О'Санчес: другие произведения.

Перепутье Первое

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Перепутье - это мостик между двумя смежными романами, а поскольку в эпопее "ХВАК" у меня будет пять романов, то мостиков-перепутий между ними - четыре. Это первый мостик, ПЕРЕПУТЬЕ ПЕРВОЕ. В нем главные герои романа "Воспитан Рыцарем" уступают место главным героям второго романа, у которого пока только и есть, что рабочее название: "Маркизы Короны" Это не значит, что герои первого романа уходят навсегда, нет, они просто отступают чуток и становятся персонажами. Второй роман уже почти весь в моей голове, и на первый бы взгляд - только записать осталось. Но не все так просто. Я хочу написать его немного иначе, другим слогом, нежели первый роман цикла... А третий - еще иным, и четвертый - отличным от трех предыдущих... И чтобы все они были интересны читателю, один пуще другого. Быть может, я лопну, пытаясь это воплотить, а может быть и справлюсь. Посмотрим...

   ПЕРЕПУТЬЕ ПЕРВОЕ
  
  Объединенное посольство из двух вольных городов, Соруга и Лофу, насчитывало более четырехсот человек, включая двух послов, двадцать посольских помощников, по десятку на каждого посла, две дюжины 'гостей', то есть купцов, добившихся чести быть включенными в посольство, а кроме того, входили в него слуги, охрана, проводники, носильщики, знахари по людским болезням, знахари по хворям лошадей и гужевых ящеров...
  Далеко отстоят два вольных города от столицы Империи, гордой Океании, оба они - портовые города, раскинувшиеся на двух сторонах громадной бухты одного из западных морей, оба они дороже всего на свете ценят свои вольности и выгоды, от этих вольностей проистекающие, однако... Империя, бывшая некогда сильным, но сугубо сухопутным государством, набрала столько могущества, что в последние век-два стала пробовать свои силы и на морях. Да так резво и успешно взялась осваивать новые рубежи, пусть пока и без глубоких выходов в море, что купеческим кораблям из обоих вольных городов стало небезопасным осуществлять каботажное плавание вдоль западного и юго-западного побережья. Вот и снарядили вольные города общее посольство, чтобы добраться через сопредельные земли до Океании и во что бы то ни стало договориться с Императором, или теми, кто управляет Империей вместо Императора, если тот, как это нередко бывает в монархиях, царствует, а не правит. Всякое говорят, Империя далека и темна для посторонних, но чем ближе к ее границам, тем яснее становится из разговоров и слухов: Император правит сам, вдобавок, любит управлять и умеет это делать. Войти в пределы Империи оказалось на удивление легко: в приграничном городе Бая отметились в управе, получили все до единого, в зависимости от ступени и чина, пайзы различного достоинства - и скатертью дорога!
  Путь посольству имперские чиновники проложили на карте строгий, но никаких угроз и наказаний за отступление от пути не сулили... И мзды от гостей не брали, разве что по мелочи: свиток с картинками, кувшин вина. От золота отказались недвусмысленно резко и откровенно: от своих - по обстоятельствам, а от чужих накладно... Да, судари, за такие прибытки от чужих - у нас на кол сажают, четвертуют, из особого милосердия головы секут. Так что езжайте, просто благословляя наших и ваших богов... Ах, они общие у вас и у нас? Тем более. Вы езжайте себе, если вернетесь невредимыми и той же дорогою - тогда и помыслим совместно об общей будущей выгоде. А так - нет, не навлекайте гнев человеческий и божеский на вас и на нас...
  - Странные люди здесь живут. - Один посол, из города Соруга, пригласил к себе в крытую повозку другого посла, уроженца города Лофу, чтобы можно было ехать, беседуя с равным себе, разгонять таким образом дорожную скуку, не роняя высокого посольского достоинства. Он же и задал направление беседы.
  - И не говори. Как это они чужаков не боятся? Все-таки несколько сот людей, почти все вооружены, углубились в самое чрево страны, без догляда, без клятв богам даже...
  - Что значит - чрево? Империя обширна: мы уже третьи сутки едем - и все еще у нее на краю. Однако ты прав, имперцы неосмотрительны, разболтаны и безалаберны предельно. Об этом следует крепко и не спеша поразмыслить.
  Как бы в подтверждение их наблюдений, процессия вынуждена была обогнуть лежащее поперек дороги человеческое тело, голое по пояс, которое можно было бы принять за мертвеца, если бы не оглушительный храп, прущий в небо из жирной груди. Все крики, топоты и скрипы большого каравана не могли полностью заглушить это отвратительное хрюканье. Помощник посла города Лофу обследовал лежащего и сунулся в окно повозки с докладом:
  - Жив, ран и повреждений не видно. Однако, судя по запаху - мертвецки пьян. Карманы вывернуты, сапоги сняты, кошелек срезан или снят, если только у него был кошелек.
  - Оружие?
  - Секира на поясе, это единственное его имущество, не считая порток. Ни доспехов, ни меча... Шапки нет, но и ошейника нет. Росту огромного, четыре локтя с половиной примерно, очень жирный, довольно молодой...
  - Оставьте его как есть, авось успеет прочухаться, не замерзнув... Нет, вы видели?
  - Вот такая вот и вся их Империя, благородный Мисико. И мы их испугались, и мы им везем дань! О, нет, я не вступаю в спор, ибо решение принято людьми поважнее нас, но надобно, надобно осмыслить... А этот - пусть лежит, нам не помеха.
  - Ваша правда. И во всяком случае - трижды, четырежды взвесить - не слишком ли щедры наши предложения по обеспечению мира с ними?
  - Воистину... Чего этот купчишка хочет от нас?
  - Откуда же мне знать, благородный Имар? Это ваш купчишка, вот вы и спросите.
