Ососкова Лента: другие произведения.

История четвёртая: Здравствуй, Стая

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 2.89*16  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Итак, Сиф в Москве, а братья Скалеши в Заболе. Рядом с Сифом - Расточка и приближающаяся весна. Там, где остались его названные братья - беспорядки и сгущение выринейских войск на границе.
    Даже выбрав свой путь, поневоле задумаешься: а сможешь ли ты остаться офицером Лейб-гвардии, если судьба требует от тебя совершенно иного? Предать друзей? Или мундир?..
    Последний раз Сиф настолько терялся только семь лет назад - когда маленький Сифка возвращался с войны.
    Обновление 31 декабря, с Новым Годом всех!    

Читать первую историю: "Письмо Великого Князя"
Читать вторую историю: "Самый маленький офицер"
Читать третью историю: "На склоне Немяна Тамаля"

Те, кто хорошо знакомы с материалом, пожалуйста, помогите сделать книгу лучше в "армейском" плане, чтобы без ляпов. Ответьте на мои вопросы и просто поболтайте на их тему в комментариях :) Заранее спасиБо.

История четвёртая: Здравствуй, Стая

Я начала писать это задолго до украинских "майданов". Все совпадения - случайны. И уж тем паче я никогда Забол с Украиной не сравнивала.
Автор

Ты на войне, просто не знаешь об этом.
Хлопки в тишине - не овации. Выключен свет,
Зал опустел, только песня ещё не допета -
Жаль, разошлись, недослушав последний куплет.

И можно остаться за сценой, где выстрелы реже.
Здесь безопасно, а рифмы просты и стройны.
Можно остаться... Но грудь что-то режет.
Утро. Выходишь с гитарой под небо войны.

Знаешь, у песни твоей - что-то общее с кличем:
Те же призывы к борьбе, и "ни шагу назад".
Между тобой и врагом нет особых отличий:
Главное - он бьётся "против"... а ты - только "за".
Софья Ролдугина

В Заболе, небольшой славянской стране, застрявшей между двумя достаточно агрессивными соседями, как между молотом и наковальней, неспокойно. Отношения с Российской Империей, такие внешне замечательные и товарищеские, не удовлетворяют многих, ратующих за независимость, а конфликты с Выринеей отчего-то рассматриваются каждый третьим как сопротивление собственной судьбе. Всё сложнее разобраться, кто прав и что с этим делать...
Для шестнадцатилетнего забольца по рождению и русского офицера по воспитанию Сифа Бородина это всё начинается ужасно не вовремя. Любимая девушка, верный друг, школьные неурядицы и столько всего прекрасного впереди... Неужели придётся отказаться от этого ради тех, кого решил для себя называть братьями, - ради ребят из "Скальже Стаи"?
А выринейские войска тем временем стягиваются на "учения" - вплотную к границе с Заболом. Прошлое стучится в дверь и становится уже настоящим.

Глава 1. Встреча

4 февраля 2014 года. Москва

Москва спала под снежным одеялом, только на дорогах безраздельно царила слякоть. Люди оставляли машины, которые больше стояли в многокилометровых пробках или ползли по грязи аккуратно и медленно, и стремились укрыться от зимы внизу - в подземном городе метро, который успешно выдерживал зимнюю осаду. До весны оставался месяц - но то на бумаге. А на бумаге, как известно, даже затяжная война в один день кончается.
Был будний день, люди уже давно разбрелись по своим работам, и в метро их осталось совсем немного. Шли куда-то бабушки с сумками и тележками да ещё лицеисты и гимназисты, кто учился далеко от дома, возвращались после учёбы. За одного такого школьника можно было принять и шестнадцатилетнего Сифа Бородина, дремавшего на сидении у окна. Он был без мундира, в "гражданке", хотя вернее было бы, наверное, сказать "в хипповке": куртка на одном плече, на спине которой оранжевел пацифик, цветастая рубашка и джинсы с яркой заплаткой ровно на колене и надписями фломастером про мир и любовь. Из-под рукава рубашки выглядывали разномастные феньки и крупные - офицерские - часы. Сиф, просыпаясь на каждой станции, изредка дергал за кончики то одного, то другого браслетика, никак не привыкнув к такому количеству фенек на руках. Раньше был только прячущийся за часовым ремешком подарок Расточки...
Полупустой вагон вполне устраивал Сифа, который вольготно расположился в любимом углу, вытянув ноги в проход, и дремать, не заботясь о том, чтобы уступать места "лицам старшего возраста, инвалидам и пассажирам с детьми". Сиф давно уже не ездил на метро, вот так, днём - всё чаще на машине, по делам Лейб-гвардии, но в этот раз "волга" осталась у Управления. Сегодня Сиф хотел остаться свободен от всех обязательств, в том числе и от обязанности шофёра своего командира и опекуна, полковника Заболотина-Забольского.
Говоря по совести, Сиф просто слишком волновался, чтобы думать о чем-то, кроме цели своей поездки.
Проснувшись окончательно на "Арбатской" - вот она, привычка регулярно бывать в "неформальном" центре Москвы, - Сиф встал и подошёл к двери, стараясь успокоиться, как когда-то учил Кондрат: глубокий вдох, пауза, медленный-медленный выдох. Знания всплывали сами собой. "Когда тебя колотит, ты даже с трёх шагов промахнешься. Впрочем, ты и так не страдаешь излишней меткостью".
Кондрат - при мысли о нем маленький офицер успокоился. Прапорщик разведроты был так же ему близок, как Дядька-Заболотин, тогда, на войне. Кондрат научил попавшего под его начало ребёнка всему, что посчитал необходимым: письму, счёту и даже стрельбе.
Сиф мог вспомнить то время лишь случайно, как сейчас всплыл в памяти сиплый голос разведчика, но, впрочем, это уже было неплохо. Раньше память вовсе отказывалась демонстрировать военные воспоминания, вытесняя их напрочь... После поездки в Забол, по местам военных действий, после встречи с теми, кого Сиф знал ещё ребёнком, и долгого путешествия в поисках себя и своей памяти - прошлое вернулось, но далеко не целиком.
- ... закрываются. Следующая станция - "Курская", - выцепил внезапно слух, и Сиф торопливо выскочил из вагона. На "Площади Революции" было людно: центр города всё же. Оглядевшись по сторонам, Сиф свернул направо, на ходу потерев ножку бронзовому младенцу в нише, и по эскалатору поднялся в вестибюль.
На мгновенье замешкавшись, юный фельдфебель огляделся по сторонам, но потом отбросил сомнения и вышел наружу. Вдоль улицы дул холодный ветер, хватаясь своими ледяными пальцами за уши и пробираясь за воротник. Сифу вдруг пришло в голову, что в Заболе сейчас уже наверняка начинает таять снег. А уж к маю и вовсе наступит лето, как это было в прошлом году... Многое было в том мая. Старые друзья, новые враги, погони, побеги и... Алёна. Шофёр Великого князя, весёлая упрямая цыганка.
Ровно двадцать один год назад Алёна появилась на этот свет.
Сиф перекрестился на Богоявленский храм и, покрутив головой, повернул вправо, в сторону Никольской, замечая впереди знакомую фигурку: чёрный "ёжик" волос, тёмно-серое пальто и по-прежнему безумно яркие карие глаза.
Подходя, Сиф невольно замедлил шаг, чувствуя, как краска приливает к лицу. Май, вальс, совместные приключения... До чего же банально. До чего же странно и как-то неправильно, ведь Алёна любит Великого князя, а Сиф - свою подругу Расточку.
Словно и не было восьми месяцев, прошедших с их последней встречи. Сиф расстегнул ворот куртки и постарался отвести взгляд от заклёпки в ухе Алёны - это было просто неприлично, вот так пялиться на её ухо, невольно смыкая пальцы на ручке подарочного пакета...
Нет, всё-таки, все прошедшие восемь месяцев на месте. Юный фельдфебель очнулся и виновато улыбнулся, потихоньку понимая, что всю ту бурю чувств он сам себе выдумал, "накрутив" себя ещё по дороге.
- Ну, как загривок? - как ни в чём не бывало спросила Алёна, лукаво сверкая карими глазами. Сиф повёл плечами и неуверенно улыбнулся в ответ: ничего, мол. Майский след от выстрела редко давал о себе знать.
- Вот и отлично! А раз так - давай уж, - со смехом ухватилась за подарок Алёна. - Мне ведь, я знаю!
- Тебе, - Сиф заставил себя разжать непослушные пальцы, и сумка перекочевала в руки цыганки. Та немедленно сунула в неё нос.
- Ухты! - Алёна вытянула из пакета длинный вязаный шарф - жёлтый, с вкраплениями всех цветов радуги - и немедленно намотала на шею. - Ну как? - осведомилась она, склонив голову набок.
- Контраст - основа композиции, - вспомнил Сиф любимое присловье друга-художника. Алёна рассмеялась, и юный фельдфебель улыбнулся в ответ, понимая со всей ясностью, что его чувство к Расточке - совершенно другое и не мешает просто любоваться на цыганку. Алёна чуть отпустила волосы, превратив монотонно-ровный "ёжик" в аккуратную стрижку - "лохматость" на макушке, зачёсанная набок чёлка и всё короче, короче к низу, почти под ноль там, где начинается шея. Сиф поймал себя на мысли, что безумно хочет прижаться губами к той бархатной ямке в основании черепа, и торопливо уставился в землю. Хватит, фельдфебель, успокойтесь! Унтер-офицер, навкаже блато... Алёна-то тут причём? Да, красавица, ещё похорошевшая с мая, но откуда эти бредовые мысли? Пр-рекратить! Кр-ругом-арш - и срочно рожайте тему для нормального разговора, и не невнятного мычания!
- Сиф, ты чего? - с недоумением заглянула ему в лицо Алёна.
- В Манеже сейчас выставка художественная, - невпопад вспомнил Сиф. - К командиру его товарищ приезжал, Кунев, говорил об этом... Хочешь, сходим?
Алёна мельком глянула на серебристый браслетик часов на запястье, задумалась на мгновенье и охотно кивнула:
- Давай, если не очень долго! - и тут же подхватила юного офицерика под руку и потянула за собой в сторону Красной площади. Пробившись через толпу туристов, друзья нырнули в арку Иверских ворот и быстро зашагали в сторону Манежа. Разноцветный шарф, подхваченный толкающим в спину ветром, путался вокруг их рук. В небо рвались воздушные шары у продавцов, и Сиф зачем-то купил два.
Ярко-красный Алёна немедленно отпустила, заявив, что ему хочется вверх. Зелёный примотала к кончику шарфа - с жёлтой основой шарфа и серым пальто шар смотрелся на взгляд цыганки неплохо. Сиф же шагал рядом и старался ни о чём не думать - просто ощущать каждой клеточкой тела, как ему хорошо.
Правда, это "хорошо" было отчего-то мучительным и словно неполным. Совсем не так, как с Расточкой...
С Расточкой он последнее время гулял постоянно: как с того июня пошло. Поездка втроём с Кашей к ней на дачу, попытки жить там "самостоятельно и без взрослых", бесконечные прогулки после (а иногда и вместо - учёба блёкла по сравнению с перспективой провести несколько часов в такой замечательной компанией) школы. Конечно, с ними гулял и Каша, но иногда Сиф-Спец с удивлением осознавал, что тяготится его обществом на таких прогулках. Всё чаще в голову лезли романтическая дурь и бравые гусарские истории.
Но никогда с Расточкой не возникало странных, совершенно телесных ощущений, никогда не тянуло сделать что-то... очевидно, грубо говорящее о чувствах. К чему все эти знаки и слюнявые поцелуи, если они с Расточкой и так прекрасно знают, что ближе друг друга у них никого нет? Потому что так надо. Так было с самого начала, наверное, ведь если любить кого-то - то только Расточку. Это правильно и хорошо.
А если хочется именно что почувствовать Расточку подле себя - всегда можно с дурашливым смехом воскликнуть "Ну а теперь - обнима-ашки!" - и потом стоять безумно долго и ни о чём не думать, а после словно очнуться, рассмеяться и сделать вид, что ничего не было. Расточка, конечно же, всё поймёт, но тоже сделает вид, что не было. И можно будет дальше гулять, как ни в чём не бывало...
Сиф очнулся, когда они с Алёной уже подходили к Манежу. Цыганка вдруг притормозила и печально вздохнула:
- Братья меня убьют.
- Почему? - опешил Сиф, отрываясь от своих мыслей - зарёкся, называется, думать, и вот, пожалуйста.
Алёна дёрнула за верёвочку воздушного шара, заставляя его подпрыгнуть:
- Они ещё мечтают выдать меня замуж, - и напряжённо, хрипло рассмеялась. - Меня, представь. Бритую, наглую и с чужим автомобилем. Нет, князь прав, когда меня Воробьём зовёт. Райская птица из меня никакая. И зря он переделать пытается...
Сиф уловил в словах тщательно спрятанную горечь. Поэтому и не ответил ничего.
- Мы пришли, - вместо этого сказал он, останавливаясь перед входом.
Алёна, не дожидаясь, пока Сиф откроет ей дверь, сама распахнула её и вошла. И сразу же окунулась в гам людских голосов. Сиф зашёл следом, покрутил головой и устремился занять очередь в гардероб.
Немного привыкнув к шуму, Алёна присоединилась к другу, не позволив ему помочь снять пальто. Она вообще всячески подчёркивала, что она не барышня. И парадный шофёрский костюм только усиливал впечатление.
Поглядев, какое тонкое пальто у Алёны, Сиф как можно невиннее поинтересовался:
- Не замёрзла?
- Ну ага, - тут же согласилась Алёна, пряча ладони в рукава.
- Там буфет. Пойдём, чаю выпьем, - Сиф кивнул на указатель, про себя прикидывая, сколько денег в кошельке и не пара ли отправляться на поиски банкомата.
Алёна не стала спорить и сама потащила Сифа за рукав в указанном направлении. Сиф улыбнулся: Раста тоже любила таскать его за рукав.
В буфете было многолюдно, и Сиф с сожалением подумал, что местечка себе они с Алёной не найдут... Но тут кто-то, в общем гаме подошедший незаметно, закрыл ему ладонями глаза. На рефлексах Сиф резко ушёл в бок, вырываясь из чьих-то удивительно цепких рук, и только на середине удара погасил движение, сообразив, что враги так глупо не шутят. Они вообще не шутят... Их нет.
- Эй, ты всегда так недружелюбно старых друзей встречаешь? - всё те же цепкие руки поймали Сифову ладонь. Юный офицер расплылся в улыбке, глядя на одного из самых близких для него людей.
Тиль. Больше, чем просто друг. Сумасшедший художник, сам выглядящий, как чей-то набросок углём.
- Тиль! - возглас походил на всхлип - просто походил, конечно. Друзья обнялись, и Сиф спрятал лицо в кислотно-зелёной футболке Тиля. Художник всегда любил контраст: черные брюки с пиджаком, яркая футболка и бледная кожа.
- Сив, - Тиль то ли плакал, то ли смеялся. Впрочем, у него это было неразрывно и почти неотличимо.
- Как ты? - вырвалось одновременно у обоих - по-забольски.
Молчание. Тиль рассмеялся и ответил первым:
- Вовсю купаюсь в лаврах славы. Ну, или что-то вроде того. В общем, попал в Москву и... кхм, поражаюсь с этого.
- Ты у меня гений, я всегда это знал, - резюмировал Сиф, ловко уворачиваясь от пальцев Тиля, норовивших обвести Сифово лицо. Прикосновений офицерик не переносил. - И ты ничуть не поменялся.
Тиль улыбался названному братцу, молчал, не опровергая его заявление, и думал, что Сивый-то наоборот, снова изменялся. Первый раз - это ясно, целых шесть лет прошло, но теперь... за неполный год.
"Ты повзрослел и стал похож на Капа... И на этого, твоего полковника", - подумал художник, но не произнёс вслух. К чему? Сивый наверняка это и сам знает, а если не знает - когда-нибудь поймёт.
- Помнишь Алёну? - спросил Сиф уже по-русски, спохватившись, что девушка стоит в стороне.
Тиль взглянул на выбравшую роль молчаливого зрителя цыганку и широко улыбнулся:
- А как же, рад видеть! Кстати, чего стоим? Пошли, я как раз столик себе занял!
- Тебе что купить? - тут же спросила Алёна у Сифа, понимая, что друзьям надо наговориться. А то, что со стороны оба казались слегка не в своём уме... Алёна ещё в забольскую поездку поняла, что Сифовы военные друзья все "с прибабахом". Что этот Тиль, что Кап. Да даже странный автостопщик Шанхай, оказавшийся "внештатным" помощником местной Службы Безопаности.
- Ну, забольского чая там нет, так что просто чёрный, - с некоторым опозданием откликнулся Сиф. Он был поглощён попытками поймать руку Тиля.
А когда Алёна ушла, друзья плюхнулись за столик и принялись жадно друг друга разглядывать - молча. Иногда слова только мешаются. В них нет столько правды, сколько помещается во взгляде.
Художник остался всё таким же: безуминка в глазах, куцый хвостик сзади и лохматый "ёжик" жёстких волос, наглая ухмылочка. А внутри неуверенность и страх потерять друга. Эмоции всё так же хлещут через край, но теперь Сиф не чувствовал в них искусственности, рождаемой психостимуляторами. Да, Тиля, как и прежде, сложно было назвать полностью адекватным, он попросту не мог себя и свои эмоции удержать в каких-то рамках. Но всё-таки, несмотря на все свои странности, это был один из трёх ближайших Сифу человек. Командир, Тиль и Кап - на всём свете не найти Сифу людей ближе... Впрочем, он и не искал. Они пришли сами и заняли место в его жизни - с размахом. Даже Расточка отступает куда-то не периферию, ей нет места в этом "мужском" мирке.
А Тиль глядел на Сифа - Сивого, как его звал, ловил его пальцы и чувствовал себя счастливым. Из-за этого "фельдфебеля Лейб-гвардии" он бросил дело, которому посвятил несколько лет - группировку КМП, он оказался в наркологической клинике... И сумел завязать с психостимуляторами, на которых "сидел" с войны. Вспоминать о тех днях было страшно до холодного пота. Но когда Тиль покинул стены клиники, он вдруг заново открыл, как прекрасен мир. И за одно это он давно простил стремительно ворвавшегося в его жизнь, переделавшего её по своему вкусу русского офицерика. В конце концов, так поступил бы не только Сивый: Кап, некогда - их командир, а нынче по документам - брат Тиля, тоже всегда стремился решить всё сам. Особенно за тех, кого любил.
Артём Скалеш - Кап.
Анатоль Скалеш - он сам.
И Иосиф Бородин. Его судьба сложилась иначе, и война подкинула его, словно котёнка, русскому капитану, теперь полковнику, будущему герою Забол-Выринейской войны. И как бы страстно ни желали Тиль и Кап, чтобы Сивый остался с ними - после долгих раздумий, сомнений и поисков ответ Сивого стал неизменен: "Я не нарушу присяги. Дядька - мой командир. Мы оба слишком много заплатили для того".
Вот и сейчас, знает Тиль, стоит зазвонить телефону, Сивый уже будет готов сорваться с места по первому слову своего полковника.
Интересно, во всей этой армейской кутерьме он... счастлив? Единственный из них троих, кто сделал выбор не в пользу мирной жизни. Тиль ушёл в живопись, Кап просто жил - со случайными заработками, маленьким пособием и братской могилой их Скальже Стаи.
Вспомнив Капа, Тиль вспомнил и Крыса, тоже друга Шакальей поры. Где он, когда-то хоть немного загладивший тоску по пропавшему Сивому?
Отправляя Тиля в Москву, Кап улыбался и говорил, что собирается проверить все найденные "Шакальи" адреса, но на вопрос о Крысе жёстко и категорично ответил: "Нет, без него". Ничего не объясняя и не поддаваясь на уговоры. Кап, командир, что с него взять...
- Тиль, - нарушил молчание Сиф, - как сейчас... там, в Заболе?
Тиль поднял на него глаза, откинул от лица неровные пряди чёлки - короткие и совсем не мешающие, бессмысленный нервный жест:
- В Заболе всё хорошо. Как обычно. Правда, ходят какие-то слухи про Выринею, что...
Враз помрачневшее лицо друга подсказало Тилю, что о слухах тот знает. Ну конечно же, офицер Лейб-гвардии - это не житель глухой деревушки с тремя домами на двух человек.
- Не люблю слухи, - поделился Сиф. - Может, конкретика есть?
- Всё спокойно, - как заклинание повторил Тиль. - Если никто не будет дестабилизировать ситуацию, то всё будет хорошо. И вообще, я не знаю, куда эти ваши политические ветра дуют, - он надулся. - Раньше хоть Леон гово...
- Не стоит о нём, - жёстко обрезал Сиф. Властно, как Кап. Так мальчишки походят на старших братьев - непроизвольно, без осознанного подражания.
- Его до сих пор не нашли, - не удержался Тиль. Ему было интересно, насколько далеко можно зайти с Сивым в игре "А я всё равно договорю".
Молчание, сжатые в неровную ниточку губы. Вот и зашел, Тиль. В тупик.
- Понял, - наклонил голову художник и всё же озвучил то, что давно заметил: - Ты теперь у нас, как Кап: слова поперёк не сказать, указания воспринимать аки волю небесную.
- Да чего ты хохмишь, - отмахнулся Сиф. - Меня злость берёт, как только о нём подумаю. Не хочу вспоминать, больно много чести для него - моя память.
И тут вернулась Алёна с двумя чашками. Отдав Сифу его чай, девушка присела и сделала небольшой глоток кофе. Горьковатый аромат защекотал Сифовы ноздри, напоминая о кофейном вкусе на губах. Давно. Очень.
Сиф сделал большой глоток, перебивая запах. Тиль смотрел то на него, то на Алёну - и хитро улыбался. Время неторопливо шло, не ускоряясь и не замедляясь - ровно так, как ему следовало идти при встрече старых знакомых. Сиф и Тиль больше не спорили, рассудив, что нечего портить встречу.
Чай уже остыл, кофе Алёна допила и отставила свою чашку в сторону, только в воздухе оставался горьковатый аромат, который не забивался ничем. Наконец, Сиф спросил у Тиля:
- Слушай, а Ивельский твой - как?
- Ну как... Наседают на меня вдвоём с Капом. Один одного требует, второй другого, ну, как положено.
- А ты сбежал в Москву, - улыбнулась Алёна.
- Ага, - обрадовался её проницательности Тиль. - Но ничего, мы Капа всё-таки перетащим в Горье. Или Стефана Сергиича в Пролынь. Мы с ещё не решили.
- И кто "мы" - тоже, гляжу, не определились, - хохотнул Сиф, жадно слушая "семейные" новости. Иных семейных новостей у него никогда не было - они с командиром жили вдвоём, спокойно, ровно, ничего у них не случалось.
Тиль побултыхал чаем в чашке, но допивать не стал.
- Что-то вроде... Но знаешь, мне нравится!
- Даже не сомневаюсь, - Сиф улыбнулся. - Ты всегда у меня был психом.
Это "у меня" соскочило с губ легко, необдуманно, и стало неловким и странным, только прозвучав. Тиль отчего-то хмыкнул, но вместо ответа заметил:
- Жалко, что нельзя вернуться с тобой. Как хорошо было бы... Ну или хотя бы чтоб ты снова в Забол по какому-нибудь делу...
Повисло неловкое молчание. Почему-то обоим пришло на ум только одно "дело", по которому русский офицер может оказаться в Заболе.
- Но ведь Выринея не пересечёт границы, мирный договор и всё такое, - тихо и немного невнятно сказал Тиль.
- Конечно, - кивнул Сиф. - Учения на границе - это обычный политический жест. Типа, у вас неспокойно - они беспокоятся и демонстрируют свою силу.
- У нас спокойно, - возразил Тиль. - Это только в Рате и ещё парочке городов придурки какие-то. А в Горье ничего нет.
- Да я не спорю, - согласился Сиф.
- Интересно, - совсем тихо спросил Тиль, - а если что - удастся ли снова Стаю собрать?
- Зачем? Разве тот принцип не устарел?
- Не знаю... В вольницу податься тогда, что ли.
- Эй, мы же решили, что Выринея не будет нарушать договор! - спохватился Сиф, поглядел другу в глаза и понял, что это всего лишь они так решили. И, если говорить по совести, то на словах - и только.
Тут Алёна поглядела на часы и встала:
- Меня князь ждёт.
- Эй, мы же даже не поглядели картины! - возмутился Сиф, который вдруг столкнулся с тем же, с чем сталкивались его друзья: когда долг зовёт твоего собеседника вернуться и заняться делом - и это идёт вразрез с твоими пусть даже и неоформившимися планами.
- Ничего, как-нибудь потом. Удачи! - Алёна помахала рукой и быстро ушла, так что Сиф не успел даже помниться.
- Кажется, я сорвал кому-то свиданку, - виновато вздохнул Тиль.
- Какую свиданку?! Я просто поздравлял Алёну с днём рожденья!
- Верю, - покорно согласился Тиль. - Просто поздравлял. Как я сразу не догадался... А ещё эти взгляды... - он с томным видом передразнил Алёну.
- Убью, - сквозь хохот пригрозил Сиф, сползая по спинке стула.
- И снова верю, - так же покорно подтвердил Тиль, затем встряхнулся и быстро, лихорадочно заговорил, перескочив на забольский: - Сив, а давай ты сегодня переночуешь у меня? Ну пожалуйста, пожалуйста! Поговорим, обо всём, о чём только можно, а? Всего ночь! Ты пойми, я и сам знаю, что это не слишком удобно тебе, но, Сив...
Иногда Сиф готов был поверить, что Тиль - сумасшедший. Особенно в такие моменты, когда лихорадочно блестели глаза, а пальцы комкали салфетку. Тиль не отдавал себе отчёта, каким тоном, какими словами говорит, он пытался передать свою мысль любым способом, выпихнуть из своей головы наружу, только бы Сив понял - и это одиночество в гостиничном номере, и тоску по друзьям: по Сивому, Капу, Крысу...
- Тиль, - враз обессилел Сиф. Безумный взгляд друга напугал. Невозможно было ему противиться. - Успокойся, Тиль, подожди, дай мне хоть подумать...
- Нет, нет, не думай, просто согласись! - умолял Тиль, и растрёпанная салфетка падала на стол хлопьями бумажного снега. - Ну, Сива, просто переночуй! Завтра суббота, ты же не учишься, да?!
- Сначала успокойся! - повысил голос Сиф. - Что ты как баба! Ещё разрыдайся, словно на пике. От счастья, ага.
- Ну, Сив...
- Успокойся, Тиль. У тебя чай совсем остыл - допей.
Тиль безропотно проглотил чай, почти не чувствуя вкуса.
- Пойдём, поглядим на картины, раз уж пришли.
- Но...
- Пойдём, пойдём, я только билет куплю.
- Да у меня есть пригласительный. Зачем взял - уже не помню, - Тиль вынул из кармана пиджака помятый пригласительный билет и протянул другу, жалобно заглядывая в глаза, но не решаясь продолжить разговор.
- Спасибо, - Сиф взял билет, допил чай. - Тогда пошли.
Тиль послушно поднялся, и друзья направились ко входу на экспозицию. В молчании пошли вдоль стендов, без особого интереса разглядывая работы различных художников. Остановились у "уголка" Тиля, который тот делил ещё с одним забольским художником, весёлым стариком в старомодном костюме.
- В который раз поражаюсь, как здорово ты рисуешь...
- Это всё, что я умею, - тихо ответил Тиль.
- И это - очень многое.
- Не знаю... Иногда мне хочется быть писателем. Мысли выражать.
- Ты и так всё выражаешь, - Сиф взглянул на портрет смутно знакомого ему мальчика. Светловолосый, почти как он сам, нахально-милый, в глазах - что-то такое детское, но лоб изломала тревожная складка. Одиннадцать-двенадцать лет. Порог отрочества. На что смотрел паренёк? В какой гари испачкал щёку? Сиф прекрасно знал, что видел незнакомый ему Крыс - сам видел тогда то же самое.
Эта горечь на губах и детство, оставшееся далеко за спиной, были ему знакомы, как любому мальчишке, выросшему на войне.
- Я-то может и выражаю... Но мне не отвечают, - Тиль умоляюще сложил руки. - Сив... Ну пожалуйста.
Сиф отвернулся - зацепился взглядом за свой портрет, вздрогнул и поспешно опустил глаза. Он не знал, что отвечать другу, а звонить с этим вопросом командиру не хотелось. Дядька не любил Тиля. Всё очень просто. Не любил, не доверял, не переносил.
- Давай вернёмся к этому разговору позже.
Тиль сник. Сиф со вздохом повернулся и пошёл дальше, разглядывая чужие картины.
- Но всё-таки вернёмся, - упрямо прошептал художник, догоняя друга. Он умел не отступать, особенно в том, что было жизненно важно.
Дальше прогулка по выставке проходила в неуютном молчании. Тиль не просил, Сиф не обещал.
- Иногда мне кажется, что ты рисуешь лучше всех, понятнее всех, - уже в конце произнёс Сиф, словно подводя итог. - А потом я понимаю, что просто... знаю, о чём ты "говоришь". Как бы криво ты не выражал свою Мысль, я тебя всё равно пойму.
- Не хочу одиночества.
- Я уже понял.
- Скажи "да"! Ну, скажи!
- Ты словно предложение делаешь, - невольно фыркнул смехом Сиф.
- А ты всё равно скажи...
Молчание. Принимать решение слишком сложно, когда не знаешь, к чему что приведёт, не видишь всех последствий, только интуитивно их чувствуешь.
- Тиль, - наконец заговорил Сиф, - прежде чем я отвечу, пойми: вы с Капом всегда будете самыми близкими моими друзьями. Правда. Но Дядька... Он мой командир. Мой опекун. Мой... - мальчик замялся.
- Отец? - тихо спросил Тиль.
- Ну, не то, чтобы отец, - поспешно поправил Сиф, отчего-то испугавшись этого слова. - Просто он - Дядька.
- ... Но ты так и не ответил.
Сиф глубоко вдохнул, словно перед нырком, и тихо произнёс то, что так боялся услышать Тиль:
- Я спрошу у командира.
Тиль попытался унять раздражение, но не смог:
- Конечно, - буркнул он. - Этот твой полковник сделал тебе столько всего... Куда уж мне или Капу с нашими глупыми попытками стать твоей семьей. Зачем тебе семья, у тебя полковник есть.
- Тиль, не надо, - жалобно попросил Сиф. - Вы мне оба очень дороги. Но Дядька...
- ... Всегда будет стоять между нами, - Тиль отвернулся.
Сиф не знал, что ответить. Лгать не хотелось. Правда уже прозвучала. Третьего, как известно, не существует, как не может существовать получистая вода - она либо грязная, либо нет.
- Ты не обижайся, Тиль, - попросил он, понимая, что говорить это бесполезно. - Но я не могу его ослушаться. Просто не могу.
- И никогда не сможешь, - констатировал Тиль, не оборачиваясь.
- Может, и смогу, - буркнул Сиф. - Когда от этого слишком многое будет зависеть.
Обойдя всю выставку, друзья рассеянно спустились вниз, к гардеробу и буфету. Вокруг шумели люди, такие равнодушные до чужих разговоров, что кажется, будто вы одни на всём белом свете говорите. Кому какое дело до двух друзей, сцепившихся, переплетя пальцы - и отвернувшихся друг от друга.
- Ну, звони, - не выдержал художник.
- Уже? - тихо спросил Сиф.
Тиль резко дёрнул головой, выражая согласие. Лицо у него было сковано странной гримасой - словно от боли.
- А лучше не звони. Забудь. Уходи, - Тиль вырвал руку и повернулся к другу спиной. - Уходи!
- Тиль, - бессильно произнес Сиф.
- Да иди уже! Хватит! Не хочу тебя видеть. Не хочу, - Тиль закрыл лицо руками. Его спина вздрогнула, и Сиф почувствовал, как внутри у него самого всё сжалось.
- Тиль...
- Тебя нет. Ты ушёл.
- Я ещё здесь.
- Нет. Ты ушёл. Мне лучше знать, - отрезал Тиль. Когда он говорил таким тоном, Сифу становилось страшно.
Когда же Тиль что-то зашептал себе под нос, Сиф против воли прислушался, чувствуя, как засел внутри какой-то болезненный комок:
- Тебя нет, нет, нет... - повторял художник как заведённый. - Ушёл. Больше нет. Нету!
Сиф без сил прислонился спиной к стене. Не уйти - и оставаться тоже страшно. Наверное, именно этим пугают людей сумасшедшие: странным голосом, интонациями...
Сифу было больно глядеть на друга. Но что он может поделать? Вряд ли командир разрешит ночевать у Тиля. Конечно, он позволяет очень многое, но ночёвка... Негласным договором было: Сиф всегда приходит домой, ужинает и ночует. В остальном, если нет дел в Управлении, считалось, что он волен поступать, как хочет.
И раньше Сифу никогда бы и в голову не пришло, что даже такие рамки могут оказаться тесными.
- Куда я пойду? - убито спросил он в воздух, чувствуя себя на редкость пакостно. Невыносимо хотелось отмотать время назад, как киноплёнку. Или хотя бы, чтобы люди вокруг не текли таким равнодушным потоком. Огромный зал, залитый из-под потолка ярким светом, казался настоящей пустыней.
Всего лишь ссора. Но как можно сказать: "Прости", если это ничего не изменит?
- Мне идти-то и некуда, - продолжил Сиф объяснять воздуху. Воздух молчал, вокруг оживлённо, словно целый рой шмелей, шумели люди, и Сиф помимо воли ловил обрывки чужих разговоров - чужих жизней. И везде были свои задачи и свои проблемы - тут уж не до того, чтобы вертеть по сторонам головой. В общем-то, понятно и даже не обидно. Сифу тоже сейчас было не до чужих проблем.
- Я всё-таки позвоню.
Из воздуха собеседник был так себе, но всё равно лучше, чем шепчущий "Тебя нет" Тиль.
В подтверждение своих слов, Сиф достал мобильный и вызвал Дядьку - быстро, пока не передумал, не заколебался.
И, как назло, длинные гудки: телефон включен, не занят, но пока Заболотин подойдёт... Гудки ползли отвратительно медленно, тут не только улитке - даже самому ленивому человеку фору дадут. А уж медленнее ленящегося человека в этом мире вряд ли что-то есть.
- Да, Сиф? - наконец-то откликнулся Заболотин.
- Я... Тиля встретил. Он на выставку приехал.
- Ну... - полковник на том конце провода запнулся, - хорошо. Что дальше?
- Ваше-скородие, - когда Сиф нервничал, он помимо воли переходил на "армейский", - разрешите... Я к нему в гости заеду.
- Так. Я должен иметь что-то против?
- Тиль заночевать уговаривает...
Вздох полковника был хорошо слышен даже в трубку.
- Это тебе жизненно важно?
- Ваше-скородие, честное слово, мы же с ним так давно не виделись!
- Сиф... позвони вечером. Ещё поговорим.
- Есть, ваше высокородие.
Гудки... Сиф наконец оторвал взгляд от своих ботинок, поднял голову... На него глядел Тиль, кусая губы в немой надежде.
- Поехали, - выдохнул Сиф. Про вечер он думать не хотел.
Тиль заулыбался - словно на рисунок солнечный луч упал. Как не бывало тяжелого, безумного взгляда. И сразу захотелось улыбнуться в ответ.
- Ну, пошли, - радостно решил художник.
Потом были долгие разговоры Тиля с организаторами, взаимные расшаркивания, клятвенные заверения, что, всенепременно, завтра Тиль будет здесь до самого вечера... Покончив со всем этим, друзья вышли на улицу, крепко взявшись за руки. В прикосновении было что-то успокаивающее - даже для Сифа, не переносящего, чтобы его кто-то трогал. На улице было тише, только где-то вдалеке доносился хриплый голос, зазывающий на автобусную экскурсию по Москве.
Сиф задрал голову, разглядывая по-зимнему припорошенное облаками небо, и вдохнул полной грудью витающий в воздухе неуловимый запах близкой весны. Не верилось, но отчаянно хотелось верить - что зима позади, а вместе с зимой все стылые обиды, непонимание и безответные вопросы.
Ведь весна победит?
Ведь после заката всегда следует рассвет и его надо просто - дождаться?

