Как я могу оценивать и обсуждать труд человека во много раз учёнее меня, стоящего на более высоком месте и жизненным путём своим поставивший себя в духовный авторитет для многих.
   - Отец наш создал человека, наделив его свободой воли от рожденья, - великий князь позволил себе довольно сдержано рукой продемонстрировать в воздухе непонятный образ, - И после падения Адама, различать добро и зло мы обрели способность. Вам предстоит нести слово святого писания в души отроков, и научать их отличать добро от зла. Вы мне затрудняетесь сказать, а что вы ответите им, если такой вопрос вам будет задан. И не смутит ли ваш ответ сердца их. Преподавание в таком учреждении как это требует терпения, знаний, любви к богу и отрокам и, самое главное, способности находить ответы на их вопросы и говорить с ними не кривя душой.
   - Хм, - отец Алексей кивнул, затем пожал плечами, - и всё же я не понимаю вас.
   - Есть некие соображения, что я ожидаю от вас на этой должности. К сожалению, я затрудняюсь их высказать.
   - Если вы не сообщите мне о своих ожиданиях, я не смогу их надлежаще воплотить.
   Некоторое время собеседники обменивались взглядами. Наконец, великий князь решился на откровенность. Он густо покраснел и заговорил:
   - Для короны важно не только чтобы свет истинной веры проникал в сердца подданных, но и направлял их на служение государству, воплощая общее благо. И в этом смысле признание прежнего святого писания, основывающего на себе всё: от верности между мужем и женой до присяги государю, не полностью истинным, поскольку явлен более верный перевод, может оказаться не таким благим делом, как это представляется изначально. Впрочем, не затруднительно вспомнить подобное нововведение. Я говорю о смене церковного канона при Алексее Михайловиче. По настоящее время люди старого обряда исключены из государства. А ведь немало дельных людей можно было бы поставить на места. Кого сейчас только не встретишь лютеране, католики, а православных старого обряда нет. Да, это всё дела минувшие, но стоит ли сейчас повторять такое, создавая русский перевод святого писания с еврейского. Примет ли церковь этот перевод или отвергнет, служба государству и общему благу не должна пострадать. И именно этого я жду от вас. Воспитанники нашего дома должны быть верны короне, как не обновили бы церковь богословы. А потому вы должны быть готовы пояснить благость этой верности даже атеисту.
   - Хм, - отец Алексей погладил свою жиденькую бородку, - дело представляется весьма сложным.
   - Именно этим оно и прекрасно. Простые дела могут быстро наскучить, - великий князь широко улыбнулся. - Я не могу вам дать сколь-нибудь дельных советов, как духовнику надлежит расположить к себе воспитанников.
   В церкви появился Юрьевич.
   - Ваше высочество, учителя собрались и ожидают вас.
   - Идёмте, отец Алексей, все кроме нас уже на месте.
   Быстрым шагом великий князь вошёл в указанный Юрьевичем классный кабинет.
   - Здравствуйте господа, - выслушав ответное приветствие, он продолжил: - прошу всех сесть. Я пригласил вас, чтобы выразить свою благодарность, за ту службу, что вы несёте здесь. Я успел немного поговорить с воспитанниками и оценить, насколько благотворны ваши усилия. Осознавая, что труд должен вознаграждаться, а добросовестный труд должен отмечаться особо, я распорядился о разовом денежном поощрении за ваши труды сверх содержания положенного изначально.
   Небольшое движение прошло по собравшимся. Великий князь сделал незначительную паузу, дав людям освоиться с новостью, и продолжил:
   - Я хочу уточнить вам ту цель, к которой мы должны стремиться в нашем учреждении, и достижение которой будет достойно вознаграждено. Государь нуждается в преданных и дельных людях, - наследник престола замолчал, наблюдая за лицами собравшихся. - Ему нужны наши воспитанники. Каждому из них найдётся служба на пользу государству. Каждому! А потому обращаю ваше внимание не только на успешных в учёбе, но и на нерадивых. И для них найдётся служба. В настоящее время в нашем доме воспитанники объединены в отряды. Необходимо следить за тем, чтобы ни в одном не оказались одни лучшие воспитанники. Такой отряд, несомненно, будет иметь большие успехи, но в других отрядах воцарится уныние. А это недопустимо, не так ли отец Алексей? Все отряды должны быть примерно равны по успеваемости между собой, и у каждого будет реальная возможность стать лучшим в каком-то деле. При этом можно подумать над созданием отрядов, сильных в отдельном деле, но слабых в другом. Хотя я не уверен в необходимости такого, но допускаю, что это может оказаться полезным. Иными словами каждый должен время от времени и сидеть на постных щах, и есть за полным столом. Это заставит лучших воспитанников помогать своим товарищам, а нерадивым даст возможность следовать за лучшими и самим становиться более прилежными. Однако...
   Великий князь взял паузу, перевести дух. Оживление, вызванное известием о денежном вознаграждении, уже прошло, и воспитатели выглядели скучающими. Только отец Алексей с нескрываемым любопытством смотрел на юного наследника престола. И ещё Бриммер выглядел несколько настороженным.
   - ... Однако, надлежит остерегаться перемещения воспитанников между отрядами. Товарищи должны чувствовать, что их связь друг с другом неразрывна. Любое изменение причисления воспитанника должно быть случаем чрезвычайным и иметь под собой вполне разумное и принимаемое всеми основание. Одной воли воспитателей для этого недостаточно. Тем не менее, я создам вам повод для такого перемещения. Как вам должно быть известно, я намерен построить в Гатчине дорогу с паровой каретой. Руководить строительством будет инженер Мельников, к нему я намерен приставить порученцев из числа воспитанников нашего дома. Они помогут в строительстве и смогут вникнуть в особенности этого дела. Их будущее будет связано со службой на таких дорогах. Для этого необходимо отобрать не более дюжины отроков, желательно имеющих склонность к механике. Данный особый отряд должен быть создан к февралю и занятия с ним необходимо проводить особо, уделяя дополнительное внимание математике, грамматике, механике, столярному и слесарному ремеслу. Уже весной им придётся большую часть времени проводить на работах.
   Воспитатели начали переглядываться между собой, возникло некое оживление.
   - И ещё одно поручение я имею для вас, - намерился закончить свою речь великий князь. - Каждому воспитаннику надлежит дать характеристику, полностью отражающую не только его успехи в учёбе, но и его нрав. Эту характеристику надлежит дополнять по мере того как в воспитаннике будут замечены изменения нрава. К тому времени как я призову его на службу, у меня должно быть полное представление о его пристрастиях и способностях. На этом, я закончил.
   Великий князь немного постоял, разглядывая собравшихся, попрощался и вышел.
  

***

20 ноября 1827, Гатчина

  
   Всё время до шести вечера великий князь провёл в своих комнатах, торжественно вышагивая из одного угла в другой. Покинуть дворец во время подготовки к балу было недопустимо, но и принимать участие в общей суматохе он не мог, погружённый в своеобразную тренировку. Юрьевич время от времени прерывал занятия, направляясь вызнать о ходе подготовки, и давая воспитаннику отдохнуть. В час наследник удостоился посещения Марии Фёдоровны, которая дала ему подробные наставления, а в пол четвёртого она же устроила небольшой экзамен своему внуку. Самым сложным было исполнение торжественного полонеза. Великий князь намеревался избежать танцев, тем более что был им не обучен, но избежать первого полонеза было немыслимо. Ещё вчера его начали натаскивать, но успехи, по мнению Марии Фёдоровны, были весьма сомнительны. Вдовствующая императрица громко ругалась на немецком в адрес внука и его воспитателей.
   - Как же ты будешь танцевать польский, если ходишь словно побитый палками мужик? - Мария Фёдоровна веером продемонстрировала удар по спине внука. - Я не хочу больше это видеть. Семён Алексеевич, сотворите какое-нибудь чудо. К шести надлежит быть в Белой зале.
   Как только пробило шесть, Его Императорское Высочество уже торчал по правую руку от своей бабушки, радушно улыбаясь представляемым гостям. После каждого из них образовывалась небольшая пауза, требуемая на то чтобы следующий подошёл к руке вдовствующей императрицы. Мария Фёдоровна умело использовала эти моменты, и, поигрывая перед собой веером, короткой репликой отмечала каждого только что представленного. Многих гостей великий князь видел впервые, и старался запоминать этих людей. Вот прошёл старший штаб-лекарь гатчинского городового госпиталя Филипп Филиппович Депп с супругой: "человек скромных дарований, но весьма педантичный". С командиром гатчинских кирасир генерал-лейтенантом Каблуковым великому князю уже доводилось встречаться, но сегодня тот был с супругой, выглядевшей вдвое моложе мужа. Впрочем, подобный брак вполне находил объяснение, генерал был "смел, резок, любим в полку, во многом за неумение считать деньги", а его супруга "урождённая графиня Заводовская, с малых лет восхищена офицерскими эполетами". Многочисленные окрестные помещики, представленные в основном офицерскими жёнами, явно не заслуживали внимания, разве только отставной полковник Алексей Петрович Демидов который "возможно, знает о Гатчине больше чем я". Аптекарь Иван Ермолаевич Шильдкнехт, "зачинатель многих хороших дел, но не забывает и о себе". Уже знакомый лейб-гвардии капитан гарнизонного батальона Петр Александрович Ведемейер, "человек не выдающийся, но служит справно". Младший штаб-лекарь Август Андреевич Паукер немного заинтересовал великого князя, как молодой человек "горячего нрава, но значительного медицинского таланта". И ещё многие другие. Саша настолько вымотался, что когда церемония закончилась, на месте улыбки вежливости засияла самая настоящая радостная. Оставалось ещё одно сражение, и он свободен.
   На первый танец ему назначили Паулину Штенгер, дочь гатчинского коменданта. Будучи на два года старше наследника, Паулина вполне сносно умела себя держать в полонезе, потому ей вменялось в обязанность направлять партнёра. Они торжественно начали движение. Очевидно Паулина полагала, что ей повезло, великому князю потребовалась партнёрша сопоставимого возраста, иначе она сейчас коротала бы время с остальными детьми. Желая, видимо, закрепиться в этом новом положении девочка внимательно следила за Сашей, незаметно поправляла его огрехи, сдавливала руку, напоминая о необходимости держать осанку, и улыбкой обозначала правильность совершаемых движений.
   Когда пытка полонезом закончилась, Мария Фёдоровна первой покинула Белый зал, подав сигнал всем остальным гостям, что вполне можно предаться и иным, кроме танцевальных, развлечениям. Пожилые мужчины направились в боковые кабинеты к карточным столам. Их жёны, устроились кучками вдоль стен зала, надзирая за соблюдением приличий танцующей молодёжью и что-то обсуждая. Великий князь поспешно перебрался к одному из окон, раздумывая, как скоротать время, и когда можно покинуть гостей. Спустя некоторое время, ему удалось зацепить прогуливающегося мимо Паукера:
   - Совершенно невозможно Август Андреевич, бродить среди всеобщего веселья с таким отрешённым взглядом. Неужели вы не намерены придаться танцам. Ведь, скоро в первый раз объявят лансье.
   - Ах, увольте Ваше Императорское Высочество. Я скромный лекарь и привык проводить время с книгами, а не в танцах. Разумеется, я не мог не откликнуться на приглашение Её Императорского Величества, но танцевать... Тем более, возле буфета уже стало собираться неплохое общество.
   - Намерены поговорить о политике? - улыбнулся великий князь. - А я вам предложу поговорить о медицине. Меня крайне заботит лазарет при воспитательном доме. Сегодня я был там, и не обрадовался числу больных. Мои воспитанники часто болеют и, случается, умирают. Я даже не соображу, что сделать, дабы исправить это?
   - Здесь всё просто. Одна из основных бед этих детей весьма скудное содержание. По долгу службы, я постоянно бываю в лазарете, и из десятка коек ни разу не видел там более трёх свободных. Простудная лихорадка, воспаление зева, золотуха, корь, желудочная лихорадка, воспаление глаз, скарлатина, воспаление околоушных желёз... вот основные болезни воспитанников и все они во многом обусловлены общей их слабостью. Бывают, конечно, и раны, но это понятно... За прошлый год из лазарета похоронили шесть человек. Двое от воспаления лёгких, трое от чахотки, один от крупа. А виной тому, прежде всего, слабость, вызванная скверной едой.
   - Хм, это свидетельствует о моей неспособности надлежаще надзирать за делами воспитательного дома, - великий князь покраснел и смущённо опустил глаза в пол.
   - О, Ваше Императорское Высочество, я никоим образом не хотел огорчить вас, - спохватившись, Паукер пытался выправить ситуацию. - Вы, как мне известно, получили опеку совсем недавно, и... основные обстоятельства сложились много ранее...
   - При Марии Фёдоровне, - уточнил великий князь и, слегка склонив голову на бок, уставился на медика не мигающим взглядом.
   Паукер побледнел и замолчал, захлопнув рот с такой силой, что клацнули зубы.
   - Впрочем, благополучие воспитанников сейчас является исполнением моей должности. И я намерен исполнять её надлежаще. Могу ли я надеяться, что вы поможете мне сохранить жизни и здоровье воспитанников?
   - Несомненно, - твёрдо заявил врач, но тут же на него нахлынула нерешительность, - но я совершенно не понимаю, чем могу быть полезен.
   - Прежде всего, мне необходима ваша помощь, как врача. Я готов отпускать кормовые деньги более щедро и следить за кухней, но мне необходимо достоверно установить потребность воспитанников. Я прошу вас, Август Андреевич, составить паёк для воспитанника на каждый день, с учётом времени года. Вам, имеющему госпитальный, опыт это не представит чрезмерной сложности, а я смогу спрашивать за его наличие.
   - Я готов, - с видимым облегчением выдохнул Паукер.
   К великому князю подошёл лакей, передал записку и застыл в ожидании чего-то. В ней было только два слова: "немедля быть". Пришлось завершать разговор:
   - Прекрасно. Когда вы сможете предоставить мне подробное пищевое расписание воспитанников?
   - Первого... Я буду готов первого числа.
   - Хорошо, жду от вас известий. А пока, вынужден вас оставить, - наследник престола повернулся к лакею. - Веди.
   Его привели к дверям дедушкиной половины на первом этаже. Пригласили внутрь. В небольшой проходной комнате, было довольно людно. Мария Фёдоровна, молча указала пальцем в углу справа подле себя, определив его место. Там уже сидел Юрьевич.
   - ...а так же, жалую тебя, Фёдор Андреевич, и тебя, Владимир Иванович, паями в деле на две тысячи рублей каждому. Остальным же предлагаю паи выкупать.
   - Кхе, а скажи матушка, - подал голос мужичок, гордо носящий большую седую бороду полностью скрывающую морщинистое лицо. Он стоял возле входной двери, и косоворотка выдавала в нём представителя купечества, - радостно ли твоему сердечку будет, ежели мы это выкупим?
   - Радостно, Прол Авдеич. За вас радостно, за город мой, за леса вокруг растущие.
   - Тогда я, также, на две тысячи возьму.
   - Вот и славно. Остальных прошу подумать и до завтра принять решение. Семён Алексеевич будет вести запись и собирать деньги. А мне пора, - вдовствующая императрица поднялась и обратилась к Юрьевичу: - Прошу вас зачесть Бышникову Пролу Авдеичу, в память о былых заслугах, дополнительно на пятьсот рублей за мой кошт.
  

***

23 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   После примерки мундира шефа легиона великий князь отобедал и направился к Кларку. Дорога от Аничкова до Александровского завода была достаточно длинна, чтобы, трясясь в возке по свежему ещё снегу, скрывшему замёрзшую буграми грязь второстепенных улиц, Саша, устав от созерцания домов и прохожих, погрузился в свои мысли:
   "...Зима, однако... Ракеты придётся по колено в снегу показывать государю, на морозце...Как не сработает?.. Впрочем, там нет ничего нестойкого на морозе, всё должно быть нормально...Главное, ружейные замки на скорострельных трубочках должны себя ярко показать.
   Выйдем перед государем, по красоте, отстреляемся...
   Жаль понтов не закинуть. Роту подготовим, а знамени нет, государь не соизволил пожаловать. Надо бы его в бою обрести. К персам не успели, к туркам может быть... батальон к весне будет. Марша нет, но с ним проще. Приватизируем общенациональное достояние, возьмём "Прощание славянки". И песни нет строевой, примерно этого времени... "Взвейтесь соколы орлами" может подойти. Нужно уточнить не известна ли она, припомнить и подправить слова... Хотя, это всё для тёплого времени. В феврале главное как стадо не выглядеть, а выйти чётенько по равнению, развернуть порядки. Так сказать, на учении как на параде...
   Парадка хорошая получается. Белый верх - чёрный низ. У офицеров золотое шитьё. С оружием не совсем ясно. Сабли не хочу им давать, бесполезная железка для пехотинца. Кортики не могу, нет традиции. Пистолеты затрудняюсь, эти здоровые дуры скорее для седельных кобур годятся. Можно, дать что-то вроде дорожных пистолетиков, двуствольных. Я два таких видел у Юрьевича. Должно же у офицера быть из чего застрелиться. Придёт время, выдадим им револьверы. А пока займём у Юрьевича, дабы папеньке показать, как это должно выглядеть.
   Чёрт с ним с парадом, не решён вопрос об оружии офицера в бою. Конечно, его основное оружие это подчинённые, но всё же жизнь обычно намного сложнее. Пока он стоит за спинами солдат, то ему ничего не требуется. Вот когда к нему прорвутся враги при штыковой атаке, двуствольного пистолетика мало будет. Шпага? Против штыка неважнецкая защита. Может эспонтоны им выдать, как при дедушке, или вместо пистолетика снабдить лупарой, встречать врага снопом картечи. При этом, можно им выдать и винтовку как унтерам... Дело не в том что дороже, а в соблазне стрелять самому. Один вред будет, лишний ствол ничего не решит, а отсутствие чуткого руководства погубит дело. Впрочем, так ли это востребовано, чтоб заморачиваться. Эспонтонов в двенадцатом году уже не было, и ничего страшного не произошло. Полагаю, если бы у них и шпаги отняли, тоже катастрофы бы не случилось. Может, ничего и не давать. Лупара, не нужна. Пистолетик, будущий револьвер, вполне будет к месту. А про холодное непонятно...
   Вот... шпага хороша тем, что можно таскать с собой всюду. В кабаке честь свою отстоять. Таскать с собой двухметровую пику запарно. С другой стороны, нефиг по кабакам шляться. И оскорбить можно только того, кто желает почувствовать себя оскорблённым. Опять же пистолетика им хватит. В нормальной же рукопашной свалке пика весомей будет, чем шпажёнка. Опять же на пику можно вымпел приделать и обозначать место сбора для подчинённых.
   Решено, обер-офицерам вернём эспонтоны...или рогатины...Надо будет с Ратьковым посоветоваться. Скорее, не как оружие, а для вымпелов, одноцветных для рот и двуцветных для взводов. Между звеньями может и десять шагов быть. Комод со своими тремя звеньями и так справится, а вот комвзводу помимо флажка надо бы свисток выдать, дабы он орать не так надрывался. К комроты и вовсе горниста приставить придётся. И ещё, надо сигнальные ракеты сделать, благо опыт в фейерверках у местных достаточный...
   Ерунда это всё! Сейчас важнейшее дело, это наладить обучение офицеров и солдат. С одной стороны, удачно сложилось, что Давыдов согласился возглавить школу. Это считай половина дела, единственный верифицированный знаток партизанской войны, а это наш профиль. И для генерала радость. Ермолов переведён в Прибалтику, и у Давыдова отпал последний повод желать возвращения в войска. Кроме того, он давно жаждал официального признания своей книженции... И вот оно, свершилось. Отказать мне он не мог. Воевать и по походам мотаться не надо, живи себе с семьёй подле школы. Вещай о деле, в котором ты сам считаешь себя специалистом. Опять же жалование. Всё совпало. Спасибо Бенкендорфу... И мне без Давыдова никак. Чему может научить взрослых дядей мальчик, который и жизни-то не видел. А так, им преподавать будет генерал-майор, герой двенадцатого года, любимец Кутузова, двоюродный брат и друг покорителя Кавказа и, наконец, турист, изрядно попутешествовавший по Финляндии, пусть и не в пехоте. Вот его будут слушать, открыв рот.
   С другой стороны, старую собаку новым трюкам не научишь...Мы контрпартизаны... в большей степени... Так или иначе, он просил месяц на улаживание личных дел, так что к первому января следует ожидать его на службе. До первого придётся выкручиваться самому. Ну да, мне есть, кого взять за хобот. Пора пообщаться с Чернышёвым о новых пулях и скорострельных трубочках. А то, в военном министерстве затык какой-то. Заодно, попрошу рассказать о своём опыте в партизанах моим легионерам... Александр Христофорович взялся снестись с Сеславиным и Орловым-Денисовым, возможно они не охладели ещё к службе и жалованию... Самому можно поиграться в учителя. Давать авторитетные ответы мне по возрасту не положено, но поставить правильные вопросы можно. Пусть господа офицеры поучаться сами ответы находить...
   Вот и завод..."
   - Великолепно! - воскликнул Саша, обходя деревянную конструкцию вокруг. - И в каком она размере?
   - В четверо меньше, - пояснил Кларк.
   Великий князь осторожно потрогал недостроенный деревянный макет паровоза. Попытался покрутить колёса, и они поддались, вытягивая за собой поршень из цилиндра.
   - Движется! - восторженно закричал Саша. - Прекрасно! Когда будет готово окончательно?
   - Я думаю, что через две недели. Потом можно будет начать что-то делать в железе.
   - Известите меня. А пока поясните, как вы рассчитали размер вот этих противовесов на колёсах?
   - Они здесь размещены без особых расчётов. Есть некоторые затруднения...
   - Я готов предложить вам, Матвей Егорович, вместо расчёта практическое решение. Нужно сделать специальные подвижные оси, и на них раскрутив колёсные пары смотреть за возникающими смещениями концов осей. А дальше укрепляя сменные грузы на колёсах, добиваться уменьшения смещений.
   - Хм, - Кларк, нахмурился, - так уравновешивают маховики, только можно ли полагаться на это в нашем случае. Ведь к колёсам подвешена рейка, не только соединяющая их накрепко, но и толкаемая поршнем... Очевидно, что подвижность одного колеса будет влиять на другое... Позвольте мне обдумать всё.
   - Несомненно, - кивнул великий князь. - Я же готов пояснить, как это представляю. А ещё, хочу заказать у вас изготовление некоторых механизмов для земледельческих нужд.
   - Тогда, прошу подняться в мой кабинет, - заводчик простёр руку к двери из мастерской.
   Кларк, склонившись над столом, деловито разглядывал рисунки великого князя. Он внимательно расспрашивал о назначении и свойствах почти каждой детали. Саша уже уверился в том, что необходимое число косилок, граблей и прочего инструмента он получит в ближайшее время, но резюме заводчика повергло его в растерянность. Кларк выпрямился и, немного помедлив, сказал:
   - Это прекрасно! Ваше Императорское Высочество определённо имеет склонность к механике. К сожалению, наше учреждение не сможет выполнить для вас эту работу, - заметив недоумение на лице великого князя, Кларк поспешил пояснить: - Завод уже загружен работой. Мы делаем для Вас паровую карету, механизмы для Охтенского порохового, корпуса для ракетного заведения и многое другое. Помимо прочего, мы строим ещё один пароход для моря, подобный названному в вашу честь. И, говоря по правде, я ожидаю значительный государственный заказ в ближайшее время...
   - Неужели, Матвей Егорович, вы не видите, что освоение этих механизмов откроет для вас новые возможности в будущем? - оправился от удивления великий князь.
   -Впервые я задумался о возможности создания здесь мастерской для земледельческих механизмов года четыре назад, когда познакомился с заведением Вильсона в Москве. Но рассудив, пришёл к заключению о нежелательности установления этого дела на моём заводе.
   - Вот как, может, вы поясните мне подробнее?
   - Извольте, - Кларк сел и, откинувшись на спинку стула, сделал кистью правой руки в воздухе некий сложный знак, очевидно, призывающий слушателя включить воображение, - Представьте себе некого помещика. Задумался он о приобретении молотилки. Такие у Вильсона стоят, насколько мне известно, около девятисот рублей. Не сложно представить себе, что в работе к такой молотилке нужно приставить не менее двух обученных в механике мужиков и две лошади. А выдаст она на обмолоте за день столько же, сколько три десятка обмолотчиков. Как мне помниться, наём мужика обойдётся около рубля на день. Не сложно посчитать, что разница в день составит двадцать восемь рублей. При этом тридцать мужиков на току обмолотят за день ржи с шести десятин. За месяц такая молотилка сможет принять жито примерно со ста сорока десятин. Экономия за год составит около шестисот семидесяти рублей. Если считать озимые и яровые, то экономия покроет затраты на покупку за год. При меньшей площади посевов машина будет работать не всё время, и экономия станет меньше. Учитывая пар и озимые, помещик должен иметь в обороте не менее четырёхсот двадцати десятин. Это весьма большое хозяйство. Впрочем, если молотилка даст экономию в свою стоимость даже за пять лет это уже неплохо.
   - Хм, однако, можно брать жито на обмолот у соседей, за деньги.
   - Если в том может иметься надобность, - улыбнулся Кларк. - Есть и иное обстоятельство, в таком хозяйстве вполне могут быть крепостные на барщине или же крестьяне понужденные работать на рост. И тогда в найме молотильщиков может и вовсе не быть необходимости. И самое главное, насколько мне известно из доверительных бесед с помещиками и самим Вильсоном, при такой напряжённой работе любая молотилка будет ломаться на каждый третий день. А ремонт её не только дорог, но и требует присутствия машиниста. Да и затраты на покупку всё же не малы, более годового майорского оклада.Тем не менее, может найтись помещик достаточно богатый и видящий выгоду в этом приобретении. Поэтому мастерская Вильсона имеет достаточно заказов. Более того, мне известна ещё одна мастерская в Ельце.
   - На всю Россию? - Вставил вопрос великий князь.
   - Мне известна и ещё одна мастерская, - пояснил Кларк и, нахмурившись, продолжил: - Здесь, в столице есть заведение при вольном экономическом обществе, строящее земледельческие механизмы. Благодаря протекции господина Мордвинова все значимые, а стало быть богатые, господа приобретают оные механизмы и чинят их по символической цене, а то и вовсе бесплатно. Потому я полагаю, устраивать в столице ещё одну мастерскую совершенно бессмысленно. Вам я также рекомендую обратиться к Мордвинову.
   - Благодарю вас, Матвей Егорович. Я с удовольствием воспользуюсь вашим советом.
   Внезапно, Саше почудилась блуждающая на полном лице шотландца улыбка и хитрый прищур блестящих глазок. Великий князь и ранее относил Кларка к людям не склонным упускать своей выгоды, коих не удивительно видеть во главе предприятий. Теперь же, он, внезапно, утвердился в трудно объяснимой неприязни к заводчику. Кровь отлила от лица, кончики пальцев подозрительно похолодели. Борясь с желанием выказать собеседнику своё отношение, великий князь поспешил прощаться:
   - Однако, уже поздно. Я рад убедиться, что ваша работа над паровой каретой идёт споро, и вы... весьма разумно подходите к строящемуся механизму.
  