  Посол Суруги кивком разрешил приблизиться к повозке купцу из своего города и тот смиренно попросил разрешения отделиться от основного отряда, с тем, чтобы проехать напрямик через плоскогорье и воссоединиться с основным отрядом в Марубо, городишке, указанном властями для посольства, для остановки и отметки: 'Такое-то посольство, тогда-то прибыло и тогда-то убыло'. В предложении купца наличествовали здравый смысл и возможность получить ответ на естественный вопрос: почему надобно объезжать по кривой и тратить лишний день пути там, где можно взять прямо, тем более, что карта указывает наличие ездовой дороги, хорошей дороги! Впрочем, похоже, что в Империи все ездовые дороги хороши: ровные, широкие, удобные для лошадиных и человеческих ног, а также для повозок и, вероятно, саней, если ехать зимой. Ходят слухи, что в Империи, высоко на севере, и зим-то нет... Может, и правда...
  - Езжай. Если что - ты поступил самовольно.
  - Да, конечно, ваша милость! Все будет только моя вина!
  - Ну и... гм... глаза пошире, уши повыше, понял, да?
  - Все запомню до мельчайшего, ничего не упущу!
  - Скачи тогда. Итоги будешь докладывать в Марубо, и лично мне... Во-от. А что прикажете делать, благородный Мисико, зевать нельзя и лениться нельзя...
  - Да нет, ты все верно делаешь. У меня в этом одна лишь досада, а именно: ваши-то догадались, а мои спят.
  Имар из Суруги довольно колыхнул чревом, но ответил также на ты, вполне дружелюбно, без усмешки в голосе:
  - Я тебе все расскажу. А еще того лучше: приглашаю вместе послушать моего купчишку. Убрал я этим твою горечь?
  Мисико из Лофу лишь вздохнул в ответ, но благодарно пожал руку Имару из Суруги...
   Купец Бирам из Суруги с двумя доверенными людьми (оба племянники, сыновья сестер) и воинским десятком в охране - вот и весь маленький отряд, что пустился напрямик по дороге сквозь Плоские Пригорья - так по карте назывались эти пустынные места.
  Купец чувствовал себя вполне уверенно: он еще не стар, вооружен, равно как и его рослые племянники, да и охрана более чем надежна.
  Воительницы - это вам не шутки!
  Два города не поскупились для своих посольств и наняли им в охрану самое лучшее, что можно было найти в тех краях: отряд из трехсот воительниц, наемниц, для которых смысл жизни и заработок - военное искусство. Всю свою молодость проводят они в ратных делах, чтобы к зрелости, годам к восьмидесяти, уйти в отставку обеспеченными людьми, выйти замуж, успеть нарожать детей, вволю пожить мирной жизнью и тихо встретить старость, вспоминая о ярком и героическом былом. Смерть и увечья в клане воительниц тоже совершенно обычное дело, но не такова ли вся жизнь на земле? Настигнет судьба - и за щитом у бога не убережешься от беды и бесчестья... Во всяком случае, недобора в их ряды не наблюдалось уже долгие и долгие годы, напротив: всегда было кого отбирать и отсеивать в пользу самых лучших.
  Женщина изначально рождена быть слабее мужчины, однако с помощью упражнений и секретных приемов эту разницу можно уменьшить, если не вовсе устранить... Зато женщины гибче, хитрее, коварнее, проворнее... Любая из воительниц запросто управится в рукопашной схватке с двумя хорошо вооруженными городѓскими стражами из Лофу или Суруги...
  Варвары иногда смеются, впервые увидев женщин в доспехах, но если этот смех задирист и неуместен - весельчак, как правило, живет недолго...
  - Бей!..
  Бирам в испуге обернулся: в нескольких шагах от него развернулась странная битва: прямо посреди дороги, плохо видимый в густой пыли, мечется странный клубок из лошадей, всадниц и... еще чего-то такого... Но битва внезапно закончилась, пыль осела, клубок распался... У одной из воительниц из плеча, сквозь разодранный тегиляй, лилась кровь, глубокая царапина пробороздила шею лошади другой воительницы, а на окровавленной земле осталось лежать бездыханным какое-то странное чудище...
  - Боги! Это цераптор, но к-какой-то странный цераптор...
  Старшая над десятком кивнула Бираму, полностью согласная с его наблюдением:
  - Странный, да. И крупный, и... Надо же, не побоялся напасть на людской караван... Это нам великая честь, что мы управились с ним так быстро и почти без потерь. Впрочем, их двое было, да который другой - или другая - от первого же удара упрыгнул в кусты и исчез. А этот... - он мертв. Бирам, нам нужно сделать привал. Промыть раны, наложить повязку. Потом пришпорим коней и нагоним отставание.
  - Конечно, конечно! Тем более что когти у этой твари выглядят отвратно...
  - Я только что хотела сказать то же самое...
  Жизнь есть жизнь: коли привал, так тогда и обед не грех сварить, одних лечат, а другие голодны. Да и отдохнуть у костра - также не последнее дело, потому что осеннее солнышко не торопится по утрам прогревать землю и воздух.
  Десятница, по имени Гадюка, выставила в дозор двух опытных воительниц, Нож и Быструю, в походе любая предусмотрительность лишнею не бывает... Эх, если бы знали они заранее, что в этих краях встречается подобное... Однако, в любом случае, десять воительниц - надежный заслон против любых угрожающих неожиданностей. Нож и Быстрая встали в дозор. А все же, несмотря на опыт и выучку, пропустили они появление всадника на вороной кобыле...
  Ни топота копыт не услышали, ни пыли не увидели: бесшумно раскрылись заросли папоротника - и вот он здесь, на придорожной поляне. Худощавый, дорого и ладно одетый, очень молодой, меч и секира при нем, по местному обычаю...
  - Прошу прощения за проявленную неучтивость, судари и сударыни, я без угрозы, но был бы рад помочь. Если это в моих силах?
