Осипов Игорь Валерьевич: другие произведения.

Охотники на попаданцев (гл01 - 06)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Peклaмa
Оценка: 6.80*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Попаданцы. Они тысячами гибнут от голода, холода, болезней, от клыков хищников, на кострах дикарей и в рабстве кровожадных пиратов. Они гибнут, а всмете с ними теряются знания, артефакты и приборы. А что если будет создан отряд, цель которого - поимка таких потеряшек между мирами? Именно такой могла быть Российская империя накануне Первой мировой войны, если бы ей дали знания, опережающие свое время.

  Глава 1. Новый отряд.
  
  - Уводи людей! Уводи, скорее, тудыть тебя растудыть! - разнёсся вдоль улицы крик, подхватываемый эхом, отражённым от боязливо прижимающихся друг к другу домов, раскрашенных каждый на свой лад, отчего казалось, что это не улочка, а лоскутное одеяло, развешенное на высотных фонарях. Команды унтер-офицеров смешивались со звуками, рождаемыми непривычными вещами чужаков и их гортанными воплями. Четверо городовых в мокрых шинелях и фуражках, с шашками на перевязях и кобурами на портупеях стояли, загораживая прохожим путь.
  - Куды прёшь?! - кричал один из них на старающегося проскочить мимо заслона паренька в сером плаще, - Сказано же нельзя!
  - А что там?
  Полицейский не ответил, лишь достал свисток, громко и противно в него свистнул, а потом снова начал кричать.
  - Назад! Все назад!
  Испуганный извозчик с цветастой жилетке и вязанной шапочке тянул за поводья не менее испуганную тяжело дышавшую лошадь, стараясь увести животину за полицейский кордон. Кобыла водила ушами и таращила большие карие глаза, освободившись от привычного уже бремени в виде старенькой двуколки, брошенной сейчас у бакалеи.
  С пасмурного утрешнего неба моросил дождь, противно ложась водяной пылью на лицо и руки, пропитывая одежду и заставляя блестеть брусчатку, погашенные уличные фонари и подоконники в домах, словно те натёрли мастикой.
  Я стоял и напряжённо вглядывался в выстеленное из-за угла зеркальце. Шестеро ряженых в черные одёжи бородачей, торопливо ломали парадную трёхэтажного жилого дома, где на первом этаже размещалась бакалейная лавка. Они были непривычно вооружены. Я уже видел подобное оружие, и хотя оно, несомненно, представляло интерес для тайной канцелярии, но ежели не достанется нам, то больших печалей не будет.
  В доме раздались выстрелы и женские крики. Эти чужаки были весьма зло настроены. На брусчатке уже и так валялось два убиенных мещанина, чья вина перед чужаками была просто в том, что горожане попались им на глаза. Устав поимщиков гласил, что в такой ситуации церемонии выписывать не надобно, только силой захватить пришлых. Но всякое бывало. Даже с дикарями договаривался.
  Я посмотрел на мужчину, неподвижно лежащего на мостовой. Кровь медленно вытекала из-под него, пропитывая сюртук и наполняя зазоры между булыжниками. Его застывшие навеки глаза удивлённо смотрели в небо в неверии, что он так скоропостижно мог скончаться. Другой же, наоборот, свернулся калачиком, держась в последние секунды за простреленный живот. Что удивительно, мне было жалко убитых. Они не заслужили такой участи. Вот если бы они сами лезли под колёса поезда или прыгали с моста, тогда я бы лишь плюнул в их сторону и в сторону тех, кто сожалеет. Но не так, безвинно.
  Из приоткрытых подворотен выглядывали испуганные люди, негромко переговариваясь и показывая руками. Даже здесь был слышен нестройный гомон. А на приставленной к двери аптеки скамье сидела и захлёбывалась плачем женщина, которую сейчас пыталась отпаивать успокоительным наша сестра милосердия. Антонина ласково приговаривала и гладила горемычную, муж которой сейчас лежал на мостовой перед захваченной бакалеей.
  - Бегом! Бегом! - донеслось сзади, заставив меня снова обернуться и посмотреть. Сюда бежал взвод кирасиров, штатно приписанный к нашему отряду из дислоцированного на окраине города полка. Солдаты в тяжёлой экипировке глухо топали по мостовой коваными сапогами, неся в руках самозарядные винтовки. На стальных наплечниках, выкрашенных в серо-зелёный цвет, чернели нанесённые по трафарету номер полка и воинские чины. Кожаные ремни с воронёными застёжками, что держали механизмы и доспех, были плотно подогнаны. Висящие на толстых шнурах подсумки оттягивали обоймы с патронами и гранаты. Матовая поверхность механических кирас у многих была поцарапана или несла вмятины от револьверных и пистолетных пуль. Всякое бывало.
  А дождь потихоньку усиливался, барабаня по крышам, разлетаясь брызгами от брони и подхватывая струйками кровь.
  - Ваше высокоблагородие, - заговорил капрал, перехватывая оружие поудобнее и поправляя лямку шлема, - что там?
  - Попаданцы, - хмуро ответил я, слушая лёгкое жужжание электрических катушек, спрятанных в небольшом ранце кирас за спинами солдат, там же где были логические лампы и батареи. - Давно таких не было. Все вооружены до зубов, орут не по-нашему.
  - Так, ваше высокоблагородие, они редко по-нашему болтают, - чуть заметно ухмыльнулся унтер.
  Я тоже ухмыльнулся и кивнул.
  - Чего делать-то будем? - снова спросил капрал, попытавшись утереть тяжёлой перчаткой мокрое лицо. У него это плохо получилось. Тут надобно либо долго снимать оную, отсоединяя электрические жилы и крепежи силовых тросиков, либо пользоваться большим полотенцем, которое было бы удобно держать механическим пальцами. Без сноровки сию операцию, вообще, сложно сделать. Кирасиров долго и кропотливо натаскивали на это дело, гоняя нещадно, зато в уличных боях десяток таких солдат был пострашнее тяжёлого броневика на паровой тяге с теплородным котлом. И те лёгкие скорострельные карабины, что у попаданцев, не должны пробить броню кирасы, калибр не тот, вот ежели у них были тяжёлые винтовки, тогда можно беспокоиться.
  - Марата позови, пришлые вроде бы по южному калякают, а он Бретонских колониях воевал. Может получится договориться.
  - Будь сделно, ваше высокородие.
  Унтер самым кончиком пальца дотронулся до кончика носа, а потом стал водить головой вправо-влево, тря нос о неподвижную руку и шумно шмыгая. Ежели наоборот, постараться водить перчаткой, то нос можно вовсе сломать.
  - Прости, Господи, - пробормотал он, - зуд страшный. Марат! Подь сюды!
  Один из кирасиров повернулся всем телом и вытянул шею. Унтер ещё раз махнул рукой, призывая бойца. Не молодой уже чернявый татарин тут же побежал, вытянувшись передо мной по струнке.
  - Слушаю, ваше высокоблагородие!
  - Послушай, может, поймёшь, - произнёс я, показав пальцем в сторону бакалеи. Татарин кивнул и подошёл к самому углу, а потом снова втянул шею, вслушиваясь в гортанные выкрики, доносящиеся из разбитых окон и из-за прикрытой двери. Раздался выстрел, слившийся с испуганным женским криком, и сменившийся воплями: 'Нет, не надо, не надо!'. Унтер закусил губу, а Марат скривился. Я же внимательно наблюдал за лицом татарина.
  - Это похоже на говор афганских племён, - быстро произнёс он, - Но это не люди какие-то, а звери. Террористы, поди.
  Я кивнул, соглашаясь с его словами.
  - Сможешь поговорить?
  Марат, бросая тревожные взгляды в сторону черных, пожал плечами, насколько это было возможно в тяжёлой броне.
  Я достал из кармана белый платок, протянул ему.
  Пожилой татарин, отслуживший под знамёнами империи уже больше двадцати лет, поставил у стены свою винтовку и поправил шлем, а потом поднял руку с моим платком и вышел на открытое пространство.
  Все замерли. Я оглядел взвод, а потом сунул зеркальце за угол и стал пристально всматриваться, а остальные солдаты замерли, прислушиваясь к происходящему. Один из кирасиров нервно сжимал механической печаткой стальной крестик и шептал молитву. Никому не хотелось боя.
  Вместе с криками пленных, причитаниями вдовы и шумом воды льющейся из водостоков были слышны жужжания электрических катушек и шуршание шарниров механических кирас, делавших солдат похожих на смесь средневековых рыцарей и броневиков. Широких, тяжёлых и неимоверно сильных.
  Марат мелкими шажками пересёк почти все расстояние, а потом в какой-то момент из окна показался бородач. Он сверкнул глазами и достал своё оружие. Марат только и успел ещё выше вознести руку и вскричать что-то в знак приветствия, как раздалась быстрая очередь выстрелов. А потом в окне показался стрелок с какой-то штуковиной. Секунду спустя раздался сильный взрыв, подхваченный хлёстким эхом. От этого взрыва выбило окна в домах и стекла со звоном посыпались на мостовую.
  Марат дёрнулся, словно его ударило очень тяжёлой кувалдой, а потом объятый сизым дымом с лязгом брони упал навзничь. Стала видна пробитая и смятая кираса. Из-под тела по мокрой брусчатке потекла кровь.
  Я на секунду замер, услышав за спиной тревожное 'Господи боже' и сухое 'Ручная мортира', а потом резко развернулся, сунув зеркальце в карман. Руки сами собой подхватили оставленную у стены винтовку.
  - Ты и ты! - с выкриком указал я пальцем, - двуколку на середину! Готовим позицию для картечницы! Где Березкин?
  - Бежит, вашвысокоблародь, - скороговоркой ответил унтер.
  - Долго бежит! - выкрикнул я, снял оружие с предохранителя, нажал средним пальцем на рычажок перезарядки, а указательный положил на спусковой крючок. Электрическая катушка дёрнула затвор, досылая патрон. Если не отпускать рычажка при стрельбе, то винтовка будет вести огонь очередями, самостоятельно извлекая стреляную гильзу и досылая новый патрон.
  Я глянул на шейку приклада. Там тлело четыре огонька, говоря, что улиточный магазин на сорок патронов полон.
  Два кирасира быстро подбежали и схватили телегу с дровами и жестяным дном, держа перед собой на манер щита. С грохотом рухнули на дорогу поленья, взвыли силовые катушки, а солдаты вышли на улицу и, пройдя десяток шагов, поставили телегу на брусчатку, присев и достав такие же зеркальца, каким пользовался я. Из подворотни выбежал артиллерист, неся тяжёлое оружие. Обычный человек не смог бы удержать эту многоствольную громадину, но кираса делала любого сильнее в четыре раза.
  При виде него бойцы, спрятавшиеся за двуколкой, урывками стали высовываться и делать выстрелы короткими очередями. Из окон застрочило в ответ. Пули со свистом рикошетили от стен домов и брусчатки. Из далёкой толпы зевак раздались испуганные крики.
  - Убери всех, твою мать, наконец! - закричал я на унтера. - Оставь семерых, остальные пусть оцепят смежные улицы!
  - А как же...
  - Сами справимся! - не дав закончить ему, вырвалось у меня.
  Артиллерист, пригибая голову и бряцая лентой с винтовочными патронами, тянущейся из большого ранца за его спиной, выбежал к тем двоим. Он сел и стал ждать команды.
  Я стоял, тяжело дыша и зыркая на дом. Выкурить их оттуда не получится, но и то, что там нет запасного выхода, нам на руку. Не было бы у них пленных, взяли бы на измор. У попаданцев редко бывают с собой большие запасы.
  Нужно срочно вызволять пленных, пока это зверье в людских обличиях не убило невинных. Где этот Березкин, когда он больше всего нужен?
  Словно услышав мои мысли, из той же подворотни, где был артиллерист, выбежал пухленький мужчина лет сорока. Он придерживал рукой пенсне и мелко семенил ногами в жёлтых ботинках.
  Я зло заскрипел зубами, а потом схватил Березкина на рукав, после чего подтянул к самому углу дом, за которым мы прятались. Мужчина испуганно посмотрел на меня, а когда я его отпустил, то отступил на два шага. Он хотел было высказаться, например 'Не надо нервничать', но замер и поник, наверное, почуяв трупы. Да уж, достался нам провидец.
  - Работай, - буркнул я, снова схватив мужчину за локоть и развернув лицом к перекрёстку.
  Провидец выдернул локоть из моих пальцев, поправил короткий сюртук, а потом снял пенсне и начал его тереть белым платком, край которого до этого торчал из кармана сюртука. Я не мешал, мало ли какие способы сосредоточиться у провидцев есть.
  - Шестеро их, - заговорил Березкин. - Пять в ближней зале, один в дальней комнате. А ещё там две женщины.
  - Живые? - резко уточнил я, пристально глядя на человека.
  - Я мёртвых за стенками не могу чуять.
  Мысли пошли чехардой. Пятеро. Кирасиры с боем вломятся и перебьют их, но дальний может убить одну из заложниц, а потом закрыться второй. Я бы так сделал.
  Если кинуть гренаду в окно, то она может задеть и женщин. Стенки там тонкие. Осколки могут пробить, если гренада взорвётся прямо у стены.
  Я замер. Тонкие стенки. План действий уже сформировался, и осталось только его исполнить.
  - Магнитку! - закричал я, поставив винтовку к стене, где он до этого был. Один из кирасиров быстро подбежал ко мне и вручил едва заметно попискивающее магнитное оружие, придуманное учениками кайзеровского физика Гаусса. Магнитка оттянула руки, и я едва его удержал. Выстрела было всего три, потом батарея разрядится. Я глянул на блестящую серебряными контактами розетку, какой её можно подсоединить к ранцу с дополнительными батареями, но без кирасы я ранец не утащу, а медлить нельзя.
  - Со мной пойдёшь! - рявкнул я на провидца, рывком поправив оружие.
  - Я не пойду. Это совсем безобразие, - затараторил мужчина, - я буду жаловаться.
  - Потом, сука, будешь жаловаться, - зло бросил я и поглядел на телегу. Там мой взгляд встретился со взглядом артиллериста, который нервно щелкал круглым переключателем туда-сюда. Стрелка то приближалась к цифре пять, то к отметке одна четверть.
  - Не давай им высунуться! - закричал я артиллеристу. Тот кивнул, выкрутил указатель на пятёрку и встал во весь рост. Картечница Гатлинга сразу разорвала своим рёвом улицу. На брусчатку с лязгом хлынул поток гильз, которые начали скакать по булыжникам, как встревоженная саранча, попадая иногда в неглубокие лужи. Шесть стволов калибра три линии бешено закрутились, сливаясь в одну муть и выплёвывая оранжевое пламя. Стены, рамы и дверь сразу покрылись отметинами от пуль, хлынувших с темпом пять тысяч выстрелов в минуту.
  Я потянул упирающегося провидца, неся в руке магнитку, добрую старую МВА-4, магнитную винтовку системы Александрова.
  - Говори! - перекрикивая рёв картечницы, выкрикнул я.
  Дрожащий Березкин испуганно глянул на меня, а потом показал пальцем.
  - Если посмотреть под этим углом, - начал он.
  - Короче!
  - На два дюйма левее петель.
  Я недослушал. В этот момент у картечницы кончились патроны, и медлить было нельзя. Я положил ствол магнитки на край телеги и прицелился. Два дюйма левее петель. Я выдохнул и плавно нажал на спусковой крючок. Тихий щелчок контактов слился с треском воздуха, разрываемого тонким длинным стальным снарядом, вылетевшим со скоростью в шесть скоростей звука, и грохотом пробитой двери и внутренней стены в один слой кирпича.
  - Попал?!
  - Да.
  Я кивнул, а потом взмахнул рукой. Из-за угла выбежали четыре кирасира, неся в руках тяжёлые стальные щиты. Из здания раздались выстрелы. Кирасиры начали стрельбу в ответ. А я снова прицелился. Чёрный бородач спрятался слева от окна. Магнитка снова разорвала воздух, но я, наверное, не попал. Слишком толстая была наружная стена. Однако снаряд выбил большую щербину в кирпичах и поднял в воздух большую тучу быстрооседающей оранжевой пыли, за которой не было ничего видно.
  Кирасиры подбежали к бакалее, и один из них выбил на ходу плечом дверь. Раздались выстрелы, а потом все стихло.
  - Всё, - выговорил дрожащим голосом Березкин. - Я могу идти?
  - Проваливай, - буркнул я, зло смерив мужичонку взглядом. Тот медленно побрёл на подкашивающихся ногах к толпе зевак.
  Я выдохнул, когда из дома вышли кирасиры, ведя под локти двух женщин. Одна была работницей бакалеи, а про вторую я не знал, что думать. Замотанная с ног до головы в чёрную ткань, она истерично визжала и пыталась вырваться. Наверное, она тоже попаданка.
  - Принимайте, ваше высокоблагородие! - выкрикнул кирасир, уворачиваясь от ногтей женщины, готовых вцепиться в отрывшего лицо бойца.
  Из толпы зевак к нам вышли мои помощницы. Сестра милосердия и пожилая дама очень благообразной наружности. Не все попаданцы опасные звери, и некоторых приходилось отпаивать валерьяной и мягко успокаивать. Тогда и нужна наша незабвенная Марфа Валерьевна, имеющая должность, которая так и звучит: 'приветливая дама'.
  Марфа Валерьевна подошла к женщине в чёрном и мягким тёплым голосом попросила кирасира отпустить незнакомку, а та все продолжала истерично визжать, пытаясь разорвать на себе одежду.
  Я вздохнул и отвернулся, решив, что справятся без меня. Тем более что нужно было осмотреть трупы, чтоб попытаться узнать из какого они мира, и собрать трофеи, дабы передать их для изучения. А еще, что в нашу сторону настолько быстрым шагом, насколько позволял чин, шёл куратор нашего предприятия господин Бодриков. Барон был, как всегда, чопорно одет, и сосредоточенно разглядывал каждую мелочь. Он был мастером своего дела, и не зря дослужился до чина тайный советник, равный генеральскому в войсках.
  В тот миг, когда я поднял руку в приветствии, сзади раздался очень громкий взрыв. Я резко обернулся.
  Женщина в чёрном перестала существовать вовсе, а сестра милосердия и Марфа Валерьевна превратились в куски совсем не благообразного мяса, разбросанного по улице. Даже три кирасира не пережили взрыва, повалившись бронированными трупами. Их кирасы были изрешечены осколками бомбы. По толпе зевак прокатился истошный визг.
  Я долго глядел на все это, а потом прислонился к стене и сполз вдоль неё на тротуар, где остался сидеть, молча глядя на то, что когда-то было моей группой. Глаза защипало от слез, и пришлось поднять лицо, чтоб не выглядеть зарёванным на людях. Я привык к погибшим, они стали мне по-настоящему друзьями, а теперь их нет.
  Рядом сел барон Бодриков. Он несколько раз крутанул в руках трость с золотым набалдашником, изображающим его герб.
  - Остолопы, - ворчал барон, глядя перед собой, - дуболомы пехотные. Учишь их, учишь. Обыскивайте. Обыскивайте. Обыскивайте! Нет, все через одно место. И твои барышни тоже хороши. Хотя чего уж сейчас говорить.
  Бодриков сжал губы, зло стукнул тростью о брусчатку, а потом вытянул ногу, испачкав свои дорогущие брюки, не обращая внимания на противно моросящий дождь.
  - Ты сделал что мог. Не кори себя. И знаешь, отдохни недельку, - медленно произнёс он.
  Я хмуро поглядел на него, ожидая продолжения.
  - Потом новую группу наберёшь, - продолжил мой начальник.
  Я смолчал, а барон достал из кармана небольшую склянку с белым порошком.
  - Знаешь, что это?
  Я медленно покачал головой, мол, нет.
  - Пенициллин. - продолжил барон. - Сие чудесное лекарство мы и сами нашли в записках одного попаданца, к сожалению почившего, который знал метод дешёвого промышленного производства. Знаешь, сколько детей доживут до взрослых лет? Сколько больных можно вырвать из лап смерти? Сколько солдат встанут в строй, а не умрут от заражения крови и воспаления лёгких?
  - Солдат, - усмехнулся я.
  - У нас очень наряженные отношения с кайзером! - повысил голос Бодриков, несколько раз сердито ткнув указательным пальцем в мокрую брусчатку, словно показывал точку на карте. - А ещё Британская Империя начинает выпрямлять спину после подавления двух кровавых бунтов в Новом Свете! Японский император постоянно вторгается в наши воды в Тихом океане. Османы снова на юга зарятся. Они все хотят откусить кусок от нашей державы. Война - это дело времени. Нам нужны попаданцы. И даже если девяносто девять из ста - пустышки, то этот один стоит очень много. Как тот, что дал нам знания о графеновых батареях. Поэтому ты соберёшь новый отряд и будешь охотиться дальше.
  - Да, ваше превосходительство, - нехотя произнёс я.
  - И жену навести, - продолжил он.
  - Это не моя жена, - устало посмотрев ему в глаза, ответил я, - Если не забыли, я сам чужой в этом мире.
  - Она этого не знает, - поморщился барон, - Для неё ты - это ее муж. Понятно?
  - Да, ваше превосходительство.
  - И поосторожнее будь, - добавил он, указав пальцем на меня.
  Я опустил глаза и потрогал свою рубаху, мокрую не только от дождя, но и от крови. Осколками взрыва зацепило и меня, пробив левую руку в трёх местах и бок, оцарапав ребра. Все-таки иногда хорошо, что я не умею чувствовать боль.
  - Буду, - совсем тихо ответил я, глядя, как бегут по мостовой ручьи этого противного дождя. Дождя вперемешку с людской кровью.
  