***

24 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Великий князь со своим наставником удобно устроились на мягких креслах в кабинете ректора, и сразу повели речь о деле:
   - Любезный Антон Антонович, я рад посетить ваше прекрасное заведение, но, заботясь о сохранении вашего бесценного времени для нужд науки и просвещения, позволю себе сразу перейти к тому, что привело меня сюда, - убедившись, что Дегуров, ректор столичного университета, согласно кивнул, а Мердер безразлично пожал плечами, великий князь продолжил: - Государь дал мне возможность ознакомиться с проектом устава о цензуре и посоветовал обратиться за разъяснениями к вам, как к человеку не только образованному, но и в силу должности исполняющему обязанности цензора в отношении столь сложных сочинений, как научные диссертации. Разумеется, он сообщил мне, что вы готовите для него рецензию по этому проекту.
   - Я, право, не ожидал такой высокой оценки моих скромных заслуг Его Императорским Величеством, - испещрённое морщинами лицо Дегурова раскраснелось, он осторожно пригладил седые волосы, поправил воротник, привстал и изобразил лёгкий поклон, - я рад быть полезен Вашему Императорскому Высочеству.
   - Благодарю, Антон Антонович, - великий князь, жестом пригласил хозяина кабинета сесть. - Я хотел бы узнать, что вы относите к безусловным достоинствам проекта?
   - Для этого я должен пояснить о тех неудобствах, сокрытых в теперешнем чугунном уставе.
   - Я весь внимание, - сказал великий князь, слегка подавшись телом вперёд.
   - Начать надо с того, что устав двадцать шестого года весьма объёмен. Он содержит множество подробных положений запутывающих как авторов, так и цензоров. И не смотря на такой объём и подробность, из ведения цензоров выпадала значительная часть публикуемых произведений. Особенно следует отметить полную свободу изданий поступающих из-за границы. В то время как любое отечественное произведение, силу наличия множества запретов, может быть не допущено до публикации. Так известное историческое сочинение Карамзина вполне можно было бы запретить к печати. Не говоря уже о том, что на цензоров возлагаются обязанности редакторов и корректоров, что существенно осложняет их работу. Наконец, помимо исключительно цензурных предписаний, документ утяжелён различными рекомендациями и установлениями не связанными с цензурой. Например, по книжной торговле или организации библиотек. Новый устав избавлен от некоторых старых болезней, но приобрёл свои.
   - Хм, позвольте, я сделаю некоторые пометки для памяти, - попросил великий князь, беря у Мердера планшет для записей и чернильный набор.
   - Извольте, я обожду, - улыбнулся ректор.
   Через некоторое время великий князь снова был готов слушать. Не откладывая планшета, он внимал Дегурову.
   - Новый устав не столь объёмен. Но иностранные издания теперь стали основной его заботой. Так из ста семнадцати параграфов я насчитал сорок об иностранной цензуре. Цели цензуры теперь названы в самом общем виде и вместо подробных предписаний цензору предоставлена определённая свобода в понимании текста и выявлении в нём, м-м-м... - Дегуров перевёл взгляд куда-то в потолок, - что-либо клонящееся к поколебанию учения православной греко-российской церкви, её преданий и обрядов, или вообще истин и догматов христианской веры или же, м-м-м...что-либо нарушающее неприкосновенность верховной самодержавной власти, или уважение к Императорскому Дому, и что-либо противное коренным государственным постановлениям, м-м. Впрочем если выше озвученное затруднительно, то можно усмотреть нечто оскорбляющее добрые нравы и благопристойность. Отрешившись от забот библиотечного дела, новый устав подробно описывает права авторов на их произведения. Полагается, что без осознания оных современным цензорам работать совершенно невозможно. Меня радует прежде всего то, что впредь мне не придётся обращать внимания на слог и на литературные ошибки автора.
   Дегуров остановился, ожидая пока наследник престола закончит писать. И тяжело вздохнув продолжил:
   - Положа руку на сердце, я в целом полагаю новый устав весьма годным. Все перечисленные мною изъяны не более чем брюзжание, столь свойственное старикам. В России во многом важно не то, сколь подробно написан устав или указ, а то какие люди взялись его исполнять.
   - Ха, прекрасно сказано, - улыбнулся великий князь, - и тут я хотел бы попросить вашего участия ещё в одном деле.
   - Каком?
   - Я, как канцлер Гельсингфорского университета, озабочен качеством освоения наук тамошними студентами. Потому мне потребны люди на должности профессоров, которые могли бы трудиться во благо государства. Лилею надежду заманить туда кого-нибудь из нашего университета. Государь мою идею одобрил, но без вашей помощи мне не обойтись.
   - Хм, право слово... - Дегуров сцепил руки на животе и устремил взгляд вниз, - не знаю, чем могу быть полезен. Профессора люди свободных взглядов и ректор им приказать не может.
   - Приказывать не нужно. Но вы же знаете кто из ваших преподавателей не был бы против поменять место. Мы с вами могли бы попробовать уговорить их переехать в Гельсингфорс.
   - Хм, и о каких окладах идёт речь?
   Мердер достал бумагу и зачитал:
   - Серебром. Профессору богословия положен оклад тысяча двести сорок восемь рублей сорок восемь копеек, астрономии - тысяча восемьдесят рублей, русской словесности - тысяча рублей, а остальные по тысяча сто шестьдесят четыре рубля двадцать четыре копейки.
   - Серебром... Это до четырёх с половиной тысяч. В нашем университете профессор имеет оклад не ниже пяти тысяч рублей. Полагаю, мало кого удастся...- ректор изобразил на лице, нечто похожее на страдание. Внезапно он улыбнулся: - Впрочем, я могу порекомендовать вам профессора философии Галича и профессора статистики Германа. Правда, я не могу быть уверенным, что государь одобрит их назначение.
   - А в чём возможная причина? - поинтересовался великий князь.
   - Дело в том, что эти профессора заподозрены в неблагонадёжности и отстранены, я уверен временно, от преподавания. В двадцать первом году состоялась конференция и многих тогда либо отстранили, либо вовсе удалили из университета. Их можно было бы признать негодными соискателями для места в Гельсингфорсе, но с другой стороны, им сейчас не из чего выбирать, что делает их сговорчивей. Опять же, мне они известны как настоящие учёные и любимые студентами профессора. Я имею к ним самые добросердечные намерения и не верю в какое-либо злоумышление с их стороны.
   - Что ж, я прошу вас встретиться с ними и подготовить их к моему посещению... - начал было великий князь, но осёкся увидев, что Дегуров взмахнул руками и резко замотал головой.
   - Нет, нет ,нет! - уверенно сказал ректор. - Я в силу своей должности не могу делать им никаких предложений. А в отсутствии прямого распоряжения государя не стану даже намекать им о возможности преподавать, даже если речь не идёт о месте в нашем университете...
   Великий князь резко встал и упёрся в переносицу Дегурова немигающим взглядом, ректор тут же замолчал. Повисла тишина, нарушаемая только скрипом половиц под ногами великого князя, начавшего слегка покачиваться вперёд назад. Лицо его было бледным, наконец, он заговорил:
   - Конференция... Я хочу чтобы вы, прямо сейчас выдали мне из архива протоколы конференции со всеми материалами.
   - Я готов... - Дегуров то и дело посматривал на Мердера, очевидно ожидая от него вмешательства. - Я дам распоряжение, завтра же...
   - Мы сейчас пойдём в архив, - великий князь сжал кулаки. - И прямо сейчас мне найдут документы.
   - Но... - Дегуров уже открыто обращался к Мердеру.
   Карл Карлович всё это время совершенно невозмутимо собирал чернильный набор и бумаги. Закончив, он посмотрел на Дегурова, пожал плечами, встал и, улыбнувшись, сказал:
   - Пойдёмте в архив, Его Императорское Высочество ждёт.
  

***

25 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Утренняя гимнастика предоставила Саше возможность спокойно обдумать вчерашнее.
   "...Ви поели тухлые кансерьвы и лежите в собственном гробу... Ой вэй, и откуда, скажите мне, у вас столько здоровья, чтобы тратить его на всяких поцев? Это никуда не годится, если не возьму себя в руки, пропишут мне обёртывание в мокрую простынь. Самое страшное, что меня просто несёт...
   Однако, если бы я вчера не психанул, глядишь и не узнал бы ничего. Остаётся дождаться, пока список сделают и можно будет пост у архива снять...
   Теперь хоть понятно, зачем он засветил их. Императоры знают, с кем дело имеют. Дядюшка с опальными очень мягонько обошёлся. В прагматичном ЧК их бы к стенке прислонили без разговоров. А тут, папенька и вовсе Арсеньева ко мне назначил... Надо будет его за грехи юности подколоть немного...а это сигнал. В любой момент опальные в универ вернутся. И чо? Вдруг, замаячила такая возможность, отправить их с глаз долой. Надо только этому Герману и Галичу мозги проверить. Робеспьеры в Финляндии не очень нужны..."
   Юрьевич пришёл ближе к концу занятий и по заведённому порядку начал сообщать великому князю о предстоящих делах:
   - Я отправил человека в университет, вместе с людьми Щербцова. Полагаю, работа над помеченными листами займёт три дня. Государь сообщил, что нынче он намерен прогуляться до Новой Голландии. Я указал, поторопиться с мундиром.
   - Прекрасно. Как дела у Поппе?
   - Он обещает к рождеству отдать первую сотню. Правда...
   - Что?
   - Он сделал несколько рисунков замков иного типа, нежели вы одобрили, и хотел показать вам образец ружья.
   - Вы их привезли?
   - Нет, он хотел сам дать пояснения, и просит принять его.
   - Назначьте ему, на ближайшее время. Пора к завтраку, надеюсь Жилль придёт раньше. Мы быстро закончим, и я смогу успеть к портному до прихода отца Герасима. Иначе придётся успевать всё после обеда.
   В приёмной государя Саша минуты три простоял перед зеркалом. Не мешало поправить плечевые ремни, растянуть складки кителя, а также необходимо было отдышаться, поскольку от портного сюда он добирался почти бегом. Адъютант не торопил наследника, с интересом поглядывая на непривычный крой мундира.
   - Доложите, - наконец, почувствовал себя готовым Саша, и неспешно направился к дверям в кабинет.
   Николай Павлович обошел кругом вытянувшегося смирно сына. Провёл рукой по спине, погладил плечи, потянул вниз ремень, проверил наличие пистолета в кобуре. И наконец заключил:
   - Непривычно.
   - Зато дёшево...- ограничился первой частью присказки наследник престола.
   - Тогда пойдём, покажем тебя людям, - улыбнулся Николай Павлович и направился к выходу.
   С интересом государь наблюдал, как наследник пристраивает ремни поверх шинели из светло-серого валяного сукна, пристёгивает башлык и надевает шапку-ушанку.
   - Так ты вполне похож на военного, - усмехнулся император и добавил: - потерявшего шпагу. Впрочем, идём.
   Они вышли из Зимнего и, молча, направились по бульвару мимо Адмиралтейства.
   - Знаешь ли, - начав разговор, Николай Павлович неопределённо показал рукой в сторону адмиралтейского фасада. - Благодаря своим взглядам, участию в вольном экономическом обществе и множеству проектов обустройства российской жизни господин Мордвинов весьма популярен не только в столичном, но и в московском обществе. В первопрестольной многие считают его вполне достойным министерского поста. При этом сам Николай Семёнович настроен склонен правительство более осуждать, нежели соглашаться с ним. В то время как президент Императорского московского общества сельского хозяйства князь Голицын, оказавшийся во Франции во время известных беспорядков, с уважением и пониманием относится к российскому государству. Хоть Дмитрий Владимирович во многом противоположен по своим качествам господину Мордвинову, но оба они сходятся в заботе о процветании земледелия. Оба изыскивают средства у просвещённых добродетельных господ на содержание вверенных им обществ и созданных при них учреждений... Вот так два столь разных человека служат на благо России.
   - Хм, понятно, - кивнул великий князь.
   - А как изменится твоё положение, если я не одобрю назначение Давыдова? - внезапно поинтересовался император.
   - М-м-м, - великий князь пожал плечами, - моё... никак.
   - Ты уверен?
   - Я буду иметь некоторые затруднения с тем, чтобы найти иного командира школы. Возможно, придётся предложить это место Орлову-Денисову или Сеславину.
   - Ты не испытываешь никаких неудобств от того, что не изволил получить моё одобрение, прежде чем обещать что-либо? - остановившись и внимательно посмотрев на сына, поинтересовался Николай Павлович.
   - Давыдова рекомендовал мне Александр Христофорович. Я даже предположить не мог, что человек определённый мне наставником в сложных делах может не угадать желания Вашего Императорского Величества, - великий князь прищурился. - Также я полагал исполнять свою должность надлежаще и, представляя тяжесть, давящую Ваши плечи, не счёл возможным утруждать Вас излишними подробностями.
   - И всё же, если ты желаешь, чтобы было исполнено верно, тебе надлежит вникать во все тонкости, не полагаясь на других. Иначе ты можешь однажды понять, что дело безнадёжно загублено нерадивым исполнителем.
   - В моей жизни отнюдь не так много забот, но мне не хватит никаких сил вникнуть во все свои предприятия до мелочей. Нет иного способа, как только доверить дела другим людям. В каждом таком деле необходимо определить, чем оно ценно, и озаботиться тем, чтобы исполняющий обязанность постоянно докладывал об изменении именно этого важного свойства. Остальные же тонкости можно выяснять лишь по мере возникновения к тому желания.
   - Что ж, - Николай Павлович направился дальше по бульвару, - пробуй. Но сможешь ли ты определить, что в твоих делах ценно, а чем можно пренебречь. Иногда жизнь оборачивается так, что пустячная пустяковина определяет судьбу величайшего дела.
   - Все могут ошибаться, но по-иному поступать, мне представляется, совершенно невозможно.
   Император пожал плечами, не удостоив сына ответом. Некоторое время они молчали. Выйдя к собору, Николай Павлович остановился, оглядывая строительство. К императору немедленно подбежал с докладом приказчик, и Николай Павлович увлёкся обсуждением качества камня и другими строительными вопросами. Саша отошёл от отца на несколько шагов, без особого интереса глазея на строителей. Спустя несколько минут Николай Павлович проходя мимо, бросил ему:
   - Идём, - и только возле здания Сената император решил продолжить разговор: - Всё, за чем нет хозяйского глаза, обречено на увядание. Так ты, решил предоставить место Герману и Галичу?
   - Я ещё думаю над этим. Дело двадцать первого года смущает меня, но оно же даёт особые надежды.
   - Вот как?
   - Галич, обвинённый в чтении безбожии, не лучший ли кандидат для лютеранской Финляндии. А вот на счёт Германа я ещё не решил, но в любом случае утверждённый на место с моей протекции он будет мне более обязан нежели любой профессор из Або.
   - Не стоит забывать, что для них ещё необходимо освободить место, - улыбнулся Николай Павлович.
   - На настоящий момент все места свободны. Устав ещё не принят и профессора по нему не утверждены. Найти же повод для того, чтоб не представить на утверждение кого-нибудь не составит труда. А уж после его можно будет облагодетельствовать предложением места в другом университете империи... М-м-м, например в казанском.
   - Поедут ли они туда?
   - Они вполне могут изыскать себе должность в Финляндии, - уточнил великий князь, - вне университета.
   - Когда ты намерен сделать предложение Галичу и Герману?
   - Сначала я хочу в деталях изучить их дело, потом попрошу Арсеньева сообщить им о моём намерении.
   Николай Павлович кивнул. До Новой Голландии они больше не проронили ни слова.
  

***

28 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Время близилось к обеду. Сперанский уже более полутора часов, с небольшими перерывами, рассказывал великому князю о Соборном уложении одна тысяча шестьсот сорок девятого года.
   - На этом, ваше высочество, заканчиваю рассказ, - устало проговорил Сперанский. -Оставляю вам, текст. К нашей следующей встрече можете подготовить вопросы. А пока я хотел бы узнать ваше первое мнение об этом документе.
   - Весьма значительный труд... Что удивляет, за многие дела установлена смертная казнь. И он действителен по сей день? Слышал, многих бунтовщиков двадцать пятого года приговорили к четвертованию.
   - Да, но эта казнь слишком большая дикость для нашего времени. Она давно уже не применяется. Государь явил милость и в этот раз.
   - А в чём заключается четвертование?
   - Хм, осуждённому отсекают сначала руки, потом ноги, а после отрубают голову.
   - И кого-то казнили таким способом в последний раз?
   - Очень давно это было. Так казнили самозванца и бунтовщика Емельку. С тех пор нравы существенно смягчились.
   - Так, когда это было?
   - В семьдесят пятом, - Сперанский слегка покраснел.
   - Всего-то пять десятков лет назад, не думаю что многое изменилось с того времени. Возможно, и сейчас некоторых следует четвертовать.
   На переносице Сперанского внезапно образовалось морщинка.
   - Не уж-то, ваше высочество, вы одобряете такое зверство?
   - Ах, что вы, в годы своего царствования я не хотел бы никого казнить, - наследник престола приподнял брови и вздохнул.
   - Хм, - Сперанский погладил подбородок, - Василий Андреевич, просит вас сегодня вечером быть к нему.
   - Сожалею, но у меня уже назначено.
   - Кому?
   - Я собираюсь быть в гости к Чернышёву.
   - Ах, - набрал воздуху в грудь Сперанский, - к Александру Ивановичу? Какое дело у вас может быть к этому... господину.
   - Я нуждаюсь в нем по вопросам военным, - приподняв левую бровь, спокойным голосом ответил великий князь.
   - И Карл Карлович, знает об этом?
   - Несомненно, а что вас в этом удивляет?
   Сперанский внезапно побледнел, он что-то поискал взглядом на столе.
   - Это не имеет значения.
   - Имеет. Вы что-то знаете, извольте мне доложить.
   - Увольте-с, я законоучитель и не более, в дела Карла Карловича я не намерен влезать.
   - Что ж, коль вы считаете это удобным, - великий князь пожал плечами, - я не намерен требовать.
   - Ваше высочество, я не имею ничего определённого, донести до вас, - пальцы Сперанского подрагивали.
   - Любезный Михаил Михайлович, мне вполне достаточно, если вы откровенно выскажете мнение об этом человеке.
   - Ох, - Сперанский шумно выдохнул, - В свете господин Чернышёв считается человеком не только лишённым дарований, и только угодничеством занимающим своё положение, но и не имеющим чести. Во многих домах его не ждут гостем и публично иметь с ним более чем знакомство чревато осуждением света. Потому я и удивлён, что Карл Карлович не предостерёг вас. Хотя, наследник престола может многим пренебречь, но мнение общества важно порой даже для монарха.
   - Благодарю Вас, Михаил Михайлович. Я обещаю обдумать ваши слова. Тем не менее, я уже назначил, отказываться невместно.
   Исполняющий обязанности военного министра встретил гостей в приёмной генерального штаба. Он распахнул двери в свой кабинет и с лёгким поклоном гостеприимно простёр руку.
   - Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество. Прошу. Надеюсь, в креслах за большим столом будет достаточно удобно.
   Великий князь поздоровался и, пройдя в кабинет, устроился на оконечности овального стола предназначенного, по всей видимости, для многолюдных совещаний. Рядом сел Юрьевич и хозяин кабинета.
   - Чему обязан, присутствием Вашего Императорского Высочества?
   - Я наслышан, что с августа вы исполняете должность военного министра. Как вам, несомненно, известно, государь поручил мне создание особого легиона. В связи с этим расположение военного министра к моим делам...
   - Ваше Императорское Высочество, - улыбаясь, прервал великого князя Чернышев, - мы оба военные люди. В бою нет времени на излишние словеса. Прошу вас кратко определить ту надобность, что послужила причиной нашей встречи.
   - Хм, Извольте. Меня беспокоит судьба пуль подаренных государю. В какие сроки вы намерены назначить их для применения в полках?
   - Я не готов дать вам ответ. Это дело ещё не изучено мною, достаточно полно.
   - Вот как, - великий князь вскинул брови, - вы являетесь товарищем министра с весны. С августа исполняете его должность. С лета военно-учёный комитет дал своё предварительное заключение. Сколько ещё времени вам нужно для изучения?
   - У военного министра бескрайнее множество забот. Почти ежедневно я докладываю государю о военных делах. Основной моей заботой является экономия казённых...
   - Ха! Мы же с вами военные люди, - широко улыбнулся великий князь, - Скажите мне кратко, сколько времени вам нужно для принятия решения?
   - М-м-м, это сложно.
   Лицо великого князя побледнело.
   - Я хочу, чтобы вы обещали мне, ознакомиться с делом как можно скорее и определили срок, в который представите своё заключение. Если вы не сделаете это, я вынужден буду сам определить вам срок.
   - Вот как? - Левая бровь Чернышева сдвинулась вверх и изогнулась подковкой. - Вы уверены, что такое возможно?
   - К январю я получу первую сотню ружей. Тогда я пришлю за вами конвой. Вас вывезут на чёрную речку и поставят в четырёхстах шагах от стрелков. И вы сможете сами убедиться, насколько хороши новые пули.
   Юрьевич закашлялся и долго не мог успокоиться. Наконец, он затих, предоставив возможность продолжить разговор.
   - Мне доводилось видеть, как стреляют, - улыбаясь, заявил военный министр и подмигнул собеседникам.
   - Так что вы можете мне обещать? - Великий князь явно уже овладел собой и выглядел вполне обычно.
   - Когда вы получите первые ружья, известите меня. Я приеду посмотреть на стрельбы. А к февралю на испытании ракет я определюсь окончательно. При этом, - министр улыбнулся, - хочу отметить, что опыт великой войны показывает насколько неважно то, как и из чего солдаты стреляют. Исход боя решают не пули, а храбрость солдата в шаржировании. В войне же снабжение оказывается важнее всего. Узурпатор мог бы рассказать вам, если бы был жив.
   - Прекрасно, - заключил великий князь, - я извещу вас в начале января. Что же касаемо исхода боя, шаржировать на сто шагов это одно, а на шестьсот никакой храбрости не хватит.
   Повисла неловкая тишина.
   - Такой мундир будет для всех офицеров легиона? - сменил тему Чернышев.
   - Для всех, и у солдат он будет похож на этот. Это мундир для парада. Для боя и похода будет немного проще. Ремни должны быть несколько шире, поскольку сумки будут подвешены к поясу. Сукно проще и не такое белоснежное.
   - Хм, обращаю внимание Вашего Императорского Высочества, что положение о легионе позволяет слишком большие вольности. Насколько я с ним знаком, даже общая численность пока не определена. Полагаю, длительное время так продолжаться не может. Неопределённость вредна для подчинённых.
   - Вы правы, Александр Иванович. Но до окончания работ над ружьями и ракетами, определённость наступить никак не может. Особенности оружия основывают применение войск в бою, а оное численность, мундир и всё остальное.
   - Любопытно, - заключил министр, поглаживая подбородок. Затем он улыбнулся и повторил: - Любопытно, вы хорошо рассуждаете об этом, но когда вы говорите о ваших пулях...
   Чернышев встал, дошёл до своего рабочего стола, взял с лежащую на нём папку с бумагами и, вернувшись к гостям, продолжил:
   - Угадаю ли я ваше мнение, что для введения новых пуль в армию достаточно раздать в полки пулелейки, стоимостью около рубля, по одной на тридцать ружей. Впрочем, позвольте мне сразу пояснить всю сложность вопроса?
   Великий князь густо покраснел и, потупив взор, ответил:
   - Извольте. Я буду вам благодарен за науку.
   - Вот, - Чернышев похлопал по лежащей перед ним папке, - список того отчёта, что вы преподнесли государю. Сие есть свидетельство редкого здравомыслия. Однако ж не стоит обольщаться полученными результатами. Сама целкость стрельбы основана на значительном числе весьма тонких...
   - Давайте не забывать, что мы военные, - сморщившись, прервал министра великий князь.
   - Я понимаю, но доводилось ли вам наблюдать, как стреляют из пехотного ружья образца восьмого года?
   Великий князь в задумчивости почесал нос и ответил:
   - Я слушаю.
   - Хорошо, - Чернышев шумно выдохнул, - Вами государю представлены две пули. Поговорим о той, что назначена для гладкоствольных ружей. Судя по вашему отчёту оную можно использовать для стрельбы залпом шагов с трёхсот. Шаром стреляют до ста, при больших расстояниях происходит излишняя трата зарядов, не нанося врагу существенного урона. Выгоды очевидны. Каковы могут оказаться затраты? Первой и не самой значительной является изготовление новых пуль. Формы для литья и чуть больше свинца. Вопрос не стоящий значительных обсуждений. Но есть иные траты.
   Чернышев замолчал. Заметив это, великий князь улыбнулся и кивнул головой, подбадривая министра.
   - Не смотря на ваше пожелание быть кратким, позволю себе излишние слова, дабы быть правильно понятым, - продолжил Чернышев. - Шаром стреляют шагов на сто, а лучше на семьдесят. Солдат по команде наводит ружьё в сторону врага и делает выстрел. Порох на полке горит с шипением и дымом. Частички его разлетаются, норовя попасть в лицо самого стрелка или соседа в строю. Потому солдат часто отворачивает лицо, когда стреляет. Очевидно, что целиться точно весьма затруднительно, да и ружьё образца восьмого или двадцать шестого года прицела не имеет. На семидесяти шагах это не так-то и нужно. Всё находится в некой гармонии. Ваши же пули её рушат. Потому становится потребно не только чуть больше свинца. Чтобы хоть куда-то попадать на трёхстах шагах, необходимо снабдить пехотные ружья прицелами, а солдат учить по-егерски, не отворачивать лица при стрельбе. А это уже намного сложнее и дороже, чем передать в полки пулелейки. Без оного же, вашими пулями можно будет стрелять только на те же сто шагов.
   - Вы правы, Александр Иванович, - густо покраснев, согласился великий князь. - Полагаю, штуцерные прицелы также придётся переделать под новые пули.
   - Я рад, что Ваше Императорское Высочество поняло стоящие перед военным министерством трудности. Переделка ружей дело весьма не быстрое и затратное.
   - Вы правы, прошу извинить меня за излишнюю несдержанность, - раскрасневшийся от смущения великий князь встал и склонил голову.
   - Благодарю, - Чернышев встал и поклонился в ответ. Когда оба сели, министр продолжил: - Вас, возможно, ввели в заблуждение те результаты, что вы получили. Они производят хорошее впечатление, но имеют и недостатки. Слишком немного солдаты участвовало в стрельбах. Стрелки сделали по многу выстрелов и привыкли к своим ружьям. Это незамедлительно сказалось на последних результатах стрельб. Я полагаю, что ваша работа нуждается в перепроверке. Вы согласны со мной?
   - Да, - великий князь кивнул головой, - я предлагаю использовать для этого моих легионеров.
   - Я хотел передать их в Лейб-гвардии Финляндский полк. Но те винтовки, что готовит для вас Поппе, пусть отстреливаются в легионе. Я лишь прошу не торопиться с изготовлением винтовок в значительных количествах, пока не будет должной уверенности.
   - Согласен. А вам я предлагаю обдумать другое, - великий князь откинулся на спинку стула и продолжил: - Новые пули лучше прежних, это очевидно. Насколько, это уточниться на следующих стрельбах, но они лучше. Ружья придётся переделывать. Поппе делает замки на скорострельных трубочках. Оные безотказнее привычных, и вспышка не столь мешает целиться. При переделке старых замков, достаточно заменить три детали. Следует уже сейчас задуматься о переделке ружей и штуцеров. Разумно сразу заменить не только прицелы, но и на замки. Вы согласны, что это целесообразно?
   - М-м, да, - Чернышев явно помедлил с ответом.
   - При этом надлежит наладить производство скорострельных трубочек, если не в полках, то где-то недалеко от них. Переделку проводить на оружейных заводах слишком сложно для дальних полков. Необходимо разделить империю на двадцать оружейных округов и в каждом основать мастерскую, которая будет переделывать ружья с ближайших полков и изготавливать скорострельные трубочки.
   - М-м-м, мне представляется что это повлечёт большие затраты нежели свозить ружья для переделки на заводы.
   - Это необходимо посчитать. Но следует учесть два соображения. Первое, впоследствии эти мастерские будут чинить оружие, в непосредственной близости от полков. Второе, мастерские будут делать скорострельные трубочки для полков. А в будущем из них можно будет устроить настоящие заводы. Нынешнее положение, когда на всю империю имеется лишь три ружейных завода нельзя признать удовлетворительным. По причине такого малого их числа армия не может иметь ружей в достаточном количестве. Случись большая война, опять придётся у гусар изымать карабины и отдавать ополченцам.
   - Хе, - Усмехнулся Чернышев, - вы правы, заводы действительно нужны. Но на всё потребны средства, а их зачастую просто нет. В вашем предложении наиболее прельщает основание будущих заводов в виде небольших мастерских. Но позвольте мне всё тщательно обдумать.
  