Глава 2. Ожидание

11 марта 2014 года. Москва

Двор был - как сотни ему подобных. Заваленная талым, почерневшим снегом детская площадка с тропинкой до качелей, хлипкий зелёный заборчик, на месте песочницы - ноздреватый сугроб. Пара десятков машин вдоль улочки, среди них два давным-давно брошенных жигулёнка без колёс, завершали картину. По двору гулял стылый ветер, из-за которого хотелось спрятать нос в куртку.
Тиль сидел на спинке скамейки и раздражённо щёлкал зажигалкой. Он не курил, а сейчас просто баловался, любуясь огоньком. Рядом скрипел качелями Сиф, устроившись на одной ноге, а второй изредка отталкиваясь от земли. Друзья молчали, пряча лица от ветра, и Сиф с тоской вспоминал тёплую, уютную кухню с кучей разных книг.
Стараясь отвлечься от невесёлых мыслей, офицерик пощипывал по укоренившейся привычке феньки на запястье. Вот выцветшая, в зелёную полоску - Расточкина, ей уже куча лет, фиолетовая с голубым - от Кимы, ещё с июньских посиделок; а рядом самые новые - рыжая и лимонно-жёлтая... Они были подарены в октябре, на день рожденья. Рыжая, именная - что удивительно, Кашей, который вдруг решил заняться фенькоплетением. А лимонную, с разноцветным узором, вручили Кай с Гердой - самые взрослые хиппи из всех Сифовых знакомых. Они всюду ходили вдвоём, радушно звали многочисленных друзей "на флэт", где всегда было душевно и весело, и Герда, улыбаясь таинственной, завидной всем девчонкам улыбкой, поглаживала свой округлившийся живот.
"Пусть тебе всегда светит солнце, такое же яркое, как эта фенька сейчас!" - сказали они, и Герда светилась улыбкой теплее, ярче солнца.
Наведавшийся во двор ветер погасил тёплые воспоминания, и Сиф взглянул на мрачного Тиля, невольно обращая внимание, как плохо друг выглядит. Тени под глазами, впалые щеки, тусклый взгляд...
- Сив, ты смотришь новости? - спросил Тиль внезапно.
- У нас дома и телевизора нет. Всё с компьютера, - отозвался Сиф. - Но в сети читаю, что там происходит... Ну и в Управлении любят обсудить, что творится в мире.
- Ну и что творится в мире последнее время?
Сиф знал, о чём говорит Тиль, но только пожал плечами:
- Сейчас об... этом почти не пишут у нас. Недели две назад что-то там писали про "лагерь боевиков", который там у вас обнаружили, но это быстро утихло. Ну, в более-менее серьёзных СМИ. Да и у нас... в смысле, в Управлении, говорили, что это какую-то мелочь раскрутили до уровня сенсации. Я как-то полазил по забольским ресурсам, но там вообще... - Сиф зубами ухватился за завязку Кашиной феньки, затягивая узел, и дальше говорил слегка невнятно, - на каждое слово... правды полторы страницы истерики. Мозг взрывает чище "монки". Не отфильтруешь при всём желании... К тому же в забольской части сети не так уж и много реально политически-независимых новостных проектов. Все двинутые в одну или другую сторону.
- Не смешно...
- Грустно, - согласился Сиф. - Очень. Особенно когда хочется понять, что же на самом деле происходит. Может, ты скажешь? Раз уж сорвался в Москву так внезапно... Понимаешь, я завалил две контрольных в этом месяце, командир меня вздрючил и теперь мне не до Управления уже недели две. Я там был с начала месяца один раз только - книжки из кабинета забирал... Поэтому что вот как раз сейчас у нас говорят - я не в курсе.
О причине школьного "завала" Сиф умолчал. Какое дело Тилю до горящих Расточкиных глаз, когда речь шла о концерте их арбатского друга Костяника вечером перед контрольной, посиделок за школьным стадионом, в укромном уголке между хозяйственным строением и занесёнными снегом пышными кустами, до... До того, что Сиф давно и безнадёжно потерял голову и о Расточке думал гораздо чаще, чем о службе, Заболе и учёбе вместе взятых.
Командир, может, уже давно не сердится. Просто не трогает. Но возвращаться в Управление, когда ты уже привык, что время после школы посвящено совсем другому... Нет, теперь Сиф пожалел, что так запустил всё и с учёбой до конца не разгрёбся.
- Да, наверное, вам об этом сообщат, только когда всё официально начнётся... - Тиль опустил взгляд в землю и проговорил, медленно роняя слова: - Сив, позавчера ночью границу Забола пересекли выринейские войска. Реально пересекли. Есть материалы, видео, есть свидетельства очевидцев...
Не исчезло с небосвода солнце, не содрогнулась земля. Просто стало ещё немножко холоднее. Погас огонёк Тилевой зажигалки.
- Да-а? - совершенно обыденным тоном переспросил Сиф.
Тиль так же невыразительно-спокойно кивнул, словно речь шла о том, что на экраны вышел новый "средненький" фильм.
Сиф остановил движение качелей, уперев ногу в землю.
- Сколько?
- Что "сколько"?
- Колонн. Бронетехники. Солдат.
- Слушай, я же не считал! Да разве важно количество? Факт: границу пересекли!
- Понятно. Ладно, пошарю по сети, там наверняка уже всё подробно есть. Или у Котяры спрошу... ну, офицера одного из Управления, моего друга. Блин, знал бы - высказал желание подежурить в выходной. От такого Дядька впал бы в ступор и точно разрешил бы... - Сиф всё говорил, но слышал свой голос будто со стороны. Это не имело отношения к нему - ни малейшего. И даже спрашивать людей уже бессмысленно.
Выринея пересекла границу.
Воцарилось молчание. Юный фельдфебель провёл пальцем по корешку своего офицерского удостоверения и спросил тихо:
- Ты сегодня возвращаешься?
Кивок. Какое мёртвое лицо у Тиля...
- Тебя же в армию не возьмут из-за...
- Сам знаю, - художник вскинул глаза и с жаром добавил: - Но в вольнице никаких заключений из психдиспансера не спрашивают!
- Кап? - без слов понял Сиф, вынул удостоверение, принялся вертеть в руках. Мир казался застывшим в мгновенном безумии. Так не бывает!
Не может быть в Заболе войны. Крёстный так старался...
Не бывает войны. Не бывает её больше, слышите, вы, вновь её развязавшие!
Хотелось плакать, совсем по-детски.
- Сивый, Кап зовёт всех, кого нашёл из наших. Поехали. Сегодня же, пока ещё движение не перекрыли. Кап собирает Стаю, Сива. Ты нам нужен.
Молчание - больное. Раздирают всё внутри две фразы. "Да, конечно, еду!". "Я с командиром".
Нет, наверное, это сон, бред. Проснёшься - и всё будет по-другому. Не встретишься с Тилем, а пойдёшь гулять с Расточкой, и войны не будет.
- Забол ждёт всех нас, Сива. И тебя, и меня. И Рыжу, Куся, а ещё... Да всех, Сив. Тот файл знаешь, как пригодился?!
"Это не сон", - обречённо понял Сиф. В горле застрял ком. Не приходить бы сюда, в этот дворик...
Не думать о "если бы". Это слишком больно.
- Сив, ведь тебя никто не пустит воевать по-настоящему. Будешь при штабе сидеть.
И Сиф кивнул, мгновенно осознавая, что Тиль прав. Крестник Великого князя. Будущий, как ему пророчат, выдающийся "Лейб-гвардии офицер"... теоретик. И просто мальчишка, не достигший настоящего призывного возраста. Кто его пустит в "горячку"?.. Ведь даже в детстве Заболотин старался не пускать. А сейчас уже не один Дядька приложит все усилия.
- Тиль, - старательно удерживая мысли на отметке "Настоящее", без "если бы" и "что же будет", произнёс Сиф резко севшим голосом, - поезжай пока один. Я догоню. Мне надо... попрощаться.
- С кем? Как только ты скажешь своему полковнику...
Сиф улыбнулся невольно, хотя ситуация и не располагала, и честно ответил, пробуя новое слово на вкус:
- С девушкой.
Чувствуя себя, как призывник накануне армии (что почти соответствовало истине), "гулять - так гулять", Сиф в кои-то веки произнёс это слово, в котором уместились и все прогулки по Сетуни, и долгие разговоры, и ворчание Каши...
- С Алёной, что ли?
Сиф поперхнулся воздухом. Алёна... Нет, конечно нет. Она любит князя.
- С Расточкой. Хиппи, - он дёрнул за узел феньки.
- Последний поцелуй? - в неловкой, дурацкой попытке пошутить было что-то от истерики, от безмолвного вопля.
- Да и до первого не дойдёт, - буркнул Сиф, отворачиваясь. Вот, он скоро уедет ... А Расточка так никогда ничего и не узнает. Он не сумеет ей сказать, что лгал всё это время, всю их дружбу, о своём пацифизме - лгал ей и себе.
Сказать такое... Не сейчас, не вместо прощания.
Хотя, может, поссорившись, легче будет уйти.
Тиль бросил зажигалку на скамейку, посидел какое-то время - Сиф молчал - и резко поднялся.
- Значит, через... неделю в Рате.
- Почему там?! - Сиф вздрогнул.
- Ну а как. Чем ближе к границе, тем... веселее. А чего ты дёргаешься-то?
- Я... там родился, - Сиф опустил голову. Вспоминать о прошлогодней встрече с человеком, формально являющимся ему отцом, не хотелось. Тот не приставал к Сифу больше - и ладно. Хотя мог бы, наверное.
"Он хронически не уверен и слишком слаб", - обозлясь, отметил Сиф про себя.
- Ладно, по-любому, сбор в Рате, так Кап решил. Крайний срок - двадцатого. Надеюсь тебя там увидеть, - и, махнув рукой, Тиль ушёл - не обернувшись, не попрощавшись.
Как уходили Шакалы на разведку.
Сиф слез с качелей, зачем-то подобрал оставленную на скамейке Тилеву зажигалку, поёжился от холодного ветра и отстранённо подумал, что в Заболе гораздо теплее. Наверняка снег уже сходит - в городах так вовсе сошёл...
И непривычная, чужая пока мысль следом: "А значит, сгодится полевая демисезонка".
Обведя в последний раз взглядом дворик, Сиф быстрым шагом направился в сторону улицы, прочь отсюда. Наверное, он больше никогда не сможет спокойно глядеть на такие дворы... Впрочем, о чём он думает? Ближайшие пару лет ему просто не придётся глядеть ни на какие московские дворики.
Через неделю он будет уже на войне.
Главное, чтобы Дядька не узнал слишком рано - он ведь не отпустит. Поднимет на уши всех, но не отпустит. Так что чем скорее Сиф уедет - тем лучше... День на прощания и сборы - завтрашний день. Благо, послезавтра Сифу только к третьему уроку, первыми двумя у младших классов какая-то игра по всей школе. Командир уже давно уйдёт на службу.
До чего же страшно. Кажешься самому себе предателем, и нельзя думать, что же испытает Дядька, обнаружив уход... да что там уход - побег!
Трусливо хочется солгать, сказать, что на экскурсию какую-нибудь поедут, только бы отсрочить момент, когда он узнает... Но нельзя. Так не поступает офицер. Впрочем, и так, как Сиф задумал, офицер тоже не поступает. Это подло. Это неправильно. Это... это ведь нарушение присяги.
Сиф остановился посередине тротуара, как пьяный добрёл до стены дома, прислонился к ней. Господи, как же страшно... Ноги ватными становятся, мышцы сводит, под колено вкручивается тупая игла - в месте старого ранения. Вернуться сейчас домой кажется невозможным. Прав был Тиль - лучше сбежать вместе с ним, ведь его ещё можно догнать, прямо сейчас...
Но дома на стене висит родной "внучок", тот самый, с которым Сиф спал в обнимку на прошлой войне. Которому шептал свои клятвы, как живому, - бить врагов, защищать Забол. Сиф уцепился за эту мысль, как утопающий за чью-то руку, чтобы не думать о прощании. Автомат. Просто забрать "внучок". Это же просто, это же должно быть предельно просто.
Он отстранился от стены и заставил себя идти дальше. И не думать - ничего.
Получалось, надо сказать, плохо. "На всё на свете, - нет-нет, да всплывала обречённая мысль, - всего один день"... И этот день оказался безумно коротким - а ведь столько надо было успеть!
На первый урок Сиф опоздал. Заходил по дороге в охотничий магазин, шмыгал носом, задушевным голосом рассказывал трогательную байку, что "про... терял, а проверка, а убьют...", и помахивал офицерским удостоверением. Боёк "внучку" сгодится и от гражданской версии калаша, в этом особых отличий, по счастью, нет.
Конечно же, юному фельдфебелю пошли навстречу. Все в армии служили, все понимают, что такое проверка и как приходится иногда изворачиваться, чтобы вовремя ликвидировать последствия собственного раздолбайства. Ну а то, что это не раздолбайство, а, скорее, правило - ведь "внучок" не табельный и хранится без сейфа, а значит, не имеет права быть оружием - Сиф никому говорить не собирался. К чему лишние подробности?
В школе он слушал вполуха, отвечал невпопад и отстранённо, но жадно вглядывался во всю привычную школьную кутерьму. Он прощался, тайком, пряча взгляд от друзей и ничего не объясняя.
Вот Расточка - смеётся, строит глазки Каше, который, вдруг замечая это, заливается краской до корней волос и неловко ворчит, всем своим видом показывая, что, мол, совсем нет, ничего не заметил.
"Как мы вообще могли быть всё время вместе, рядом? Мы же такие разные. Я их старше, и не только на этот треклятый "паспортный" год. Просто я офицер, а они... дети".
И Расточка - ребёнок. Да как он может мечтать испортить ей жизнь, ведь с ним - тупик! С ним - война, и это уже на всю жизнь. Теперь-то Сиф это понимал прекрасно: он всегда будет рваться в бой. А значит, ломать чужие судьбы он не станет, ни за что не станет, но... как же легко обо всём этом, страшном, забыть! Как легко не-думать, когда любимая девушка ввинчивается в толпу в буфете, толкает тебя локтём в бок и просит взять какую-нибудь булочку, и, не дожидаясь ответа, исчезает, заметив в другом конце коридора кого-то из своих бесчисленных знакомых, друзей и приятелей.
... - Ну что, погуляем где-нибудь? - жизнерадостно спросила Расточка у друзей, останавливаясь на ступенях школы. - Или до завтра?
- Мне Кошмариков забрать с продлёнки сегодня надо, - огорчился Каша. - Мама не может.
Расте показалось, что Спец вздохнул от облегчения, но разве ей не могло просто, безосновательно показаться? Она вообще сегодня с чего-то взяла, что Спеца что-то мучает. Выдумала, наверное, ведь будь что, Спец бы сразу всё рассказал - на то они и друзья, верно?
- Тогда до завтра, - вернулась девочка из мыслей.
Спец рассеянно кивнул, Каша помахал рукой и побежал в сторону корпуса младшей школы, перепрыгивая через сугробы. Раста со вздохом устроила вышитую торбу на плече и медленно пошла в сторону своего дома. Через некоторое время сзади послышались торопливые шаги.
- Подожди! - догнал подругу Спец и пошёл рядом. - Давай до дома провожу.
- Давай, - легко согласилась Расточка.
Некоторое время шли молча, потом Раста неуверенно коснулась руки Спеца:
- Чего такой грустный?
Его пальцы крепко сомкнулись на маленькой девичьей ладони.
- Ничего, Расточка, - вздох и старательная попытка улыбнуться. - Просто бродят разные мысли в голове. Не думай об этом, пожалуйста.
- Но...
- Пожалуйста, сделай вид, что ничего не произошло. Что всё совсем как обычно, - перебил Спец, и на последних словах его голос резко сел.
- Хорошо, - согласилась удивлённая Раста.
- Спасибо, - искренне поблагодарил Сиф, чувствуя в своей руке чужую ладонь, и от этого тепла щемило внутри. Как же она близко... Расточка... Как же это замечательно, должно быть замечательно, ведь он её любит, любит горячо, нежно, сумбурно, гораздо сильнее, чем Алёну!..
Ведь сильнее, верно? Что Алёна... Это так. Странное настроение и общие приключения. А Расточка - это другое. Это не просто совместная учёба, гуляния и разговоры, это - Раста. Он её любит, он её должен любить. Кого же ещё? Сегодня последний день, и можно не останавливать себя, не гасить чувства, а наоборот, наконец-то разрешить себе всё.
- Завтра пойдём гулять на Арбат? - спросила Раста у него, не подозревая о странных мыслях.
Мгновение - и окрылённое, мечтательно-радостное лицо Спеца помертвело. Раста даже испугалась, что сказала какую-то глупость, хотя чего тут... обычное предложение.
- Зачем что-то загадывать в этой жизни? - философски спросил Спец. - Главное, мы живём, сейчас, вдвоём. Идём по улице, говорим... Подходим к твоему дому.
- Ой, и правда, - невольно удивилась Раста. - Быстро как-то.
У подъезда Спец замялся, взглядом спрашивая: можно? Раста рассмеялась и потянула друга за рукав в дом.
- Баб на репетиции, третирует своих "девочек", среди которых четверо - средних лет мужчины, - весело рассказывала она на ходу. - Деда к товарищу ушёл в гости. Так что мы одни.
Погремев ключами, она открыла квартиру, ступила в коридор... И оглушительно чихнула.
- Будь. Чего чихаешь?
- Да это всё Марсик. Представляешь, баб кто-то подарил после спектакля живого котёнка. Рыжего. С бантиком. Вместо цветов. Я от кошачьей шерсти чихаю, а Марсик линяет мне назло. Кошки - они такие.
- Это точно, - согласился Сиф и вдруг, без перехода, подумал, что завтра его "Будь" скажет уже Каша. А его самого уже здесь не будет.
Раста что-то беззаботно щебетала, и Сиф просто слушал её голос, привалившись спиной к двери. Квартира Расты была такой родной, привычной...
Как же отсюда уйти?
В коридор высунул любопытный нос рыжий, как закатное солнышко, котёнок. Поглядел из-за угла и опасливо подошёл обследовать ноги Сифа. То, что от них пахло котом, малышом было воспринято, как знамение свыше, что пришедший - хороший.
- Привет, - севшим голосом поздоровался с ним Сиф, присаживаясь на корточки, и осторожно погладил котёнка. Ему представилось, как он прощается с Котом, и снова стало так тоскливо, что хоть на стену лезь, на потолок заберись и сиди там у люстры, вой навкой.
Котёнок подставил под руку ухо, чтобы почесали, и серьёзно, старательно замурлыкал. Сразу было видно, что из Марсика вырастет крупный, исполненный чувства собственного достоинства, обстоятельный Марс.
- Пойдём, в комнату, - позвала Раста, - посидим, а то что ты в коридоре торчишь?
- Пойдём, - автоматом откликнулся Сиф. Терять ему было нечего. Сегодня он может совершить, что угодно, потому что завтра его уже здесь не будет.
Раста с удовольствием нырнула в окружение привычных вещей, села на диван-кровать, на самый краешек, сложила руки на коленях с видом приличной, скромной гимназистки, только в глазах плясали чертята.
- Ну что ты мнёшься на пороге? - спросила она у Сифа.
- Любуюсь, - легко ответил он.
- Ковром что ли?
- Да нет, в этой комнате есть и красивее ковра кое... что.
- И что это?
Сиф пожал плечами.
- Не отвечаешь... Обижусь! - капризным голосочком воскликнула Раста, и сразу поверилось, что она - внучка театрального режиссёра, на сцене выросла, под гомон репетиций спать привыкла.
Видя, что Сиф по-прежнему молчит, Раста старательно добавила в голос изрядную порцию высокомерия и пригрозила:
- На балкон сбегу!
Сиф растерянно улыбнулся и промолчал. А что сказать? Он действительно любовался - Расточкой.
А та, дабы сдержать слово, сердито распахнула дверь на балкон - в комнате сразу же стало по-мартовски прохладно - и выскочила туда.
- Не дуйся, - примирительным тоном сказал Сиф, подходя к балкону и глядя на Расту через завешивающий проход тюль, колышущийся на ветру.
- Ну чего ты сегодня какой-то странный?! - обиженно спросила девочка.
- Такая уж нынче погода. Магнитные бури, не иначе... Прости, Раст.
- Я за тебя переживаю... - призналась она, подходя ближе, так, что их протянутые руки соприкоснулись - их разделял всего лишь тонкий тюль.
Сквозь полупрозрачную ткань Раста казалась туманным видением, сказочной берегиней. Сиф улыбнулся, переплетая с ней пальцы.
- Не переживай за меня, - со странным смехом сказал он, сам не понимая, почему смеётся. Плакать должен.
- Буду. Ты да Каша - вы мои друзья. И всегда буду переживать за вас, дурни вы мои!
- А за кого больше? - провокационно спросил Сиф, ещё на шаг подходя, почти вплотную.
- За обоих равно! - отрезала Раста и - забарахталась в Сифовых руках, путаясь в тюле и ничего не понимая. Сквозь ткань они почти не разбирали выражения лиц друг друга, просто Сиф обхватил, обнял Расточку, прижал к себе, не давая выпутаться из неожиданных объятий.
- Ты чего, Спец? Спец, что ты делаешь! Да пусти ты меня! Спец, ау, крыша на месте? Да что ты делаешь?!
И тут в коконе тюля нашёлся край, и Раста оказалась с другом лицом к лицу.
- А так - больше за меня переживать будешь? - шепнул Спец и, подавшись вперёд, поцеловал в губы.
Совсем не горькие, не то, что Алёнины. Дыхание Расточки пахло её любимыми апельсиновыми леденцами.
- Спец, - отстранившись, сдавленно пискнула Раста и снова забарахталась, всё больше запутываясь в тюле.
- Нет, не надо за меня переживать. Вообще не надо. Лучше о Каше думай, - вдруг отстранился Спец, грустный-грустный, и исчез.
Когда Расточка выпуталась, наконец, из тюля, Спеца давным-давно не было в квартире, только сидел в коридоре ошалевший Марсик и царапал дверь, не понимая, почему она не пускает его к человеку, пахнущему настоящим котом.
Рыженький. Как закатное солнце.
С ним даже не попрощались, потому что на месте "закатного" котёнка Сифу чудился Кот. К слову о Коте...
- Алло? Да, это я... Слушай, Сань, Котяра... в смысле, вашбродь, ты же сегодня в тир собирался, да? А меня подхватишь? Ага, точно, расстрелять кого-нибудь хочется. Ну ненадолго - так ненадолго, если мне мало покажется, я просто останусь в гордом одиночестве... Не-а, до сих пор дуется, что я по учёбе не исправил оценки. А пока не исправлю, мол, никакой службы, у офицеров троек быть не должно... Ну давай, тогда до встречи!
Домой Сиф возвращался вечером - уставший, немного оглохший, как всегда после долгих стрельб, и ограбивший родную Лейб-гвардию на четыре магазина к "внучку" и ещё три - для табельного пистолета. Записанный на Сифа "грач" командир согласился захватить из Управления, поворчав на тему того, что "мог бы и сам забрать, раз уж вдруг решил проявить сознательность и в кои-то веки привести оружие в порядок. Со школой, похоже, ты до конца четверти исправлять что-либо не намерен..."
Если бы у Сифа был ещё хотя бы день, он бы так и сделал, но добровольно продлить ожидание на целые сутки - подвиг выше его сил.
До возвращения Дядьки было ещё долго - он обещал задержаться до ночи. Что-то там творилось в Управлении - то ли комиссии, то ли проверки, то ли грядущие сборы, то ли ещё какая бумажная волокита. А может...
Нет, Сифу не хотелось думать, что командир захочет утаить от него подобные вести.
Уже сворачивая в свой двор, навстречу повисшему над крышами закатному солнцу, юный фельдфебель вдруг остановился, вновь каждой клеточкой своего тела ощутив болезненную мысль: всё это он видит в последний раз. Этот вечерний двор, прямоугольники окон, почерневшие, словно покрытые гарью, сугробы... Люди. Ряды припаркованных на ночь машин и пустое место с краю - его, Сифа, место. Там обычно стоит командирская волга.
Мелькнуло трусливое желание, чтобы командир сегодня задержался совсем до полуночи и даже дальше - потому что Сиф не представлял, как сможет пожелать ему в последний раз "Спокойной ночи"... Юный фельдфебель крутанул колёсико зажигалки, обжёг палец, и резкая боль прояснила голову не хуже ведра холодной воды. Не важно, - понял Сиф, - совершенно неважно, как и что говорить. Всё равно уже ничего не изменить. Лучше вовсе не думать, не терзаться. Ещё будет время - много времени по дороге в Забол.
Сворачивая на тротуар, Сиф нос к носу столкнулся с Гавом, одним из арбатских хиппи - тем самым, с которым год назад крепко подрался. Теперь Гав, поникший и сутулый, медленно брёл по улице и, наверное, даже не заметил бы Сифа, не окликни тот зачем-то:
- Привет, какими судьбами?
Гав обернулся, удивился мимоходом и довольно равнодушно кивнул:
- Хай, Спец.
- Чего случилось? - Сиф, сам не зная, зачем, остановился.
- Разве это важно?
- Я думал, тебя ничем вообще не пронять, а теперь передо мной бродит невнятная тень. На себя не похож, - попытался завязать беседу Сиф и, удивительное дело, это удалось. Гав слегка оживился, и его взгляд стал чуточку осмысленней.
- Выходит, можно меня пронять... Тебе, конечно, все эти переживания ещё по фене, маленький Спец. Но меня Крейзи бросила.
Признаться, известие Сифа не удивило. Креза всегда бросала своих парней. И те, в общем-то, никогда по этому поводу не переживали. Не любовь это было, а так, увлечение для желающих острых ощущений.
Впервые Спец видел человека, любящего, похоже, Крезу всерьёз.
- Радостно прыгнула какому-то байкеру на его "коня", заявила, что я не крут, и умотала, сделав ручкой гуд-бай, - с горечью рассказал Гав, доставая из кармана пачку сигарет. Вытянул одну, Сиф зачем-то протянул Тилеву зажигалку.
- Сэнкс, - кивнул Гав, прикуривая. - Вот так вот. Так что я не крут теперь.
Сиф вздохнул. История была, в общем-то, самая обычная. Не Гав первый, не Гав последний.
- Ну... Может, одумается.
- Может.
- Или ты одумаешься.
- Да вали ты со своими мыслями. И так тошно, - запас вежливости в Гаве иссяк.
- Ничего, переживёшь. Не баба.
- А ты ничего не понимаешь, - Гав презрительно фыркнул. - Отвали.
Сиф пожал плечами и послушно отвалил. Чего лезть в душу к человеку, с которым так и не помирился.
Они разошлись спокойно, даже равнодушно, в глубине души удовлетворённые беседой. Оба были слишком заняты тем, что случилось с ними, и на глупые разборки или, наоборот, душевные разговоры сил попросту не было.
Да и незачем они им - двум взрослым, в общем-то, многое повидавшим и чужим друг другу людям.
... Подходя к подъезду, Сиф остановился - под деревом стоял отец Димитрий, а на дереве белела пушистая спина одной из его кошек. Люшка была дамой дикой, сырости не боялась и, когда её выпускали гулять, первым делом пулей взлетала на дерево, лихо сметая с него остатки снега. С дерева, надеялась она, её так просто не снять.
- Зачем только праотец наш Адам назвал тебя кошкой, - сокрушался своим гулким, как церковный колокол, басом отец Димитрий. - Слезай, я свою тушу при всём желании за тобой вверх не подниму.
Люшка растянулась на ветке и с бесстыжим любопытством наблюдала, как священник, вздыхая, пытается до неё добраться. Даже с его немалым ростом попытки не увенчались успехом.
- Благословите! - вмешался Сиф, цепляясь за возможность отвлечься от своих мыслей.
- А, ты, - отец Димитрий благословил подростка, накрыв ему голову ладонью, как ребёнка. От священника веяло теплом, домашней мощью, как от богатыря.
- Достать? - Сиф прикинул, насколько жалко брюки, какая высота - и, не дожидаясь согласия, скинул куртку.
- Эх, молодость, счастливая пора. Достань уж, удружи.
Сиф уже не первый раз возвращал Люшку на грешную землю, тут надо было только шустро её хватать, пока не залезла повыше. Так что вскоре кошка была за шкирку вручена хозяину, как она ни старалась вывернуться.
- Спасибо, - улыбнулся священник, подхватывая кошку поудобнее. Та смирилась и повисла на его плече дохлой полярной лисой.
- Отец Димитрий, - замялся у самого подъезда Сиф.
- Что такое? - одной рукой придерживая Люшку, второй священник шарил по карманам в поисках ключей.
- Я... Благословите... - Сиф опустил голову.
Его духовник и, по совместительству, сосед снизу, наконец нашёл ключи, открыл дверь и ногой её придержал - Сифу ничего не оставалось сделать, как войти. В подъезде юный фельдфебель снова начал:
- Благословите, отец Димитрий, я... - он перевёл дух и заставил, силой заставил губы договорить: - ... на войну мне надо. Настоящую, на фронт. Не смогу в штабе сидеть. В Заболе... я...
- Так всё же началось, - отец Димитрий прикрыл глаза на секунду.
Сиф замолчал и кивнул, опустив голову.
- Все, взявшие меч, Иосиф, мечем погибнут. Ты помнишь об этом?
- Я не боюсь! - с вызовом ответил Сиф, вскидывая взгляд на священника. Тот вздохнул:
- Не того "не боишься"... Силой проблем не решить, Иосиф. Только хуже сделать.
- Но мы не виноваты! Это уже началось, и словами уже ничего не сделать!
Отец Димитрий тяжело вздохнул:
- Да, конечно...
- Ну не могу я тут торчать и молиться! Не смогу, отец Димитрий! - не отступался Сиф. - Я же...
- Ты же иначе не умеешь. Помню, помню. Но вернуться тебе оттуда... Эх, Иосиф, Иосиф. В словах про меч ведь не только о физической смерти говорится.
- Ну и что!
- Да ничего, Иосиф. И так вижу, что ты уже не здесь - мысленно... Но раз твёрдо решил - то хотя бы помни: ты не один на свете. И никто сына отцу не заменит.
Сиф вздрогнул: о своём отце он старался никогда не вспоминать. Будто, как раньше, был уверен, что он мёртв.
А отец Димитрий больше ничего не сказал, перекрестил размашисто - и зашёл в подъехавший лифт. Скорее на автомате, чем осознанно, Сиф заскочил следом.
... В квартире было невыносимо пустынно. Впустив Кота с балкона на кухню - зверь немедленно устремился к батарее греть нос, - Сиф присел у компьютера и, плюнув на невесёлые мысли, включил его. Последний раз.
В сети, вопреки обыкновению, был один Каша. На вопрос, где Расточка, он, сам теряясь, сообщил:
- Она заявила, что хочет осмыслить жизнь. И попросила ей не мешать.
Да уж, вот это новость. Обычно друзья предпочитали "осмыслять жизнь" вместе, так оно как-то веселее и легче. С другой стороны... Сиф задал Расте сегодня задачку, такую, что сам бы не решил. Сделал одно, сказал другое, а в виду имел нечто третье.
И что самое отвратительное - он уже чувствовал, что ошибся. Нельзя было, категорически нельзя было так поступать! Он что-то испортил, сломал, пережал - словно в руках была изящная статуэтка, а он ей - в футбол... Теперь нельзя было подумать о Расточке - не вспомнив этот прощальный поцелуй и резанувшее по сердцу непонимание девочки. Полно, осталась ли после этого любовь?!
Сиф всё испортил. Опошлил. Испоганил. Сломал Расточке судьбу... Надо было просто уйти, молча попрощаться, без вывертов, без книжного пафоса в желаниях - которые он сам себе сочинил. Или хотя бы рассказать правду - даже Расточка поняла бы, почему забольцу по крови требуется вернуться сейчас в Забол.
Этот, первый, поцелуй этот неоднократно представлялся Сифу - прекрасный, захватывающий дух, сводящий с ума... Увы, не с таким "предисловием", как неожиданный приезд Тиля в Москву, не с мыслью "Терять нечего, всё равно меня завтра здесь не будет", не по принципу "Чем хуже - тем лучше".
Мечты всегда отличаются от реальности. Ведь мечтал же Сиф, болтая в феврале с Тилем, сидя у того в номере, приехать снова в Забол.
Увы, и эта мечта тоже скоро сбудется. Ей плевать на страх, на то, что Сиф совершенно не хочет таким путём её исполнить...
- Как ты думаешь, а Раста серьёзно увлеклась медициной? - спросил неожиданно Каша - Сиф даже забыть о нём успел и от звука голоса вздрогнул.
- Да кто её знает, - рассеянно отозвался юный фельдфебель, отвлекаясь от размышлений о таком непростом противнике, как любовь. - До поры до времени - серьёзно. У неё всегда сначала всё серьёзно. А дальше видно будет.
- Нет, ну теперь-то - эти все курсы, книги, поездки в больницу... Жаль, что курсы - женские, мы в пролёте, - Каша рассмеялся.
- Хочешь, чтобы на тебе отрабатывали техники уколов двадцатимиллиме... тьфу, двадцатимиллилитровым шприцом?.. Или хочешь перейти сразу к наложению жгутов? Рука очень быстро немеет и теряет живой вид. Если через час жгут не будет ослаблен или кровообращение не восстановится по иным причинам, руку с большой долей вероятности придётся ампутировать.
- Спец... - хмыкнул Каша. - От Расты нахватался?
- Нет, - отрезал Сиф и пояснил неловко: - Так, интересовался однажды.
... А перед глазами всё вставал проклятый образ рыдающего, словно ребёнок, солдата из госпиталя, который находился в том городе, где под конец войны стоял Дядькин батальон.

Декабрь 2006 года. Забол, город Дикей Горьевской области

Солдат - только недавно попавший на фронт безусый срочник - всё щупал пустой рукав и плакал, приговаривая: "Как же теперь к мамке-то? Как же теперь хозяйство держать?" Всего получаса ему не хватило, всего на тридцать минут опоздал вертолёт.
И голос Кондрата за спиной: "Вот, Маська, не отворачивайся. Все мы когда-то можем опоздать". И горький вздох - его разведчик никак не объяснил. А Маська, пряча в рукавах куртки замёрзшие руки, послушно глядел и с обидой думал: "Как?! Ведь позавчера объявили победу!"
Объявили... А война всё не кончалась.
Сейчас в деятельности разведроты уже не было столь острой необходимости, как каких-то две-три недели назад. Батальон стоял в городе, выринейцы в который раз пытались взять под контроль окружающие город блокпосты, но без особого успеха. Артиллерией накрыть город у них то ли не хватало духу - всё же здесь располагался крупнейший в районе госпиталь, никакая "мировая общественность" подобной атаки не поймёт, - то ли сил.
Зима выдалась по забольским меркам холодной. И снежной. Сифка кутался в маленький, подогнанный по размеру бушлат и всё равно, сколько ни прятал подбородок в воротник, промерзал на ветру до костей; боясь жаловаться, он в молчании тащился рядом с Кондратом к штабу и размышлял, с чего бы им обоим туда идти. На совещаниях теперь бывал Кулаков, как разведчики шутили - его Кондрат туда посылал, потому что самому тратить время не хотелось... Но в этот раз Кулаков уже ушёл, и вдруг Кондрат тоже собрался, а ещё выдернул Сифку из идущего полным ходом вместе с Чингой увлекательного копания в двигателе.
Впрочем, в штабе, расположившемся в здании местной школы, ждал Дядька, а с ним горячий чай и, если повезёт, сладкое. А пока взрослые будут обсуждать положение вещей - Сифка, конечно, тоже послушает - можно будет посидеть у печки, погреть руки, уши и нос. Чего Сифке не хватало, так это подходящей шапки. Та, которая у него сейчас была, вечно сползала на глаза, а потому Сифка носил её чаще в кармане, чем на голове. А может, потому, что Эличка смешно суетилась и причитала, что он так себе уши отморозит?
- Отлично, осталось дождаться Малуева, - кивком ответив на приветствие Кондрата, подвёл итог Заболотин. За время, проведённое "у руля" батальона, капитан окончательно расправился с привычкой выказывать беспокойство, сумел добиться безоговорочного уважения всех офицеров, даже Аркилова - исключением стал один Кондрат в своей извечной насмешке над самим мирозданием, - и теперь обсуждения в штабе шли бурно, но быстро - до того момента, как Заболотин озвучит своё решение.
Командир - тот самый, которого в нём когда-то разглядел подполковник Женич.
- Ага, а вот и Индеец, а то я боялся тебя так и не увидеть, - перехватил Сифку на полпути к вожделенному железному боку печки Военкор, появившийся, как обычно, из ниоткуда с попутным вертолётом.
- Здра... сте, - кивнул Сифка, настороженно зыркнув на мужчину с фотоаппаратом, но быстро узнал и расслабился. "Гражданское" приветствие прозвучало странно, словно сказанное на чужом языке. Хотя почему "словно"? Родным языком для Сифка всё же считался забольский, пусть и изрядно смешанный с русским, а теперь и вовсе из речи почти пропавший.
Морженов усмехнулся и подвинулся, пропуская маленького разведчика к печке, и поинтересовался:
- Как служишь? Хорошо?
- Служу, - коротко отрезал Сифка. О разведке с посторонним не говорят - он это усвоил давно. Даже если посторонний - друг Дядьки.
- Не дождаться вам сегодня никакой военной тайны, - рассмеялся Заболотин со своего места. - Нате, Сифке передайте, - он протянул чашку с горячим чаем.
- А и не ищу военных тайн, - изобразил обиду Военкор, сунув чашку "адресату". - Они меня, между прочим, сами находят.
- Вы только поглядите на эту саму невинность! Смотрите, Андрей Борисыч, сейчас выдворю вас отсюда разыскивать ваши военные тайны...
Военкор демонстративно принялся собираться под хохот офицеров. Сифка со своего места прекрасно видел, что на самом деле репортёр просто что-то ищет в рюкзаке, но молчал.
- Ах, да, совсем забыл, - объявил через какое-то время Военкор и вытащил из рюкзака искомое - маленькую шапку-ушанку, не армейского вида, ладно скроенную, в цвет полевой формы. - Не заботишься ты о ребёнке, Георгий. Простудится!
- А следить за его обеспечением должен Кулаков... - тут Заболотин бросил невольный взгляд на офицера и, заметив его виноватый взгляд, поспешно переключился: - Или даже Кондрат, как замкомандира разведроты!
- Конечно, на меня всё свалить гораздо проще. Кондрат вечно у нас самый плохой, - неизменно-ровным голосом отозвался разведчик.
- Не надо на него сваливать! - сердито возразил Сифка, вертя в руках шапку. - У него помимо меня вон сколько народу!
- А у Жоры-то сколько! - Малуев, оказывается, уже какое-то время стоял на пороге и слушал разговор.
- Заходи, - позвал Заболотин. - Заждались уже. Перегрызлись между собой и полезли на единственного невинного человека.
Кондрат почти беззвучно хмыкнул.
... От тепла печки Сифка захмелел и слушал уже разговор офицеров вполуха. Сладкий - Дядька не жадничал по части сахара - чай прогонял из всех уголков тела проклятый "замерзун", и хотелось прикрыть глаза... на пару секунд всего... Ведь кому сейчас Сифа нужен!
Пристроив голову на новой шапке, мальчишка задремал, одной рукой прижимая к себе верный "внучок". И во сне было тихо и спокойно, как редко бывало наяву. Грел сквозь сон железный бок печки, баюкали родные голоса: Дядьки, Кондрата, Малуева... Они сливались в один, бормочущий что-то про капитуляцию, приказы, Выринею и планы, а Сифка сладко спал, и на каждое доносящееся слово приходилось по упоительно-долгому яркому сну.
- Ишь, стоит отвернуться - закемарил. Подъём! - сильная рука встряхнула мальчика за шиворот. Проснувшись, Сифка проморгался и вскочил, запинаясь о ножку стула. После сна его ещё "вело", и в голове плясали непонятные картинки.
- А... Всё уже закончилось? - мальчик огляделся по сторонам. И впрямь, в бывшем классе остались только они с Кондратом, Заболотин да Казанцев, возящийся с какими-то бумагами.
Кондрат не стал озвучивать и без того очевидный ответ и первым покинул класс. В холле было гулко и пустынно. Кондрат подошёл к окну, морщась от скрипа битого стекла под ногами. Большая часть окон остались целы, но - не все. В помещении за спиной, слышал разведчик, Сифку перехватил Заболотин.
- Ты прости, что редко заглядываю: дел по горло. Горы всего оформлять, - в голосе капитана проскользнула виноватая улыбка. - Ничего, как-нибудь сядем с тобой, чаи погоняем, поговорим... Как тебе служба-то?
- Нормально, - односложно ответил мальчишка.
- Ишь ты. Как настоящий разведчик: даже своим ни слова.
- Я и есть настоящий разведчик!
- Конечно, - смешок.
Маська должен был в этот момент вспылить - как всегда - но никаких гневных возражений Кондрат не дождался. Впрочем, и не ждал по-настоящему. И пацанёнок, и капитан относились друг к другу слишком трепетно, видя за словами, улыбками и вопросами нечто большее, чем просто - слова, улыбки и вопросы.
- Ты молодец, Сифка. И служишь хорошо.
- А Кула... ну, командир ничего серьёзного мне не поручает и вообще, ну... - мальчишка замялся, подбирая слово - и, как часто это у него бывало, подобрал смешно книжное, - сторонится меня, во. А кома... ну, Кондрат - тоже. Считает, что я слишком мелкий, чтобы хорошо служить.
- Да нет, они просто тобой рисковать не хотят.
"Что я ему, нянька, что ли?" - хмыкнул Кондрат и ушёл, демонстративно скрипя стеклом, не дожидаясь своего маленького солдата. А Заболотин, правильно истолковав удаляющееся шаги, кивнул мальчишке на стул и сам сел на соседний. Налил ещё чаю в керамическую кружку с видами какого-то итальянского города - разномастная коллекция посуды была найдена в соседнем классе, кабинете истории - и протянул Сифке вместе с серым куском рафинада идеальной кубической формы.
- А Чинга? - невнятно из-за немедленно отправленного в рот сахара, подумав, возразил Сифка. - Он ведь не "не хочет"! Он со мной по-нормальному, по-взрослому!
- Это Чинга... Ладно, Сифка, я сейчас не об этом.
Несмотря на улыбку Заболотина, мальчишка тут же посерьёзнел, словно чувствуя в воздухе что-то такое, непривычное и оттого пугающее.
- Война кончается, - решился Заболотин, наконец, на разговор, который уже третий день хотел - и боялся завести. - Капитуляция Выринеей подписана. Забольская армия потихоньку восстанавливается - правда, лет этой армии нынче в среднем семнадцать... Набирают учеников кадетские корпуса.
Сифка слушал с деланным равнодушием и громко грыз сахар. Вернее, изо всех сил пытался сделать равнодушный вид и грызть сахар, но в итоге поперхнулся и до слёз раскашлялся.
- Ты запивай, - заботливо подвинул мальчику его кружку капитан. - Запивай... Ну так что, не хочешь?
- Чего? - уточнил Сифка, цедя чай сквозь зажатый в зубах остаток куска сахара.
Подошёл Акрилов, поставил перед мальчишкой консервную банку, в которой лежали мятые конфеты.
- Военкор привёз, - сказал он со странной интонацией. - А мы уже отвыкли от сладкого.
Сифка кивнул, не спеша догрыз сахар и долго ковырялся в жестянке, выбирая конфету поинтереснее. Акрилов постоял какое-то время, наблюдая, потом ушёл, позвав с собой Казанцева. Заболотин с Сифкой остались в классе одни.
- Не хочешь пойти в кадеты? Правда, берут с пятого класса официально, но, по слухам, собираются открыть и начальные школы при корпусах - для детей-сирот. К тому же ты у нас уже настоящий военнослужащий, тебя возьмут с радостью...
- Вот именно, - буркнул Сифка, разглаживая фантик. - Я уже, ну... военный. Нафиг я буду учиться?
- Ты в любом случае будешь учиться.
- Чего-о? - пацан нахмурился и сморщил нос. Точь-в-точь крысёнок.
- Ты будешь учиться. Или хочешь жить неучем, считая на пальцах и умея писать без ошибок разве что собственное имя?
- Да нормально я пишу! Всё время Кондрат шпыняет: пра-это... тикуйся, мол.
- Никому не нужен офицер, не бывавший в школе.
- Я был, - Сифка уставился в окно. - Был... Весь первый класс. А потом... не было больше школы, - он жалобно скривился, - как жахнули выри по городу, от здания половина осталась. И дырень во весь двор. И всё. Старшие ребята на спор в неё, вниз, прыгали на следующий день, а один ногу себе пропорол. Кровищи было...
В другое время Заболотин бы обязательно послушал редкие Сифкины откровения о прошлом, даже такие - он не оставлял надежды когда-нибудь разыскать настоящих родственников ребёнка... Но сейчас было не до прошлого.
- А сколько всего классов в школе учатся - знаешь?
- Ну... Четыре. А, ну, и ещё, наверное, четыре.
- Одиннадцать, - покачал головой Заболотин.
- Так много?! - поразился Сифка. - Чего же там учить целый век?
- Век - это сто лет, а не десять.
- А, одна навка - много, - отмахнулся мальчишка.
- А ещё пять лет института.
- Сдохнуть, - резюмировал Сифка. - Стариком выйдешь. В... Семь плюс одиннадцать... да ещё пять... - он напряжённо принялся глядеть на руки, то загибая, то разгибая пальцы, потом подсчитал: - Аж в двадцать пять!
- Двадцать три тогда уж, - поправил Заболотин с улыбкой.
- Ну, невелика разница. Всё равно - стариком. Нафига?!
- Я - твой командир?
- Конечно!
- Тогда можешь считать это сверхдолгим боевым заданием.
- Не хочу в этот ваш детский корпус, - заупрямился пацан, мотая головой. В очередной раз отросшие волосы мешались и лезли в глаза, а любимую бандану под шапку не наденешь.
Заболотин дал время мальчишке переварить весь разговор, заодно отхлебнув чая. Неподалёку, кажется, прямо в холле, разговаривали офицеры, обсуждая, кого кто дома ждёт. Заболотина же в Москве не ждала ни невеста, ни, тем паче, жена. Только родители в подмосковной усадьбе... Да какая-нибудь казённая квартира, если там всё с Лейб-гвардией выйдет.
Одиноко и скучно.
- Ты... мне обещал Москву показать после войны, - сказал Сифка, неуверенно нарушая тишину.
- Ну, будут у тебя летние каникулы - приедешь, - отвлёкся от размышлений капитан. - А пока отправишься учиться. Чем раньше, тем лучше, ведь война уже закончилась.
- Не хочу! - мотнул головой Сифка. - Никуда я сейчас не поеду! Сам же слышал, как вы сегодня обсуждали: война закончилась только на бумаге!
- Повоевал - и хватит. Пора учиться и жить.
- Ты... - опешил от прямого заявления Сифка, и голос у него самым позорным образом задрожал: - Ты же обещал... что до конца войны в тыл не отправишь! Ты сам говорил! А теперь всё, забыл, да?! Решил, что лучше знаешь? Да ты... обманул! А ещё говорил, что русские офицеры всегда правду говорят!
- Сифка, успокойся!
- А чуть что - так сразу "успокойся"! А ты мне врёшь! Всё время врал, да?!
- Иосиф! Как ты со старшим по чину разговариваешь?
- А плевать! Всё равно ты... вы... - Сифка плохо чувствовал разницу между обращением "на ты" и "на вы", в забольском этого попросту не было, - вы меня в тыл хотите отправить! А там только те, кто не может воевать! А я могу! А вы... А я... - дальнейшее исчезло в всхлипах, тщательно давящихся, но всё равно прорывающихся наружу.
Заболотин растерянно замолчал. Он как-то уже успел забыть, что Сифка - всего лишь ребёнок, который может скандалить и плакать. Который, отчаянно желая воевать, не кивнёт послушно: "Так точно". Сначала Кондрат, а потом и Кулаков давным-давно встали между ними, когда речь заходила о приказах и решениях...
А Сифка всё это время был всего лишь девятилетним пацанёнком. И ведь жалко его - не получается кричать и требовать.
Некоторое время раздавались только сдавленные всхлипы, а капитан просто сидел и молчал, дожидаясь, пока Сифка выплачется - когда-нибудь же это должно было закончиться. Голоса офицеров в холле стихли, только изредка кто-то торопился мимо кабинета.
Наконец, всхлипы стали тише, и, воинственно шмыгнув носом, пацан поднял голову. Но в мокрых глазах согласия по-прежнему не было, наоборот - только решимость:
- Вы, конечно, можете приказать. Приказать забыть русскую присягу и ехать учиться среди тех, кто автомата в руках не держал. Только если вы так сделаете, я... я сбегу по дороге! Раз уж надо забыть о присяге - то и выполнять приказ надобности нет! Сбегу и вернусь на фронт. Куда угодно. Хоть к вольнице!
Заболотин молчал, в общем-то, не очень хорошо понимая, что следует сказать. Потому как чего бы он ни говорил, остаётся одно "но": сам офицер совершенно не хотел расставаться с Сифкой. А убедить ребёнка, остро чувствующего фальшь, в том, чего сам не хочешь...
- Вы поняли? - почему-то спросил Сифка и выкрикнул упрямо: - Приказывай же! Всё равно я буду воевать! До самого-самого конца!.. И дальше.
Заболотин снова промолчал. Не хотел он отдавать этого приказа. Только надежда, что так Сифке будет лучше, настаивала. Но кто скажет, правда ли это? Лучше ли?..
Молчание - простой и безотказный способ вывести Сифку из себя. Заболотин вспомнил об этом, только когда мальчишка вскочил, злой и обиженный:
- Ненавижу тебя, слышишь?! Никуда я не поеду! Я русский военно... военнослужаю... военннослужащий, ты сам это говорил! Что я буду делать среди забольских кадетов, ты хоть подумал?
- Но ты же... заболец, - растерянно возразил Заболотин. Вот уж вопросов по этому поводу он никак не ожидал.
- А присяга? Разве она не делает меня русским? Или скажешь, что фамилия у меня забольская теперь? Да и имя тоже, - мальчишка перестал кричать и теперь просто спрашивал. Насмешливо... и жалобно. С интонациями взрослого и мокрыми глазами обманутого ребёнка.
- Сиф...
- Молчи! Ты хотел меня прогнать? Заставить забыть всё это?! А как это можно забыть, ты подумал? Как не просыпаться по ночам - может, знаешь? Так поделись секретом! А я всё равно никуда не уйду. Только... не прогоняй меня, слышишь? - Сифка повесил белобрысую голову. Уставился в пол. - Я хочу остаться с батальоном, и никто мне больше не нужен. Ни учёба, ни дом. Только не прогоняй меня!
- Я бы с ра...
- Хоть до конца войны! Самого-самого, чтобы ни одного выря здесь не осталось!
- Этот "самый-самый" конец вряд ли наступит... - тут Заболотин даже удивился, что его не перебили. - Но... ты точно не хочешь пожить мирно? Разве ты не устал воевать?
- Устал, - согласился Сифка, вдруг садясь обратно, и потянулся за кружкой. - Очень-очень устал ждать - всё время, чего-нибудь. То обеда, то засады... И вообще - победы.
- Ты почти дождался, - Заболотин сжал руку мальчика. Тоненькую, хрупкую на вид... да только одному Богу известно, сколько Сифкиных пуль пришли "по назначению", обрывая чужие жизни - по команде маленького пальца на спуске автомата, ходящего ходуном - ни силёнок, ни массы не хватало, чтобы справиться даже со сбалансированной автоматикой на уровне взрослого.
- Не прогоняй меня!
- Не буду, - сдался под отчаянным взглядом серых глаз Заболотин. - Обещаю, после победы поедем в Москву. Всё-всё тебе там покажу.
Сифка какое-то время слушал расслабленно - как сказку на ночь, но затем вздрогнул, глянул на часы и вскочил:
- Ой, меня Кондрат убьёт!
- Не посмеет.
- Ушам от этого не легче... Через четверть часа мне с Чингой дежурить!
- Тогда беги, конечно, - спохватился капитан, первым вставая, и пододвинул к нему конфеты: - На, возьми с собой пару штук.
Сифка, не стесняясь, сгрёб в карман половину, буркнул по большей части самому себе, что Чингу угостит, и убежал, на ходу натягивая новую шапку. Будто и не плакал только что, не кричал. Только тщательно разглаженный фантик - вот всё, что осталось от тяжёлого разговора о будущем.
Ожидание победы тогда, когда официально она уже наступила, - невыносимо. И разговор не вышел, и на душе неприятный осадок. Может, даже лучше было бы плюнуть на все просьбы Сифки и решить за него судьбу... Но ведь правду сказал: сбежит. Да и не сможет он, Заболотин, расстаться с маленьким унтер-офицериком. Даже ради теоретического блага.
"Мы в ответе за тех, кого приручили".
Когда же война кончится...