  
  
  Глава 2. Пробой
  Мои пальцы легко легли на подкопчённое стекло керосиновой лампы. Огонёк на конце фитиля горел ровно, лишь иногда вздрагивая, и тогда с него вверх поднималось небольшое облачко чёрного дыма. Язычок пламени казался чем-то живым, обладающим своей судьбой. Он ронял мягкий свет на стены моего кабинета, украшенный декоративной лепниной эпохи Возрождения. По бокам входной двери в стены вжимались тонкие полуколонны ионического стиля. Потолок был тщательно побелен, а между ним и стеной шёл резной золочёный плинтус, изображавший лавровые ветви. В одном углу был небольшой лежак, исполненный на древнегреческий манер и обитый чёрной тканью. В другом стояла статуя обнажённой девы с кувшином на плече. Стены были покрыты мелкой лакированной доской-вагонкой.
   Как-то мне сказали, что это полнейшая безвкусица, но именно это мне нравилось - сочетание плохо сочетаемого, как кислое и сладкое. Как моя работа охотника на пришлых. Она не давала мне поникнуть в тоске и печали по дому, хотя я уже привык беречь свою тайну, единственным осведомлённым о которой был барон Бодриков.
   Впрочем, я тоже претендовал на титул, но не сильно торопил события. Передавать моё состояние некому, и перспектив я не видел. Моя официальная жена лежит в лечебнице с не смертельным, но неизлечимым недугом вследствие пережитой травмы. Ей показан постоянный надзор сестёр милосердия, лечебные ванны и свежий воздух. Иметь детей она не могла.
   Я разжал пальцы, позволив свету лампы ещё лучше осветить кабинет, в котором я часто ночевал, потрогал бинты, намотанные на обнажённый торс и левую руку чуть выше локтя. Раны, полученные при том взрыве, были не серьёзные, а уж с моей-то живучестью повязки можно будет снять через неделю.
   Тяжёлый резной стол из морёного дуба с канцелярским набором на нём, обитые зелёным сукном стулья, украшенный позолотой дорогой телефон, портреты императорской семьи и герб империи на стене придавали кабинету некую торжественную обстановку, а больше трёх десятков экземпляров самого разного холодного оружия, добавляли пафоса. Но это были мои трофеи, добытые за шесть лет охоты. Один из них меня даже чуть не убили. Но убить-то меня не так легко.
   Я усмехнулся. Мысли об убийстве вывели не другой курьёзный случай. Все вещи я покупал по антикварным магазинам или выписывал из-за, а вот большую картину, висящую между трофеев, заказал у местного мастера. Мне его расхваливали очень сильно. Мол, самородок. Заказал я у него южное побережье Италии, так, чтоб и море и оливковая роща и гора с античным храмом. Картину я хотел повесить над печью-камином, облицованным тёмными фарфоровыми плитками.
   Каково же моё изумление, когда художник представил мне своё творение. Оказывается, этот самоучка, при всём своём таланте, никогда не был не то что в Италии, а даже на море. В итоге масляная живопись изобразила вместо бьющихся об отвесные скалы зелено-голубых волн мелкую рябь широкого пруда. Мастер честно посетил уральские горы, посему скалы вышли на славу, а вот вместо оливковой рощи на их склонах росли причудливо изогнутые плакучие ивы. Руины храма он тоже чисто попытался передрать с какого-то другого полотна, но в итоге вышли лишь колонны и разбросанные везде обломки стен из белого кирпича.
   Я когда картину увидел, сразу захотел его убить. И если бы не зашедший ко мне в тот момент с докладной кирасир, который и без брони был здоровенным детиной, то просто бы проткнул этого самоучку одним из своих трофеев. Но потом сжалился и выплатил всю немалую сумму, но не ассигнациями, а большим мешком меди.
   Забавно, что всякий, входящий в этот кабинет, смотрел на картину и спрашивал, мол, хорошо, наверное, в Италии. Я вздыхал поначалу с горестью, а потом и сам согласился, что такой Италии ни у кого больше нет и быть не может.
   Какая-то ранняя птица, с шумом бьющихся о стекло крыльев и скрежетом когтей по жестяному подоконнику села на окно. Я оторвался от созерцания огня и поднял взор. За сложенным из десяти стеклянных квадратов окном моросил дождь, сбегая по стеклу крупными каплями, а тьма вот-вот готова была уступить черёд серости пасмурного утра. За окном тогда зазеленеют мокрые клёны и покажется.
   Я протёр ладонями лицо, с наверняка покрасневшими от бессонницы глазами, расправил лист жёлтой писчей бумаги и, взяв в руки стальное перо, вставленное в ручку из моржового клыка. Что мы имеем. Отряд погиб. А кто не погиб, того я просто выгнал за безответственность. Нужно набирать новых. С чего начать? Теперь я, конечно, поставлю во главу угла безопасность. Значит, вместо приписанных с пехотного полка вояк, придётся набрать собственных. И учить их всему, что сам узнал. Для этого придётся выделить место под оружейку, несколько комнат на случай ночёвки при аврале, хранилище под полезности. Стрельбы можно организовать можно в том же полку. Итого получаем трёх простых стрелков с винтовками, артиллериста с картечницей, высокоточного стрелка для магнитки и мастера оружейника, чтоб кирасы мог обслуживать и чинить.
   В состав группы контакта до́лжно набрать медицинскую сестру, приветливую даму, угрожающего воина, для укрощения строптивых. И такие бывают, что только силы боятся, и если здоровый детина на них благим матом заорёт и схватит за шиворот, то поймёт, что нужно быть тихим смирным и уступчивым. Лучше две медицинские сёстры.
   Я поднял глаза. По комнате порхала ярко сияющая моль. Она сама была словно тот огонёк, коптящийся в моей лампе. Духи-огнёвки, они всегда прилетают на огонь, словно ночные мотыльки. Поговаривают, что это и есть души сгоревших мотыльков, но это брехня, духи были лишь паразитами, питающимися силами стихий, и с тех самых пор, как человек разжёг свой первый костёр, стали неизменным его спутником.
   Тем временем светящийся мотылёк, которого далеко не каждому дано увидеть, сел на копчёное стекло лампы, пару раз шевельнул крыльями, а потом стал просачиваться сквозь стекло. Он потёк как капелька воска на жаре, а изнутри керосинки стал обретать форму крохотной улитки, с раковинкой чуть больше ногтя мизинца. Раковина сияла раскалённым угольком, особливо ярче в местах завитков, а сама улитка потянула полупрозрачные рожки к огню.
   Да. Всё верно. Я макнул перо в золочёную чернильницу-непроливайку, испачканную потёками тёмной жидкости, и добавил в списке ещё одно действующее лицо. Провидец. Тот, кто может видеть сокрытое. Не только живые люди проникали на Землю, но и твари куда опаснее. Хорошо, что без тела они не проживут и трёх дней. Вот только за эти три дня они могут наворотить такого, что мало не покажется.
   В дверь деликатно постучали.
   - Да, войдите!
   Дверь легонько приоткрылась и в неё просунулась голова дневального. Пожилой служивый, отличавшийся большими седыми усами и отросшей за дежурство щетиной, всегда брал ночные смены, чтоб днём возиться внуками. Его дочка у меня стряпухой работает, причём весьма отменной, так что я прощал ему частые нарушения, когда он спит, сложив руки на животе и уронив голову на грудь, прямо у входной двери на мягком антикварном кресле, стоящем больше, чем его годовое жалование. Одно радует, что на кресло служивый, которого все простейшим образом вместо имени-отчества звали Старый, додумался класть чистую простыню, а его храп на всю усадьбу, превращённую в штаб-квартиру охотников, ознаменовал, что никакого вторжения в наш мирок нет.
   - Ваше высокоблагородие, там попаданца привели, - произнёс он хриплым голосом, а потом с какой-то заботой, от которой стало немного теплее на душе, добавил, - а что вы в темени сидите? Эти новые лампады такая прелесть, а вы с этой керосинкой.
   - Старый, не лезь, - ответил я, встав и взяв со спинки кресла свою рубашку, и кобуру скрытного ношения на ремешках, а потом остановился и посмотрел на убелённого годами войн и тяжкого быта дневального, - Вот какая незадача, Старый, получается. Барышни нужны для контакта, а близко их подпускать боюсь теперь. Вдруг опять подорвут.
   - А что, мужик не справится? - снова спросил он с прищуром, мол, ругайся, начальник, тебе оно должно так. Вот что мне нравилось в этом служивом, так это его прямота без хамства, бесстрашие без дерзости и доброта без заискивания. Однажды я ему пригрозил плетями, а он в ответ, мол, десять лет на Кавказе под пули да на острые шашки лез, чай и здесь не страшнее. Хотите выгнать, выгоняйте, а как с дитём обращаться не стоит.
   - А вот какая ещё, Старый, незадача. Многие с девицами лучше ладят.
   - Так, вы девицу в кирасу снарядите, - усмехнулся служивый, наблюдая, как я застегнул все пуговицы на рубашке, а потом звонко вжикнул золочёной затяжкой-молнией на сюртуке. Это тоже ныне модное нововведение. Хитрый барон Бодриков всех прибывших осматривает и всякие интересности патентует. У него даже подшефная мануфактура в пригороде имеется, где все новшества пробуют мастерить, а потом в свет выводить. На сие нарушение верхние чины закрывают глаза, так как у нас всегда есть деньги на снаряжение и на выплаты в случае порчи разного имущества, и из казны если и просим, то немного.
   - Да ты умом тронулся, Старый. Девицу и в кирасу, - хмыкнул я. - Сам-то понял, что сказал? Меня же всё засмеют. Я, может, и пойму, а наши верхние чины все как один консервативны и старомодны. Некоторые ещё крепостное право помнят.
   - А что, - пожав плечами, ответил дневальный, - помню, у нас монашка была, так её упрятали в броню, чтоб не зашибло - война же. Вокруг взрывы, пули свистят, а она стоит, эдакий ангел, отходную павшим во весь голос читает. Её кавказцы так и прозвали стальным ангелом.
   А вздохнул, взял с вешалки котелок и трость с подставки.
   - Пойдём, рационализатор, - с ухмылкой произнёс я, и прежде чем выйти, щёлкнул рубильником. Кабинет наполнился тихим мерным жужжанием и ярким белым светом, источаемым тонкими трубками газоразрядных ламп, упрятанных в люстру на потолке. Пусть все думают, глядя в моё окно, что я уже проснулся.
   Усадьба была трёхэтажная, правое крыло больше левого, а ещё и двухэтажная пристройка к нему шла. Кабинет в этой пристройке и был, посему приходилось иди сперва по длинным коридорам, и только потом открывался большой зал, ранее используемый для скромных балов. Зал был освещён тремя десятками белых ламп, до сих пор непривычных. Пахло луком и салом. Не иначе Старый, перекусывал на посту.
   Я залез под сюртук, достал из кобуры револьвер и заложил руку с ним за спину, и оперся на трость, изображая вальяжную небрежность. Следовало, конечно, принять такого нарушителя в крохотной караулке на проходной, да только терпеть её не мог. Каменный мешок, да и только. Меня в такую тесноту разве что самой суровой необходимостью заманить можно. Так что, лучше в зале.
   - Впусти.
   Старый быстро вышел на улицу, а потом так же быстро открыл дверь нараспашку и убежал за свою дежурную стойку, где его ждали обрез двустволки и два револьвера. Конечно, нападать на тайную канцелярию никто не станет, тем более что часовой на калитке обыскал пришлых ан предмет оружия, прежде чем пускать сюда, но был случай, когда попаданец, неизвестно что подумав, просто убил приведших его голыми руками.
   Вопреки ожиданиям в зал вошли не городовые, а некто, одетые как портовые грузчики, и вели они перед собой смуглого азиата, одетого в грязный-грязный халат и серую войлочную шапку.