   Юноша, благородных кровей и воспитания, это совершенно явно, однако достоинство сие - вовсе не препона бесцеремонности воинов, проводящих большую часть своей жизни в очень грубых и суровых условиях, и не удивительно, что воительница Нож, раздосадованная собственной оплошностью, поспешила исправить ее насмешкой:
  - Без угрозы? В твоих ли силах нам угрожать? И не опасно ли в таком возрасте путешествовать по пустынным местам без папы и мамы?
  Юноша замешкался с ответом и даже слегка покраснел, но поглядел в упор на воительницу Нож:
  - Опасно в незнакомых местах по любым надобностям отлучаться в одиночку, подставляя случайностям незащищенную спину и иные места, включая филейные.
  Нож, багровая от стыда и ярости, зарычала в ответ как можно более грозно:
  - Слезай с коня, маленький подглядчик, и стой смирно, отвечая на вопросы, которые тебе могут задать. - И видя, что юноша не торопится исполнить ее приказ, сложила руки крест-накрест на поясе - вжик! И вот они уже - в левой кинжал, а в правой сабля - направлены в его сторону, готовые рассечь грудь и шею вороной кобыле.
   Но кобыла, послушная чуть заметному движению руки всадника, развернулась, и юноша, почти не нагибаясь, взмахнул правой рукой, внезапно ставшею очень длинной... Меч в его деснице свистнул вкрадчиво, сталь лязгнула о сталь.
  Гадюка видела все, от первого движения до последнего, и огромный опыт ее обрел новые, неизведанные ранее, сильные впечатления: кинжал одной из лучших воительниц отряда выскочил из ее руки с коротким испуганным звяком, а клинок сабли переломился у самой рукоятки и улетел в кусты, никого, по счастью, не задев.
   Юноша уже стоял на земле, деликатно перехватив рукоять меча на церемониальный манер - вперед саком, навершием рукоятки, мизинцем к гарде. Впрочем, Гадюка знала, что меч настоящего воина и в таком положении ничуть не менее смертоносен. Юноша оказался высок, почти четырех локтей ростом, и хорошо сложен.
  - Сударыня, - с легким поклоном обратился он в сторону окаменевшей Нож, - мы скрестили клинки, и оба устояли на ногах, невредимые. Стало быть, поединок был равный, а предмет спора исчерпан... Ничья.
  Нож продолжала молчать. Замерли на месте и остальные свидетели происшедшего...
  - Но я готов смиренно признать и собственное поражение, поскольку все, что я хотел, - это помочь во врачевании одной из ваших спутниц... И помочь срочно, ибо рана скверная...
  Первый опомнился Бирам, но он был слишком хитер и мудр, чтобы брать на себя бразды правления в этом непростом деле, которое по всем статьям - военное, а не торговое. Пусть вперед Гадюка начнет выпутываться, а уже он тогда подсобит. Купец оказался прав, как и обычно, иначе бы он не был удачливым купцом, но и Гадюка, также по горло набитая опытом и умом, не сплоховала:
  - Рана выглядит пакостно, это да, сударь. Мы же идем налегке и знахаря не взяли. Сама я только и умею, что грамотно перевязать. Но тут этого мало, судя по всему, да? Мы рады вашей помощи.
  - Да. Чистые тряпки мне надобны и чистая горячая вода, а нужные травы у меня всегда с собой. У рапторов на когтях нечто вроде отравы, от них плоть гниет и стремительный смертельный жар по телу. Есть ли у вас...
  - Да, сударь, - перебил его купец. Вот чистейшее полотно, вполне годное на тряпки, а вода уже согрета на костре. Помогите, и я заплачу, сколько скажете.
  Юноша коротко взглянул на него, и купец даже поежился внутренне - столько высокомерного недоумения отразилось в этих синих глазах...
  - Сие лишнее. Итак... - Вдруг юноша усилил голос и возвестил: - Прошу всех не волноваться, ибо сейчас появится мой зверь, он никого не тронет!
  И пусть слова этого громкого приказа внешне походили на просьбу, они возымели необходимое действие, переполоха не случилось... хотя... при других бы обстоятельствах...
  Затрещали кусты, и на полянку тяжело выѓпрыгнул здоровенный зверь, да из таких, о которых уроженцы Суруги и Лофу только в сказках слыхивали: в два локтя высотой, но длинный, с огромной зубастой пастью, с длинным хвостом, на конце которого также торчала оскаленная пасть, только маленькая, на сильных толстых лапах когти - еще побольше, чем у церапторов... Боги, это же охи-охи! А клыки!.. Ой... А в пасти-то, в пасти...
  В зубах у охи-охи болталась добыча: мертвый цераптор, чуть поменьше, быть может, только что убитого, но - тоже весь такой страшный... А вокруг могучей шеи охи-охи свободно обернута ленточка, по виду шелковая, в знак того, что эта кошмарная тварюга - ручная, вроде домашнего песика.
  - Гвоздик, спасибо, дорогой. Выпусти его, он сейчас несъедобный. Вот так... Ляг или сядь, но не балуйся, ладно? Нет, ты все хорошо понял!?
  Охи-охи зарычал обиженно, испустил тяжелый вздох и, отойдя на несколько локтей от выплюнутой добычи, брякнулся на примятую траву. Хозяин недвусмысленно дал понять, что не расположен шутить и играть, поэтому пропади все остальное пропадом, съедобное и несъедобное, а он, Гвоздик, хорошенько поспит среди этого дурацкого гвалта. Еще вспомните, еще сами играть позовете, да поздно будет, он нарочно не проснется, раз так!
  - По следам судя, эта парочка давно за вами следовала, неужто вы не видели?
  Воительницы переглянулись.
  - Нет.
  - Тем не менее. Сейчас мы взболтаем отварчик и на рану польем. Это даже хорошо, что она без сознания, жидкость довольно едкая... Но зато - действенная... И сразу же повязку, поплотнее.