***

29 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Утром после завтрака великий князь принял Дорта, выслушал его, дал указание найти мастеров фейерверкеров для сигнальных ракет. Они обсудили результаты экспериментов по укладке нескольких тонких шашек топлива в одну ракету и пока не имеющий толкового решения вопрос о запуске двигателя. Как только доложили о прибытии Поппе, великий князь направил канцеляриста в ракетное заведение для продолжения работы.
   - Здравствуйте, Карл Иванович, показывайте что принесли, - ответил на приветствие великий князь и приглашающее показал на стол.
   - Ваше Императорское Высочество, - Поппе аккуратно разворачивал на столе обёрнутое полотном ружьё, - вот образец к которому у меня есть несколько предложений.
   - Присаживайтесь. Я слушаю, - великий князь сел, сложив ручки на столе на манер прилежного первоклашки.
   - Есть ряд обстоятельств. Обычный штуцерный прицел с двумя подъёмными пластинами мне представляется слишком простым.
   - Почему?
   - Из этой винтовки вполне уверенно можно стрелять на пятьсот шагов, а залпами на восемьсот...
   - Я полагаю, что стрелять можно и на тысячу, только толку в той стрельбе не будет, - улыбнулся великий князь.
   - Вы правы, Ваше Императорское Высочество. На пятьсот шагов можно быть уверенным в том что две пули из пяти попадут в саженный щит. Но возвышение при этом необходимо брать весьма значительное. А потому и точность определения расстояния должна быть не менее пятидесяти шагов. Если изготавливать прицел по типу штуцерного, то потребуется не менее четырёх подъёмных пластин.
   - Да, это много, но я полагаю, у вас есть предложения.
   - Можно было бы уменьшить число пластин, сделав посреди них просечки, вот так, - Поппе протянул рисунок и, заметив как поджал губы великий князь, тут же поправился: - Но я предлагаю вот такой прицел. Используем одну пластину, зажатую между двумя щеками. Ослабляем зажимной винт щёк и поднимаем прицел на разную высоту. Расстояние отмечается по сектору сбоку.
   - Неплохо, но я предлагаю другой вариант, - великий князь взял карандаш и принялся рисовать. - Пластина с отмеченными растояниями, по ней перемещается упор. Под пластиной делаем ступенчатое основание. Упор становится на ступеньку и поднимает пластину вверх.
   - Нц, - Поппе цокнул языком, - немного неудобно такой упор передвигать. И для расстояний более восьмисот шагов придётся что-то... позвольте мне подумать.
   - Буду вам благодарен. Стрелять дальше восьмисот шагов незачем. Что ещё вы хотели предложить?
   - Замок мне представляется излишне сложным. Я понимаю, что это для удобства переделки старых ружей, но для нового количество лишних деталей слишком велико.
   - Увы, но первая моя забота именно о переделке, а не о новых ружьях. Если бы дело обстояло иначе, то я предложил бы что-нибудь такое, - великий князь нарисовал сбоку от ствола брандтрубку, - а вместо трубочки использовал бы колпачок.
   - Да, это действительно проще...
   - Вот скажите насколько просто рассверлить затравочное отверстие, - великий князь с воодушевлением рисовал, - нарезать в нём резьбу. Вкрутить туда специальный бочонок. В боку у него сделать отверстие и вкрутить брандтрубку. В торце бочонка сделать отверстие для чистки и заглушить его винтом. А так же заменить курок.
   - Это значительная работа.
   - Вот если бы все детали можно было изготовить на заводе, а непосредственно в полку только рассверлить запальное?
   - Это также представляется сложным, для сверления и нарезания резьбы необходим станок. Тогда как, замена деталей в первом замке не требует ничего кроме итоговой подгонки. И незначительной разделки запального отверстия при необходимости.
   - Тогда, других вариантов у меня нет. В свою очередь я бы хотел обсудить с вами принадлежности к винтовке.
   - Я слушаю, - Поппе приготовился писать.
   - На одном конце шомпола необходимо сделать резьбу. В прикладе устроить пенал, в который вложить отвёртку, шило для запального отверстия, проволочную щётку, навинчиваемую на шомпол, для чистки канала ствола и место для ветоши.
   - Я учту. Возможно, также предусмотреть небольшую маслёнку и туда же положить тёрку и коробочку с кирпичом.
   - Не надо. Маслёнки достаточно, только важно чернить все железные части ружья. Ещё необходимо на шомполе предусмотреть ограничитель для однообразного досылания пули в стволе. Я предлагаю на шомпол надеть шайбу, а на вставляемый в ложе конец напрессовывать втулку. В ней же можно сделать резьбу для щётки, и она же за счёт своей толщины будет ограничителем для шайбы. Так же для удобства заряжания столь узкого ствола, на срезе дула предусмотреть расширяющуюся воронку.
   - Я учту. Но чернение станет весьма дорого... около рубля.
   - Хорошо, я согласен, что ещё вы хотели мне показать? - великий князь откинулся на спинку стула.
   - Я хотел обсудить с вами крепление штыка. Обычный игольчатый дешевле, проще в установке и укол им наносить легче, чем тесаком, но Ваше Императорское Высочество выразило пожелание. И теперь у меня два варианта крепления: боком или ребром.
   - Крепление боком вполне надёжно, - высказался великий князь, нерешительно пожав плечами и покачав головой, - и заряжать достаточно удобно. Впрочем, давайте посмотрим на винтовку тщательней, а о штыке я своё окончательное мнение выскажу потом.
   Поппе придвинул к великому князю винтовальное ружьё и принялся рассказывать о тонкостях процесса изготовления, попутно поясняя, где пришлось отклониться от изначального замысла и почему. В течение часа великий князь узнал, почему пришлось сделать канавки нарезов более узкими, нежели он предполагал ранее, чем ограничена длинна ствола, почему пришлось ещё больше облегчить боёк в крышке затравочной полки и многое другое. Заканчивая обсуждение, великий князь высказал последние пожелания:
   - И в окончание всего, прошу вас, Карл Иванович, учтя замки наших винтовок изготовить двуствольные пистолеты. Калибр лучше всего четыре линии по нарезам. Длина стволов должна быть достаточной для стрельбы на пятьдесят шагов с простого прицела. Полагаю, вес их должен быть около четырёх фунтов.
   - Я думаю, около пяти, - поправил Поппе, - и сколько их потребуется?
   - В ближайшее время пять десятков, а вообще до тысячи штук. К ним пулелейки одна на десяток. И ещё понадобятся солдатские тесаки пока три десятка, но потом ещё больше.
   - Хорошо, только, возможно, - Поппе замялся, - белое оружие лучше заказать в Златоусте.
   - Я пока не готов разделять заказы по многим заводам. Надеюсь, вы справитесь с моими поручениями.
   После обеда великий князь был у Мордвинова, и они договорились о возможности изготовления сельскохозяйственных машин в мастерской экономического общества. Одно обстоятельство осталось не выясненным, это цена. То, что работу придётся оплатить, Мордвинов определил сразу, но цену выставить затруднился, ссылаясь на оригинальность конструкции. Взяв с бывшего адмирала обязательство о сохранении дела в тайне и изготовлении подобных машин только со своего разрешения, наследник престола направился к Жуковскому. Но на душе было беспокойно, всю дорогу мысли Саши крутились вокруг разговора с Мордвиновым:
   "... Как-то он замялся, когда я стал запрещать копирование. Не хорошо. Как бы не пришлось его, как садовника, на правёж ставить, причём публично. И с деньгами замялся. Много не возьмёт, не решится, но во сколько-то мне встанет эта затея.
   Надо будет с мастерами поговорить. Может, удастся сманить их, открою свою мастерскую с блэк-джеком..."
   За такими мыслями великий князь не заметил, как приехал на миллионную к дому Жуковского.
   - Сегодня я хотел почитать вам, - улыбаясь, сообщил воспитатель. Внезапно улыбка его поблекла, и он продолжил: - А вы извольте сесть и записать для памяти.
   Жуковский указал воспитаннику на место за столом, на котором уже было приготовлено всё необходимое. Когда великий князь сел, слуга добавил свечей. Воспитатель взял в руки книгу.
   - Это История Государства Российского, руки Николая Михайловича. Кх-м, - Жуковский откашлялся и принялся монотонным голосом читать: - Приступаем к описанию ужасной перемены в душе Царя и в судьбе Царства. И Россияне современные и чужеземцы, бывшие тогда в Москве, изображают сего юного, тридцатилетнего Венценосца как пример Монархов благочестивых, мудрых, ревностных к славе и счастию Государства...
   Чтение было весьма долгим. На слух творение писателя истории воспринималось плохо. В результате Саше стоило больших усилий не отключиться, уйдя в собственные мысли. Он понимал, что Жуковский, человек весьма умный и творческий, не зря устроил такую экзекуцию. Саша ждал подвоха и боялся ослабить внимание и оказаться не готовым к нему. Но монотонность чтения творила своё чёрное дело.
   -...Не вдруг конечно рассвирепела душа, некогда благолюбивая: успехи добра и зла бывают постепенны; но Летописцы не могли проникнуть в ее внутренность; не могли видеть в ней борения совести с мятежными страстями: видели только дела ужасные, и называют тиранство Иоанново чуждою бурею, как бы из недр Ада посланною возмутить, истерзать Россию. Оно началося гонением всех ближних Адашева: их лишали собственности, ссылали в места дальние. Народ жалел о невинных, проклиная ласкателей, новых советников Царских; а Царь злобился и хотел мерами жестокими унять дерзость... Не утомились ли вы, мой милый друг? - внезапно прервал чтение Жуковский.
   - Да, я немного утратил внимание.
   - Это не страшно, а сейчас я прошу выслушивать со всем тщанием... Жена знатная, именем Мария... Запишите: Мария... - Жуковский сделал знак рукой, указывая на бумагу, - славилась в Москве Христианскими добродетелями и дружбою Адашева: сказали, что она ненавидит и мыслит чародейством извести Царя: ее казнили вместе с пятью сыновьями; а скоро и многих иных, обвиняемых в том же: знаменитого воинскими подвигами Окольничего, Данила Адашева, брата Алексеева, с двенадцатилетним сыном - трех Сатиных, коих сестра была за Алексием, и родственника его, Ивана Шишкина, с женою и детьми...Запишите: и другие казнены за умышление чародейством извести Царя.
   - Гм, - Хмыкнул великий князь, записывая.
   - Князь Дмитрий Оболенский-Овчинин, сын Воеводы, умершего пленником в Литве, погиб за нескромное слово. Оскорбленный надменностию юного любимца Государева Федора Басманова, Князь Дмитрий сказал ему: "Мы служим Царю трудами полезными, а ты гнусными делами содомскими!" Басманов принес жалобу Иоанну, который в исступлении гнева, за обедом, вонзил несчастному Князю нож в сердце; другие пишут, что он велел задушить его... Запишите, князь Дмитрий убит за нескромное слово... Боярин, Князь Михайло Репнин также был жертвою великодушной смелости. Видя во дворце непристойное игрище, где Царь, упоенный крепким медом, плясал с своими любимцами в масках, сей Вельможа заплакал от горести. Иоанн хотел надеть на него маску: Репнин вырвал ее, растоптал ногами и сказал: "Государю ли быть скоморохом? По крайней мере я, Боярин и Советник Думы, не могу безумствовать". Царь выгнал его и через несколько дней велел умертвить, стоящего в святом храме, на молитве; кровь сего добродетельного мужа обагрила помост церковный... Запишите: Князь Репнин убит за смелое слово. А теперь записывайте, я буду читать медленно... Угождая несчастному расположению души Иоанновой, явились толпы доносителей. Подслушивали тихие разговоры в семействах, между друзьями; смотрели на лица, угадывали тайну мыслей, и гнусные клеветники не боялись выдумывать преступлений, ибо доносы нравились Государю и судия не требовал улик верных... Отдохните... Так, без вины, без суда, убили Князя Юрия Кашина, члена Думы, и брата его; Князя Дмитрия Курлятева, друга Адашевых, неволею постригли и скоро умертвили со всем семейством; первостепенного Вельможу, знатного слугу Государева, победителя Казанцев, Князя Михайла Воротынского, с женою, с сыном и с дочерью сослали на Белоозеро. Ужас Крымцев, Воевода, Боярин Иван Шереметев был ввержен в душную темницу, истерзан, окован тяжкими цепями. Царь пришел к нему и хладнокровно спросил: "где казна твоя? Ты слыл богачом". "Государь! - отвечал полумертвый страдалец. - Я руками нищих переслал ее к моему Христу Спасителю". Выпущенный из темницы, он еще несколько лет присутствовал в Думе; наконец укрылся от мира в пустыне Белозерской, но не укрылся от гонения: Иоанн писал к тамошним Монахам, что они излишно честят сего бывшего Вельможу, как бы в досаду Царю. Брат его, Никита Шереметев, также Думный Советник и Воевода, израненный в битвах за отечество, был удавлен. Москва цепенела в страхе. Кровь лилася; в темницах, в монастырях стенали жертвы; но... тиранство еще созревало: настоящее ужасало будущим!..
   Жуковский прервал чтение, отложил книгу и внимательно посмотрел на воспитанника.
   - Имеете ли вы мнение по прочитанному? - великий князь тянул с ответом, и воспитатель решил продолжить: - Вас не ужасает творящееся в то царствие беззаконие, когда за слово можно лишиться головы, а по обвинению в чародействе могут убить даже малых детей?
   - Я не знаю, что было на самом деле, - пожал плечами великий князь. - Описанное действительно пугает меня, но особо настораживает, что описано всё весьма неопределённо.
   - Извольте объяснить, - лицо Жуковского побледнело.
   - М-м-м, я так понимаю, что в те времена считалось возможным чародейством извести кого-нибудь. И ежели, кто подозревался в этом, то это как сейчас в умышлении на убийство государя. Казнить ли за такое? Ежели вина будет доказана, возможно. Тут я не знаю... А так же доподлинно неизвестно чем и как изобличали вину их, про это Николай Михайлович ничего не написал. Что же до князя Дмитрия, так казнён он был за то, что утверждал, будто государь содомским грехам с Басмановым предаётся. Не знаю, чем грозит сейчас такое заявить про государя, в те времена наверно строже было. Все эти убийства и расправы ужасают, но помня упрекающих царя Ивана в бессудности, я сам остерегусь судить его огульно. И если Вам угодно, чтоб вынес я своё суждение о делах его, то дайте мне возможность изучить подробные свидетельства.
   - Вы не доверяете Николаю Михайловичу?
   - Я верю, что он благостен в своих стремлениях, но вы же сами читали у него, - великий князь взял книгу, нашёл страницу и прочёл: - Выслушав бумагу о преступлениях Адашева и Сильвестра, некоторые из судей объявили, что сии злодеи уличены и достойны казни; другие, потупив глаза, безмолвствовали. Тут старец, Митрополит Макарий, близостию смерти и саном Первосвятительства утверждаемый в обязанности говорить истину, сказал Царю, что надобно призвать и выслушать судимых. Все добросовестные Вельможи согласились с сим мнением; но сонм губителей, по выражению Курбского, возопил против оного, доказывая, что люди, осуждаемые чувством Государя велемудрого, милостивого, не могут представить никакого законного оправдания; что их присутствие и козни опасны, что спокойствие Царя и отечества требует немедленного решения в сем важном деле... И вот вопрос: кто были эти "губители"? Каких они были фамилий? Не чернь же в палатах царских заседала. Они все были людьми из уважаемых родов. Иван тогда поверил им, теперь же ему это в вину поставили. Вы предлагаете и мне довериться чужому слову. А не напишут ли потомки про меня, что я доверился губителям России?
   - Гм, - Жуковский покраснел, - но вы не можете не доверяться никому.
   - Никто не может, - кивнул головой великий князь, - но и безоглядно доверяться я тоже не хочу. А потому остерегусь в суждениях. Тем более, что нет никакой надобности в том, чтобы поспешно одобрять дела царя Ивана или порицать их. Есть время, или я не прав?
   - Возможно, но не так уж далёк тот час, когда вам придётся выходить в свет. И общество будет желать услышать ваши суждения, в том числе и об Иване Грозном.
   - Так я же высказал.
   - Какое?
   - Я не могу судить огульно, а доказательств нет. Таково моё суждение. А всяк, кто по чьим-то рассказам без должного разбирательства готов другого обвинить, тот не умён. Полагаю, что такое суждение весьма достойно любого образованного общества.
   - Э-э-э, а я... - воспитатель замялся, заметив улыбку на лице великого князя, - полагаю, что такое суждение будет воспринято как неумелая хитрость и пренебрежение и поможет вам приобрести больше недоброжелателей, чем сторонников.
   - Вы мне советуете соглашаться с большинством из общества. Потомки меня судить будут, а не досужих светских болтунов. И перед ними не оправдаешься, дескать, я хотел, чтоб в обществе меня привечали. Потому лучше молчать, а если оное невозможно, то я своё суждение сказал.
   - Хм, вы были вчера у Чернышева? - внезапно спросил Жуковский.
   - Да.
   - И впредь собираетесь бывать?
   - Да.
   - И привечать его у себя?
   - Да, мне нужно принять на вооружение армии новые ружья.
   - Вот, - воспитатель продемонстрировал устремлённый вверх указательный палец, - и не нужно слов. Свет сам определится в своём мнение о вас, по тому с кем вы бываете. И вам уже придётся говорить, дабы затмить все обстоятельства словами, раз уж делами вы не намерены поступиться. И слова эти должны быть приятны обществу.
   - Э, нет, - усмехнулся великий князь, - не дело наследнику престола раскрывать свой рот без дозволения государева, есть у меня достаточно наставников и это их забота, чтоб общество было благосклонно ко мне, без моего к тому личного участия. Я исполнением своего долга занят, а они пусть исполняют свой.
   - Наставники лишь учат.
   - Тогда придётся мне нанять Булгарина, для такой работы, - великий князь улыбнулся, заметив как вздрогнул Жуковский.
  