   - Это, ваша высокобродь, - начал один, - мы это, привели. Нам бы это. Хоть рубль какой.
   Я скрипнул зубами. За поимку пришлых давно объявлена награда, но при этом определён порядок их представления. В таких случаях требовалось в полицию сначала прийти, изложить суть вопроса. Там бы попаданца посадили в одиночку, а потом пришли бы и мы, или полицейские чины привели бы его сюда, но вот так самим - это верх наглости. Но с другой стороны, полицейские могут выгнать ходоков взашей, а поимку присвоить себе. Вот и привели.
   Я ещё раз оглядел приведённого им человека, испугано таращившегося то на меня, то на своих пленителей, то на яркие газоразрядные лампы. Одежда на нем была самая обыкновенная для жителей степей. И хлопковый стёганый халат, и грубо сделанные сапоги с загнутыми носами, и войлочная шапка с отворотами.
   - Старый, кликни Бычкова, - медленно произнёс я, а пожилой вояка тут же покрутил рукоятку телефона и приложил трубку к уху.
   - Аппаратную. Да. Ванька, бегом вниз, Евгений Тимофеевич зовёт!
   Через пару минут раздались звонкие шаги и скрип новых ботинок и на лестнице показался молодой человек в статском двубортном сюртуке цвета со знаками различия работника связи. Он быстро спустился и, подойдя ко мне, щеголевато щёлкнул каблуками, вытянулся по струнке. От него пахло жжёной резиной, канифолью, кофием и женскими духами. Этот стервец опять у связисток ошивался. Давно во избежание чего-либо хотел коммутатор и спец аппаратную по разным крыльям усадьбы разнести, да постоянно откладывал из-за наличия большого количества проводов.
   - Пробо́й был? - спросил я у него, лишь мельком осмотрев.
   - Никак нет, ваше высокоблагородие! - бодро отрапортовал юнец.
   - Свободен, - произнёс я, дождался, пока дежурный оператор-пробойщик не уйдёт, а потом повысил голос. - Вы что, подонки, дурить меня вздумали?! Вы зачем киргиза сюда притащили?! Пшли вон!
   - Так это, попаданец же, - не унимался один из них, всё ещё надеясь на халявные копейки.
   - Вон! - рявкнул я, достав из-за спины руку, так, чтоб стал виден револьвер. - А знаешь что, Старый, подними караул в ружьё. Путь повяжут этих недоумков. За мошенничество.
   - Ваш бродь, какое мошенничество? - запричитал молодчик, - Мы просто на водку хотели заработать.
   - Идиоты! - прокричал я, задрав глаза к потолку и мысленно проклиная человеческую жадность и тупость, а потом понизил голос и зло выдавил из себя. - Старый.
   Дневальный достал из-под стойки обрез и навёл на ходоков. Ничего не понимающий киргиз, что-то залепетал, видимо, думая, что это его могут пристрелить, как виновника всех событий.
   - На пол, - процедил я, а потом сразу сорвался в полный злости крик. - На пол, суки! Руки за голову!
   На мой крик в прихожую влетел часовой с винтовкой на изготовку. Оружие зловеще сверкнуло в свете газоразрядных ламп штыком. Ходоки рухнули плашмя на паркет, а я на глазах у них, достал револьвер, офицерский самовзводный наган, и под причитания 'не надо', набрал в лёгкие воздух, чтоб в очередной раз разразиться гневной тирадой, но в этот самый момент с лестницы раздался крик Ваньки Бычкова.
   - Ваше высокоблагородие, пробой!
   - Чёрт с вами... Старый, вышвырни их отсюда.
   Дневальный даром что уже дед, мог легко скрутить любого, а стрелять умел без промаха.
   Не глядя на происходящее, я быстро побежал за оператором. Что узел связи, что аппаратная находились в большом крыле на первом этаже, но в зал можно попасть либо через улицу, либо через второй этаж. Я бежал и ругался на чём стоит.
   Как оно всё не вовремя. Я один, группа ещё не сформирована, вызвать новых солдат из расположения полка - это траты времени, которого у нас нет. Придётся действовать самому.
   Уже в операторской я прильнул к небольшому круглому серому экранцу, не больше тарелки для супа. В помещении стоял гул логических ламп и тонкий нарастающий свист. Свист потихоньку становился тоньше и громче. Именно свист был признаком пробоя. Антенны ловили возмущение эфира в виде ровных гармоник, а сложнейшая аппаратура показывала положение источника относительно нас. Вот и сейчас на экране мерцала яркая точка.
   - Увеличь.
   Ванька щёлкнул переключателем и точка резко сместилась к самому краю экрана, а я взял со стола небольшую карту и приложил к стеклу. Огонёк просвечивал через бумагу, показывая местоположение.
   - Кирпичный завод. Это в трёх вёрстах от нас, - быстро произнеся свои мысли вслух, выпрямился. - Ванька, поедешь со мной.
   - Я стрелять не умею, - быстро ответил тот.
   - Я умею, - буркнул я, и протяжно выругался. Мир точно сошёл с ума. Раньше попаданцы являлись раз в три-четыре месяца, а сейчас два пробоя сразу, да ещё и через день друг после друга.
   - Поехали быстрее.
   - Ваше высокоблагородие, а если ещё пробой будет?
   - А кого ты предлагаешь брать? Кухарку, что ли? Или дворника? Да, они под себя нагадят со страху. И у тебя дежурство через час кончается. Старый всех оповестит.
   Ванька быстро схватил синюю шинель из тонкого сукна и надел фуражку. Мне тоже пришлось взять свою шинель с меховым воротом из кабинета, на что потеряли несколько драгоценных минут. Зато быстро добежали до каретного двора, где вместе с обычными двуколками и телегами стоял новенький электрический автомобиль. Такая штука обошлась в огромную кучу денег, зато можно ехать когда угодно и куда угодно. За рулевое колесо сел я сам. Имел опыт управления такой штуковиной.
   Старый к тому времени уже открыл ворота и мы выскочили на улицу. Высокие колёса автомобиля с каучуковым покрытием и тонкими стальными спицами, подпружиненные новейшими рессорами легко шли по брусчатке городских улиц. В это ранее утро народу почти не было, и поэтому пути никто не препятствовал. Лишь изредка полусонные работяги провожали нас любопытствующими взглядами, отойдя предусмотрительно к стенам домов.
   К кирпичному заводу подъехали всего за четверть часа. Его дымящаяся труба была хорошо видным издали ориентиром.
   - И где его ловить теперь? - тихо спросил Ванька.
   Я не ответил, прислушиваясь к шумам, сначала ничего не было слышно. Лишь капли воды после прекратившегося дождя, падающие в лужи, чириканье ранних птиц, да отдалённые гудки паровоза, разносящиеся в такую рань на многие вёрсты.
   - Что дальше? - прошептал Бычков, придвинувшись поближе ко мне и сжимая в руке револьвер, который я ему вручил по дороге.
   - Ждём.
   - Чего?
   Я сделал протяжный вдох и поднял руку.
   - Вот этого.
   Неподалёку раздался негромкий характерный хлопок. Это означал, что пробой свершился.
   - За мной, - тихо произнёс я, и побежал к проходной завода. Невыспавшийся сторож только и успел, что-либо сказать, как я рявкнул.
   - Тайная канцелярия.
   - Так ведь...
   - Попаданцы есть?
   - Прости, господи, - запричитал тот и перекрестился.
   Этот вопрос всегда ставил людей в неудобное положение, отчего они просто разевали рот, как рыбы на берегу, или мямлили несуразицу. А в совокупности с тем натиском, с которым мы хотели пройти, всегда работало безотказно.
   За тем, кого мы искали, долго бегать не пришлось. С улицы раздались возгласы ранних работяг, и ещё какие-то крики. Мы просто проскочили во внутреннюю территорию.
   - Что за чёрт такой, прости господи? - ошеломлённо вымолвил сторож, а поглядеть было на что. Прямо посредине двора, между цехом и большой стопкой кирпичей, стоял какой-то дикарь. Из одежды на нем была только набедренная повязка из соломы, шкура на плечах и расписная маска на лице. Маску обрамлял большой ворох разноцветных перьев Кожа его была чёрной, покрытой фигурными шрамами.
   Дикарь непрестанно бубнил непонятные слова, испуганно озираясь по сторонам. Самое примечательное, что в руках у него были два пистолета. Старинных, с кремнёвыми замками. Дикарь их держал, в трясущихся руках и всё повышал голос, словно читал молитву.
   - Что делать-то будем? - спросил у меня из-за плеча Ванька Бычков, разглядывая этого чужака, который в какой-то момент очень зябко поёжился.
   - Здесь стой и не давай рабочим заходить на территорию.
   Я осторожно пошёл вперёд, разведя в стороны руки - это обычная практика при встрече с дикарями, а ещё нужно легко улыбаться, но не гримасничать и не показывать зубы.
   В то же было видно, как рабочие разбежались по углам и сейчас выглядывали из узких заводских окошек и из-за строений. Завод-то был небольшой, особо и спрятаться некуда.
   - Ты понимаешь меня? - негромко спросил я, мелкими шажками приближаясь к нему.
   Дикарь поднял руку и прикоснулся дулом пистолета к деревянной маске с узкими щёлочками для глаз там, где под маской был лоб, а потом медленно провёл рукой сверху вниз, до подбородка. Раздался звук шелеста железа по пробковому дереву. В свете раннего утра едва заметно блеснули зрачки. Ладонь с пистолетом опустилась, а дикарь перестал трястись. Он явно выполнил какой-то ритуал.
   А потом мне показалось, что контуры тела дикаря едва заметно дрогнули, словно я посмотрел на него через плохое стекло. Дрогнули и вернулись в прежнее состояние, а следом на мгновения дрогнул весь мир, кроме него и меня.
   - Окуби. Идемони, - зло процедил пришлый режущим слух сухим голосом, полным невероятной ненависти.
   Я замер, а дикарь сорвался на крик. Он что-то орал и орал, то подаваясь вперёд, то отступая. А потом вдруг поднял пистолеты. Щёлкнули курки, с шипением взметнулись небольшие облачка белого дыма, а потом пистолеты выстрели.
   - Да чёрт тебя побери! - закричал я в ответ и вскинул руку с револьвером, услышав просвистевшие мимо меня пули. Пальцы сжались на рукояти револьвера с семью патронами в барабане. - Стоять! Не двигаться!
   Дикарь разжал руки и быстрым движением выхватил длинный прямой кинжал, похожий на кавказский кама.
   - Стоять! - ещё раз выкрикнул я, но пришлый нечленораздельно закричал и бросился на меня, стиснув в руках свой кинжал. Между нами было около полусотни шагов, и на раздумья просто не оставалось времени, осталось только убить.
   Револьвер сухо выстрелил, потом ещё. Но дикарь не сбавил темп, хотя я точно видел, что он дёрнулся от попавшей в него пули. Пуля калибра три линии, или как модно сейчас говорит семь целых шестьдесят две сотых миллиметра, имеет очень большое останавливающее действие. Бывало, что даже лошадь могла остановить. Но дикарь всё бежал.
   Я снова начал нажимать на спусковой крючок, а когда все семь патронов кончились, без всяких затей дождался, пока пришлый не подбежит ко мне, и нанёс прямой удар ногой в живот. Мелькнула мысль, что зря я не ношу шашку или саблю.
   К слову сказать, дикарь уже был на последнем дыхании, ведь все семь пуль попали в него, а маска сильно ухудшала обзор. Пришлый уже, наверное, почти не соображал, так как вяло взмахнул клинком, распоров мне штанину чуть ниже колена и оставив небольшой порез на ноге. Он, шатаясь, отошёл назад на пару шагов, снова поднял клинок, готовясь атаковать, но эту дуэль дикарь проиграл.
   - Идемони, - так же сухо и зло процедил этот странный попаданец, а потом кульком упал на спину, и стал дёргаться в судорогах в луже грязи.
   Когда всё закончилось, я протёр рукавом лицо, и ещё раз выругался. А потом подумал, что прав, наверное, Старый со своим советом научить всю новую команду всем премудростям. А ещё что б все провидцы были.
  