11 марта 2014 года. Москва

Долго ещё до вечера? Увы, да...
Разговор с Кашей не клеился. Мешали всплывающие не к месту воспоминания, мешали мнимые намёки в словах - Каша не знал ни о чём, но разум упрямо выискивал то, чего нет. И находил. Словно сама судьба изредка вмешивалась в разговор.
- Сегодня такой закат долгий был... Я на кухне сидел, учил к завтрашнему, а за окном всё горело и горело. Казалось, будто время остановилось.
"Мне тоже. Время остановилось на закате. И дальше еле-еле ползёт..."
А вместо этого:
- Да, непривычно как-то после зимы, что закат такой поздний.
- Да зима кончилась десять дней назад! - рассмеялся Каша. - Какие перемены?
- Если вспомнить январь... - Сиф взглянул за окно. Уже стемнело, отгорели солнечные угли.
Каша что-то говорил, но Сиф слушал его вполуха, без звука просматривая снятый на мобильный ролик с выринейской техникой, проматывая "полотенца" сообщений на забольских форумах и раздражённо закрывая страницы, бормоча под нос: "Ну и ересь..."
Наконец, не выдержав, Сиф сослался на необходимость приготовить ужин, и распрощался с другом.
И только окунувшись в тишину квартиры понял, что попрощался навсегда. Ну... не навсегда, но на очень-очень долгое время. Кажется, Каша ничего не заподозрил - вот и замечательно.
Сиф посмотрел на часы, безмолвно подгоняя их: "Скорее!" - но те отказывались сбиваться с привычного ритма. Хоть лезь и сам переставляй стрелки. На всех часах мира - чего мелочиться.
Вздохнув, Сиф сходил за стремянкой на балкон и стащил с антресолей свой рюкзак, почти нетронутый с прошлого, осеннего, полевого выезда. Перебрал вещи, убрал ненужное, добавил то, что могло понадобиться - ведь одно дело суточный марш-бросок и потом спокойное житьё-бытьё "в поле", а совершенно другое - поход в неизвестность. Конечно, принцип "бери больше патронов - остальное приложится" мог бы сработать, особенно там, в зоне боевых действий, но увы, больше патронов Сиф взять физически не мог - неоткуда. Вот служи он в военной части - да, там другое дело, но когда служба проходит в стенах Управления, остаётся только грабить тир, надеясь, что никто ничего не заметит. Ведь никто не будет подсчитывать, сколько там после него стреляных гильз осталось.
Набив рюкзак до критической по весу отметки, Сиф снял со стены автомат, лаская пальцами знакомый до мельчайших царапин корпус, поднял глаза - и понял, что пацифик-то, нарисованный полтора года назад, всегда перечёркивался автоматом. "Тот, кто действительно против войны - знает её в лицо"...
Сиф был против. Но понимал: не взяв автомат, войну не остановить. Её вообще не прекратить, иначе как победой, а кто утверждает обратное... тот либо лжец, либо ребёнок, Сиф это знал. И он не лгал, а детство его закончилось, когда ему было восемь. С тех пор он уже взрослый.
Даже если кто-то считает иначе и не желает отпускать на передовую.
... Привычные действия успокаивали. Разобрав автомат, Сиф долго, аккуратно приводил каждую деталь в порядок, смазывал, чистил - полная разборка. Хочешь, не хочешь - сиди, вспоминай, пальцами и разумом, как она проводится. Боёк встал, как родной, и Сиф только большим усилием воли остановил себя и не дал проверить автомат боем. Потом, увы, только потом, а пока остаётся только надеяться, что всё верно и "внучок" не подведёт, как не подводил никогда раньше.
"Внучок" в идеальном состоянии, а до полуночи ещё так далеко, что в висках ломит от мысли, сколько ещё терпеть томительно-бесконечных секунд. Тысячи... Боже, как это вытерпеть?
Ломота как раскинулась от виска до виска, не сильная, просто неприятная - так и не девалась больше никуда. Не помогли ни умывание ледяной водой, ни сквозняк с балкона... Наконец, змеёй скользнув от висков, она устроилась вдоль позвоночника, положив голову Сифу под затылок. Стоило повернуться слишком резко, как змеиная голова задевала ту или иную часть черепа, отзываясь медленно затухающей болью.
Когда часы показали половину одиннадцатого, Сиф вспомнил про ужин - есть не хотелось, но... Так было положено, а юный офицер сейчас цеплялся за эти "положено" и "надо", как сорвавшийся в обрыв хватается за чахлые кустики. Только бы отсрочить полёт в бездну.
Кот недовольным басовитым мявом напомнил о своём существовании, а так же о существовании его миски - удручающе пустой - и подгорающей картошки на плите. Сиф очнулся, помассировал пальцем между бровями... Хлопнула дверь, и Кот рванул встречать старшего хозяина, а Сиф прикрутил газ под сковородкой и уставился перед собой, очень надеясь, что возня с ужином оправдает его собственное непоявление в коридоре.
- Эй, Сиф, где пропал?.. - командир заглянул на кухню и понимающе протянул: - А-а, картошку жжём
- Так точно, - не оборачиваясь, отозвался Сиф, разом теряя всю решимость. Уж лучше пусть Дядька всё узнает, наорёт, никуда не пустит...
- А ничего, что ты этим должен был заниматься часа эдак полтора назад, а не в первом часу ночи?
- Засиделся, - буркнул Сиф. - С Кашей болтал.
- Обсуждали пацифизм? Лучше бы учёбу... - хмыкнул полковник, слишком вымотавшийся за день, чтобы как-то реагировать на мрачность подопечного. Вместо расспросов он тяжело опустился на стул и, лениво почёсывая пальцами левой ноги брюхо разлёгшемуся подле на полу Коту, пожаловался: - А мне завтра тащиться в Академию. Так что мечта поработать тихо и спокойно - накрылась...
Сиф рванул к плите с такой скоростью, что газ с испугу чуть было не погас сам собой.
- Подождите, - Сиф повернул выключатель на ноль, гася плиту. - Вам ко скольки?!
- К половине одиннадцатого... Эй, чего ты? - как бы ни устал Заболотин, но всё-таки спускать "на тормозах" такое странное поведение ординарца он никак не мог.
- Не, я нормально, - кое-как справившись с собой, Сиф улыбнулся одними губами. - Тогда нам почти одновременно выходить.
- Ну и отлично. Не проспишь, - Заболотин загремел тарелками, и Сифу невыразимо захотелось забыть обо всём. Потому что такие вечера, когда никто никуда не бежит, не торопится, - редкость. Уютно и спокойно сидеть на кухне за полночь... Говорить вполголоса, шутя над требующим еды Котом...
- Ты что-то бледноват, - между делом заметил командир.
- Голова болит, - ни словом не соврал Сиф. - Да вы тоже не первой свежести, ваше-скородие.
- Голова болит, - Заболотин улыбнулся так искренне, что в Сифе проснулся маленький Сифка, полузабытый гость его снов. Захотелось выговорить всё, что такой тяжестью лежало на душе, но... Маленький Сифка был разведчиком. А значит, умел молчать - очень хорошо умел.
- Как учёба-то сегодня? - прозвучал наконец дежурный вопрос.
Сиф рывком попытался вскрыть банку со шпротами, но в итоге оторвал колечко и полез в ящик за открывашкой.
- Нормально, - отозвался он, найдя инструмент.
- Вот нет чтобы "Всё замечательно!" - покачал головой Заболотин. - Ну или хотя бы "штатно", что ли... Что-то ты совсем у нас... опацифистился. Давай-ка, знаешь, в четверг приезжай как обычно после школы, договорились? Ваши с учёбой сложные взаимоотношения, как я понял, решаться будут вплоть до самого конца четверти.
Сиф пожал плечами, делая вид, что весь поглощён вскрытием банки шпрот.
- Вот и я об этом. А где "постойка смирно", и прочие "так точно", "есть" и "никак нет"? Фельдфебель Бородин, вы же помните нашего сиятельного графа Савлова и его пунктик на тему вам. Зачем ему давать повод для пространной беседы?
- Незачем, - вздохнул Сиф, чувствующий, что ещё десяток секунд, две-три фразы про Управление - и он расколется.
- Ну, вот и отлично. Кстати... - Заболотин поднял с пола свою сумку и вытащил оттуда пистолет. - Забирай. Давно пора его тебе в порядок привести. Набор-то для чистки у тебя дома или тоже в Управлении? Я его не нашёл у себя.
- Да здесь, - с облегчением вздохнул Сиф, поставил на стол многострадальные шпроты, цапнул пистолет и сбежал в комнату - хоть на минуту-полторы перевести дух. Фраза об Академии звенела в голове: выходить одновременно. Ничего не выйдет.
... Вечер - формально, ночь, но кому есть дело до точного времени? - шёл почти так же, как всегда. Только Сиф был неразговорчив, больше кивал да слушал. Да Кот не просил ещё еды, будто тоже слушал. Может, сыт уже был, а может, просто вечер такой - неправильный. Хрустя гренками, на скорую руку изготовленными в качестве бонуса к картошке, Заболотин рассуждал об Академии и грядущих реформах образования, о том, что Сифу пора подумать, куда будет поступать после школы.
А Сиф всё кивал и кивал с дурацкой улыбкой, словно китайский болванчик. "Не выйдет завтра ничего, не выйдет, - весело отстукивало сердце, не обращая внимания, что хозяину это не нравится. - Не удрать. Не понадобится скрывать и обманывать. А Тиль с Капом..." - тут сердце предательски пропустила удар, и ритм сразу сбился с весёлого рок-н-ролла на такой тоскливый блюз, что дыхание прихватило. И дальше Иосиф уже не смог так же глупо улыбаться и кивать.
- Нет уж, давай начистоту, что это с тобой? - поинтересовался Заболотин, раскладывая на куске поджаренного чёрного хлеба шпроты в максимальном возможном количестве. Головоломка эта отвлекала от разговора, и странное настроение юного фельдфебеля оставалось лишь удивлённым вопросом. - Может, таблетку выпьешь, если это всё из-за головы, а?
- Да всегда все проблемы от головы. Даже проблемы с головой от головы, - отшутился Сиф с набитым ртом, но молчать стало совсем невмоготу, поэтому, тщательно прожевав картошку, он запил, проглотил и всё же сказал: - Я с Тилем виделся.
Полковник облизал пальцы от шпротного масла и предположил, заедая слова бутербродом, как дети заедают горькую микстуру:
- Что, в гости зовёт?
- Нет... Да, то есть. При случае.
- Ну и когда этот случай случится?
Сиф как можно беспечнее пожал плечами, без аппетита вгрызаясь в гренку. "Не случится пока", - и хотелось расслабиться. Забыть сразу и навсегда.
Глупые планы, детские поступки. Кому они нужны? Точно не Дядьке, который хочет, чтобы ему, Сифу, было как можно лучше. А Тиль... он ведь поймёт. Конечно, поймёт. И Кап тоже... Они же знают его и его приоритеты - ещё в Заболе они с этим определились, как казалось - раз и навсегда.
Сок в кружке оказался безвкусным - вернее, Сиф даже не заметил его вкуса, когда торопливо осушил кружку до дна, словно прячась за ней. Заболотин сидел напротив, неторопливо разделываясь с остатками картошки. За окном было непроглядно-темно, словно воздух загустел, как краска со временем. Наверное, так и предстояло ужину кончиться в молчании, но Сиф зачем-то спросил:
- А в Заболе сейчас мирно?
- На случай, если случай случится?
Юный фельдфебель кивнул, чтобы лишний раз не произносить неправду, внимательно разглядывая феньки и циферблат часов. Если постараться, можно представить, что командир всё-таки всё понял, угадал по недомолвкам. И даже убедить себя в этом. Как не заставить посветлеть небо раньше срока, не прогнать из воздуха ночную краску, - так и сомнения не побороть до момента, когда шагнёшь за порог с автоматом в рюкзаке.
Или не сомнения, а здравые мысли? Не детские, не глупые.
- В Выринее творится чёрте что, но пока... - голос Заболотина дрогнул, и Сиф впервые заподозрил своего командира в неправде. Неужели знает - и молчит?
- Ты же понимаешь, Сиф, Лейб-гвардия обо всём первой узнаёт.
- Да, конечно, - согласился Сиф, всё ещё размышляя, знает ли полковник и лжёт или не знает и заблуждается. Впрочем, это уже не так важно. Важно то, что завтра утром либо всё удастся, либо... Сиф привык быть с собой честным, поэтому не знал ответа на вопрос, какого же исхода больше жаждет.
Чтобы не продолжать разговор, он встал, собрал тарелки и открутил кран как можно больше, чтобы вода шумела и бурлила, заглушая слова, взгляды и мысли. Намылил, смыл, снова намылил, возюкая мочалкой по посуде безо всякого энтузиазма. Заболотин стоял рядом, за спиной, и почему-то смотрел. Сиф нетерпеливо дёрнул плечом - не любил таких взглядов - но не обернулся, понимая, что надо переждать какое-то время. Тогда уже он сможет поглядеть командиру в глаза и всё по-честному рассказать. Если, конечно, к этому времени он, Сиф, ещё будет здесь.
Заболотин внял намёку, сунул в раковину кружки и хлебную доску и ушёл, напоследок высказав пожелание видеть Сифа в кровати "как только - так сразу". Юный фельдфебель сделал вид, что за шумом воды попросту не услышал этих слов, поэтому, закончив с посудой, ещё долго возился с "грачом", пользуясь тем, что думать при этом о чём-либо, кроме пистолета, не получалось.
Командир не выдержал и последние две минуты в молчании стоял у него за плечом, наблюдая, но не подавая просящихся на язык советов. Наконец, собрав пистолет, Сиф загнал в него пустой магазин, клацнул затвором и положил "грач" на тумбочку. Поднял голову, посмотрел на полковника всё ещё без-мысленным взглядом и послушно, молча убрался в ванную.
Вернувшись в комнату оттуда, Сиф раскатал одеяло и убрал на тумбочку недочитанную книжку. Глупая, истеричная, что-то кричащая про всемирное разоружение... Ещё два дня назад он такое читал не без удовольствия - с насмешливыми ухмылками, хмыканьем, скепсисом и едкими комментариями, но охотно и на деле просто улыбаясь. И свято верил, что больше его никто не заставит уйти на войну - потому что хватило одной. Той, страшной, до сих пор полузабытой, от которой он вплоть до майских событий старательно отрекался.
Сейчас читать не тянуло. Было зябко, неуютно и хотелось забиться под одеяло, свернувшись клубком. Сиф со вздохом вытянулся на кровати и дёрнул за шнурок лампы на тумбочке. Комната погрузилась в темноту будто даже охотно - как глаза, устав от света, стремятся оказаться в тени.
- Снов, вашбродь!
По старой, почти забытой привычке - просто "снов". Не приятных, не спокойных - хоть каких-то.
Из-за стеллажа, условно разделяющего Сифову комнату и кабинет командира, донеслось столь же немногословное:
- Снов.
Дотянувшись, Иосиф погладил кончиками пальцев приклад автомата над кроватью. "Осталось дождаться чуть-чуть. Ничего не выйдет, и я успокоюсь... И тогда..." - мысль, вероятно, так и осталась недодуманной. Юный фельдфебель упал в сон, как в бездонную пропасть.
... Проснувшись от истошного пиканья будильника в соседней комнате, Иосиф нашёл в себе силы только перевернуться на бок и лбом уткнуться в стену. Стена была прохладная, приятная, а мысли мешались со сном - непонятными яркими картинками. Будильник всё не унимался, свербя над бровями, и хотелось скинуть противно-тёплое одеяло. Или хотя бы убрать голову с так же нагретой подушки. Да выключите уже этот писк!..
Блаженная тишина. Сиф откинулся на спину, подставляя лоб сквозняку из форточки. Ветерок - словно холодная рука, которая гладит лоб, и чудится мамин голос, приговаривающий тихонько: "Эк ты прихворал, спи, Иля..."
- Эк ты, - сквозь мысли Сиф почувствовал, как на лоб действительно опустилась рука. Только голос уже был, разумеется, мужской, Дядькин. - Похоже, обойдёшься сегодня без школы.
Сиф разлепил глаза, словно отодрал от ресниц клей, попытался собраться с мыслями...
- Ничего, - непослушными со сна губами выговорил он. - Я немного отлежусь только... А потом пойду. Надо.
Он и сам не мог сказать, отчего надо. Вертелось что-то в голове, но уловить один образ из вороха цветастых пятен...
Рука со лба исчезла, и Сиф недовольно завозился в её поисках. Вместо руки под мышку ткнулся градусник, который через некоторое время высветил извечное для школьников "тридцать семь с восемь". Маловато для чего-то страшного, прекрасно-кроватного, многовато для хорошего самочувствия. Остаётся лежать и набираться сил для того, чтобы встать и, быть может, отправиться учиться.
- Поспи ещё часик, - решил Заболотин. - Потом, если станет лучше, пойдёшь. Отчего ты так?..
"Нервное", - хотел рассмеяться Сиф, но заснул, не запомнив, сказал или нет. Спать хотелось действительно страшно, словно на грудь давит пудовая гиря. Он успел только перевернуть подушку холодной стороной вверх и больше уже не делал ничего, окончательно уйдя в сон.
... Телефон зазвонил, наверное, через час. А может, и позже: Сиф затруднялся определить время после столь сумасшедших снов. Долго уговаривая телефон замолчать - ничего не вышло - Сиф, наконец, взял трубку, старательно сосредотачиваясь на голосе.
- Ты как? Если нормально себя чувствуешь - пора вставать, - в голосе полковника сквозило беспокойство и, разумеется, лёгкое недовольство, что ординарец так "не по-уставному" разболелся.
Сиф старательно прислушался к себе, как сквозь туман вспоминая предыдущие попытки проснуться. Что-то в памяти всплывало, что-то нет, но хотя бы не так раскалывалась голова.
- Я, вроде, ничего.
- Насколько ничего? Температуру померяй, - дал указание командир.
- Ага, - вяло согласился Сиф и зашарил рукой по тумбочке в поисках градусника. Сквозь желание закрыть глаза и не просыпаться до тех пор, пока из тела не уйдёт противное чувство слабости, пробивалась какая-то мысль, заставляющая голову работать. Что за мысль?..
- Если меньше тридцати семи и пяти - идёшь в школу, - наставлял тем временем Заболотин. - Если что, всегда сможешь пойти домой. А больше - идёшь на кухню и разводишь себе от простуды, на полке пакетики лежат, знаешь.
Снова вяло помычав в знак согласия, Сиф повесил трубку и прикрыл глаза. Градусник долго не хотел согреваться, холодя кожу, потом резко запищал, да так, что сразу заломило в голове. Ни одно из ощущений приятным было не назвать, желание было одно - остаться в кровати любой ценой.
Температура так и не пересекла "пограничную черту". Полная свобода выбора. Можешь со спокойной душой отписаться командиру, что "не меньше", а можешь наоборот, встать и отправиться в школу... Что-то там на сегодня было запланировано важное. Очень важное. Напрямую связанная с Расточкой... И сразу вспышкой воспоминаний - тюль-руки-губы... Сиф потряс головой, словно надеялся вытрясти так из неё лишние мысли. Следом за воспоминаниями о поцелуе накатило чувство неправильности произошедшего. Это не должно было случиться - тем более именно так. Но почему? Почему следом за этим ощущением накатывает и второе: что ничто уже не исправить?..
Сев в кровати, Сиф ногой зашарил в поисках тапок, но с удивлением наткнулся на задвинутый под кровать рюкзак. Тело, только что вопившее, что оно болеет, ему плохо, его убивают - вдруг затихло, словно в недоумении.
Сиф сполз на пол, вытащил рюкзак и некоторое время бездумно пялился на него, силясь понять, зачем он собрал вещи. Потом задумчиво посмотрел на лежащий на прикроватной тумбочке "грач". Потом поднял взгляд на автомат поверх пацифика... и понял. Понял, отчего ему с вечера так было хреново - как он ждал, со страхом и тоской.
Дождался. Командира здесь нет, чтобы его остановить - есть только головная боль, собранные вещи, пистолет и автомат. И всплывающий в памяти маршрут - с пересадками, электричками и пересечением границы "в неположенном месте". Как иначе, ведь как только командир узнает о побеге... Да ладно командир - как только Крёстный узнает! Вот тогда начнутся проблемы, особенно с границей.
Всё ещё блуждая мыслями по маршруту, Сиф на автопилоте достал полевую форму, оделся, заново переложил рюкзак, убирая "стволы" внутрь, вытащил вещи в коридор и уже собрался надеть куртку, как взгляд зацепился за Лейб-гвардейскую нашивку, и Сиф замер, в мгновенном прозрении осознавая, что больше не имеет никаких на неё прав. Всё, он не фельдфебель Лейб-гвардии, он Сиф без роду и племени - не до конца Скаль, но уже совсем не ординарец Заболотина-Забольского...
Отодрав нашивку, Иосиф провёл пальцами по "липучке", а потом скрупулёзно, последовательно снял все знаки различия, кокарду с берета и прочие "цацки", вытащил из кошелька пропуск на территорию Управления, достал из кармана сунутое туда по привычке удостоверение и отнёс всё в комнату. На прикроватной тумбочке выросла горка предметов, сообщающих прежде, что их обладатель - фельдфебель Лейб-гвардии, а затем к ней присоединился мобильный телефон.
Иосиф задержал дыхание, медленно досчитал до трёх, выдохнул и, повесив куртку на спинку стула, аккуратно застелил постель. Разобрал учебники, скопившиеся на столе за вчерашний и позавчерашний день, убрал книгу с тумбочки на полку. Разложил всё по местам ... Вздохнул и отправился умываться. Пока он всем этим занимался, голова почти прошла, только сложно было удержать в сознании больше одной-двух мыслей за раз, поэтому всё приходилось делать медленно и последовательно. В странном ощущении, что всё происходящее - сон, Сиф вернулся к себе в комнату, на звонок командира ответил, не слыша своего голоса, что температура тридцать семь и три, получил указание пойти в школу... И бросил трубку в ужасе, не веря, что сейчас возьмёт рюкзак, зашнурует берцы и уйдёт из квартиры. Может быть, навсегда...
"Господи, как же Ты это допустил?! Почему я всё-таки ухожу? Почему Ты не остановил меня?!"
... А то, что он температурит, мысли в голове никак не становятся чётче и внятнее, приобретая горячечную навязчивость, - это, почему-то, им в расчёт не бралось. Нет, до скулёжа хотелось, чтобы кто-то большой, взрослый пришёл и запретил ему. Сделал невозможным этот шаг прочь из дома. Только все знаки уже сняты, автомат и пистолет в рюкзаке и пора уже двигать к вокзалу. И он, Сиф, слишком уже большой мальчик, чтобы кто-то мог ему запретить уйти.
Сиф хотел попрощаться с Котом, но, увидев, что тот у соседей на балконе, с облегчением подумал, что не придётся гладить пушистую спину с мыслью, что прячет в пёстром мехе пальцы в последний раз. Наверное, это невозможно - прощаться. Лучше так, уйти, сохраняя внутри воспоминания о вчерашнем дне. А сегодняшний просто забыть: забыть давящий ужас и горячий туман в глазах. Навсегда. Как будто и не было.
Иосиф заставил себя поесть, краем сознания отмечая, что в школе уже давно идёт четвёртый урок. И Расточка... ничего никогда не узнает. Спец просто пропадёт из её жизни - кто знает, что за следы оставив за собой. А Каша, даже узнав правду, просто не поймёт - так пусть и не догадывается даже.
Спец остаётся в этой квартире. И фельдфебель Бородин тоже - там, где лежат его удостоверение, нашивки, знаки...
А кто же уходит? Маленький разведчик Маська, Сивка-Индеец? Шакалёнок Сивый? Кто-то ещё, незнакомый?
"Кобальт", - родилось внезапно. Такой позывной был у Дядьки в роте. Теперь Заболотин навсегда Дядька, и получается, что позывной стал ничейным - это отчего-то казалось важным для шестнадцатилетнего "без пяти минут не офицера Лейб-гвардии". Кобальт - слово легло, будто было создано именно для него. Кобальт - кажется, что этим забираешь с собой часть командира. Чтобы всегда был рядом...
И хоть какой-то своей частью знал, что с бывшим ординарцем.
... Ведь он не будет знать. И это страшно и противоестественно - как же, чтобы Дядька не знал... "Как же так вышло, - с третьей попытки закрывая входную дверь выскальзывающими из пальцев ключами, подумал Сиф. - Как же... мерзко я поступил с Дядькой. Он же сойдёт с ума от беспокойства. Нет, надо всё ему сказать. Признаться, честно, и пусть орёт, пусть хоть разругается со мной - но чтобы знал. Не сходил с ума. Остановил меня..."
Но ноги сами несли прочь, не спрашивая их хозяина. Из дома, из двора, в сторону метро... А набежавшие, совершенно бессмысленные мысли заглушили внутренние крики. В голове царил сумбур. Страшный. Но он хотя бы не давал сосредоточиться на сводящей с ума мысли о Дядьке.
В метро парень - скаут, кадет, просто турист? - в полевой форме с рюкзаком за плечами ни у кого лишнего удивления не вызывал. Нашивок нет, взгляд отсутствующий... Кому какое до него дело? Кому в голову придёт, что он сбегает на войну, такую чужую для прожившего шесть лет в сердце Российской Империи, такую родную для родившегося в Заболе и прошедшего ту, первую свою войну от начала и до самого конца...
Два с половиной часа на электричке - голова ясная-ясная, будто только что проснулся. Исчезли все пугливые мысли, давящие и рождающие головную боль. Пусто и от этого спокойно на душе. "Я еду, Тиль. Забол ждёт".
Пересадка в тихом, полупустом после вечно гудящей голосами Москвы городке.
Вокзал другого города - уже шумного, но всё равно до ужаса провинциального, словно уменьшенная копия Москвы десятилетней давности с вкраплениями Москвы нынешней... Взятый в кассе билет до ближайшей к границе станции. Обед в местной забегаловке и снятые с карточки деньги - все без остатка. Билет всё равно взят по паспорту, а значит, шифроваться здесь смысла нет.
Что ж, даже если Крёстный узнает - скоро будет поздно.
Устроившись на верхней полке, Сиф-Кобальт уставился в потолок, потом глубоко вздохнул и закрыл глаза, пользуясь минутами безмыслия. Он наконец-то больше ничего не ждал.
А что до Дядьки...
***
Он заподозрил недоброе, когда в ответ на звонок Сифов телефон заиграл в комнате. Был уже вечер, и Заболотин не хотел думать ни о чём плохом - Сиф уже большой мальчик, к тому же у него есть, с кем погулять и потерять счёт времени. "Расточка" - Надя Семёнова, если Заболотин правильно помнит... Но всё-таки он зашёл в комнату - положить телефон на видное место, чтобы Сиф его больше не забыл.
... Все вещи были аккуратно разложены по своим местам, ни единой книги на тумбочке, форма, которую какое-то время назад ординарец забрал из Управления почистить, убрана, по всей видимости, в шкаф - такого порядка эта комната не видела уже давно. Телефон лежит на тумбочке, так, что забыть его сложно... А на стене больше не висит автомат, зато рядом с телефоном лежат лейб-гвардейские шеврон, пропуск и знаки с погон. Полковник прислонился к стене, разом обессилев. И понял, что случилось что-то очень-очень плохое. Настолько плохое, что он набрал номер, которым не пользовался ещё никогда.
... А Крёстный Сифа взял трубку почти сразу. Будто ждал.
- Ваше...
- Что случилось? - перебил Крестный. - Что с Сифом?
- Он... его нет дома. И автомата его тоже. Зато полный комплект знаков различия на месте, - Заболотин с трудом мог собраться с мыслями и выдать что-то короткое и ёмкое. Он умел брать себя в руки в экстремальной ситуации - но не тогда, когда родной... воспитанник наносит такой удар.
Для Сифа он был прежде всего опекуном, хотя это глупое словно далеко не так полной отражало действительность, как короткое "отец".
Некоторое время в трубке царило молчание.
- И вы ему ничего не говорили.
- А что я ему говорить-то должен был?!
- Тогда откуда он узнал... - таким растерянным Великого князя слышал, наверное, только его советник и "нянь" Одихмантьев, но никак не "простые смертные".
- От верблюда, - Заболотину было не до интонаций и - впервые в жизни - даже не до ранга собеседника. - Простите, ваше высочество. Информация о Выринее подтвердилась только сегодня вечером! - и замер, вспомнив вчерашний разговор.
"Я с Тилем виделся..." - "Что, в гости зовёт?" - "Нет... Да, то есть. При случае".
"А в Заболе сейчас мирно?" - "На случай, если случай случится?.."
- Вторая война... - Заболотин провёл рукой по лбу, словно стараясь стереть усталость и страх - самый человеческий страх за мальчишку, сбежавшего на войну следом за своими... старшими братьями? Ей-Богу, лучше бы этим "старшим братьям" не выжить на той войне!
- Я передам необходимые распоряжения на границу, - теперь Великий князь говорил собрано и торопливо. - Если обнаружат - завернут.
- Если, - горько усмехнулся Заболотин, чувствуя себя, будто вернулся на семь лет назад, когда Кондрат сообщил, что Сивка в плену. И теперь уже не накричишь на разведчика. Виноватых нет.
- Уж кто-кто, а Сиф не пропадёт, - сказал тихо князь. Убеждённо - потому что дипломат умеет владеть своим голосом.
Оставалось только ждать новостей. А вот Сиф, наверное, уже не ждал ничего. Его время начало отсчёт - стремительный, каким может быть только смена секунд, минут, дней на войне. Что там его ждёт впереди? Зачем, Господи, зачем он туда сорвался?
И почему же ничего не сказал? После забольский приключений, казалось, последнее недопонимание между ними исчезло - они столько говорили, начистоту, честно, обо всём, что беспокоит...
Но вчера Сиф не сказал ничего. Сделал выбор сам, не оглядываясь и не задумываясь, какую боль он может причинить этим выбором его близким - Заболотину, Иосифу Кирилловичу... бессердечный мальчишка.
"Такой же, как и все в его возрасте", - шепнуло что-то внутри, но Заболотин не хотел слушать этот глупый голосок.