***

30 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   С самого утра великий князь, обложившись книгами, засел в столовой за работу. До пятого он попросил всех учителей не беспокоить его. Все его мысли были посвящены легиону, и он не был намерен отвлекаться на что-либо ещё.
   "... Чернышев прав. Нельзя затягивать. Конечно, солдаты не стоят без дела, унтера заняты муштрой новобранцев. Лишь офицеры томятся в сладостном ожидании службы, улаживая свои дела с переводом из прежних полков. Но все они даже не догадываются, чем им предстоит заниматься. Потому всё делается в пол силы, это расхолаживает всех. Они даже в единую форму пока не одеты. Полторы сотни мужиков собраны в кучу и занимаются невнятной фигнёй. Добра с этого не будет. А ведь, за два месяца из этого сброда строевую роту не сделать. Никто такого и не ждёт, но совсем стадом выглядеть, тоже не годится..."
   С такими мыслями великий князь склонился над бумагой, пытаясь схематично обозначить состав легиона. Именно за этим занятием и застал его Ратьков. Генерал вошёл, поздоровался и, получив приглашение, уселся возле великого князя.
   - Я рад, Авраам Петрович, что вы нашли возможность придти, - великий князь говорил, лишь не надолго отрываясь от бумаги. - Удалось ли устроить офицерское собрание, найдены ли жилые комнаты для офицеров?
   - Всё сделано, Александр Николаевич. Одна из казарм разделена на две части. В первой зал для офицерского собрания, во второй три десятка комнат для офицеров. Всё готово для переезда из дворца на Чёрную речку.
   - Прекрасно, в субботу я переезжаю и займу пять комнат.
   - Ваше высочество, вашим учителям будет неудобно. Василий Андреевич и так недоволен тем, что вы переселились из Зимнего в Аничков. Ему стало не слишком удобно с Миллионной приезжать сюда. Если же вы переедете на окраину города к ракетному заведению, то неудобно станет вообще всем.
   - Им придётся потерпеть. Я должен переселить офицеров легиона из дворца на Чёрную речку, и мне невместно оставаться здесь. Хотя бы до февраля я, шеф легиона, должен быть вместе с ними, готовить роту к стрельбам. Учителям следует понять меня и потерпеть.
   - Мы все несём службу, - кивнул головой генерал, - но порой, это становится слишком обременительным. Тогда, многие могут начать испрашивать высочайшего вмешательства.
   -Каждому надлежит трудиться во имя исполнения своего долга, а не ради личного удобства. Ежели кто тяготится службой, то с этим я ничего поделать не могу. Впрочем, оставим это, есть дела важнее, - великий князь указал Ратькову на свои наброски. - Следуя совету Александра Ивановича, я намерен в ближайшее время восполнить все недомолвки и упущения в положении о легионе, дабы дать подчинённым уверенное основание в службе.
   Хм, и вы решили обратиться к опыту великих полководцев, - Ратьков улыбнулся и взял со стола несколько книг, - Его величества короля Прусского наставление о военном искусстве к своим генералам... Мориц Саксонский и его Теория военного искусства... А это что? Суворов... Давыдов... хе!
   Ратьков взял ещё одну книгу и стараясь придать значимости каждому слову прочитал:
   - Записки Раимунда графа Монтекукули, Генералиссима Цесарских войск, Генерала-Фельдцейгмейстера и кавалера Златаго Руна, или Главные правила военной науки вообще, разделены на три книги... И вы надеетесь, что эти умствования помогут вам сейчас?
   - Ах, нет, - наследник покраснел, - я их намереваюсь использовать, прежде всего, как источник для кратких мудрых высказываний, дабы поминать время от времени в своей речи. А надеюсь я на вашу помощь.
   - Ха-ха, - Ратьков захлопнул книгу и бросил её на стол. - Я весь внимание.
   - Хм, сначала хотелось бы напомнить то, что уже оговаривалось ранее. Легион создан для того чтобы поддерживать установленный порядок на означенной государем земле. Легион исполняет его волю в Финляндии. Помимо этого повинуясь указанию государя, легион весь целиком или его некая часть может выступать в отдельные военные кампании или подавлять волнения в иных землях. Что из этого следует? - великий князь сделал паузу, встал, прошёл к окну и продолжил: - Легион, будет вести бой и малым и большим числом, как непосредственно в месте дислокации, так и вдали от казарм. Для чего необходимо определить пять основных способа действия. Первое, представление могущества и блеска короны. Второе, осуществление сыска неблагонадёжных. Третье, несение ежедневной гарнизонной службы. Четвёртое, ведение боя. Пятое, поход. Предлагаю начать с первого.
   Великий князь подошёл к двери и позвал ожидавшего в приёмной Зарубцкого. Вернувшись за стол, он продолжил рассуждения:
   - Для демонстрации величия короны. Легиону предстоит являть себя населению во всём блеске и военной слаженности. Для чего вполне возможно устройство небольшого парада по случаю официального или местного празднования, или приезда высокого гостя. Одну лишь пользу вижу в том, если в день города ближайший легионный гарнизон пройдёт торжественно по улочкам его. А для сего должен быть особый парадный мундир. Вы согласны? - Дождавшись улыбки Ратькова, великий князь дал указание писарю: - Пиши. Генералам, офицерам и нижним чинам... установить образец для парада: однобортный мундир белого сукна, со стоячим воротником высотой один вершок, с девятью плоскими напереди латунными пуговицами... Черные широкие штаны... Чёрные сапоги, высота голенищ десять вершков от каблука... Черный поясной ремень шириной один вершок, соединённый с чёрными плечевыми ремнями шириной половина вершка. Плечевые ремни на спине соединяются в один в трёх вершках от плеч. На ремнях иметь латунные пряжки. Для различения обер-офицеров и нижних чинов на стоячем воротнике разместить петлицы следующих цветов: гренадёрам - чёрные, стрелкам - красные, для конным стрелкам - зелёные, сапёрам - жёлтые, пушкарям - оранжевые, прочим - белые. На мундирах генералов, штаб и обер-офицеров иметь эполеты, на мундирах нижних чинов погоны. Для различения чинов на петлицах, эполетах и погонах иметь звёзды, просветы и полосы в соответствии с прилагаемой схемой. Цвета выпушек и просветов погон и эполетов должны совпадать с цветом петлиц. На голове носить форменную шапку, по установленному образцу. В холодное время дозволено носить поверх мундира шинель серого валяного сукна со стоячим воротником. На шинели разместить погоны, эполеты и петлицы согласно прилагаемой схеме. К шинели носить зимнюю форменную шапку установленного образца, и перчатки из вязанной шерсти... Как-то так.
   Великий князь перевёл дух. Это позволило Ратькову высказаться:
   - Не стоит забывать об оружии при параде.
   - Несомненно. Но с этим проще. Стрелкам, конным стрелкам, посыльным и обозникам положена винтовка и штык-тесак. Гренадёрам, сапёрам и прочим - тесак и двуствольный пистолет. Конным стрелкам - иметь на сёдлах саблю и два двуствольных пистолета в кобурах. Унтер-офицерам, также как и остальным нижним чинам. Генералам и офицерам двуствольный пистолет.
   - И всё?
   - Для парада всё.
   - Хм, если государь пожалует одного из офицеров легиона Аннушкой четвёртой степени, то он окажется лишён чести носить почётный знак. Но хорошо ли это? Всего в легионе офицеров будет человек триста, затрат на сабли двадцать шестого года на тысячу рублей и вопрос решён. А пистолет при параде можно и не носить, не много в нём красоты.
   - М-м-м, - великий князь задумался о чём-то и, тяжко вздохнув, согласился: - Эх, ничего с этим не поделать пусть у господ офицеров будут шпаги. Найдётся на чём перепёлок жарить в походе.
   - Ха-ха, - рассмеялся Ратьков, - только лучше не шпаги, а пехотную офицерскую саблю двадцать шестого года. Шпаги, очевидно, скоро во всех войсках заменят этими саблями.
   - Пусть так будет, - пожал плечами великий князь и дал писарю указание: - запиши, В строю при парадном мундире стрелкам, конным стрелкам, посыльным и обозникам иметь винтовальное ружьё и штык-тесак. Гренадёрам, сапёрам и прочим - тесак. Конным стрелкам - иметь на сёдлах саблю и два двуствольных пистолета в кобурах. Унтер-офицерам, также как и остальным нижним чинам. Генералам, штаб и обер-офицерам иметь при парадном мундире саблю. Так, на этом всё. Теперь... Во исполнение своего основного назначения легион в пределах Великого Княжества Финляндского размещать во многих гарнизонах числом не менее взвода, соблюдая между гарнизонами расстояние не более ста вёрст. Для сыска неблагонадёжных при каждом гарнизоне должна быть группа под началом обер-офицера, ведущая дознание и сыск среди местного населения окрестной земли и несущих службу в легионе... Хм, настало время поговорить о количестве чинов в каждом взводе, роте и далее. Вот здесь, Авраам Петрович, я уже поправил свои давнишние подсчёты.
   Великий князь протянул несколько испещрённых значками листов. Генерал бегло посмотрел их и попросил пояснить.
   - Непременно, - с улыбкой откликнулся великий князь. - Начнём с взвода. Кружочками обозначены стрелки. Как ранее установлялось, все нижние чины поделены по трое, на звенья. Три звена составляют отделение. Командир первого звена является командиром отделения. Три отделения стрелков и одно отделение гренадёр, которые обозначены треугольниками, составляют строевой взвод. Командир первого отделения стрелков является товарищем командира взвода. Это место может замещаться обер-офицером. Потому кружочек стоит через косую черту со звёздочкой. Подобную черту можно видеть и в некоторых звеньях. Цветом унтер-офицеры отличаются от рядовых, а штаб-офицеры от обер-офицеров. Цифры стоящие рядом со значком обозначают, возможные статьи нижних чинов и ранги офицеров. Эта отдельно стоящая звезда, командир взвода. Вот эта рядом с тремя перевёрнутыми треугольниками, командир группы дознания. А перевёрнутые треугольники обозначают нестроевые нижние чины. Вот эти сыщики. Это повар и его помощник, это санитар, квартирмейстер и два его помощника. Это три посыльных. Всего во взводном гарнизоне будет пятьдесят человек. В случае надобности в поход выступят сорок три человека, а эти шестеро под командой командира группы дознания останутся в гарнизоне для наблюдения за порядком. Как видите, изменилось не так много. Я окончательно утвердился в возможности и нужности гренадёрского отделения и немного изменил нестроевых.
   - М-м-м, по поводу гренадёр я пока ещё не очень уверен, - Ратьков задумчиво почёсывал левую щёку. - Заманчиво иметь карманную артиллерию в каждом взводе, в каждом гарнизоне, но возможны ли чудеса? Нынешние гренадёры давно уже не носят гранат. Бомбардиры сдали бомбарды на склады и в крепостные гарнизоны. Эти мелкие пороховые снаряды производят больше шума и дыма чем пользы, но вы обещаете нечто иное... м-м-м.
   - Вот последний отчёт Дорта. Взводный гранатомёт фактически готов. Его выстрел мощнее артиллерийской шестифунтовой гранаты. Единственно, летит не так далеко. Но это и не требуется. Ротные гранатомёты пока не готовы. Возможно, придётся запускать ракеты с лафетов. Но в любом случае стреляющим двадцати фунтовой артиллерийской гранатой ротным гранатомётам быть. Одно пока не ясно, сколько гренадёр потребно для одной такой установки.
   - А какие варианты?
   - От трёх до шести человек. Если удастся запускать с треноги, то трое или четверо. Если с лафета то четверо или шестеро. Я намерен учредить ротную гренадёрскую батарею на восемнадцать человек. В любом случае три гранатомёта в роте будет.
   - Положим, - кивнул генерал. - Дальше.
   - Рота состоит из трёх взводов и, так называемого, ротного штаба. Ротный штаб стоит отдельным гарнизоном и включает в себя: гренадёрскую батарею под командой офицера, обозное отделение, группу дознания, отделение конных стрелков... Они обозначены ромбиками, и должны вести разведку на походе... Фельдшера, повара и двух помощников, квартирмейстера и двух помощников, трёх посыльных, барабанщика и командира роты. Всего получается в ротном гарнизоне пятьдесят три человека. При необходимости в гарнизоне останется пять человек и командир группы дознания.
   - Видимо штаб роты, выступая в поход, должен где-то встретиться со своими взводами?
   - Несомненно, ведь он ведёт обоз для своих взводов, но об этом позднее. Всего в роте на марше должно быть сто семьдесят шесть человек. Теперь батальон, состоит из трёх рот и штаба батальона. Штаб располагается отдельным гарнизоном. В штаб включены три обозных отделения, медик и два санитара, повар и два помощника, квартирмейстер и два помощника, группа дознания из шести сыщиков и двух офицеров, шесть посыльных, три музыканта и командир. Всего сорок пять человек, в поход выступят тридцать восемь.
   - Кто ж гарнизонную службу нести будет, обозные? - усмехнулся Ратьков.
   - Они. Обозные и посыльные будут вооружены как стрелки и мало чем от них отличаться. Просто на походе их главным делом будет обоз. Всего батальон на марше будет иметь пятьсот шестьдесят шесть человек. Теперь полк. Три батальона, сапёрный взвод, артиллерийская батарея и штаб полка. В штабе, командир и три адъютанта, три знаменосца, оркестр из девяти человек, группа дознания девять человек и три офицера, четыре обозных отделения, квартирмейстер и два помощника, повар и два помощника, медик и два помощника. Всего семьдесят три человека, в поход выйдут шестьдесят два. Отдельным гарнизоном стоит сапёрный взвод. В нём командир, три посыльных, три отделения сапёров, обозное отделение, Санитар, повар и его помощник, квартирмейстер и два помощника, три сыщика и командир группы дознания. Всего пятьдесят. На походе сорок четыре. Отдельным гарнизоном стоит батарея на шесть полупудовых единорогов. В отличии от сапёрного взвода вместо сапёр и обоза в ней шесть расчётов по девять человек. Всего шестьдесят восемь человек на походе шестьдесят два. Таких полков должно быть три. И над всем этим штаб легиона. И ещё школа. Здесь я полной надобности в людях пока не определил.
   - Кхм, ну... возможно, - с видимым затруднением согласился Ратьков. - Что дальше? Поход?
   - Нет. Теперь о бое.
   - Хорошо, только велите подать чаю.
   Пока великий князь распоряжался об угощении, Ратьков задумчиво глядел на схемы, что-то бормоча под нос. Он даже взял карандаш и сделал несколько пометок, вздохнул и заключил:
   - Пусть будет пока так, поменять при надобности будет возможность. Сейчас у нас людей не более чем на роту, возможно к весне будет батальон... Кстати, - Ратьков внезапно оживился, - через месяц прибудет ещё рекрутов двести, а к марту ещё триста. Нынешних мы разместили, потеснив ракетное заведение, а этих куда? Не лето, лагерем под городом не поставишь.
   - Строить надо, бараки.
   - Зимой?
   - У меня нет другого решения. Нужно строить временные деревянные бараки, а потом готовиться переехать в Гатчину и уже готовить гарнизонные крепости в Финляндии. Сейчас важно пережить эту зиму не потеряв людей.
   - Хм, - генерал сморщился, явно недовольный предложением великого князя, - позвольте я ещё подумаю над этим.
   - Да. А пока готовят угощение, предлагаю продолжить.
   В этот момент вошёл Юрьевич и сообщил:
   - Ваше высочество, в эту субботу государь ожидает видеть вас за обеденным столом.
   - Вот как?
   - Приглашены Аминофф и Ребиндер.
   - Хм, испросите для меня дозволение взять с собой Ёнссона. Если не за стол, то сидеть у стены возле этих уважаемых господ.
   - Хорошо. Полагаю, государь не забыл пригласить Жилля, ожидая, что разговоры будут вестись на французском.
   - Прекрасно.
   - Василий Андреевич просил вас быть к нему сегодня вечером.
   - Гм, - проглотил слюну великий князь, - Он знает, что я просил не беспокоить меня?
   - Да. - пожал плечами Юрьевич.
   - Ладно, я буду.
   Юрьевич вышел. Появились слуги с посудой. Так, за все этой суматохой незаметно протекало время. Уже умиротворённый, попивая чай из маленькой фарфоровой чашки, великий князь посмотрел на Зарубцкого, отрешённо сидевшего за своим писчим набором.
   - Алексей Петрович, не желаете ли чаю? - внезапно проявил снисхождение Саша.
   - Ах, нет-с, увольте, - Зарубцкий покраснел.
   - Тогда я продолжу. В бою и в гарнизоне надлежит быть одетыми в обычный мундир, отличный от парадного следующим: цвет светло-серый, на рукавах на вершок выше локтя и до обшлага иметь дополнительную белую суконную накладку. Такую же черную, иметь на штанах от низа до колена и на два вершка выше оного. Все пуговицы иметь обтянутыми мундирным сукном. Плечевые ремни устанавливаются вдвое шире. Нижним чинам вместо сапог, утверждаются ботинки с суконными обмотками вокруг ноги...
   - Что? - Переспросил Ратьков.
   - Вот так, - пояснил великий князь, показав сделанный давным-давно рисунок.
   - К чему превращать солдат в оборванцев. Дайте им краги.
   Великий князь и генерал долго смотрели друг на друга. Наконец мальчик не выдержал.
   - Скажите, Авраам Петрович, а может у наследника престола быть небольшая прихоть. Я хочу, чтобы было так. Я не хочу краги. Пусть будут как оборванцы. С офицеров я не намерен снимать сапоги, а уж с нижними чинами... пусть будет так.
   - Пусть будет, - улыбнулся генерал.
   - Вот... В тёплое время допускается ношение кожаных или вязанных перчаток. В холодное время всем быть одетым в шинель серого валяного сукна с отложным воротником, со складкой на спине и хлястиком, зимнюю шапку установленного образца и башлык... Вы его видели на мне, такой носят черноморцы. Как мне сказали, его кавказские горцы придумали. Дельная вещь. Замотался, и никакой ветер не страшен... В холодное время поощряется носить сапоги из валяной шерсти обшитые по низу кожей. Стоящим в уличном карауле давать овчинные длиннополые тулупы, кои иметь в достаточном количестве на взвод. К шинели носить перчатки двойной вязки, к тулупу давать варежки.
   - Ха, - Ратьков улыбнулся, - а ведь, вы, Ваше Императорское Высочество, не надлежаще одеты. Я полагаю, что на вас парадный мундир, а шинель вы носите обычную.
   - Вы правы, - великий князь покраснел, - мне нужно было проверить пошив именно обычной шинели, в то же время я не мог предстать перед государем не в парадном мундире. В ближайшее время я исправлю этот недостаток. Теперь об оружии. При несении службы в караулах или при поддержании порядка иметь при себе оружие и амуницию как для боя. А именно, на поясном ремне иметь: каждому включая генералов - слева на боку положенное ему белое оружие; каждому включая штаб-офицеров - справа спереди подсумок на двадцать патронов для своего оружия; каждому включая обер-офицеров - слева сзади котелок установленного образца, внутри которого иметь кружку и стеклянную флягу. Фляга должна иметь полотняный чехол; штаб и обер-офицерам, гренадёрам, пушкарям, сапёрам, медикам, сыщикам, поварам, квартирмейстерам- на правом боку двуствольный пистолет в кобуре; стрелкам - две дополнительные сумки с патронами слева спереди и справа на боку; Конным стрелкам - одну дополнительную сумку с патронами слева спереди для пистолетов в седельных кобурах. Кроме того надлежит иметь каждому стрелку, конному стрелку, посыльному и обозному ездовому винтовальные ружья установленного образца. Далее... Пушкарям быть при орудии, основном и дополнительном зарядном ящике. Расчёт одного орудия девять человек. Гренадёрам быть при пусковой установке, носимых зарядах и зарядном ящике. Расчёт ротного гранатомёта шесть человек. Расчёт взводного гранатомёта три человека. Теперь по оснащению в бою...
   - Подождите, Александр Николаевич, - попросил Ратьков, - дайте мне возможность всё обдумать. Мне не понятна суть применения гренадёров.
   - Вы правы, не стоит торопиться. А самое сложное: снабжение и поход ещё впереди. Впрочем, сейчас мы оба слишком устали. А ваш опыт в этом деле крайне важен. Посему сразу определим, походные дела отложить на завтра, а сегодня разберёмся с остальным до полной ясности. Касаемо применения гранатомётов. Вот здесь, - великий князь выбрал из вороха бумаг, лежащих перед генералом, несколько листов, - я предложил шесть схем. Первые три для взвода: атака, оборона от кавалерии и перестрелка на позиции. Другие для роты. Их нужно рассмотреть особо внимательно. Хоть и опасаюсь, что не успеем обучить солдат должным образом, я намерен в феврале показать это государю.
   - Хм, - Ратьков отодвинул все бумаги в сторону, оставив перед собой только листы со схемами. Тщательно выбрал для каждого место на огромном обеденном столе. Взял в руки чашку и встал, окидывая взглядом все листы сразу. Постояв минут пять, он заключил:- Схемы на бумаге это хорошо, но лучше взять из вашей игровой комнаты фигурки солдат и расставить должным образом на столе.
   - У меня не найдётся их в таком количестве, - великий князь почесал лоб, - давайте вырежем из бумаги потребное число кружочков, треугольников и иных фигурок.
   - Хорошо, но это потребует значительного времени.
   - Полагаю, всё будет готово к окончанию обеда. Если вы сможете быть у меня до вечера, то я немедленно распоряжусь.
   - Кхе, - старый генерал тряхнул головой, - Тогда, я должен буду сейчас покинуть вас, мне необходимо уладить семейные дела.
   - Прекрасно, жду вас на обед.
   - Простите, Ваше Императорское Высочество, я успею быть у вас только к пяти, но после этого готов буду быть возле вас до понедельника неотлучно.
   - Жду вас к семи.

***

1 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Ночью Саша спал беспокойно. Кошмары несколько раз заставляли его пробуждаться и тут же исчезали из памяти, оставляя только непонятное тревожное ощущение. Наступление тёмного зимнего утра не принесло облегчения. Проснувшись с тяжёлой головой, Саша в прескверном настроении приступил к утренней гимнастике. Упражнения немного разогнали кровь, но настроение не менялось. И только выйдя сад на пробежку, он ощутил в себе нечто новое. После двух кругов возникло желание какого-то преодоления и озорства. Саша свернул с дорожек и понёсся по заснеженным газонам, перепрыгивая через небольшие кусты и уклоняясь от цеплючих веток. Мгновенно дыхание сбилось, и он застыл у ограды, переводя дух. Сообразив, что стоять на холоде с мокрыми ногами не лучшее решение, великий князь поспешил вернуться во дворец. Из ванной он вышел уже вполне бодрым и с энтузиазмом приступил к завтраку. Приглашённый к столу Ратьков не смог удержать улыбки, глядя на наследника.
   - Я рад, Александр Николаевич, видеть вас в таком хорошем настроении. После столь тяжёлого и длинного дня.
   - Надеюсь и вам удалось отдохнуть за ночь. Сейчас продолжим. Ещё слишком многое осталось неопределённым.
   - Я долго не мог заснуть, - улыбнулся генерал.
   - Тогда лучше будет перед обедом совершить небольшую прогулку, а после поиграем в шахматы.
   - Лучше на бильярде. У вас здесь не плохой стол, и я готов взяться показать вам основы игры.
   - Прекрасно! Люблю новые впечатления!
   По обыкновению, трапеза великого князя заканчивалась чаем. Неспешно отпивая из чашки, наследник престола принялся пояснять наставнику суть своей основной на сегодня заботы. Однако, Ратьков прервал его:
   - Александр Николаевич, я хотел бы вернуться к вчерашнему разговору. Полагаю, мы забыли о лошадях.
   - Я много о чём забыл. Тулупы для караульных вспомнил, а про плащи забыл. Санитара предусмотрел, а каждому подсумок с тряпьём и корпией не определил. Сигнальные ракеты для командиров отделений, взводов, рот и батальонов не упомянул. И ещё много чего. Надеюсь, у меня достанет сил всё ещё не раз продумать, а у вас проверить за мной.
   - Я уверен, что у нас достаточно времени. Создание самого обычного полка занимает не менее года. По-старому, по-привычному... Пока всё притрётся: место, люди, снабжение. Это только на бумаге всё выглядит гладко и просто. Подписал государь указ и создался полк. Потому нередко новые полки устраивают просто, собрав с других один или два батальона. Так и новому полку наладить жизнь легче, и старые не сильно страдают. Восстановить утраченную роту или две в налаженном хозяйстве не сложно. У нас же случай особый, - старик немного беззвучно пошевелил губами, улыбнулся и, слегка подавшись вперёд, прошептал: - Государь всё понимает и не станет требовать невозможного.
   - Через два месяца он посетит нас. Я хотел бы выглядеть достойно. Сверх всех ожиданий. И потому эти два месяца, для всех нас будут весьма тяжелы. А теперь давайте приступим к делу, - увидев одобрительную улыбку генерала, великий князь распорядился позвать Зарубцкого и, не дожидаясь канцеляриста, продолжил: - Говоря о движении в походе, необходимо прежде всего понимать куда и при каких условиях могут идти солдаты легиона. При этом я полагаю, что на походе солдат не должен нести на себе более пятидесяти или шестидесяти фунтов за исключением чрезвычайных случаев.
   - Хе, догадываюсь, что вам за образец послужил Бонапарт, установивший своим солдатам, для поддержания должной скорости марша, полный вес в сорок ливров, по-нашему около сорока пяти фунтов. Только такого в жизни не встречалось, чтоб солдат нёс на себе так мало. Обычно на походе он тащит от шестидесяти фунтов до двух пудов.
   - В походе и в бою может случиться всякое. Моё же дело установить то, что солдат должен иметь при себе в бою, а что на походе. А ещё как всё остальное потребное доставить ему. Потому я намерен остановиться на шестидесяти. Вы согласны со мной?
   - А куда вы намерены деть то, что не поместится?
   - В обоз.
   - Какой же протяжённости должен быть обоз.
   - Нужно стараться уменьшить его. Преступим? - Великий князь отметил кивком головы Зарубцкого.
   - Я слушаю, - развёл руками улыбающийся Ратьков.
   - Итак, гарнизоны располагаются в девяноста верстах друг от друга. Земля примерно на сорок пять вёрст вокруг должна быть поднадзорна гарнизону. И самый дальний путь, куда командир может отправить часть своих солдат для исполнения долга это сорок пять вёрст и столько же обратно. Два или три дня пути. Это самый первый вид похода. В оный, если в том нет особой необходимости, надлежит отправлять отряд не меньший. чем одно отделение. При этом солдаты отряда должны иметь полную боевую экипировку, за отдельными исключениями, вызванными особой надобностью. Что несёт на себе стрелок. Винтовка двенадцать фунтов, шинель - десять, три подсумка с патронами - семь с половиной, фляга с водой - два, котелок с кружкой - около фунта, подсумок с корпией и тряпьём - один фунт, штык-тесак с ножнами - три, ремни полфунта, ботинки - четыре, штаны и мундир - четыре. Подведём промежуточный итог, сорок четыре с половиной фунта. Примем сорок пять. Поскольку вес кожаного ранца значителен, я намерен заменить его парусиновым мешком, приняв его вес за один фунт. В нём три фунта хлеба, фунт колбасы или сала, чеснок или лук на полфунта, три фунта крупы, запасные портянки, запасные обмотки, перчатки ещё на фунт, дополнительная баклага или бурдюк воды на четыре фунта. Итого примерно пятьдесят восемь с половиной фунтов будет.
   - Возможно, не стоит на незначительные переходы брать шинель? - улыбнувшись, спросил Ратьков.
   - Не вижу большой беды, если командир взвода сам решит, что брать в том или ином случае. Ведь именно за это ему платят офицерское жалование. Также полагаю вполне возможным, чтобы они взяли с собой плащи или тулупы, если нужно. Или парусиновые палатки или ещё что-нибудь, что может пригодиться в столь недалёком пути. Хотя, чтобы ещё не взяли, будет больше шестидесяти фунтов. Но для такого небольшого похода полагаю превышение веса вполне допустимым даже до двух пудов. Значительно сложнее всё обстоит, если взвод должен выступить в поход для соединения с ротой.
   - Вот как?
   - Да, - великий князь заглянул в заготовленные за ранее листы, - у стрелков меняется не много. Вместо хлеба и крупы будут сухари, сушёные ягоды и яблоки схожего веса, да вместо баклаги с водой запасные ботинки, рубаха и штаны. Посмотрим на гренадёр. Одежда, обувь, тесак и прочее - двадцать пять фунта, мешок - те же двенадцать, пистолет - четыре, подсумок с двадцатью выстрелами - два. Всего сорок три, но кроме этого первый номер расчёта несёт пусковую трубу - шестнадцать фунтов. Второй номер несёт треногу весом десять фунтов и щиток - шесть фунтов. А третий гранату весом двенадцать. Но это всё мелочь.
   Великий князь прервался и сам налил себе чай. Поглядывая в заготовленные листы и что-то бормоча себе под нос, он отпивал из чашки глоток за глотком. Наконец он решился. А теперь главное. Взвод на поход должен взять с собой по двадцать ракет к каждому гранатомёту - это восемнадцать пудов. Стрелкам положим запас патронов, это шестнадцать пудов. Шесть лопат, три кирки, шесть топоров, пять больших шатров, служащие одновременно тентами или носилками для раненых и заболевших. Это всё потянет на девять пудов. Каждому солдату нужно около трёх штофов воды в день. Запас воды на пятьдесят человек на три дня нужно нести с собой, поскольку на быстром марше нет возможности набирать воду по дороге. Итого тридцать четыре пуда. Всего семьдесят семь пудов, разного имущества не считая мелочей, необходимо помимо того, что несёт каждый солдат. Из этого исходит одно. Взводу необходим обоз из трёх тележек, каждая из которых повезёт около тридцати пудов. А для этого в гарнизоне должно быть не менее трёх лошадей и конюх, который бы ухаживал за ними. Возможно, в самом гарнизоне должно быть четыре лошади, дабы быть уверенным, что три из них могут выйти в поход.
   - Хорошо, но возможно в каждую повозку лучше впрягать две лошади. Тридцать пудов на одну это многовато, - заключил опытный генерал, до этого с улыбкой кивающий в такт рассуждениям наследника престола, - вот добрались они до штаба роты...
   - А далее рота либо вступает в бой, либо направляется на соединение к штабу батальона. Однако оный находится от места сбора роты не менее чем в двухстах вёрстах. И путь до него весьма долог. А потому рота должна везти с собой не только свои ротные гранатометы, но и запас фуража и провианта для всех взводов, воду, патроны и гранаты и многое другое...
   - Вот! - внезапно прервал великого князя генерал, - ещё вчера я обратил внимание, что рота в легионе представляет собой чрезмерно усложнённое соединение. Обеспечивая взвода не только провиантом, но и боевыми припасами она имеет ещё и свою батарею гранатомётов, нуждающуюся в усиленном снабжении. Это потребует чрезмерного обоза. При этом, в случае встречи с противником, будучи построенной в линию, рота не будет иметь достаточной ширины даже для того чтобы скрыть за линией взводные гранатомёты. Ротные гранатомёты и вовсе окажутся неприкрытыми. При этом неясно, зачем роте необходимо столь значительное число малой артиллерии. Не благоразумнее ли было бы подчинить батарею гранатомётов, возможно увеличенную в числе стволов, штабу батальона. А заботы штаба роты в большей степени сосредоточить на снабжении взводов. В обычном бою командиру роты должно хватить взводных гранатомётов. Дополнительная батарея ему будет только обузой.
   - Хм, - великий князь почесал подбородок, ища взглядом что-то занимательное под потолком, - я думал об этом. Мне казалось, что рота должна стать основной действующей силой при подавлении беспорядков. Потому и старался усилить её наилучшим образом. Впрочем, действительно ощущается некое отсутствие баланса между боевыми частями и обозом, призванным снабдить первых всем необходимым...
   - Лучше придать роте надлежащее число обозных повозок, - улыбнулся генерал, - если предполагается, что рота длительное время будет действовать самостоятельно. Отдельная батарея это слишком много. Взводных гранатометов, скорее всего, хватит, а вот хватит ли к ним гранат, патронов, провианта, фуража...
   - Хм, но... Но если роте случится противостоять значительному отряду... - великий князь ещё раз задумался на несколько секунд и с явным облегчением выдохнул. - Согласен. Для меня было очевидно, что в роте должна быть особая передвижная кухня, которая приготовляла бы пищу на все взвода на время похода. Тогда солдаты смогут без малейших затруднений получать горячую еду, и большее их число дойдёт до поля боя. Тем не менее, я полагал роту формацией манёвренной, способной к значительному огневому действию, но не отягощённую обозами чрезмерно. Очевидно, я, по наивности своей, не учёл всех потребностей, которые могут возникнуть в походе. Это существенно меняет мои первоначальные планы.
   - И я хочу напомнить, - Ратьков доверительно подался вперёд, - что ротные гранатомёты ещё не готовы, и, возможно, их не будет никогда.
   - Что ж, и это тоже.
   - Есть ещё одно соображение. Сейчас мы с вами не сможем собрать батальон. Нам невозможно проверить его должное снаряжение, но роту можно собрать прямо сейчас, а впоследствии, буде обнаружится такая необходимость, всегда можно придать роте отдельную батарею.
   - Вы правы, Авраам Петрович, - перебирая листы, пробормотал великий князь, - но я совершенно не готов к тому, чтобы определить состав обоза.
   - Не страшно, мы сейчас всё посчитаем, а через месяц уже сможем проверить на нашей роте.