  
  Глава 3. Здоровенный детина
  - Ты зачем туда полез? - спросил Бодриков, сидя на грубом табурете возле большого соснового стола, испачканного застарелой, не до конца отшкрябанной с дерева кровью, и крутя пальцами трость, упёртую пято́й в небольшую щербинку на полу. На самом столе покоился, что естественно для мертвеца, давешний дикарь явно маврской внешности. В покойницкой было холодно и неуютно, так что барон надел свой сюртук заморского покроя, а сверху накинул белый халат.
   На другом столе стояла старенькая керосинка, бросая трясущиеся тени на плохо побеленные кирпичные стены. От дрожащего огонька через верх подымалась дурно пахнущая нефтяной гарью струйка чёрного дыма вперемешку с редкими хлопьями копоти. А вокруг этого ручейка гари витали три огнёвки, часто ныряя в него. Огнёвки сияли угольками, не освещая стол, и не бросая блики на стекло и полированный металл.
   Я старался галдеть на огонь, на лицо барона, на труп, избегая взглядом стен, чувствуя при этом биение жилки в виске.
   - Боялся, что уйдёт, - ответил я, опустив взор на пули, лежащие в небольшом эмалированном медицинском судне. Смятые кусочки свинца раньше принадлежали мне, и именно ими был застрелен дикарь. К слову сказать, пляшущей тени создавали впечатление, что покойник легонько ёжился от холода и вот-вот встанет и пойдёт, но зашитые грубой ниткой разрезы на теле говорил об обратном.
   - Мда-а-а, - барон едва заметно покачал головой, размышляя, как меня пытать дальше. Он перевёл взгляд на мертвеца, снова вздохнул, и тихо заговорил, видимо размышляя вслух, - Первый раз такого вижу. Уникальнейший экземпляр. А его тут же убили.
   Он ещё раз вздохнул, казалось, печальнее прежнего, и посмотрело на меня.
   - Сколько раз тебе попадались пришлые в этом городе?
   - Одиннадцать, - неуверенно произнёс я, а потом уточнил. - Пять пробоев.
   - За семь месяцев. Из них два пещерных человека, которые обгадились при виде кирасиров, старуха-кочевница с маленьким ребёнком на руках и мавр, которого ты сам испугал, - произнёс Бодриков, ткнув тростью мне в грудь. Не сильно, но синяк наверняка останется.
   - А эти террористы? Они несколько человек убили. - парировал я.
   - Эти изуверы - довольно редкий случай даже в масштабе империи. Хуже только та бойня под Петергофом, - повысил голос барон. - Всё, забудь, что ты старший группы захвата! - чётко разделяя каждое слово, произнёс барон, стукая тростью в пол при каждом слоге. - Ты руководитель маленького отдела в маленьком городе. Это в столице недопустимо было, чтоб дикарь с топором бегал по Дворцовой площади под окнами Зимнего и снимал с мирных обывателей скальпы.
   - А что я делать должен был делать? Ждать, покуда он кого-нибудь убьёт? - переспросил я, прикоснувшись ладонью к животу. Именно там меня чуть не убили по-настоящему. И именно там я получил второй шанс на жизнь.
   - Дурак! - вспылил барон. - Я опросил свидетелей. Он замёрз, он был испуган. Просто нужно было стоять в сторонке, дождаться полиции, а потом уже взять на измор. Думать надо было, а не стрелять.
   Я не знал, что ответить. Барон, вроде бы везде и всюду оказывался прав. Я молчал, а Бодриков в который раз тоскливо вздохнул, и снова начал причитать вслух.
   - Где тот рассудительный и здравомыслящий Евгений Тимофеевич Тернский, которого я знал раньше?
   - Нет его, - огрызнулся я, не поднимая голову, так как очень не любил поднимать эту тему. - Умер.
   - Да уж. Лучше бы совсем умер, чем стал таким сорви головой.
   - Он и так насовсем умер.
   Барон опять сжал губы и потянулся за листком писчей бумаги, лежащим возле него на специальном столике, а немного поехавший табурет противно скрипнул о пол. Он словно специально пропустил мимо ушей высказывание о смерти прежнего Тернского.
   - Город маленький. Всего пятьдесят тысяч душ. Поэтому о расширении штата речи быть не может. Приветливая дама, фельдшер, провидец, три смены операторов машины поиска пробоев, связистка на дневной рабочий день. Группа поддержки, караул и наряд выделяется от пехотного полка на постоянной основе. Обслугу сам нанимаешь. Точка.
   Мы замолчали. Каждый обдумывал своё. Я решал, что делать дальше. Ведь налицо было уже два опасных проникновения. И пусть барон говорит, что этого дикаря я сам сподвиг на стрельбу, но что-то мне подсказывало, что он и без меня бы начал убивать. Да, если не брать в расчёт тех террористов, ранее были только мирные потеряшки, как называли пришлых, которых самих приходилось отпаивать чаем, кормить и устраивать в пансионаты. Но для уездного города слишком много трупов за эту неделю. И среди них были мои люди. Не какие-то там, а мои.
   Я вздохнул. Да, этот мир мне не родной, но я за эти шесть лет привык к нему, составил карьеру, приобрёл новых друзей, а ведь мог кончить как некоторые - в психушке. Я был очень признателен барону, и стараюсь его не разочаровывать. Он это знает и пользуется сим моментом без зазрения совести, хитрый пройдоха.
   В коридоре послышались звонкие шаги и скрип новеньких подкованных сапог, а через несколько мгновений в дверь осторожно вошёл, придерживая полагающуюся ему по должности шашку, городовой в чине старшего унтер-офицера в мокрой шинели и грязных сапогах. Полицейский окинул взглядом помещение и остановился на бароне, который молча и хмуро наблюдал за вошедшим.
   - Ваше превосходительство, - почти шёпотом произнёс городовой, вытянувшись по струнке, - нашли.
   - Что мямлишь? - буркнул Бодриков, - боишься, покойник проснётся?
   - Никак нет, ваше превосходительство, но покойницкая всё же.
   - Не тяни.
   Полицейский, скрипя сапогами, подошёл к нам и осторожно, стараясь не шуметь, положил на край того стола, где горела одинокая лампа два небольших предмета. Они в свете дрожащего огня блестели серебристым металлом.
   - Спасибо. Иди, - произнёс барон, поле чего сложил губы трубочкой и стал рассматривать смятые комки серебра, покрытые нагаром и небольшими крапинками кирпичной крошки. Он медленно приподнял руку и взял эти комки, оказавшиеся на поверку сплющенными о стену проходной завода серебряными пулями. Глаза его превосходительства заблестели, как это бывало всякий раз, когда он натыкался на интересную задачку.
   - Я бы побеседовал с этим дикарём, - вымолвил Бодриков. - Я бы его специально по-русски говорить научил. Мало того, что он стрелял в тебя серебром, так ещё и в долы его ножа тоже было вчеканено серебро. Я бы мог поверить, что у них в мире серебра больше, чем остальных металлов, да только свинцовых пуль в заплечной сумке у него было отнюдь не мало, а в его пояс были вшиты серебряные монеты. Так делают, только если хотят спрятать ценности. Значит, он стрелял в тебя целым состояниями, и это ему показалось очень важным. Что же у них там за оказия в мире?
   Я протянул руку и принял поданные мне пули. Серебряные, они по весу лишь немногим легче свинцовых. Железные так, вообще бы, были в полтора раза легче. Но даже если не глядеть свойство пули, то и в этом мире, где я уже давненько обитаю, и у меня дома серебро применялось в качестве оружия применялось в трёх случаях. Это либо церемониальное, либо подарочное, либо против нечисти. Сам я нечисть ни разу не видел, но серебряное оружие в руках держал.
   Барон положил на набалдашник своей трости ладони, а сверху на них водрузил подбородок, используя трость как подпорку для головы.
   - Что скажешь? - не отрывая головы от опоры, процедил он сквозь зубы, отчего уподобился старому тоскующему бульдогу, легко подбрёхивающему, лёжа на коврике.
   - Не знаю, - честно ответил я. - Но в его глазах были и страх, и лютая ненависть. Он пошёл на меня словно на чудовище, которое не было шансов победить, а отступать не имелось возможности.
   Барон прикрыл глаза. Казалось, что он уснул, но именно в такие моменты он размышлял плодотворнее всего. А я ещё раз оглядел вещи дикаря. Обычная матерчатая сумка из светло-серого холста на лямке, расшитая при этом чёрной шерстяной нитью. Узоры непривычные, дикие. Пояс с грубыми деревянными ножнами для большого стального кинжала, перетянутыми кожей. Серебряная вставка не была украшением, а сам клинок имел бритвенную обоюдоострую заточку, а на навершии имелось большое медное яблоко с какими-то мелкими письменами. Сталь клинка на удивление хорошая. В сумке были сухари, копчённое до деревянного состояния мясо и мелко струганный, тоже копчённый до ужаса сыр, такой же, как делали горцы на Кавказе. Я сначала его принял за порох. Порох, впрочем, тоже имелся в небольших сушёных тыковках. В большие лопухи были завёрнуты свинцовые пули и войлочные пыжи. Там же нашёлся шомпол и мягкая ветошь. Два больших пистолета отличались от семилинейного времён императора Александра Первого только узором на деревянной рукояти, изображавшем диковинных зверей.
   - Знаешь, - вдруг произнёс Бодриков, - добавлю тебе в штат телохранителя. Ты же просил должность громилы для запугивания, сам ты больше на дворянина в сотом поколении похож. Дерзкий, высокий, статный, лицом ладный. Но с дикарями это не сладится. Тобой только барышень соблазнять. Кстати, с барышней если уж не на должность провидца, то хотя бы приветливой дамы, тоже помогу. Есть у меня на примете заведение, где можно попытаться поискать в первую очередь. Да, и ещё об одной должности подумаю. Прогресс бежит семимильными шагами, и негоже, если отстанем от него.
   - Спасибо.
   - Ладно, иди.
   - А оружие? - с надеждой на очередной трофей спросил я.
   Барон ухмыльнулся и тихо хохотнул, всё так же не отрывая головы от опоры. От этого он ещё больше стал похож на брешущего бульдога. Такого старого и немного плешивого, с большими серыми бакенбардами.
   - Кто о чём, а вшивый о бане. Ладно, забирай.
   Я подхватил сумку, пистолеты и нож, и направился к выходу. Выйдя из этого мрачного до ужаса подземелья на свет, я облегчённо вздохнул и задрал голову серому небу. Не любил тёмные и замкнутые помещения. Ещё в детстве упал в старый колодец и просидел в нём три дня. Если бы не случайно пришедшие к нему отпрыски рыбаков, то так бы и потерял жизнь, оставив на память белые мальчишеские косточки, обглоданные мышами. Никогда не забуду тьму, холод, давящие каменные стены, безнадёжную тоску в ожидании мучительной голодной смерти и лишь маленькое пятнышко ночного неба с бриллиантами звёзд над головой. С тех пор стоит оказаться в тесноте, как на меня она начинала давить, аж виски болели. Даже пришедших в усадьбу вопреки указаниям встречал не в каменном мешке проходной, а в просторном парадном зале. И обязательно чтоб много света было. Лишь в своём кабинете мог сидеть, обхватив руками лампу, словно спасательный круг.
   Я не боялся пуль - приходилось стреляться с десяти шагов. Не боялся холодной стали - умел фехтовать и ходил в бой на ощетинившийся штыками или пиками строй пехоты. Не боялся высоты и воды - нырял с реи в морскую пучину. А вот тесный камень боялся. Бывало даже, кровь носом шла, так сильно билось сердце.
   Но барон об этом знать не должен.
   Я сел в электрический автомобиль и кинул трофеи на сиденье справа от меня, а потом откинулся на своём месте, и лишь спустя четверть часа включил электричество небольшим рубильником на приборной доске.
   Машина почти беззвучно, если не считать едва заметное гудение обмотки двигателя и шуршание каучуковых колёс, покатилась по улочкам, подпрыгивая на брусчатке, добавляя иногда звуки бряцающего инструмента в багажнике. Брезентовая крыша защищала от дождя, а ветровое стекло, собственно от ветра. Красота. У меня дома о таком даже мечтать было нельзя. Там мы электричества не знали, и нефти, кстати, тоже. Мелькнула мысль, что дешёвые и надёжные графеновые батареи напрочь убили бензиновые двигатели.
   Где искать громилу я уже знал. А раз так, то можно сразу этим и заняться.
   Полк стоял на берегу реки Каменки, впадающей в широкую и медленную Обь. Ухабистая дорога, с плескающейся под колёсами грязью луж, далась достаточно быстро, и вскорости я подъехал к расположению полка. Двухэтажные казармы с толстыми стенами из красного кирпича и двускатными крышами соседствовали с одноэтажными домиками мирных обывателей. Над ними возвышались трёхэтажные многоквартирные дома для офицеров полка. Уже у самой караулки на въезде в часть пришлось разминуться с телегой, запряжённой чёрным понурым мерином. Полученные от паданцев знания двигали научный прогресс, но экономика и промышленность не успевала за ним, посему электрические гоночные автомобили соседствовали с гужевыми повозками, газоразрядные лампы с керосинками, теплородные турбинные генераторы и паровозы с могучими теплородными котлами жили бок о бок со старинными чугунными печками. И если в центре даже такого маленького городка прогресс был на лицо, то на окраинах его присутствие ощущалось едва-едва, а в дальних деревнях, так и вовсе, кажется, придёт через сто лет.
   Я вышел из машины, и старательно обходя небольшие грязные лужи, дабы не намочить новые лакированные штиблеты, направился к караулке. Беда России вечна, и даже если на Луне появится колония Российской империи, там тоже будут разбитые грязные дороги.
   Представившись дневальному коллежским асессором Тернским, коим, впрочем, по чину я и был, и, сунув солдату пятнадцать копеек серебром на махорку, чтоб приглядывал за машиной вдвое лучше приказного порядку, я пошёл в кирасирскую роту. Рота только прибыла с обеда, и солдаты, косясь на меня, занимались своими нуждами. А я внимательно наблюдал за ними. Набирать помощника из полиции не хотелось из-за большего доверия служивым. А если уж решил набрать из простых, то лучше сразу подготовленного.
   - Здравия желаю, ваше высокоблагородие, - раздался рядом голос. Молодой поручик, наглухо застегнув новенькую гимнастёрку с тщательно начищенными медными пуговицами, щёлкнул каблуками сапог и представился. - Поручик Рыбкин!
   Я улыбнулся. В отличие от линейной, то бишь, строевой роты, механизированными кирасирскими взводами командовали не унтер-офицеры, а поручики или подпоручики. У меня самого статский чин коллежского асессора был равен капитанскому, а служба в тайной канцелярии добавляла веса.
   - Где ротный? - спросил я без предисловий и представлений. Кирасиры прекрасно знали меня, так как именно от них я брал капрала с полувзводом.
   - В отлучке, - тут же ответил поручик.
   - Строй роту.
   Взводный бросил взгляд на дневального, который стоял за моей спиной, ожидая указаний, и по помещению разнеся возглас: 'Рота, становись!' я аж поморщился, так как дневальный прокричал это почти у самого уха.
   Солдаты в спешке начали наматывать портянки на ноги, обувать кирзовые сапоги, и застёгивать ремни поверх гимнастёрок. Они ходили туда-сюда, скрипя досками тщательно намастиченного, аж до зеркального блеска, пола. Через пять минут все уже стояли, с любопытством разглядывая меня. Я пробежался взглядом по людям. Некоторых я ранее видел, некоторых нет. Новенькие, наверное, прибыли вместо погибших при последнем инциденте.
   - Что изволите? - осведомился поручик.
   - Побеседовать хочу, - ответил я. - Вон с тем бойцом, и вон с тем.
   Мои пальцы указали и двух рослых детин, которые сразу приглянулись. Лица благообразные, но хмурые. Сами ладно скроены. Форма опрятная.
   - Где угодно побеседовать?
   - В канцелярии,- ответил я.
   - Хорошо, ваше высокоблагородие.
   - Нет, даже не думайте, Евгений Тимофеевич, - раздался голос со входа, и все повернули головы. Я не был исключением.
   Ротный, а это был он, быстро подошёл ко мне и протянул руку, а когда я поприветствовал его рукопожатием, продолжил.
   - Никого я вам не отдам. Вот, при всём уважении, не отдам.
   Я криво ухмыльнулся.
   - А чем такой отказ рождён в вашем рассудке?
   - Не надо сарказма. Сами знаете, кирасиры - это не просто пехота. Они подготовки долгой требуют. Каждый боец на счету. А я из-за вас серьёзное взыскание от командира получил. Так что нет.
   - Может, передумаете, Семён Николаевич?
   Капитан легонько коснулся моего плеча.
   - Евгений Тимофеевич, хотите чаю? Или чего-нибудь покрепче?
   - Я вас понял. Пожалуй, приму приглашение в другой раз.
   - Ну, полно те вам обижаться. Вы взрослый человек, должны понимать. Служба есть служба.
   Я усмехнулся.
   - Я не обижаюсь. Я лучше пойду. И так много чего случилось.
   Ротный облегчённо выдохнул, видимо, настроенный изначально на долгий и упорный разговор, в котором должен был стоять на своём до последнего. Тем более попав между быстрым на кары полковником и тайной канцелярией.
   Я ещё раз попрощался и вышел. Быстро и почти незаметно для себя дошёл до электромобиля, где долго сидел, уронив голову на руль. Нет, сегодня явно не мой день. Нужно отоспаться и завтра со свежей головой думать о поисках.
   Автомобиль неспешно понёс меня по тем же улочкам, что ранее. Деревянные домики кончились, как и грязная разбитая дорога, сменившаяся брусчаткой. Мелькали люди, мелькали вывески магазинчиков и реклама услуг. Вот только я это не замечал, тоска по неудачному дню и усталость делали своё дело.
   Остановился я только у мясной магазинчика, где имел обыкновение брать горячие колбаски с пылу с жару. Руки сами отключили батарею, подхватили сумку с трофеями.
   Я вышел из машины, потянулся, разминая затёкшие мышцы, а потом замер. В ста шагах от меня посередине улицы стоял громила в доспехах ландскнехта. Правой рукой он придерживал двуручный меч, лежащий на плече. Громила удивлённо озирался на вывески, дома и людей.
   Попаданец. Голову даю на отсечение. Попаданец.
   Я достал из кобуры револьвер, и неспешно начал двигаться к нему, спрятав за спину оружие и помня совет Бодрикова.
   А детина, видимо, заметил вывеску с булкой и пошёл в пекарню. Пришлось ускорить шаг и тоже нырнуть внутрь, звякнув при этом колокольчиком. Детина осторожно поставил меч у прилавка, и снова с подозрением, любопытством и растерянностью начал глядеть. На это раз полки со сдобой.
   Я уловил испуганный взгляд продавца, быстро достал револьвер так, чтоб бедолага его увидел, и снова убрал за спину. Булочник стоял, замерев и, казалось, не дышал. Я положил в углу сумку и изготовился к неприятностям. Ландскнехты были весьма мрачными личностями. Им человека убить было легче лёгкого, а потом ограбить всё заведение.
   - Извините, - вдруг заговорил громила с лёгким непривычным говором. - У вас по безналу рассчитаться можно? Я наличку дома забыл. А у вас тут кино снимают?
   Продавец бросил на меня растерянный взгляд. А я немного бочком, чтоб здоровяк не увидел оружия подошёл к прилавку, положил свободной рукой несколько монет, какие в кармане попались.
   - Мне шесть кренделей с маком и печатный пряник, - буркнул я первое, что в голову пришло, рассматривая при этом попаданца. Тот вёл себя тихо и прилично, хоть и выглядел хмуро.
   Продавец даже не глядя на деньги положил весь заказ и небольшую корзинку в придачу, а я собрался духом и осторожно начал.
   - Вы верно заблудились.
   - Да мы с пацанами решили ролевуху забацать. Я искал, где они платки разбили, немного не там вышел. Вы не подскажете, как ближайшей остановке пройти? А я ещё сотик потерял, без связи остался.
   Я ухмыльнулся. Точно попаданец. Теперь буду объяснять ему про другие миры. Главное, чтоб истерику не начал.
   - Знаете, тут такая оказия. Не думаю, что вы обратно вернётесь. Есть теория, что существует множество миров. И между мирами порой происходят случайные перемещения. Я не знаю, как вам объяснить...
   Детина молча обвёл взглядом, помещение булочной, оглядел с ног до головы меня и хмуро улыбнулся.
   - А что, алименты уже можно не платить?
   Я опешил от такого вопроса, а потом улыбнулся. Мне начинал нравиться этот парень.
   - Наверное, нет. Впрочем, извольте со мной. Я вам всё объясню. Да и у меня к вам столько вопросов...
  