Глава 3. Граница

С соседями по купе Сифу не повезло. Снизу сидели две женщины "старшего бальзаковского возраста", то ли закадычные подружки, то ли сёстры, то ли так - здесь познакомились. Радостно демонстрировали всем желающим фотографии детей и внуков, делились впечатлениями о попутчиках и расспрашивали всех окружающих, да так хитро, что слышали в этих расспросах только себя.
От них было много шума, запахов сладкой выпечки чуть ли не с каждой станции и историй на все случаи жизни, моралью каждой из которых так или иначе шло спорное утверждение, что все мужики - козлы. Сиф, у которого раскалывалась голова и без этого, морщился, отворачивался к стенке, закрывал уши, но не мог отделаться от ощущения, что "мужики - козлы" в их отношениях с Расточкой в какой-то мере вполне оправдано.
Мысль о Расточке по-прежнему не давала ему покоя - вернее, мерзкое чувство, что он растоптал всё то, что так берёг. Поторопился, навалился всем весом на их прекрасно-хрупкие чувства - и разбил на пару тысяч стеклянных осколков. Думать о Расточке отвлечённо, не вспоминая тот треклятый, до сих пор в полудрёме жгущий губы поцелуй - не получалось.
По счастью, то одна соседка, то другая, а то и обе сразу периодически сбегали в другой конец вагона к таким же подружкам, и Сиф вздыхал с облегчением, стараясь поскорее задремать. Одна из женщин уже громогласно предупредила, что простыла и теперь по ночам ужасно храпит - и Сиф опасался, что словом "ужасно" она, несмотря на явную склонность к художественным преувеличениям, ничуть не покривила против истины.
Третий сосед появился ближе к вечеру - седой мужик с битком набитой спортивной сумкой и двумя пакетами, собирающийся провести отпуск в обществе сына-невестки-внуков. Его звали Аркадий, и все свои пятьдесят девять лет он провёл спокойно, размеренно, в строгом соответствии с тем, как оно положено. Вот и теперь цивилизовано подсел к женщинам, съел неизменную для подобных поездок половинку куры-гриль, попытался сагитировать соседок на "рюмочку чаю", не встретил ответного энтузиазма и со вздохом полез расстилать своё место.
Только тут Аркадий обнаружил четвёртого обитателя купе - молодого человека в военной форме без знаков различия, который, прикрыв глаза рукой, безуспешно пытался заснуть. Безуспешность становилась особенно очевидна, когда молодой человек принимался ворочаться и поглядывать из-под руки далёким от дружелюбия взглядом на нижних соседок.
- Что, сороки-трещётки? - понимающе усмехнулся мужик, понижая голос, чтобы не потревожить этим разговором самих женщин.
Парень - подросток лет пятнадцати, как выяснилось при более пристальном разглядывании - только невнятно угукнул и отвернулся. Поезд резко остановился на подъезде к очередной станции, паренёк влетел лбом в стенку, выдохнув пару нерусских восклицаний. Поезд рванул вперёд - и снова затормозил, угрожая многострадальному лбу. Третьего рывка паренёк ждать не стал и неохотно развернулся "к людям".
- Заболец? - спросил с соседней койки мужик и протянул руку: - Аркадий.
Паренёк мучительно прикрыл глаза, словно в раздумьях, потом неохотно пожал ладонь и невнятно отозвался:
- Кобальт. Без имён.
Аркадий этого не знал, но назвавшемуся Кобальтом сейчас было почти физически больно вспоминать о том себе, который был фельдфебелем Лейб-гвардии Иосифом Бородиным.
- Так заболец?
- Ну да.
- А родители где?
- Нету, - жёстко отрезал паренёк и снова поморщился, массируя лоб над бровями.
- А у меня невестка - заболька. Вот и мотаюсь теперь туда-сюда, - Аркадий тактично не стал расспрашивать про родню паренька дальше. - А ты домой возвращаешься?
- Нет, - односложно отозвался Кобальт. Помолчал и всё так же односложно развил мысль: - К братьям.
Некоторое время царило молчание. Соседки снизу в очередной раз ушли в другой конец вагона, и, пользуясь этим, Аркадий спустился вниз и сходил сделать себе чай. Вернувшись, он обнаружил, что Кобальт так и не заснул, сумрачно сверля взглядом блокнот, лежащий перед ним на подушке.
- До границы сколько ещё станций? - спросил паренёк, не повернув головы и никак иначе не выразив, что заметил возвращение Аркадия.
- Ну, вот сейчас тронемся - и поезд ещё дважды стоять будет, ночью и утром, - охотно отозвался мужчина, прихлёбывая горячий чай. - И потом уже без перерыва до самой границы.
- Ясно, - коротко оборвал паренёк, перекатился на спину, неловко повёл плечом и аккуратно повернулся дальше, так, чтобы не беспокоить правое плечо.
- А ты когда выходишь-то, Кобальт?
Паренёк ответил не сразу. Тронулся дальше поезд, вернулись соседки, и Аркадий, залпом допив чай, забрался к себе. Уже когда он включил лампочку и зашуршал газетой, Кобальт вдруг сказал:
- Утром.
- Что? А, выходишь. А я думал, ты... в Забол тоже, - удивился Аркадий.
Кобальт снова оставил его реплику без внимания, и вместо этого вдруг спросил:
- А что война скоро начнётся - слышали?
- Да выдумки это, - охотно отозвался Аркадий. - Всё спокойно. Из толпы каких-то малолетних оболтусов, торчащих в Дикее на бульваре у крепа, сделали войну...
- И пять БТРов, - задумчиво уронил Кобальт.
- Что?
- Пять выринейских бронетранспортёров и три камаза в ходе приграничных учений пересекли границу.
- Ну, промахнулись, со всеми бывает!
- Промахнулись, - согласился Кобальт, а память послушно подкидывала весь ворох найденной информации об этом "промахе" и о том, что вернувшиеся "за границу" машины были почему-то полупусты - только водители...
И мало того, таких случаев, оказывается, было шесть - примерно в одно и то же время на протяжении почти всей забол-выринейской границы... Красивые промахи.
Эх, как теперь, в поезде, Сиф жалел, что не потратил на поиски информации больше времени. Смешно: он, фельдфебель Лейб-гвардии... бывший фельдфебель, вернее, какое уж теперь звание - просто поискал минут двадцать по сети, отсеивая весь словесный мусор и откровенно левые "утки", вместо того, чтобы спокойненько пойти и всё узнать там, где это знать в любом случае должны были. Управление Лейб-гвардии - это ведь не стройбат... Но увы, всё, что догадался сделать он помимо короткого "заплыва" в сеть во время трёпа с Кашей, это задать пару ничего не значащих вопросов Коту, когда они были в тире. Иначе пришлось бы мучиться ожиданием ещё сутки, а и тех, что прошли, ему хватило с лихвой.
От мыслей о Дядьке прихватывало где-то слева под рёбрами - ощутимо почти на физическом уровне. И эхом накатывало понимание, что и командиру сейчас не лучше.
И нелепо, глупо смотрелась первая корявая строчка на листке блокнота: "Ваше высокородие!" - настолько нелепо, что и всё остальное письмо теряло смысл. Это обращение не подходило к ситуации - да ни к чему не подходило! С языка оно соскакивало без раздумий - привычка, что поделаешь, так ведь положено, - но никогда раньше не требовалось его перенести на бумагу и увидеть, до чего оно несуразное, официозное и неуместное.
Но невысказанные слова жгли грудь, требовали оказаться хоть на бумаге, если уж вслух он никогда больше не сможет их командиру высказать. Поэтому приходилось грызть карандаш и зачёркивать-перечёркивать каждую фразу по несколько раз в тщетной попытке объяснить Дядьке всё, что сейчас чувствует, сходя с ума от чувства вины и невозможности сообщить о себе.
Конечно же, письмо это он никогда не отправит.
Если бы можно было всё повернуть вспять! Но насколько - вспять? Чтобы он не поехал? Или чтобы он не встретился с Тилем, не узнал о войне? А может, сразу чтобы он не ездил в Забол в том мае?.. За всеми этими вариантами прятался четвёртый: быть может, надо было бы отменить и первую войну, чтобы Сиф не узнал её так... близко.
Банда ребят, убивающих всех военных, которые были им по силам, и глушащие страх с помощью "психостимуляторов". Потом Дядькин батальон, сначала штаб, после - разведрота. Плен, бои с выринейцами, присяга, "солдатский георгий", служба... Не стоит ли отменить всё это, чтобы Сиф-Кобальт попросту не понимал сейчас, что такое новая война, и не рвался бы поэтому "на фронт"?..
Накатилась очередная волна противной мутной слабости, и Иосиф, перевалившись на спину и закутавшись в железнодорожный кусачий плед, бездумно уставился в потолок, скользя взглядом по нацарапанным, затёртым и приписанным поверх именам. Лена-Жека-Элик-Вова-Ренат-Крысь-Димитр...
В шесть утра на улице холодно и темно, словно зима не в курсе, что по календарю уже закончилась. Только вдалеке потихоньку разгорается заря. Сиф задохнулся морозным воздухом и спрятал нос в воротник куртки, мгновенно забывая на ветру обо всём на свете: и о Дядьке, и о себе, и о войне. Значение имела только заранее продуманная последовательность действий, смысла в которой было мало - с точки зрения человека, который просто мечтает снова оказаться в тепле. Но Сиф-Кобальт не искал смысла, он полагал, что раз уж так решил, значит, так и надо.
Кроме него на станции вышло только одно полусонное семейства, встреченное столь же полусонными родственниками. Все они полусонно погрузились в старенькую газель и, тихонько дребезжа, полусонно укатили в темноту. Спустившись с перрона, Кобальт поставил рюкзак на землю, скинул куртку - ветер мгновенно прохватил до позвоночника - и прицепил кобуру с "грачом", вытащенную из недр рюкзака. Мельком вспомнилась истерично пищащая рамка металлоискателя на вокзале и полное равнодушие к её визгу охранников: что, мол, с подростка-скаута взять, такие "детки" и ММГ автомата в рюкзаке протащить могут, но - не террористы же...
Застегнув куртку на все молнии, Кобальт надел рюкзак, достал из кармана навигатор и неторопливо двинулся по шоссе вдоль рельсов. Мыслей в голове по-прежнему не было, мозг только фиксировал, как под курткой медленно накапливается тепло взамен утерянного.
От шоссе резко уходило вправо ответвление и, сверившись с навигатором, Сиф свернул на него. Там, дальше, железная дорога делала громадный крюк - несмотря на то, что конкретно этот поезд шёл без остановки, станции-то были. Рисковать и внаглую пересекать русско-забольскую границу там, где хотя бы видимость её охраны создавалась, только ради четырёх часов в поезде Сиф не хотел, поэтому сошёл сейчас и, срезая весь этот крюк, топал сначала по грунтовке, потом по шоссе, а потом снова по просёлочной дороге.
... С уверенностью о положении госграницы мог в этом месте говорить только навигатор, а Кобальт, экономя заряд, его выключил ещё час назад, последний раз глянув на экран, запоминая ориентиры. В реальности граница здесь шла несколько... расплывчато. Только в лесу её в своё время обозначили широченной просекой, которая по прошествии стольких лет уже порядочно обросла, и края её теперь только смутно угадывались. Кобальт не стал петлять - осторожно её пересёк, стараясь не запнуться о коварно вросшие в землю пни и не угодить в многочисленные талые лужи. Впрочем, последнее было довольно бессмысленным занятием, поскольку в лесу было не просто сыро, а очень даже мокро, и вся земля под ногами смачно хлюпала и чавкала, с энтузиазмом хватаясь за ботинки.
Наконец, просека оказалась позади. Взобравшись на пригорок посуше, Сиф огляделся, сверил стороны света по радостному весеннему солнышку и понял, что ему повезло. Из-за незаконного пересечения границы особых проблем у него не будет.
Вернее, не то чтобы повезло. Просто пограничник действительно оказался сущим мальчишкой, года на два-три старше самого Сифа. Великоватая каска, зимний бушлат, автомат на плече - солдат даже не успел схватить его, удивлённо щурясь на солнце и силясь понять, откуда взялся человек перед - над - ним.
Сиф тихонько выдохнул, разглядев забольские нашивки.
Они глядели друг на друга почти минуту. Кобальт, готовый выдернуть из-под расстёгнутой куртки пистолет - настороженно и упрямо, погранец - удивлённо и немного испуганно.
- Ты направо, я налево? - сипло выдохнул Кобальт по-забольски. Ждать дальше было невозможно. Солдат явно был здесь не один, и знакомиться со старшим в этом "секрете", Кобальт не рвался. В принципе, конечно, какое дело забольским "зелёным фуражкам" до проблем русских "зелёных фуражек" вообще и одного Иосифа Бородина в частности, но рисковать и узнавать, какое же именно, не хотелось.
Хотелось тихо-мирно разойтись, отойти от границы подальше и устроить привал. Марш-бросок от станции "укатал" его до состояния, когда уже всё идёт к навке на болото, любые препятствия и проблемы. Только бы завалиться отдохнуть в стороне от чужих взглядов. Да, физическая форма после зимы оставляла желать лучшего... То жарко, то зябко - ещё и голова болит. Хотя казалось бы, не сидячий же образ жизни зимой вёл!
Или это всё утренняя слабость сказывается?
- Ты... Это тебя соседи, - пограничник кивнул куда-то в сторону России, - ловят?
- Ловят?.. Меня, - немного подумав, согласился Кобальт. Ну конечно, это Крёстный постарался - Великий князь немножко недоволен побегом крестника... А, плевать! - Ну и что. Это их приказы, а я больше ничьих приказов не слушаю.
Погранец вздохнул, и автомат, готовый соскользнуть с его плеча в руки, снова просто повис на ремне.
- Ты что, правда... с вырями воевать собрался? Прям... по-настоящему?
- Да, - коротко отозвался Кобальт. Потом почему-то спросил: - А что, думаешь, войны не будет?
- Да там уже стреляют, - неохотно отозвался погранец.
В его настороженном взгляде мелькнула самая натуральная зависть. Этот русский мальчишка - будет воевать, в то время как ему торчать на границе ещё долгих полгода...
Какое-то время ребята молчали.
- Здорово тебе, - вздохнул пограничник.
- Не сказал бы, - криво усмехнулся Кобальт, потом зашарил по карманам под мгновенно напрягшимся взглядом "противника". Вытащил сложенный треугольник листок, протянул пограничнику, и тот, помедлив, взял, удивлённо спросив:
- Что это?
- Там адрес написан, - из глубины сознания всплыл переживающий, стеснительный Сиф, тут же спрятавший взгляд и неловко поправивший куртку, из-под которой уж слишком нагло выглядывала кобура. - Отправь при случае. Конечно, это меня не заменит, но пусть... Дядька хоть знает, что я уже здесь.
- Ладно, - пограничник скользнул взглядом по письмо. "Заболотину-Забольскому Г.Н., г. Москва, ул. ..."
- Хорошо, - вздохнул Кобальт, усилием воли давя переживания. Ломило поясницу, хотелось прилечь, и затягивать разговор дальше смысла не было.
Пограничник это и сам понял. Улыбнулся неловко и кивнул:
- Ну, удачи тебе.
- Она мне понадобится, - согласился Кобальт и сделал осторожный шаг с пригорка. Погранец отошёл в сторону, словно пропуская. Кобальт прошёл мимо него и скрылся в лесу, чувствуя затылком мальчишеский, завистливый взгляд, но от этого взгляда ему не было ни жарко, ни холодно. Каждому своё. Кто-то торчит на русско-забольской границе, там, докуда война никогда не докатится. А кто-то сам идёт войне навстречу - и ничего хорошего в этом нет...
Но в любом случае граница позади, и единственная возможность вернуть Сифа не оправдалась. Теперь "поворотная точка" пройдена.
Привал Кобальт устраивать в итоге не стал. Запустив ещё раз ненадолго навигатор, он пришёл к выводу, что наверняка есть всякие утренние электрички до Дикея и на одну из них он вполне успевает. До ближайшей станции идти было минут сорок в худшем случае...
Электричку пришлось ждать четверть часа. За это время Кобальт успел насмерть замёрзнуть, остынув после долгой ходьбы, убрать пистолет обратно в рюкзак и допить остатки заваренного в поезде чая из термокружки. Есть не хотелось совершенно. Кобальт смутно догадывался, что организм всё это время доблестно боролся с какой-то заразой, в той, далёкой московской жизни у него и температура, помнится, было, но... Сейчас это значения не имело.
На душе полегчало, мысли перестали возвращаться к Дядьке и Расточке - те остались там, за границей. Впереди ждала неизвестность, но неизвестность простая и понятная. Там будут выстрелы, взрывы, чужая смерть - то, что хорошо знал маленький Сивка-Сифка-Маська. То, что так старался забыть Сиф Бородин. То, что вернулось почти год назад в его память...
В электричке Кобальт устроился у окна, поставил рядом с собой рюкзак и, вытянув ноги, почти мгновенно отрубился, щекой чувствуя под тканью ствол "внучка". Автомат, сборы, дорога, нервы... Всё это в одночасье напомнило дремлющему Кобальту совсем другое время, другую дорогу.
И там, во сне, верилось, что поезд повернул, что едет он в Россию, тогда незнакомую и таинственную. И позади - а не впереди - вокзал одного забольского города.
Того же самого Дикея.

Февраль 2007 года. Забол, город Дикей Горьевской области

Давно вокзал не видел такой кутерьмы. Даже немногочисленные местные жители оставляли свои дела, но поглазеть на творящийся бардак им никто не давал. Непреклонно посылали лесом и советовали не появляться, а то, мол, им придётся разговаривать с командиром.
Этим самым командиром был ставший уже живой легендой Заболотин, но, разумеется, никакой "гражданский" не жаждал ему объяснять причину своего любопытства. Хотя кто бы их на самом деле пустил к Заболотину...
Ударный батальон особого назначения под его командованием отправлялся к пункту постоянной дислокации, проще говоря - возвращался в родную часть. В Россию.
И понятное дело, отправить по железной дороге больше полтысячи человек и соответствующее количество бронетехники - задача не из лёгких. Даже если этим занимается такой въедливый человек, как начштаба капитан Аркилов, в то время как ты, как командир батальона, предпочитаешь не то чтобы трусливо, а скорее предусмотрительно отступить в сторону - на время. Капитан Аркилов всё равно отправится с первым эшелоном. Такое решение принято, разумеется, чтобы организовать встречу личного состава в пункте прибытия, а не в попытке избежать натуральной старинной дуэли между командиром и его верным помощников - от крепнущего желания пристрелить к ядрёной фене друг друга оба капитана удерживались только равно железной волей обоих.
Нет, капитан Аркилов был незаменим на своём месте. И даже признавал незаменимость Заболотина - на его. Но на личных отношениях это так и не сказалось. "Насильно мил не будешь", "сердцу не прикажешь"... Эти поговорки говорили немножко не о той ситуации, но подходили удивительно верно.
... В данный момент, впрочем, никто никого убивать, несмотря на издёрганные сборами нервы, не собирался. Аркилов был занят своим делом, Заболотин - своим, крайне важным: командир батальона сидел в привокзальной кафешке, методично болтал ложечкой в чашке с кофе, скорбно глядя через окно на творящийся вокруг кавардак, и ни во что не вмешивался. Его вмешательство не требовалось, всё шло своим чередом, и это было самое невыносимое.
Забольские железнодорожники пополам с русскими офицерами, дай Бог, через пару часов закончат формировку и погрузку первого эшелона, на вокзал подкатит поезд, а там и... Заболотин вздохнул - честно спросив себя, он признал, что не верит в скорое возвращение домой.
Через окно кафешки - от заведения остались название, немного посуды и мебели и хозяйка с измученным войной лицом, безмолвной тенью скользящая по помещению - было видно, как на улице один из разведчиков, Чигизин-Чинга, с хохотом растирает снегом щёки Сифке. Пацан брыкался и вопил так, что некоторые возгласы доносились и до Заболотина. Чинга хохотал и не сдавался. Сифка, впрочем, тоже, совсем не заботясь о соблюдении достойного солдата российской армии вида. Стоящие вокруг разведчики увлечённо следили за действом. Заключались пари, среди которых особым успехом пользовался вариант развития событий "Придёт Кондрат и всех разгонит", но Кондрат не шёл. Может, именно из-за этих пари - кто сказал, что у прапорщика не было чувства юмора?
Как ни крути, ни Кондрат, ни командир разведроты Кулаков всё не появлялись, и борьба Чинги с подопечным продолжалась. На снегу уже давно валялись шапки обоих, Сифка сопротивлялся отчаянно, но Чинга успешно загнал его в сугроб и с победным воплем окунул лицом в снег. Отплёвываясь, мальчишка всё-таки сумел вывернуться и принялся вытряхивать снег из-за воротника.
- Ну что, не мёрзнешь больше? - отсмеялся Чинга. Давно разведчика не видели таким весёлым.
- Тьфу на тебя! Я весь мокрый буду!
- Ну и марш к Дядьке сушиться, - изволил появиться Кондрат, как всегда бесшумно и из ниоткуда. Обвёл взглядом остальных бойцов, которые поспешно принимали деловитый вид, потом снова взглянул на мальчика. - Маська, я сказал, - и сипло кашлянул. Мальчишку как ветром сдуло.
... Заболотин отпил из чашки, наблюдая, как Сифка вприпрыжку несётся к кафешке, прямо по сугробам, кое-где проваливаясь выше колена. Ей-ей, щенок на прогулке. Большеухий, бестолковый, всё ещё по-звериному дичащийся чужих, бессердечно-чуткий на слабину, безжалостно и ужасно прагматично радующийся смерти врага... Шакалёнок. Нехорошо так о нём думать, но мысль эта настойчиво возвращалась.
Мальчишка пропал из поля зрения, но вскоре появился вновь - на пороге, протискиваясь мимо выходящего Казанцева. Реакции и ловкости Сифке было не занимать - Кондрат был отличным учителем, даже если никак не афишировал своих занятий. До Заболотина доходили только отрывочные слухи... Сам он не мог представить себе прапора возящимся с пацаном, но факт оставался фактом: Сифкины движения уже не были теми нервными и дёрганными рывками малолетнего бандита, который всему учился сам. Уверенность, ловкость, даже кое-какой расчёт... И сегодняшняя шуточная потасовка с Чингой наглядно это показывала - для того, кто знал, на что обращать внимание.
- Здравьжлаю, - выпалил Сифка с порога, дождался добродушного кивка, после чего стянул заснеженную шапку и огляделся по сторонам, выискивая подходящий уголок, чтобы не попадаться никому на глаза.
Заболотин не сдержал улыбки:
- Отряхнись, вон, целый сугроб с собой притащил... Чаю будешь?
- А... ага! - быстро сориентировался мальчишка, изображая бурную, но безуспешную деятельность по снегоуборке себя любимого.
В помещении было тепло - буквально несколько дней в этом районе города наконец-то восстановили электричество, и теперь в углу старательно шуршал о чём-то своём старенький обогреватель. Оставив куртку валяться у входа, Сифка помешкал слегка, но потом отбросил излишнюю с его точки зрения робость и довольно плюхнулся на стул напротив командира.
Заболотин молча пододвинул ему солдатскую кружку, от которой поднимался пар. Мальчик мигом вцепился в неё двумя руками, греясь, но вскоре ему пришлось отдёрнуть ладошки - алюминиевые стенки быстро нагрелась.
Некоторое время царила тишина, а потом откуда-то слева раздался мягкий голос:
- А под глазом у тебя что?
- А? - сделал вид, что не расслышал Сифка, но невольно потянулся к скуле, чем выдал себя с головой. Потом резко обернулся и с обидой возразил отцу Николаю, столь тихо сидящему в углу, что мальчик поначалу вовсе не обратил на него внимание: - Да нет ничего!
Священник, одетый в рясу, из-под которой торчали камуфляжные штаны и берцы - видать, то ли отслужил что-то, то ли собирался, понимающе покивал:
- Ну да, ну да... С кровати упал?
Заболотин, придирчиво разглядывая обнаруженную священником деталь на физиономии подопечного, невольно отметил:
- Это где ж кровать он мог найти...
- Да хоть в той пятиэтажке! - Сифка обиженно кивнул куда-то в сторону, подразумевая, вероятно, разрушенный дом неподалёку от вокзала. - Там на втором этаже квартир много целых... почти.
В помещение заглянула Эличка Горечана - Заболотин краем глаза видел, как девушка остановилась на пороге, заметив Сифку, и замерла, прислушиваясь к его голосу.
Что же, глава медпункта очень трепетно относилась к батальонному воспитаннику, хоть и старалась при нём этого не показывать...
- Я же тебя просил не лазить по завалам, - напомнил Заболотин, на что пацан, не моргнув глазом, возразил:
- А я и не лазал! Но кровати там есть, там вообще мебель вся осталась... - и, насупившись под ироничным взглядом капитана, словно говорящим: "Не был, да?", добавил: - Там только, это... стен иногда не хватает. Или пола... Но я аккуратно! Что я, краз... тьфу, больной, что ли?
Эличка отчего-то вздрогнула - так бывает, когда где-то на улице случайно услышишь своё имя... Но скорее всего, это только показалось Заболотину. Нечего косоглазие развивать и глядеть на собственного начальника медпункта, будь оный хоть сто раз симпатичной девушкой, упорно что-то скрывающей в своём отношении к Сифке.
- Аккуратно, значит, - задумчиво проговорил он, возвращаясь к разговору. - А под глазом тогда откуда же?
Сифка хмуро зыркнул в сторону отца Николая, всем своим видом показывая, что не забыл, кто первым поднял эту тему. Капеллан безмятежно улыбнулся в ответ, но Заболотин ему от души посочувствовал. Когда в Сифке просыпались его "прошлые" наклонности, мальчишка проявлял чудеса изобретательности, совершая праведную, с его точки зрения, месть.
Впрочем, возможно, уважение к сану (хотя откуда оно у, в недавнем прошлом, малолетнего бандита?) или хотя бы личное - к отцу Николаю, Сифку и остановит...
Видя, что все ждут его ответа, мальчишка ещё раз многообещающе зыркнул на священника и неохотно буркнул:
- Ниоткуда. Да это здесь, здесь я... - он замялся, потом неопределённо махнул рукой, - случайно получилось.
Заболотин бы ему поверил, вот только пацанёнок упорно не встречался с ним взглядом, старательно цедил чай мелкими глотками, а слова выговаривал с неуловимым забольским акцентом. А значит, нервничает. С чего бы?.. Капитан на секунду задумался, не отложить ли расспросы, переключившись на Эличку, но Горечана уже тихонько выскользнула из помещения, верно, тоже решив отложить свой разговор.
А отец Николай тем временем наклонился к Сифке и спросил, по-заговорщицки понижая голос:
- А твой командир-то в курсе?
Сифка с Заболотиным встретились равно озадаченными взглядами, потом мальчишка сообразил, что священник говорит о разведроте.
- А, Кулаков... нет, конечно, - отмахнулся Сифка. - Он занят. Я ему вообще на глаза стараюсь не попадаться.
- Это тебя, надеюсь, не Кондрат разукрасил? - вдруг помрачнел Заболотин. - Если он тебя...
- Не, он даже не знает! - поспешно возразил Сифка, невольно оборачиваясь, словно разведчик мог появиться из ниоткуда у него за плечом. - Он... Да говорю же, я случайно! - с досадой помотал он головой и потёр скулу. - И уже не болит почти. Это вчера было...
По-мальчишечье азартное желание добиться правды о синяке разгоралось всё сильнее. Заняться Заболотину было, в общем-то, нечем. Все дела давно сделаны, за погрузку отвечает Аркилов - и уж он не подведёт, если ему не мешать... Оставалось сидеть здесь в ожидании поезда, попивать чай в компании с отцом Николаем - тому тоже было совершенно нечем заняться до молебна перед отправлением первого эшелона. Не с боевой же своей "паствой" вести душеспасительные разговоры - сейчас не время.
Вот в России... Думать о возвращении было странно. Наверное, Сифке, вообще не знающему другой жизни, кроме забольской войны, проще - ни надежд, ни страхов... Знай себе, прихлёбывай чай да пытайся отвертеться от правдивого ответа на вопрос "Откуда синяк". Впрочем, в какой-то момент Заболотин не выдержал и спросил прямо:
- А просто рассказать не хочешь?
Сифка поспешно уткнулся носом в кружку и оттого невнятно отозвался после некоторой паузы:
- Да это Крот... - а потом нехорошо, по-шакальи ухмыльнулся и с мстительным удовольствием добавил: - Я в него снежком запустил. В башку попал... а потом в глаз.
- Он... тебе так за обычную забаву?! - нахмурился Заболотин. Обстановка в развдероте ему не нравилась, но разведчики держались наособицу - формально они вовсе числились "приданной частью из состава бригады", не допуская никого в свою жизнь. А ещё Заболотин ясно видел, что с ними Сифка из маленького бандита и впрямь становится солдатом, знающим свои обязанности, умеющим подчиняться приказам... становится частью батальона. И ухмылочек с наглым тоном Сифка никогда себе больше не позволял, если Заболотин первым не показывал, что разговор - неформальный.
Так что хочешь-не хочешь, но разведрота действительно выполнила ту задачу, которую на неё возложил Заболотин, перепоручая мальчика заботам Кондрата. Придраться не к чему, а выдёргивать от разведчиков мальчика сейчас уже бессмысленно. Ещё до завтрашнего вечера это всё уже не будет иметь ни малейшего значения... И Кондрат с Кулаковым в курсе.
Пока в голове Заболотина пробегали все эти мысли, Сифка молча пил чай, растягивая последние глотки до бесконечности, явно не горя желанием рассказывать подробности... Но привычка всегда и везде вступаться "за честь разведроты" пересилила, уж больно мрачное выражение лица было у капитана. Сифка отставил уже пустую кружку, покосился на отца Николая, догадываясь, что тому, как "попу", не понравится рассказанное, поэтому попытался выложить всё максимально коротко:
- А я снежок... со льдинкой скатал. Первый обычный, а второй такой, больный. Я что, знал, что ли, что Крот обернётся?
- И за что ты ему так? В спину? - действительно перестал улыбаться отец Николай. - Что он тебе такого сделал?
Сифка снова мстительно ухмыльнулся:
- А он противный. И даже здорово, что я ему так залепил! - с вызовом добавил он.
- Ну, противный... А в спину-то зачем?
Сифка уставился взглядом в стол и словно бы даже слегка покраснел. Потом скосил взгляд на дверь, но никто не входил, поэтому мальчишка тихо признался:
- А он к Эличке опять лез. А я далеко был. Что мне, окликать, что ли?
Отец Николай вздохнул, снова превращаясь в добродушного капеллана:
- Мог бы и окликнуть... Или сдачи боялся?
Сифка раздражённо пожал плечами:
- Ну вон он какой здоровенный... Я ещё жить хочу!
С точки зрения Заболотина надеяться, что разведчик не догадается, кто ещё во всём батальоне может зарядить недругу в спину снежком, было довольно глупо...
А отец Николай широко улыбнулся:
- Получается, ты всё равно получил от него? Не избежал?
- Не избежал, - с мрачным вздохом согласился Сифка. - Он успел меня заметить и когда, ну... оклемался, нашёл меня. Правда, он метил по башке, а я просто обернулся не вовремя...
Тут священник не выдержал и рассмеялся, махнув рукой обиженно вскинувшемуся мальчику:
- Не сердись, просто... Ты ему часом не левый глаз подбил?
Сифка растерянно потёр скулу - левую:
- Не, правый, кажись... А что?
- Да ничего... Один обернулся - в глаз получил, второй - тоже... А ты всё спрашивал у меня, где у Бога справедливость?
Сифка фыркнул, но взгляд стал задумчивым. Снова скрипнула дверь - на пороге вновь показалась Эличка, и Заболотин поднялся из-за стола, сделав ей знак присесть за ближайший к двери столик.
Горечана недавно отрезала свою и без того куцую косичку - теперь короткие русые волосы смешно топорщились во все стороны после того, как девушка сняла шапку. На руках красовались цветастые, совсем девчоночьи митенки, разом сбрасывая их обладательнице лет пять. А в остальном "младший лейтенант Эличка" оставалась прежней - строгой, грустной, с неуловимой улыбкой "для своих" и задумчивым взглядом, отыскивающим при малейшей возможности Сифку.
Присев вместе с ней за столик, Заболотин по укоренившейся с сентября привычки вытянул ногу- от Сифкиного выстрела остались маленький рубец и досадная боль при малейшей попытке перегрузить мышцы - и вздохнул:
- Я слышал, рядовой Коротов вам... надоедает?
- Мне? - удивилась Горечана, пряча замёрзшие пальцы в лежащей на коленях шапке. - Кто вам сказал?
Заболотин с усмешкой кивнул на спорящего о чём-то с отцом Николаем Сифку.
- А-а, - Эличка тепло улыбнулась, но тут же спрятала улыбку, словно боясь, что Сифка заметит. - Всё в порядке, сдарий командир, я...
- Георгий Никитович, - напомнил Заболотин. Он бы и отчество опустил, но видел, что Горечана на подобное не пойдёт. Отчего-то её отношение к командиру батальона было подчёркнуто-уважительное, хотя, как выяснилось, разница в возрасте была смешная - чуть больше года.
- Да, конечно, Георгий Никитович, - послушно повторила Горечана. - Не беспокойтесь. Всё в порядке. Но я как раз об Иль... Иосифе хотела с вами поговорить. Куда вы его... теперь?
- Как куда, - даже удивился Заболотин. Он, конечно, никому не рассказывал о случившемся в декабре разговоре, но и без этого весь батальон прекрасно знал, что Сифка возвращается вместе с ними. - Он с нами, разумеется. А что? Думали, мы его в Заболе бросим на произвол судьбы?
- Нет, конечно, но... Вы его родственников не искали?
Заболотин, прекрасно зная, что правдивый ответ на этот вопрос "не звучит", вздохнул и пожал плечами:
- Возможностей нет.
Прошлое Сифки на самом деле по обоюдному согласию было забыто. Особенно после декабрьского разговора и принятого по этому поводу решения остаться вместе...
- Да уж, сейчас никто ничего не найдёт, - согласилась Эля - и неясно было, рада она такому повороту или нет. - А Сифка хоть что-то рассказал? Может, я поищу?
- А смысл? - качнул головой Заболотин. - Да и не говорил он ничего почти. Мало ли семей было в Рате летом того года, у которых дом разбомбили. - Он бросил взгляд на Сифку и заговорил тише, чтобы не тревожить мальчика: - У него сестра была, старшая. Вероятно, погибла. Мать тоже, про отца я так ничего и не понял. Ни имён, ни адресов. Сифка терпеть не может об этом говорить.
- Да, не густо, - согласилась Эличка, но Заболотина не отпускала мысль, что на самом деле Горечана знает гораздо больше о Сифке, чем показывает. - А если всё-таки удастся найти родственников?
Вопрос был поставлен так, что промолчать было нельзя.
- Это пусть решает Сифка.
- Но ребёнку обычно роднее тот, кто в данный момент находится рядом, - заметила женщина, поглядывая на мальчишку, который играл с отцом Николаем в слова, морща лоб в попытках не сбиться на забольский.
- А кто я такой, чтобы с Сифкой в таком случае спорить? - невольно улыбнулся Заболотин. - Мне, вообще говоря, он тоже далеко не безразличен... Но это должно быть его решение. Не скажу, чтобы замечал у него какую-то особую тоску по семье и вообще стремление остаться в Заболе.
- А вы спрашивали?
- Да, - коротко ответил офицер, голосом показывая, что не собирается распространяться о том разговоре.
Эличка вздохнула. Заболотин какое-то время молчал, потом прямо спросил, невольно беря реванш за вопрос про Сифковый родственников:
- А что вы спрашиваете? Вы знаете его родственников?.. Или хотели сами его взять?
Горечана смутилась, отводя взгляд, и долго не решалась ответить, пока, наконец, не сказала тихо-тихо:
- Если уж вы всё решили... не думаю, что вправе мешать вам с Сифкой. Навряд ли он теперь будет счастлив в... кровной семье, - потом подняла глаза на Заболотина и с виноватой улыбкой добавила: - Да и со мной тоже, хотя я... Впрочем, неважно. Спасибо, что развеяли мои сомнения, Георгий Никитович.
- Да не за что, - слегка озадаченно отозвался офицер. Так значит, Горечана сама хотела взять к себе Сифку? Нет, вряд ли мальчишка бы это оценил. К Эличке он относился настороженно, хотя, без сомнения, выделял её среди людей в батальоне - вон, Кроту за это уже досталось... если, конечно, дело тут не было прежде всего в самом рядовом Коротове, которого Сифка терпеть не мог по определению, а значит, и любые его действия и поступки тоже.
"А может, раз уж она хотела... - настигла офицера совершенно дурацкая мысль, пока взгляд невольно скользил по фигуре начмедпункта, - мне двух зайцев одним ударом, а?"
Мама сколько ворчала, чтобы он нашёл себе невесту. Бред, конечно, хотя есть в Горечане что-то такое, надёжное и родное... Но это всё фантазии дуркующего мужского организма - и точка. Будем думать так.
... Как бы то ни было, от мысли, что Эля так и не сказала прямо: "Да, я знаю его семью" - Заболотину было легче. Потому что он прекрасно понимал: если Сифка действительно встретит свою настоящую семью, ему самому, Георгию Заболотину, в этой ситуации придётся отойти в сторону без каких-либо возражений. Оспаривать кровь он не вправе.
- Ладно, разрешите идти? - привстала Эличка. От задумчиво скользящего по ней взгляда офицера ей стало ощутимо не по себе.
Заболотин поднялся следом и помог ей отодвинуть стул по неуместной здесь "джентльменской" привычке, невольно накрыв пальцами её ладонь. Сдаваясь самому себе, позволил задержать руку дольше, чем следовало бы, но потом собрался с силами и резко сделал шаг назад.
- Конечно, идите... - и вдруг спросил: - Вы замужем?
Он раньше никогда не обращал особого внимания на её пальцы. Она вечно прятала их то в карманы, то делая что-то... А теперь под тканью митенки Заболотин почувствовал тонкое колечко.
- Была, - негромко отозвалась Эля, поднося правую руку к губам. - Девять лет назад, - и снова взглянула в сторону Сифки.
- И вас бросили?
- Ну почти, - Горечана невесело улыбнулась краем губ - так, как всё пытался порой улыбнуться Сифка, но у мальчишки это получалось кривовато и комично. - Он был пограничником... погиб. Это было так давно, и, право, давайте не будем говорить.
- Как скажете, - согласился Заболотин, чувствуя, что за простыми словами стоит долгая и невесёлая история. И ему совсем не хотелось её сейчас выяснять. Вот когда-нибудь, в мирные дни, когда будет свободное время... Хотя чушь всё это. Он уезжает в Россию, Горечана остаётся в Заболе и они никогда больше не встретятся.
Ну и к лучшему.
- Так я пойду? Мне там надо...
- Идите, - коротко кивнул Заболотин.
Когда за Горечаной закрылась дверь, капитан выдохнул и снова присел за столик. Непонятный разговор и куча путанных мыслей в голове. Нет уж, нет уж, женщины на войне - зло. От них только одна головная боль.
... Сомлевший в тепле Сифка проснулся от стука по стеклу. Недовольно завозившись, мальчишка обернулся к окну и увидел широко улыбающегося Чингу. Старший напарник ткнул пальцем себе за плечо и жестом изобразил сначала рельсы, а потом нечто, едущее по ним.
Нечто, едущее по рельсам... в сторону вокзала? Вся дрёма мигом слетела. Поезд!
Мальчишка обернулся к взрослым, но те о чём-то вполголоса беседовали и даже не знали, что вот-вот поезд приедет! Глупые какие!
Руки никак не попадали в предательски пропавшие куда-то рукава куртки, и, плюнув на это, Сифка просто её накинул, схватил шапку и уже с порога отозвался одним словом на вопрос Заболотина:
- Поезд! - и вылетел на улицу, уворачиваясь от руки Чинги и только прибавляя ходу. Скользя по обледенелому тротуару, срезая путь по сугробам - быстрее, быстрее! - он бежал, как не бегал, пожалуй, даже когда от этого зависела его жизнь.
Перрон выскочил из-за поворота, словно живой. Здесь уже суетились, уже знали новость, и Сифка пробежал мимо людей, до самого конца, белкой взлетел на ограждение и, тяжело, судорожно дыша, во все глаза уставился на приближающуюся с каждой секундой махину. Всё ближе и ближе грохот колёс...
Когда поезд, сбросив скорость, уже подъезжал, Сифка не выдержал, замахал рукой, второй вцепившись в ограждение, не зная, видит его машинист, не видит - да это было и не важно. Просто надо было как-то выразить радость, переполняющую его тело от кончиков пальцев до макушки...
Поезд прополз мимо, с шумом, словно настоящий живой дракон, и, наконец, остановился. Сифка выдохнул и собрался было уже спрыгнуть вниз - подумаешь, метра полтора, - как чьи-то руки подхватили его подмышки и осторожно спустили на землю. Сифка обернулся, собираясь высказать Чинге, что, мол, он и сам мог спуститься и... И проглотил все слова.
А Кондрат вдруг усмехнулся совсем не так, как всегда - а как-то весело, по-доброму:
- Ну что, дожили, рядовой?
- Э... Так точно, - расплылся в неуверенной улыбке в ответ Сифка, всё ещё не понимая, как это могло случиться.
- Ну вот и всё. Всё рано или поздно заканчивается, - кивнул то ли мальчику, то ли своим мыслям разведчик и отошёл в сторону. - Иди к Дядьке, Мась. Мальчик послушно пошёл вдоль перрона в сторону командира батальона, рассматривая вагоны и суетящихся людей. Уже в спину ему донеслось недовольное:
- Куртку надень.
На ходу просовывая правую руку в рукав, Сифка подошёл к Заболотину, который вместе с отцом Николаем стоял в начале перрона.
- Что ты куртку волочишь? - укоризненно вздохнул офицер.
- А что вы все к куртке цепляетесь! - обиженно отозвался Сифка, пытаясь попасть второй рукой в рукав, но постоянно промахиваясь.
- Потому что на улице зима и холодно, - справедливо заметил отец Николай, сам, правда, бушлат расстёгивая, чтобы надеть епитрахиль.
Те бойцы, что отбывали первым эшелоном, строились, капеллан со своим "адъютантом его преподобия" готовились к молебну. Сифка наконец-то застегнул куртку и пристроился подле Заболотина.
Разведрота отбывала с последним эшелоном, это Чинга Сифке уже сообщил, так что пока кутерьма вокруг к Сифке не очень относилась... Просто было очень странно глядеть на бойцов, к которым давно уже привык, и понимать, что в следующий раз увидит их только уже в далёкой и незнакомой России.
Интересно, а как там, в "пэ-дэ-дэ" будет? Ведь там никто стрелять не будет, на разведку ходить не надо... Учения вместо этого будут? Или какие-нибудь тренировки? Вообще, чем в армии можно заняться, когда нет войны?
... В голове роились смутные воспоминания ещё из той, довоенной, а потому старательно вытесняемой из памяти жизни, какие-то рассказы про дядину заставу, про... Нет, нет, хватит. Этого не было. Ничего не было, только УБОН. И Стая до него.
- Благословен Бог наш!.. - провозгласил где-то в стороне отец Николай, и Сифка очнулся от своих мыслей, вертя головой, наблюдая за происходящим. Отец Николай служил молебен "о путешествующих", как шёпотом пояснил мальчику Заболотин. Ну, всё правильно, мотающийся по всей стране батальон - он не путешествовал, он воевал. А вот возвращение в Россию - это действительно настоящее путешествие, Чинга говорил, что по карте это гораздо больше, чем самый длинный марш-бросок УБОНа...
Проводив поезд, Сифка ещё долго болтался на перроне, глазея по сторонам, пока солнце не скрылось за далёкими домами, а желудок не потребовал ужина. Добираться до часов на запястье, чтобы определить, сколько времени, Сифке было неохота, поэтому он просто отправился в роту, надеясь, что ему не влетит за отсутствие. И вообще, если б он был нужен, Чинга бы его в два счёта нашёл...
Ему не влетело, хотя пару раз Сифка ловил на себе странные, какие-то тревожные взгляды, но дальше взглядов дело не шло, и мальчишка старался не обращать на них внимание. Подумаешь, взгляды... По сравнению с приёмом, оказанным ему, когда он появился в роте впервые, сейчас разведчики были - само дружелюбие.
Погрузка шла своим путём, город за окном окончательно канул во тьму, и Сифка, которому надоело переживать и беспокоиться, свернулся в уголке. Вообще говоря, он сомневался, что всё же заснёт, но у организма уже выработалась привычка "Есть время - спи", поэтому глаза сами собой закрылись.
... Когда Чинга разбудил его, на улице была всё та же непроглядная зимняя темень, только вокзал где-то впереди был залит электрическим светом.
- Что, уже? - зевнул Сифка, протирая глаза.
- Давай-давай, шевелись, - добродушно проворчал Чинга. - Не просто "уже", а бегом.
Натягивая куртку, Сифка заметил, что и впрямь в помещении было пусто. Даже его собственных вещей не было.
- Уже всё убрали, - пояснил Чинга в ответ на вопросительный взгляд. - Молебен отслужили, грузимся.
Сифка бы обиделся, что его только сейчас разбудили, но ещё слишком тянуло в сон. Вместе с Чингой они последний раз, наверное, в жизни прошли от расположения роты до вокзала - в это никак не верилось - и оказались на полном суеты перроне. Все прощальные речи, по всей видимости, были уже сказаны, остающиеся - части усиления, не относящиеся к бригаде, и забольцы - попрощались... Сифка снова поймал на себе внимательный, непонятно-грустный взгляд Чинги и обиженно спросил:
- Ты чего... глядишь так? - как "так" он не уточнил, зная, что разведчик сам всё прекрасно поймёт.
Тот и понял, но так и не сказал, что Сифка решил расценить, как повод к ссоре. Ссора же ознаменовалась молчанием, чтобы Чинга, значит, понял, что на него обиделись. Самое обидное - и тревожное, что Сифке совершенно не понравилось - он продолжал натыкаться на такой взгляд, даже не глядя на Чингу.
... Тут Сифку, завертевшегося в вокзальной сутолоке, отловил за плечо Слепень, и мальчишка, удивлённый донельзя, нехотя отошёл с ним в сторону. Они со Слепнем как-то избегали друг друга после полусмерти Найдохи - не винили, но просто не могли общаться...
- Найдохин "внучок" ведь у тебя? - спросил Слепень неожиданно.
Сифка кивнул - даже во сне он всегда был в обнимку с автоматом. Жизнь научила.
- Вот я так и подумал, - как-то странно ответил Слепень. - В общем, мне эту штуку Найдоха подарил в своё время... А я подумал, что так оно будет как-то правильнее - когда вместе с автоматом, - с этими словами разведчик достал откуда-то из-за пазухи - нож-финку в сработанных вручную ножнах.
- Зачем? - опешил мальчишка, помимо воли потянувшись к финке. Вот уж всем ножам нож - настоящее боевое оружие! - Почему мне?!
И снова этот странный, неприятный уже для Сифки взгляд.
- Понимаешь, Мась... - вздохнул Слепень, - что-то же должно у тебя остаться... На память о роте, обо мне... и о Найдохе тоже!
- Что значит "на память"? - отпрянул Сифка испуганно, ничего не понимая. - Я... Я же с вами еду! Мы же все вместе, я... разведрота... я...
- Ты, - довольно бесцеремонно вмешался в разговор появившийся из ниоткуда Кондрат, - бери подарок-то... Слепень, он ещё не знает.
- А-а, - понимающе кивнул разведчик командиру. - Ясно. Ну, бери, Иосиф, - и почти насильно сунул нож в руки ошалевшего мальчишки.
- Что я не знаю?! - немедленно завёлся Сифка, который очень болезненно относился к попыткам строить на него планы без его ведома, хотя казалось бы - давно пора привыкнуть.
Кондрат недовольно шевельнул челюстью, но неожиданно терпеливо наклонился к мальчику и спросил:
- С тобой ведь Дядька говорил, что будет в России?
Сифка поёжился, вспоминая декабрьский разговор:
- Ну... он обещал показать мне Москву.
- Он обещал взять тебя с собой.
- Я и говорю!
- А ты молчи, когда командира очередь говорить, - сказано это было безо всяких гневных ноток в ровном голосе, - и слушай. Он обещал забрать тебя. Вообще забрать, Маська. Война закончилась, и у тебя будет совершенно другая жизнь.
- Какая? - жалобно спросил Сифка, всё ещё не понимая.
- С Дядькой. Не с нами.
- Совсем без вас?
Вопрос был глуп, поэтому не заслужил ответа. Сифка понял, сник и пробурчал:
- Но ведь батальон же останется... ну, батальоном.
- В мирной жизни в батальоне нет места детям.
- Но...
- Нет, - ответ был предельно короток и жёсток. Мягкость в обычном исполнении Кондрата - это полёт кулака, заканчивающийся не в челюсти, а в плече. Да и той прапорщик обычно пренебрегал.
Сифка съёжился, словно иголками ощетинился на весь окружающий мир, который преподнёс ему новый "сюрприз". Вот так и доверяй теперь жизни. И, главное, теперь мальчишка видел, что никто не виноват, и все только пытаются сделать лучше. И не на кого орать, чтобы больше не смели так поступать.
А в руках финка - "на память", как сказал Слепень. Как будто так забудешь.
- Иди к Дядьке, - вдруг приказал Кондрат, резко, отрывисто, неожиданно напряжённым голосом.
- Так точно, - послушно отозвался Сифка. С командиром спорить - последнее дело. С таким командиром, как Кондрат, - может, и в жизни.
И вместо споров пришлось отправиться к офицерам, тщательно не обращая внимания на прощальный - вот каким он был на самом деле - взгляд то одного, то другого разведчика. Пожалуй, извечному недругу-Кроту пацан был даже благодарен. Тот хотя бы не прощался так, будто Сифка на расстрел уходил, просто буркнул: "Наконец-то". Непробиваемый человек. Даже Кондратовым кулаком.
... Дядька будто ждал. Или не будто?
- Давай, пошли в вагон, твои вещи Чигизин мне уже закинул.
Уже закинул... Все давно всё знали, не оспаривали и, главное, никто не удосужился сообщить это Сифке. Горло сдавило костлявой рукой болотной навки.
Неожиданно кто-то мягко обнял мальчика, прогоняя навку, и голосом Элички произнёс:
- Ну что, Индеец? Уезжаете, меня бросаете?
Навка отступила, а вот глазам стало горячо. Сифка шмыгнул носом и отозвался куда-то в живот Элички, неожиданно даже для себя не сопротивляясь её объятьям:
- Угу...
- Пообещай, что вы с Дядькой сюда ещё вернётесь, хорошо? А уж я вас найду, не спрячетесь! И, может, расскажу тебе, кто на самом деле твоя... Впрочем, неважно. Я вас буду ждать, понял?
- Понял, - ничего не понял Сифка.
- Ну вот и ладушки. Выше нос, Индеец, - улыбнулась Эличка и отступила в сторону. - Иди, не заставляй Дядьку тебя ждать.
Сифка шмыгнул носом, кивнул и забрался в вагон.
Дядька помог устроиться, ничего не сказав ни о "переезде", ни о торопливо засунутом под подушку верхней полки ноже. Посидел с мальчишкой, вместе с ним глядя в никуда, - и от этого Сифке ощутимо полегчало. Расхотелось выть на небо, расхотелось сворачиваться маленьким обиженным комочком. Словно расправилось что-то внутри.
А главное - неожиданно понял Сифка - мир давно, уже больше недели, стабильно держит свои краски и не думает уплывать куда-то в бесцветие. И не хочется купаться в ярких, прекрасных эмоциях долгие мгновения, прежде чем чувства отойдут от тебя за прозрачную, но прочную завесу. Совсем не хочется. Даже вспоминать противно.
Сифка забрался на верхнюю полку - пока ещё неловко и аккуратно, но Заболотин не сомневался, что скоро пацан будет скакать вверх-вниз, как белка. Пока же мальчик улёгся на живот и уставился в окно, за котором в темноте пятнами мелькали здания уходящего навсегда в прошлое забольского города.
- Нам долго ехать, Индеец, - напомнил неожиданно капитан. - Поспи, на что ещё время тратить.
Сифка, который уже понял, что ночная темень не даёт что-либо конкретное разглядеть, послушно перевернулся на бок, честно закрыв глаза, и стал слушать перестук колёс. Потом не выдержал, один глаз открыл... и немедленно наткнулся взглядом на капитана. Пришлось пожаловаться:
- Не спится.
- Бывает, - согласился Заболотин. - Сон - существо упрямая. Его надо ловить аккуратно и очень осторожно.
- Опять сказки? - усмехнулся Сифка со взрослым пренебрежением.
Заболотин вспомнил отчего-то про Оле Лукойе и пожал плечами:
- Если не веришь - тогда сказки.
- А если верю - тогда чего, правда жизни?
- Да, - без малейших колебаний ответил капитан.
Сифка сощурился, разглядывая офицера, словно необычный автомат. Вроде всё знакомо - а не поймёшь. Серьёзен? Шутит? А что скажет дальше? Заболотин же молчал, пряча чувства за взглядом в никуда. Зачем показывать мальчишке, что сам в сказки давно не веришь? Зная смерть, звериную ненависть и всю военную грязь - пусть сохранит хоть что-то, детской верой сокрытое от этого страшного мира. Даже если пацан не хочет показывать - но где-то в глубине бывшего Шакалёнка всё равно эта вера жива, Заболотин это знал доподлинно, видя каждый день десятки мелких, незаметных подтверждений своим надеждам.
- Закрой глаза, - вдруг потребовал он.
- Зачем? - немедленно спросил Сифка, не скрывая своего недоверия к подобного рода просьбам.
- Ты, - накрыл его одеялом Заболотин, - и Кондрата на разведке так спрашиваешь?
Осознав глупость своего вопроса, Сифка скривился, но послушно закрыл глаза. Действительно, спорить с Дядькой он, конечно, привык, но не всегда это прощается. И отсутствие внешних причин для требовательности - ещё не само разрешение спорить.
Капитан какое-то время глядел, как старательно жмурится мальчишка, потом, почему-то шёпотом, сказал:
- А теперь представь, что ты только что вернулся с... ну, с дежурства. И у тебя полчаса на то, чтобы немножко подремать, а потом придёт Кондрат и что-нибудь опять поручит, - и поймал себя на весёлой мысли: "Обычно детей пугают милиционером или Бармалеем, но никак не собственным командиром..."
- Он не любит мне что-то поручать, - голос мальчика прозвучал уже подозрительно сонно. - Но с него станется...
Повернувшись набок и натянув одеяло до глаз, юный разведчик действительно вскоре спокойно засопел. Фантазия, видать, была хорошая.
Заболотин ещё стоял рядом с ним, глядя на мальчишку в полумраке "ночного" освещения, а Сифка уже дремал и сквозь сон расслабленно чувствовал, как несёт его поезд куда-то прочь, от войны, от страшных событий последнего года... Целого года. Тыдых-тыдых, всё остаётся далеко позади, спи, бывший забольский мальчишка, бывший Шакалёнок и уже бывший разведчик русского батальона... Что-то ждёт тебя впереди, пока совершенно неясное. И вряд ли ты когда-нибудь захочешь исполнить просьбу "младшего лейтенанта Элички" вернуться в Забол.
Хотя кто знает?..