***

3 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Великий князь специально перенёс свой обед на двенадцать часов, дабы за столом императора, тщательнее следить за людьми, а не за блюдами. За стол был приглашён Жилль и Ёнссон. Аппетита ни у кого не было, потому наследник, неспешно отделяя вилкой косточки судака от мяса, инструктировал своих гостей:
   - Прошу вас, плотно покушать, господа. Потом, не только пост, но и ваша должность не позволит вам наесться. И если у вас, любезный Жилль будет возможность перекусить, то вам, Ёнссон места за столом не будет.
   - А в чём заключается моё дело? - поинтересовался швед.
   - Вам надлежит находиться подле Аминоффа и Ребиндера и внимательно слушать, что они говорят. Для этого вам дозволено быть промеж гостей до и после обеда, но не за столом.
   - Полагаю, моё присутствие не останется незамеченным, - заметил Ёнссон.
   - Не стоит бояться. Конечно, вам не следует привлекать к себе излишнее внимание, но если вы будете замечены, я и из этого извлеку пользу.
   - А если они за столом будут говорить на шведском?
   - Хотелось бы, - великий князь закатил глаза вверх и причмокнул, - если бы они в присутствии государя говорили бы на непонятном ему языке, это было бы прекрасно. Я даже не надеюсь на такой подарок. Они будут говорить на французском и тем доставят мне, недоученному мальчишке, много неудобств. Кушайте...
   За обеденным столом в Зимнем собралось два десятка гостей. Юрьевича вполголоса кратко ознакомил наследника престола с гостями. Было очевидно, что сегодняшний обед всецело посвящён великому княжеству. Саша внимательно следил за выражениями лиц финских гостей, но необходимость общаться на французском фактически превращала его в зрителя. Сидящий по правую руку Жилль неустанно пересказывал князю всё, что говорилось за столом. Впрочем, пока беседы касались всякой вежливой чуши, это не доставляло существенных неудобств. Гонгом прозвучала фраза государя после перемены блюд. Жилль прошептал:
   - Государь, спрашивает господина Ребиндера, как он находит работу уставного комитета.
   - Прошу теперь быть внимательней, - прошептал в ответ великий князь.
   Жилль кивнул.
   - Проект устава получается весьма не плох. На прошлом заседании мы закончили ознакомление со всеми мнениями, поданными в письменном виде, - перевел Жилль ответ Ребиндера.
   - Когда собираетесь закончить работу? - повторил Жилль за императором.
   - Полагаю, около месяца придётся на обсуждение. Я не ожидаю больших сложностей, - прозвучал ответ Ребиндера
   - А что вы можете сказать о пожеланиях Александра Николаевича? - продолжил спрашивать государь.
   - Большей частью они... весьма здравомыслящи. Лишь незначительное их число вызывает у меня... недоумение, - Жилль немного затруднился с переводом ответа.
   Император посмотрел на наследника и вернулся к беседе с Ребиндером. Жилль снова был вынужден заниматься дублирующим переводом.
   - Тогда возможно стоит удовлетворить его пожелания?
   - В большинстве из них я не вижу ничего интересного и готов... угодливо согласиться с ними. Но... я полагаю незаконным... или даже невозможным... установить делопроизводство на русском языке. Создание же дополнительных мест для преподавателей русской словесности университет не может себе позволить по... финансовым причинам. А уж мечтания о кафедре русской словесности и вовсе кажутся... несбыточной... сказкой.
   Император снова посмотрел на великого князя, улыбнулся и спросил другого фина:
   - А вы, господин Аминофф, какое имеете мнение по проекту устава?
   - ...Ваше величество, я во многом согласен с Робертом. Есть у меня и своё дополнение. Полагаю, что возможное со стороны канцлера... попущение для занятий в университете посторонних... будет слишком обременительным.
   - Вы уверены?
   - Ах, я не могу быть уверен, но я не должен исключать такой... возможности.
   - Как идёт обустройство университета на новом месте? - перевёл Жилль закругляющий тему вопрос императора.
   Беседа вновь направилась по совершенно неинтересному для Саши пути. Пришло время десерта, и он стал готовиться к ответному выступлению. Вопреки его ожиданиям, чай был весь выпит, а император так и не предоставил наследнику возможности возразить финским гостям.
   В полном расстройстве чувств, великий князь решил напроситься к государю на приём, дабы прояснить для себя сложившееся положение. Он отправил Юрьевича договариваться, а сам ожидал, стоя у окна, в своих комнатах. Шёл небольшой снег. Адмиралтейство норовило скрыться от наблюдателя в надвигающихся декабрьских сумерках. Площадь несмотря на весьма ранний час была довольно пустынна. К своему удивлению великий князь увидел Ребиндера и Аминоффа, направляющихся от Зимнего в сторону строящегося собора. Ёнссон отвлёк Сашу от созерцания окрестностей.
   - Ваше Императорское Высочество, они покинули дворец.
   - Я знаю. Вы слышали что-нибудь интересное? Попробуйте подробно и последовательно пересказать всё услышанное, не выделяя главного.
   - Хм, Я всё же не смогу быть точным. Они говорили не много и между каждым вопросом и ответом долго молчали, оглядывая окружающих. Когда я встал подле них... Аминофф спросил: "Что скажем?". Ребиндер ответил: "То, что решили". Аминофф: "А он примет?", Ребиндер: "У него нет выбора, либо так либо никак." - "Ладно. А что по поводу младости?" - "Ничего. Он просто ничего не понимает. Николаю не нужно лишних слов." - "А если он устроит перепалку?" - "Наше дело молчать и слушать."
   Ёнссон выдохнул.
   - Потом их позвали к столу. После обеда, они сразу прошли к государю. Я их долго ждал. Выйдя, Ребиндер произнёс: "Я же говорил". Больше они не сказали ни слова. Я проводил их до лестницы.
   - Спасибо, на сегодня вы свободны.
   Ёнссон щёлкнул каблуками и оставил великого князя одного, но не надолго. Почти сразу после этого Юрьевич сообщил, что государь собирается на прогулку по набережной. Не теряя время, наследник оделся и направился к выходу с Иорданской лестницы, где и остановился, ожидая отца. Государь спустился по лестнице, кивнул наследнику и вышел на улицу. Саша поспешил следом. Николай шёл быстро. Дойдя до съезда на лёд, он остановился. Только тогда Саше и удалось догнать его и встать рядом, пытаясь понять, что интересного отец разглядывает на Стрелке. Молодой не крепкий лёд покрыл корочкой сильное тело Невы. Где-то река его успела выломать образовав торос, но в основном лёд был гладок и припорошен тонким слоем снега. Левее виделась полоска понтонного моста, оставленного до уверенного ледостава. Впрочем, скоро его наведут снова уже по окрепшему льду. Тогда же проложат зимник прямо по реке.
   - Н-да, зима нынче поздняя, - заговорил император. - Итак, господин канцлер, как вам показались ваши товарищи, вице-канцлер и исполняющий обязанности канцлера?
   - Вице-канцлер был не слишком выразителен, а господин Ребиндер... Я рад, что проект устава не предполагает должности исполняющего обязанности канцлера, - великий князь улыбнулся.
   - Хе, ты наверно расстроен, что я не дал тебе возразить?
   - Нет, но я не понимаю почему.
   - А тебе было что сказать?
   - Многое. И то, что было предписано все дела производить на шведском языке, доколе не войдёт в употребление российский. При этом все должностные лица уж десять лет как обязаны представить свидетельство о знании российского языка. А потому ничто не мешает вести дела в университете на русском. И то, что деньги можно изыскать, снизив оклады финским профессорам или сократив их число, а можно и взяв их в государственной казне. Впрочем, - великий князь улыбнулся и обвёл рукой в воздухе круг, - это всё пустые слова. Главное, это то у кого находится власть в княжестве. Если у короны, то они будут писать бумаги на нужном языке. Если у финских дворян, то несмотря ни на какие свидетельства и указы они российский язык учить не будут.
   - Ха-ха, - рассмеялся император, - В Финляндии стоит достаточно войск... Я расскажу тебе, как получилось, что княжество оказалось столь особым.
   - Я слушаю.
   Император неспешно пошёл в сторону Летнего сада, попутно излагая историю княжества.
   - ...Казалось бы, шведская армия разбита, наши войска уже на Аландских островах. И, уверившись в успехах, государь изволил объявить о войне со Швецией и о присоединении к империи Финляндии навечно. Когда в апреле пал Свеаборг не оставалось никаких сомнений в победе, но война продолжалась. Финские домохозяйства не спешили присягать русской короне. Отпущенные по домам финские солдаты и офицеры собирались в отряды и продолжали воевать за шведскую корону. В мае государь обязал через уездные суды привести все домохозяйства к присяге. Но финны не спешили. Война всё продолжалась, и население всё охотнее помогало остаткам шведских войск и всё ожесточённее сопротивлялось российским. Тогда в июне государь издал манифест подтверждающий финские свободы, в надежде умиротворить население. Но и этого оказалось мало. Когда в ноябре состоялась встреча императора и депутации от финского народа. Там были и эти двое. Государю были предъявлен список из семнадцати вопросов, на которые депутация смиренно, - Николай Павлович остановился и с улыбкой изобразил перед сыном поклон в пояс с широко расставленными в сторону руками, - просила Александра Павловича дать ответ. А также ею было заявлено, что она не уполномочена вести какие-либо обсуждения, и для этого надлежит созвать сейм. Не смотря на то, что со Швецией уже было заключено перемирие, но для всякого думающего человека предстоящая война с Францией была очевидна. Потому Александр Павлович и облагодетельствовал финский народ. Но сделав такое раз, сложно потом перечеркнуть всё, чтобы снова заговорили пушки.
   - У нас, одна война только закончилась, а другая неизбежна, - констатировал великий князь, - эти наглецы и у вас осмелились смиренно просить?
   - Всё не настолько откровенно, - улыбнулся Николай Павлович, - но выгоды от мира слишком очевидны, чтобы предпочесть войну.
   - Это несомненно, но сохранение мира выгодно не только нам. Выслушивая смиренные просьбы полезно понимать, с каким отказом просители смирятся, а из-за какого возьмутся за оружие, и насколько это опасно.
   - И насколько ты считаешь их опасными? - вздёрнув правую бровь, поинтересовался Николай Павлович.
   - Мне сложно судить об этом. Могу лишь предположить, что народу все эти смиренные просьбы чужды. Одно общество может противостоять короне. Это заботы Александра Христофоровича, а легионные дознаватели ему помогут. Общество всегда не однородно оно разделено взаимными притязаниями и всегда возможно опереться на одну его часть в войне с другой. Но это общие рассуждения, - великий князь очертил в воздухе круг. - Мне нужно пожить в Гельсингфорсе, и главное расположить там гарнизон легиона. Я убеждён, что данные господа не настолько сильны, как пытаются казаться.
   - Хм, - государь продолжил прогулку, - вчера Несельроде просил инструкций для заключения мира с персиянами. Ты по-прежнему считаешь, что военный союз является необходимым условием мира?
   - Да, в предстоящей войне с турками, они могут и не участвовать, но нам нужен формальный повод, чтобы наделить их землями при победе, и тем самым навсегда заиметь союзника против Турции. И так же важно построить их армию по русскому образцу, на нашем оружии, чтобы англичане не смогли им поставлять своё. И поддерживать их во всех войнах. Чем больше вокруг Персии врагов, тем дороже им наша дружба.
   - Эта дружба будет дорого стоить, - пробормотал император, - Англия слишком ревностно следит за своей жемчужиной.
  

***

5 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Переезд в ракетное заведение оказался весьма хлопотным мероприятием, лишь к обеду великий князь смог освободиться и направиться для осмотра, производства, казарм и очного знакомства с результатом длительных экспериментов Засядко, которого он встретил в цеху по изготовлению топливных шашек.
   - Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество, - лицо Засядко было осунувшимся, под глазами отчётливо выделялись тёмные круги, но голос был бодрый, - вот полюбуйтесь.
   Ракетчик протянул великому князю оранжевую трубку длинной сантиметров двадцать или двадцать пять. Его наружный диаметр сантиметров шесть, а внутренний около трёх.
   - Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Это топливная шашка? Тяжёленькая, - велкий князь подхватил трубку. - Уже пробовали?
   - Да. Это для взводного, так сказать, для первого образца. Он готов полностью. Возможно что-то ещё нужно будет подправить... Мы готовимся к отстрелу ста штук, дабы окончательно утвердиться в ожиданиях... Семьдясят пять болванкой и двадцать пять боеготовых.
   - Замечательно, могу я посмотреть всю установку целиком.
   - Разумеется, прошу, - Засядко жестом пригласил великого князя к двери.
   Посреди небольшой комнатки была картинно расставлена тренога, на которой на высоте около полутора метров покоилась труба с установленным щитком. Света в помещении из-за узких подпотолочных окон-щелей не хватало, и цвет установки казался тёмно-серым. Возле стены на столике лежала ракета. Вытянутая, около пятидесяти сантиметров длинной и десяти шириной, боевая часть переходила в значительно более узкий двигатель, оканчивающийся оперением, охваченным кольцом.
   - Красавица, - сказал великий князь и, прикидывая руками длину, составляющую сантиметров восемьдесят, спросил: - сколько весит такая малютка?
   - Пятнадцать с половиной.
   - Великолепно. Не терпится посмотреть её в деле.
   - У нас готово десять выстрелов, - улыбнувшись, предложил Засядко.
   - Нет. Готовьте задуманные стрельбы, я подожду сколько потребуется. А какого веса труба? Не пробовали стрелять с рук?
   - Без щитка семнадцать, щиток четыре с половиной. Всё вместе тридцать семь. Пробовали. Прицелиться сложно, но если в бою возникнет необходимость, то можно дать выстрел с рук.
   - Хорошо. И надёжным получился пуск подпружиненным кольцом? - Спросил великий князь, ощупывая ребристое колечко, которым заканчивалась боевая часть, переходя в двигатель.
   - Осечек не замечено, но для предотвращения попадания грязи решено носить ракету в парусиновом чехле. Налипшая грязь может мешать кольцу проворачиваться. А так, всё хорошо работает: оттянул, провернул на боевой взвод и засовывай в трубу. Здесь курком по зацепам даст, и пружина освободится. Главное чтоб грязи не было.
   - Всё так у меня есть сомнения, - почесал подбородок великий князь, - но пока ничего лучше придумать не могу. Время покажет, а пока хочу посмотреть сборку боевой части?
   - Извольте.
   Великий князь освободился поздно вечером. В комнате его ждал не только ужин, но и Юрьевич с плохими известиями. Прямо с порога было объявлено:
   - Получена реляция из Сестрорецка, Ваше Императорское Высочество, - щёлкнул каблуками Юрьевич.
   Великий князь с удивлением посмотрел на несклонного к официальным церемониям наставника и поинтересовался:
   - Можете кратко изложить суть?
   - Кх-м, командир Сестрорецкого оружейного завода сообщает, что по причине поставки негодного железа, его учреждение не сможет выполнить Ваш заказ на винтовальные ружья в назначенные сроки и за определённые ранее деньги. В связи с чем, просит Ваше Императорское Высочество сделать заказ на другом заводе, сняв с него обязанность, - отрапортовал Юрьевич и положил на стол бумагу.
   - Ах, ты, - вырвалось из уст великого князя. Он взял лист. Руки предательски задрожали, и он отшвырнул лист от себя обратно на стол. - Завтра после завтрака выезжаем в Сестрорецк.

***

6 декабря 1827, Сестрорецк

  
   - Николай Алексеевич, - великий князь сел напротив командира завода и сжался, стараясь казаться как можно мельче, - Я получил вашу реляцию, и хочу лично услышать более подробные объяснения.
   - Кх-м, - Аммосов кашлянул в кулак и посмотрел сначала на Юрьевича, расположившегося возле великого князя, а потом на Мердера, приютившегося на диванчике возле двери. - Мне право нечего особо рассказать. Я знаю, что Поппе от имени завода безосновательно обнадёжил, Ваше Императорское Высочество. Он заплатит за свою неосмотрительность, не извольте беспокоиться. Но это нисколько не меняет того факта, что завод не в состоянии выдать вам сотню винтовальных ружей к двадцать пятому. В настоящий момент готово не более восьми десятков стволов. Часть из них находится на ручной доделке. Пистолетов или тесаков и вовсе до весны не выпустим даже одной штуки. А уж о трёх тысячах винтовок к лету приходится только мечтать. Причина проста. Совершенно негодное качество железа, полученного с Райволовского завода. Виновные будут определены и наказаны, но железа нет и взять его негде. Мы уже обращались в Артиллерийский департамент, но у них нет сейчас потребного нам количества. Отмечу, что в этом году зима припозднилась, но изготовить новый металл уже не возможно. На той неделе я, тоже вынужден был остановить приводные колёса. Теперь станки не заработают до апреля. Осталось только в ручную доделать заготовленное. При этом, из-за большого количества брака завод несёт значительные издержки и потому цена в двадцать шесть рублей не может их покрыть.
   - Я понял, - кивнул головой великий князь. - Давайте, думать, не как наказать виновных, а как удовлетворить мои пожелания. Первое, я настаиваю, чтобы Карл Иванович не претерпел никаких неудобств из-за случившегося. Второе, я хочу понять, сколько винтовок завод может дать к двадцать пятому, и по какой цене.
   - Хм, воля ваша - Аммосов пошевелил губами, что-то прикинул на бумаге, и огласил: - я могу ручаться ещё за семьдесят девять ружей к двадцатому. Цена при сохранении заказа на три тысячи, составит сорок рублей за штуку со всеми принадлежностями. Но к данным ружьям штыков пока не будет.
   - А какой у вас брак?
   - Тринадцать стволов из двадцати.
   - Это обычно?
   - По-разному, бывает и три из двадцати.
   Великий князь, закатив глаза к потолку, слегка наклонил голову на бок.
   - Тридцать шесть, - с улыбкой предложил он.
   - Хе, тридцать восемь, - широко улыбнувшись, ответил командир завода.
   - Согласен, но есть пожелание. Уменьшите калибр до четырёх линий и четырёх точек по полям.
   - К сожалению, даже обещанные четыре и шесть весьма неудобны для нас. Особенно вводит нас в расточительство изготовление пистолетов с меньшим калибром. Если бы он был такой же или больший, часть выбракованных стволов мы могли бы пустить на пистолеты.
   - Хорошо. Пусть будет четыре и два для винтовок и четыре и шесть для пистолетов.
   - Уже готово восемь десятков ружей четыре и шесть. Переделать их на меньший размер не возможно, - улыбнулся Аммосов, - давайте оставим четыре и шесть для всего оружия. Неужели четыре точки имеют для вас такое значение?
   - А для вас?
   - Для меня это примерно дополнительные десять процентов брака.
   - Хорошо, пусть будет четыре и четыре, по сорок рублей и пистолеты на четыре и шесть.
   - Хм, а готовые стволы?
   - Я найду им применение, - улыбнулся великий князь. - А ещё я хотел бы посетить Райволинский завод, сообщите его командиру о моём желании.
   - Завод находится в моём подчинении, и посмотреть его можно даже сегодня. Ещё достаточно светло. Если выехать не медля, то через два часа будем не месте.
   - Прекрасно, - великий князь на секунду замолчал, задумавшись, - тогда ещё одно пожелание. В изготовленных вами стволах нарезы шириной в треть полей. Я бы хотел, чтобы нарезы были шире полей и имели в сечении форму правильной трапеции.
   - Мне известно, что Карл Иванович пояснял особенности изготовления. Столь широкие нарезы получить довольно затруднительно.
   - Сорока рублей достаточно, - с улыбкой ответил великий князь. - И ещё. Дабы впредь я мог своевременно узнавать о возможных трудностях, с весны поставлю при заводе надёжного человека. Он же будет принимать готовые ружья.
   На пути в столицу великий князь был весьма задумчив. Он разглядывал погружающуюся в сумрак округу, время от времени оглядываясь на своих спутников дремлющих в полутьме кареты. На пограничном посту, наблюдая за финским таможенником, Саша окончательно погрузился в свои мысли.
   "... И как быть прикажете. Даже стрелкам по ружбайке не выдать, чтоб въехали прикладом по этой наглой финской морде...Ладно...стрелков в роте восемьдесят один, винтовок семьдесят девять. Хотя, Аммосов может брак прогнать, и будет ещё меньше. Минимум двум стрелкам придётся выдать черенок от лопаты. Все остальные, обозники, гренадёры, всякие нестроевые - все с палками разной длинны. Можно конечно взять в аренду обычных пехотных ружей. Только зачем. На войну не идти, царю этот позор, сделав рожу кирпичом, не покажешь. Короче, проехали.
   А всё собственно из-за металлургии. Этот завод в Райвола такое убожество. Бараки из горбыля. Один восьмиместный горн, одна печь для тигельной плавки стали, молот, вот и всё небогатое оснащение. Единственное приличное здание из бревна, механическая мастерская. И плотина выглядит прилично. Не мудрено, что она непонятного качества железо выдаёт... И как Карл Иванович хотел зимой работать, без водяного привода. Видимо сохранились станки для ручной работы. Без железа и стали ни ружей не будет, ни рельс. По всем фронтам упираюсь в вопросы железа. Надо будет этим заняться в самое ближайшее время. Придётся какой-нибудь заводик выкупить и начать там инновации внедрять... Знать бы ещё какие и где инженера под это взять. Впрочем, время на подготовку есть. Пока в Гатчине паровозик не запустим, за новое можно даже не браться. Потому до весны двадцать девятого года занимаемся медитацией, бережём нервы. А пока надо информацию собирать. Журнальчики почитывать, а как иначе узнать, что нынче на острие науки. Вообще это надо бы ввести за правило, чтобы всякую техническую или сельскохозяйственную периодику мне направляли. И место надо определить, где заводик выкупать. Тут тоже не просто.
   Аммосов ведь что рассказал. Завод этот в Райвола он у рудника стоит и на реке, чтоб привод от водяного колеса был. В результате руда есть, а с топливом проблема. Лес они в округе вырубили знатно. А это топливо для печей и это древесный уголь для плавки. Англичане в восемнадцатом веке леса так повывели, что в топливный кризис ушли. На каменный уголь они не от хорошей жизни перепрофилировались. И у нас леса не бесконечные, осталось лишь до кризиса дожить. Так что, моя идея с торфом архи-правильная, недаром бабуля меня поддерживает. Одно плохо торфодобычу можно вести лишь с мая по сентябрь. А стало быть, зимой придётся дрова использовать. Как зимой паровозик гонять... И сталелитейный заводик надо бы не только ближе к руде, но и возле торфяников прикупить. И на берегу реки... Это фантастика. Паровой привод надо ставить, а значит расположение возле топлива приоритетнее. Тогда руду придётся возить, видимо, по воде. Получается, нужны торфяники с выходом к большой воде. Надо будет в районе Синявино поискать местечко. Причём в первую очередь нужны рельсы, с ружьями потерпим...
   Завтра к Кларку наведаюсь. Мельников строение пути моделирует на чугунных рельсах. Есть чего посмотреть. И придётся Кларку в ноги падать полевые кухни заказывать. По две на роту получилось. Кроме него не к кому. Не к Мордвинову же идти... Адмирал хорош, ценники выкатил процентов на двадцать мои сеялки дороже рынка выйдут. Понимает, что деньги у меня есть и хотелка есть, а податься мне некуда. А интереса никакого в малолетке у него нет. Впрочем, лишь бы сделал. Без механики мне колхоз "Светлый путь" с колен не поднять...
   Вообще, сельскохозяйственные технологии развивать, дело правильное. Сколько можно сидеть в нечерноземье. Какими тракторами целину буду запахивать? Ладно здесь, а в Америке и на Дальнем Востоке. Я туда людей хочу заселять, а что они там жрать будут. Вот сейчас группа безответственных товарищей зиму в Якутске пережидают на привезённых запасах, а потом? Не вспашешь полей в Калифорнии, будешь осенью клювом щёлкать. Так что, образцовый колхоз "Путь Ильича" категорически необходим. И специалисты нужны...
   Хорошо мне бабушка детский дом вручила, будет хоть кого в ученики выставлять. Надо помимо железнодорожной, сделать группу учеников медиков, агрономов, ветеринаров и металлургов. Впрочем, пока это всё мечты пустые, когда ещё эти детки вырастут. Да и мало их, а мне только в легион надо человек двести со средним медицинским. Но это лучше чем ничего. Главное чтоб не мёрли. Я им новый рацион утвердил, вот и живите детки. Проверку надо бы там провести и лучше не лично, а послать кого. Так что, жить вам будет хорошо, кормить вас будут хорошо, и здоровье ваше будет хорошее...
   С Бенкендорфом вроде договорились пару писаришек забрать. Осталось их под Юрьевича подвести. Одного из них и пошлём. А пока время есть нужно продумать такую вещь как отопление. Для начала систему центрального отопления, опробуем на детях. И если пойдёт... Создадим кооператив "Афоня", бум радиаторы к стенкам прикручивать. Всё продумать надо за эту зиму, чтоб как паровозик поедет и начнёт торф возить, была готова топка, куда кидать...
   Вообще с торфом не просто. Его сшить надо, в брикеты прессовать. Мороки... Главное его в Питере более чем достаточно, конечно не как в Томске, но много. Зато можно кокс с него получить и газ. А на этом уже замутить плавку железа. Вот так одно за другое всё цепляется...
   На выборгском берегу тоже торфяные болота есть, и руда болотная. А кататься туда по заливу можно. Вот только легион должен порядок нужный обеспечить, чтоб радостные финны мне заводик не пожгли. Они все конечно, за свободное предпринимательство, но это пока дело не доходит до конкуренции, в которой любые средства хороши. Административно меня не съешь, заводик не отожмёшь, а вот подпалить...
   Надо будет в Гельсингфорс заселиться и самому позажигать, с этими университетскими. А то моду взяли, нашему царю показывать фигу..."
   Непонятно почему поднялось настроение. Он с улыбкой погрозил пальцем в окно, уже растворившейся в темноте Финляндии.

***

7 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Сашу радовало, что переселившись в ракетное заведение, он хоть и отдалился от Зимнего, но стал много ближе и к институту Корпуса Инженеров Путей Сообщения, и к Александровскому литейному заводу. Теперь ему было не затруднительно забрать с собой Мельникова и вместе приехать к Кларку. Матвей Егорович предложил, не теряя времени, спуститься к макету. Великий князь слушал пояснения, рассматривая последние результаты. Модель паровоза была уже закончена и окрашена, теперь рабочие делали вагоны. А чуть поодаль уже был сделан участок железной дороги, на которую модели собирались поставить по окончании. Мельников поспешил сразу обратить внимание на устроение пути:
   - Поскольку Ваше Императорское Высочество согласилось с доводами Матвея Егоровича о замещении железных полос чугунными, устройство дороги существенно меняется. Прошу посмотреть.
   Они подошли к макету пути. Короткие, до полутора метров, рельсы концами опирались на шпалы. Верхний край рельс был прямой, в то время как нижний отвисал горбом. В результате собранные вместе рельсы с боку выглядели как неплотно притянутый к рее парус.
   - Железо метал весьма мягкий и податлив, посему устройство из него пути требует значительного числа деревянных поперечин, удерживающих рельс от пригибания. Чугун же наоборот твёрд и хрупок. Посему чугунный рельс...
   - Она уже не совсем та прямая палка, - улыбнулся великий князь.
   - Однако назначение неизменно: служить в качестве колёсопровода. Прогибаться он не будет и многочисленные поперечины ему не нужны и даже вредны. Он должен иметь подвижность только в своих соединениях. При этом, крайне нежелательны поперечные удары. Также опасность имеет приложение веса к середине. Посему конструкция рельса предполагает весьма незначительную длину имеет в середине постепенно увеличивающуюся высоту усиливающего продольного ребра. За весьма своеобразный вид их в России называют, переведя с английского, "рыбье брюхо". Чтобы избежать ударов при переходе на стыках, концы срезаны наискось. В месте соединения они заходят один за другой, и стык получается почти продольным.
   - Прекрасно, надлежит ещё в верхней части срезать концы под углом вниз от середины стыка.
   - Не понял, Вас , Ваше Императорское Высочество, - Мельников тряхнул головой пытаясь избавиться от какого-то наваждения.
   Великий князь подошёл к макету и потянул одну из шпал вверх:
   - Предположим, земля вспучиться и одну из шпал поведёт вверх, тогда концы рельса выступят над телом соседнего. Их нужно срезать наискось вниз, чуть отступив от места соединения.
   - Согласен, - кивнул Мельников. - Мною принято решение изготовлять рельсы общей длинной четыре фута. Поперечины будем класть на песчаную подушку, дабы уменьшить вспучивание и смягчать удары. По торфу будем класть гать, ибо он чрезмерно мягок. Вес паровой кареты ожидается не очень большой, потому мосты будем делать деревянные на каменном основании. Вот по такому макету.
   Мельников показал на небольшой, примерно сорок сантиметров в длину, макет моста.
   - Вот две прибрежные опоры из камня. На них кладётся бревенчатая ферма, с косыми подпорами, опирающимися в середину береговой каменной облицовки. Таким образом, продольные брёвна настила подпираются в отступлении около двух саженей от берега. Центральный участок, длинной около сажени, остаётся свободно весящим. При необходимости её можно дополнительно укрепить.
   - Хорошо, а что с местами для разворота?
   - Их макет пака не готов. Но я уже имею представление как это должно выполняться.
   - Прекрасно, дождёмся макета. Когда он будет готов? - спросил великий князь.
   - Все макеты мы готовим к двадцать седьмому, - Мельников слегка покраснел и добавил: - Государь выказал интерес к ним, мы ждём его двадцать седьмого.
   - Я буду здесь двадцать четвёртого. Надеюсь, смогу увидеть всё. Паровая карета уже готова, - великий князь направился к макету паровоза. - Пришлось отказаться от конденсатора?
   - Да, Ваше Императорское Высочество, - ответил Кларк, - Впрочем, это временное решение. Как только я смогу определиться с конструкцией насоса для конденсата, мы его поставим. Также пока отказались от предварительного подогрева воды. Полагаю это должно решиться за счёт конденсатора. Сразу хочу обратить ваше внимание на ручной насос подачи воды в котёл. Его также можно будет заменить закончив работу над конденсатором. Больше всего сложностей вызывают устройства для наблюдения за должным уровнем воды и давлением в котле. В настоящий момент на макете не установлен ни один из них, кроме подпружиненного предохранительного клапана. Предложенная вами конструкция представляется мне весьма удачной.
   - Меня заботит создание станков для проверки всех этих устройств, - почесал подбородок великий князь, и перевёл разговор к другому: - Павел Петрович, а макеты станций для хранения воды вы тоже готовите к двадцать седьмому?
   - Нет. Всё устройство разворотных петель будет только в чертежах. Мы не успеем в столь короткие сроки изготовить всё в макетах. Да и существенной надобности в этом я не вижу. В макетах необходимо показывать узлы сложные и новые. А так же вещи, требующие художественного восприятия. К коим, по моему разумению, платформа для разгрузки торфа или водоналивные бочки не относятся.
   - Согласен. Давайте посмотрим на тележки, - великий князь направился к рабочим мастерящим модели.
   Вагончик для торфа, представлял собой двухосную повозку с ровным дном, бортами и без крыши. Учитывая масштаб, ширина тележки полтора метра, длинна около трёх и высота бортов полтора метра. Пассажирский вагончик выглядел схоже, только длина его была около четырёх и высота бортов, снабжённых дверцами, около метра. Колёса оказались под днищем из-за чего вагоны приподнялись над рельсами сантиметров на пятьдесят.
   - Верх предполагается забирать парусиной, - пояснил Кларк.
   - Я так и хотел. Для начала годится, - великий князь. - Я надеюсь, что колёсные оси и продольная балка будут едины для всех вагонов.
   - Совершенно верно, - улыбнувшись, ответил Кларк и приказал рабочим снять недоделанный корпус пассажирского вагона. - Вы правы, сам пол вагона и стенки будут из дерева, и их можно легко поменять. А вот внизу я намерен построить железную раму, в которой будут укреплены колёсные оси и дышла для соединения тележек. Расстояние между осями я установил в десять футов. Эта рама будет одинакова для всех тележек. Предполагаю, что остановить разогнавшийся поезд будет сложно, потому я намерен снабдить пассажирские тележки собственными тормозами. Но это устройство мною до конца не продумано.
   - Полагаю для начала достаточно чего-нибудь простого, как тормозящий рычаг у дилижанса. А со временем подберём наиболее удачную конструкцию. Раз рельсы из чугуна, то колёса видимо должны быть из железа, или хотя бы иметь такие обода.
   - Да непременно. Если изволите, у меня уже готова одна настоящая рама с колёсами.
   - Покажите, - на секунду великий князь замер. - Кстати, а как вы производите работы на заводе, ведь реки замёрзли и водяные колёса встали.
   - Мы пользуемся конным приводом, - улыбнулся Кларк. - Вы такой видели на пороховом заводе. А сейчас я думаю об устройстве паровой машины как на монетном дворе. Прошу...
  