  
  Глава 4. Прелести попаданства
  - Вау, чувак! - проголосил детина, когда мы подъехали к усадьбе, - Ты здесь живёшь? Охрененная хата.
   Он, открыв рот, оглядывал трёхэтажный особняк. Да, поглядеть было на что. Барон хоть и кричал, что отдал нам свою кровиночку на растерзание, но сам выкупил этот дом за гроши у разорившегося купца. Вернее, купец преставился от лёгочной болезни и почечных резей, а вдова с детьми не смогла потянуть и торговое дело с магазинчиком, и особняк. Барон, пользуясь положением, успел перехватить такой лакомый кусок у других покупателей, а затем провёл ремонт. Собственно, сам ремонт обошёлся впятеро дороже цены дома. И ещё столько же вложили в приборы и принадлежности для поиска. Огромное здание небесно-голубого цвета, что придавало ему лёгкость и воздушность, было отделано белоснежной гипсовой лепниной на столичный манер, а балкон над парадной придерживали два атланта с фиговыми листочками. Крыльцо с фигурными перилами охранялось двумя гипсовыми львами по краям. Слуховое окно чердака было круглым, а под ним малый герб российской империи, тоже гипсовый, но золочёный. Даже караулка была выполнена в таком стиле. Маленькое помещение стояло справа от больших ворот из фигурно кованного железа с небольшой калиткой. И это была не просто открытая сторожка, а крохотный домик, где обитал весь наряд. Дверь в него была выкрашена в широкую чёрную и жёлтую диагональную полоску.
   Когда мы подъехали, часовой расторопно открыл ворота и пропустил машину внутрь. Автомобиль я поставил прямо перед крыльцом, и стоило остановиться, как из двери выскочил очередной оператор прибора сыска пробоев.
   - Евгений Тимофеевич, пробой был! - заголосил он с порога, а потом замер, уставившись на выходящего из машины ландскнехта, который был выше меня на полголовы, а я имел не самый маленький рост со своими ста восьмьюдесятью сантиметрами, как ныне приучались мерить, по новой мировой системе мер. И вдобавок он был вооружён двуручным мечом.
   - Знаю, - негромко ответил, подхватив трофеи с дикаря, и направившись к двери, а потом добавил: - Распорядись, пусть горничная подготовит малую гостевую комнату на втором этаже. И извести Алексея Григорьевича, пусть немедля приедет. Скажи, на заморский чай приглашаю.
   Попаданец с раскрытым ртом вошёл за мной во дверь, рассматривая лестницу по центру зала срезными и лакированными деревянными перилами, огромную золочёную люстру с новомодными газоразрядными лампами, большое зеркало стене, справа от которого стояла гипсовая статуя обнажённой девы. При виде вошедшего у сидевшего за стойкой дневального вытянулось лицо.
   - Чувак, я с этим мужиком, - негромко произнёс ряженый у меня за спиной, а он однозначно был ряженый, и тут я не выдержал.
   - Послушай, любезный! - начал я, резко развернувшись и повысив голос, - Я не знаю, как у тебя дома, но здесь уж будь любезен, обращаться ко мне ваше высокоблагородие! Ты понял?! А то я могу тебя в карцер швырнуть! До выяснения!
   Попаданец мельком бросил взгляд сначала на сурового дневального, доставшего свой наган, потом на высокого и тощего Дмитрия, сменившего утром Ивана.
   - Окей, ваше высокоблагородие. А это что за конторка? Явно не частная собственность, и не музей.
   - Это спецотделение тайной канцелярии, - зло огрызнулся я, - пройдём, любезный, в мой кабинет.
   - Так, её же вроде того... упразднили давно, ещё при этом... - он замолчал, словно забыл слово, и никак не мог его вспомнить. Даже нахмурился от натуги.
   Я смерил взглядом человека с ног до головы, и немного сбавил тон, дабы не нагнетать обстановку.
   - Это у вас нету, а у нас есть. Специально для таких вот загадочных личностей. Делится на разведку, контрразведку, жандармерию и вот нашу службу.
   - Жандармерия - это политическая полиция?
   - Да.
   - А вы кто?
   - Охотники на попаданцев, - ответил я, а потом поправился, - казённое учреждение для сыска личностей и предметов иномирового происхождения. Но в обществе зовёмся охотниками на попаданцев. И между собой тоже. Название удачное.
   - А-а-а, - протянул ряженый, - уфологи при ФСБ. Круто!
   Я не ответил, лишь развернулся и неспешно начал подниматься по лестнице, слушая чужие шаги за спиной. Нет, я не боялся, что он кинется на меня, убьёт или сбежит. Если бы хотел это сделать, то уже попытался бы в машине или в магазинчике. Попытался бы, и получил бы пулю. Просто я пытался понять, что это за человек. Первое впечатление говорило, что он недворянского происхождения, но и не из самых низов, скорее всего, из мелкого небогатого мещанства. Судя по тому, как он вглядывался в надписи на торговых рядах и в афишу театра, читать умел. Причём наше письмо не сильно отличается от его родного. Свою историю знает. Имеет широкий круг друзей, так как с людьми сходится легко. Не озлобленный жизнью, и не ждёт от всех подвоха.
   Пока шли, он деликатно пропустил горничную со стопкой постельного белья, а потом коротко проводил её взглядом, не обойдя вниманием женские прелести. Это тоже о многом говорит.
   Когда зашли в кабинет, он замер, разглядывая многочисленные клинки и картину.
   - Круто, чу... ваше высокоблагородие, - промолвил он поправившись. - А это, типа, на Байкале? Я туда в отпуск летал. Руин только не помню.
   - Летал? - нарочито небрежно спросил я, якобы ненароком потянувшись за записной книжкой.
   - Да, - ответил тот, - на этом...
   Он замер с полуоткрытым ртом, уставившись в пространство перед собой, а потом поднял взгляд на меня.
   - Я не помню. Представьте, я не помню.
   - Что не помнишь?
   - На чём летал.
   Попаданец ошарашенно развёл в разные стороны руки, изображая крылья, и так простоял почти минуту. А я тоскливо вздохнул. А как не затосковать, раз и этот пришлый всё начал забывать. А ведь я тоже через такое проходил. Скоро от его прошлой жизни останется только смутная тень, скрашенная разве самыми яркими впечатлениями. Она станет подобной прошедшему сну после пробуждения, когда приходится долго мучить себя попытками вспомнить, а порой случайное событие вырывает из этого морока целый ворох образов и эмоций. Но у меня прошлое ушло в туман за неделю, а тут всё гораздо быстрее и сильнее. Я-то помнил свою жизнь достаточно полно, но она словно отдалилась на полвека назад. Но я, вообще, особый попаданец. А ещё мне было жалко этого громилу, готового впасть в уныние.
   - Я ведь летал, и не помню, - пробубнил он. - Пипец какой-то.
   - Ты был пилотом аэроплана? - тихо спросил я, пристально вглядываясь в лицо пришлого. Каждое его слово было бесценно.
   - Нет, что ты, - ответил он, а я пропустил мимо ушей фамильярность в обращении. Не время для ругани сейчас. - Он здоровый был, как хрен знает что, блестящий, гудит. Это я помню. И летело нас очень много. Около четырёх сотен. Помню облака далеко внизу.
   - Хорошо, - со вздохом, произнёс я, опускаясь в кресло, - присаживайся. Тебя как зовут?
   - Сашка. То есть Александр Никитин, ваше высокоблагородие, - медленно выдавил из себя человек. Он стал совсем хмурый, после чего задал вопрос, мучивший его всё это время вопрос. - Я всё забуду? Стану, как старый маразматик?
   - Нет, не всё. Близких родственников и хороших друзей ты помнить будешь. Не забудешь речь и письмо. Не забудешь увлечения и то, что делал своими руками по чину и должности. Руки вообще ничего не забудут. И, собственно, ты не забудешь ничего окончательно и насовсем, стоит тебе встретить что-нибудь из прежней жизни или похожее на оное, как воспоминания нагрянут целым водопадом. Поэтому береги старые вещи. Если они не представляют ценности для нашей науки, их тебе оставят. И не унывай.
   - Да, наверное, - грустно согласился Сашка.
   Я посмотрел на развешенные на стене клинки, особливо выделяя из них один, на картину с морем между ними, на ажурно вырезанный герб рода, висящий над входом. Я каждый день глядел на них, они были частью моих воспоминаний.
   Дверь открылась, и в неё вошёл профессор Крылкин.
   - А, - вставая с места, воскликнул я, - заходите, Алексей Григорьевич. Мы вас ждём.
   Профессор пригладил бородку клинышком и быстро подошёл к нам, глядя что на меня, что на попаданца снизу верх.
   - Замечательно! - воскликнуло светило нашей науки, поправив старомодное пенсне и взяв человека за руки. Он покрутил его ладони то вверх, то вниз. А потом, промолвив: 'Нагнитесь', рассмотрел лицо, даже пощупав скулы и челюсть сухими пальцами.
   Я наблюдал за этими манипуляциями молча. Профессор был очень увлечённой личностью, но дело своё знал.
   - Он понимает по-нашему?
   - Да.
   - Изумительно! - возбуждённо повысил голос профессор, старательно выговоривая и вытягивая слова, но при этом жутко картавя. - Вы его к нам в лечебницу оп`еделите?
   Крылкин замер, пристально глядя на меня в ожидании ответа.
   Я окинул взглядом пришлого. Несмотря на то что он пришлый из весьма развитого общества, образ диковатого ландскнехта ему удался на славу. А если нахмурится, то действительно будет диковато выглядеть. И собственно, что я теряю?
   - Нет. Я его у себя оставлю.
   - Не язумно, - тут же ответил доктор, - он из дикого ми`а. Там у них до сих пой шестнадцатый - семнадцатый век. Лютое позднее с`едневековье, м`якобесие беззаконности, и елигиозный фанатизм.
   - Ващета, - произнёс Сашка, - двадцать первый век.
   - Изумительно! - воскликнул профессор, - На Луну уже летали?
   Сашка нахмурился, вспоминая, а потом просиял.
   - Да, истоптали всю, - вымолвил он, заставив меня вскинуть от удивления брови. - Только я не помню как, - добавил ложку дёгтя парень.
   Профессор покачал головой.
   - Попаданческая амнезия. Не ст`яшно. Я вас увеяю. Но хочу п`едостеречь от выпивки на ближайшие несколько недель. Не хотите забыть всё насовсем, не пейте.
   Парень тут же быстро закивал головой, а я усмехнулся. Помнится, я первые три дня вообще из попойки не выползал.
   - И ещё, - продолжил профессор, - запаситесь носовыми платками.
   - Зачем?
   - Вы пейвое в`емя сильно болеть будете. Ваше тело будет пйивыкать к нашему ми`ю. Сопли, слезотечения, жай, кашель, понос. Полный букет.
   - А я вас не заражу ничем? - поинтересовался парень, исподлобья глянув на светило науки, что при их разнице в росте было забавно.
   - Нет. Ваши болезни ослабли сейчас настолько, что ваше тело само их победит. А нам они не будут ст`яшными. Вы не п`едставляете, как мы пе`еживали по этому поводу в самом начале, но за десятилетия статистики накопились тысячи случаев, и ни одного за`яжения. Видно, господь бе`ежёт нас.
   Профессор ещё покудахтал о своих чаяниях, а потом мы учинили Сашке допрос. И вот что смогли уяснить. Парню было двадцать пять лет. Работал продавцом каких-то вещей, которых в нашем мире не было, но вспомнить, что именно он продавал, он уже не смог, всё только руками показывал, словно на печатной машинке работал. В свободное время занимался росписью автомобилей краской из пневматического распылителя и баловался на природе переодеваниями. Там он с товарищами готовил мясо на огне, рассказывал байки, учился фехтованию. В разводе. Жену с дочерью, мать с отцом, брата и около десятка друзей помнил хорошо. Жил на съёмной квартире-клетушке один, постоянной сударыни не имел, ограничиваясь лёгкими интрижками, относился к сему предосудительно ветрено, хотя для его мира это было в порядке вещей.
   Из полезного узнали о быте. И хотя технических подробностей он не смог указать, само упоминание того, что данные вещи используется в обиходе даже у небогатых людей, давала почву для размышлений. Микроволновые печи, автоматические прачечные, эти самые вещи, которые он продавал, и много другое. Впрочем, прачечными никого не удивишь. Они у нас тоже начинают входить в обиход. А вот при досмотре вещей мы изъяли у него любопытнейшую шариковую ручку. Я думаю, барон её срочно запатентует и начнёт делать на продажу через подставных лиц, как это случилось с лампами. Собственно, у нас за счёт завода как раз и не было проблем с этими осветителями. А ещё изъяли десяток разноцветных твёрдых карт. Александр их назвал дисконтными, выделив среди них одну - кредитную.
   - Ну, что ж, - произнёс я после двух часов допроса. - Обрадую тебя. Попрошу моего начальника - барона Бодрикова, чтоб тебе сделали паспорт, и определили ко мне на службу. Будешь числиться адъютантом-телохранителем. Жалование буду начислять по чину коллежского регистратора.
   Я запнулся, увидев непонимание в глазах Никитина, и пояснил:
   - Это статский чин, приравненный к рядовому в войсках.
   - Вы йискуете, Евгений Тимофеевич, - осторожно подал голос картавый профессор.
   - Чем? - ухмыльнулся я, - Что он украдёт тайны о попаданцах? Он сам один из них. Или, может быть, он личность, имеющая связи с неблагонадёжными людьми? С его прошлым в любом случае порвано окончательно и бесповоротно. К тому же, после того случая, в отряд пойдут с большой неохотой. А я не хочу просить у барона повышать оклад до небес. А так, у него нет выбора. Либо ваша психлечебница с перспективой лоботомии, либо вечный карцер.
   - Какого случая? - тихо спросил Никитин, забегав глазками.
   - Взорвали мой отряд террористы. Вот новый набираю, - небрежно отмахнулся я, поглядев при этом на револьвер, лежащий на столе. Если начнётся паника, и парень вздумает схватить оружие, то его ждёт разочарование. Он не заряженный, в отличие от спрятанного у меня в кармане.
   Парень сник. Да, гадостная перспектива. Из петли да под расстрел.
   Он помолчал, опустив голову, а потом произнёс.
   - Я не умею стрелять.
   - Я научу. Это как раз, таки, не страшно. С вашего позволения, Алексей Григорьевич, я откланяюсь. Покажу моему новому сотруднику жильё и прочее.
   Профессор улыбнулся, обещал наведаться почаще и вышел, а я повёл Сашку к его комнатушке. А там уже стояли две горничные Даша и Глаша - сёстры близняшки, повариха Маша - дочка Старого, оператор Дмитрий и связистка Надя. Всем охота было посмотреть на такого колоритного гостя. Девушки при этом перешёптывались и хихикали.
   - Вот, размещайся, - произнёс я, заведя Сашку в комнатку. Она была небольшой с узким высоким окном, широким и оттого похожим на стол подоконником, небольшим шкафом, столом-партой и кроватью. На кровати лежало бельё и новая одежда - штаны-галифе, светлая гимнастёрка, ремень, полевая фуражка с лакированным козырьком, нательная рубаха и подштанники, а также пара новеньких юфтевых сапог и портянки. Там же была и шинель из хорошего сукна.
   - Переодевайся. Я не стал мудрить, и попросил у кирасиров один комплект формы. Носить будешь без знаков различия полка. Потом, как заработаешь, купишь себе статское, но сначала со мной посоветуйся, а то будешь как шут гороховый.
   - Спасибо, - немного озадаченно произнёс Сашка, и начал снимать с себя костюм ряженого ландскнехта, очень осторожно положив его на кровать. Меч уже стоял в углу у шкафа.
   Я деликатно отвернулся и прикрыл дверь, а то девки стыд потеряли, в щёлочку подглядывать вздумали. Они, видно, думают, что мужик из другого мира чем-то отличается от нашего. Да ни капельки.
   Когда Никитин переоделся, я повёл его в столовую. Идти пришлось опять через большой зал.
   - Ух ты, прикольная статуя! - вырвалось у парня, когда он увидел у двери в прихожей большую, закованную в броню фигуру. - Это нечто среднее между вахой и старкрафтом, только в стиле стимпанк.
   Я не понял, про что он сказал, но когда кирасир в чине младшего унтер-офицера поднял голову в шлеме, то крик 'Охренеть! Он настоящий!' ударил по ушам и заставил поморщиться.
   Кирасир снял шлем, зыркнул на попаданца, как на умалишённого, и начал доклад.
   - Ваше высокоблагородие, ротный приказал вам доставить.
   Унтер махнул рукой и зычно окликнул кого-то, и вскоре ещё два кирасира внесли здоровенный ящик, опечатанный свинцовыми пломбами на проволоке.
   - Что там?
   - Не могу знать, но что-то тяжёлое и что-то ценное, раз с караулом доставили.
   Я кивнул, принимая к сведению эту информацию и глядя одновременно на Никитина, который с детским восторгом подошёл к кирасиру и стал чуть ли не в рот заглядывать. Особенно его привели в восторг эмблема, присваиваемая отличившимся ударно-штурмовым подразделениям в виде белого черепа с перекрещёнными костями на чёрном фоне, нарисованная на левой стороне нагрудника, и небольшая надпись сбоку на ранце 'Осторожно! Сильный электрический ток!'. Что примечательно, Никитин был вровень с унтер-офицером, тоже не маленьким, между прочим, парнем, парнем.
   - Александр! - повысил я голос, - вам не подобает так прыгать. Не уподобляйтесь дикарю. Ещё насмотритесь, обещаю.
   Мои слова хоть и возымели результат, но всё же не окончательный, ибо он таращился на кирасира с тем же детским восторгом, получая полный недоумения взгляд в ответ. Впрочем, сам по первости, помнится, стоял истуканом разинув рот, у пыхающего белыми клубами пара броненосного крейсера, пришвартованного напротив адмиралтейских верфей в столице империи.
   - Евгений Тимофеевич, - раздался голос связистки, развеяв мои размышления, - вам только что Бодриков звонил, просил передать, что нашёл вам особливую барышню...
  