12 марта 2014 года. Забол, всё тот же город Дикей Горьевской области

Электричка долго тащилась мимо пригородов Дикея, промзоны и железнодорожных развязок, так, что Сиф-Кобальт ещё некоторое время болтался между сном и бодрствованием, не желая возвращаться в этот грешный мир. Наконец, пришлось всё же разлеплять глаза и осторожно разминать затёкшее плечо. За окном становилось всё больше железнодорожных путей, впереди уже виднелись городские здания и строения депо. Верно догадавшись, что конец пути - вот он, и всё ещё несколько опасаясь встретиться с теми, кого Крёстный попросил его найти (а что просил, Сиф не сомневался после встречи на границе), парень надел на плечи рюкзак, морщась от колющей боли в плече, и выбрался в тамбур электрички.
Всё это уже когда-то было. Недавно, всего-навсего в конце мая: притормаживающая электричка, опасение погони от Крёстного, прокуренный тамбур и хлопающая, не закрывающаяся до конца дверь.
... Скатившись по насыпи, парень какое-то время лежал неподвижно, вслушиваясь в тело и пытаясь вдохнуть полной грудью. Скорость у прогромыхавшей где-то у него над головой электрички была на самом деле немаленькая, и хотя Иосифа в той, прошлой, московской жизни сослуживец-Котомин учил правильно падать (а когда-то этому учил Маську и Кондрат, верно?..), земля на сей раз поприветствовала тело весьма ощутимо. Рюкзак за плечами принял часть удара на себя, но удобства не прибавил.
Наконец, вернулось дыхание, вернулись ощущения - в том числе и то, как больно впивается в ноги гравий и как холодит промокший рукав. Выскользнув из лямок рюкзака, Кобальт осторожно поднялся - сначала на четвереньки, потом на корточки, а следом наконец-то в полный рост. Взвалил на плечи изгвазданный рюкзак, пошатнулся, но устоял. Вытер ладони о штаны, огляделся и двинулся, переступая через пути, прочь от депо. Попадаться на глаза всяким местным "сторожевым" личностями он не хотел...
Окраина города выглядела заброшенной. Если у депо ещё была видна жизнь, в основном - рабочая, то обвалившийся у дороги белый блочный забор яснее ясного говорил, насколько кому-либо есть дело до здешних мест. Природа воспользовалась этим, чтобы попытаться захватить место под берёзовую рощу, - с мстительной радостью отвоёвывая у заброшенной территории свои новые земли. В тени зданий ещё виднелись серые от грязи талые сугробы, но под ногами чавкала обычная весенняя грязь. Расстегнув куртку, Иосиф отметил про себя, что в Заболе гораздо теплее, чем в Москве. Впрочем, кто будет спорить с географией? Достаточно и того, что приходится выдирать чуть ли не каждый шаг ногу из глины - занятие, великолепно прочищающее голову и выметающее оттуда любые лишние мысли.
Выйдя, наконец, на дорогу, Кобальт по возможности отряхнул ботинки и направился в сторону города, изредка оборачиваясь через плечо: а ну вдруг попутка объявится?
Солнце припекало уже очень так по-весеннему, и Иосиф, прикинув, как выглядит, стянул камуфляжную куртку. Свитер, конечно, тоже был серо-зелёный, армейский, но не так бросался в глаза. Нечего людей накануне войны пугать камуфляжной курткой, пусть и без нашивок.
Подождав, пока машина притормозит на повороте, Сиф поднял руку, особенно на успех не надеясь - и вид для безобидного стопщика не тот, и место неподходящее. И время, увы, не мирное, когда при виде человека в камуфляжных брюках и военных ботинках, думают прежде всего: "А, турист..."
К его большому удивлению, машина затормозила. Сиф заглянул внутрь:
- До города подбросите?
- Тебе абстрактно в Дикей или по адресу? - поинтересовался водитель, слегка напряжённо разглядывая возможного попутчика.
Дикей... Иосиф вздохнул, снова и снова вспоминая город, в котором когда-то закончилась война для маленького разведчика. Город, с которого война начинается - для бывшего фельдфебеля Лейб-гвардии.
Внезапным наитием парень вдруг назвал улицу. Ели это не шутки памяти, то когда-то именно там находилась школа, ставшая временно штабом УБОНа, в декабре далёкого 2006 года. То самое место, где произошёл знаменательный разговор - когда Сифка отказался оставаться в Заболе, кадетом.
Зато спустя семь лет - вернулся.
... Судя по реакции водителя, адрес был всё-таки реальный.
- Садись, - кивнул мужчина. - Подброшу, район мой.
- Спасибо! - Сиф залез на штурманское место, старательно отряхнув ноги, прежде чем тащить глину в салон.
- А ты откуда такой будешь? - трогаясь с места, поинтересовался водитель, не без положенного любопытства поглядывая на попутчика. Иосиф, считающий, что неплохо угадывает возраст, дал бы мужчине лет пятьдесят с хвостиком - почти таким же, как тот, в который были стянуты седеющие волосы. Вид завязавшего по семейным обстоятельствам байкера, из тех, что переделывают мотоцикл на детскую коляску для внуков. На заднем сидении машины, подтверждая предположение, громоздятся три детских велосипеда по частям - рули отдельно, колёса отдельно.
Когда молчание затянулось из многозначительного в невежливое, Сиф ответил, предельно честно:
- Вообще - из Москвы. А так... много где побывал.
- Из Москвы, значит... - новый любопытствующий взгляд. Но, вопреки ожиданиям Сифа, расспросов о политике и отношении Империи к войне не последовало, вместо чего водитель сообщил: - А я здешний, с дачи еду, детям, вон, велики везу, жене - полный отчёт о состоянии дачного дома. Сергий, - представился он без перехода.
Упредив привычное "Сиф", Иосиф зачем-то назвался новым прозвищем:
- Кобальт. Ну... Так привычнее, - на сей раз всё же пришлось соврать. Но чем раньше он привыкнет к "Кобальту", тем проще будет дальше.
- Походник?
- Есть... немного.
- Ну, ясно, - мужчина замолчал. О войне он так и не заговорил, будто вовсе о ней не думал, вместо этого принялся расспрашивать, что интересного видел Сиф-Кобальт по дороге. Пришлось вспоминать эпизоды из майское путешествия, спешно меняя пейзажи на зимние, а стопщика Шанхая, с которым его "свела дорога", если говорить по-книжному, красиво, - на себя. Получалось неловко, сумбурно и не очень охотно.
Сергий - Сифа очень напрягало это имя, напоминая про человека, о котором Сиф предпочёл после последней встречи не думать вообще - слушал рассеянно, больше следя за дорогой, чем за подробностями очередного эпизода. Иосиф был этому рад, потому что под взглядом сразу же начинал запинаться и нервничать. Ему казалось, что водитель сейчас поймает его на лжи, но Сергий молчал, изредка согласно мыча.
Дорога пролетела быстро, словно "шагнул" по карте. Выйдя из машины на нужной улице, Сиф сердечно поблагодарил водителя, думая про себя, что не будь этого "бывшего байкера" и получасового рассказа - некуда было бы деться от безрадостных мыслей. А так... Проводив машину взглядом, Сиф нашёл глазами нужный поворот и зачем-то подошёл к школе. Что он ожидал увидеть? Выбитые стекла и снующих офицеров?.. Здание недавно отремонтировали, поменялось крыльцо, которое Сиф помнил ещё десятью битыми ступенями, по двору с визгом носились дети...
И это - война? В этой стране, и не очень далеко отсюда, ведутся боевые действия?!
Мир сошёл с ума, настолько явственно, что Иосиф только вздохнул и чужим, Кондратовым жестом провёл рукой по волосам. Два месяца назад они были безжалостно "объёжены", как весело назвал процесс стрижки полковник, но теперь снова торчали как попало. Пожалуй, со старой "гривой" и то было удобнее, а так ни то, ни сё...
Впрочем, хоть сколько-то длинные волосы дальше ему будут только мешать. Поэтому, спросив у первой попавшейся мамочки со школьником, где здесь парикмахерская, Иосиф подсчитал в уме деньги и отправился туда.
... Вышел он из парикмахерской ужасно удивлённый. Голове было... холодно. И щекотно от налетающего ветерка, отчего мурашки сбегали по шее на спину.
Удивление поселилось во всём теле и не исчезло, когда, добравшись на автобусе до пригородного посёлка, Иосиф поймал новую попутку. Рассказы о выдуманном путешествии уже звучали гораздо увереннее, и иногда Сиф сам им верил - и отзывался на "Кобальта".
А потом он вновь включил навигатор и сошёл с дороги в лес, потому что впереди, по рассказам последнего попутчика, ждал блок-пост, а на военных нарываться Кобальт не хотел.
Пешком было дольше, но безопасней. Впрочем, он и не торопился - крайний срок Тиль поставил двадцатого, а быть в Рате Иосиф собирался максимум завтра к вечеру. Если, конечно, ничего не случится по дороге...
По недомолвкам и вздохам Кобальт догадывался, что Рату и несколько соседних городов уже захлёстывали бои - бессмысленные, бестолковые и странные. Армия медлила, словно не веря в выринейские войска. Это-де всего лишь беспорядки, этим пусть милиция занимается. А милиция в свою очередь отказывалась "вестись на провокации" и требовала договориться с протестующими. И горели дома от самодельных зажигательных снарядов, и захватывались здания - уже не только в Рате, и гремели над городом красивые лозунги с выринейским акцентом, а среди "мирных протестующих" мелькали странные, серьёзные люди в балаклавах, становящиеся ядром "сопротивления"... Вдоль границы набухала кошмарной раковой опухолью - война.
А обычные люди очень старались о ней не говорить, словно бы именно их слова могли "явить" войну, а пока они молчат - будто ничего и не будет происходить...
Только блок-посты на дорогах иногда - да вертолёты, пролетающие над головой. Отрезанный от нормальных сводок и нормальной информации, Кобальт не знал, что происходит, и бесился от этого. То, что доступ в сеть всегда есть под рукой, было так привычно и обыденно, что теперь, без телефона, без сети, без информации, Иосиф терялся и только вслушивался в редкие, неохотные чужие разговоры.
Как он в Рате будет разыскивать Тиля с Капом, он представлял плохо, но считал, что проблемы стоит решать по мере их поступления. Сначала дойти, а потом сориентироваться, найти и присоединиться. Но знать бы толком, что же происходит?!
В лесу, в тишине и молчании, стало совсем худо. Что-то менялось внутри, возвращая парня в состояние "человека войны и леса", которым он был когда-то в детстве. Всё чаще чудился за спиной сиплый голос Кондрата - Сиф и раньше подозревал у себя эту особенность, неосознанную привычку "заселять" призраками пустоту одиночества, а теперь-то уж кого, как не прапора разведки, "ждать в гости". Никогда ещё ему не доводилось столько времени проводить без какого-либо общения...
- Это психоз, - вдох-выдох, - конечно же, - коротко рубя фразы, сообщил себе Сиф вслух. От долгой ходьбы уже кружилась голова, а ноги ощущались каким-то чужим, странным механизмом. Боль в них скрывалась где-то на самой глубине сознания - Узнал бы... школьный психолог...
"На войне все не в себе", - отозвалась память поговоркой Кондрата.
- Иногда кажется... что я заблудился, - пожаловался парень очередной луже, в которой смачно чавкнул правым ботинком. - По карте судя... я уже должен... быть у реки. Навкаже... - последняя фраза сопровождала очередной шаг в лесную лужу, вернее, разлившийся по весне ручеёк. Сиф отвык ходить по лесу, да... И, главное, о комфортной ночёвке можно и не вспоминать. Уже слишком велик шанс привлечь внимание кого-то "не того".
По счастью, ботинки были сработаны на совесть, сохли быстро, промокали долго. Хоть что-то приятное в этой жизни. Да и река вскоре показалась впереди. Сориентировавшись по форме русла, Иосиф понял, что взял правее, чем нужно, оно и понятно - правша. Прикинув в уме необходимые поправки, он отправился искать приемлемое место под переправу. Хотелось оказаться на том берегу максимально сухим и не очень отклоняясь от маршрута, но при такой замечательной весенней распутице это желание отдавало сказкой.
Стараясь не вспоминать о командире и Крёстном, Расточке, Каше и отце Димитрии, Сиф шагал по лесу, до хрипоты спорил с воображаемым Кондратом и понимал, что последние "мирные" условности стираются. В таком состоянии звуки выстрелов, разрезавшие и без того беспокойный лесной гомон, не вызвали ни испуга, ни отторжения. Это было... естественно.
Поэтому он просто первым делом свернул в сторону, запнулся о корень и - скатился в овраг и ещё долгое время лежал на склоне, вслушиваясь в перестрелку наверху и журчание ручья под ногами. Единственное, что беспокоило - до Раты ещё не меньше суток пути, а бой - вот он, уже здесь. Что-то произошло. Где-то, видимо, прозвучал-таки тот первый выстрел, ставший спусковым крючком для настоящих боевых действий по всей приграничной территории... Эх, сюда бы телефон! Всё-таки глупо было его оставлять в Москве, хоть и была опасность, что по телефону отследят его местоположение.
Ладно, в любом случае связи с миром нет. Зато слышны выстрелы... О, а это была граната. Диверсионная группа? Разведка боем? В любом случае, что бы там ни происходило - лучше всего сейчас ему в спешном порядка брать руки в ноги и тикать, тикать отсюда. Сейчас это пока его не касается - ему нужно добраться до Раты, найти осколки Скальже Стаи и включиться в это общечеловеческое сумасшествие под названием "война" уже в дружной компании своих названных братьев...
Но вместо того, чтобы поступить подобным, более-менее разумным образом, Иосиф уселся на относительно сухом пятачке - нашёл себе место для привала, ничего не скажешь! - и, скинув с плеч рюкзак, осторожно вытащил "внучок". Отработанным движением парень навернул телескопический приклад, отщёлкнул на нужную длину - совсем не ту, что в детстве! - проверил, кивнул сам себе, загнал в автомат первый магазин, три остальных расфасовал по карманам брюк, только сейчас сообразив, что разгрузочный жилет он забыл совершенно зря... и на несколько томительных мгновений замер, сам себе не веря.
В воздухе ощутимо тянуло гарью. Где-то по левую руку в небо поднимались клубы тёмного дыма.
... Кобальт вскочил, задвинул рюкзак под козырёк из корней вывороченного дерева, наскоро замаскировал и, перекинув повисший было привычной тяжестью на плече автомат в руки, осторожно пошёл по оврагу навстречу звукам боя.
Он только одним глазком глянет, сориентируется и быстро уйдёт. Кто его в горячке боя заметит? Он же не будет высовываться...
Краем сознания прекрасно зная, что так поступать не следует, что все его "аргументы" смешны и нелепы, он упрямо пробирался к месту боя, вслушиваясь в чередование выстрелов.
Буквально через несколько шагов сиплый голос несуществующего Кондрата коротко выдохнул: "Куда понизу прёшь?!" - и, спохватившись, Кобальт, пригнувшись, вскарабкался по склону. Внизу он и впрямь был как на ладони для возможного противника... Впрочем, какое-то звериное, шестое чувство нашёптывало, что его никто сейчас не заметит. Не до него. Слишком заняты, так сказать... Вот только шестое чувство шептало еле слышно и нереально, а нервно потряхивало Кобальта ощутимо и вполне на самом деле. И нервы (и собственную шкуру!) хоть как-то сберечь хотелось больше, чем проверять достоверность шепотка интуиции.
Интуитом был Кондрат, а не он.
За десяток метров до предполагаемого места боя Кобальт выбрался из оврага и осторожно, ползком сократил дистанцию до буквально нескольких шагов, вжимаясь в бугристую, изрытую корнями землю.
... Поляна оказалась низинкой, где ещё местами даже сохранился снег, и лежала перед Кобальтом вся, как на ладони. Медленно, но неотвратимо занимающаяся огнём охотничья избушка вида "Строила внуку бабушка, бабушка была Бабой-Ягой", за ней, почти прямо под Кобальтом, мечется в сгущающемся дыму неясная тень, то и дело коротко отстреливаясь со злой звериной точностью. По другую сторону низины ещё несколько человек - по всей видимости, противники. Короткие, бережливые очереди уверенного в своей силе охотника сухим грохотом расходились по поляне.
Впрочем, эта уверенность в несколько мгновений рассыпалась, как карточный домик - стоило одиночке в очередной раз попасть в кого-то из врагов. Хриплый вскрик... Шквал огня, вжавшийся в землю одиночка, потом несколько коротких выстрелов - и снова оцепеневший, почти оглохший Кобальт почувствовал нутром попадания.
Выстрелы болезненно отдавались в ушах, сужая мир до резко сменяющих друг друга пятен - одиночка, ствол дерева, чадящая дымом избушка, снова одиночка, еле заметная тень с того края. Одиночный выстрел. Короткая ответная очередь. Взвизгнула отрикошетившая пуля, вонзаясь в землю рядом с Кобальтом, но парень только ошалело моргнул и плотнее вжался в землю, стараясь ничем себя не выдать. Пальцы, сжимающие "внучок", занемели. Брюки и локти медленно промокали, но парень едва это чувствовал.
Здесь стреляли не холостыми. И не по мишеням. Когда-то маленький лихой Индеец не замечал выстрелов вовсе, вот только то было семь лет назад. С тех пор, конечно, Сиф побывал и на стрельбах, и на учениях, но сейчас всё было по-другому - нет, не страшно, но... странно. Тело оцепенело и не давало сдвинуться ни на миллиметр - ни вперёд, ни назад.
А одиночка вдруг промедлил раз, другой - позволяя этим противнику подобраться всё ближе и ближе, - а потом запнулся... и больше не стрелял.
Кобальт, застывший в своём ненадёжном укрытии, плыл сознанием в наступившей звенящей тишине, не в силах пошевелиться и только всё пытаясь услышать новые выстрелы... Но их не было.
А потом с грохотом рвануло в глубине избушки, и на одиночку рухнули какие-то металлические ошмётки и куски кровли. Пламя взвыло с удвоенной яростью, и крыша избушки сложилась внутрь, только столб искр осыпал всё вокруг. Хлопьями летел пепел - по всей поляне, словно снег, оседая на деревьях, на раскинувшемся в нелепой позе на земле одиночке, на замершем Кобальте, повсюду.
На том краю поляны нарисовались сначала смутные - в дыму - тени, осторожно подбирающиеся ближе, а затем уже Кобальт разглядел у них в руках автоматы "заокеанского" образца и даже расслышал смутно-знакомые выринейские слова, но прежде чем парень успел встряхнуться и выйти из охватившего его шокового оцепенения, откуда-то прямо из-под него бросилась навстречу выринейцам маленькая тёмная фигурка, на мгновенье замешкавшаяся, чтобы подобрать ружьё.
- Сдохните! Вы, все, гады, сдохните!
Время сделало подлый скачок на семь с половиной лет назад, с оглушительной болью врезаясь в сознание Сифа. Тот страшный сентябрь 2006 года. Обезумившие, попавшие в ловушку Шакалята.
Кобальт одним звериным прыжком слетел вниз, сбивая мальчишку с ног, стараясь уберечь от первого, ещё неприцельного выстрела. Тело начало стрелять в ответ само, не затрагивая всё ещё оцепеневший разум - переводчик огня на "очередь по трое", ствол в сторону ближайшего противника, палец плавно вжимает спуск, отпускает, снова вжимает, ствол ловит следующий силуэт... Как учили. Чадящий дым заволакивает всё вокруг, скрадывая движения, и Кобальт торопливо оттаскивает ребёнка, а сам всё стреляет, стреляет, не думая, не вспоминая о том, что перед ним люди.
Выринейцы.
Как тот дочерна загорелый Ян из далёкого забытого детства.
Впрочем, память услужливо подсовывает образ другого выринейца Яна - Яна Петра Ратея, Крыса из Скальже Стаи, помощника Хамелеона...
А тело, которое не зря натаскивали сначала Кондрат и Чинга в разведроте, потом сослуживцы в Лейб-гвардии, тем временем самостоятельно "ликвидировало угрозу". Над поляной повисла вязкая тишина, сквозь которую с трудом продирался вой пламени. Кобальт медленно, осторожно выдохнул и обернулся, рассматривая мальчишку лет... наверное, около двенадцати. Чумазый, весь в гари, чёрные взлохмаченные волосы топорщатся, словно вороньи перья, по-птичьи блестят тёмные глаза - и глядит Кобальту в грудь отцовский "вепрь" в маленьких руках. Тяжёлый, почти неподъёмный - вон как мальчишку шатает после всех злоключений. И совсем неважно, что карабин на затворной задержке и магазин пуст.
Так вот какое ты - прошлое-в-настоящем?
Был белобрысый щенок-шакалёнок, а теперь, вот, воронёнок застыл перед ним и - смотрит. А глаза - всё те же, испуганно-злые и очень-очень решительные. Только покажи путь, а дальше он сам справится.
- Ну, привет... - сипло произнёс Кобальт по-забольски. - Не стреляй. Я... свой. И надо убитых проверить.
И, стараясь больше не обращать внимания на ребёнка, парень отработанным движением сменил магазин автомата и методично обошёл все тела. Выринейцы были мертвее мёртвого - и те трое, которых застрелил Кобальт, и четверо, положенные одиночкой перед этим. С виду это были даже не военные - если не вспоминать чересчур грамотное для "простых смертных" поведение в бою. Одежда - скорее туристическая, камуфляж был только у одного - да и то достаточно нейтральной, применяющейся по всему миру расцветки. Трекинговые ботинки - однотипные, но опять же не военные. Шапки-балаклавы - они по всему миру почти одинаковые, что у байкеров зимой, что у ОМОНа на задании, что у "мирных протестующих" в любых точках земного шара, а уж в свёрнутом виде и подавно.
А вот рюкзаки, лёгкие бронежилеты и разгрузки были штатными выринейскими. И уж тем более с образом туристов ну никак не вязались выринейские автоматы, сделанные по "заокеанским" мотивам.
... Кобальт пока не стал шарить по снаряжению, хотя взглядом уже зацепился за разгрузку у "камуфляжного". Жалости к врагу парень не испытывал, боязни перед трупами - тоже. После волны адреналина накатило опустошённое равнодушие, странно напомнившее "откат" после ПС.
Тут затрещали кусты - Кобальт мгновенно развернулся, вскидывая ствол, но мальчишка его вновь опередил с радостным воплем:
- Марек!
Шагнувшая из кустов фигура пошатнулась, надсадно закашлялась и медленно осела на землю. Кобальт поспешил подойти, хотя уже понял, что это не чудесно воскресший "одиночка", а кто-то новый.
Этим новым оказался парень на вид примерно одного с Кобальтом возраста - такой же чернявый и лохматый, как тот мальчишка. Тяжело дыша, он держался за грудь, кашляя на каждом втором вдохе. Мальчишка-воронёнок вертелся вокруг него обеспокоенной юлой, волоча за собой отцовское ружьё.
Кобальт отцепил с пояса пластиковую флягу с водой и сунул в руки мальчишке, а сам вернулся к осмотру поляны. Только убедившись, что выринейцев было ровно семеро и все они навеки упокоились, он позволил себе расслабиться - хотя бы чуть-чуть.
Близко к избушке было не подойти из-за жара и дыма - хорошо ещё, что весна была мокрая, и разлетающиеся снопы искр и угли гасли, не растаскивая пожар по лесу. Кобальт с трудом подобрался к тому месту, где в последний раз упал "одиночка", и оттащил тело подальше от огня... и тех двух ребят.
Немолодой мужчина когда-то был таким же черноволосым, как и сыновья, вот только теперь тёмно-серой седины в волосах было больше, чем чёрного. Одна рука была измазана в крови из раны на плече, но погиб он мгновенно - выстрелом пробило грудь, аккурат слева, там, где сердце. Значит, взрыва он уже не увидел.
И сына, бросившегося ему на защиту.
И Кобальта.
Парень сглотнул и осторожно накрыл тело снятой с него же обгоревшей камуфляжной курткой. Возвращаться на поляну и смотреть в глаза мальчишке-воронёнку и его брату было... страшно. И стыдно - совсем не так, как стыдно нахулиганившим детям, а мучительно-больно, когда только усилие трусливой воли не даёт чему-то честному и всё знающему внутри завыть от бессилия и чувства вины.
Он ведь мог ввязаться в бой на минуту, на десять минут раньше, когда этот человек ещё был жив! Мог ведь - но лежал в странном и страшном оцепенении, силясь понять, где свои, где чужие, и кто они вообще - эти "свои" и "чужие". Хотя что-то внутри с самого начала идентифицировало "одиночку" как "своего"... Только мальчик, рванувшийся вперёд в бессмысленной, но отчаянной атаке заставил Кобальта броситься вперёд. А промедли он ещё секунду...
Нет, сейчас не время об этом думать. До самого конца войны - не время!
Только попытайтесь убедить в этом собственное сердце.
- Он нас защи... кха, - хрипло закашлялся за спиной Кобальта незаметно подошедший старший сын "одиночки". - Защищал... Чтобы мы ушли. А те... И я не знаю, что теперь.
Кобальт обернулся и оглядел парня. Заставил себя посмотреть всё-таки ему в глаза - в отличие от воинственного младшего, старший брат смотрел растерянно, как смотрит тот, чей мир в одночасье рухнул. Нет, он скоро придёт в себя, гораздо быстрее младшего разберётся, что к чему, растеряв идеализм с оптимизмом, но... до этого момента ему ещё нужно дожить. А сам он сейчас выжить не сможет, потому что быть сильным, умным, много умеющим и знающим - ещё недостаточно. Ещё нужно быть командиром, хотя бы самому себе, чтобы заставлять себя идти вперёд.
Или найти такого командира.
"Если бы ты вступил в бой раньше, - не отступала болезненная мысль, - их отец был бы жив... И что с того, что они никогда этого не узнают? Ты-то сам - знаешь..."
- Он защитил, - с трудом выговорил Кобальт, снова переводя взгляд на тело. - Да. Он бы всех их положил. Ему нескольких минут не хватило... и пары патронов.
За спиной мальчишка-воронёнок торопливо выщелкнул магазин, убеждаясь, что Кобальт прав.
Старший брат вновь натужно закашлялся, но продышался и спросил:
- И... как теперь?
И что-то было в его тоне такое, что Кобальт обернулся, посмотрел на него, потом на ловко вставившего магазин обратно в "вепрь" мальчишку, пытливо и выжидающе глядящего в ответ... И сказал очень просто:
- Я Кобальт. Или можете звать... командиром. И мы сейчас здесь... приберёмся, а потом нам надо двигать в Рату. Там меня ждут.
Кобальт медленно выдохнул. Слава сказаны. Те, которые ему и в страшном сне не приснились бы - какой из него командир?! Он, конечно, умеет побольше многих и примерно представляет, что надо делать...Но раньше ему никогда не пришло бы в голову брать на себя такую громадную ответственность.
"А Тиль?" - проницательно шепнуло подсознание голосом Кондрата.
Но главным - самым тяжёлым - оказалось то, что оба брата ничего ему не возразили, не послали к навке на болото... Старший вдруг расслабился и стал больше походить на человека, а не на потерявшегося в шумном городе пса. Надежда в его взгляде вспыхнула и почти сразу старательно скрылась - верный знак, что процесс возвращения в этот мир запущен. "Большой мальчик" снова начал себя худо-бедно контролировать. Ну а в глазах младшего появилась весёлая злость.
- Выри ждут? - спросил он.
- И они тоже, - серьёзно подтвердил Кобальт, поглаживая автомат. - А ещё друзья, которым такие "гости", - он кивнул куда-то в сторону мёртвых выринейцев, - не нравятся, как и... нам.
Ещё он хотел сказать, что в Рате, у Скалей сумеет придумать, как переправить их обоих в более безопасное место, хотя бы к каким-нибудь родственникам, но - промолчал. Ему тоже семь лет назад предлагали что-то подобное - что он ответил?.. По глазам видно, что даже младшим граница, отделяющая войну от мирной жизни, сегодня окончательно и бесповоротно пройдена. Обратно вернуться мальчишка сможет только сам... если очень захочет. И если доживёт.
Впрочем, Кобальт уже понимал, что приложит все усилия, чтобы дожил.
- Так, - снова заговорил он, стараясь переключиться на более насущные дела. - Раз уж война началась в полный рост, придётся начинать играть по её правилам уже сейчас. И дел предстоит много. Как вас хоть звать-то, бойцы?
- Как хочешь, - в голосе старшего прорезался отзвук здоровой насмешки. - Раз такой умный... Хоть Маратом, - и опять закашлял. Во время боя наглотался дыма и, по всей видимости, схлопотал в рёбра, так что ни вздохнуть полной грудью, ни прокашляться. Ладно хоть рёбра целы... наверное.
А в ответ на заявление Кобальт невольно улыбнулся - как хочешь, "Марат"...
- А я Кир. Кирилл Сергий. Сивцевы мы, - младший в тревоге дёрнулся к брату, но тот отмахнулся, закусив губу.
"Сергии меня преследуют! - усмехнулся про себя Иосиф. - Наверное, чтобы я перестал дёргаться при звучании этого имени..."
- Ружьё-то не волочи по земле... Кирилл Сергий, - заметил он.
Старший, "Марат", тут же недовольно отобрал "вепрь" у брата, бережно отряхивая. Держал карабин он уверенно - не впервой ему.
- Стрелять умеешь, - скорее заключил, чем спросил Кобальт.
- Конечно! - ворчливо отозвался Марат. Кажется, чем больше он приходил в себя, тем больше портился характер. Пожалуй, через пару дней уже придётся с тоской вспоминать тот тихий потерянный взгляд...
Хотя сейчас ещё рано говорить, что Марат "приходит в себя". Этого здорового запала дай Бог на час хватит, а потом в конец концов накатит осознание, что мир действительно окончательно и бесповоротно рухнул и, главное, с этим придётся жить.
Вот тогда и станет ясно, выберется Марат или сломается окончательно.
- Я тоже умею, - влез в разговор Кир. - Нас батя у... учил, - он невольно закусил губу, но справился с собой. - Всему-всему. Я даже сам охотился!
- Из "вепря"? - скептично прищурился Кобальт.
- У нас ещё "сайга" была, - пояснил Марат, кивая на горящую избушку. - Но...
- Понятно, - кивнул Кобальт. - Ладно. Разберёмся. Марат...
- Да не Марат я, а Марк!
- Поздняк метаться, сам разрешил Маратом звать, - с усмешкой напомнил Иосиф. - Будет тебе... позывной. Ладно, я не о том. Похороните отца, нам ещё место для лагеря искать подальше отсюда. У вас все вещи были там? - он кивнул в сторону пожара.
Марат-Марк качнул головой:
- Неподалёку погреб наш есть. Типа землянки... Там мы на зиму всё оставляли, что с собой не заберёшь.
- Вот и ладненько, - кивнул удовлетворённый Кобальт. - А лопата там найдётся?
Марат сглотнул и медленно-медленно кивнул. До него постепенно доходила фраза "Похороните отца".
- Тогда... ну, делайте всё. Я за рюкзаком своим схожу и вернусь сразу же. Только это, Марат... посматривай по сторонам. Мы тут сильно нашумели, как бы кто на звуки не пожаловал. Понял?
- Чего неясного, - буркнул Марат, вешая карабин на плечо.
Кобальт кивнул, невесело улыбнулся встревожившемуся Киру и ушёл за рюкзаком. Вернулся он быстро, посмотрел, как Марат ожесточённо вонзает лопату в мокрую землю на том краю поляны, ничего не сказал и отправился "проводить инвентаризацию перепавшего имущества", а если проще - стервятничать по выринейским трупам. Такой лакомый кусок удачи в плане снаряжения нельзя было оставлять просто так в свете скорых боёв. Сейчас собрать и припрятать, а потом, когда возникнет у Стаи надобность, вернуться и забрать...
Первым делом он собрал оружие, гранаты и патроны, свалив пока всё в кучу на одной из выринейских курток - той, что более-менее уцелела. Потом, заставляя себя не обращать внимания на истерзавшие тела следы попаданий - что из "внучка", что из "вепря", - парень наскоро пошарил в поисках документов, но понятное дело, ни паспортов, ни тем паче военников не нашёл. Только водительское удостоверение забольского образца на наверняка подложное имя, два мобильных, фотографию большой весёлой компании, приличную сумму денег, карту района да ещё с некоторым умилением обнаружил у одного пачку листовок со знакомыми лозунгами. КМП. Хамелеон, к навке его на болото, мирная политика и всё такое. Впрочем, листовки сейчас представляли собой крайне неприятное зрелище - в характерных, побуревших уже кровавых подтёках. Очень символично...
Карту и деньги Кобальт отложил к патронам. В эту же кучу отправились четыре уцелевшие разгрузки, рюкзаки, бронежилеты и - приятный бонус - рации. Повертел в руках один из телефонов - вполне себе "бюджетный" смартфон, - пожал плечами и добавил к снаряжению. У второго был намертво разбит экран.
Чувствовал себя он премерзко.
"Шакалы - падальщики, такая уж твоя судьба", - насмешливо прокомментировал его действия несуществующий Кондрат. Иосиф сердито обернулся, выискивая взглядом Марата и Кира - напоминая себе, что он уже не один и сойти с ума от одиночества ему больше не грозит, "гудбай", воображаемый Кондрат... Но тот только понимающе щурился из глубин подсознания: "От меня не отвертишься, Маська... Особенно на войне".
Несмотря на то, что Кобальт твёрдо знал, что перед ним просто-напросто тела тех, кто недавно был его врагами, мародёрствовать было противно. Но необходимо.
Ему теперь не только о себе думать.
Всё равно, сколько бы он себя ни уговаривал, сколько ни напоминал, что семь лет назад видел зрелища и пострашнее, от вида покорёженных выстрелами - особенно дробью - тел мутило. Разболелась голова. Захотелось свалиться на землю и отрубиться тяжёлым, чёрным сном.
- Что ты делаешь? - с отвращением в голосе спросил неслышно подошедший Марат. - Это же...
- Это снаряжение и оружие, - жёстко отрезал Кобальт, которому хватало собственных эмоций по поводу. - И семь трупов, которым уже всё по барабану. И вообще, вы закончили?
- Да.
- Ваш схрон... в смысле, погреб - цел? Сухой?
- Ну да...
- Тогда поможешь потом всё это туда оттащить, - кивнул на груду снаряжения и оружия Кобальт. - К твоему "вепрю" патроны ещё есть?
- Да там же... - неохотно отозвался Марат. - НЗ. Я сам вчера проверял, - и замолчал, застыв, глядя куда-то сквозь Кобальта. Ещё вчера мир был хоть и тревожным, даже местами страшным - особенно пока батя не забрал их с братом из сходящего с ума города - но хотя бы надёжным. Там было "завтра" и был батя.
Теперь до завтра ещё нужно было дожить, а вместо бати командовал странный белобрысый парень в светлом русском камуфляже и с коротким "калашом", которые в Забол не поставлялись, но мелькали на фотографиях с российских учений.
- Пошли, - тронул Кобальт застывшего парня за плечо. - Времени мало, сейчас уже темнеть начнёт. Вы... всё готово?
- Д-да, - голос у Марата сорвался.
... Отрывать Марата от тела отца пришлось силой. Нет, не грубо, но на ноги он поднялся, только когда Кобальт заставил, ухватив за руку. Марат молчал и даже почти не плакал, но в лицо ему Иосиф старался не смотреть. Его исказила такая мёртвая гримаса, что пробирал озноб, а глаза оказались сухими и злыми. Будто покрытое мелкой сеткой трещинок стекло - когда-то было прозрачным, а теперь ничего не увидеть.
Кир просто стоял, вцепившись в плечо брата, и почти беззвучно рыдал - понимая, что случившееся изменило мир навсегда, но ещё, быть может, не догадываясь, насколько это долго и больно - это самое навсегда. А ещё он очень-очень старался поддержать брата, помочь ему, не мешать ему - маленький сильный воронёнок. Потому и не всхлипывал, а только то и дело вытирал слёзы рукавом куртки. Когда настала его очередь, Кир тихонько присел на корточки, поцеловал отца в лоб, задержался на томительное мгновение... и сам встал и молча отошёл. Вырвался только один судорожный всхлип.
На него смотреть было не легче, чем на Марата, потому что в одночасье ребёнок превратился в маленького мудрого старика.
Опускал тело в могилу и забрасывал землёй Кобальт. Кир тихонько плакал, сжимая руку брата, Марат стоял истуканом. Солнце скрылось за кромкой леса, и воздух быстро стал таким же ледяным, как и то страшное нечто, что сжимало сердца всех троих живых на поляне. Пожарище ещё вовсю алело, бросая тревожные отсветы, и давало болезненный жар, но взрываться, обрушиваться, полыхать - с огнём до небес и снопом искр - там уже было почти нечему.
Когда Кобальт разровнял получившуюся могилу, Марат словно очнулся и хрипло спросил:
- Чего ты теперь от нас хочешь?
- Чего хочу... - с трудом удержал раздражение Кобальт. - Снарядить и помочь добраться до моих друзей. У вас родственники остались хоть? Мать, бабушки-дедушки, тётки какие-нибудь?
- Мать нас бросила. Пила, - коротко и зло ответил Марат. - Остальных последний раз видел на Кириных крестинах... Кому мы нужны такие.
- Понятно, - вздохнул Иосиф, не желая расспрашивать дальше. - Давай, снарягу оттащим и ночевать надо. Можешь злиться на меня, на мироздание, на Выринею, на господина президента и русского императора заодно... Но пойми, ты не мне нужен, а Киру.
Марат промолчал, но показал дорогу до погреба и помог оттащить снаряжение. Тела выринейцев ни сил, ни возможности хоронить не было, поэтому их просто свалили в овраг и забросали ветками.
Поляна опустела. Ещё видно было, где лежали тела, ещё упорно и угрюмо пожирал огонь оставшиеся от избушки брёвна - им до утра не прогореть... Но ни одной живой души здесь больше не было.
На ночь вконец вымотавшиеся ребята устроились в погребе, оказавшемся, как и подсознательно ожидал понаблюдавший за отцом ребят в бою Кобальт, небольшим схроном на двух-трёх человек. Марат начал было кривиться и возражать против выринейских сухпайков и спальников, но Кобальт его послал прямым текстом в дальнее путешествие - даже не к навке, а напрямик - и это, удивительное дело, помогло. Парень заткнулся, хотя к еде так и не притронулся, и впредь только грубовато шпынял Кира, трущегося рядом с Кобальтом. Мудрая детская природа требовала новых впечатлений, чтобы хоть чем-то прикрыть в памяти произошедшее, поэтому мальчишка вечно лез под руку и разглядывал "внучок".
Иосиф терпел и бурчание старшего, и дурацкие вопросы младшего, в глубине души понимая обоих. Мир рухнул, выбросив взрывной волной в совершенно незнакомое пространство, лишённое привычных координат и событий. В такой ситуации волей-неволей пытаешься отгородиться от случившегося - то замыкаясь в себе, то тянясь к тем, кто тебя окружает и хоть что-то в происходящем понимает...
Маленький Индеец поначалу держался за первый вариант, и только оттаяв и приняв батальон "своим родным" - стал тянуться, лезть, спрашивать... Особенно когда они вернулись с войны.
Первые мирные дни - в расположении бригады, частью которой, как выяснилось, был УБОН - натурально сводили его с ума своей... нелогичностью.