***

8 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   После обеда, великий князь сидел за столом и что-то напевая себе под нос , доделывал эскизы полевой кухни, а точнее двух.
   "... щи да каша... Вот так пойдёт. Жаль не удалось всё в одно уместить. Слишком тяжёлая получается. Котлов на роту, а это условно триста человек, надо бы четыре: суповой на сто пятьдесят литров, чай на сто, каша на сто пятьдесят и вода не меньше чем на сто. Это одной еды в загрузке не меньше пятисот килограмм. Пара не утащит. А вот разбив на два плюс сама кухня под сто получается. Это пара спокойно потянет. Конечно, дрова, запас еды, ёмкости для воды, кипячёной и сырой это всё придётся отдельно везти.
   Блин, настоящий поезд кухонный выходит. Две кухни, фура дров. Больше не надо, но и меньше тоже. Двухсот пятидесяти человекам на неделю еды надо тонны три с половиной. Воды на сутки тонну. Для расчёта можно принять, что лошадь тянет свой вес. Учитывая, что кобылы у нас не очень, а дорога тяжёлая можно считать, что фура на две лошади утащит пятьсот килограмм.
   Хм, лошадь сама жрёт килограмм по двадцать в день. Значит, что при походе на двенадцать или тринадцать дней лошади будут сжирать фуража столько же сколько могут увезти. Видимо неделя это наибольший путь до следующей фуражировки. Тогда хотя бы можно рассчитывать по двести пятьдесят килограмм полезного груза на фуру. Далее у нас имеется десять лошадей конных стрелков, шесть кухонных и восемнадцать взводных. Это три тонны фуража. Дополнительные патроны, ракеты, запас пороха, всякого инструмента ещё три тонны, на круг. Всё вместе пусть будет одиннадцать тонн. Сорок четыре фуры. Какая-то дикость получается, на триста оборванцев пятьдесят шесть всяких повозок. Без Авраама Петровича я этоточно рассчитать не могу...
   Ладно, доделываем кухню, пока есть время. Сегодня Жуковский меня снова в свет выводит. Скоро уже ехать."
   Василий Андреевич заехал за своим учеником в четыре, и они направились к Въельгорским. Поездка в открытом для морозного воздуха возке была не очень приятной. Теснота, холод, и бьющий в лицо ветер вынудили Жуковского просить: "Ехать тише."
   - Я, всё таки, прошу вас, милый друг, - заговорил воспитатель, - вернуться в Зимний. Так вы сможете чаще видеться с родными, и меньшее вас будет отвлекать от учёбы.
   - Увы, я не могу этого сделать. Поймите, Василий Андреевич, государь поручил мне создание отдельного войска, и должность сия обязывает меня пребывать в ракетном учреждении. В том месте, где делается оружие, и обучаются солдаты этого войска.
   - Не стоит забывать, что учение должно быть основной вашей заботой. А для того надлежит находиться ближе библиотеке и учёным мужам.
   - Всякий во исполнение должности своей обязан терпеть неудобства. Книги, что назначат мне в урок наставники, мне привезут на Чёрную речку. А учёные мужи во исполнение своего долга вынуждены будут потерпеть те неудобства, что создаёт моё временное пристанище. Не исключаю, что моё положение вынудит меня переехать и в более дальние края. В одном могу дать вам слово. Я не прекращу ученья, и со всей прилежностью буду стараться исполнить любой урок. Надеюсь, что после нового года мы с вами приступим уже к настоящим занятиям.
   - Гм, право я не узнаю вас. Когда весною того года я уезжал, вы были потрясены декабрьскими событиями. Я не предполагал, что ребячество совсем покинет вас. Ах где тот белокурый мальчик, что весело хохотал играя в пиратов, на своём островке? Куда всё делось? Мушкеты, ракеты, испытания, солдаты, муштра, паровая карета. Вы оправдываете самые смелые мечты, вашего отца, являя столько рассудительности. Но я обеспокоен. Не должно детям столь рано привыкать к взрослым играм, ещё ребяческие не все сыграны.
   - А разве плохо, что я стремлюсь стать надёжным и умелым помощником своему отцу?
   - Само желание похвально, но вы отправились тяжёлый путь, не имея на руках ни компаса, ни карты.
   - У меня есть надёжный проводник, мой отец. А карта и компас лишними не будут, дайте мне их.
   - Но как, ведь вы уже в пути?
   - Придумайте. Один из моих конвойных сказал как-то, выпущенную стрелу обратно не воротишь. Помогите мне в моём пути. Я готов быть прилежным учеником.
   Не которое время они ехали молча. Глаза у воспитателя повлажнели. Когда он заговорил, голос его взволновано дрожал:
   - Весь план ученья, так тщательно лелеемый мной последние два года, рухнул так и не начав исполняться. Я...
   - Чем меньше вы будете жалеть об этом, тем лучше будет для дела. Ваш план был, возможно, великолепен. Теперь нужен другой. Ещё неделю назад, у меня был план представить государю в феврале роту легиона во всём блеске. С ракетами, новыми винтовками, в новых мундирах... И давеча он рухнул. И от того, что я начну жалеть свои фантазии, будет только хуже. Мне необходим новый план. Вы поможете мне придумать, как красиво показать легионеров государю?
   Несмотря на тесноту, Жуковский умудрился отодвинуться от воспитанника, слегка развернуться и уставиться на него немигающим взглядом. Спустя пару секунд он заглотнул, вернулся в прежне положение и, закутываясь в воротник, буркнул:
   - Я буду стараться.
   - Я рад, - заключил великий князь и с лёгкой улыбкой принялся рассматривать пробегающие мимо дома.
   У Въельгорских было людно. Окинув взглядом залу, великий князь замер в нерешительности. Одновременно два человека привлекли его внимание. Один, радушно приоткрыв объятья, с улыбкой шел навстречу Жуковскому. Появилась прекрасная возможность по-настоящему вдумчиво пообщаться с величайшим поэтом в российской литературе. Другой же сидел спокойно за столиком.
   Решив, что со светочем литературы он всегда успеет поговорить, а дела финские ждать не будут, великий князь подошёл к воспитателю с твёрдым намереньем, подсесть за столик к Аминоффу.
   - Вот милый друг, - восторженно обратился к воспитаннику Жуковский, - Александр Сергеевич, готов порадовать нас чтением своей недавно вышедшей главы к Онегину. Я предвкушаю восторг.
   - Ах, полноте, - улыбаясь, ответил Пушкин, - возможно Александру Николаевичу и вовсе не интересно стихосложение.
   - Отчего же, когда по делу сложено, я ведь большой поклонник вашего тёзки, Грибоедова, - улыбнулся великий князь.
   - И что же Саша сейчас слагает? - поинтересовался Пушкин.
   - Предполагаю, свой главный стих, о дружбе с Персией.
   - Возможно, - пожал плечами Пушкин, и спохватился увидев кого-то: - Позвольте мне на время оставить вас Александр Николаевич.
   - Извольте.
   Великий князь подождал, когда поэт отдалиться на достаточное расстояние, и обратился к воспитателю:
   - Василий Андреевич, устройте так, чтобы мне было прилично оказаться за столом рядом с Аминоффом.
   Через минут пять великий князь уже мог насладиться беседой с финном. Хотя по настороженному лицу вице-канцлера угадывалось, что он ожидает не радостную беседу об университетском уставе. Тем не менее, с некой обречённостью в голосе он сам начал разговор об этом:
   - Ах, Алъександр Нъиколаевич, вы должно быт объеспокоены судбой Гъелсъингфорского унъивъерсъитъета, раз ръешилъи провъестъи этот пръекрасный въечер возлъе старъика.
   На русском этот финский швед русского происхождения говорил вполне свободно, но с некоторым акцентом, не уделяя внимания смягчению согласных.
   - Юности престало держаться подле мудрости проживших много лет, - с улыбкой ответил великий князь. - Но вы правы меня действительно беспокоит судьба университета. У государя, вы высказали несогласие с моими предложениями по устройству университета в этой провинции Российской империи.
   - Хм, кнъяжество толко кажетсъя обычной провъинцией. Многъим оно пръедставлъяетсъя самостоятъелным государством объедъинъённым с Россъией лъичной унъией.
   - И вам, тоже?
   - Ну что вы, развъе я похож на Арвъидссона, но даже я нъе могу считать кнъяжество обычной провъинцией. Всъё же разност законов и народных нравов очевъидна.
   - Я даже не сомневался в различиях между народами. Законы же даются короной. Но главное что Финляндия является военным призом и воля победителя над ней безгранична. Упорство же отдельных людей в противодействии короне не принесёт покоя и счастья финскому народу. Их честолюбивые мечты принесут всем только горе. И всякий здравомыслящий житель княжества понимает, что теперь судьба навеки соединила Финляндию и Россию. Вместе, одной единой страной, они добьются процветания. А порознь их ждут вечные войны и прозябание...
   Великий князь прервался, широко улыбнувшись. Аминофф кивал головой в такт речи наследника, и лёгкая улыбка освещала его лицо.
   - Очен хорошо. Ещё нъемного и вы научитъес производъит словамъи должное дъействъие. Но съейчас вы напрасно тратъитъе красноръечие. Я вполнъе понъимаю все выгоды от едъинъенъия кнъяжества и импъеръии, но мы живъём в обществъе. Финское же общество считает Россъию нъедостойной главъенства над финскъим народом. И мнъенъие это нъелъегко измъенъит. Покуда оно таково и господъин Ръебъиндъер, и профессора и многие другие будут нъе согласны говоръит на русском языкъе и подчинъятся импъерскъим законам.
   - И вы?
   - О нъет, я достаточно повъидал. Я слъишком стар, и мне нъе нужны этъи сложностъи. Я устал быт мъежду обществом и государъем. Одной из целъей моего пръиезда в Санкт-Пъетъербург было желанъие лъично подат государъю прошенъие об отставкъе.
   - И тем не менее, даже помещику придётся выразить своё подданство и преданность русской короне, дабы жить ещё лучше. Остаётся лишь дать финнам оправдание, для того чтобы есть сытнее.
   - Я понъимаю, почему вам важен унивъерсъитъет... Тъипография... Студъенты... Но Ръебъиндъер нъе позволъит вам, он слъишком многъим свъязан с Манъергъеймом и другъимъи. Их пръелщает самовластъе. А главное онъи въеръят в свои съилы.
   - Будем надеяться их удастся разуверить, - усмехнулся великий князь и, заметив как Аминофф пожал плечами, продолжил: - Жаль, что вы подали в отставку. Я вижу, что ваша разумность могла бы послужить хорошему делу.
  

***

9 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   - Хе, Александр Николаевич, - Ратьков, взяв со столика чашку, откинулся на спинку стула, - расстроил вас Аммосов?
   - И не говорите, - великий князь обвёл взглядом зал, отведённый под офицерское собрание. Два прапорщика играли на бильярде в метрах пяти от уютно расположившихся за столиком собеседников. Больше не было никого, исключая конвойного поляка находящегося на дежурстве. - Но придёт время, и мы с улыбкой будем вспоминать эти трудности.
   - Это, да, - с готовностью кинул генерал.
   - По всей видимости у нас будет только семьдесят девять ружей без штыков. И всё. Всех вооружить мы не сможем.
   - Что вы предлагаете?
   - Предложение одно. Прямо сейчас нанять мастеров для изготовления макетов ружей из дерева. Потом на них учить солдат прицеливаться и заряжать. А уже успешным солдатам в качестве признания выдавать ружья и переводить в стрелки. В то же время в дополнение к заводским испытаниям, проведённым Поппе перед началом выпуска винтовок, необходимо ещё испытать полученные ружья для разных зарядов и дистанций. В феврале мы должны не только представить государю новое оружие, но и окончательно увериться в выпуске новых ружей с апреля. Что со скорострельными трубочками? Кандыба выполнил обещанное?
   - Да, Засядко уже получил около тысячи. Часть из них он использует в ракетах, но остальное можно забрать для ружей. Это не много, но Охтенский завод на следующей неделе даст ещё три тысячи.
   - Хорошо. Тем временем, обдумывая возможности роты на походе, я пришёл к выводу о необходимости устройства фуражных и продовольственных магазинов через каждые семь дней марша.
   - Это около ста сорока вёрст, - задумчиво почёсывая подбородок, заметил Ратьков. - Надо ли понимать, что вы намерены отказаться от создания этапов в двадцать вёрст, заменив их одним большим этапом?
   - Полагаю это возможным, но главное не в длине этапов. От последнего магазина в глубь вражеской или иной неустроенной земли такая рота может пройти на сотню вёрст, без существенных задержек связанных со снабжением.
   - Вот как, - улыбнулся старый генерал, - тогда к каждой роте придётся дать многочисленный обоз... А за кухней везти гусей в клетках и гнать коров. Не кажется ли вам, что рота будет похожа скорее на табор.
   Ратьков замолчал, с улыбкой глядя на великого князя.
   - Увы. Я не вижу другого пути. Вот мои расчёты, - Саша положил перед старым генералом стопочку исписанных листов. - Основной обоз мы с вами придали роте. В батальоне существенного обоза уже не будет. А вот за полком должен следовать подвижный магазин с тридцатидневным запасом. Из этого магазина роты и должны будут брать провиант и снаряжение в свои обозы, хотя в условиях самостоятельного действия рота вполне может восполнять свои запасы и у местного населения.
   - Хм, - вскинул правую бровь Ратьков, не спеша брать в руки бумаги, - завсегда лучше, если есть хотя бы негодный расчёт, чем нет никакого. Так, так... Хм... А знаете ли, в нынешнем положении дел, когда фронтовая и хозяйственная часть отделены друг от друга помимо достоинств, содержатся и многие неудобства. И если для армии разделение между Главным штабом и Военным министерством является исторической предопределённостью, берущей начало чуть ли не с войны двенадцатого года, то для легиона вполне возможно оное разделение и не проводить. Впрочем, давайте посмотрим.
   Наконец, генерал взял листы. Он долго читал, хмурился, приговаривая:"так,так". Время от времени возвращался к уже прочитанному. И наконец, изволил вынести своё мнение:
   - Пожалуй, рота это вполне подходящее... чтобы попробовать. Но я уже вижу, что вы слишком упрощаете... Могу ли я забрать ваши расчёты дабы перепроверить?
   - Буду рад.
   - А у вас уже готовы рисунки передвижной кухни?
   - Не полностью, - Саша достал несколько чертежей. - Вот так это должно быть.
   Генерал мимолётно взглянул на рисунки. Кивнул головой. Не много помедлив, он заключил:
   - Александр Николаевич, доделывайте чертежи. Я тем временем подумаю над вашими расчётами. Через... двадцать дней мы начнём готовить роту, дабы на весенних манёврах составить обоснованное мнение.
   - Прекрасно. Я рад, что вы согласны попробовать, - улыбнулся великий князь.
   - А пока вам предстоит найти мастеров и организовать обучение солдат на деревянных ружьях, - улыбнулся Ратьков. - Возможно, лучше взять в переделку старые мушкеты из арсенала? У меня есть для этого дела толковый офицер.
   - Представьте его мне.

***

11 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Сразу после завтрака великий князь был слегка удивлён визитом Кларка. Матвей Егорович сразу приступил к прояснению цели своего посещения.
   - Вы уже закончили чертежи передвижной кухни, Ваше Императорское Высочество?
   - Да, - растерянно, не до конца понимая сущность интереса заводчика, ответил великий князь.
   - Я хотел бы предложить Вам свои услуги для постройки образца.
   - Сколько это будет мне стоить?
   - Вы для Александровского завода являетесь столь благодатным заказчиком, что я готов сделать всё за свой счёт.
   - Я с радостью принимаю ваше предложение...
   Великий князь завершил фразу с какой-то неопределённой интонацией, явно свидетельствующей о неоконченности предложения. Очевидно, что в последний момент он передумал, и продолжения не последовало. Повисла неловкая пауза, которую нарушил Кларк:
   - Извольте передать мне чертежи.
   - Надеюсь, - отметил великий князь, протягивая папку с бумагами, - вы помните о моём отношении к распространению чертежей для нужд иных производств. Полагаю, это не помешает вашей работе над паровой каретой.
   - Не беспокойтесь, - кивнул заводчик. - О готовности образцов я сообщу незамедлительно. Дозвольте откланяться?
   - Прошу вас.
   Спустя пять минут наследник смотрел в окно, на колыхание чёрных веток, напоминающих руки смерти безнадежно скребущих воздух в ожидании незадачливой жертвы, и думал о том, как внезапно поменялось отношение к его новаторству. Он так и не успел сообразить ничего правдоподобного, когда Юрьевич отвлёк его от размышлений:
   - Ваше высочество, государь распорядился известить вас, что получены новости из Якутска. Также, он намерен завтра после обеда осмотреть строящийся собор.
   - Письмо, - протянул руку великий князь.
   - Это от Батенькова, - Юрьевич протянул стопку листов, - к нему есть дополняющая записка от Александра Христофоровича.
   - Вижу, Батеньков потрудился, - великий князь заметил среди бумаг карты и какие-то чертежи. - Оставьте всё. Я внимательно прочитаю после урока с Василием Андреевичем.
   Однако, занятия не задались. Воспитатель несколько раз вынужден был сделать ему замечание за рассеяность. Пока, наконец, не утратил надежду заинтересовать мальчика высоким литературным стилем, о котором Жуковский предоставлял великому князю свои размышления.
   - Вы чем-то озабочены, милый друг? Могущество российского языка не впечатляет вас сегодня?
   - Вы правы, Василий Андреевич, вина моя несомненна. Перед уроком, я получил письмо из Иркутска и не успел прочесть его. Теперь мои мысли то и дело возвращаются к нему и нетерпеливое любопытство снедает меня.
   - Вот как, от кого письмо? О чём?
   - Батеньков, представил отчёт о сибирском пути, на предмет возможного его улучшения.
   - Батеньков? - Жуковский погладил подбородок. - Прекрасно, я предлагаю вместо беспредметных рассуждений перейти к насущному. Давайте прочтём письмо и определим, не допустил ли Гавриил Степанович небрежность относительно высокого стиля, коим и надлежит обращаться к членам императорской фамилии.
   - С удовольствием, но полагаю, что данные бумаги должны быть написаны стилем средним, более присущем языку техническому.
   - Прекрасно, - кивнул Жуковский, - вы правильно определяете назначение. Но вспомните, что я читал вам из Ломоносова. Диссертации вполне свойственен высокий стиль, он подчёркивает важность описываемого и придаёт торжественность звучанию достигнутого. Потому не стоит торопиться.
   Тем не менее, и это ухищрение не помогло сосредоточить внимание ученика на предмете. Великий князь был более сосредоточен на сути отчёта, нежели на форме в которую его облёк Батеньков. Впрочем, когда дело дошло до чтения проекта о благоустройстве земель сибирских Жуковский смог показать нужность своих знаний, подчёркивая не бросающиеся в глаза полутона в словах Батенькова, совершенно очевидные для искушённого взгляда. Хотя и относилось это скорее не к стилю, а к смысловой неоднозначности отдельных выражений. В результате учитель вынужден был сдаться и оставить воспитанника наедине с картой Сибири и собственными мыслями и карандашными пометками.
   "Ещё раз внимательно. До Перми всё понятно. Нужно волжское пароходство развивать и таскать баржи. От Перми по Чусовой вверх пройти сколь-нибудь далеко на пароходах нельзя. Только на бурлаках и баржи с низкой осадкой. Впрочем, это был бы вариант, если бы всё одно не дальнейший перегруз. Потому Батеньков предлагает сразу от Перми до Ирбита или Тюмени идти по суше. До Ирбита триста восемьдесят вёрст, по прямой. Дней пятнадцать пути. На перегруз дней пять. Получается, от Перми до Ирбита надо закладывать двадцать пять дней. Причём лучше, наверное, зимой тащить, на санях, а в Перми и Ирбите транзитные склады сделать. Далее нужно пароходство на Оби. Потому что с Ирбита до Оби вниз по течению восемьсот вёрст, а далее против. Пароходик, который я на воду спускал, имел осадку в шесть футов, ширину в двадцать два. А скорость давал около двенадцати узлов по спокойной воде. Допустим, у нас будет пароход-буксир. Тогда осадка меньше... Фута четыре, и ширину возьмём в три сажени.. Скорость примем восемь вёрст в час, но с баржой. Тогда по течению можно принять одиннадцать вёрст, против течения пять. В сутках идём двенадцать часов, ночью рубим дрова. В сутки по течению сто тридцать две версты, против - шестьдесят. Примем сто двадцать и пятьдесят. Тогда до Оби пароходик дотащит баржу за семь дней. Добавим пять на перегруз в Ирбите. Потом по Оби и Кети до Озёрной две тысячи вёрст. Сорок дней. Перегруз пять дней. Далее по суше до судоходной части Каса двести пятьдесят вёрст. Это ещё десять дней.
   Однако, Батеньков пишет, что места там болотистые потому летом по суше перевозить что-либо затруднительно... Вообще, удачно что он попал в эту экспедицию. В своё время, будучи инженером путей сообщения, он работал в Томске, а бывать ему доводилось и в Якутске. Места ему уже вполне знакомы... Получается либо зимой перевозить, либо строить нормальную дорогу, либо канал прорыть. Последний, конечно, больше привлекает. Затем по Касу, Енисею и Ангаре до Богучанских порогов. Это сто двадцать вёрст по течению. Считай шесть дней с перегрузом. И семьсот против. Пятнадцать дней.
   А дальше, почти тысячу вёрст по суше до Киренска. Это считай дней сорок пути, можно смело с учётом перегруза брать все пятьдесят. Есть, конечно, варианты. Обойти пороги до Падуна. Это вёрст пятьсот. А дальше снова пароходиком в Байкал. Но всё равно потом до Киренска тащить по суше.
   От Киренска по Лене по течению до Алдана две тысячи. Это двадцать два дня с перегрузом. По Алдану двести. Это четыре дня. И по суше до Охотска пятьсот. Двадцать пять дней с перегрузом.
   Итак четыре сухопутных участка... зря я перегруз прибавлял, он только путает всё... Пермь-Ирбит, пятнадцать дней. Кеть-Кас, десять дней. Ангара-Киренск, сорок дней. Алдан-Охотск, двадцать дней. И три водных участка, на которых предстоит пароходства основать. Обь - сорок семь дней. Енисей - шестнадцать дней. Лена - двадцать один день. При этом навигация с конца мая по конец сентября, можно принять сто двадцать дней. Даже без учёта перегруза за одну навигацию не протащить ничего.
   Допустим мне нужно провести тысячу тонн. Повозка на две лошади спокойно тащит тридцать пудов. Плоскодонные барки, что пригоняют в столицу по системе каналов несут до трёх тысяч пудов. Примем тонну за шестьдесят пудов. На повозку с учётом сложности пути будем грузить двадцать пять. Баржа пусть везёт две пятьсот.
   В октябре на складе в Перми или чуть выше по Чусовой мы собираем шестьдесят тысяч пудов. Для начала, никуда не торопимся. Один речной бассейн одна навигация. Стало быть, груз прибудет в Охотск через три года. Самый длинный участок это Обь. Один пароход сможет пройти по ней два раза, но вернуться не успеет. Этим можно пока пренебречь. Чтобы провести груз понадобиться двенадцать барж и пароходов. На Енисее четыре рейса и не успеет вернуться, шесть барж. На Лене три рейса без возврата, восемь барж.
   Повозки. Устойчивый зимний путь с конца ноября по конец марта, сто двадцать дней. Осеннюю и весеннюю распутицу пробуем игнорировать. На участке от Перми четыре ходки по шестьсот повозок. Кеть-Кас шесть ходок по четыреста повозок. Ангара, две ходки без возврата по тысяча двести. Алдан, три ходки по восемьсот.
   Пойдём от другого, уложим в две навигации. Впрочем, это как сейчас по скорости выйдет чисто на телегах вести. Объединим в одну навигацию Енисей и Лену. Совокупно тридцать семь дней по воде и сорок по суше. А если Обь и Енисей, шестьдесят три по воде и десять по суше. Чтобы прибыть в конце сентября, последнему грузу надо выйти в середине июля. По Оби пароходы не успеют вернуться, чтобы забрать последний груз. Объединяем Енисей и Лену. По Енисею баржи сделают две ходки по Лене тоже. Получим по двенадцать барж в каждом бассейне. И на участке Ангара-Киренск две тысячи четыреста повозок.
   Минимальный груз через такую систему пять тысяч пудов. За две навигации. Под него нужно в каждом бассейне по одному пароходу и барже. На участке от Перми шестьдесят повозок, Кеть-Касс - двадцать, Ангара - двести, от Алдана - сорок... Пять тысяч пудов... Восемьдесят тонн... пятьдесят пушек, умозрительно рассуждая.
   Конечно, если скорость пароходов увеличится хотя бы вдвое, то можно будет в одну навигацию грузы протаскивать. Шестнадцать верст в час, это около девяти узлов. Для нынешнего морского парохода без баржи это уже совсем не рекорд скорости. Я, конечно, брал трубу по-ниже... для первичных оценок. Но если действительно увеличить скорость вдвое, то двумя пароходами на каждом бассейне можно будет пять тысяч тон за одну навигацию проводить. А это уже достижение.
   Если разориться и построить канал Кеть-Кас скорость ещё больше возрастёт. Но главная пробка всё же Ангара-Киренск там видимо какую-то железную дорогу надо будет класть, сорок дней это очень много. Наладить прокат железа, даже не замахиваясь на сталь. Из него наделать лёгких секций узкоколейки. Довезти всё это до Ангары, там собрать, и по ней хотя бы лошадками таскать. Тысячу вёрст... больше чем между Питером и Москвой. Это мне лет на десять развлечение. Но главное в этом деле пароходы. Нужны разборные конструкции, чтобы довезти на телегах до рек, там собрать и спустить на воду.
   Придётся снова идти к Кларку, хотя, возможно, завод Бреда подрядить под эту задачу..."
  