  
  Глава 5. Провидица
  - А куда поедешь, ваше высокоблагородие? - спросил Никитин, когда кирасиры вышли из зала. Он быстро глянул в окно, расположенное в стороне от двери, увидев там большой паровой трактор, к которому цеплялась телега. В оную солдаты заскочили, свесив с борта ноги, как деревенские жители, возвращающиеся с покоса, разве что сена или дров не хватало, а сам трактор с телегой был выкрашен в цвет хаки.
  Я не ответил ему, оставив разъяснения напоследок.
  - Охренеть, ка-семьсот на угле, - снова протянул он, прилипнув к маленьким стеклянным квадратикам, встроенным в мелкую решётку окна.
  - На теплороде, - протянул я, поясняя сей вопрос и присев перед ящиком.
  Пломбы были на том заводские.
  - Так, его же не существует, - повернувшись ко мне, произнёс Сашка.
  - Это у вас его нет, - спокойно ответил я, взявшись за проволоку и начав её мочалить в пальцах, чтоб сломалась. Я не удивился вопросу, так как в моём родном мире его тоже не было. - А у нас есть.
  Пломба отлетела, и я поднял крышку, почуяв склонившегося рядом здоровяка. Внутри было шесть больших серых коробок, сделанных из алюминия и вытянутых в высоту. От этого они были немного похожи на спичечные коробки́, поставленные на торец. При тех же пропорциях приборы были в локоть высотой. Всего их было шесть. Каждый весил по пять килограмм минимум. На верхней части каждого располагались небольшие круговые переключатели с цифрами. Там же располагалась обыкновенная телефонная трубка на витом шнуре, разве что маленькие защёлки не давали ей упасть при переноске и перевозке. А ещё на них были петли для лямок от ранца, для удобной переноски. Лямки сейчас лежали отдельно, свёрнутые в уголке. Командиры батальонов и штурмовых рот, а также важные чиновники и богатые купцы завсегда брали с собой плечистого молодца, дабы самим не утруждаться тяжестью. За теми парнями со временем приклеилось звучное прозвище 'радилки'.
  - Радиостанции? - переспросил Никитин, а вздохнул. Его непосредственность и нетактичность слегка нервировали.
  - Не совсем. На, почитай.
  Я протянул ему одну из книжиц, прилагающийся к приборам, на обложке которых было изображена эфирная антенна и теснённое название: 'Адресный прибор кодовой передачи эфирных волн'.
  Сашка открыл и быстро пролистал книжицу.
  - Ламповый сотовый, - усмехнулся попаданец, - а мне здесь начинает нравиться. Просто звонилка без номеров в памяти, но всё равно круто.
  - У вас сотовые тоже есть? - не поворачиваясь, спросил я, а потом потянулся за ещё одним прибором, отличавшимся от остальных. При всём этом я ловил каждое его слово.
  - Угу. Только у нас маленькие. Я не помню подробностей, но вот в ладошке точно размещались. Это чётко помню, - ответил Сашка, повернув левую ладонь и положив на неё закрытую книжицу. При этом он водил по обложке пальцем так, словно размазывал масляную кляксу или пытался стереть букву. Он нахмурился, прикусил губу и явно пытаясь вспомнить подробности, и так же явно без результатов, но потом приободрился духом, и скорее всего, не от прибора, а оттого, что утраченное воспоминание вернулось при встрече со знакомой вещью. Пусть не полностью, но вернулось.
  - У нас они два года как пошли. А пятью годами ранее нашли простенькое устройство из вашего мира. При пробое ваши мелкосхемы выгорают, так что над проблемой уже давно и безрезультатно бьются инженеры и учёные. Максимум, что мы смогли собрать - это лампы и реле, но реле громоздкие. Лампы лучше. Тем более нам попался прибор с лампами. С очень совершенными лампами. У вас таких нет. Он был из смежного с вами мира. Но нам пришлось перенять именно их. Мы взяли концепцию двоичных ячеек связи и создали на лампах. Так проще. И наша промышленность была в состоянии произвести их почти сразу. Пусть не так много, как хотелось, но достаточно для того, чтоб начать оснащать полицию и армию, хотя бы одну на линейный батальон. И продавать состоятельным гражданам. Это военные модели. Ударопрочные, с более мощной батареей.
  Я поглядел на весь этот большой ящик, а потом с лёгким недовольством на высокого, но щуплого оператора пробоя. Не потянет. После сего глянул на Никитина.
  - Со мной поедешь. Буду тебя к нашему обществу приучать.
  - Как собачку выгуливать?
  - Нет. Делать из тебя боевого связиста-гренадёра. Всё, тащи вот этот и вот этот приборы в автомобиль, я пока подробности у барона узнаю...
  
  ****
  
  Анна смотрела в окно, оперившись прямыми руками в широкий подоконник. Если ещё чуть-чуть податься вперёд, то можно будет вообще подогнуть ноги и поболтать ими в воздухе. И хотя это весьма неприлично, она с удовольствием так сделала бы, будь наедине с собой.
  А за окном промчался по брусчатке Электрический экипаж-автомобиль, шурша высокими колёсами, расплёскивая брызги осеннего дождя по мостовой. Он проехал до конца улицы, а потом вернулся и остановился у парадных ворот. Жухлые листья, прилипшие к округлым булыжникам, трепетали на ветру, печалясь о тех временах, когда они были зелены и полны жизни. Анна с тоской вглядывалась в серый вид за стеклом, вспоминая с грустью о тех временах, когда жила в Петербурге. Лишь такими сентябрьскими вечерами Новообск был похож на столицу Российской Империи, где она родилась и выросла, пребывая нынче в дальней губернии необъятной отчизны.
  - Аннушка, - раздался за спиной девушки звонкий голос её подруги, - хватит печалиться в окно. Нам уже через четверть часа на лекционе должно быть. Господин Белужский ругаться будет, если опоздаем. За спиной девушки послышался скрип петель шкафа, шуршание одежды и шелест тетрадных листов.
  - Лиза, иду, - ответила Анна, не отрывая глаз от пейзажа за окном, наблюдая, как дверь автомобиль остановился и из него вышел высокий мужчина лет тридцати в котелке, чёрном двубортном пальто и зонтом в руках, упрятанных в чёрные же перчатки. Мужчина подождал, пока из машины не выйдет здоровенный парень в серой солдатской шинели. Парень вытащил из салона большой эфирный передатчик, закинув лямку на правое плечо, и придерживая рукой.
  Мужчина покрутил рукоятки, снял с коробки передатчика трубку и приложил его к уху. Что он мог сказать? В сущности, что угодно. Конечно же, первая фраза была чем-то навроде 'Барышня, дайте мне Евлампию Семёновну Трутскую'. Умная машина по эфирной волне передала слова на коммутатор и телефонистка вызвала нужного человека. Впрочем, неважно. Господин разложил зонт и пошёл к воротам, не переставая разговаривать. Уже перед самыми воротами он развернулся и стал что-то недолго растолковывать помощнику.
  Дворник Артемий, поклонившись в пояс, открыл калитку служебного входа в институт благородных девиц и предложил господину помочь с небольшим зонтом, дабы сопроводить до парадной двери в надежде, что его скромный труд оправдается хоть малой монетой, но важный мужчина даже не повернул голову к старому пропойце. Дворник дождался, когда господин с помощником отойдут подальше, а потом плюнул вслед, не опасаясь оплеухи и разносу.
  - Аннушка, - снова окликнула девушку Елизавета, - я без тебя пошла.
  Лиза подхватила небольшую сумку и умчалась, хлопнув дверью. И Анна, печально вздохнув, открыла нараспашку окно, в которое сразу залетело три больших бабочки. Порхающие насекомые слегка светились, но Анна раз обмолвилась об этом, и ей не поверили. Они вообще не увидели бабочек. Анна тогда зареклась рассказывать о таких мелочах, списывая на своё воображение.
  Девушка с печальной улыбкой подняла руку, едва не коснувшись полыхающее небесно-голубым создание, а потом пошла за подругой, подобрав пару тетрадей и самописное перо, подаренное ей на день рождение одним кадетом, с которым она переписывалась ранее, и от которого уже год не было ни слуху ни духу. Анна как-то сразу поняла, что у него завелась девушка из близкого окружения и на переписку не осталось времени. Откуда возникала такая уверенность, она и сама не ведала, а вот о чём ведала, так это о том, что сейчас не было никакого желания идти на занятие.
  Длинные, хорошо освещённые коридоры с множеством дверей и высокими окнами в два света быстро промелькнули пред её невнимательным взглядом. Лишь однажды девушка остановилась перед большим зеркалом. На какое-то мгновение показалось, что там отразилась не Анна, а совсем другая девушка. Она тоже была невысокого роста и светловолоса. Она выглядела почти так же, как и Анна, но всё же отличалась. Отличалась какой-то хмуростью во взгляде, страданием, какое мало кому выпадает. Даже показалось, что она отражение выйдет из стекла и заговорит, предостерегая о будущем, или вцепится в руку, попытавшись тащить в зазеркалье, но через секунду наваждение пропало, и Анна вновь бежала по коридорам, выбросив из головы эту иллюзию.
  Лекционный зал впустил её шумом девичьих голосов, готовящихся к речи преподавателя институток. Одни раскладывали тетради, другие обсуждали вчерашний день и это утро, столь же непримечательное, как и всё до этого.
  Анна села за свою парту в тот самый момент, когда по коридорам пронёсся дребезжащий звон механического колокольчика, призывающего к началу учебной пары. Сегодня первым было богословие, которое обычно вёл отец Фёдор, добродушный и пожилой человек. Но на этот раз в зал вошёл не только он. С ним был тот самый высокий строгий мужчина, что приехал на электрической автомобиле. Мужчина был, на взгляд Аннушки, достаточно красив. Немного подзагорелое правильное лицо с прямым носом и тонкими губами, соломенные волосы, голубые глаза и некая отчуждённость. В военная выправка соседствовала с цепким взглядом. А ещё в двери стоял высокий рыжий и веснушчатый солдат, с носом-картошкой и тяжёлым подбородком, но при этом по-детски добродушной улыбкой. Отец Фёдор нервно косился на господина в чёрном сюртуке и откладывал начало лекциона, а меж девиц прошёлся шепоток.
  - Лиза, - тихо позвала Анна свою подругу, сидящую на соседней парте, - я ничего не пропустила? Ничего не говорили про этого господина?
  - Нет, - шёпотом ответила та.
  Меж тем незнакомец достал из кармана небольшую записную книжку с золочёным переплётом и раскрыл на середине, а потом сделал вполоборота к помощнику, негромко сказав: 'Жми вот эту красную'. После господин внимательно и сосредоточенно уставился в зал, разглядывая каждую девицу с таким видом, словно он выбирал рыбу на леднике у торговцев, мол свежая, или протухла, на сколько фунтов весом будет, стыдно ли её подавать ко столу или нет.
  Аннушка почувствовала, как в глазах возникла странная резь, отчего сами собой побежали слёзы.
  Кто-то со стоном упал на проход из-за задней парты.
  - Лекаря! - раздался крик, - Сонечке Разумовской дурно.
  В зале поднялся шум, но Аннушка не в силах была отвернуться от господ. Ей даже казалось, что воздух наполнился не то тополиным пухом, не то снежной пылью.
  - Тишину, барышни! - заговорил отец Фёдор, как всегда, называя подопечных по-светски барышнями, сударынями или девицами, вместо дочери мои, как полагалось. - Соблюдайте тишину! Лекарь сейчас будет.
  Вскорости всё закончилось, и Анна вытерла слёзы, успев заметить, что тихий господин быстро чиркнул грифелем в своей книжке и вышел, пропустив в зал невысокого толстого доктора Гарлика и графиню Санникову, которая шефствовала над институтом, даму статную и всегда суровую лицом в свои сорок два года, и откровенно говоря, стервозную нравом. Доктор привёл Разумовскую в чувство, дав нюхнуть нашатыря, а потом деликатно помог подняться и сесть своё место.
  - Занятия на сегодня отменяются, - громко и властно произнесла графиня, - всем воспитанница срочно надлежит убыть по своим комнатам. Покидать здание института строжайше запрещаю, кто посмеет ослушаться, исключу, невзирая на титулы и заслуги!
  - Пойдём быстрее, Аннушка, - позвала Лиза, - а то опять тебя ждать, копуша.
  - Это ты всегда торопишься, - тихо огрызнулась Анна. - За тобой не то что мне не угнаться, но и всем остальным.
  - А что ждать-то?
  - Ну, разве не интересно, что это за господин, и чего ему нужно было?
  - Ну, был и был. Так надо, видимо, - картинно закатив глаза, ответила Лиза.
  - И Соня тоже просто так упала? - не унималась Анна.
  - Переволновалась поди. Она вечно мнит, что папенька её решил забрать домой. Вот наверняка и сейчас могла подумать, что человек от батюшки за ней пришёл, а там прощай институт и срочно замуж за первого встречного. Он у неё самодур и хочет в кратчайшие сроки наследника, которому мог бы передать свою захудалую факторию. Матушки-то у ней нету, преставилась в позапрошлом году, когда паровоз с рельсов сошёл. Ну, ты помнишь.
  - Не похоже.
  - Да, не всё ли равно? - снова затараторила Лиза, - Пойдём.
  Она схватила Анну за руку и потащила шумными коридорами, которыми они час назад шли на занятие, мимо высоких окон в два света, кадушек с заморскими пальмами и многочисленных портретов маслом и светописью. Среди них особо выделялась императорская чета. Император Михаил Александрович, принявший трон после внезапной кончины своего брата Николая, по-отечески строго взирал на своих подданных, а императрица старательно изображала улыбку Джоконды.
  Корпус с жилыми нумерами соединялся застеклёнными переходами с остальными зданиями, отчего не имелось нужды выбегать на улицу, и мокнуть под серым дождём. Институт был престижным заведением, и на него выделялись из казны довольно большие суммы для обустройства и обучения тех, кто по табелю имеют право на бесплатное место. Те, кто занимались за свой счёт, платили немало, но зато родители девушек могли быть уверены в хорошем образовании и воспитании своих чад, что гарантировало при дополнительных вложениях недурную работу, например, при губернаторской резиденции, или удачную партию в браке.
  Анна с подругой быстро вошли в комнату, и Лиза, едва сбросив туфли на низком каблуке, которые по уставу заведения носили все барышни, сразу подскочила к настольной электрической счётно-связной машине. Лиза была из богатой семьи и её отец мог позволить купить такую.
  - Николаша письмецо прислал, - радостно воскликнула она, а потом нажала клавишу, отчего печатное устройство, похожее на электрическую печатную машинку, и стоящее рядом с громоздким вычислителем, гудящим логическими лампами, начало стучать рычажками по серо-жёлтой бумажной ленте, оставляя на той тёмно-синие буквы.
  Прочитав через плечо заголовок 'Дражайшая моя Елизовета', Анна, не раздеваясь, легла на заправленную кровать, подложив руки под голову.
  Загадочно всё это, думалось ей, и господин этот и обморок Сонечки. Она, конечно, была замкнута, но малахольной никогда, наоборот, всегда настроена по-боевому.
  Внезапно в дверь постучали. Анна глянула на Лизу, которая не обращала внимания решительно ни на что, даже если в неё воткнуть швейную иглу, а потом вздохнула и встала, поправив кровать и серое уставное платьице с белым передником.
  - Не заперто!
  Дверь отворилась и в неё зашла графиня Санникова собственной персоны, а следом проследовал тот самый мужчина из прерванного лекциона.
  - Ваше сиятельство, - поприветствовали знатную особу лёгким приседом девушки, при этом Лиза старалась заслонить собой печатающую машинку, всё ещё отбивающую текст. Но графиня лишь слегка озабоченно смерила девушку взглядом, а потом пытливо уставилась на Анну.
  Слово взял её странный компаньон, обратившись к моей соседке. Он прищурился и, прежде чем заговорить, стал в упор разглядывать девушку, отчего ей сделалось не по себе. Казалось, он мог видеть сокрытое. Казалось, он обладал какой-то сверхъестественной силой и мог повелевать ей. Мужчина голос его был сильный, хотя он и говорил негромко. Такой если грозно рявкнет, то мало не покажется.
  Анна исподлобья смотрела на господина в ответ, и перед её взглядом почему-то на секунду мимолётным мороком встал какой-то азиат, не то калмык, не то киргиз. И едва слышное эхо громкого крика: 'Пшли вон!'.
  Странно это.
  - Сударыня, я был бы признателен, если вы оставите нас наедине, - обратился он к смущённой до неприличия Лизе.
  Та поджала губы и бросила взгляд на аппарат, с которого свисала длинная лента печатного письма.
  - Сударыня, - продолжил господин с улыбкой, - я уверяю вас, что умею хранить секреты.
  Графиня зло стрельнула на подопечную взглядом, и та выскочила, побледнев и даже не обувшись.
  - Ваше сиятельство, я вас тоже нижайше прошу удалиться, - с почтительным наклоном головы произнёс странный человек.
  - Хорошо, - ответила Санникова, с явным недовольством повернувшись к двери.
  Когда она вышла, господин присел на стул и жестом предложил Анне сделать то же самое. Но то опустилась на край кровати, а не на стул, видимо, не желая идти на уступку, но всё же придя к некоторому компромиссу с вежливостью. Почему-то это ей показалось важным.
  - Анна Дмитриевна Кукушкина, - начал тот официальным тоном, - поправьте меня, если буду ошибаться. Двадцать один год. Дочь Дмитрия Семёновича Кукушкина, инженера-мостостроителя, и Марии Карповны Кукушкиной, урождённой Баковской. Матушка ваша, к сожалению и прискорбию, покинула наш мир, скончавшись от простудной лихорадки пять лет назад. С батюшкой вы не общаетесь, так как он давно разошёлся с вашей тогда ещё живой матушкой. Вам три года в ту пору, если не ошибаюсь, было. Единственное что он делает, это регулярно пересылает небольшие денежные средства на разные расходы. Занимаетесь вы прилежно на пятом году обучения, не имея плохих баллов. Через неделю выпуск. Есть отметка, что хотите устроиться по окончании заведения в инженерную контору, так как вычислительную машину освоили, и можете без проблем набирать тексты в устройства памяти, поводить различные расчёты посредством ламповой машины. Даже можете провести простейший ремонт.
  Он замолчал, выжидательно глядя на мою Анну, но девушка только хмуро пялилась в ответ.
  - Скучное видится будущее, - продолжил мужчина, не дождавшись ответа. - Маленькая квартирка с одиноким котом, скромное жалование, с которого вы толком не сможете откладывать сбережения, поздний брак с нелюбимым человеком, за коего выскочите, боясь встретить одинокую старость, и вцепившись в бедолагу, как в спасательный круг.
  Он поднял бровь.
  - А не хотите ли что-то поинтереснее?
  - Вы кто? - строго спросила Анна, поступив, как не подобает воспитаннице института благородных девиц, и не отводя взгляда от спрятавшегося за маской неспешной любезности дикого и яростного зверя. Ей казалось, что глаза человека вот-вот превратятся в жёлтые, волчьи. В нем чуялось что-то чуждое этому миру.
  - Коллежский асессор Тернский Евгений Тимофеевич. Я из тайной канцелярии его императорского величества.
  - Шпионкой... хотите сделать? - слегка заикнувшись от растерянности, спросила Анна.
  - Да Бог с вами, сударыня. Всё куда проще и интереснее.
  Не спрашивая разрешения, Бодриков достал небольшую газоразрядную лампу. Лампа была полностью прозрачна, как больничная, разве что в стекло была впаяна тонкая, как паутинка, серебристая проволочка, опутывающая пустоту по частой спирали. Господин поднял лампу, словно кулон на цепочке. Вот только по стенкам лампы изнутри прыгал крохотный прозрачный, как клок тумана, лягушонок, которому нитками пришили мышиные ушки и хвост. Лягушонок быстро-быстро моргал чёрными глазками и искал выход.
  - Что вы видите?
  - То, что вы животину мучаете и уродуете.
  - Никого я не мучаю. Он такой и есть.
  - Таких не бывает.
  - Бывает. Этот мелкий таёжный дух называется леснянкой. Он совершенно безвредный, - ответил господин и тут же перевёл тему разговора в другое русло. - Вы ведь созерцаете порой то, что недоступно другим. Вас матушка природа наградила весьма специфическим даром видеть потусторонний мир, и мы хотим предложить работу, связанную с вашим даром. У вас будет время подумать над согласием до самого окончания обучения в институте, то есть, целая неделя. Соответствующая рекомендация будет выслана, и вот, - господин из тайной канцелярии протянул небольшой листок, - мой личный номер телефона и дополнительное кодовое слово для связи.
  Девушка сжала листик в руках и задумалась. Ей было боязно и интересно в одно и то же мгновение. Перед глазами стоял опостылевший институт, тусклая перспектива обивания порогов столичных учреждений. По щеке пробежала несуществующая слеза одиночества и оборванных мечтаний и тень сумасшедшего дома.
  - Я подумаю, - ответила она, отвернувшись от господина. Взгляд её упал на Лизино зеркало, стоящее на подставочке рядом со связной машиной. В зеркале едва заметным бликом промелькнула большая чёрная ворона, быстро сменившаяся сперва рыцарем в сияющих доспехах, потом десятком дикарей с ружьями и в расписных масках, и наконец, едва уловимым заревом пылающего города.
  Анна тряхнула головой, отгоняя видения, и посмотрела на господина Тернского.
  - А что такое идемони? - неожиданно для самой себя спросила она.
  Господин вздрогнул, а потом его губы медленно растянулись в улыбке. От этого он стал похож на охотника, выследившего богатую дичь.
  - Вы приходите, - тепло произнёс Тернский, вставая со стула, - Я вас очень сильно буду ждать.
  