  Кто-то тронул юношу за локоть. Он обернулся - это была Нож, с виноватой улыбкой на обычно свирепом лице, а чуть сзади, за ее плечом, стояла Гадюка.
  - Сударь... Гадюка... наша старшая, говорит... и я с нею полностью согласная, и прошу меня извинить... До сегодняшнего утра я не видывала такого удара. Вот.
  По мнению Гадюки, извинительная речь могла бы звучать и более связно, а с другой стороны - что еще ждать от простой воительницы.
  - Сударыня, моей заслуги в этом немного, просто мечевая сталь оказалась хороша. А вот ваш клинок был чуточку перекален... Однако, сударыни, - юноша перевел взгляд на Гадюку, понимая, что она здесь старшая воительница, - раненой лучше всего было бы поспать, но я настоятельно советую свернуть бивак и поспешить. Солнце почти в зените, до заката пока далеко, но и до безопасных мест путь не близкий.
  Он перевел взгляд на тихо подошедшего Бирама:
  - Велите собираться, сударь, это будет хорошее решение. Не стоит мешкать.
  Купец немедля подал рукой сигнал своим племянникам, однако решился спросить:
  - Но, сударь, если вы следуете тою же дорогой и в том же направлении - быть может, нам следует объединить силы на этом отрезке, и дорога перестанет быть опасной? И мы сможем тогда, не торопясь, отдохнуть, подкрепиться... Раненая поспит, опять же...
  - Во-первых, я очень и очень спешу. А во-вторых, ночью, которая непременно воспоследует за днем, объединение наших сил не на много уменьшит риск. Повторяю, днем здесь вполне спокойно, как и всюду в Империи, а ночью Плоские Пригорья - опасные края.
  Вдруг, не дожидаясь ответа, юноша поднял голову: вдали по дороге, навстречу им клубилась густая пыль...
  - Трое, всадники. Но это не тревожно, не бойтесь, просто встречные путники.
  Всадники - действительно, их было трое - мчались по дороге бешеным галопом, но внезапно они сбавили ход, потом развернулись, поперек прежнему пути, и рысцой направились к стоянке.
  Все лошади были вороной масти, как и лошадь юноши, но у каждой белое пятно во лбу, и размерами они ее превосходили: так, по сравнению с конем главного из троих воинов, рослая Черника (кобылу звали Черника) выглядела щупленьким тонконогим жеребенком.
  Да и всадники были под стать лошадям: когда главный из них спрыгнул с коня и подошел поближе, стало видно, что это человек богатырского роста и сложения: четыре локтя с пядью, так прикинул на взгляд купец Бирам. Крупная голова сидела на крутых плечищах, из-под шлема выбивались во все стороны жесткие прямые волосы, еще более светлые, чем у юноши, пришедшего на помощь раненой воительнице. Подошедший был очень молод, немногим старше юноши, но держался куда более сурово и резко. И гораздо более громогласно.
  - С ума вы тут, что ли, посходили, стоянки устраивать? До ночи ведь, если головой подумать, а не задницей, не так уж и далеко!..
  Тут взор его упал на юношу, на его меч, переместился на лошадиную сбрую, на небольшой щит с гербом у седла, на лениво подошедшего охи-охи... И, по-прежнему громогласный, слегка сбавил тон:
  - Прошу прощения, сударь. Кстати, я вас узнал, хотя и не видел до этого.
  Юноша улыбнулся в ответ:
  - И я вас до этого не видел и, конечно же, тоже узнал. Вы...
  Незнакомец сделал предостерегающий жест рукой и следом же еще один, приглашающий отойти в сторонку и побеседовать наедине. Юноша тотчас же последовал за ним, а любознательный охи-охи за юношей.
  - Лучше бы вам, сударь, для вас же лучше, не называть имен. Сегодня это крайне было бы неуместным. Кстати, насколько я понял, вас ждут во Дворце, ибо на днях государь венчает вас в рыцари? Я прав?
  Юноша счастливо улыбнулся и кивнул:
  - Совершенно верно, и я волнуюсь, но надеюсь вовремя успеть.
  - Да уж постарайтесь, государь ждать не будет. Милости прошу в наш круг. - Незнакомец весело звякнул золотой шпорой. А я еду и думаю - боги, что ли, расположились тут, костер, понимаешь, разожгли? Свихнулись, не иначе! Ладно - они, чужестранцы, если я правильно их увидел, но вы-то должны понимать?
  - Чужестранцы. Я-то как раз понимаю, и точно такими же словами объяснял им сущее, вот только что. Я ведь и сам недавно их нагнал, помог раненую перевязать. Но вы, сударь... мне показалось... и сами чем-то обеспокоены?
  - Обеспокоен??? Горбатые боги, кривые ноги! Я в большой тревоге, сударь, вот так будет сказать вернее всего! Государь на меня гневается. Ну и зверь у вас! Мне бы такого.
  - Да вы что? На вас гневается???
  - Да. И главное - полумесяца в столице не пробыл... Но это бы четверть беды, а вся-то беда в том, что он гневается по делу! Таким образом, вовремя узнав об этом, я драпаю со всех ног, чтобы имперский курьер меня не догнал, не сунул указ под нос и не вернул под пресветлые очи. Догонять через Пригорья-то он не рискнет, а я напрямик... Хоть бы дождя какого осенние боги прислали, не то я вскорости лопну от проглоченной пыли!.. Но могут перехватить через птеровую почту в Бая, вот и спешу. Предпочитаю пересидеть его гнев у себя дома, оттуда уж не выковырнут. А там поход до весны и все такое прочее... Государь милостив.
  - Удачи вам. Тогда я понял, зачем вы меня предуѓпредили не называть имен. Вы уберегли меня от возможной лжи при возможных вопросах, но ради вас, сударь, мне кажется, я бы солгал без зазрения совести.
  Рыцарь захохотал в ответ, и смех его был похож на рев молодого дракона.