Начало февраля 2007 года. Россия, расположение Н-ской бригады

Первый день на новом месте прошёл настолько сумбурно, что чему-то удивляться и вообще много думать просто не было времени. Вновьприбывших встретили торжественными непонятными речами - изнервничавшийся мальчишка не понял половины слов, несмотря на то, что давно уже по-забольски только ругался, а говорил и даже думал почти всегда по-русски. Вот разве что в снах языки причудливо мешались - русский, забольский и даже выринейские словечки, подхваченные в детстве от товарища по играм.
... А потом была всеобщая суета и беготня, полная споров, докладов, топота и звона в ушах, хотелось забиться в уголок, но подходящего угла не попадалось, хотелось перепугано разреветься, но этого и подавно было нельзя. Пришёл в себя Сифка только поздним вечером, сидя на скрипучей раскладушке в полупустой крохотной квартире в военном городке.
Рядом на узкой кровати в подобной прострации сидел и Заболотин, вперив взгляд в никуда. Сифкины часы на запястье показывали десять вечера.
- Эй, - негромко окликнул мальчик, но Георгий вздрогнул так, будто ему в ухо крикнули.
- А? Ой, слушай, тебе спать ложиться пора ведь.
- Не хочу, - буркнул Сифка, разглядывая голые стены, обклеенные потёртыми обоями в бледно-жёлтый цветочек. В квартире не было ни следа "жилья" - как будто много лет здесь никто уже не силился. Неразобранные вещи - два рюкзака и баул - тоже не добавляли пространству уюта.
- Завтра рано вставать, - с усилием зевнул офицер. - Иди, ополоснись в душе и ложись.
- А ты? - мрачно поинтересовался Индеец, который в душ не хотел, потому что стеснялся признаться, что забыл, как всеми этими кранами пользоваться.
Заболотин невидящим взглядом скользил по стенам комнаты и ответил с задержкой:
- Я после тебя... Наверное. Ну, ты идёшь? Я пока застелю всё, - и, вставая с кровати, неминуемо задел ногой по раскладушке. Под громыхание складывающейся передней ножки у него в сердцах вырвалось: - Навкино болото, как же здесь тесно!
Сифка не стал подтверждать очевидное и, чувствуя, как поперёк горла встаёт тугой, злящий его комок, вскочил следом, уже, в отличие от офицера, вполне сознательно пнул окончательно сложившуюся от этого раскладушку и убежал в ванную, хлопнув дверью.
Заболотин, несколько ошалевший от всего этого грохота, замер посреди комнаты, непростительно долго для боевого офицера приходя в себя.
... Сифка обжог руку под кипятком и теперь сидел в душевой комнате прямо на полу, с остервенением расчёсывая вокруг ожога болезненно-чувствительную красную кожу. Чем ярче вспыхивала боль, тем лучше она гасила злость на весь мир, на командира, из-за которого мальчик здесь оказался, и прежде всего на самого себя - из-за того, что всё вокруг ему кажется таким чужим и не получается с этим ничего поделать.
Георгий заглянул в душевую, настороженный царившей там тишиной, и удивлённо присел на корточки:
- Эй, Сифка, ты чего?
- Я дурак, - отозвался мальчишка отсутствующим голосом с явным забольским акцентом.
- Сиф... что у тебя с рукой, навкино болото?! Обжёгся? О, Господи, что случилось-то?
- Ничего. Так мне и надо, - буркнул Сифка, не глядя на Заболотина. Тот сердито схватил его за запястья и внимательно осмотрел ожог.
- Ну и давно ты так сидишь? С душем не справился, что ли?
Сифка, как когда-то в самом начале их знакомства, проигнорировал слова капитана. Тому пришлось силой поднять его на ноги, отвести в комнату. Найдя аптечку, Георгий щедро пшикнул на травмированную руку противоожоговой пены, не переставая поражаться про себя, как ловкий и сообразительный - там, на войне - пацан вообще мог обварить руку в кипятке из-под душа.
Когда рука была приведена в порядок и аккуратно закрыта пакетом, чтобы не намочить случайно, Сифка с Георгием вернулись в душевую, и мальчишка ещё долго отмокал под душем, пока Заболотин помогал ему вымыть голову и отскрести лицо и спину от вековой, въевшейся в кожу пороховой гари. Несмотря на то, что в Заболе в батальоне достаточно регулярно устраивались банные дни, Георгий физически ощущал эту ядовитую гарь, скорее "метафизическую", чем реальную - след войны. И так хотелось навсегда отскрести от неё Индейца!
Сифка стоял спокойно, только молчал - но уже не сердито, а так, устало и грустно, как старый ослик. Он и выглядел в этот момент не пацаном девяти лет от роду, а маленьким старичком. Русые, под водой отдающие в пепельный оттенок, волосы только усиливали ощущение.
- Ну... ты в следующий раз просто позови, если опять с краном не поладишь, - вздохнул Заболотин, набрасывая Сифке на плечи полотенце. - Давай, вытирайся и пошли тебя укладывать.
- Не хочу спать, - буркнул Сифка уже вполне человеческим голосом, однако стоило ему забраться под одеяло, отчаянно скрипя раскладушкой, как глаза послушно закрылись.
Заболотин постоял рядом, убедился, что мальчик заснул, и тяжело вздохнул, оглядывая комнату. Подошёл к окну, постоял, касаясь пальцами щеколды, но не открывая створку - нельзя, у Сифки мокрые волосы! Простужать пацана в его планы не входило...
- Душно, - пробормотал Заболотин. - Тесно и душно. Здравствуй, клаустрофобия. Почему в бэтэре её не замечал? - и, бросив ещё один взгляд на Сифку, на цыпочках вышел в коридор, оделся и, словно вор, выскользнул из квартирки. Если бы он курил, то сказал бы сам себе, что вышел покурить, а так приходилось молчать в ответ на собственный вопрос, куда его несёт.
На улице было холодно и ещё даже по-зимнему морозно - по сравнению с мягкой забольской весной. Не успел Заболотин и на десяток метров отойти от подъезда, как входная дверь хлопнула и на улицу выскочил Сифка, как всегда на ходу пытающийся попасть рукой в рукав куртки. Попал, застегнулся и скорым шагом нагнал капитана:
- Я с тобой! Ты куда?
- Да я недалеко, - словно оправдываясь, объяснил Георгий. - Просто вокруг дома пройтись хотел. Душно в квартире было... И вообще, ты спал.
- Проснулся, - односложно отозвался Сифка, пряча глаза, и Заболотин понял, что пацан так и не смог заснуть, хотя и старательно изображал спящего.
- У тебя голова мокрая, тебе гулять нельзя.
Вместо ответа Сифка только натянул поглубже шапку и накинул капюшон, чтобы лишний раз не спорить.
- Я с тобой, - упрямо повторил он.
Георгий вспомнил, как полчаса назад Сифка сидел в душевой с ожогом, и решил, что лучше пока не оставлять мальчика одного дома.
... Впрочем, он оказался прав. Предоставленный на весь следующий день самому себе Сифка показал полную неспособность к самостоятельному житью. Несмотря на то, что Георгий совершенно точно знал, что мальчишка умеет готовить и уж с варкой макарон-то справится, вернувшись со службы, он обнаружил, что Сифка своим обедом даже не заморачивался, так и сидел весь день голодный в обнимку с растрёпанной, ещё из Забола увезённой книжкой.
Это беспомощность, столь несвойственная Сифке, окончательно доконала Заболотина.
- Всё. Завтра в наряд пойдёшь, - сообщил он сердито. - Ну что это за дело, Сиф?!
Мальчишка отмалчивался и никак своё поведение не объяснял.
Ну не мог же он даже самому себе объяснить, что это в нём так странно проявлялась старая привычка решать все проблемы дракой: тебе сделали плохо - ты сделал больно - тебе полегчало. А теперь получалось, что виноватым в происходящем Сифка чувствовал себя - а раз так, то что о себе заботиться, так ему и надо!
Наверное, лучшим выходом было бы попросить отца Николая переговорить с мальчиком, но капеллана узвало к себе отчитываться церковное начальство, на замену прислав старенького священника, выписанного на месяц из "за штата" близлежащего монастыря. Сифка обходил этого нового отца Серапиона по широкой дуге и в минуты редкой откровенности ругался шёпотом на молодого капеллана, который никак не возвращался.
По счастью, оказавшись в роте Дотошина, мальчик почти перестал заниматься "самовредительством" - непреклонный армейский ритм, помощь в нарядах, занятия, строевая подготовка... всё это ставило в достаточно жёсткие - а главное, вполне привычные - рамки. Да, Сифка искренне называл всё это бредом, ведь это не имело почти ничего общего с Настоящей Войной! - но послушно исполнял все приказы. Разве что теоретическая подготовка его внезапно заинтересовала, но это-то было понятно - хоть какое-то напоминание о привычных военных реалиях.
Пока Заболотин разгребался с поистине безумным количеством бумаг и воевал с начальством по поводу судьбы воспитанника, который бригаде был как собаке пятая лапа, Сифка значился рядовым третьей роты, козырял улыбающемуся ему при встрече поручику Дотошину, которого за глаза по-прежнему звал Додо, отчитывался Коту-Котомину, отирался в редкие свободные минуты у снайперов-Краюхиных... и как бы ни хотелось плюнуть на всё, удрать и прокрасться в расположение разведчиков, а там потребовать - сердито и отчаянно - чтобы его обратно взяли к ним, как бы ни было тоскливо, как бы не выцветал в минуты бессильной злости мир... Сифка не мог только одного.
Расплакаться. Просто и по-человечески.
Сифка вообще плохо представлял, каково это - быть "человеческим детёнышем" (это словосочетание он почерпнул из книжки Киплинга, той самой, увезённой из Забола).
А Маугли в ней было потом ой как непросто вернуться к людям...
Но, честно говоря, Сифка, военный Маугли, ещё до конца не верил - чтобы по-настоящему, всем своим существом, - что война навсегда позади.

12 марта 2014 года. Забол, Пролыньская область

Уже перед сном, отработанными движениями вслепую забивая в магазин "внучка" патроны, Кобальт сидел на пороге схрона и почти бездумно смотрел на ночной лес. Марат внизу уже спал - тяжёлым беспробудным сном. Кир пытался заснуть и даже начинал успокоено сопеть, но вздрагивал, просыпался и принимался ворочаться с боку на бок. Кобальт слушал обоих братьев даже с каким-то удивлением, привыкая к мысли, что больше не один.
Несуществующий Кондрат глядел на мир откуда-то из-за плеча, но Кобальт старался не обращать на него внимания. Не один. Командир - пусть даже и на время, пусть даже и для двух ребят... пусть даже и из-за тяжёлого чувства вины перед ними.
Всё это напомнило ему события уже более чем семилетней давности, разбомбленный дом в Рате, белобрысого мальчишку в бежевой ветровке...
Всё это рассказывал ему Кап.
Магазин закончился, и Кобальт спустился вниз и наощупь засунул его в лежащую рядом разгрузку, испытывая противоречивое чувство благодарности к убитым выринейцам за перепавшую "снарягу" и патроны. Несмотря на все свои "заокеанские" мотивы, выринейские автоматы были сделаны под стандартный русский 5,45. Территория влияния Российской Империи, чего хотите.
... Снова завозился проснувшийся Кир, шмыгая носом. Даже сел в спальнике, подтянув коленки к груди. Кобальт, обернувшись, искоса посмотрел на него и кивнул, мол, что такое?
- Ко... командир, а мне автомат дашь? - шёпотом спросил мальчишка.
Иосиф вздрогнул и хотел уже было объяснить мальчику, что отдачей от выринейского автомата его унесёт... но вдруг проглотил все просящиеся на язык слова.
Девятилетнего Индейца отдачей не так уж и уносило. Да, сбалансированная автоматика, да, "облегчённая" версия... но у него был автомат. Надёжный, верный друг, прошедший с ним всю войну и потом долго оберегавший от страшных снов, вися на стене у кровати.
Сейчас тех страшных снов Иосиф не боялся - да и сомневался, что они найдут к нему дорогу. След Сифа Бородина уже затерялся... а у Иосифа-Кобальта были теперь свои страхи и кошмары. Начиналось что-то новое и жалеть о старом и несбывшемся было некогда.
Поэтому колебался Кобальт недолго. Конечно, руки сами собой крепче прижимали к груди "внучок", но...
Парень вдруг ясно вспомнил тот странный день. Такого большого незнакомого Тиля - и пистолет-пулемёт, первое оружие. Тилю было не жаль отдать его новенькому - пистолетов-пулемётов у него было два... А у Кобальта сейчас - семь выринейских автоматов и один дробовик.
- Дам, - обещает Кобальт мальчику, так не похожему - внешне - на маленького Сивого. - Завтра утром. Спи, Кир.
Успокоенный мальчик послушно лёг, зевнул - и вскоре снова засопел, уткнувшись в плечо брату. Иосиф, осторожно закрывая "дверь" схрона, поймал себя на завистливой мысли, что хочет оказаться на месте Марата.
Как он сам заснул - Кобальт не заметил. Хорошая и правильная мысль о карауле, честное слово, вертелась в голове - где-то за секунду до того, как сознание отключилось, мгновенно переходя границу между реальностью и темнотой лишённого сновидения сна... А потом на рассвете его разбудил Марат.
- Командир!
Ещё непривычное обращение мгновенно вернуло в этот мир. В этом мире стоял рассветный птичий галдёж, от холода хотелось свернуться клубком, но Сивцев выжидающе смотрели на "командира" - и тот с тяжёлым вздохом сел, протирая слезящиеся глаза. В открытый люк схрона заглядывали по-рассветному яркие солнечные лучи.
- Минуты две назад вдалеке взрыв прогремел, - отстранённо сообщил Марат. Сегодня он уже больше походил на человека. На мрачного, уставшего от жизни человека с "несладким" характером.
- Где? - вместо голоса как всегда вырвался сип.
- Где-то по направлению к Рате.
- Ага... - Иосиф на секунду прикрыл глаза и тут же клюнул носом. Вздрогнул, потряс головой и огляделся, принимая новый день со всем, что тот ему готовит.
Со всеми судьбоносными решениями, ошибками, потерями и приобретениями. Все пройденные границы остались в страшном "вчера". Будет ли таким же страшным и "сегодня"... увидим. Посмотрим. Решим.

Глава 4. Стая

Пока Марат расталкивал всё глубже заползающего в спальник брата, который совершенно не хотел возвращаться в мир, в котором всё так страшно и непонятно - и его можно было понять, - Кобальт собирал вещи на троих. Свой лёгкий десантный ранец он отдал Киру, а себе взял один из вместительных выринейских рюкзаков, старательно не замечая бурые подтёки на ткани.
Марат тем временем безжалостно вытащил брата из спальника, сердито встряхивая. Кир, не просыпаясь, скривился в детской обиженной гримасе - уже совсем ему не по возрасту, но Иосиф привстал, откладывая разгрузку, ремни которой "вприглядку" подгонял для Кира, и одёрнул Марата:
- Слушай, сбавь обороты, а?
- Не лезь, я его лучше знаю, - огрызнулся Марат в ответ. - Да просыпайся ты, нюня!
"Господидаймнетерпения", - скороговоркой, в одно слово выдохнул Кобальт, подходя к братьям-Сивцевым. Кир ещё толком не проснулся, но уже недовольно, совсем по-детски ныл, что ничего и никуда не хочет, растирая глаза.
- Марат, навкаже, иди, подгони по себе бронежилет и разгрузку, марш!.. Кир, - уже другим, гораздо более мягким тоном позвал Иосиф, - будешь плакать, получишь позывным себе "Нюню". Оно тебе надо?
- А? - мальчишка, сейчас больше похожий не на воронёнка, а на замученного людьми совёнка, которого на свет из тёплого дупла вытащили.
- Просыпайся, - невесомо щёлкнул его по носу Иосиф. Недовольный, но молчаливый Марат возился со снаряжением за их спинами.
- А... а что, у меня тоже позывной будет? - наконец-то открыл глаза Кир и удивлённо заозирался, постепенно вспоминая, где он и с кем. Растерянно взъерошил и без того похожие на воронье гнездо волосы, проморгался и зевнул во весь рот. Плакать, как пятилетний, он уже не собирался да и вряд ли помнил это.
- Будет, - пообещал Кобальт с невольной улыбкой. - Пошли наружу... Тебе, кстати, сколько лет-то?
Кир глубоко задумался, вспоминая.
- Это... Полдвенадцатого, - наконец, сообщил он, поднимаясь на поверхность следом за Кобальтом. Выражение лица у него осталось всё таким же неопределённо-задумчивым. Про отцовскую смерть он явно старался просто не вспоминать, цепляясь за новые впечатления: - А какой позывной? А как, а...
- Скажи "кар", - перебил его Иосиф, впрочем, несколько рассеянно, потому что всё внимание было отдано рассветному лесу. Опасности пока не было ни видно, ни слышно, но...
Мальчишка озадаченно замолк на полуслове, немножко помолчал и вдруг громко каркнул - с таким энтузиастом, что откликнулись птицы.
- Ну, вот и будешь... Карычем, - кивнул Кобальт, нервно барабаня пальцами по цевью "внучка". Нет, опасности в окружающем лесу он действительно не чувствовал, но понимал, что всё равно пора отсюда убираться - да поскорее. И не только и не столько по логике вещей - что-то, похожее на чутьё, настоятельно гнало Кобальта вперёд, к Рате.
- Кар-р! - радостно откликнулся на новое прозвище Кир. Тому, как он легко перешёл в новую жизнь, не вспоминая о старой, можно было только позавидовать. Последствия перенесённой трагедии, видимо, начинали сказываться, только пока мальчишка "отключался" - как это случилось при пробуждении, когда поведение больше соответствовало пяти-, а не одиннадцатилетнему.
- Тише, всех птиц перепугаешь, - Кобальт вздохнул, скинул с плеча ремень автомата и одним движением максимально укоротил его - всё так же на глазок подлаживая под новоиспечённого Карыча. - На-ка, примерь.
Мальчишка взял автомат, позволяя Кобальту проверить длину ремня. Несмотря на свой возраст, Карыч грамотно направил ствол вниз и положил палец не на спусковую скобу, а рядом. Сказывалась отцовская школа, видимо.
Подогнав и ремень, и длину приклада, и убедившись, что с автоматом у Карыча есть шансы худо-бедно справиться, Кобальт удовлетворённо кивнул, разрешил себе ещё ровно один тяжёлый вздох, сглотнул и попросил:
- Ты береги его, как... я не знаю, что. Я с этим "внучком" всю первую войну прошёл. Был чуть младше тебя... И с тех пор он со мной. Так что... Пусть он тебя бережёт. А ты - его.
Карыч с комично-взрослой серьёзностью кивнул, проникшись.
- Вы там скоро? - хмуро окликнул Марат, высовываясь из люка - уже в бронежилете и разгрузке.
- Идём уже, - в тон ему отозвался Кобальт, подходя. Придирчиво осмотрел снаряжение Марата, кое-где подправил и кивнул, мол, нормально. - Так, перекусываем и выдвигаемся. Марат, возьми себе один из автоматов и пистолет.
- Я батин "вепрь" возьму, - упрямо качнул головой Марат.
- Бери, - легко согласился Кобальт и, усмехнувшись, глядя на удивлённого этой лёгкостью Марата, добавил: - Но только в довесок к автомату и пистолету, ясно? У тебя на бой патронов не хватит - и что ты будешь делать, ты подумал? Их в бою гораздо больше надо, чем для охоты отложено у... - он запнулся, - тебя. Ты и сам должен был это заметить... вчера. Ещё вопросы?
Марат снова закаменел лицом, но упрямиться не стал и, с тоскливым вздохом погладив карабин по цевью, убрал его в ящик, бережно завернув в трепьё. Кобальт с облегчением выдохнул, уже готовый сменить было тон и осадить вынужденного "подчинённого" в лучших Кондратовых традициях.
Воображаемый Кондрат вздохнул на окраине сознания, недовольный "мягкостью" Кобальта. Но тот его не слушал, прекрасно зная, что вот лично ему, Иосифу-Кобальту, худо-бедно объяснить ситуацию человеку сейчас проще, чем рявкать или язвить. Наверное, сказывалось продолжительное общение с дипломатичным Крёстным.
Тут пришлось усилием воли спешно выгонять из головы мысли о прошлой жизни, о Великом князе, Дядьке и всех остальных. Это всё позади и не имеет ни малейшего значения теперь.
... Перекусив разогретыми на примусе остатками распотрошённого вчера сухпайка и наскоро проглотив по кружке горячего чая, ребята собрались, убрали последние вещи в рюкзаки, Кобальт попробовал в овраге, как пристреляны выринейские автоматы и как стреляет Марат - благо, обнаруженные среди снаряжения ПБСы позволили почти не шуметь, - потом придирчиво проверил наличие у всех боекомплекта в разгрузках - и дал отмашку двигаться.
Карыч, в утянутой по максимуму разгрузке, с автоматом в руках и армейским ранцем за спиной - смотрелся немножко нелепо и теперь походил на нечто среднее между черепашкой и партизаном. Марат и Кобальт выглядели более гармонично, но, одетые, вдобавок к разгрузкам и рюкзакам, в броники - по нагруженности завидовали младшему.
- Мы сюда вернёмся? - шмыгнул носом Кир, оборачиваясь и долго рассматривая вход в схрон - невидимый, если не знать, куда смотреть и что взглядом искать.
- Я - да, - с вызовом в голосе тут же отозвался Марат.
Кобальт не мог не улыбнуться в ответ:
- А я тем более. У меня здесь, на минутку, снаряги на маленький партизанский отряд осталось. Как только разберёмся в происходящем - вернёмся и заберём. А ты как думал?
- Ничего я не думал, - буркнул Марат.
- Чудно, - кивнул Кобальт, первым поворачиваясь к схрону спиной. Скверный Маратов характер хоть и поднадоел, но Кобальт пока держался и не рявкал. Всё-таки Сивцев, несмотря на всё своё ворчание, вполне слушался и реальных проблем не доставлял. Тем более на его знание лесной жизни Кобальт всерьёз рассчитывал - он уже успел отметить, что если не вслушивается специально, то даже не слышит, как Марат передвигается по лесу.
Полезное умение для охотника... или разведчика.
Кратко проинструктировав Сивцевых, куда смотреть, что делать, как реагировать на возможные "сюрпризы", Кобальт сориентировался по карте, сверяя свои идеи со знающим местность Маратом. В конце концов, придя к консенсусу, он удовлетворённо кивнул:
- Ну, тогда двигаем к шоссе. Марат, ты впереди, ты же у нас умный и знающий. И да... одолжи телефон.
- Что? - озадачился Марат.
- Мобильный, говорю, дай, - повторил Кобальт сердито. - Мне позвонить надо.
- А ты же вырьский взял, - скривился Марат, показывая своё отношение к снятым с трупа вещам... Впрочем, снаряжение на нём самом было точно таким же "трофейным", как и телефон, но после вчерашней Кобальтовой отповеди "о спальниках и прочем" он об этом помалкивал.
- С ним ещё разбираться надо. Прослушка и всё такое... Ну так дашь, я не понял?
- Да бери, бери... - с недовольной рожей выудил из кармана куртки старенький мобильник Марат. - Только денег на счету мало.
- ... Мне хватит, - хмыкнул ему в спину Кобальт, шагая вровень с Карычем. Номер Капа он набрал по памяти и долго отсчитывал гудки.
Конечно, "на марше" так поступать сейчас не стоило, но Кобальту уже как воздух требовалось услышать голос названного брата, чтобы принять решение, что делать дальше.
Наконец, Кап взял телефон:
- Слушаю?
Где-то на том конце провода, у него, оглушительно грохнуло и затрещали помехи.
- Это Сивый, - Кобальту оставалось молиться, чтобы связь не прервалась.
- Сива?! - сквозь треск и задувающий в трубку ветер выдохнул Кап. - Ты где?
- Двигаюсь в сторону Стародикеевского шоссе. Километров за десять от въезда в город. Где вас там искать? Что у вас происходит?
В трубке снова громыхнуло и застучало.
- ... навкину мать! - выругался Кап. - У нас здесь, навкаже, трындец полный! Все опнулись вконец!
Кобальт сглотнул:
- Штурм Раты?
- Пока утюжат миномётом где-то, - Кап отвечал уже на бегу. - Неподалёку. Одна навка знает, что там происходит! Пол-Раты ходит с блаженно-дебильной лыбой и делает вид, что стреляют и жгут где-то в другом мире. Кто-то нычется. А мы, навкаже, пытаемся порядок навести. Менты куда-то пропали, над центральной ментовкой, по слухам, сегодня вывесили выринейский флаг. Сам не видел, правда... Короче, Сивый! В Рате двигай к флагштоку. Знаешь, где это?
- Набережная, у политеха, - быстро сообразил Кобальт. - Да, я помню.
- Ну вот. У тебя как там со снарягой?
- В полном ажуре...
В трубке на заднем плане кто-то кого-то неразборчиво материл, кто-то голосил, потом узнаваемо, несмотря на помехи, протрещала автоматная очередь.
- Ага! Короче, у флагштока наверняка найдёшь кого-то из наших, если нет - отзвонись, - скороговоркой объяснил Кап. - Ну ладно, я побёг. У нас тут жарко! Ждём! - и отключился.
Кобальт с тяжёлым вздохом догнал Марата, отдал телефон и снова вернулся к Карычу, перекидывая в руки выринейский автомат. К шоссе они должны были выйти уже через пять-десять минут, и на сердце после разговора с Капом было тревожно.
Марат шёл впереди - осторожно, быстро, тихо, ведь ходить по лесу ему было привычно. Карыч тяжело сопел подле - у него промокли ноги, ему было жарко, он устал. Хотя очень старался не ныть, сосредоточенно грызя губу.
Когда вдалеке между деревьями наметился просвет - шоссе, - Кобальт велел остановиться и первым плюхнулся на поваленное дерево, наблюдая, как под ногами в грязи юлит-журчит ручей. Зачерпнул мутной воды и вылил себе на лоб - блаженное, щекотное ощущение.
- Привал, - коротко скомандовал он. - Нет, Карыч, автомат в сторону класть нельзя. Ты его потом не успеешь схватить... В общем, так. На шоссе не ломимся, идём вдоль. Мало ли. Сейчас отдышимся, глянем, что там, и минут через десять двинем дальше. Если я правильно помню, где-то здесь устроили крайний к Рате блок-пост - и им на глаза нам соваться нельзя... Фух. Марат, рюкзак скинь, пошли?
Марат глубоко вздохнул и кивнул, показывая свою готовность.
- А я? - жалобно спросил Кир.
- Жди нас здесь, охраняй рюкзаки. Тихо и никуда не высовываясь, - Кобальт сбросил рюкзак, наскоро пряча его под упавшим деревом, поправил ремень автомата и, пригибаясь, осторожно двинулся в сторону шоссе. Марат не отставал - технику скрытного передвижения по лесу ему объяснять не требовалось.
Но не успели они пройти и десяток метров, как их нагнал запыхавшийся Карыч.
- Ку-уда! - шёпотом рявкнул Кобальт, выдыхая уже ставшую привычно скороговорку-молитву про терпение. - Я тебе что сказал?!
Карыч замотал головой, ничего не отвечая. Марат, удивительное дело, с советами и своим ценным мнением не лез.
- Ладно, - Кобальт проглотил всё, что так настойчиво вертелось на языке. - Иди за мной и не высовывайся. Ложусь - бросайся на землю, бегу - беги следом, ползу - ползи. Забрался в самую глубокую лужу и булькаю - булькай рядом. Понял?
Мальчишка оживлённо закивал, по-прежнему молча.
Кобальт очень надеялся, что всё, что они сейчас увидят - это пустынную трассу. Никаких блок-постов, машин и прочих сюрпризов. Но на сердце было неспокойно, и что-то торопливо, настойчиво гнало вперёд, на шоссе, обещая нечто... непонятное. Тревожное. Как там было в детском мультике про котёнка? "Неприятности поджидают? Так как же туда не ходить, если они меня так ждут!"
... Они вышли строго на блок-пост. Точнее, не вышли, а остановились невдалеке, когда по шоссе мимо них прополз тарахтящий автобус - для "микро" слишком крупный, для полноценного автобуса мелковат. Кобальт сделал знак замереть и не дышать.
На блок-посту автобус остановили лица, совсем не похожие ни на милицию, ни на армию. Гораздо больше они напоминали тех семерых безымянных выринейцев. Только ещё балаклавы опущены на лица, бронежилеты посерьёзней и вооружение разнообразнее - Кобальт заметил минимум двух с ручными пулемётами, пулемётчика на маковке стоящей неподалёку в мешках с песком старенькой БРДМ "ментовской" обезбашенной переделки, а в стороне, совсем близко к залёгшим ребятам, пристроился гранатомётчик с РПГ.
Передняя дверь автобуса, подчиняясь требовательным окрикам, открылась, и на землю спрыгнул растерянный милиционер - без бронежилета, в обычной серой форме, вооружённый одной старенькой "ксюхой"-АКСУ.
- Мы... В автобусе... Там дети! - начал он, но договорить ему не дали. Те, кто теперь заняли блок-пост, и так явно были на нервах и "мент" им совершенно был не нужен - где один, там и ещё десяток может оказаться. Его вряд ли даже слушали, просто срезали короткой нервной очередью, а потом пулемётчик полоснул по кабине автобуса.
Полетели осколки. Раздался истошный визг - и несколько отчаянных пистолетных выстрелов. Из автобуса попытался кто-то выскочить, но пулемётчик не дал. Дети там или нет - сейчас уже не имело значения. Чёрная магия "первого выстрела" начал действовать, определяя то, что теперь должно было произойти.
Расстрел.
Кобальта такой сценарий категорически не устраивал, но только он начал приподниматься, "ловя" стволом изготавливающегося гранатомётчика, как внезапно с противоположной стороны шоссе раздался чей-то вопль на грани визга - и по блок-посту полоснула бестолковая, во весь магазин, очередь, под конец задравшаяся в небо. Следом за ней блок-пост накрыл короткий разнокалиберный шквал, стихший так же внезапно, как и начался. Растерявшийся, ошарашенный происходящим Карыч присоединился было к общему "веселью", но впопыхах сбросил переводчик огня на одиночные, поэтому ничего натворить не успел - его единственный выстрел просвистел мимо Марата и выбил щепки из дерева у края дороги.
- Кир, не стреляй! - рявкнул Кобальт и после уже не отвлекался, мягко коротко вдавливая спуск. Из четырёх выстрелов два аккуратно пришлись гранатомётчику под горло.
- Марат, на тебе пулемётчик на "бардаке". И вали всех, кто в машину полезет, - ровно проговорил Кобальт, запрещая себе испытывать хоть какие-то эмоции. Всё, бой начался, любые терзания - после. Если, конечно, удастся выжить. - Кир! Прикрываешь нас с тыла. Если кто-то попытается нас со спины обойти - пали, ори и всячески привлекай моё внимание, понял? Но до этого - молчок, иначе ты наше положение вырям спалишь!
Выринейцы оправились от удивления быстро - одна группа заняла оборону, вторая скатилась в "зелёнку", намереваясь разобраться с неожиданными "гостями". Интересно, кто же там, с той стороны дороги? Не армия, это было ясно с первого выстрела. Бестолковые партизаны, не могущие даже воспользоваться полученным преимуществом!
В душе зашевелилось пакостное предчувствие, но Кобальт отмёл его, как совершенно бредовое. Да и вообще, ответы на любые вопросы он узнает потом, а пока... он должен делать то, что делает. Ради того, чтобы детей в автобусах не расстреливали, опасаясь милицейской засады, ради того, чтобы не убивали пожилого охотника в лесной избушке, оставляя сиротами двух сыновей, ради того, чтобы Кап не матерился в трубку под грохот миномётного обстрела.
Кобальт мог и умел воевать. А значит, он будет воевать. А о том, что пристроившемуся рядом Марату нет и восемнадцати - совершеннолетия, а Карычу вовсе только одиннадцатый год минул, он подумает потом. Если... нет, не так. Когда они выживут в этом бою.
... Тем временем Марату наконец улыбнулась удача - и он достал-таки пулемётчика за щитком на БРДМе. На той стороне дороги "партизаны" более-менее оправились от шока, вызванного своим же огнём, перезарядились и даже вполне бодро присоединились к обстрелу блок-поста... Так и не заметив, видимо, той группы, что ушла к ним в спину. Оставалось надеяться, что у них был свой Карыч, готовый поднять тревогу если что.
Кобальт приноровился к выринейскому автомату и старательно, аккуратно и равнодушно стрелял по засевшим в обороне на блок-посту, пользуясь тем, что глушители на выринейских автоматах маскировали их с Маратом выстрелы, а всё внимание выринейцев было посвящено противоположной стороне дороги. Позиция оказалась удобной, и Кобальт начал надеяться, что всё обойдётся - он сейчас всех потихоньку перестреляет, и...
И после этого налаживающийся было порядок боя посыпался напрочь. Огонь "партизан" стал бестолково-нерегулярным - они обнаружили, что патроны имеют неприятное свойства заканчиваться; у убитого гранатомётчика затрещала рация, громыхнул "на той стороне" разрыв гранаты, которому ответил нестройный разнокалиберный залп. Кобальт зацепил взглядом блеск оптики и почти наудачу всадил пулю. В рации убитого гранатомётчика послышались выринейские маты, среди которых Кобальт разобрал вопли про ментов и засаду. Марат полоснул длинной очередью по высунувшимся с блок-поста и громко выругался, вжимаясь в землю, чтобы перезарядить автомат. Выринейская система была непривычной и требовала времени там, где с "вепрем" был секундный автоматизм.
... За эти самые секунды, пока Марат менял магазин, Кобальт ловил почудившийся в тот раз блеск оптики, а Карыч вертел головой, мало что понимая в происходящем, та группа выринейцев, которая засела на блок-посте, рванула к машине, а вторая - та, что ушла, -оттянулась из леса к ним, оставляя "партизан" в покое. Вслед им просвистела всего пара выстрелов.
- ... навкина мать! - Марат обнаружил, что безнадёжно упустил свой "сектор обстрела", и, потеряв столь ценное в бою самообладание, начал бестолково палить по БРДМу.
И тут же хлестнул по ушам сильней всякого взрыва испуганный вопль Карыча, за считанные секунды спускающего магазин "внучка" по противнику, которые, сами того не ведая, уходя от "партизан" на другую сторону дороги, зашли Иосифу и братьям-Сивцевым в спину. Кобальт развернулся, оставляя заводящийся "бардак" на совести Марата, сгрёб Карыча за ранец, вжимая в землю, и скупыми очередями поверх его головы отстрелялся по изрядно ошарашенным таким "тёплым" приёмом выринейцам. Их можно было понять - Кобальта и Марата в выринейском снаряжении легче лёгкого было принять за своих, а Карыча до его стрельбы они умудрились, видимо, не заметить... Впрочем, не став долго разбираться в ситуации, выринейцы отступили под прикрытие "бардака", таща своих раненых.
БРДМ тронулся с места, и Кобальт, наблюдая за собственным телом откуда-то со стороны, с изрядной долей удивления отметил, как бросается к убитому гранатомётчику, подхватывает взведённый РПГ - система была хоть и выринейской, но интуитивно понятной тому, кто знаком с русскими гранатомётами.
За всю свою жизнь Иосиф стрелял из гранатомёта всего пару раз на стрельбах, и то каждый раз приходилось вспоминать, как это делается, потому что никто не озаботился "ребёнка" систематически обучать подобным навыкам - так, дали "жахнуть" и забыли... Но сейчас вспоминать и раздумывать было некогда. Кобальт с чёткостью робота вскинул тубус на плечо, прицелился и запустил гранату прямиком в отъезжающий "бардак".
... Те, кто уцелел, решили не искушать больше судьбу, ломанули в "зелёнку" и удалились в неизвестном направлении, всё более утверждаясь в мысли, что это им ещё повезло - выжить в такой странной, явно армейской засаде. Преследовать их Иосиф сейчас не стал, удержал рванувшегося было Карыча и жёстко запретил разошедшемуся, мало что соображающему в горячке боя - хуже младшего брата! - Марату. Сейчас были более насущные дела... сидящие за кустами через дорогу.
Мельком глянув на часы, показывающие пять минут девятого, Иосиф поразился, осознавая, что бой и получаса не занял. Хотя казалось - вечность...
Дождавшись, когда "партизаны" угомонятся, достреляют боекомплект и обнаружат, что бой уже давно закончился, Кобальт немного послушал воцарившуюся ватную тишину, от которой голова шла кругом, и громко крикнул:
- Эй, партизаны! Живы?
Вместо ответа через дорогу просвистела пистолетная пуля, сбив листья где-то высоко над головой Марата.
- Не стреляй! Мы не враги, навкаже!
Снова нервно хлопнул выстрел, но уже куда-то совсем в небо, а потом хриплым, испуганным дискантом с той стороны дороги крикнули:
- А кто?!
Кобальт покосился на Марата в выринейском снаряжении и с выринейским автоматом, прикинул, как сам выглядит, и решил, что показываться на глаза "партизанам", пожалуй, рановато.
- Агния Барто!
- Кто-кто?
- Детская поэтесса, навкаже! Да мимо мы проходили, глядим - помощь нужна.
"С той стороны" озадаченно молчали несколько секунд, потом дрожащим, но решительным голосом потребовали:
- Покажись!
Кобальт тяжело вздохнул, оглядел братьев-Сивцевых и вдруг улыбнулся:
- Карыч, дай сюда автомат... Ага, спасибо. А теперь будь другом, выйди на шоссе и помаши нашим соседям. Пусть видят, что мы не кусаемся...
Кирилл испуганно отпрянул и замотал головой, но Иосиф непреклонно подтолкнул его:
- Давай-давай, из нас троих ты меньше всего подозрений вызовешь. Не бойся, я их буду на прицеле держать. Если что - сразу вались на землю и ползи обратно, мы с Маратом прикроем, обещаю. Ну... иди! - и повысил голос, чтобы его слышали "партизаны": - Не стреляйте! Сейчас один из нас выйдет. Без оружия!
Мальчишка неохотно, медленно вылез на край дороги и сжался, в тревоге разглядывая кусты на той стороне. В отличие от зоркого Кобальта и привыкшего самостоятельно охотиться старшего брата, он не замечал шевелений и перемещений до тех пор, пока "оттуда" столь же испуганно не вылез кудрявый черноволосый пацан примерно его возраста в расстёгнутой "рокерской" кожаной куртке, из-под которой виднелся серый свитер. Кобальт, замерший на своём месте, напрягся, заметив в пристёгнутой на ремень куртки кобуре пистолет, но "парламентёр" пока ничего не предпринимал, поэтому усилием воли Иосиф заставил себя выдохнуть.
Ребёнок... Господи, за что?! Как и откуда? Это же абсурд - дети на войне, уж кому, как не Иосифу это знать!..
Тем временем юные парламентёры неуверенно разглядывали друг друга, но во взгляде уже начала проскальзывать "оценочность" - они ревниво отмечали кобуру у одного, разгрузку у другого, общий вид, "крутизну"... Первым не выдержал Карыч.
- Ну, это... мы не выри, - сообщил он.
Кудрявый "партизан" кивнул, соглашаясь, что на выринейца Карыч не похож.
- Сколько вас там? - спросил он несколько громче, чем нужно было - оглох после стрельбы.
- А вас? - моментально откликнулся Карыч, не желая сообщать, что за его спиной всего двое - брат и командир... Впрочем, с его точки зрения они стоили десятка настоящих солдат.
- Я первый спросил!
- Ну а какая тебе разница, сколько нас!
- А если без разницы, что сам тогда меня спрашиваешь?!
- Да мы вообще вам жизни спасли!
- Да ну! - В перепалке кудрявый пацан приобрёл вид наглый и вызывающий, впрочем, Кир в долгу не оставался.
- Да пока вы там палили в небо, мы всех перестреляли! Ты что, не видел, как выри драпали?!
- Да это они от нас драпали! - убеждённо возразил кудрявый. - Мимо вас, пока вы ушами хлопали!
- Хватит! - рявкнул Кобальт, поднимаясь в полный рост. Выринейский автомат он оставил на земле, а сам привычным жестом закинул на плечо ремень "внучка". - Карыч, прекрати базар. А ты позови своего... командира.
Сказано это было таким тоном, что никто из "партизан" даже не потянулся к оружию, чтобы выстрелить в неожиданно возникшего вероятного противника. Вместо этих выстрелов из кустов выбрался навстречу Кобальту парень, по иронии судьбы, опять примерно тех же лет, что и "оппонент" - и столь же белобрысый, как это виднелось из-под свёрнутой в жгут чёрной банданы.
Оба воззрились друг на друга, как на собственное кривое отражение. Повисло тягостное молчание.
- Ты кто? - так же громко, как и предшественник, наконец, спросил озадаченный "партизан".
- Да говорю же, - еле слышно просипел Сиф, потом откашлялся, старательно возвращая прихватившие голосовые связки в норму, - мы просто мимо проходили. А тут блок-пост, выри, автобус и вы.
Теперь оба, не сговариваясь, посмотрели в сторону автобуса. Там кто-то тихонько плакал, кто-то с испуганным любопытством выглядывал - и впрямь, как и говорил тот милиционер, дети.
Двое, стоящие перед Кобальтом, на их фоне детьми уже почти не выглядели. А вот осколком Кобальтова страшного прошлого - более чем. Такая вполне себе Скальже Стая образца 2006 года. Даже старенький пистолет-пулемёт кустарного производства в руках старшего был времён той войны - восьмилетний Сивый с точно таким "караем" и бегал два месяца в той Стае...
Напоминанием о Тиле выглядывал из-за плеча приклад второго "карая".
- И что вы полезли? - недружелюбно спросил белобрысый "партизан", возвращая Кобальта из зыбкого мира воспоминаний.
Тот не сумел сдержать нервного смешка в ответ:
- Чего? Да вообще-то Карыч прав, мы ваши глупые жизни спасли. Пока вы там с одной группой кое-как разбирались - и так и не разобрались! - мы постреляли ту, которая на блок-посту осталась. Да и "бардак", вообще-то, скромно признаюсь - я взорвал.
- Да мы... да они от нас драпали!
- Ага, после того, как их отозвали сидящие в глубоком... офигении выри на блок-посту. Драпали, ну конечно... - и тут до Кобальта дошло, что они с этим парнем почти в точности повторяют диалог, из-за которого он сам рявкнул на Карыча, и парень невольно, немножко истерично рассмеялся: - Ладно, ладно... великий воин. Вы-то кто и откуда?
Белобрысый посмотрел на своего младшего товарища, принял вид гордый и независимый и "свысока", небрежно, как он сам считал, бросил:
- Мы - Скали! И я - их командир.
И недоумённо примолк, увидев, как меняется в лице загадочный парень с русским автоматом на плече.
- Что-о?! Вы? - и Кобальт самым неприличным образом заржал, одновременно борясь с желанием прибить "партизана" на месте за такое. - Ой-ё, я не могу! Стая! Командир! Каким местом, дитё?!
- Какое нафиг дитё?! - вполне оправданно возмутился белобрысый, который выглядел не сильно младше Кобальта. Хотя, может быть, не так гармонично и взросло в самопальной "амуниции", коей ему служили чёрный "ментовской" разгрузочный жилет, пистолеты-пулемёты и устрашающего вида мачете на поясе.
- Такое... Тебя, блин, как звать, Кап, что ли? - Кобальт с трудом унял смех.
- Не... Я - Крыс! - гордо отозвался парень. - Крыс из Скальже Стаи.
На сей раз Кобальт не смеялся. Скривился, привычным движением касаясь загривка под воротом, где начинался полученный почти год назад шрам - память о прошлых забольских "приключениях". Яна-Крыса он тогда как раз и встретил... когда тот пытался его убить.
И теперь, при взгляде на этого мальчишку в бандане, повязанной ровно на тот манер, как когда-то это делал Сивый, Кобальта начала разбирать злость. Вот и свиделись, Стая... Ну здравствуй, прошлое.
- Не, парень, ты не Крыс. Крыс сидит в Выринее, если в армию не пошёл и сюда не угодил. И ты не капельки на него не похож. Разве что волосами.
- С чего ты взял?
- С того. Мне Тиль показывал его портреты... А потом я и с самим Крысом столкнулся.
- Да кто ты вообще?! - потерял терпение назвавшийся Крысом.
Кобальт очень нехорошо улыбнулся и, стащив берет, издевательски раскланялся:
- Сивый. Бывший Скаль. Лучший друг Капа и Тиля. Впрочем... - тут его настигла забавная идея и он обернулся: - Марат, иди сюда... Дай-ка телефон опять.
Марат вылез, нервно сжимая автомат в руках, но по нему никто уже не стрелял. На дорогу с той стороны один за другим тоже вылезли четверо ребят лет четырнадцати на вид. Кудрявый чёрненький паренёк, с которого всё началось, был у них, как выяснилось, самым младшим.
Один красовался свежим, белоснежным бинтом на руке, ещё у одного кровь запеклась под глазом - рассадил лицо, третий прихрамывал.
Но все хотя бы были живы.
- Зачем тебе? - привычно проворчал Марат, но телефон послушно дал. Кобальт вызвал последний набранный номер и приготовился было считать невыносимо долгие гудки, но Кап взял трубку почти сразу, как будто ждал.
- Сивый!
- Кап, слушай... Тебе парочка выринейских автоматов-броников-разгрузок нужны? Ещё можно с "бардака" пулемёт снять...
- Чего? Ты где вообще, Сива?!
- Всё на том же Стародикеевском шоссе, у ближайшего к Рате блок-поста. У нас тут возникла некоторая проблемка в лице толпы вырей... но я её уже решил. Ну так что, появишься? А то боюсь, сюда скоро военные нагрянут, а я с ними пересекаться не хочу.
- А... Так. Стародикеевское, блок-пост... Понял тебя, Сива, я буквально через пару минут буду!
- Чудно, - расплылся в кривой улыбке Кобальт. - Жду тебя.
- Жди! - и Кап отключился.
Кобальт оглядел сгрудившихся за спиной "Крыса" ребят, потом кивнул Киру:
- Карыч, притащи мой автомат.
Пока мальчик за ним бегал, все в тягостном молчании пялились друг на друга, а Кобальт больше плавал в воспоминаниях о Стае, чем смотрел по сторонам. Вообще-то с дороги стоило бы уйти, но никто не двигался с места. Наконец, напряжение слегка рассеялось, и Кобальт глубоко, тоскливо вздохнул, отдавая Карычу "внучок", а себе обратно забирая выринейский автомат:
- Короче, дети. Ну ни разу вы не Скальже Стая. Возвращались бы вы по домам...
Ребята промолчали, но это было красноречивее любого ответа. Будь у них дом - это была бы совершенно другая история.
- Ладно, - пожал плечами Кобальт и подошёл к автобусу. Оттуда так никто и не вылез, хотя шевеление, испуганный плач, тихие голоса доносились, а в разбитых окнах мелькали испуганные детские физиономии.
Кобальт наклонился над убитым, как ему казалось, милиционером и испуганно отпрянул, услышав стон. Потом пересилил себя и внимательно осмотрел травмы, усилием воли прогоняя тошноту. Лежащий сломанной куклой на спине милиционер действительно ещё был жив - выстрел попал в живот, но человек ещё упорно цеплялся за жизнь. Стараясь отключиться от всего мира, Кобальт прикрыл глаза, вспоминая порядок действий при оказании первой помощи, кратко, почти без слов, помолился, выдохнул и вытащил из кармана разгрузки аптечку.
Он обернулся, чтобы подозвать Марата помочь, но вместо Марата обнаружил рядом с собой крепкого короткостриженого парня, одетого в серый милицейский камуфляж и такую же, как на "Крысе", чёрную разгрузку. Вооружён парень был небрежно задвинутой за спину "ксюхой", но в руках держал не оружие - а аптечку.
- Давай помогу, - предложил он, хотя было видно по лицу, что ему страшно и неприятно смотреть на рану. - Я умею.
Кобальт не стал отказываться.
Прислонить человека спиной к колесу автобуса - в полусидячее положение. Расстегнуть куртку, рубашку, срезать прилипшую к ране ткань, вколоть обезболивающее и противошоковое, обработать края раны. Наложить асептическую повязку из аптечки парня, представившегося Романом - голос у него оказался ещё ломким юношеским баском. В четыре руки всё это оказалось проще - и, удивительное дело, не так страшно. Вернее, страшно было обоим в равной степени - и это как-то утешало и придавало сил.
Закончив бинтовать, Кобальт и Роман посмотрели друг друга - равно квадратными глазами, - потом кивнули и поднялись на ноги. Руки тряслись так, что стрелять сейчас Иосиф бы не рискнул даже в небо. Мутило, просился прочь из желудка сухпаёк... Роман нервно скрёб юношескую щетину, которой когда-то - недавно, в иной жизни - наверняка гордился.
Кобальт окинул взглядом шоссе. Марат зло и методично пинал шину автобуса, из которого так никто и не показался. Карыч уже оживлённо трепался с одним из ребят - лохматым длинноволосым пацаном лет тринадцати-четырнадцати, который сосредоточенно дымил сигаретой. Ещё трое ребят Крыса где-то бродили...
Впереди - по направлению из Раты - показалась машина. Кобальт испуганно замер, понимая, что по-хорошему сейчас надо срочно валить с дороги, но в разгрузке затренькал так и не отданный Марату телефон, и бодрый голос Капа осведомился:
- Это вы там?
Кобальт не стал спрашивать, где "там" и кто "вы".
- Мы. Жду. - И, повернувшись, гаркнул: - Не стрелять! Это свои!
Марат и Карыч тут же кивнули, а вот остальные ребята настороженно переглядывались. Но пока они думали, битый грязно-серый жигуль с визгом остановился за десяток метров от блок-поста, и на дорогу выпрыгнул высокий парень в камуфляже, с длинным хвостом тёмно-русых волос. При виде него Иосиф застыл и расплылся в облегчённой, глупой-глупой улыбке.
Кап. Настоящий командир настоящей Скальже Стаи.
- Сива! Навкаже, это кто?! - Кап энергичным шагом приблизился к названному брату, поражённо рассматривая ребят Крыса и братьев-Сивцевых, а заодно следы боя и подорванный "бардак" на заднем плане.
- Вон те двое - со мной. А остальные... Ты не поверишь, Кап, но они пытались уверить меня, что они - Стая.
Теперь хохотали - обидно, нервно - оба.
А потом Кап внезапно посерьёзнел:
- Так... И что ты теперь будешь с этим делать, Сива?
- С чем "с этим"?
Вместо ответа Кап подбородком указал на всё вокруг - "партизан", автобус, следы боя. Кобальт проследил за ним взглядом и повёл плечами - не совсем "пожал", а именно повёл, по укоренившейся привычке оберегая давно уже не нуждающийся в этом загривок.
- Ну а что там в Рате?
- Рата в полной... полном навкином болоте. Центр уже в руках "мирных протестующих" с миномётами. Ментов реально в городе больше нет. Кто-то пытался убедить нас, что менты на их сторону перешли, но...
- Часть покинули Рату, вывозя семьи - поступали угрозы. А часть они... вырезали или в плен взяли, - вдруг вмешался в разговор хмурым басом Роман.
Кобальт быстро обернулся, складывая воедино эту фразу с откровенно милицейским снаряжением парня, и поинтересовался:
- У тебя отец мент, что ли?
Роман коротко кивнул:
- Маму он вывез ещё на той неделе, а потом, вроде, вернулся, но... Я его больше не видел. Участок был пустой. Я знал, где что хранится, мы с ребятами взломали и вооружились...
Кап всё это время слушал, нахмурившись, и вдруг быстро спросил:
- Ты Ромка Младенцев, что ли?!
- А ты откуда знаешь? - без стеснения обратился Роман на "ты" к человеку лет на десять старше. - Или папа...
- Не... не знаю пока, Ром, - Кап сердито сплюнул на дорогу, не глядя на Романа. - Так, слышал имя. Не бери пока в голову.
- Что?! - подался вперёд Роман с таким отчаянным взглядом, что Кап невольно отпрянул:
- Я разузнаю. Да, разузнаю обязательно. И свяжусь... Ладно. Ну так что делать будешь, Сива? - и снова почему-то обвёл взглядом всех восьмерых ребят.
- Пока не знаю... - медленно ответил Кобальт, глядя на Романа, мрачно пристраивающего сумку-аптечку на боку. - Наверное, в Рату к тебе не пойду. Вернусь в схрон за снарягой... а дальше видно будет. Ещё много блок-постов. И группа наверняка не одна была... - тут ему пришло в голову, что та группа, с которой он столкнулся вчера, тоже могла иметь отношение к происходящему. Неспроста они шли неподалёку от шоссе...
- То есть ты... сам? - Кап грустно улыбнулся. - Сам себе командир?
Кобальт почувствовал, как Марат с Карычем смотрят на него, наверняка ловя каждое слово. Вспомнил облегчение и надежду, мелькнувшие во взгляде Марата, когда он, Иосиф, объявил себя вчера их командиром...
- Пока да.
Кап кивнул, даже не возражая, и почему-то хмыкнул:
- Так я и знал... Ну, тогда будем на связи. Это твой номер?
- Нет, Марата... У меня со... жмурика снятый недопланшет, я с той симкой ещё не разбирался.
Кап на мгновенье задумался, потом достал свой телефон и, вытряхнув аккумулятор, двумя пальцами подцепил карточку.
- На... Это мой второй номер. Если будут звонить всякие туманные личности - посылай лесом, у кого надо, есть и мой основной. Доступ в сеть - безлимитка, тебе же только он и нужен? Единственное, раз в месяц надо будет денег закидывать... Но вот в апреле с этим и разберёмся.
И тут их разговор прервал тот кудрявый пацанёнок, который вышел в самом начале "парламентёром". Он подбежал к ним, даже не задержавшись у Крыса, и обеспокоенно сообщил:
- Эй, Сивый... Так на блок-посту рация. Вызывают. Чё делать, отвечать надо?
Иосиф на некоторое время задумался, но что-то внутри торопило: либо прямо сейчас уходить, либо... Перед глазами маячил злосчастный автобус, из которого так никто и не вылез - ни попытаться прогнать, ни помощи попросить. И раненый возле него, у которого каждый час жизни был на счету. И шестеро "юных партизан", с которыми тоже не пойми что теперь делать нужно. И...
- Пойдём, - приняв решение, кивнул мальчишке Кобальт. - Я сам им отвечу... Тебя звать-то как?
- А... Миша, можно Цыган, - кудрявый поспевал за его торопливыми шагами только вприпрыжку. - А что ты им скажешь-то?
- Да что есть. Почти.
Кобальт заскочил в кунг и, кинув на стол подле рации автомат, плюхнулся рядом и сам. Схватил наушники, вслушался в обеспокоенный голос "на том конце", монотонно вызывающий сначала некий "Клён-24", потом просто номерной блок-пост, и ответил довольно бесцеремонно:
- Кобальт в канале. У вас тут, это... выри ваш блок-пост нахрен постреляли. Ну, то есть вообще.
Мгновенье вызывающий озадаченно молчал.
- Двадцать четвёртый, повторите, приём, - наконец потребовал он.
- Повторяю. Блок-пост постреляли выри к навкиной матери. Живых нет, - тут Кобальт бросил вопросительный взгляд на Мишу, мол, они со своей стороны ничего-никого не заметили? Понятливый пацан вопрос расшифровал верно и отрицательно мотнул головой. - Ну, мы не видели. Бардак... БРДМ тоже спалили - из граника. Выри, да. А мы их встречно постреляли. Совсем. Почти. Короче, у вас тут финал "Гамлета, принца датского". Все умерли и я с монологом брожу...
- А вы кто?
- Горацио, блин! Или этот... Фортинбрас... - тут Кобальт задумался. Ситуация настолько была абсурдна, что его откровенно "несло" - с недосыпу, с нервов, просто с непривычки. Миша-Цыган хоть и не знал содержания "Гамлета", но уже сполз на пол и там, комфортно устроившись под столом, истерично хохотал. - Не, не Фортинбрас. Его вечно уродом изображают. Хотя мужик грамотный и с головой дружил... Да и по роли подходит. И...
Но его всё более запутывающиеся рассуждения внезапно оказались прерваны. Голос в рации сменился с озадаченно бормотания - принадлежащего, по всей видимости, дежурному радисту - на полноценный начальственный рык:
- Представьтесь по форме! Доложите нор-рмально обстановку! - на слове "нормально" рация даже затрещал от переизбытка чувств. - Кто, навкина мать, в канале?! Кто говорит?
Кобальт проглотил сначала просящийся на язык ответ всё про ту же детскую поэтессу, затем цитату про берлинское радио и, наконец, сосредоточился и сжато пересказал события последнего часа, то и дело одёргивая себя, когда его снова начинало уносить:
- Местные энтузиасты мы! Проходили мимо, увидели вырей на вашем блок-посту. Вступили с ними в бой, что с ними ещё делать-то было! Кого могли, постреляли, часть - свалила. Человек шесть. У нас... у вас, точнее, тут полный автобус детей из Раты и тяжёлый трёхсотый - мент из него. Мента мы перевязали, вкололи, но его в больничку надо срочно! Он слегка дуршлаг напоминает и я, блин, не доктор, чтобы нутро вправить! - тут голос резко сел, и Кобальту пришлось откашливаться, заставляя связки нормально работать.
На сей раз невидимый собеседник переваривал информацию быстрее. Возможно, так на него подействовало упоминание о "трёхсотом", то есть раненом - или о детях. Или он осознал, что по рации всё равно ничего не поймёт.
- Вас понял! Ждите на месте, будьте на связи, - и, словно почуяв неладно, с нажимом повторил: - Ждите на месте, как поняли, приём!
- Да мы люди скромные, вы нам медальки по почте вышлите, - скороговорокй тут же отозвался Кобальт, - а вознаграждение мы с выринейских жмуров сейчас сами стрясём... Короче, спешите, а то у вашего трёхсотого "золотой час" кончается! Конец связи, - он сдёрнул с головы наушники и хмыкнул: - Щ-щас, будем мы их дожидаться.
Из рации ещё какое-то время доносилось гневное бульканье с требованием ждать, встретить, доложить...
Кобальт только вздохнул. Он ни секунды не сомневался, что военным не глянется такая толпа вооружённых детей. Ему самому она совсем не нравилась. Нет, будь он один и без связи с Капом - можно было бы и дождаться, и объяснить всё, и "легализоваться", попросившись добровольцем куда-нибудь, приписав себе пару лет... Но теперь он отвечал за Марата с Карычем, встретился вживую с Капом и твёрдо понял одно: свой путь на этой войне ему придётся прокладывать самому, в одиночку. В официальных структурах что в России, что здесь - пока полная неразбериха, и ждать, когда же они наведут порядок, бессмысленно. Лучше самому...
Где-то на окраине сознания на эту мысль тут же откликнулся хмыканьем воображаемый Кондрат, словно говоря: "Дурак, ой, дурак!.."
Пусть дурак. Пусть страшно. Но... Иосифу хотелось верить, что сейчас он следует не своей глупости, но своей судьбе. Как в книжках.
Подхватив автомат, Кобальт оглядел помещение - дежурка как дежурка, ничего интересного в плане снаряги, если не считать рации. Чувствуя себя "трудным подростком", желающим хоть по мелочи напакостить, парень за отсутствием чего-нибудь полезного, что можно было бы позаимствовать, взял со стола недопитую кружку кофе и вот так, прихлёбывая давно остывший напиток, появился на пороге. Взгляды всех присутствующих на дороге тут же обратились к нему.
Марат смотрел исподлобья, с затаённой злостью из-за того, что Кобальт не пустил его догнать выринейцев. Карыч и лохматый пацан, с которым он болтал - выжидающе-заинтересованно. Роман перебирал явно утащенную из второй половины кунга санинструкторскую сумку, сидя на обочине, но тоже соизволил поднять глаза. Крыс смотрел оценивающе, с оттенком ревности, хотя ревновать пока было некого, те двое оставшихся ребят поглядывали в сторону будки как бы случайно, а Кап с лёгкой понимающей насмешкой наблюдал всё это со стороны, только на мгновенье послав "младшему братцу" вопросительный взгляд.
- Минут через пять-десять здесь будут менты, - громко объявил Кобальт, переборов голосовые связки. Столько взглядов вызывали у него трусливое желание отступить назад, в кунг, но такого он себе позволить, увы, не мог. Поэтому, чтобы справиться с голосом и нервами, он глотнул ещё раз кофе и продолжил: - А может, уже и военные. Марат, Карыч, пора собирать снарягу и двигать.
- Куда? - хмуро поинтересовался Крыс.
- Много будешь знать - на пенсию быстро выйдешь. Оно тебе надо? Так, Марат! Шевелись давай!
- Сам мародёрничай! - взбеленился Марат и закашлял. Последствия вчерашних событий давали о себе знать. - Как добивать - так нельзя, а как снаряга - так выринейская лучше всех, да? А с трупов снятая - вообще блеск!
- Марат! - повысил голос Кобальт, невольно повторяя интонации "начальственного рыка" из рации. - Отставить! - на язык просились уже ставшие привычным "Оно тебе надо?" и "Господидаймнетерпения".
- Сам отставляй! - Сивцев-старший рванул к Кобальту, чуть не сбив с ног попытавшегося вклиниться между ними и остановить брата.
Кобальт успел только поставить кружку с кофе на ступеньку кунга, скинуть рядом автомат и шагнуть навстречу.
Марат три года отходил на секцию греко-римской борьбы. Призовых мест не брал - да и часто не попадал на те соревнования, которые накладывались на поездки с батей в лес, но занимался упорно и в своей весовой категории считался неплохим борцом. А ещё он был на голову выше Кобальта, мощнее в плечах и азартнее.
Сифа тренировали теперь уже бывшие сослуживцы, особенно Кот-Котомин. Тренировали скорее в шутку, без всяких графиков и схем, но - с десяти лет. И за всё это время противники одной с ним весовой категории были скорее исключением - то в школе, то приглашённые кем-то "в гости" кадеты. А так Сиф учился у взрослых - и против взрослых... Тем более что основу его знаниям заложил Кондрат. И уж спортивного в его учёбе было только иностранное слово "аут".
Кобальт принял Марата жёстко и быстро - в два безжалостных удара. На нормальную драку времени попросту не было, а уж словами угомонить слетевшего с катушек Сивцева тем более не представлялось возможным.
... Когда Марат мешком осел на землю, на дороге воцарилась звенящая тишина. Кобальт совершенно не собирался устраивать из драки представление, но все присутствующие прониклись увиденным самостоятельно. Все видели, что Марат крупнее, что он ринулся в атаку, что... что теперь его тело, временно покинутое сознанием, валяется у ног этого странного парня, умудряющегося командовать всеми вокруг.
Карыч хватал ртом воздух, подавившись заготовленной фразой на тему "ребята, давайте жить дружно". Его мир в который раз обрушился - вместе с Мареком-Маратом на пыльную дорогу, потому что ненавидеть своего нового кумира Кир никак не мог, но в любых конфликтах с глубокого детства всегда принимал сторону Марека.
Роман, взявший на себя обязанности врача, наклонился было к Марату, но Карыч, подскакивая к ним, взвизгнул:
- Не трогай его!
- Уймись, - велел Кобальт. - Его никто бить не собирается. Роман, оттащи его, Карыч, покажи ему, где наши рюкзаки лежат. Ты, - он показал на одного из Крысовых ребят, круглолицего паренька лет четырнадцати в чёрной толстовке, - помоги им. Остальные собирайтесь, если хотите убраться отсюда до прихода военных!
Ребята ещё медлили, но стоило Кобальту свистяще выдохнуть: "Бы-ыстро!" - как все неохотно зашевелились. Связываться с ним и перечить никто не хотел, что Кобальта совершенно устраивало.
Командовать было непривычно. Теперь Иосиф отчасти начал понимать, каково было Дотошину командовать ротой и почему на утреннем построении он смотрел так сосредоточенно, словно пытаясь прочесть мысли подчинённых. И Котомин - вечно бесшабашный, любящий подурачиться - тоже мигом серьёзнел, когда речь заходила о его взводе.