  
  
  Глава 6. Лекарь
  - Вау, холодильник! - раздался голос из кухни, когда я проходил мимо неё. Голос был настолько восхищённым, что я не удержался и тихонько зашёл осведомиться о причинах восторга в эту обитель кастрюль, огня и воды.
  - Сашка! - разнёсся в ответ возмущённый возглас Маши-поварихи. Наш попаданец за простоту неунывающего нрава и доброту сразу понравился всем девчонкам начиная с горничных и заканчивая связисткой. А уж про широту плеч и вовсе можно было молчать, она приводила их в полнейший восторг, млея при встрече и улыбаясь вслед. И мне было даже немного ревностно. - Твоё блохородие! Закрой рефрижератор! - продолжила возмущения стряпуха, хлопнув ладонью по столу.
  Я встал в дверном проёме, молча улыбаясь и наблюдая за этой забавной сценой. Парень сидел на корточках у открытого морозильного шкафа и вглядывался в содержимое, в то время как Маша резала овощи, звонко отстукивая кухонный ритм о деревянную разделочную доску.
  - А что сразу блохородие? - отозвался Никитин, достав из рефрижератора небольшую колбаску, и сразу откусив от неё солидный кусок.
  - А то, что завтрак Евгения Тимофеевича трескаешь.
  - Тут этих закусок дохрена и больше. Он даже не узнает, - отмахнулся Никитин, дальше приступив к осмотру рефрижератора. Вместо ответа, Маша прекратила резать морковь и начала тарабанить ногтями по столу, давя ехидную улыбку.
  - Что? - повернулся к ней Сашка, почуяв подвох. А когда увидел, что девушка остриём ножа указала на дверь, то тяжело вздохнул и встал, изображая скорбную физиономию. Мол, я не виноват, колбаска сама напросилась.
  - Я с этой... как её там... пенсии куплю такую же, - невнятно пробормотал он, рассматривая меня. Сначала хотелось разразиться благородным возмущением, но гнев куда-то улетучился, сменившись лёгким весельем. Поэтому я лишь покачал головой и приступил к небольшой нотации.
  - Ты без году неделя, а уже ведёшь себя, как цыган на ярмарке. Здоровенный детина, а хуже ребёнка.
  Никитин быстро глянул на Машу, ища поддержки, но та так и стояла ехидно улыбаясь. Поняв, что помощи не будет, здоровяк постарался перевести тему.
  - А холодильник вы у какого попаданца переняли?
  - Ни у какого. Он у нас уже лет двадцать как изобретён без всяких подсказок. Ладно, поехали, - сжалился я над своим новым подопечным. После потери прежнего отряда я не хотел лютовать в новом. И по всей видимости, придётся специально строжиться, дабы не распустились. Наберу весь отряд и начну их учить тому, что сам знаю. Учить их, и учиться сам.
  - Куда? - тут же оживился Сашка, сделав шаг вправо и поддев дверцу холодильника носком сапога.
  - В городскую больницу. Там собеседование назначено с кандидатами...
  
  ***
  
  Белая с чёрными пятнами корова печально протянула негромкое 'м-м-м', глядя большим карим глазом на свою юную хозяйку. Девушка быстрым движением поправила серый платок и грязный передник, в котором ходила в стайку кормить многочисленную домашнюю живность и доить коров, и ласково провела ладонью по грубой шкуре коровы. Тонкие пальцы с обломанными от работы ногтями и грубыми мозолями на ладонях остановились у небольшой ранки, из которой сочилась кровь, и на которую пытались присесть назойливые мухи.
  Небольшая керосиновая лампа освещала упрятанным в закопчённое стекло тусклым язычком пламени проконопаченные мхом бревенчатые стены и потолок сарайки, большое, выдолбленное из цельного бревна корыто, куда наливали воду для скотины, большой ворох чистого сена и сгреблённую в угол кучу навоза. Под ногами сновали, кудахтая на разный лад, пёстрые куры, а к корыту пристроились два небольших поросёнка. Пахло дерьмом, соломой и парным молоком. От коровы тянуло добрым теплом.
  - Ну-ну, Зорька, хорошая ты моя. Опять ободралась? - произнесла девушка, отгоняя кровожадных мух. - Горемычная, ты моя.
  Юная хозяйка животины быстро посмотрела на щеголяющую щелями в досках дверь в сарайку, прислушиваясь к голосам во дворе, а потом сжала пальцами края раны и подалась вперёд так, что её губы остановились всего в пяди от кровоточащей шкуры. С губ слетел тихий шёпот древнего заговора, переданного ей по наследству бабкой, которую раньше все за глаза кликали ведьмой. Но бабка в ту зиму преставилась перед богом, а дар достался девушке, хотя она всячески скрывала его от остальных.
  Ранка вспыхнула неярким рубиновым светом, а корова вздрогнула и дёрнула ногой.
  - Тихо, тихо, моя хорошая, - снова заговорила хозяйка, - пощиплет и пройдёт.
  Корова повела ухом, прислушиваясь к человеческой речи, словно силясь ее понять, а девушка провела пальцем по зажившей ране, подхватила лампу и направилась к выходу, подмигнув засевшему в углу овиннику. Дух скотного двора несколько раз быстро моргнул большими, как у совёнка, глазами и наклонил голову вбок. Он привык, что эта человеческая особа всегда наливала ему в крохотную грязную чеплашку немного молока. Привык, что только она может его видеть.
  - Чё пялисся? - беззлобно спросила девушка, - Нету ничего.
  Дух приподнялся на цыпочках, став похожим на глазастого бурундука, а потом быстро-быстро убежал в щель между половыми досками. Девушка с усмешкой проводила существо взглядом, а проходя мимо куриного насеста, согнала с того курицу.
  - О, яйко есть.
  Она схватила рыжее яйцо и отворила обутой в лапти ногой дверь. Стоило ей ступить за порог, где её встретил добродушным взглядом большой лохматый пёс, как по двору разнёсся громкий женский голос.
  - Настька!
  - Чё?! - отозвалась девушка, легонько стукнув верхушкой яйца о край двери, а потом припав к скорлупе губами, выпивая содержимое.
  - Подь сюды! Я чё, орать должна?!
  - А ты и так орёшь! - ответила Настя, утерев ладонью рот.
  - Подь сюды! - ещё громче заголосила женщина, хотя казалось, громче уже некуда.
  - Иду!
  Девушка быстро пересекла тщательно выметенное подворье, проскочив мимо большой поленницы дров, укрытой от дождя навесом, и ступила на нижнюю ступеньку широкого крыльца.
  - Чё над-то? - разглядывая невысокую полненькую женщину, с круглым лицом и пухлыми губами. Женщина держала в руках охапку дров, отражаясь в окне с большими и оттого дорогими прямоугольниками хорошего стекла. Окно на ночь закрывали толстые резные ставни на железных петлях. Жили они в достатке, торгуя на рынке молоком, творогом, домашним сыром, яйцами и живой птицей, и потому могли себе позволить мастеров по дереву и дорогую заграничную краску.
  - Отцу плохо. Оденься по-людски и домчись до аптеки в центре. Возьми капли от сердца и пиявок от дурной крови, - произнесла женщина с тяжёлой отдышкой, словно больная астмой.
  - А чё, наловить их не судьба? Вон, речка за огородом. Там этих пиявок пруд пруди. Или целебные - белые и пушистые?
  - Я те поглумлюсь! Отцу плохо, а она тут размышлять вздумала. Живо переоделась!
  Настя вздохнула и пошла в терем, большой и богатый по мерилам окраины этого уездного города. К слову сказать, окраина от деревни почти ничем не отличалась. Все те же сельские дома, скотина да и весь быт. Разве что магазины были недалеко.
  Уже на пороге Настя обернулась к матери.
  - Можно, я Гнедыша в таратайку запрягу?
  - Делай чё хошь, тока быстро! - тут же отозвалась женщина, закипая от злости. Она всегда была скора на это дело, особенно когда отцу плохело. А ему всегда плохело при плохой погоде. Тогда он обматывал сырым полотенцем голову, ходил хмурый, да ворчал на всех.
  - А можно я твои новые сапоги возьму? - едва слышно задала новый вопрос девушка.
  - Ты чё там бормочешь?
  - Ни чё! Пошла уже...
  