  - Недаром мой дед был дружен с вашим батюшкой! Короче говоря, я помчался дальше, а вы предупреждены. Там, впереди, я слегка подчистил путь, но это случайность. Счастливо, сударь. - Незнакомец стянул перчатку и как равному протянул руку юноше.
  Тот с готовностью пожал ладонь, размерами более похожую на медвежью лапу, и они расстались.
  Юноша терпеливо подождал, пока купцы и воительницы свернут бивак, впрочем, они, встревоженные услышанным, старались действовать как можно быстрее, и вот уже небольшой караван, умноженный тремя присоединившимися путниками, одним человеком и двумя животными, резво пустился вперед. Долго ли, коротко, но наткнулись они и на кусочек 'расчищенного' встреченным рыцарем пути, даже остановились на осмотр и короткую передышку.
  На обочине дороги валялось разрубленное на две отдельные части огромное тело страховидного чудовища, очертаниями слегка напоминающего человека: две толстенные короткие ноги, длинные ручищи с загнутыми когтями, вытянутая зубастая морда с маленькими глазками и небольшими острыми ушами по бокам черепа, бугристая по всему телу безволосая кожа, объемистое брюхо, необъятной ширины спина. Росту в разрубленном наискось чудовище, пока он еще существовал единым целым, было не менее пяти локтей, и чем-то неуловимым напомнил он купцу Бираму лежачего пьяного, встреченного караваном посольства на дороге.
  Это был цуцырь, демон юго-западных холмов и предгорий. Цуцырь - естественный враг горного, или, как еще его называют, пещерного, медведя, единственный его соперник за право владычества на плоскогорьях, ибо еще более грозные существа - огнедышащие драконы и тургуны - очень не любят холодной осени и дождей, не терпят трескучих морозов и снегов. Цуцырю же все нипочем, голод может выгнать его из пещеры даже днем, как это и случилось ныне, хотя цуцырь - ночной демон. Размерами он весьма уступает горному медведю, но уравновешиѓвает силы безрассудной лютостью в схватках, невероятной крепостью безволосой шкуры и плоти под нею, недаром легенды считают, что цуцыри были рождены из камня.
  Попадись он живым на дороге маленькому отряду - Гадюке даже страшно стало представить себе итог столкновения, цуцыри ведь не редкость в окрестностях Суруги и Лофу, пусть и не такие огромные... Секи его саблей во весь замах - он и не заметит царапины, но сам ударом передней лапы... или руки?.. легко убьет и лошадь, и ящерную корову... Это тебе не цераптор, и даже не два цераптора, и даже не охи-охи. Но вот он лежит мертвый на дороге, вывалив наружу требуху и содержимое кишок, и ни малейший лоскуток кожи не соединяет одну его часть с другой.
  - Да-а... За что я всегда люблю цуцырей, так это за то, что они единственные во всем белом свете не брезгуют питаться нафами.
  - Что? Что? - Бирам и Гадюка хором переспросили юношу, ибо он произнес непонятное.
  - Я говорю, немножко исказив слова одной из ваших воительниц, что до сегодняшнего дня никогда не видывал такого удара. По правде сказать, я был совершенно уверен, что на всей земле только два воина могут делать столь изящные надрезы...
  - Один из них - вы?
  Юноше польстили вытаращенные глаза Гадюки, но он вздохнул и ответил честно:
  - Куда мне. Я, конечно, не мальчик, мне довелось участвовать в двух битвах... и в двух дуэлях... и так, в случайных столкновениях... но этот удар не по моему плечу. Я бы не знаю, что отдал, чтобы научиться такому же! А ведь мне было у кого учиться. Ах... Увы, Гвоздик, увы тебе, и эта падаль несъедобна сегодня... По коням, судари и сударыни, у нас с вами очень и очень мало времени. Чем быстрее вы воссоѓединитесь с основным отрядом, тем будет спокойнее. В Марубо я оставлю вас и во всю возможную прыть поспешу вперед, ибо в Океании меня ждут неотложные и чрезвычайно важные дела... Вперед, вперед!
  - Вперед, вперед, клячи!
  Кони мчались как бешеные и без понуканий громкоголосого рыцаря, ибо им очень не нравились полные жути пространства, которые им приходилось преодолевать. Вдобавок молодой рыцарь, видимо опасаясь императорских посланий, передумал следовать через города Баю и двинулся напрямик, сквозь Пригорья.
  - Ваша светлость не там боится, где следовало бы... - пробурчал один из его спутников, воин с проседью в бороде.
  Другой, помладше, попытался поддакнуть, но рыцарь гаркнул, в зародыше пресекая их попытки спорить:
  - Оба молчать! Вперед!
  И они мчались дальше, оставляя под копытами один долгий шаг за другим. Им очень и очень везло весь путь, и не было почти никаких неприятностей, если не считать, что ближе к ночи, возле урочища Безымянное, увязалась за ними стая гигантских оборотней в дюжину морд. Однако после того как воины прервали скачку и встретили атаку оборотней в мечи, стая уполовинилась и погоня прекратилась.
  Над всем миром воцарилась ночь, мрачная и затаенная, освещаемая лишь луною да звездами, собранными в середине мрака в Белое веретено... При этом, звезды ничего не освещают, сие всем известно, хорошо хоть - сами светятся в безоблачную ночь, сбиться с пути не дают...
  - Похоже, заканчиваются Пригорья... Чего молчите? Я разрешаю говорить.
  - Похоже. - Это младший поторопился откликнуться первым. Как-то так ощущалось, что между двумя спутниками рыцаря, которые также отнюдь не выглядели простыми ратниками, существует некое соперничество, никакими заметными словами и поступками не проявляемое... - Да только четкой границы нет у Пригорий, а так бы все хорошо. Проехали - и с души долой.
  - Ан есть.