***

12 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Государь неспешно направился в сторону Адмиралтейства. Великий князь сопровождал его чуть сзади справа, ожидая сигнала поравняться.
   - Теперь Саша, - сделав буквально десяток шагов, обратился к сыну Николай Павлович, - ты видишь сложность вооружения новыми ружьями?
   - Для меня и раньше она не была секретом. И если говорить о недостатке винтовок для роты, то всё могло быть ещё хуже. Но случившееся привело меня к мысли, что надлежит составить своё представление о литейном деле. Закончу строительство дороги в Гатчине, непременно прикуплю себе железоделательный заводик.
   - Так рассуждая, тебе все заводы придётся покупать со временем, - усмехнулся Николай Павлович.
   - Возможно, потом я и откажусь от такого, но делание железа, стали и чугуна, я полагаю основным и для войны и для торговли. Если гатчинская дорога будет удачной, то я намерен продлить её сначала до царского, а потом и до столицы. Даже рельсы для дороги понадобятся в огромных количествах. А я не могу быть уверенным в возможности изготовить в надлежащий срок. Двести железных палок не смогли изготовить, а тут рельсы на сорок вёрст. Потому сначала я хочу понять каково это, делать железо.
   - Хе, - усмехнулся Николай Павлович, пожав плечами. - Матвей Егорович говорил, что рельсы делает из чугуна.
   - Потому, что из железа не может. Чугун хрупок. Как он себя покажет под весом паровой кареты никому не известно. Железо пусть и мягкое, зато не расколется в негаданную минуту.
   - Потому ты хотел из железа? А почем не из стали?
   - Из стали лучше. Но я не решился платить за неё цену. А главное где столько стали взять на девять вёрст, - великий князь с настороженностью поглядывал на широко улыбающегося императора.
   - Можно в Англии заказать.
   - Вот уж нет, - Саша наискось рубанул рукой морозный воздух, - Самим надо уметь всё делать. Не помираем без английской стали. Значит, пока чугуном обойдёмся, а сами учиться будем. Я уж в горном журнале читал, как у нас английским способом в отражательных печах чугун на железо переделывали. Значит можем. Осталось только научиться делать это надлежаще. Вот я и научусь. А потом, как Пётр, других научу.
   - Ха-ха-ха, - Император остановился, и развернулся к наследнику. Внезапно, прервав смех, он нахмурил брови и, указав пальцем на грудь сына, произнёс: - твоя основная должность учиться надлежаще, дабы в нужный час быть готовым к предначертанному тебе. А для исполнения этой должности тебе назначены учителя. И следует тебе прежде прочего делать то, что ими наказано.
   - Возможно, у них есть нарекания. Я стремлюсь быть прилежным и отвечать по всем назначенным урокам. В меру своего понимания, я исполняю должность наследника престола так, чтобы мой сын имел достойный подражанья образец.
   - Хе, - император продолжил прогулку к Исакиевскому собору. - Я решил по заключению мира, вернуть персам взятое у них оружие.
   - Эх, ещё бы что-нибудь из нашего, им продать. Поппе рассказывал, Сестрорецкий в годы войны в разы больше оружия давал. Ему заказ для персов весьма к месту будет. Денег получат. Завод перестроят. Больше и лучше ружья будут делать. Нашу армию новым вооружат, старое в арсеналы сдадим. Заключить бы с персами договор лет на десять, оружие им поставлять новое хорошее вместо их старых ружбаек...
   - Хорошо бы нам свои старые... в арсенал, - усмехнулся император.
   - Была бы дорога разведана. В Америку старьё можно отправить пусть у индейцев на мех поменяют. Главное, чтобы не в наших стреляли.
   - Что скажешь о Батенькове? Хорошая дорога?
   - В Америку? Не годная совсем, туда морем надо. Но для дела освоения земель Сибири необходимая.
   - Василий Андреевич отметил, что ты внимательнейше всё посмотрел. Что скажешь.
   - Дорога это жизнь. Дорога это города, почтовые станции, склады и речные пристани. Это дело и люди им занятые. Российские люди. И чем их там больше, тем вернее земля закреплена за короной. Настанет время, я этой дорогой займусь. Поставлю на реки пароходы, между портами пущу конно-рельсовые дороги и сделаю тот край нашим навсегда. Но пока я жду возвращения Батенькова, чтобы снова отправить его в Сибирь подготавливать строительство.
   - Деньги где возьмёшь? - улыбнувшись, спросил император.
   - Пока не знаю, - великий князь покраснел.
   - И я не знаю, - кивнул Николай Павлович.
   - Полагаю, нужно начинать с малого. С одного парохода, с двух портов, с десятка телег. И каждый год улучшать. Потом, лет через пять уже подумать о каналах и рельсовых дорогах.
   - Не слишком ли далеко ты загадываешь?
   - Я полагаю совершенно верным видеть желаемое, которого достигну через двадцать лет. На ближайшие же пять лет, я намерен не только определять желаемое, но и те средства кои потребуются для воплощения. На год, я должен иметь точное понимание своих действий. Но это моё представление о должном. Пока я не готов жить по такому правилу.
   - И никогда не будешь, - улыбнулся Николай Павлович. - Проведение господне не может быть предугадано. Ни в главном, ни в мелочах.
   - Несомненно, но это не значит, что не нужно пытаться. Труд сей, требующий великой духовной работы, благостен сам по себе.
   - Не стоит забывать и о солдатских душах. Забота о телесной пище для них, не должна подменять заботы о духовной. Легионеры пока не имеют своего пастыря. Их ещё слишком мало, но нужно задуматься наперёд.
   - Я не забыл об этом, - Саша опустил глаза, - но не могу принять решения.
   - И что тебе мешает?
   - Всякий взвод должен нести службу в отдалении от других. И в нём могут служить солдаты разного вероисповедания. И каждому нужен свой пастырь. Невозможно назначить в каждый взвод духовников от каждой церкви. Не иначе как командиру взвода предстоит стать главным духовником для своих солдат.
   - Хе, - усмехнулся Николай Павлович, - идея хороша, но лучше обсудить её с протоиереем Мансветовым. Надеюсь, обер-священник армии и флота посоветует правильное решение. Впрочем, устройство в княжестве православных церквей пусть и полковых, но в кои не заповедан путь всякому прихожанину, может быть весьма полезным делом. Не находишь?
   - Да, но вид пустующих церквей не сильно будет вдохновлять финских селян. Потому решение об их строительстве должно быть весьма осторожным. Здесь, как и во многих финских делах не стоит торопиться, пока сил для сыска и полицейского надзора не достаточно. Хуже нет поспешно принятого положения, понудить к исполнению которого недостаёт силы.
   - Именно силы? - Император остановился и поглядел на сына.
   - Силы и воли способной пренебречь выгодами прежнего спокойствия, дабы пройти через время недовольств, к предстоящим благоприобретениям.
   - Говоришь, начинать нужно с малого, - Николай Павлович, улыбнулся и приказал, продолжив путь к собору: - Поторопись, меня ожидают.
  

***

15 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Около одиннадцати утра великий князь, ведомый Ратьковым, прошёл мимо часового у ворот Инженерного замка. По главной лестнице они поднялись на второй этаж и направились к чертёжной мастерской, находившейся над церковью Архангела Михаила. У дверей мастерской Великого князя встречал молодой, лет двадцати, поручик инженерного корпуса.
   - Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество! - приветствуя наследника престола, поручик невольно поведал о своём вчерашнем веселье. - Главного Инженерного Училища, поручик Биркин.
   - Здравствуйте, поручик, - кивнул головой великий князь.
   - Ваше Императорское Высочество, - вмешался Ратьков, - Дозвольте Вам отрекомендовать Сергея Гавриловича. Его имя отмечено на доске лучших выпускников инженерного училища. Последний раз, когда я виделся с ним, он был ещё подпоручиком. Это весьма толковый инженер, он подготовил, по моей просьбе, типовой проект гарнизонного укрепления для легиона. Также, ему я предлагаю поручить изготовление макетов ружей и механизмов для обучения солдат.
   - Давно ли вам пожалован чин поручика? -спросил великий князь.
   - Тринадцатого декабря одна тысяча восемьсот двадцать седьмого года, Ваше Императорское Высочество!
   - Поздравляю! Надеюсь, вам есть, что показать мне.
   - Прошу-с, - поручик услужливо открыл перед великим князем дверь в чертёжную мастерскую.
   Они прошли внутрь. Один конвойный привычно занял место снаружи, два других встали у двери изнутри, не считая нужным следовать за великим князем по достаточно большому залу, плотно уставленному чертёжными столами. Биркин остановился возле большого покрывала пытающегося скрыть что-то от любопытных глаз.
   - О, вы сделали макет, - великий князь буднично отметил очевидное, - надеюсь, вы можете показать ещё и чертежи.
   - Да, Ваше Императорское Высочество, - Биркин указал на ворох бумаг, - Я посчитал, для лучшего понимания макет будет предпочтительней.
   - Хорошо, посмотрим сначала его.
   Поручик убрал ткань, и взору предстал макет крупного четырёхярусного блокгауза окружённого прямоугольником замкнутых в кольцо домиков, крыши которых служили боевыми галереями. Вокруг с некоторым отступом от стен домов были установлены рогатки. Сначала великий князь не обратил внимание на неровности земли, но когда на соседнем столе Биркин развернул чертёж укрепления, стала заметна скрывающаяся от невнимательных глаз низинка, приютившая на своём дне рогатки.
   - Сергей Гаврилович, будьте любезны пояснить, - великий князь приглашающе показал на макет.
   - Рад служить, Ваше Императорское Высочество, - поручик взял в руки небольшую деревянную палочку, видимо оставшуюся от макета, и, используя её как указку, неспешно заговорил: - Это укрепление предназначено для размещения взвода легиона, либо иного подразделения числом до восьмидесяти человек. Перед вами находится макет укрепления, сделанный без учёта условий места, времени и стоимости постройки и конкретного числа людей в гарнизоне. При строительстве укрепления это необходимо дополнительно уточнить и внести изменения. В своём замысле я исходил из того, что крепость не предназначена для уверенного противодействия артиллерийскому огню или значительным силам вражеской армии. Гарнизон имеет возможность противостоять бунтующим толпам и некоторое время переждать до прихода подмоги. Потому основным материалом служит дерево и земля.
   - Прекрасно, - кивнул головой великий князь.
   - Под всем укреплением при отсутствии твёрдого скалистого основания вкапываются бревенчатые клети и заколачиваются сваи. После чего устраивается земляное возвышение на котором уже устанавливаются стены и дома. Центральное здание укрепления имеет пять ярусов. Основание двадцать на двадцать пять футов. Нижний ярус укапывается в землю и служит для хранения запасов пороха, продовольствия и воды. Там же укапывается основание печи и, при возможности, устраивается колодец. На втором ярусе, приподнимающимся над землёй на три фута, устраиваются кухня, первый лазарет, и обеденная комната. В стенах проделаны бойницы для ведения огня при осаде. На третьем ярусе размещена оружейная и жилые комнаты для офицеров, санитара, повара и квартирмейстера. В стенах устроены двери и достаточно широкие окна, выходящие на боевую галерею нависающую балконом над подходами к зданию. Расположенные в полу галереи бойницы позволят обстреливать врага подобравшегося к стенам вплотную. Парапет галереи, с устроенными в нём амбразурами, предназначен для того чтобы полностью скрывать стоящих на одном колене стрелков. Эта галерея предназначена для ведения огня по противнику, поднявшемуся на стены. На четвёртом ярусе расположена прикрытая парапетом боевая площадка для стрелков и гранатомётчиков. Не сложно убедиться, что она несколько меньше основания здания. С этой площадки солдаты, будучи укрыты от огня снизу, должны стрелять по врагу находящемуся на подступах к укреплению. На самом верху, на пятом ярусе, устроена площадка для наблюдателя.
   - Это понятно, - коротко заключил великий князь, и указал рукой. - Какова толщина брёвен, используемых для строительства?.
   - Толщина разная. Для наружных стен, предназначенных для защиты от ружейного огня, и основных перекрытий до полутора футов толщины. Внешняя часть укрепления дополняет Центральное здание и содержит особым образом устроенные здания, соединённые единой наружной стеной. Внешняя часть, по возможности должна отстоять от Центрального здания более чем на двадцать футов, дабы избежать возможности использования лёгких лестниц для его штурма. Следует отметить, что к въёздным воротам Центральное здание обращено тылом.
   - Это понятно, что за здания?
   - Если въехать в ворота и повернуть налево, то здания, образующие внешнюю часть, располагаются в следующем порядке: казарма на три отделения, амуниционный и дровяной склады, отхожее место, хлев, фуражный склад, второй лазарет, комната для группы дознания, допросная, карцер, провиантский склад и ещё одна казарма на три отделения.
   - Укрепление получается весьма небольшим, - заметил великий князь, - под стать гарнизону. Наверно... пятнадцать на пятнадцать саженей.
   - Почти, сто на девяносто футов, - поручик вздохнул и стал говорить немного быстрее. - Но это по первым стенам. Здесь необходимо уточнить. Крыши всех зданий служат боевыми галереями, для чего первые наружные стены поднимаются дополнительно на сажень вверх и в них устраиваются амбразуры. Над воротным проездом кладётся помост и устраиваются бойницы для стрельбы вниз. На углах боевая галерея расширяется специальным балконом, позволяющем стрелять вдоль стены. Если есть возможность, то для защиты от малокалиберных пушек, кои могут оказаться у бунтовщиков, целесообразно окружить наружные стены вторым рядом. Если будет позволять место, то это вполне может быть обычный частокол. Промежутки между частоколом и первыми наружными стенами необходимо заполнить глиной или трамбованной землёй и закрыть сверху от намокания. Кроме того, при наличии возможности, укрепление надлежит окружить рогатками, которые можно было бы приподнимать по мере занесения снегом. К сожалению, создание заполненного водой рва затруднительно, но небольшая канава в весьма богатой на влагу Финляндии необходима. В неё будет отводиться излишняя дождевая вода из укрепления и есть надежда, что разбухшая от влаги земля затруднит возможный штурм.
   - А теперь я хочу посмотреть чертежи, - заявил великий князь.
   Биркин приподнял левую бровь и, сказав: "Извольте", разложил на столе листы. Саша сосредоточился на бумаге. Он долго изучал каждый лист, задавая однотипные вопросы, стремясь выяснить обстоятельность расчётов. Особенно много времени заняло обсуждения возможного вооружения укрепления. Великий князь, допуская возможность использования и пушек, и крепостных ружей, и дополнительных винтовок, тем не менее, настаивал, что укрепление должно иметь минимум дополнительного вооружения.
   -... Надеюсь вы понимаете, если взвод будет направлен в поход, то в укреплении останется совершенно незначительное число людей. Тогда оставленное без должной охраны крепостное оружие может послужить приманкой для каких-нибудь бандитов. В остальном же проект хорош, - заключил великий князь. - Я хочу пригласить вас, Сергей Гаврилович на службу в легион. Мне необходим такой инженер. Надеюсь, вы согласны.
   Биркин бросил короткий взгляд на Ратькова и вытянувшись смирно отрапортовал:
   - Рад служить, Вашему Императорскому Высочеству!
   - Прекрасно, тогда готовьтесь к созданию первого укрепления в Кивинеббе. А пока у меня для вас есть другое неотложное поручение. Авраам Петрович охарактеризовал вас как офицера увлечённого изготовлением различных механизмов и макетов, а потому способного быть полезным в этом деле. Мне необходимо изготовить ружья для обучения стрелков. Это должны быть ружья двух видов. Первый, - великий князь взял у Ратькова бумагу со своими рисунками и разложил её на столе, - под заглавием "У-один". Деревянная палка внешним видом отдалённо похожая на ружьё с примкнутым штыком. Размеры указаны. На конце закрепляется кожаный мешок набитый волосом. Второй, под заглавием "У-два". Деревянная ложа, на которой закреплён курок и полка. Их также можно сделать деревянными. На ложе устанавливается открытый с казённика ствол. Оный может быть деревянный или железный. Казённая часть закрывается легкосъёмной пробкой. На стволе устанавливается прицел. В ложе обычным образом вставляется шомпол. Допускаю, что для строительства ружья "У-два" можно выкупить негодные ружья с арсенала. Вам предстоит изучить такую возможность и доложить о её целесообразности. Всего мне нужно по сотне ружей каждого вида. Ещё необходимо построить возле казарм вот такие механические чучела по штуке каждого. На рисунках они обозначены "С-один", "С-два" и "С-три". Необходимые для работы средства сможете получить у Авраама Петровича. Вам всё понятно?
   - Да, Ваше Императорское Высочество.
   - Отлично, а ещё нам с вами необходимо продумать, как в феврале представить государю нашу роту, чтобы произвести на него должное впечатление. Понадобится сделать довольно сложные мишенные щиты и как-то выставлять их... Это, как мне представляется, достаточно трудная задача.
  

***

20 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Великий князь не спеша шёл вдоль Двенадцати коллегий наблюдая за жизнью некогда величественного административного здания. Людишки суетились возле сараев наспех встроенных в арки первого уровня. Вот, из одного вывели коня, а в раскрытых створках другого высовывали розовые рыла свиньи. Чуть дальше послышалось мычание. Саша невольно поморщился.
   - Увы, Ваше Императорское Высочество, - заметил гримасу, прогуливающийся рядом, Мансветов, - как бы ни были высоки наши помыслы, бренное тело требует для своего существования подчас не самых приятных учреждений.
   - Таким ли это видел Пётр? - скривив губу, проговорил Саша.
   - Времена меняются. Впрочем, осталось не долго, уже утверждён проект нового здания Синода, а пока, вот в тех четырёх корпусах нынче размещены квартиры профессоров университета. Вот в том корпусе Римско-Католическая духовная коллегия. А я вас приглашаю сюда, в комнаты Святейшего Синода, здесь мы сможем поговорить без опаски, что нам помешают.
   В кабинете обер-священника, с удобством расположившись в кресле, великий князь сразу поведал о своих опасениях:
   - Видите ли, Григорий Иванович, в чём дело. Легион не похож на обычный армейский полк. Он разделён на множество мелких частей по пятьдесят или сто человек, разбросанных по всему Великому княжеству. Кроме того, я полагаю необходимым в каждый взвод прибирать финляндцев. Их должно быть около четверти от всего числа. Также я намерен брать и мусульман, и иудеев. По итогу может так получиться, что в одном взводе будет нести государеву службу множество людей самых разных конфессий. И долг мой повелевает блюсти не только беспорочность их службы, но и негреховность их мыслей. За слабостью веры солдата, ослабнет и сила данной им присяги, а этого допустить совершенно невозможно. Но как обеспечить всякой пастве должное внимание?
   - Это не простое дело, - демонстративно развёл руками Мансветов. - Даже нынешнее полковое устройство порождает достаточно трудностей для военного священника. Армейский полк также не квартирует в одном месте. Как правило, роты его разбросаны по деревням одного или нескольких уездов, и священнику приходится объезжать их, либо доверять местным священникам, что многими осуждается.
   - Осуждается? - переспросил великий князь.
   - Да, и это можно понять. Полковой священник получает содержание из казны, пусть и не значительное. А потому передавая свои обязанности другим, он оказывается человеком, получающим оное не неся должной службы. Но Россия слишком велика, чтобы иметь одно единственное правило для всех. Если полк квартирует в Твери или под Тулой, такое осуждение обосновано. Но если роты полка разбросаны по крепостям Сибири, между которыми лежат многодневные переходы, то всё оказывается не так однозначно. Конечно, казна может позволить себе содержать и несколько священников в полку... - великий князь мотнул головой, и Мансветов осёкся, - но оказывается проще доверить паству местному священнику. Всё же, мы все служим одному богу. Но не всегда так получается. Местное население может исповедовать иную веру, и что остаётся тогда...
   Великий князь пожал плечами и спросил:
   - А как быть с иноверцами служащими в полку?
   - Мусульмане служат, обычно в отдельных полках. Потому основную заботу вызывают лютеране, католики и иудеи, кои действительно могут нести службу бок о бок с православными. Казна не может позволить себе содержать нескольких священников, но полковое начальство обязано дать возможность солдатам отправлять обряды по своей вере. Более того, высочайшим рескриптом предписано уважать религиозные праздники и порядки иной веры и не понуждать к исполнению работ в соответствующие дни. Также им позволяется объединяться в общины для исполнения своих обрядов... - заметив, что великий князь вознамерился задать вопрос, обер-священик, кивнув головой, дополнил: - Полковое начальство намеренно разделяет иноверцев по разным ротам, дабы число их в каждой не было значительным, и их общины не были многочисленны в каждом месте квартирования.
   Великий князь улыбнулся и кивнул.
   - По важным праздникам и прочим необходимостям полковое начальство дозволяет общинам пригласить священников своей конфессии для отправления служб. При этом казна не обременяет себя излишними расходами.
   - А кем определяется персона священника? - вставил вопрос великий князь.
   - Община выбирает себе священника, но полковое начальство даёт своё одобрение этого выбора. Хотя мне не известны случаи отказа в таком одобрении. Как правило, община вовсе не имеет выбора в приглашении священника. Ведь количество оных во многом обусловлено размером паствы, потому за благо почитается, если пастырь из ближайшей церкви сможет отозваться на приглашение общины. При этом, высочайший рескрипт установляет нечинение препятствий в отправлении служб, а полковое начальство понимает, что другого священника просто нет поблизости. С другой стороны, общие солдатские обязанности не отменяются для иноверцев, и находясь в общем строю вопреки вере своей он должен и участвовать в крестном ходе, и слушать православного священника...
   - А были ли случаи недовольства?
   - Бывали. Здесь многое зависит от полкового начальства. Должен заметить, что в мирное время даже к православным службам оно относится весьма небрежно и во многом попускает иноверцам. Лишь во время войны, когда возможность внезапной смерти различается явственно, просыпается и рвение в вере.
   - И что бы вы могли посоветовать мне, для легиона? При том, что я не исключаю возможности для службы в одном взводе и православных, и лютеран, и католиков, и мусульман и многих других. Более того, я готов предоставить службу даже различным сектантам. А между этими взводами будет по два дня пути.
   - Я не готов вам, что-то посоветовать. Но могу предположить, что раз легион не полежит заботам управлений Главного штаба или армии и флота, то и относиться к нему нужно как к цивильному учреждению. Предоставьте каждому возможность самостоятельно исповедовать свою веру, ежели оное не нарушает существующих законоустановлений. А легионное начальство пусть само следит за надлежащим исполнением службы.
   - Это слишком просто, чтобы быть правильным, - покачал головой великий князь.
   - К сожалению, я не могу посоветовать ничего. Возможно, вам предстоит придумать что-то новое.
   - Будет нужно, придумаю, - твёрдо заявил великий князь, - И всё же хотелось бы подробнее узнать, как справляются в других полках.
   Мансветова великий князь покинул спустя два часа. Весьма недовольный итогом беседы он вышел на улицу и наткнулся на Шишкова. Старик в сопровождении худощавого брюнета лет сорока шёл вдоль Двенадцати коллегий.
   - Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество! - улыбаясь воскликнул Шишков, и в ответ на приветствие великого князя сказал: - позвольте представить Вам попечителя Санкт-Петербургского учебного округа Константина Матвеевича Бороздина.
   - Рад приветствовать Вас, Ваше Императорское Высочество, - раскланялся брюнет.
   - Здравствуйте, Константин Матвеевич, - наследник престола сделал небольшую паузу и обратился к Шишкову, - не ожидал вас встретить здесь, хотя давно собирался просить у вас помощи в одном деле.
   - Я всегда готов помочь вам, - улыбнулся министр просвещения. - А здесь я по долгу службы. Мы с Константином Матвеевичем намерены инспектировать университетские помещения.
   - В таком случае не буду вас отвлекать, но прошу найти для меня время. Возможно, вам будет удобно встретиться со мной после рождества.
  

***

21 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Наступил долгожданный момент. Потирая руки, быстрым шагом великий князь вышел из офицерского собрания навстречу обозу Поппе. Оружейник еле поспевал следом за шустрым мальчишкой.
   - Ну, что ж Карл Иванович, - великий князь остановился и охватил взглядом две телеги. - Где? Показывайте.
   Поппе подошёл к первой, сдвинул дерюгу, достал ружьё и протянул великому князю. Любовно погладив черный ствол, Саша вложил в плечо великоватый для него приклад. Удовлетворённо причмокнув, отнял ружьё от плеча и, опустившись в снег на одно колено, взял его на руку и внимательно осмотрел замок. Несколько раз пощёлкав курком, он встал и спросил:
   - Готовые патроны к ним есть?
   - Пять десятков, Ваше Императорское Высочество, - доложил Поппе.
   - Прекрасно. Отделение стрелков сюда. Каждому раздать по четыре выстрела и ружья, - великий князь начал выбирать винтовки, лежащие в телегах, - Это, это, это...
  
  

***

25 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Уже в половине восьмого дети толпились у закрытых дверей Концертного зала. Невзирая на разницу в происхождении они толкались, норовя занять место возле самых дверей и первыми вбежать в зал, когда будет дозволено. Саша расположился несколько в стороне и погрузился в воспоминания, как на большой перемене он нёсся в столовую, норовя быть первым...
   "... зачем-то. Можно подумать, что на всех не хватит. И это будущие князья и графини... Чего ломиться-то, дети во все времена дети...
   А скоро двадцать седьмое. Папа будет у Кларка. Вот где место для переживаний. Как ему понравится моя трёхфутовая чугунка...
   Три фута довольно много для узкоколейки, но представляется совершенно недостаточным для магистральных дорог. Но при всей неограниченности выбора у меня его фактически нет. Сразу делать широкую колею на пять или шесть футов как для полноценной магистрали не разумно. Моя дорога во многом игрушка, и инженеры должны ещё повзрослеть, с ней развлекаясь. Не я, а Мельников должен сказать, что между Питером и Москвой нужна более широкая колея... или не нужна. Вполне возможно, окажется целесообразным покрыть Россию сетью именно узкоколеек, проложив лишь главные магистрали широкой колеёй. В частности, построить узкоколейку Питер-Новгород-Москва, кривую, не скоростную, со многими остановками. А потом уже строить магистраль Питер-Москва прямую как стрела. Также, в начале можно подумать и об одноколенных дорогах. В таком варианте колея три фута вполне хороша. Если сразу протянуть прямую магистраль, то все оставшиеся в стороне провинциальные городки тут же захиреют. И будет на всю Россию два города Питер и Москва, а остальное "ля рус деревня, в которых живёт ля мужик"...
   Да и альтернативы нет. Не могу же я строить двухфутовую дорогу. Интуитивно понятно, что это слишком узко. А для дробных чисел у меня нет никаких оснований...
   Сейчас важно начать. Чтоб паровозик поехал. Вписаться в это дело, а там уже будем дорабатывать по месту. Протянем сначала от Гатчины в Царское, потом в Питер, потом к Новгороду пойдём. Глядишь, лет через десять дойдём до Москвы. Наработаем опыт, подтянем производство необходимых частей, придумаем двухфутовую быстро сборную из секций дорогу для строителей. И вот тогда уже можно будет выступить по-взрослому. Да и мне уж двадцать будет и окажется не нужно ломиться в закрытые двери за подарками..."
   Вот мелькнула голова Паткуля. Он с Марией Николаевной занял место у самых дверей и совместно обороняли его. Взрослые тем временем развлекали себя разговорами. То и дело, кто-нибудь из гостей с улыбкой поглядывал на детей, и немного печально вздохнув возвращался к прерванной беседе. Саша несколько раз обменялся взглядом с отцом. И на его не заданный вопрос пожал плечами.
   Николай Павлович подошёл к сыну, положил руку на плечо и сказал:
   - Я всегда полагал, что елки слишком опасны и многие пожары от них бывают, но люди ждут праздника и веселья...
   Послышался звон колокольчика и двери раскрылись. Детский поток, с радостными воплями, хлынул внутрь. Великий князь медленно направился следом за остальными детьми, невольно возглавив вместе с государем процессию взрослых. В огромном ярко освещённом тысячами свечей зале было установлено множество столов. Почти на каждом стояла украшенная ёлка со сладостями и подарками. Александра Фёдоровна поочерёдно выхватывала из толпы детей одного и вела его к назначенной ему ёлке, возле которой счастливый ребенок получал из рук государыни подарки. По традиции, пусть и не такой уж и давней, теперь эта ёлка сама становилась подарком и отправлялась к ребёнку домой на все оставшиеся праздники. Саша и в зале занял место поближе к взрослым, наглядно демонстрируя свою отстранённость от шумной ватаги. Когда мама самым последним из детей подозвала его, он, сохраняя видимое достоинство, направился за ней за своей порцеей конфет. Наиболее ценным подарком для него оказались изданные Антоновским "Наука побеждать" и "Наука успешно воевать". Одарив всех детей, императорская семья начала раздавать подарки взрослым, пришедших в Зимний поздравить государя. По пёстрой толпе придворных фрейлин, камер-юнкеров, генералов и важных чиновников пошло оживление. Император самолично начал разыгрывать лотерею. Перекрикивая весёлый, по большей части детский, гам, он называл номера. Счастливый обладатель должной карты направлялся к императрице, стоящей возле длинного стола уставленного различными вазами, лампами, сервизами и коробками с непонятным содержимым. Там он получал свой выигрыш-подарок из ее рук. Многие из этих подарков государь и императрица выбирали лично, о чём, по большому секрету, всегда становилось известно одаряемому, а следом и всему двору.
   Наступило время танцев и праздничных забав. Саша вместе с остальными детьми был вынужден покинуть Концертный зал. Гувернёры и слуги провели их на детскую половину и взяли на себя заботу о забавах. Наследник престола устроился в кресле ближе к настольному канделябру и погрузился в чтение. Остальные, разделившись на две стороны, затеяли "в бары".
  