  ****
  
  Порывистый ветер гнал облака, разрывая серую пелену, в которой, как в проталинах, выглядывала небесная синева. Ветер дул, играючи шумя деревьями, как маленький мальчик, который пытался сдуть упрямо держащиеся на одуванчике зонтики семян. Но только начавшие желтеть листья держались ещё крепко, и ветру придётся постараться их сорвать. Лишь отдельные воздушные лодочки, покинувшие причалы своих ветвей, падали на брусчатку. Им предстояла печальная судьба быть втоптанными в грязные лужи, растёртыми каблуками толпы о камни, сожжёнными двориком в общей куче. Листья были подобны тем паданцам, которые оторвались от древа своего мира и ушли в неизвестное. Сколько их гибнет на пепелищах лесных пожаров, в когтях диких зверей, от рук головорезов, тонет и умирает от истощения. Лишь единицам удаётся найти себя. Жаль только, что не все они готовы жить в мире и согласии.
  Машину тряхнуло на кочке, и я покрепче вцепился руль, выточенный из дорогого дерева. Ехать было совсем немного, но я не спешил, погрузившись в размышления.
  - Это. Ваше высочество...
  - Высокоблагородие, - с улыбкой поправил я заговорившего на заднем сидении Никитина.
  - Да, ваше высоко, тут вам дневальный кучу спама напихал.
  - Чего напихал? - не понял я. Даже хотелось обернуться и посмотреть на эту чудесную вещь.
  - Ну, пачек всяких на мыло скинули, - ещё больше запутал меня Сашка, а потом начал перечислять. - Тут Ведомости, Вокруг света и прочие газеты. О! Про сыщиков книжка, типа детектив Пинкертон. Ага, проды по главам обновляют. Вы по подписке или это так, реклама?
  - Десять копеек на почте подписка стоит, - ответил я, вслушиваясь в непривычную речь.
  - Ясно. А тут ещё конверты в личку скинули. Опечатанные и такие, - продолжил, шелестя бумагой, мой помощник.
  - От кого? - совсем сбавив ход машины, спросил я и обернулся.
  Там, в самом деле, лежала куча газет и писем. А я даже не заметил, как дневальный всё это мне положил. Сразу бросились в глаза конверты с сургучными печатями. Я через плечо указал пальцем.
  - Вон тот, без марок не тронь. А вон тот, с тремя синими марками, открой и прочти вслух.
  - Я не привык чужую почту читать, - немного протянув, ответил Сашка.
  - Высочайшим повелением разрешаю, - с усмешкой ответил я. Мне очень сильно понравилось то правило, которого парень придерживался. Очень честное правило. Хорошее.
  Стоило мне высказаться о разрешении, как парень сразу разорвал конверт и зашелестел листом гербовой бумаги.
  - Дорогой Евгений Тимофеевич, с радостью сообщаю, что ваше прошение перед лицом Его Светлости одобрено. Ждите посылку послезавтра. Что за посылка?
  - Увидишь, тебе понравится, - ответил я, улыбнувшись ещё шире, и добавив ход автомобилю. Ответ из губернского управления тайной канцелярии радовал меня как нельзя хорошо. - Что ещё?
  - Да ничего нет. Только газеты.
  - Почитай.
  - Что?
  - А что первое увидишь.
  Никитин зашелестел снова. При этом раздался треск слипшейся по краям бумаги.
  - Это оно само, - сразу затараторил парень. - Вирусняк, наверное.
  - Читай.
  - Пять сек. Вот. В Томске совершено покушение на главу полиции, ставшее шестым в череде убийств высокопоставленных чинов по разным городам империи. Неизвестный подбежал к автомобилю и бросил бомбу. От взрыва погибло шесть человек в том числе два прохожих. Семь человек ранено. Ведутся поиски. К уголовному сыску подключилась жандармерия. А что они хотят? - зачитав статью, спросил парень.
  - Кто?
  - Ну, эти, террористы.
  - Не знаю. Пусть жандармы разбираются. У нас и так дел по горло. Дальше.
  - На границе с Австро-Венгрией участились случаи провокации и расстрела пограничных дозоров Российской империи. А также на приграничной территории участились случаи массового распространяя листовок с призывами против императора. Ситуация накалена до предела, достаточно малейшей искры и будет война. Так. Понятно. Это запад. А восток что? Стычки патрулей Османской Империи с исламским санджаком Зор на границе османской провинции Алеппо. - Сашка что-то ещё бормотал под нос, а потом добавил, - Вот не помню толком ничего, но есть что-то очень знакомое, причём не древнее. Словно и не попадал никуда.
  Я не ответил, так как перед нами оказалось большое жёлтое здание городской больницы, огороженное кованной решёткой. Фасад был свежевыкрашенным в бежевое, а сбоку было видно облупившуюся штукатурку и оголившиеся в прорехах красные кирпичи.
  - Приехали, - произнёс я и выключил рубильник батареи.
  Мы вышли из автомобиля, причём я забрал все письма себе, а остальное остальные распорядился спрятать под сидение. Никто газеты воровать не станет, но и выкладывать их на всеобщее обозрение не стоит. Не нужно наводить беспорядок.
  На пороге нас встретил главврач, и мы прошли в его кабинет, пройдя пахнущие хлоркой и мылом коридоры. У кабинета уже стояло четыре человека, ожидая собеседования.
  Главврач, налил нам в стаканы шибко сладкий чай с чабрецом и уселся в кресле, ожидая событий. Он был из числа доверенных лиц, и я не имел намерения просить его удалиться. Более того, подсказки опытного человека будут весьма полезны. Сашка сел на стул у самого окна. Он так и таскался с передатчиком, упорно называя его мобилой и сотиком.
  - Ну-с, любезные, - проговорил врач, - предлагаю начать.
  Я кивнул, закинул ногу на ногу и чинно выставил перед собой трость, уперев нижним концом в поцарапанный паркет, и положив на её набалдашник обе ладони. Дверь распахнулась и в неё вошла барышня лет тридцати пяти, одетая в белое платье с передником и повязкой красного креста.
  - Разрешите, - тихо спросила она, едва заметно присев и сделав кивок головой, поглядывая исподлобья то на доктора, то на меня. Главврач промолчал, но видимо, показал на меня жестом, раз барышня вскоре сосредоточилась на мне. В то же время за спиной чиркнуло спичкой, и по кабинету поплыл запах крепкого табака.
  - Я вас слушаю.
  - Я прочитала объявление, что требуется сестра.
  - Вы читали, что там ещё написано? - спросил я, разглядывая женщину и начиная то разжимать ладони на набалдашнике трости, то сжимать их. Барышня мне не понравилась. Я старался доверять своей интуиции, и вот интуиция шептала, что она не подходит, но и отказать без благовидного предлога было неприлично.
  - Я крови не боюсь, - тихо ответила женщина. - Вот давеча господину Жидкову сама кровопускание делала. Всё как учили.
  - Да уж, - негромко произнёс я тоскливо, а потом повысил голос. - А вы знаете, что я не о страхе крови предупреждал? У меня на службе есть кое-что пострашнее. Вон, у окна сидит цепной иноземец. Стоит только высказать в его сторону малейшее непочтение, как он головы голыми руками головы начнёт отрывать. И с такими приходится встречаться почти каждый день, рискуя жизнью.
  Я небрежно повернулся к окну, заметив, как доктор с блестящими от азарта глазами с шумом втянул дым из трубки, а Сашка нахмурился и несколько раз моргнул. Однако он тут же наклонил голову и как-то грузно встал. Ему бы в артисты пойти, цены б не было.
  - Я помню, одного моба по квесту давил, - произнёс Никитин, старательно изображая иноземного пирата, - хэпэ много, а скилы ни к чёрту. Так, он долго брыкался, пока я резал его на куски двурушником. А потом я продал его черепушку дикарям чёрных песков. А у него черепушка была побольше твоей.
  Сашка подошёл ближе к барышне и поднял свою здоровенную ладонь, словно намеревался взять женщину за лицо.
  - Пасть порву. Моргала выколю.
  Пока девушка с испугом и недоразумением пялилась на здоровенного детину, я достал из кармана револьвер и быстро заменил один патрон на холостой, а после выстрелил.
  - Фу! Место! - закричал я, дав себе зарок, что если девица не испугается, то возьму. Но нет, та взвизгнула и попятилась.
  - Я только кусочек, - прорычал Сашка.
  Барышня завизжала и выскочила из кабинета, даже не закрыв двери. Я тяжело вздохнул, а потом повернулся. Доктор сидел, согнувшись в три погибели, и тихо похрюкивал, сдерживая смех.
  - Ну, вы и выдумщик, Евгений Тимофеевич, - выдавил, наконец, он, разогнувшись и смахнув слезу с глаза. - Но я вас понимаю. После того дикаря, что приволокли в мертвецкую с завода, долго ходил в размышлениях. Не подойдёт эта барышня вам, не подойдёт.
  Я кивнул и громко позвал.
  - Следующий!
  В дверь осторожно вошёл хмурый мужчина в сером сюртуке похожем на военный мундир. Да и держался он строго и по-военному.
   - Где воевали? - спросил я его. Этот кандидат казался мне более перспективным.
  - На Кавказе, - негромко, но чётко ответил пришлый.
  - Блин, тоже мне Доктор Ватсон, - буркнул Сашка, уходя к окну.
  - Хорошая книга, - согласился мужчина. - И герой мне импонирует. А этот джентльмен, видимо, мнит себя Шерлоком Холмсом.
  Я привстал с гостевого кресла и открыл рот, чтоб ответить, на такую дерзость. Уж кто мнит из себя лишнего, так это пришедший мужчина. Однако сказать что-либо я не успел. На улице грохотнуло. Да так, что в кабинете посыпались окна, а уши слегка заложило.
  - Евгений Тимофеевич! - закричал доктор, - это уже слишком! Извольте объясниться!
  Он застыл с очередной порцией ругани, услышав с улицы истошные вопли боли и крики: 'Убили!'
  - Это не я, - тихо выдавил из себя я, - за мной.
  Как выбежали из здания я не помню. Слишком быстро промелькнули коридоры, двери и лестничные ступени. Лишь выскочив под открытое небо, я понял, что произошло. Посередине улицы дымился крытый полицейский автомобиль, а рядом были люди. Одни неподвижно лежали в той позе, в какой их застала смерть, а другие ползали, посечённые осколками. Эта чума докатилась и до нас. Впрочем, Томск был близок к нам, и террористы могли быстро организовать нападение, добравшись поездом.
  - Нужно помощь раненым! Сашка, помоги доктору! - выкрикнул я, быстро оглядевшись и не обнаружив подозрительных, и бросился к женщине, лежащей на спине и кашляющей кровью. Я упал на колени рядом и разорвал платье, плевав на приличия. В бедре женщины виднелась узкая, но глубокая рана. Стоило мне прикоснуться к ней, как женщина начла упорно отбиваться.
  - Больно, больно, больно.
  Больница была в двух шагах, но если не закрыть рану, то раненая умрёт, не попав в неё. Поэтому действовать нужно быстро. Срочно нужна была давящая повязка. Я огляделся в поисках помощи. Никитин нёс в какого-то пострадавшего на руках в здание, поэтому надежды на него не было. Зато у стены одного из домов напротив больницы стояла рыжеволосая и обильно украшенная веснушками девушка лет шестнадцати. Одета она была в тёмно-серое платье, красную рубаху, в чёрную накидку. На голове - цветастый деревенский платок, на ногах - новенькие, но испачканные грязью и кровью лакированные сапоги со шнуровкой. Она держала в руках какую-то корзинку, а вышла, видимо, из аптеки. В другое время я бы сказал, что кулёма кулёмой. Но то в другое время.
  - Иди сюда! - закричал я ей, девушка быстро подбежала и присела, отложив корзину в сторону. - Придави рану ладонями. Я повязку сделаю.
  Рыжая девушка с большими испуганными зелёными глазами, прикусив губу, приложила ладони и навалилась всем весом.
  - Больно, господи, больно! - закричала женщина, попытавшись убрать чужие руки.
  Я снял с себя сюртук и дёрнул белую рубаху, заставив ту с треском разойтись по шву. Оторвав длинный клок, которым можно было замотать ногу, а повернулся. Девушка закрыла глаза и что-то шептала, а из-под пальцев у неё сочился тусклый рубиновый свет, словно там горели крашенные химической солью угли. Я замер с повязкой в руках.
  Ведьма? Наверное. Наука отрицает их существование, в отличие от провидцев, ну а вот я верю. Каков был шанс, что наткнусь на ведьму посреди города? Ничтожный.
  Девушка разжала окровавленные ладони, и по коже раненой на землю отвратительной большой каплей пополз тёмный склизкий сгусток с чернеющим внутри него осколком. Я даже видел острый железный край. А на месте раны остался свежий шрам.
  Девушка шатнулась, словно обессилевшая от тяжелейшего труда, а потом открыла глаза, и сразу столкнулась своим взглядом с моим. Я не знал, что сказать, и лишь беззвучно шевельнул губами, да притронулся левой рукой к своему забинтованному боку, где недавно был точно такой же осколок.
  Шанс встреть настоящую целительницу с древней силой ничтожен, и его нельзя упускать...
  
  ****
  
  Настя глядела на хмурого господина и проклинала свою бестолковость. Так глупо показаться на людях. Теперь в неё будут тыкать пальцем, кидать камни и винить во всех бедах. Ни один парень не захочет с ней водиться. Её, может, вообще запрут в морге, и будут пытать, да изучать. Она же ведьма. Но ведь женщина умирала. Ей нельзя было не помочь. Но поздно уже думать. Там, за углом её ждал Гнедыш с таратайкой. Может, если не высовываться несколько недель из двора, то всё забудется, думала она.
  Настя подскочила и бросилась бежать.
  - Постой! Подожди! - раздался сильный голос за спиной, когда девушка заскочила в переулок. Она быстро отвязала коня, и прыгнула в простейшую повозку, состоящую, казалось, лишь из двух колёс, деревянной скамьи и двух оглоблей, тянущихся к упряжи гнедого жеребца.
  - Но! Пошёл! Гнедыш, быстрее домой.
  Конь и до того испуганный взрывом и запахом крови, взглянул на юную хозяйку большим карим глазом и, заржав, сорвался с места. Мимо замелькали дома, а под деревянными колёсами, окованными железом, загромыхали булыжники. Повозку подкидывало на каждой кочке, норовя выбросить хозяйку с места, но она вцепилась пальцами одной руки в поручень, а второй рукой зажимала вожжи. Платок сбился, а волосы растрепались.
  Дорога промелькнула в едином порыве встречного ветра, перемешанного с брызгами грязи, поднимаемыми копытами несущегося коня. Уже у дома Настя притормозила коня и соскочила на землю. Она даже не заметила кучи коровьего дерьма, в которую наступила, лишь открыла ворота, загнала упряжку и побежала. Но побежала не домой, а в сарайку. Там она села на охапку сена, закрыла лицо ладонями и зарыдала.
  - Дура, дура, - шептала она, чувствуя, как по рукам бежали тяжёлые слёзы. Плач родился глубоко в груди и надсадно вырывался наружу, заставляя губы трястись, а слова сбиваться.
  Прошло всего немного времени, и снаружи раздался громкий крик матери. Залаял, словно закашлялся, пёс.
  - Настька! Где ты, окаянная?!
  Дверь в сарайку скрипнула. В темноту вошла раскрасневшаяся испуганная мать.
  - Настя, что ты натворила? Там господин из тайной канцелярии. Тебя спрашивает.
  Слова 'тайная канцелярия' ударили по ушам, как нагайка по спине. Девушка подняла лицо и залепетала, давясь слезами.
  - Я не виновата. Оно само. Я ничего не сделала.
  Она вскочила, а слова сорвались в крик.
  - Я ничего не сделала! Я не виновата! Я не хочу под нож! Я не лягушка для опытов! Мама, я не хочу!
  Дверь ещё раз скрипнула, и в неё вошёл тот самый мужчина. Он тихо затворил за собой и стал рассматривать Настю, а у девушки подкосились ноги, и кровь отхлынула от лица, отчего она опустилась на грязный пол.
  - Ну что же вы, - заговорил мужчина, - встаньте. Вам не подобает сидеть в грязи.
  - Господин хороший, - заговорила вместо Насти мать, бегая глазами по лицу гостя, - я не знаю, чё натворила моя дочь, она же это... она не со зла. Ну, просто дурёха.
  - Конечно, не со зла, - согласился господин, не сводя глаз с девушки, - я предлагаю пойти со мной.
  - Я не хочу. Я не виновата ни в чём, - мелко-мелко затрясла головой девушка в испуге.
  - Ах так?! - повысила голос мать на господина, - Старшего в рекруты забрали, а теперь и дочери лишить хотите?! Не выйдет! Убирайтесь прочь, господин, как вас там.
  Мужчина нахмурился ещё сильнее, а через несколько мгновений просиял и чуть не засмеялся.
  - Вы, верно, меня не так поняли. Я вас работать ко мне приглашаю. А со старшеньким вашим мы решим. Всё-таки тайная канцелярия. Имеем возможности.
  - Работать? - переспросила Настя. Смысл слов дошёл до неё не сразу.
  
  
  
  
  
   Текст белее полной версии книги по ссылке ниже
  
   https://author.today/work/22010
  
Оценка: 6.80*5  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) LitaWolf "Любить нельзя забыть"(Любовное фэнтези) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) А.Минаева "Академия Алой короны. Обучение"(Боевое фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) A.Delacruz "Real-Rpg. Ледяной Форпост"(Боевое фэнтези) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) А.Емельянов "Последняя петля 5. Наследие Аури"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"