  Рыцарь и младший спутник обернулись к седобородому, чтобы слушать его речь лицом к лицу, как это и положено в спокойное время среди воинов.
  - Есть такая граница. Видите... вон там... впереди... Словно волк-великан глазами лупает? Это же трактир 'Ручеек', я эти места знаю. У него как раз окна выходят на дорогу, оба окна, чтобы издалека было видно. А мы как раз на тракт выбрались. Ваша светлость словно по карте путь прокладывали: куда нам надобно, туда и выскочили. Хорошо бы коням чуток передохнуть? Но пусть будет как вы скажете, а не как я скажу.
  - Годится. Трапезничать не станем на ночь глядя, и спать не будем, лучше мы ночным ходом по безопасным местам еще расстояние до дому сократим. А вот пыль с лица стереть, да задницу размять, да горло промочить... В самый раз и кони чуть отдохнут. Рокари... ну-ка, щелкни стрелою вон туда... тихо... тихо... во-он в тот кустик, на уровне груди, как если пешим стоишь... стальную накладывай, простую каленую...
  Младший воин выслушал указание и мгновенно выхватил из седельного мешка собранный уже, с тетивой, короткий лук. Д-зиннь!
  В ответ раздался душераздирающий вой, очень высокий, даже пронзительный, как у рога, сигналящего атаку. Воины дружно покатились со смеху.
  - Вот же дурак, а? Ваша светлость, ну почему горули такие тупые! А как вы узнали, что он на задних лапах стоял, а не пригнулся?
  - Случайно. Глаза и клыки у него блеснули. Ты ему как надо влепил, в брюхо. Если он один караулил - значит, старый был, одиночка. Все, брат, теперь тебя самого съедят, к утру и стрелы от тебя не останется... Да, судари мои, вот вам граница обозначена, вернее всякого трактира: уж коли старые горули не боятся ночью в одиночку охотиться - кончились Пригорья.
  Оба спутника дружно кивнули, соглашаясь с бесспорным доводом.
  - Но все равно - уши востро держать. Не то один такой рыцарь ехал-ехал среди бела дня по ровной безопасной дороге, да и чихни вдруг! А конь его был молодой, пугливый... Встрепенулся и понес, да как раз мимо дерева, а в дереве сук поперек, на уровне головы... Конь-то дальше скачет, всадника несет, а голова, слышь, на суку в шлеме качается, как в люльке!
  Все трое опять негромко засмеялись, продолжая на рысях двигаться в сторону двух желтых огней... Верно: это и был придорожный трактир 'Ручеек', так и на вывеске изображено и написано.
  Сладостно бывает - поменять, сделав единственный шаг, чистые и влажные, с горчинкой, запахи ночной осенней прохлады на удушливый и теплый, весь пропитанный уродливым человеческим духом, трактирный чад. Там, под звездами, ты слаб и одинок, даже если под тобою горячий конь, а бок о бок верные люди, с мечами наготове... Сладко дышится, но с каждым вздохом в грудь все теснее набивается... печаль... неизвестно для чего... И все кажется таким мелким, ненужным, бесполезным... Ночь, глубокая ночь тому причиной, и богиня Ночи, коварная Сулу. Прочь, отвяжись, не пристало воину кручиниться да грустить и загружать себе голову пустопорожним, словно звездочету какому-нибудь!
  Трактир не мал размерами, столов с десяток, да кабацкая стойка, да невысокая оградка, отделяющая три 'господских' стола от семи 'прохожих'. Господские столы все пустуют, а за 'прохожими' - четверо человек, двое мужчин да две красотки в дорожных нарядах, не иначе - веселые девки путешествуют. Ночь, все остальные постояльцы спят, чей-то храп сверху даже сюда доносится. Одна красотка, похоже, не теряла времени даром и вытрясла из одинокого полупьяного ратника-верзилы кружку белогоѓ вина под лакомство, яблоки в меду. А другая повертелась, наверное, так и сяк возле другого странника, да и отлипла не солоно хлебавши. Первый странник - истинный вояка, из так называемых 'черных рубашек', здоровенный малый со странными, вроде как заморскими, наручами на предплечьях, второй же - мирный простолюдин, среднего роста и возраста, из-под простой кожаной шапки - седые волосы до плеч, в одной руке свиток, в другой стило, взгляд отсутствующий. Не иначе - знахарь, либо книгочий, с таких никакого прибытку быть не может... Зато вновь зашедшие путники - явно богатые люди, владетельные господа, наверняка при золоте...
  Сели за 'прохожий' стол, спросили вина получше, балыку пожирнее, слуга с подносом тут как тут! Свободная девка, пользуясь вольностями дороги, священными во всей Империи, немедленно подсела к вновь прибывшим, поближе к самому молодому и главному из них.
  - Ах, что мне больше всего на свете, всегда нравилось в мужчинах, так это могучая стать и при этом - милые конопушки вокруг носа. Вот как у тебя, милый!
  Тот, к кому она обратилась, мог бы одним взмахом руки отослать ее прочь, или даже обозначить грубыми словами ее принадлежность к малопочтенной гильдии, но он не сделал ни того, ни другого, а даже кивнул трактирному слуге, чтобы тот поднес девушке такую же кружку с вином.
  - Чем это я вдруг мил тебе стал?
  - Сама не знаю, влюбилась. - Девка надула губы и пропела эти слова самым низким тоном, что у нее был. - Я хочу быть только твоей, и чтобы ты был только моим! Зайчик...
  Двое спутников рыцаря ели и пили, не произнося ни единого слова, вероятно, подобное почтительное молчание было у них в обычае.
  - Зайчик уже год как женат, милая дева, и разводиться ради тебя не возжелает. Если ты расстроена этим - выпей вина, а то оно у тебя нетронутым бултыхается.
  Девка заморгала, и в ее больших глазах появились настоящие слезы.