Февраль 2007 года. Россия, расположение Н-ской бригады

Сифка всегда оказывался в конце строя - что неудивительно для ребёнка в толпе взрослых мужиков. Несмотря на подогнанную по росту форму, официальное звание рядового и общее к нему хорошее отношение, он всё время чувствовал себя как-то наособицу - живя не в казарме, а в военном городке вместе с Заболотиным, не сдавая нормативы, не чеканя шаг в ногу со всеми, не... Он просто был ещё "не".
Иногда его это злило. Особенно, когда командование долго не знали, что с ним таким делать, ив итоге целую неделю пришлось помогать наряду - о, воскресным вечером он взбеленился и высказал Дядьке всё, что думает по поводу его неоценимого вклада в дело наведения казарменного порядка. Тогда командир только вздохнул, потёр лоб и пообещал поговорить с Дотошиным и "что-нибудь придумать".
Там, в Заболе, Сифка чувствовал себя проще, свободнее и чуть больше "на своём месте" - в разведроте у него было достаточно свободного времени, главным было только не попадаться на глаза Кулакову "вообще" и Кондрату - с откровенно "бездельничающим" видом. Были привилегии "младшего", когда он мог пристать к любому бойцу, занимающемуся мало-мальски интересным делом, проявить должный интерес - и считаться "обучающимся полезным навыкам".
Ещё в разведроте был Чинга, верный друг и напарник.
Сифка недавно его видел мельком - но был слишком далеко, чтобы окликнуть, и к тому же только выходил из "учебного класса". От этого настроение испортилось на весь день, нахлынули воспоминания о разведчиках, фантазии, как было бы хорошо у них оказаться сейчас - а Сифка был по-детски убеждён, что плохо только "тут", а "там" всё замечательно и его обязательно "там" все бы вокруг любили.
Сифка гнал эти воспоминания от себя, прятался от них в книжку... но и чтение напоминало, что русским буквам его научил Кондрат. Тогда Сифка просто запрещал себе об этом думать - благо, Котомин мигом нашёл, чем его занять. Потому что Котомин не был дураком, каким очень любил казаться, и успел заметить, что же на самом деле испортило мальчишке настроение.
... От старательных попыток не вспоминать - или, может, из-за того, что днём промочил ботинки и так и прыгал назло всем и прежде всего самому себе весь день в сырых - к вечеру у Сифки разболелась голова и подскочила до тридцати восьми температура. Он куксился, скандалил, не хотел ужинать и заверял, что в роте его никто не любит. "Нипочему", просто не любят, не ценят и вообще. Да, и таблетку он не хочет, она горькая и не глотается. Заболотину приходилось только вздыхать и просить у Господа терпения - Сифка редко вёл себя соответственно своему возрасту, и то, к сожалению, это проявлялось не в беззаботных радостных играх, а в скандалах, упрямстве и ужасающих офицера своей нелепостью логических построениях.
На то, чтобы заставить мальчишку проглотить-таки лекарство и загнать под одеяло, ушло, по ощущениям Георгия, где-то с полночи, не меньше. По счастью, часы были более объективны в вопросах времени, поэтому, когда усталый капитан вылез из-под душа, чувствуя себя, несмотря на продолжительные водные процедуры, незначительно лучше воспитанника, показывали всего лишь половину первого. Температура у Сифки несколько спала, поэтому Георгий со спокойной совестью опустился на кровать и мгновенно отключился. Всё-таки наведение порядка в вернувшемся с войны батальоне было занятием неблагодарным, выматывающим и уходящим в дурную бесконечность. А тут Сифка ещё...
Около четырёх утра Заболотина как подбросило. Безжалостный градусник снова показывал 38,3. Две таблетки, нытьё мальчишки, что не глотается. Три кружки воды, выпитых напрасно, двадцать минут уговоров, кипячение чайника, кружка чая, и, наконец, Георгий снова свалился на кровать, уже не веря своему счастью - мальчик выпил все лекарства и всё-таки обратно заснул.
Утром температура держалась около "порогового" 37,0. Заболотин тяжело вздохнул и, оставив Сифку спать, ушёл на службу. По дороге он поймал себя на мысли, что ему безумно не хватает "младшего лейтенанта Элички" рядом. Ну, просто как врача, как того-кто-знает-что-делать. Сифкина температура изрядно выбила из колеи хотя бы потому, что Заболотин не был уверен, всё ли правильно делает. Одно дело себя лечить, а другое - девятилетнего ребёнка. А такие ли дозы? А можно ли давать лекарства, а это простуда, переутомление, грипп, вирус?.. И главное, точно ли это просто обычная болезнь, а не всякие ужасы типа ветрянки или коклюша, о которых Заболотин помнил только то, что ими болеют в детстве.
Будь здесь Эличка...
Жаль, что контактами они так и не обменялись, а теперь пойди найди её в огромном Заболе. Хотя какой смысл, конечно?.. Нет, долой фантазии, надо просто зайти в санчасть - вот и всё.
Сифку разбудил звук щёлкнувшего в замке ключа. Мальчик чувствовал себя не хорошо, но сносно - голова почти не болела, только тело было невероятно сонным, даже голову от подушки отрывать не хочется...
- Вашбродь? - сонно спросил Сифка, успев подхватить это обращение от бойцов.
- Не, - весело отозвался из коридора Бах, унтер-офицер Себастьянов, санинструктор из роты Дотошина. - Мне, как знающему, каким концом градусник засовывать в... кхм, под мышку, приказали заглянуть, накормить тебя таблетками и вообще проинспектировать состояние. А это тебе, вот, от Гагары... ну, то есть, конечно, подпоручика Гагарева. Он меня на выходе поймал, - с этими словами Бах, зайдя в комнату, уронил Сифке прямо на одеяло банан. - Типа, витамины. Кушай, короче.
- А... спасибо, - Сифка так удивился, что даже сел в кровати, рассматривая банан. Он, конечно, знал, что это за фрукт, но даже вкуса не помнил. А вспоминать - болела голова. - Ты ему спасибо передавай, наверное.
Гагарев был "замкомом" Дотошина и с Сифкой почти не общался - а тут глядите ж, даже гостинец передал... Сифкино вчерашнее убеждение, что его никто не любит, и так изрядно подтаявшее за ночь, начало бодро трескаться.
- Передам, - кивнул Бах. - А ты таблетки ешь давай. А потом банан. Вырастешь большим и здоровым. Это я тебе как санинструктор говорю.
Таблетки вечно вставали Сифке поперёк горла, но под взглядом Баха как-то достаточно бодро проскочили внутрь - видать, взгляд у санинструктора был профессионально-целительным. Банан оказался вкусным и неожиданно сытным. Поболтавшись какое-то время по квартире - явно не горя желанием возвращаться в часть - Себастьянов с тяжёлым вздохом вручил мальчику градусник, дождался неизменных тридцати семи и поделился очередной новостью:
- В санчасти бурлили, чтоб ты предстал пред светлы очи дохтура нашего, но туда не поленился Додо лично зайти и объяснить, что они не правы. Так что они тебя ждут, как выздоровеешь. А мне, - ещё один тяжёлый вздох, - наверное, уже пора. Не кисни!
- Не кисну, - согласился Сифка, который окончательно проснулся и почувствовал себя вполне здоровым, только горло болело.
Себстьянов ушёл. Сифка какое-то время пытался читать книжку, но от чтения начинала всё-таки болеть голова, поэтому мальчик оставил это занятие. Пошатавшись по квартире примерно тем же маршрутом, что Бах до него, Сифка сделал себе чаю, выпил, вытащил с верхней полки шкафчика несколько конфет и, рассовав их по карманам, оделся и вышел из квартиры. До возвращения Дядьки был ещё целый свободный день - большая редкость, если так подумать. Когда ещё в следующий раз такое случится...
На улице было хорошо и уже почти не холодно. Лёд под ярким солнцем начал масляно блестеть и подтаивать, превращая тротуары в сырой, но отлично-скользкий каток. Сифка ловко проскальзывал-пролетал все такие места, почти не замочив ботинки, и, увлёкшись, не заметил, как оказался вблизи школы.
То, что в военном городке помимо военных жили ещё их семьи, Сифка знал - теоретически. Женщины, дети, магазины и вообще обычная "гражданская" жизнь... Но своих ровесников до этого момента Сифка почти не видел. Хотя бы потому что весь день проводил в части и возвращался только под вечер, с командиром - но тогда обоим было не до прогулок; они торопились поужинать и хоть чуть-чуть насладиться вечерним отдыхом в обнимку с книжкой и кружкой чая.
А вот теперь был день и в школьном дворе носились ровесники Сифки - а Сифка из-за забора смотрел на них, как на инопланетян.
Из невольного ступора его вывел прилетевший в плечо снежок. Толпа ребят выплеснулась со школьного двора в пылу снежной битвы, и Сифка невольно оказался у них на пути... но был ими не замечен. Только кто-то оттолкнул его от "стратегически важного" сугроба - но так, без конфликта. Форменным бушлатом сыновей военных было не удивить, поэтому Сифку они приняли за одного из "своих".
Поначалу Сифка растерялся - общение со сверстниками было для него делом основательно подзабытым. Их увлечения, манера общаться, радостные визги - всё непривычное и чужое, особенно после строгой, взрослой батальонной дисциплины... Но когда в Сифку прилетел второй, уже прицельный "снаряд", мальчик пригнулся, подышал на ладони и, скатав крепкий снежок, отправил его по обратному адресу, прицелившись рукой, как учили в январе Краюхи. В снежной кутерьме никто не обратил на него внимание - каждый принимал его за ученика соседнего класса: "ашки" за "бэшку", "бэшки" за "ашку", а форма рождала ложные воспоминания типа "Точно, этот тот белобрысый в бушлате"... В смешанных из нескольких классов командах ориентируются обычно не по лицам, а по направлению, в котором стреляет сосед. В твоих противников? Значит - свой, кто бы он ни был. Ну, разумеется, если не спохватиться и не попытается окунуть тебя в снег. Тогда, видимо, это был всё-таки противник, только сам уже запутался, в кого палить...
Забольские восклицания смешивались с русскими в нечто интернациональное.
Сифка метал снежки метко и жёстко, быстро поняв, что в этом ему противостоять никто не может. Его снежки не рассыпались в воздухе и почти всегда прилетали, куда следует, а не как придётся, а когда пару раз Сифка на полуосознанных рефлексах отшатывался прямо от прилетавшего по его душу залпа, ребята вокруг на него стали поглядывать уважительно, прозвали "снайпером" и иногда подсказывать, где кто из противников засел.
Всё это было необычно, но... интересно? Будило смутные воспоминания о довоенной жизни, но в пылу битвы было не до памяти, картинки из неё только плясали где-то на окраине сознания - так же весело и задорно, как сейчас плясали перед глазами небо и сугробы. Сифка хохотал, набрав уже полный ворот снега, и метал снежки, перебегая от "укрытия" к "укрытию", перекатываясь, как учил Кондрат, скатывая крепкие снаряды, как учил... хотя какая разница, как звали когда-то лучшего друга, оставшегося в "до войны"!
Кажется, это и есть детство - когда тебе плевать с высокой колокольни на весь мир, горячо внутри и очень-очень весело.
... Баталия закончилась, понятное дело, ничьёй, в соседнем от школы дворе. Сифку хлопали по плечу, смеялись, восхищались меткостью... пока кто-то не прищурился и не спросил неуверенно:
- Эй, а ты откуда? Я тебя в школе не видел.
Вокруг почему-то примолкли. Сифка обиженно вскинулся:
- А тебе какое дело?!
- Ну... Мы же поровну делились, так нечестно, что ты влез! - это возмутился кто-то из соседней команды - успевший в снежной битве заметить, кто это ему прицельно в лоб снежком засветил. Злобы не затаил, но сейчас сдержать досаду не смог.
- А что, нельзя было?
Ребята переглянулись, заражая друг друга неуверенностью и пожимая плечами:
- Ну... Наверное. Ты откуда взялся-то?! Не, мы же не...
- "Кто, зачем, откуда", - передразнил Сифка, перебивая. Ощущение эйфории от победы лопнуло, как мыльный пузырь, сменяясь злостью. Громкий "чпок" - и всё. Промокшие ноги, болит голова и ещё все вокруг смотрят. Захотелось спрятаться, но Сифка как всегда заменил страх и обиду агрессией.
- Навкаже блато! - вырвалось у него. - Дурацкие у вас правила, как... как вы сами!
Окружившим его ребятам ситуация нравилась не больше - только в подобных случаях посчитать виноватым незнакомого ругающегося пацана куда проще, особенно когда он один, а вас, вон, два в принципе довольно дружных класса.
Сифка закусил губу. Никто не вступился. Никто из тех, кто так громко восхищался его меткостью, заставив поверить, что всё так здорово и...
Если бы они полезли в драку, было бы, наверное, лучше и проще - о, Сифка, вышколенный Кондратом, драки не боялся. Он бы показал всем этим глупым школьникам, что дерётся ничуть не хуже, чем метает снежки! Но... драки не было, было неуверенно-неприязненное молчание. Сифку начал колотить противный озноб - то ли от холодного ветра и снова промокших ног, то ли из-за так и не спавшей до нормы температуры. Находиться здесь и пытаться добиться хоть какого-то понимания стало невмоготу, и Сифка зло толкнул ближайшего мальчика в снег, сбив с ног, плечом отпихнул второго и бросился прочь.
Злясь на всех вокруг и себя заодно, он сам запнулся о чью-то ногу, вскочил, отплёвывая попавший в рот снег, обозлённо, обиженно - и обида долго ещё гнала его вперёд, заглушая неуверенные окрики. Сифка клялся себе никогда не общаться с ровесниками и вообще поскорее вырасти и начать командовать батальоном. Или разведротой? Ну, для начала хотя бы взводом, как Котомин.
В том, что он обязательно станет офицером, как Заболотин, Додо, Гагарев, Кондрат и все остальные, он не сомневался ни секунды. Офицеры были гораздо лучше... ровесников.
13 марта 2014 года. Забол, окрестности Раты
- Что замерли? В детдом хотим? - Кобальт остановил взгляд на том круглолицем, сосредоточенно щурящемся пареньке, который помогал Роману оттащить Марата. - Менты приедут - мигом устроят!
Паренёк, в скуластом лице которого чудилось что-то башкирское, ответил Кобальту взглядом озадаченно-задумчивым, но без споров подхватил врученный цинк с патронами.
Снаряжение у выринейцев было привычное, но радовало некоторым разнообразием. Стараясь не зацикливаться на мысли, что вот эти вот штуки, местами напоминающие кровавое месиво, - тела людей, Кобальт собрал оружие, отдельно отложив в сторону оба ручных пулемёта, снайперку и гранатомёт, потом патроны, к которым прибавил три найденных на второй половине кунга цинка и пару выстрелов к гранатомёту. Миша-Цыган в это время с деловитым видом вытащил наружу рацию, но Кобальт не дал ему усесться тут же на дороге, чтобы изучить "матчасть", отправив с ней в обнимку туда же, куда ушли Роман и Карыч.
Всё найденное снаряжение ребята, дополнив его оставленными с той стороны дороги их вещами, в два захода перетаскали к рюкзакам Марата и Кобальта, и Иосиф последний раз оглядел бывшее "поле битвы". Руки у него подрагивали, нутро скрутило в болезненный узел, и терзал соблазн прямо здесь и сейчас начать курить. Потому что, как говорят, это в таких ситуациях должно помогать.
Вместо курева он наклонился, поднял с земли уцелевшую в кутерьме кружку с остатками кофе и отпил. Странное дело, организм даже согласился принять в себя горькую жидкость, хотя мутило так, что Кобальт на это даже особо не рассчитывал. Слегка отпустило, только чуть ощутимо шумело в ушах - обычное для Сифа влияние кофеина, с его-то повышенной чувствительностью ко всем стимуляторам.
Но зубы перестали клацать о край кружки - и ладно.
- Кап? - нахмурился Кобальт, глядя, как названный брат невозмутимо тащит от БРДМ к своей машине пулемёт Ходосова модернизированный, ПХМ, в просторечии "хам" - "сыночка" старого-доброго СПХ. Где-то на окраине сознания мелькнуло смутное воспоминание о школе и Станке-Станкевиче, но тут же исчезло. На этой самой окраине сознания царил Кондрат, и он не терпел конкурентов.
- А ты мне что сказал по телефону? - отозвался Кап с улыбкой языческого божества. - Спросил, нужен ли мне пулемёт. Ответ - нужен.
- Слушай, он и мне пригодится!
- Ты и так себе целый арсенал утащил, - Кап оставался невозмутимым. Пристроив пулемёт на заднем сидении, он вернулся к Кобальту и проникновенно заглянул в глаза: - Я ведь не претендую на все остальные трофеи. Но пулемёт нужен мне в Рате. Правда, нужен, Сива, позарез. Чтобы защищать оставшихся там и защитить Стаю. Тем более ты обещал...
Кобальт слишком любил названного старшего брата. Он это понял, когда, не выдержав взгляда, кивнул:
- Ну бери, бери, навкаже, Бог с тобой... Будем считать, что это мой Стае подарок.
Кап довольно хмыкнул:
- Как только передам твои слова Тилю, у нас, кажется, появится новый пулемётчик.
Кобальт невольно улыбнулся, вспоминая обожающего его художника. Несмотря на то, что Тиль был старше по паспорту, в их паре Кобальт верховодил и воспринимал Тиля, как младшего, слегка двинутого брата. Впрочем, все они, ветераны Скальже Стаи, были больными на голову...
- Да, патроны я из "бардака" тоже захватил, кстати, - будто между прочим "оповестил" Кап. - Раз уж пулемёт у меня.
Кобальт только закатил глаза. Кап был неисправим - властный, уверенный в собственной непогрешимости, как языческий божок, и невозмутимый, как его истукан. И если отказать Тилю - всё равно, что отобрать у ребёнка конфетку, неловко и стыдно, то Капу... ему просто не отказать. Кобальту оставалось с этим смириться.
Они с Капом крепко пожали друг другу руки, до боли сжимая ладони - боясь и не зная, когда ещё смогут увидеться. Кобальт вздохнул, пожелал удачи и отошёл к автобусу, не оборачиваясь.
В Стае прощаться было непринято.
Дорога опустела. Все ребята уже ушли, Кобальт же в последний раз огляделся, заглянул в автобус и, поправляя автомат, сказал, глядя куда-то мимо заплаканных детских лиц и побелевшей, перепуганной женщины-милиционера, которая трясущимися руками сжимала пистолет:
- Скоро здесь менты будут. И, это... нас лучше им не описывать. Удачи вам и всё такое.
Кажется, та женщина что-то ему говорила вслед, но он не слушал, спрыгнул на землю, огляделся и, перейдя на бег, заторопился прочь, под прикрытие ещё лысых по весне лесных зарослей. Там, куда светило солнце, уже начали проглядываться на ветках почки, но до первой зелени ещё было очень далеко...
За его спиной, на шоссе, ещё какое-то время слышались громкие окрики женщины-милиционера, но уже вряд ли относящиеся к Кобальту - знал он эти интонации пастушьей собаки, наверняка детей "строит". Так что парень усилием воли выбросил её голос из головы и переключился на более насущные проблемы. Подобраться к "недо-Скалям" незамеченным оказалось не так уж и сложно, поэтому, выпрямившись в полный рост на пригорке подле, Кобальт некоторое время смотрел на них - удивлённых, испуганных - сверху вниз, потом спрыгнул и подошёл ближе, задвигая автомат за спину:
- Вот так, великие воины, вы ушами прохлопаете и целый взвод вырей. И нет чтобы хоть кто-нибудь за автомат схватился, заметив неладное!
Мальчишки сердито переглядывались, только Карыч тихо сказал:
- А я схватился. Как ты учил. Только, это, в ремне слегка запутался.
Кобальт смягчился:
- Да тебя я ещё научу... Как Марат?
Марат сидел подле брата на своём рюкзаке, бледный, подавленный и старался не смотреть в сторону Кобальта. Карыч и Роман ему объяснили, что произошло, но никаких претензий старший Сивцев решил не озвучивать - во избежание, так сказать.
- Топать можешь? - коротко спросил Кобальт, чувствуя себя слегка не в своей тарелке. Он, конечно, прекрасно понимал, что поступил правильно, но оказаться в роли Кондрата, "физически" осаживая зарвавшегося, было довольно неожиданно и... непонятно. Как себя дальше вести, как воспринимать случившееся, нужно ли что-то говорить... Воображаемый Кондрат знал все ответы, но помалкивал, давая Кобальту приобрести собственный полноценный опыт.
Поскольку вспоминать о случившемся было неприятно, Кобальт принял решение просто к этому больше не возвращаться. Наверняка Марату тоже не захочется тему мусолить. Если он всё понял - отлично. Если нет... ну, тогда надо будет ещё что-то делать, наверное. Но Кобальт очень надеялся, что Марат достаточно сообразительный, чтобы сделать все выводы и, наконец, заткнуться и принять свою роль - подчинённого. В конце концов, Кобальт тоже не рвался брать братьев-Сивцевых под своё начало.
- Смогу, - тихо сказал Марат, когда Кобальт перестал уже ждать ответа.
- Ладушки, - только и кивнул Кобальт в ответ и повысил голос, обращаясь сразу ко всем: - Теперь нам пора уходить подальше. До поляны топать... полчаса. Менты будут здесь с минуты на минуту. Так что руки в ноги и вперёд! Подхватили груз и топаем. Марат, ты ведёшь. Карыч, мы с тобой замыкаем.
- А зачем нам вообще от ментов прятаться, мы что, бандиты? - спросил внезапно Крыс. По тому, как запереглядывались остальные, Кобальт понял, что они так и не осознали, что сделали и во что вляпались.
- Менты отберут у вас оружие, оформят и загонят в детдом. Оно вам надо?
- Но мы же за них воюем!
- Вы - толпа несовершеннолетних "асоциальных элементов", навкаже! Хранение и применение оружия и всё такое. Да, в свете... политических событий вам этого не впаяют, поблагодарят даже, может быть. Шоколадки подарят. Но на карандаш возьмут - молча.
Ребята поняли едва ли через слово, но уважительно примолкли - слова звучали заумно и страшновато.
- Так что, - закончил удовлетворённый эффектом мини-лекции Кобальт, - двигаем на поляну, а дальше уже будем разбираться, кто, куда и зачем.
Он, конечно, отдавал себе отчёт в том, что как только они окажутся на поляне у схрона и вздохнут спокойнее, избежать выяснения отношений уже никак не удастся, но старался пока не загадывать наперёд. Вот когда этот Крыс - хотя какой из него Крыс! - попробует вытребовать "свою" часть трофеев... А пока лучше просто убраться подальше отсюда.
Что они и сделали, уже без лишних споров. По-прежнему молчаливый Марат уверенно шёл впереди, пусть и пошатываясь на поворотах под грузом - но он сам выбирал, что потащит, прекрасно понимая своё состояние после "отключки", поэтому Кобальт тоном Кондрата запретил себе лезть с предложением помощи.
Над лесом в сторону шоссе прошёл вертолёт, но его характерный стрёкот услышали заранее и переждали в ельнике, где Карыч промочил себе ноги, необдуманно форсировав весенний ручей вида "три перетекающие друг в друга лужи", который внезапно оказался глубиной по колено, да ещё и со скользким глинистым дном. Кобальт только и успел схватить мальчишку за рюкзак, не давая ухнуть в воду целиком.
Дальше шли без приключений, хотя мрачный Карыч душераздирающе чавкал ботинками. К сожалению, переобувать его было не во что и некогда - только воду из ботинок вылить и топать вперёд.
Кобальт утешал себя мыслью, что у схрона они будут в относительной безопасности. По крайней мере, от ментов, уже наверняка горячо желающих с ними познакомиться... Хотя было в этом что-то неправильно, и Крыса с его недоумением тоже легко было понять. Если ты, движимый намерениями исключительно патриотичными, в лучшем смысле этого слова, и хорошими, желая защитить родную землю, взял в руки оружие и даже более-менее успешно выдержал своё "боевое крещение", то уж те, кто должен был встать вместо тебя - но не встал - должны всё понять и оценить! Ведь не медли они так, того ужаса, что творится в Рате, не случилось бы.
И даже если отбросить патетику, всё равно остаётся голая логика: координировать свои действия с армией гораздо, гораздо эффективней, чем партизанить в одиночку, заставляя военных ещё и себя разыскивать...
Впрочем, Кобальт же с самого начала поступил Неправильно - бросив Дядьку, Крёстного, Расточку и вообще Россию. Чему удивляться, что и дальше всё идёт так же "не так". И исправить бы... Но это невозможно. Даже здесь, в Заболе, никто из военных не захочет слушать "недоросля". Вот и остаётся только поддерживать связь с Капом, собирать снаряжение и решать боевые задачи по мере их возникновения. "Пришёл, увидел, всех убил", как говорил Кот-Котомин, тот ещё любитель опошлить - "овоенить" - знаменитые цитаты. А объяснить свой поступок...
Невозможно. И не стоит об этом больше думать.
Ребята, пыхтя под грузом, топали через лес, Кобальт шёл последним, поотстав и поглядывая по сторонам, потому что сверлить взглядом спины на манер пастушьей собаки слишком быстро надоело. Плечо оттягивал гранатомёт, рюкзак тяжелел на килограмм каждые полкилометра, и только лес был неизменен и невозмутимо прекрасен - невыразимым обещанием весны и жизни среди грязи, луж и голых веток. Он был прекрасен не с человеческой точки зрения, не с художественной - сам по себе, по самой своей весенней природе.
Даже если Кобальт сейчас умрёт, даже если все умрут, всё человечество в одночасье исчезнет - лес будет прекрасен, потому что не привязан к человеческим оценкам. Это его объективное состояние - быть прекрасным. Потому что скоро весна и небо над головой чистое-чистое.
Кобальт встряхнул головой, отгоняя более похожие на дрёму с открытыми глазами мысли, прислушался к трещащим, шуршащим и чавкающим ребятам впереди, отстал ещё на два шага и мягко развернулся, коротко бросив Карычу:
- Скажи Марату остановиться. Я сейчас вернусь.
Но возвращаться не понадобилось, незваные "последователи", звук чьих шагов Кобальт наконец перенёс из разряда галлюцинаций и отзвуков в реальные звуки, вскоре сами появились из-за пригорка - четверо мокрых по колено, пыхтящих от долгой ходьбы пацана.
Кобальт глубоко-глубоко вдохнул - и пару секунд не выдыхал. Лица сидящих в автобусе детей он не запоминал, но иначе этим "последователям" было взяться просто неоткуда.
- Догнали, - наконец, выдохнул он. - Молодцы. А нафига?
- А... - ребята опешили от такого приёма. Потом один из них, самый старший, светловолосый и серьёзный, выступил вперёд и ответил, безошибочно определив в Кобальте старшего: - Мы с вами, мы тоже воевать хотим.
Самый младший - хрупкий, чумазый, тёмненький - горячо закивал, всем своим видом показывая, что готов хоть прям сейчас с голыми руками броситься на врага. Третий - копна тёмно-русых волос, круглое славянское лицо и не по годам крепкая фигура - молчал, но молчал заинтересованно, хмуря брови и рассеянно ероша пятернёй волосы над ухом.
Но ответ Кобальта вновь их огорошил:
- С кем "с нами"?
- Ну... со всеми вами!
- "Нас всех" тут нет, - отрезал Кобальт. - Есть я и есть они.
Карыч поспешно ухватил его за локоть, напоминая, что он-то не "они", он с Кобальтом.
Троица переглянулась, явно пытаясь понять, что же делать и как реагировать, но тот, что заговорил первым, всё-таки твёрдо сказал:
- Значит, мы с тобой.
- Ха, - смешок прозвучал невесело. - У меня забыли согласие спросить.
Ребята всем своим видом выражали упрямство, и спорить с ними - с очередным осколком своего прошлого - было выше Сифовых сил. Лес под Ратой в очередной раз играл с ним очень злую шутку, напоминая о том, о чём лучше забыть. Где-то здесь он попал в плен и узнал, насколько это страшно. Где-то здесь его чуть не убил Крыс. И вот, теперь здесь стоят дети и просятся в давно не существующую Сальже Стаю.
Может, следовало бы их всех отправить к Капу? Пусть командир Стаи разбирается с юными самозванцами, как хочет!
Но возможность эта была уже давно и безнадёжно упущена.
- Дорогу назад, до автобуса, найдёте? - всё равно не сдавался Кобальт.
- А он уже уехал, наверное! - радостно "наябедничал" светленький пацан. - Мы слышали, как там моторы шумели!
Что же, значит, менты добрались вовремя.
В происходящее внезапно и очень некстати вмешался Крыс, до того момента молча наблюдающий за происходящим:
- Идите ко мне. Мне люди нужны! А этот при... - тут он поперхнулся, почувствовав на себе нехороший взгляд Кобальта, и скомкано закончил: - Я вас не прогоню.
Кобальта все присутствующие на поляне, за исключением новеньких, после сцены с Маратом побаивались.
Троица заколебалась. В Кобальте-то они сразу признали лидера, к нему и хотели присоединиться, но... наконец, желание всё-таки воевать, каким угодно путём, пересилило, и старший, серёзный, кивнул.
Пока они думали, Кобальт мягко высвободил локоть из руки Карыча, и отступил на шаг, потом на второй... внезапно та куча трофейного добра, которую ребята на себе тащили, показалась ему совершенно ненужной. Ну а что? Цинк патронов у него есть, снаряжение, оружие, та часть снаряги, которая лежит в схроне - вполне хватит на троих на первое время. Да, не пошикуешь, но зато можно не связываться с этими малолетними олухами, возомнившими себя Стаей.
Кобальт развернулся и молча пошёл прочь, в сторону схрона. Карыч его сразу же догнал, Марат для приличия выждал десяток шагов - и тоже пошёл, старательно изображая невозмутимость и придерживая РПК на плече.
Остальные враз как-то смолкли и посмотрели в их сторону. Во взглядах даже спиной чувствовался безмолвный вопрос - и упрёк.
Сиф притормозил, задрал голову и посмотрел на небо - безжалостное и по-весеннему яркое. Там, на небе, молчали, не торопясь сообщать, правильно он поступает, или не очень. С того момента, как Сиф снял лейб-гвардейские шевроны с формы, небо перестало отвечать на его вопросы упрямым голосом совести - осталось только общее ощущение Неправильности, которое, как оказалось, было невозможно сгладить ничем. Кобальт вздохнул и медленно, как сквозь толщу воды, пошёл дальше.
С глупой, непреодолимой надеждой, что его окликнут.
Ну, через пару шагов... Вот сейчас... Или чуть позже. Или когда он достигнет вон того ручья... Окликнут же.
Словно позади стоят не незнакомые дети, которым судьба - скоро и глупо умереть в боях, а друзья-разведчики. Кондрат. Чинга...