***

27 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Утро на Александровском заводе выдалось суматошным. Государя ожидали к десяти, но слухи о предстоящем визите стали собирать на заводе Петербургское деловое и чиновничье общество намного раньше. Кто-то демонстрировал благовидный предлог чтобы навестить Кларка, но большинство не скрывало своего намерения просто повертеться подле императора. Наследник престола появился на заводе немного позже девяти и с удивлением отметил для себя это паломничество, начавшееся чуть ли не с восьми. Определяя размещение конвоя на заводе, он не преминул поинтересоваться мнением Мердера:
   - Что им всем здесь надо? - спросил он. - Неужели их всех интересует моя дорога?
   - Ха, здесь будет государь, - улыбнулся Мердер, и спустя пару секунд пояснил: - Например...Представьте, мой милый друг, что вы подали некое прошение на высочайшее имя. Оно лежит где-то там... в недрах канцелярии Его Императорского Величества. И у вас появляется возможность встретиться с государем лично. Скорее всего, он поздоровается с вами и, вероятно, обменяется фразами вежливости. Но, возможно, вам удастся завладеть его вниманием в большей мере и оставить о себе благоприятное впечатление.
   - Возможно, - кивнул великий князь.
   - И по счастливому стечению обстоятельств именно в этот или следующий день на утверждение государю могут подать ваше прошение. Государь вспомнит, как приятно ему было в вашем обществе, и проявит к вам милость.
   - Слишком большое совпадение.
   - Любое чудо возможно, если человек приложит к этому старание, - улыбнулся Мердер, и вздохнув добавил: - не так сложно дать канцеляристу, дабы случайность превратилась в неизбежность. Но это лишь образный пример. Достаточным соображением будет, что судьба империи вершится там, где пребывает государь. Полезнее находиться именно в этом месте.
   - Что ж, надеюсь и я извлеку свою пользу... Семён Алексеевич, - обратился наследник к Юрьевичу, - я хочу знать, кто может без особых затруднений быть мне представлен.
   Из всех перечисленных Юрьевичем гостей особый интерес вызывал небезызвестный Попов. Ещё в конце двадцать шестого он был пожалован в штабс-капитаны, а теперь уже подполковник. Такая карьера и проявленное государем внимание к этой персоне не могли не вызвать интереса. Великий князь твёрдо намерился познакомиться с этим человеком и уже через четверть часа, стоя возле подготовленных для государя макетов, пытался выяснить причины приведшие Попова на Александровский завод:
   - Ах, Александр Андреевич, я и не предполагал, что моё скромное начинание отнюдь не известное в обществе, будет вызывать любопытство стольких людей. Неужели эти сухопутные повозки и вас привлекли сюда?
   - Не знаю, что привело сюда остальных, а я хотел бы осмотреть паровую машину. Использование множества дымоходов, это красивая идея.
   - Вот как? - великий князь нахмурился. - И как вам стало о ней известно?
   - Мы с Матвеем Егоровичем давнишние знакомцы. Благо, заняты одним делом. Мы оба понимаем, что за паровой машиной большое будущее, и надлежит умело строить её. А уж на сухопутной ли повозке она будет стоять или стимботе это не так важно.
   - От чего же, - великий князь, не соглашаясь, мотнул головой, - если бы я строил стимбот, я бы делал другую машину.
   - Вот как?
   - А знаете ли, Александр Андреевич, - великий князь улыбнулся, - а ведь я нуждаюсь в хороших стимботах и больших кораблях. И, уверен, вы могли бы помочь мне в этом деле.
   - Я всегда к вашим услугам, но казённая верфь занята заказами флота на долгие годы. Возможно, если будет высочайшее дозволение... - корабел неуверенно пожал плечами.
   - Ах, не беспокойтесь. Сначала необходимо просто обдумать строительство. И лишь потом, представив государю на одобрение надлежайше продуманный план, можно будет искать место на верфях. И именно в обдумывании и расчёте мне сейчас нужна помощь.
   - Я готов, но смогу ли. Не всякий план, даже придуманный Вашим Императорским Высочеством, сколь бы очарователен он ни был, может быть воплощён, и не всякая идея может оказаться хороша.
   - Ха, - усмехнулся великий князь, - мне всё равно, чья это будет идея и план, пусть они будут ваши, лишь бы с их помощью достичь пользы для государства.
   - И в чём ваша потребность?
   - Сибирские и Американские земли и при них лежащие воды нуждаются в догляде, для чего надлежит построить особый океанский флот и наладить перевозки на сибирских реках.
   - На реках... - повторил Попов. - Я могу рекомендовать вам, обратиться к Бреду, он имеет большой опыт в строительстве речных стимботов.
   - Возможно, но мне вряд ли они сгодятся. Я намерен спускать на воду стимботы... пароходы особой конструкции. Дело в том, что до сибирских рек мои пароходы можно довести только на телегах по частям, а уже на реке их нужно будет собирать.
   - Пароходы... Вряд ли можно придумать паровую машину, чтобы её по частям довезти на телегах так далеко без повреждений и собрали при отсутствии заводского инструмента.
   - Это не просто, но у меня есть некоторые соображения по этому поводу... А ещё государству необходимы океанские корабли двух видов. Первый, военный охотник. Он должен на огромных скоростях рассекать океанские пространства для обнаружения врага. При необходимости атаковать одиночные суда или скрываться от военных эскадр. Второй, грузовое судно, с большой загрузкой, но самым простым парусным оснащением, дабы не было потребности в значительном экипаже.
   - Хе, корабль есть гармоничное сочетание противоположенностей. Чем больше грузовместимость, тем больше водоизмещение. Тем меньше скорость на тех же парусах. Чем больше парусов, тем больше экипажа. Многодневные рейсы по океану предполагают большой запас провианта и воды. А это влечёт большую осадку и меньшую скорость.
   - Но я полагаю можно найти соответствующее гармоничное сочетание.
   - Скорее всего, оно уже найдено. Среди построенных кораблей можно найти любое сочетание...
   - Государь прибыл, - сообщил посыльный от Кларка.
   - Прекрасно, - великий князь поспешил завершить беседу: - Я рад, что вы готовы помочь мне. Полагаю, зимой на верфях не так много работы и вы не откажетесь дать наследнику престола представление о сложностях караблестроения. Вам удобно будет показать мне Охтенские верфи четвёртого января?
   - Да, Ваше Императорское Высочество.
   - Хорошо, поспешим приветствовать Его Императорское Величество.
   У заводоуправления государя встретила приличных размеров толпа из лучших людей. Подарив им счастье общения с императором, государь, сопровождаемый лишь немногими, направился осматривать завод целиком. Во время прогулки он беседовал преимущественно с Кларком, выясняя обстоятельства заводской жизни. Когда государь высвободился для ознакомления с делами наследника, было около двух. Зимнее солнце уже обозначило свои намерения скрыться.
   Саша молча следовал за отцом, предоставляя Мельникову и Кларку самим давать пояснения по всем вопросам. Устройство железнодорожного пути не вызвало особого интереса у императора. Разве только возле макета моста он задержался и выяснял у Мельникова тонкости расчёта этой конструкции. А паровоз государь изучал очень въедливо. Кларку пришлось подробно показать его устройство:
   - ...Медная топка сделана цилиндром диаметром в два фута пять дюймов и глубиной три фута. Однако снизу цилиндр подрезан колосниковой решёткой, дабы зола могла сбрасываться в зольный ящик. Топка вставлена внутрь парового котла и почти вся окружена водой. Из торца топки сквозь котёл проходят медные жаровые трубы диаметром три дюйма и длинной три фута. Всего таких труб тридцать. Железный котёл имеет диаметр три фута шесть дюймов и общую длину шесть футов. Снаружи котёл укреплён стальными обручами, имеющими дополнительное ребро, что делает их весьма жёсткими. Поверх этого котёл покрыт деревянным дощатым набором, дабы холодный воздух не остужал его чрезмерно...
   - А какова высота установки котла, - поинтересовался император.
   - Ось котла находится в трёх футах и четырёх дюймах над дорогой.
   - Это не высоко... - отметил император, - но мне представляется, что надёжнее будет, если котёл целиком разместится между колёсами. Тем более что дорога, как мне представляется, может оказаться не очень ровной. Особенно после зимнего вспучивания. Будет неприятно, если поезд опрокинется на какой-нибудь кочке.
   - Э-э, - Кларк пожал плечами и посмотрел на Мельникова.
   - Я согласен с вашим опасениям, - встрял в разговор великий князь, - и полагаю совершенно не затруднительным увеличить расстояние между колёсами до трёх футов шести дюймов. Если конечно Павел Петрович не будет иметь возражений. Возможно, мост затруднительно переделать на такую ширину.
   - У меня нет возражений, - заявил Мельников, - лишние полфута ничего существенно не изменят в строительстве дороги. Мост же предполагает запас в два фута потому его и вовсе не придётся пересчитывать.
   - Вот и славно, - заключил великий князь, - действительно было бы весьма неприятно начать дело с того, что поезд опрокинется.
   - Хорошо, - Николай Павлович пристально посмотрел на сына и улыбнулся. - Матвей Егорович, давайте продолжим.
   - Хм, во избежание прогара стенок, вода в котле всегда должна закрывать топку. Для чего её нужно пополнять из расширительного бака. В верхней четверти котла остаётся место для собирания пара. Здесь устраивается выступающий купол собирающий самый верхний и сухой пар. Из него пар отводится из котла через дымовую коробку. Одна трубка выводит пар в трубу увеличивая тягу в топке, другая отводит пар к поршневым цилиндрам. Оные повёрнуты вдоль дороги и их ось расположена на высоте одного фута. Размер поршня восемь дюймов, а ход внутри цилиндра составляет полтора фута. Это хорошо видно на макете, построенном Его Императорским Высочеством.
   - Я уже видел, - кивнул император.
   - Из цилиндров пар отводится по длинной трубке в конденсатор, где он встречается с водой, подаваемой из расширительного бака в котёл. Пар охлаждается и превращаясь в воду уходит в расширительный бак. А вода из бака нагревается и уже тёплой поступает в котёл.
   - Полагаю самотёком это сделать невозможно, - улыбнулся государь.
   - Разумеется, подходящий насос это очень сложная задача. Я продумал две возможные конструкции, но не могу быть уверенным ни в одной из них. Большим достоинством является то, что оба колеса с одной стороны паровоза соединены дышлом. Это позволяет дополнительным шатуном подсоединить к ним насос, регулятор подачи пара в цилиндры или что-нибудь ещё...
   - Вы говорили, что вода должна полностью закрывать топку. А как можно быть уверенным, что воды в котле достаточно? - Николай Павлович посмотрел на наследника.
   - У машиниста есть две трубки. Одна показывает уровень воды в котле, другая достигаемое давление. Для предотвращения разрыва котла машинист может стравливать излишек через гудок. Помимо этого, на котле сверху сделан предохранительный клапан. Он должен открыться самостоятельно при предельном давлении.
   - И через него пар будет утекать... - задумчиво проговорил император. Затем, указывая, на цилиндр, спросил: - Скажите, Матвей Егорович, а что вы предусмотрели, дабы пар не утекал между стенками цилиндра и поршнем?
  

***

28 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Помня о желании великого князя, министр просвещения пригласил его на дружеский ужин, отметив, что в этот вечер собирает лишь душевных друзей. У себя Шишков ждал наследника престола и двух его наставников: Мердера и Юрьевича. Кроме них великий князь обнаружил ещё пятерых гостей. Все они оказались достаточно известными в обществе, по выражению Шишкова "любителями русского слова". Его Императорскому Высочеству были представлены поэт-лирик граф Хвостов; писатель-публицист Булгарин и его компаньон по издательству Греч; баснописец Крылов и поэт князь Ширинский-Шихматов.
   Не ясно рассчитывал ли Шишков, что этот вечер пройдёт в задушевном дружеском общении. Если это и было так, то старик ошибся. Великий князь и его старый наставник Мердер оказались людьми чуждыми всякой литературности. Они явно из соображений вежливости выказывали восторженность читаемым стихам и по необходимости участвовали в обсуждении словесности. Но делали это столь скупо, что их чуждость становилась всем очевидна. Лишь Юрьевич, чувствовал себя в этой компании органично.
   Понимая, что совершенно невозможно отозвать Шишкова для разговора в отдельный кабинет, великий князь томился в ожидании, когда удастся перевести общий разговор на интересующую его тему. Он совсем уже отчаялся, когда Крылов подарил ему кажущийся удачным повод, прочитав свою новую басню Пушки и Паруса.
   - Ах, Иван Андреевич, действительно во всём должна быть гармония. Полагаю, у вас не возникает трудностей с поиском издателя. Столь благонравные творения непременно должны быть напечатаны. Общество нуждается, чтобы литераторы создавали образцы поведения, поясняя сложные для понимания явления... Литература призвана научать должному, вы согласны со мной? - великий князь обратился с вопросом ко всем собравшимся.
   - Вы правы Александр Николаевич, - ответил Булгарин, - однако, литература должна и развлекать. Не обличённые в лёгкую форму поучения не будут иметь успеха у читателя. Басню Ивана Андреевича я готов принять, не для пчелы, так для архива. Но найти ей место будет не просто. Всякий издатель стремиться, чтобы каждый выпуск сочетал в себе как можно больше разного. Это позволяет рассчитывать на рост подписки. Издание же составленное из одних лишь поучительных и благонравных стихов вряд ли сможет продать тираж.
   - Это очень ценное замечание Фаддей Венедиктович, - отметил великий князь, - но важно не забывать, что развлечение есть форма, но не цель. И продажа тиражей также не должна быть основной целью.
   - Увы, но издатель так зарабатывает свой хлеб.
   - Я это понимаю, потому роль мецената представляется мне наиболее важной. И я сожалею, что сейчас пока не могу сам её исполнять. Но прежде предстоит научиться отличать достойных литераторов от всех иных. Возможно, мне самому необходимо опробовать своё перо. Фаддей Венедиктович, возьмёте мои творения в свою пчелу? - великий князь широко улыбнулся.
   Булгарин отвёл глаза куда-то вниз и медлил с ответом:
   - Э-э, Василий Андреевич...
   - Где же решимость уланского офицера? Конечно, возьмёте, как только я напишу что-нибудь заслуживающее внимания. Впрочем, я мог бы опробовать себя и в качестве издателя. Не в столице конечно, а где-нибудь в Царском или в Гатчине.
   - Найдётся ли там достаточно читателей для вашего издания, - покачал головой Шишков.
   - В обществе? Уверен что, нет, - твёрдо заявил великий князь. - Впрочем, полагаю нужным, с одобрения государя и помощью Александра Семёновича, заботиться о просвещении народа. Гатчинский листок, полагаю, будут читать в основном мещане и купечество. Да и, мысль имею о создании народного театра, дабы постановкой благонравных пьес, развлекая народ, прививать дух любви к богу и государю...
   Великий князь, запнулся, обратив внимание на мало заметное изменение в выражении лиц собеседников. Мердер привычно натянул маску полного безразличия, отстраненно рассматривая завитки канделябра. Шишков сморщил нос. Крылов слегка улыбнулся, неровно перебирая пальцами по столу. У всех проявилось некое напряжение в движениях. Булгарин, откинувшись на спинку стула и слегка прищурившись, рассматривал юного наследника престола. Уголки губ издателя загнулись вверх чуть сильнее обычного. Повисла неловкая тишина.
   - Впрочем, довольно детского прожектёрства, - криво улыбнувшись, заявил великий князь, - Я уверен, что Дмитрий Иванович сможет нам почитать что-то из последнего.
   - Извольте, - Хвостов встал, - Душа поэта никогда не может смериться с окружающей обыденностью. Летом ему хочется нестись на санной тройке средь заснеженных полей и лицезреть яркие зимние закаты. А зимой мечтает он о цветах и пении птиц. И ныне, я жду весну...
  

***

29 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   Утром, ещё затемно, великий князь привёз исполняющего обязанности военного министра к ракетному заведению. На въезде их встретил странно одетый военный не сильно отличающийся от обычного мужика с ружьём. Нижний чин в длиннополом тулупе с погонами рядового стрелка третьей статьи с ружьём "на руку" остановил их возок. На голове у него была круглая мужицкая шапка, а на ногах валенки.
   - Стой! Кто?
   Возница послушно остановился и Великий князь встал в возке, обозначив себя.
   - Ваше Императорское Высочество! Дежурный по первому посту рядовой третьей статьи Трепетов. За время моего дежурства происшествий не было.
   - Хорошо. Продолжайте дежурство, - великий князь сел в возок и пояснил насмешливо улыбающемуся Чернышёву: - К сожалению, пока форма и амуниция для всех солдат ещё не готова. Но через месяц я смогу представить роту в полном порядке.
   На полигоне возле Чёрной речки Великий князь выстроил отделение легионеров в почти полном боевом облачении. Не хватало лишь некоторого снаряжения. В холщёвых вещмешках не было пайка. На поясе отсутствовали фляжки и котелки. Так же не успели изготовить башлыки. Представляя отделение на смотр Чернышеву, великий князь не преминул отметить эти недостатки. "Хорошо, хоть так одно отделение удалось снарядить. Остальные и вовсе похожи на махновцев. Форма одежды номер восемь. Что украли, то и носим." - подумал великий князь, наблюдая как исполняющий обязанности военного министра осматривает солдат.
   - Тепло тебе, братец? - Поинтересовался Чернышев у пожилого старшины второй статьи.
   - Тепло, Ваше Высокопревосходительство, - спокойно ответил солдат.
   - Непривычно наверно?
   - Так, оно и есть.
   Чернышев расстегнул подсумок с патронами на поясе солдата. Затем подсумок с бинтом. Достал из ножен штык и, осмотрев, вернул обратно.
   Закончив осмотр солдат, Чернышев подошёл к великому князю и сказал:
   - Что же, весьма интересно было взглянуть на эту форму, однако мы здесь не для этого.
   - Разумеется. Сейчас начнём стрельбы, но я хотел бы сначала дать пояснения. Вот там, - великий князь указал вдаль на ряд желтеющих свежее стёсанной мокрой древесиной дощатых щитов, - мешенные щиты, размером сажень на сажень, на коих углём обозначен человек. К ним проложена дорожка, по которой мы будем подъезжать для осмотра попаданий. По дорожке сделаны вешки с дистанциями триста, пятьсот, семьсот и восемьсот шагов. Солдаты будут делать по три залпа с каждой вешки. Обратите внимание, что щиты тройные. Один слой отстоит от другого на три пяди. Это позволит нам понять пробивную силу пули. Можем начинать?
   - Извольте.
   - Старшина! Командуйте!
   - Заряжай!
   Отделение слажено зарядило ружья, сделало залп. Затем снова. После третьей зарядки Великий князь остановил стреляющих:
   - Стой! - скомандовал он и, соскочив с возка, быстро подбежал к солдатам.
   Он взял у старшины ружьё и бросил его в ближайший сугроб. Неудовлетворённый этим действием дополнительно набросал сверху снега. Затем достал и слегка обтерев ладонью вернул солдату.
   - Всем так сделать!
   Солдаты обваляли свои ружья в снегу и дали третий залп.
   - Ни одной осечки, - заметил Чернышёву великий князь, - теперь посмотрим щиты. Трогай!
   Триста шагов недолго пройти и пешком. А в возке они доехали почти моментально.
   - Что ж, - заметил Чернышев, - двадцать шесть пуль попали в фигуру человека. Первую доску пробили все. Однако, семнадцать пуль осталось во второй.
   - Прекрасно, теперь отойдём на пятьсот шагов. - великий князь обернулся к вознице, стоящему с дымящимся котелком: - Замажь!
   Наблюдая как возница замазывает дымящим на морозе дёгтем пробитые в щитах дырки, Чернышев заметил:
   - Я ожидал от малокалиберных ружей значительно меньшей силы пробития.
   - В этих ружьях пули сильно вытянуты и потому их вес, а стало быть и пробивная способность, не многим меньше круглых ружейных пуль. Во всех отношениях стрельба из новых винтовок ни в чём не уступает стрельбе из ружей, но превосходит последние в целкости.
   - Приятно будет в этом убедиться, - улыбнулся Чернышев.
   - Ха, Александр Иванович, я вижу, что приобретаю в вашем лице сторонника.
   - Я никогда и не был противником ваших нововведений. Как военный министр я должен оценивать не только преимущества от них, но и затраты с этим связанные. И главное, предстоит обдумать можно ли эти затраты не нести.
   Через два часа в офицерском собрании отпивая из чашки горячий чай, Чернышев признался великому князю:
   - Это очень не плохо. На семистах шагах половинное накрытие по щитам. Только калибр надо бы увеличить линий до пяти. И число круглое, и дуло чуть по шире... заряд удобнее засыпать, изготавливать проще... Аммосов вам уже пояснял трудности в изготовлении стволов малых калибров?
   - Пояснял. Пуля должна иметь длину в два калибра и более. Если он будет больше, пуля станет тяжелее. Больше придётся сыпать пороха. А это не только расход, но и более сильная отдача. Целкость будет меньше. Я бы желал уменьшить калибр до четырёх линий, но Николай Алексеевич просто не возьмётся такое изготовить. Что же касается трудностей. Они нужны для того, чтобы преодолевать их. Мне удалось уговориться с ним на калибр четыре и четыре. Пусть будет так. Сейчас ему сложно. Через год уже будет заготовлен весь нужный инструмент. Через два мастера привыкнут. Через три Сестрорецк будет выпускать малокалиберные ружья в количествах, как семилинейные. Я никуда не тороплюсь и готов подождать даже пять лет. А главное не в этих новых ружьях. Они лишь хороший повод для переделки старых, и в устройстве новых оружейных мастерских по всей империи. Вот настоящее нововведение, сулящее огромные выгоды в будущем.
   - Я всего лишь служу по военному министерству и заводские дела не по моему ведомству.
   - А я о военных потребностях и говорю. Как только они будут определены должным образом, необходимость создания мастерских окажется очевидна.
   - Хорошо, - усмехнулся Чернышев, - есть такие... потребности.
  

***

30 декабря 1827, Санкт-Петербург

  
   - Как Вы устроились? - отправляя в рот ложку с кашей, поинтересовался великий князь у Давыдова.
   - Не плохо. Мне удалось снять достаточно приличную квартиру на Обводном.
   Герой войны выглядел уставшим, под глазами лежали чёрные круги. Осторожно поправив усы, он тоже приступил к завтраку. Сегодня они были за столом вдвоём, и вездесущий Юрьевич не мог развлечь рассказом о последних новостях. Великий князь старался самостоятельно поддержать беседу:
   - Надеюсь, эти неудобства будут ненадолго. Полагаю, через пару лет школа будет переведена в княжество и там предоставят казённый дом, соответствующий вашему положению. Надеюсь, к этому времени ваш Ахилл уже станет достаточно крепким, чтобы и семья могла переехать в Финляндию.
   - Будем надеяться, - нахмурился генерал. - Впрочем, будущее туманно. Эта служба весьма почётна, но я по-прежнему не уверен, что могу быть по-настоящему полезен. Рассказывать юным офицерам о сложностях партизанского дела это одно, учить их быть партизанами совсем другое. Вы же просите от меня третьего, учить их воевать с партизанами.
   - Я возлагаю большую надежду, что ваш опыт окажется полезным. Увы, мне негде взять другого столь же опытного и прославленного в партизанском деле офицера. А уж знатока в поимке партизан и вовсе нет. Можно было бы поискать кого из французов, да только в прошлой войне они не справились. Придётся обучить своих офицеров.
   - Да, Суворова с нами уже нет, но есть же его ученики, знакомые с законами усмирения мятежей, - на секунду Давыдов задумался. - Впрочем, вы правы, нам предстоит стать ими. И всё же...
   Пожилой генерал неуверенно покачал головой и замолчал на полуслове. Некоторое время они ели молча. Закончив с кашей, великий князь продолжил разговор:
   - Предстоящий год будет самым сложным. Нам предстоит создать первую в своём роде школу. Начинать мы будем с обер-офицерского отделения. Оно послужит основой для всего остального. В будущем через обучение должны проходить все, от рядового до генерала. По обучению, я полагаю четыре направления. Во-первых, общее образование. Нужно озаботиться, чтобы обер-офицеры умели грамотно писать и уверенно считать. Умели понятно излагать в своих донесениях мысли. Знали иностранные языки, обязательно французский и финский, а лучше и другие. Обер-офицеры должны весьма сносно рисовать, дабы мочь снабжать свои донесения рисунком для лучшего пояснения. Обер-офицер должен уметь фехтовать на своём оружии и стрелять из находящегося при нём пистолета. Во - вторых общее военное образование. Обер-офицер должен уметь применять своих солдат на поле боя находясь в составе большой армии, как это принято в обычных армейских полках. Он должен уметь вести хозяйство своего подразделения, блюсти экономию и заботиться о своих солдатах.
   - Вы полагаете, что легиону найдётся место в сражении? - Набивая трубку, спросил Давыдов.
   - Не сомневаюсь в этом. Легион должен обладать особой структурой. Её части созданы для того, чтобы самостоятельно выполнять мелкие задания на своей небольшой территории. Но при этом, эти части могут при необходимости объединяться. Если в том возникнет надобность, весь легион может собраться в один мощный кулак и вступить в бой с армией противника. При этом все его мелкие части должны уметь действовать сообща, как это привычно для рот и батальонов обычных армейских полков.
   - Насколько я себе представляю, в полной мере заменить армейские полки легион не сможет. Слишком разнородны его части, - покачал головой старый генерал.
   - Я в этом и не сомневаюсь. Легион это не армия, но в случае необходимости участвовать в большой битве он должен. А вот третье направление в обучении уже будет специальным военным. Обер-офицер как командир маленькой части легиона должен уметь вести самостоятельные действия против врага. Причём он должен уметь командовать как партизанским отрядом, так и отрядом противостоящим партизанам. Он должен уметь подавлять мелкие бунты, закрывать для перемещения дороги и мосты и во многом исполнять должность полиции и жандармов на вверенной ему территории. И вот здесь ваш опыт, Денис Васильевич, просто бесценен. Для общего образования найти учителей не сложно, для общего военного, также вполне возможно. А вот для самого основного дела ради которого и создан легион, учителей найти почти невозможно. Я возлагаю на ваш опыт и гибкий ум огромные надежды.
   - Я со всем старанием возьмусь за это необычное, но очень интересное дело, - кивнув головой ответил Давыдов. - А четвёртое направление?
   - Это особое образование, для которого у меня пока нет знающего человека. Ведь легион должен наблюдать за настроениями в обществе и народе, дабы предотвращать бунты и ловить злоумышленников. А это особая задача. Под неё в каждом гарнизоне предусмотрено специальное подразделение дознания. Здесь я полагаюсь на милость Александра Христофоровича. Возможно, он найдёт нужного мне человека.
   - Хм, - Давыдов выпустил клуб дыма и сказал: - при всём уважении к Александру Христофоровичу, жандармский корпус весьма молод. Если бы мне понадобился знающий в таком деле человек, я обратился бы к Борису Яковлевичу. Ему несложно подобрать вам дельного человека из своего подчинения.
   - Я сомневаюсь, что кто-то отпустит от себя дельного человека, - усомнился великий князь.
   - Хе, - крякнул Давыдов и, улыбнувшись, выпустил клуб дыма. - Аккредитацию можно попросить у Ивана Васильевича Гладкова бывшего в этих чинах при прошлом правлении. Я знаком с ним и готов обратиться за этим от вашего имени.
   - Я буду крайне признателен вам за помощь.
   - Это удовольствие для меня. Однако, Даже за свою часть я не могу быть уверен. Ведь обучение и рассказы о боевом прошлом вещи разные.
   - Я знаю, что будет трудно, - кивнул великий князь, - я уже распорядился дать вам человека, который будет старательно записывать все ваши беседы с офицерами и иные занятия, что мы придумаем для них. В следующем году из этих записей, отрывков вашей и других книг мы создадим единое пособие по проведению лекций и занятий. И на второй год уже будем обучать обер-офицеров по нему, дополняя и совершенствуя. Полагаю, что к третьему году мы точно поймём чему и как нужно обучать.
   - К третьему году?
   - Да, я считаю, что это очень не большой срок. Если за пять лет нам удастся по всем направлениям создать хорошую методу обучения для обер-офицерского отделения, я буду считать это успехом. Школа это дело рассчитанное на десятилетия, оно не может встать на ноги в один год... При этом, я прошу вас предварительно продумать и изложить письменно, чему и как вы хотели бы обучать.
   - Я уже сделал это, - Кивнул Давыдов. - Согласившись на ваше предложение, я понимал, что подобная диссертация будет вами востребована, и у меня было достаточно времени для её написания.
   - Прекрасно, тогда сегодня же я хотел бы видеть её. А на первое, назначим учебный день.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 8.97*6  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга вторая"(Уся (Wuxia)) Т.Ильясов "Знамение. Вертиго"(Постапокалипсис) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) К.Воронова "Апокалиптические рассказы"(Антиутопия) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) Н.Пятая "Безмятежный лотос 3"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"