  - Ты мне совсем не веришь. Ты думаешь, что я такая... как все эти... - Она изящно махнула ручкой в сторону своей соратницы по ремеслу. - Но я вовсе не такая, и если ты позволишь мне побыть наедине с тобою хотя бы...
  - Погоди, погоди. Да ты не из замка ли? - перебил ее рыцарь. - Ну-ка встань сюда, повернись...
  Девица, недоумевая, послушно отставила кружку и встала в проходе между столами, в двух локтях от рыцаря. Рыцарь неуловимо быстрым и мягким, словно бархатным, движением правой руки вынул секиру и наискось рассек девку, от правого плеча, до левого бедра. Та без звука повалилась на ветки папоротника, для чистоты и аромата раскиданные по земляному полу... Кровь жутким выплеском окрасила землю и ветви на локоть вокруг...
  Вдруг кровь из багрово-черной стала желтой, лужа обернувшись пятном, мгновенно высохла, потрескалась и исчезла. Тело же убитой до неузнаваемости изменило очертания: теперь это были гадостные мохнатые когтистые ошметки посреди гниющего тряпья.
  - Пусть сначала научится тень отбрасывать. - Рыцарь левым кулаком в бок несильно ткнул того, кого он называл Роки, и засмеялся, довольный.
  - Боги! Она была сахира, демон! - Вторая девица в ужасе завизжала, глядя безумным взором на остатки бывшей своей подруги. - Она же могла меня съесть! Спасите!
  Третьим опомнился ратник, сидящий двумя столами дальше, рядом со второй девкой. Он также выхватил секиру и ловким ударом снес той голову. Оказалось, что вторая девка совершенно даже напрасно боялась подругу-демона, ибо она оказалась точно такою же сахирой, разновидностью оборотня и кровоеда. И ратник же, единственный в трактирном зале, поддержал смех рыцаря, тоже расхохотался во все горло, тряся черной, длинной, по грудь, бородой. Посетитель у стены даже и головы не поднял, все что-то царапал в своем свитке, двое спутников рыцаря вопросительно ждали, что тот решит и скажет, а трактирщик и слуга стояли бледные, почти без памяти от ужаса: их запросто могли проверить мечами и секирами на принадлежность к нечистой силе, и никто бы ни с кого не взыскал за ошибку.
  - Ну вот... Я ее на целый кругель напоил, накормил! Это грабеж с ее стороны. Хозяин, принеси кувшинчик покрепче, дабы мне успокоиться...
  Тем временем и ошметки нечистой плоти на полу растаяли бесследно.
  Присевший, было, на прежнее место рыцарь обернулся на веселого ратника, бросил кусок и встал.
  - Эй, черная рубашка, поди сюда.
  Ратник оборвал смех и ворчание, послушно подошел к их столу. Когда он остановился напротив рыцаря, стало видно, что это настоящий богатырь, широченный, очень крепко сбитый мужчина, постарше рыцаря, но еще вполне молодой; в длинной черной бороде его не было ни единого седого волоса, непокрытая голова чисто выбрита. Росту он был точно того же, четыре локтя с пядью, разве что не столь кряжистый, да и в плечах чуть посуше молодого рыцаря.
  - Ты весьма громок. Недоволен чем-то? Огорчен?
  - Нет, ваша светлость. Живу легко, без огорчений, почти без огорчений. Обрадовался вот, нежданно увидев отличный удар.
  Рыцарь без улыбки выслушал похвалу и продолжил вопросы:
  - Почему почти?
  - Потому, ваша светлость, что не берете к себе в дружину таких, как я. Вот и вся причина огорчения. Самую малость, но все-таки...
  - А, так ты знаешь, кто я?
  Воин кивнул:
  - Нетрудно узнать, ваша светлость!
  - А почему - самую малость?
  - Почему огорчен самую малость? Потому, что мне и так, в сущности, неплохо. Руки-ноги, меч-секира - есть, спрос на мои услуги - есть. Живу, не тужу. Но у вас, как говорят, любопытнее жить.
  Рыцарь совершенно по-мальчишески вытер нос рукавом и слегка расслабился.
  - Да, наемников не берем, это точно, и для черных рубашек исключений не делаем. Но кто тебе мешает дать полную вассальную присягу? Воин ты, похоже, что не из робких, смекалист, и меч у тебя непростой, как я чую... Люди с простором нам всегда нужны.
  Воин в ответ поклонился, и в этом неглубоком поклоне чувствовалось неподдельное уважение.
  - Почти то же самое однажды сказал мне ваш батюшка... Но, увы, я, хотя и не паладин, однако связан некими обетами, запрещающими мне приносить полную присягу кому бы то ни было. Только на время, только за деньги - вот мой девиз.
  Рыцарь кивнул.
  - Стало быть, и говорить тут не о чем. Откуда такие диковины?
  Он указал на серебряные наручи ратника, и тот опять заухмылялся:
  - За морем достал. Снял на пустынном берегу с одного мертвого пирата. Нет, сначала-то он был живой...
  - Понятно. Ладно, иди, отдыхай.
  Воин поклонился, на этот раз чуть поглубже, и отошел, а рыцарь продолжал вертеть головой, осматривать слегка опустевшие пространства трактирного зала. На это раз взгляд его упал на странника, в плаще и со свитком, и рыцарь сам подошел к нему.
  - Здорово, отец. Э-э... на всякий случай... не из дворян ли?
  Странник оторвался от своего мирного занятия и поднял голову вверх, под потолок, откуда на него пролился громыхающий бас.
  - Нет, я простолюдин, если для вас это важно. Итак?
  Рыцарь опешил от несоответствия слов и поведения этого странного человечка в сером плаще, который даже не удосужился встать перед ним. Нормальные люди ведь как друг для друга: либо ты пентюх и клади поклоны, словно в храме, либо представься равным... А тут... чуть ли не насмешка в этих серых глазках навыкате.
  - Ну и... чем ты так увлечен? Чем занят-то?
  - В данные мгновения, сударь, я безуспешно подыскиваю рифму, сиречь складную строку, к слову 'камни'.
  Рыцарь ухмыльнулся, точь-в-точь, как до этого ухмылялся ратник 'черная рубашка': все спокойно, тут никаким непочтением или угрозой не пахнет, блаженные и юродивые - они даже при Дворе такие... чего уж с них требовать...
  - А поэт, ну-ну. Трубадуры - они полезные. И что за рифма? Вслух можешь сказать? Мало ли, я помогу чем?
  - Да, сударь, отчего же нет? 'Сидеть на берегу, Бросать в болото камни... И осушать могу... Но...' И - затык, полный затык дальше. Думаю, думаю, все никак не придумаю, как складно обозначить свое равнодушие к судьбе болота... Может, вы что присоветуете?
  Рыцарь продолжал ухмыляться, но разговор с бродячим трубадуром успел ему надоесть.
  - Извини, отец, это выше моих сил. Хотя я вполне грамотен и даже романы читал... Хозяин! С поэта ничего не брать, я плачу.
  С этими словами рыцарь швырнул, в знак расчета, золотой червонец на трактирную стойку, а сам вернулся к своим спутникам, которые так ни разу и не вставали из-за стола, но зато ели и пили от души, то и дело посылая слугу за добавками.
  - Ну что, судари, поели, попили? А ведь не собирались трапезничать. Ну да ладно, пора и честь знать. В дорогу, в дорогу, дома отдохнем! Марони, ты что, ослеп, старый? Я уже расплатился. Вперед! Стоять...
  И уже стоя в дверях погрозил кулаком трактирщику:
  - Будь ты на моей земле - сидел бы уже на колу, раз не умеешь своих постояльцев обезопасить от нечисти. Но я тебя и своей властью на ломти порублю, ежели еще раз увижу или услышу про подобные безобразия. И ничего мне за тебя не будет, кроме дойки от имперского сыска, и то навряд ли.
  Дверь захлопнулась, а хозяин - в поту, хоть выжми! - все еще кланялся в нее, не в силах поверить, что так дешево отделался. Тем временем ратник уже сидел за столом у поэта и, похоже, пытался уговорить его распить с ним новый кувшин вина, в обмен на рифму...
  Как ни понукал рыцарь коней и спутников, но, увы, приходилось им еще не раз и не два останавливаться и отдыхать, ибо сказано мудро кем-то и когда-то: лучше десять раз расседлывать живую лошадь, чем один раз павшую.
  И однажды, на закате, все трое остановились у огромного плоского камня на перекрестке трех дорог. Одна дорога вела еще ниже на юг, в дикие хладные земли, другая, по которой они прибыли, на шумный и обжитой восток, в имперские провинции, а третья, берущая свое начало от камня на перепутье, гордо лежала между ними, открывая путь на юго-восток, и была она широка, вдвое шире необходимого для имперских дорог, ибо принадлежала местным владетелям и строилась по их, а не имперской надобности, и на собственный счет.
  - На. - Рыцарь спешился и передал поводья молодому спутнику, затем не спеша снял с себя шлем, кольчугу, отстегнул секиру вместе со скрипучим поясом, из основного вооружения оставив только двуручный меч на перевязи за спиной. Посопел недовольно, однако наклонился и отстегнул большие золоченые шпоры. И счел нужным оправдаться за это перед спутниками: - А иначе поскользнусь и всю задницу ими порежу, как это однажды и случилось. Ну, ты помнишь. Причем сам виноват, отец меня предуѓпреждал... Эх...
  Молодой рыцарь горестно вздохнул и начал взбираться на камень по влажному мшистому боку. Подошвы сапог то и дело срывались на скользкой крутизне, но рыцарь был очень упрям и очень силен: на одних пальцах подтягивался, если только удавалось ими зацепиться за ямку или трещинку в гранитном боку. Наконец он выпрямился на плоской вершине и, наскоро отряхнувшись от грязи и зеленой прикаменной слизи, обратил раскрасневшееся лицо на темный, в багровых осенних всполохах юго-восток, туда, где всего в полудне пути - к раннему утру должны добраться - ждал его родной дом, ждали родные и близкие, ждала жена и крохотный сын-наследник.
  - Э-э-эй!!! - Рыцарь в этот миг был очень похож на мальчишку, стоящего на крыше и круговыми взмахами тряпки нагоняющего кутерьму в порхающих над домом почтовых птеров, только вместо белой тряпки у него в руке грозно гудел сверкающий двуручный меч, а мглистое небо было пустынно, если не считать уставших от осени облаков, совершенно равнодушных к выходкам смертных.
  Вот это получился крик так крик! Все три лошади попытались было испуганно взбунтоваться против всадников, но те - двое на трое - довольно скоро одержали победу и сумели успокоить бедных животных. Несмотря на всю его густоту и силу, крик очень быстро и без следа испарился на бескрайнем просторе, но вослед ему летели, так же легко растворяясь в холодном сумраке, ликующие слова:
  - Э-гей! Слушайте меня, леса и долы, дороги и горы, пастбища и реки! Слушайте меня, олени лесные, карпы речные, ящеры луговые и озерные, птеры небесные! Слышите меня??? Это мои земли и луга, мои пещеры и реки, мои поля, пашни и запруды. Испокон веку принадлежат они мне, благородным предкам моим, из коих ближе всего я почитаю покойного отца моего, Ведди Малого, и вовеки будут принадлежать потомкам моим, а из них я знаю лишь сынишку моего, которому я имя привез! Это я, по древнему обычаю, в конце пути оповещаю вас о своем прибытии и здороваюсь с вами! Низкий вам поклон! - Рыцарь поклонился в пояс. - Я, властелин и охранитель этого края, верный слуга Империи и Государя, я Хоггроги Солнышко, маркиз Короны!
  Я вернулся!
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"