Конец февраля 2007 года. Россия, расположение Н-ской бригады

Они столкнулись у КПП, и делать вид, что друг друга не видят, было уже невозможно.
Кондрат возвращался от железнодорожной станции в сопровождении Чинги и Казбека. Сифка и Заболотин не спеша шли по улице - электричка в Москву должна была прийти через полчаса.
За прошедшее с момента возвращения время Заболотин сумел разгрести не требующие отлагательств дела, остальные переложил на плечи младших офицеров и Аркилова, почти не терзаясь угрызениями совести, выбил Сифке право пропасть из части на неопределённый срок - увольнение "рядовому Бородину" предоставили с радостью и плохо скрываемым облегчением... и отзвонился родителям: "Послезавтра приеду, ждите".
Сифка отнёсся к известию внешне довольно спокойно, хотя по тут же спрятавшемуся в разглядывании часов, как улитка в раковину, взгляду Заболотин понял, что мальчик не уверен в себе и побаивается грядущей поездки.
Сам Георгий переживал не меньше - и тоже старательно этого не показывал.
... И вот теперь, за полчаса до отъезда, Сифка замедлил шаг, широко распахнутыми глазами пожирая приближающихся разведчиков, потом не выдержал и рванул бегом:
- Чинга! Командир! Я...
Кондрат посмотрел на него тяжело - и странно. Сифка остановился, как будто налетел на стену, испуганно сглотнул и старательно козырнул, вытягиваясь по струнке.
Заболотин, отчаянно гоня ревность, отступил в сторону.
- Вольно, - кивнул Кондрат, прищурившись, - Маська. Что, уезжаешь?
- Я... мы вернёмся! - поспешно выпалил Сифка, робея перед бывшим командиром и злясь на себя из-за этого. Нет, он и раньше его безмерно уважал и боялся, но сейчас чувство было какое-то неловкое. Непривычное.
- Ну-ну, - Кондрат повёл челюстью, словно разгрызая невидимый орех. Взгляд у разведчика оставался неприятно-тяжёлым.
- Меня в увольнительное отпустили. А потом я вернусь и... - Сифка осёкся. Ведь вернётся он всё равно в роту Дотошина, а разведчиков по-прежнему будет встречать разве что случайно. Сифка яростно сглотнул набившийся в горло ком, шмыгнул носом и жалобно взглянул на Чингу. Тот ответил взглядом невесёлым и понимающим - ему тоже было грустно без маленького напарника, хотя разведчик-то понимал, что Сифке так лучше.
Казбек - на него Сифка взглянул украдкой - вообще смотрел куда-то мимо, словно его здесь не было.
И все три этих таких разных взгляда на самом деле говорили одно и то же, но Сифке не хватало проницательности, чтобы это осознать - только подспудно чудилось это невесёлое "Вернулся бы".
Кондрат положил Сифке руку на плечо, и мальчик по привычке съёжился, но разведчик лишь покачал головой:
- Ну, иди. Не заставляй командира тебя ждать.
- Я...
- Ты, - лёгкий толчок в плечо, даже скорее напоминание о толчке: "Не перебивай!". - Вот вырастешь - сам станешь разведчиком. Там и посмотрим.
- Но я уже!
- Сначала вырасти, Маська, - Кондрат коротко кашлянул, и Сифка поспешно прикусил губу. - Иди. Шагом марш в светлое будущее.
- Так точно! - Сифка отчаянно шмыгнул носом и торопливым шагом догнал Заболотина, очень стараясь не оборачиваться. Хотелось постыдно разреветься, но Сифка себе этого не давал, сосредоточенно обходя заледеневшие лужи на дороге по самой кромке. Где-то над головой оголтело чирикала всяческая птичья мелочь вроде воробьёв. Сифка задрал голову, загоняя слезы обратно вглубь, хлюпнул носом и споткнулся о первую ступеньку ведущей на платформу лестницы, чуть не упав.
- Гляди под ноги, - Дядька в последний момент поймал его и крепко взял за руку. - Идём.
За их спиной молчали, хотя Сифка твёрдо знал, что разведчики ещё стояли там. Глядели вслед.
Скажи в этот момент Кондрат хоть что-нибудь, Сифка плюнул бы на всё на свете и тут же к нему вернулся, какая-то часть его даже жаждала этого. И будь что будет, но как можно уйти, когда в спину вот так вот смотрят люди, ставшие... ставшие твоей семьёй.
Окликните!
Но Кондрат так и не окликнул. И когда Сифка, не выдержав, обернулся, он увидел, как разведчики медленно идут по улице в сторону КПП. Молча. Не глядя друг на друга.
И тут Сифка разревелся, самым что ни на есть натуральным, позорным образом. Потому что это было несправедливо: он уходит, а Кондрат, Чинга, Казбек, Слепень и остальные разведчики - остаются. Потому что чтобы ни говорил Заболотин, что-то внутри мальчика прекрасно понимало, что Сифка скорее всего не вернётся. Что-то в его жизни начнётся новое...
- Ох ты, горе ты моё огородное, - вздохнул Заболотин, останавливаясь. - Ну чего ты, боец? Отставить рыдание.
Сифка и рад был бы послушаться, да не мог остановиться. Слезы текли и текли, не желая прекращаться.
- Рядовой Бородин! Отставить сопли, это недостойно солдата Российской Императорской Армии! - строго прикрикнул Заболотин. - Слёзы - ночью в подушку.
- Так, - всхлип, - точно.
Сифка последний раз хлюпнул носом и, судорожно вздохнув, скривился в подобии улыбки.
- Ну, вытирай мокрые глаза и пошли. А то электричка без нас уедет, а нам в Москве ещё пересаживаться. Опоздаем - будем полтора часа куковать, там "дырка" в расписании.
- В каком расписании? Куда пересаживаемся? - даже удивился Сифка.
- Так родители мои на усадьбе живут круглый год теперь, - Заболотин еле слышно вздохнул и улыбнулся. - Ну а мы к ним. Деревня, тишина, свежий воздух. Как тебе такая перспектива?
- Ну... - Сифка неуверенно улыбнулся. - Хорошо, наверное...
- Вот и отлично, - Заболотин энергично зашагал вперёд, и Сифке не оставалось ничего другого, как торопиться за ним, уже на ходу осознавая, что он... не на войне. Совсем. И даже не в армии. Это - мир.
Это изумило мальчишку. Осознание мира не вмещалось в него. Мир был нереален - в отличие от запаха пороха, вылазок, выстрелов и врагов. Война уже была привычна - ужасна, но привычна. Армия худо-бедно помогала не задумываться о будущем и том, что война закончилась. Мира же - с обычной, человеческой, гражданской жизнью - Сифка попросту не понимал. Как ни пытался.
В мире не было разведроты и, тем паче, всего остального батальона - кроме Дядьки. Не было врагов, не было боевых заданий. Не было казармы, не было нарядов, не было... Сифка не знал ничего, что могло бы быть в этом странном мире.
И это было ещё страшнее, чем то, что Кондрата и Чинги больше совсем нету рядом.
В электричке, отгородившись от всего мира Дядькой, Сифка расстегнул бушлат, привалился к плечу Георгия и закрыл глаза, остервенело шмыгая носом. Нет, он очень старался не реветь. Но как дальше жить - тоже не знал...
Заболотин испытывал схожие чувство, но не подавал виду ещё старательнее.
Что-то их ждёт в родительском доме?..

14 марта 2014 года. Россия, Москва

За три дня для полковника Лейб-гвардии Заболотина-Забольского прошло будто лет десять. К вынесенному ещё с той войны "височному серебру" прибавились новые седые пряди. В Управлении Лейб-гвардии царил цейтнот - совещания, комиссии, бесконечные бумаги... Без Сифа, готового, как положено ординарцу, помотаться с документами по разным концам здания и даже города, было тяжело справляться с таким объёмом работ.
Без Сифа вообще было тяжело. По ночам особенно - в тишине квартиры приходили те самые мысли, которые родители всегда гонят прочь. Беда была в том, что эти мысли имели под собой вполне реальное обоснование - Сиф, в отличие от большинства его ровесников, действительно мог погибнуть в любой момент. То, что происходило в Заболе, всё больше смахивало на попытки развязать гражданскую войну - участие выринейских войск скрывалось, вся "заметная" работа выполнялась безымянными "энтузиастами", рассуждающими об общности корней с "цивилизованным европейским миром" в лице Выринеи.
Сегодня, по расчётам Георгия, выходили все сроки - если Сиф не подал о себе новостей, значит, он уже там, в Заболе. Что ему неохраняемая граница и дорога до полузнакомого города, Заболотин слишком хорошо знал своего воспитанника. Если Великий князь не сумел больше ничего о нём не знать, значит, на территории России юного фельдфебеля уже нет...
Конечно, оставленные знаки различия, шевроны, удостоверение - всё это в высшей степени красноречиво говорили об отношении Сифа к своему званию. Сиф ясно дал понять, что больше не считает себя офицером Лейб-гвардии и отправляется на войну уже в новой, неизвестной и непонятной, роли. Но заступничество Крёстного помогло оформить ему "неотгуленный" в этом году отпуск задним числом и замять - хотя это стоило огромного количества нервов - произошедшее, сделав вид, что всё в порядке... Это была всего лишь отсрочка, Заболотин и сам это понимал.
Сиф уже не вернётся.
Может, смириться с этим и невозможно, но надо хотя бы известить завуча, который уже обеспокоенно звонил из школы - поэтому в данный момент Заболотин сидел рядом с кабинетом этого самого завуча и ждал. И с тоской вспоминал Сифово смешное, нелепое, стеснительное: "Только вы не в форме идите, ваше-скородие. А то расспросы пойдут..."
Сейчас Георгий впервые не выполнил его просьбы. Он был в шинели, рядом лежала фуражка - прямо из Управления, переодеваться было некогда - всё равно возвращаться обратно. Да и незачем. Всё равно Сифа здесь уже никто никогда не увидит.
- Ох, простите, что заставила ждать! - прижимая к груди кипу папок, к кабинету подошла завуч - высокая, да ещё и на каблуках, с белёсыми волосами, стянутыми в строгий узел и лицом вечного Ответственного-за-всё. Виновато улыбнулась и попыталась освободить одну руку, чтобы открыть запертую дверь.
- Позвольте, - полковник поднялся и забрал у женщины папки, с трудом, но удержав на весу всю стопку.
- О, да, спасибо, - завуч наконец справилась с замком, толкнула плечом дверь и пригласила: - Проходите, проходите, не стойте. Папки положите на стол, пожалуйста. Вот журналы все электронные, дела учеников электронные, а бумаг чуть ли не больше, чем раньше... Но это я отвлеклась, простите. Так вы - опекун Бородина, да, как мне передали? - продолжая скороговоркой говорить, она тут же разложила папки на две стопки, села за стол и кивнула на кресло перед собой: - Садитесь. Пальто... шинель, я имела в виду, можете повесить на вешалку у двери. Я... не знала, что вы офицер. Иосиф... ну, по нему не скажешь, - скомкано закончила она и вымученно улыбнулась.
"Ну, по нему не скажешь" - милая формулировка по отношению к "хиппующему" раздолбаю.
- Да, он не любил это показывать, - согласился Георгий, присаживаясь.- И меня всегда просил не... афишировать это.
- А сейчас? - удивилась завуч и увидела, что офицер кривит в подобии улыбки губы через силу.
- Сейчас это не важно, - и улыбка с лица Заболотина окончательно пропала: - Я бы хотел забрать документы Иосифа. Прошу прощения, что так внезапно.
- Но до конца третьей четверти осталось всего неделя! Подумайте, это же срыв всего учебного процесса для ребёнка - из-за каких-то пяти учебных дней. У Иосифа и так есть определённые проблемы с освоением учебного плана, и вы же помните возникшие в прошлом году проблемы из-за пропусков! А его итоговые оценки в этой четверти и так могут оказаться...
Заболотин вздохнул, ощущая лёгкий диссонанс. Слушать рассуждения о Сифе, как об обычном мальчишке, всего лишь занятом прогулками с друзьями больше, чем учёбой... было странно. Болезненно-странно. Думать о нём, как о школьнике, ребёнке - решительно невозможно, когда второй день сходишь с ума от беспокойства, потому что этот самый "ребёнок" сбежал на войну. Туда, где, как ему думалось, ему самое место.
Как же Сиф всё-таки любит втемяшить себе в голову, что он один знает, как лучше поступить!..
Завуч продолжала рассуждать, как ни в чём не бывало, недовольно поджимая тонкие, выкрашенные тёмно-бордовой помадой губы:
- ... Хотя, конечно, если вас интересует моё мнение, разумнее всего было бы дождаться конца учебного года. Мало какая школа согласится принять вот так, в последней четверти. Это же всего два месяца!
- Нет, - Георгий постарался мягким тоном сгладить категоричность. - Такой возможности больше нет. Извините.
Женщина вздохнула:
- Я слышала разговоры ребят, что в тот раз он пропустил в мае учёбу из-за вашей, э-э... службы? - тут она внимательно присмотрелась к шинели своего гостя и поменялась в лице: белый орёл со щитом - этот шеврон знали все. И он внезапно отбил охоту задавать вопросы, даже если его обладатель совсем не похож на офицера - мягким взглядом усталых глаз, горькой старательной улыбкой. В классе русского языка он и то смотрелся бы уместнее.
Вот только от его мягкого, невесёлого взгляда иногда продирал озноб, и хотелось поскорее распрощаться с необычным посетителем. Глубоко под мягкостью и вполне человеческой грустью в этих глазах пряталось что-то ещё - жёсткое, тяжёлое, почти первобытное в своей невозмутимой жестокости. И вот в моменты такого взгляда шеврону с орлом и щитом верилось куда легче, чем грустной улыбке.
У Лейб-гвардии свои дела, и в них лучше не лезть, даже когда они касаются обычного, вроде бы, школьника... интересующегося движением хиппи.
- Можно сказать, что и в этот раз он по... службе. Да. Так что - извините, - Заболотин поднялся, показывая, что в продолжение разговора смысла не видит. Всё, что хотел, уже сказал. Сиф уже не вернётся в школу - увы. - Обстоятельства непреодолимой силы.
- Д-да, конечно, - слегка запнувшись, кивнула завуч, поднимаясь следом. - Я сейчас подготовлю все документы, зайдите, пожалуйста, к директору.
Заболотин кивнул и поспешил выйти из кабинета. Слишком тяжёлый день, слишком тяжёлый разговор. Если ещё и директор начнёт участливо расспрашивать и давать советы...
В канцелярии офицер столкнулся с двумя ребятами - мальчиком и девочкой на вид одного возраста с Сифом, которые стояли у двери и явно ждали того, кто выйдет. Георгий, рассудив, что ученикам нужен завуч, хотел было пройти к директору, но ребята заступили ему дорогу.
- Простите... - неуверенно обратилась девочка, в то время как мальчик демонстративно отвёл недружелюбный взгляд.
- Да?
- Вы... мы услышали случайно... Вы - опекун Спеца? То есть, Сифа Бородина?
Друзья, так его раз этак. Сиф, ну и дело ты после себя оставил: с детьми объясняться! Мог бы и попрощаться... Хотя нет, не мог, он же скрывал от друзей подробности биографии, а сейчас перед Заболотиным стояли, по-видимому, "широко известные в узких кругах" Надя и Саша - Расточка и Каша. Хиппи.
На вид ровесники - а значит, на самом деле младше... После войны Сиф словно отказался расти, за минувшие семь лет прибавив на вид года три, не больше. При этом там, на войне, Индеец в точности до наоборот выглядел много старше своих девяти.
Эта возрастная кутерьма начала выравниваться только в последний год, когда посерьёзневший Сиф вернулся из Забола и вскоре состриг свои лохмы - разом прибавив года полтора - и оставил привычку разгуливать по Управлению в драных джинсах.
... Ребята смотрели на Георгия с тревогой и нетерпением.
- Так. Я сейчас к директору, а как от него выйду - поговорим. Подождите меня, - велел, наконец, он.
Надя переглянулась со своим угрюмым товарищем и торопливо кивнула:
- Конечно, мы подождём вон там, хорошо?
Заболотин кивнул и, когда уже уходил, услышал за своей спиной шёпот:
- Да чего ты такой кислый?!
- Только военного нам не хватало вмешивать!
Всё как обычно. Мальчик-пацифист. Что же, ему не повезло с другом.
... Распрощавшись с директором, Заболотин тяжело вздохнул и подошёл к терпеливо дожидающимся его ребятам. Присел на диван рядом и, пытаясь отсрочить начало неприятного разговора, положил на подлокотник шинель, поверх аккуратно пристроил фуражку и долго пытался найти идеальное её положение. Помолчал под внимательными взглядами юных хиппи.
- В общем, с Сифом вы в ближайший год вряд ли увидитесь.
- Что с ним?! - поскольку Саша продолжал сверлить демонстративно-угрюмым взглядом пол, роль переговорщика взяла на себя Надя, теребя яркие нитяные шнуры в волосах. Расточки, как это Сиф называл. Он однажды вернулся с очередной затяжной прогулки, красуясь похожей, спускающейся из-за уха. Георгий хотел было тогда возмутиться внешним видом, но внезапно понял, что не может - наружу просилось совершенно несерьёзное хихиканье, уж слишком похож был в этот момент паренёк на "падавана" из цикла заокеанских фантастических фильмов. Несмотря на то, что в образе тамошней Империи Зла угадывалась вполне конкретная страна - не так уж и много империй в этом мире! - фильмы были весьма знамениты. И, чего греха таить, завораживали.
В итоге Сиф, конечно, через несколько дней расточку расплёл - перед визитом в Управление.
От воспоминаний защемило слева, под рёбрами - ощутимо и совсем не метафизично.
- С ним... Надеюсь, всё в порядке, - совершенно честно ответил Заболотин. Надя вскинулась испуганно:
- А вы не знаете?!
- Он с вами не прощался? - вместо ответа спросил Георгий.
- Н-нет, - и Надя почему-то отвела взгляд, а румянец на её щеках предательски разгорелся. Значит, что-то всё же было. И только сейчас Надя поняла, что это было прощание.
- Вот и со мной не прощался.
- Так... где же он? Почему вы его не нашли? Он...
- Он поехал к друзьям.
- К каким друзьям?
- К старым. Наверное.
- Так вы знаете или нет?! - Надин взгляд заставил Георгия прикрыть глаза, уходя от ответа. Девочка не отступалась - молча, горячо, нервно комкая край блузки.
- Нет, - наконец, честно ответил офицер. - Догадываюсь. Понимаете ли... Надя, я хорошо его знаю. И знаю, что сейчас он мог рвануть только к ним. Но он ничего не сообщал... и вряд ли сообщит.
- А почему же вы забрали документы? Если не знаете точно?
- Подслушивать нехорошо.
- Мы... Спец - наш друг! И вдруг пропал... - Надин голос задрожал, но девочка не дала себе воли. - К телефону не подходит, на смски не отвечает...
- Я забрал документы, потому что в ближайшие пару лет Сиф точно не вернётся.
- И вы не хотите его искать?! Да что вы вообще за опекун тогда! - вмешался Саша. Е лицо от волнения пошло красными пятнами - над бровями, на скулах, на подбородке. Маленький и возмущённый. Чем-то в это мгновение похожий на Сифа.
- Во-первых, через неделю я уеду отсюда. Служба не спрашивает, когда и чем я хотел бы заняться, - Саша хотел было гневно возразить, но под взглядом офицера закрыл рот. Заболотин умел затыкать взглядом - жизнь научила. - Во-вторых, если он сам не захочет, я его вообще найти не смогу. И вернуть тем более. Он имеет право там находиться.
- А...
- Он не вернётся, Надя. Даже если я этого очень-очень захочу. Ему уже шестнадцать, и учить жить его попросту поздно. Если я сумею найти его... я просто погляжу ему в глаза. А выбирает пусть он сам, - Заболотин гнал от себя мысль, что может не успеть, но боялся и представить себе встречу, - ... если сумеет выдержать взгляд. Ладно, ребята. Мне пора.
- Пусть... - Надины губы задрожали, - пусть хоть напишет. Когда он... мы последний раз виделись, я даже не думала, что это - конец... - и девочка наконец всхлипнула.
- Однажды он вернётся и ещё попросит у вас прощения за такую... за то, что так пропал. Не плачьте, Надя, - Заболотин встал, надел шинель и медленно пошёл к выходу. Словно старик, которого годы пригнули к земле.
Ты ушёл, Сиф, думая только о себе. Как... поступали все Шакалята, наверное. Теперь ты вернулся в Стаю? Оставив за собой опекуна - старика в свои тридцать пять.
Расточка глядела вслед офицеру и всхлипывала тихонько, не замечая катящихся по щекам слёз.
- Пойдём, - потянул её за руку Каша. - Не плачь, - и, поддавшись внезапному порыву прижал к себе.
Расточка молчала, а Каша хриплым отчего-то голосом сказал зачем-то:
- Теперь мне придётся за двоих тебе... другом быть. Не плачь. Я никуда не пропаду, обещаю.
Расточка верила.

Глава 5. Будни

Март 2014 года. Забол, Пролыньская область

- Крысь, приём, отходим.
- Что? Но...
- Как договаривались.
- Сивый, но мы сейчас...
В полукилометре от небольшой железнодорожной станции, тонущей в яростных зарослях - по весне ещё прошлогодних, сухих - и поселковой дороги к ней с автобусной остановкой в конце, в лабиринте неузнаваемых развалин и заросших воронок давно прошедшей войны стрекотали, гремели, трещали выстрелы, в шуме которых еле слышны были короткие крики в рацию:
- Бы-ыстро! Конец связи... Марат! Слева!
- Вижу!
Поляна на мгновенье замерла в оглушительной, невероятной тишине - потом снова застучали по-живому выстрелы, перекраивая судьбы людей. И одних - серьёзных, похожих друг на друга, в одинаковых куртках армейского образца и с выринейским оружием - и других, мелких, испуганно-наглых, азартных, оглохших, решительных и трусливых в один момент, снаряжённых "с миру по нитке".
- Юрка, живо назад! Н-навкаже, - не удержался внутри вскрик. - Китаец, жив?! Жив? Ромка, Кобальт на связи! У нас трёхсотый, готовься встречать. Что? Какой, к навке, фланг, дуй назад!
Если противник сумеет подняться прочь, за развалины - даже ветреная дама Удача ничем не поможет тем мелким и наглым.
- Эй, Сашик, тащи Юру сюда! За шкирку, только не переворачивай. Давай, дотащишь, три, два, пошёл! Карыч, помоги ему!
Сашику едва ли исполнилось тринадцать, и ему казалось совершенно невероятным, что можно не вжиматься в землю всем телом, мечтая стать плоским, как бумажный лист, а энергично вертеть головой по сторонам, перекатываться, перебегать и командовать.
Но ещё невероятнее было то, что он сам послушался требовательного оклика, хотя сердце, казалось, вовсе исчезло из груди.
Потом по поляне сухо громыхнула граната.
- ... сдохли, выри! Во, сюрприз, да? Неприятный? Так вам и надо. Давайте-ка, дети, а теперь - бегом, бегом! Юрка, держись, ща всё будет. Крысь! Навкаже, приём! Если из-за тебя все сдохнут... Да, понял, двигаю навстречу. Марат? Марат, Кобальт на связи, приём! Приём! Марат... Цыган! Найди Марата! Ползком, дурак!.. Двигайте за железку, помнишь дорогу? Не, не пойдут, я прикрою. Карыч, живо вперёд! Эй, как тебя... Костя? Давай сюда, по моей команде. Три, два, пошёл!
Выстрелы отдаются в голове не звуком - глухими толчками. Забивают уши до противного ощущения "ваты", бьют по нервам сильнее, чем по плечу. На боку, аккурат по нижнему краю рёбер, под пластиной бронежилета наливается синяк и почему-то болит левое запястье.
Они отходят - мелкие, наглые и, главное, живые.
Противнику, если посмотреть с точки зрения простейшей арифметики, повезло меньше.
Впрочем, обольщаться не приходилось - в собственную крутость не очень верилось. Оставалось только отступать за железную дорогу - к знакомым до занывшего загривка местам. Основные трассы между Пролынью, Ратой и Дикеем были уже небезопасны для передвижения - не выринейцы, так свои засекут - но в самом треугольнике между ними для "мелких и наглых" хватало и места... и дел.
Если сегодняшняя стычка хоть ненамного задержит продвижение выринейских РДГ - развед-диверсионных групп, то задача будет считаться выполненной. Про-выринейские силы расползались, как раковая опухоль, но не могли пока соединиться между городами в нечто единое. То там вспыхивали "коктейли Молотова", то тут занимали административные здания, но где-то на коктейли в ответ получали не менее горячие объятья ОМОНа, а где-то здания отбивались точно такими же молодцами в балаклавах и берцах - только не эйфорически-весёлыми, а хмурыми и злыми.
Забол сопротивлялся заразе. Забол раскалывался. В Заболе разгоралась война.
Всё это вырисовывалось из обрывков сведений, фотографий и заметок, найденных в сети, когда она ловилась...
- Всё чисто, - потрескивает рация.
- Хорошо, Марат, возвращайся. Как голова?.. Вот и славно. Ждём. - И уже в полный голос: - Эй, позовите Крыся! Что? Кто скажет, что я не прав, называя Кристина Крысем, хотя так издавна было в Заболе, пусть... Кхм, ну, раз желающих нет, то все резко вспомнили, что я приказал... О, Марат, а ты как так быстро обернулся? Кто? Откуда он взялся? Что за детсад! Мы на войне или где? А если он нас прибьёт или вырям сдаст?! Оно тебе надо? О, господидаймнетерпения, а... Да, вот так вот возьму и отличу! Ладно, я поговорю с ним. Как, говоришь, зовут? Это от "Фома" или "лом"? Димитр Фомин, ну-ну... Так! Где Крысь, навкаже?! А, вот и ты. Ну давай, твой выход. Мы же, кажется, насчёт меня только по боевой части договаривались? Организуй Ромке помочь с первой помощью, засеки... пятнадцать минут, пять мы здесь уже точно торчим. И потом разбираем рюкзаки и топаем дальше. Если мы не свалимся с маршрута, скоро впереди будет просёлок, там деревня какая-то дальше, помнишь? Где люди - там и Юрку в больничку сдать удастся. Да и нам имеет смысл там на ночь встать... И вообще, отстаньте от меня все, пойду, навигатором спутники поймаю и к карте привяжусь. Короче, командуй, Кры-ысик.
Убедившись, что все при деле, а Крыс побухтит-побухтит, но не пристрелит - сам ведь упросил вернуться, и это они оба понимают! - Кобальт привалился спиной к стволу дерева, вздохнул и опустился на землю, давно мысленно плюнув на грязь, сырость и состояние своей одежды. Правда, "опустился" выглядело скорее как нечто среднее между "сел" и "сполз по стволу" - бок всё ощутимее болел на вдохе, после схлынувшего адреналина это было особенно неприятно. Кобальт принялся возиться с застёжками броника, но те никак не поддавались непослушным пальцам. Наконец, осилив последний фастекс, парень с трудом стащил с себя бронежилет и облегчённо выдохнул, тут же рефлекторно схватившись за бок. Следующий вдох перешёл в шипение - но дышать стало чуточку легче.
"Шакалята" суетились на поляне, и несколько отстранённо на них глядя, Кобальт в уме подводил итоги. Трое раненых, из них Юрка-Китаец "не ходок" - Ромка ему помог, как мог, но пятнадцатилетний пацан без настоящего медицинского образования, увы, отнюдь не всесилен. Трое мелких, причём если Карыч на удивление быстро освоился и "вжился" в военную реальность, да и Цыган тоже, то у Сашика после боя глаза до сих пор квадратные, паренёк как вцепился в Юрку, так и не отпускает. Остальные не лучше, вон, приставший два дня назад Костик - Костяк, как его сразу прозвали за потрясающую воображение худобу - до сих пор озирается дико. Как бы ни приглючилось ему что - как пить дать, схватится за "ксюху", которую ему выдали в качестве оружия, и уж в кого его выстрелы прилетят...
- Басиль! Эй, Бас! Подь сюды... Проверь-ка у Кости оружие. А то мне нервно на него смотреть. И вообще, обменяй ему АКСУ на что-нибудь помельче.
... Или, вон, Тарзан - тот, что вместе с Басилем и Паном из того автобуса сбежал и горел решимостью за всех троих. Воинственный до жути пацан после первого же боя скис и теперь ныл, что зря он Пана послушал. И в этом Кобальт был с ним совершенно согласен. Басиль тогда взвалил на себя РПК - Марат протащил пулемёт с полчаса и ему после "отключки" и всех предыдущих приключений хватило, а этот "сын кузнеца" только крякнул, хмыкнул и с тех пор не жаловался. Пан тоже без дела не остался - смышлёный паренёк, он даже однажды разбушевавшегося Крыса сумел утихомирить... А вот самый воинственный из них Тарзан "слился".
И так бывает слишком часто. Поэтому Кобальту и не нравилось, как разрастается эта разношёрстная компания - отрядом или тем паче Стаей у него язык не поворачивался их назвать. Кто его знает, какими себя покажут в бою эти... дети. Гораздо более непредсказуемые, чем взрослые... Но какими бы они ни были, Кобальт не мог их бросить. Он сам не заметил, как эта мысль стала казаться абсурдной и невероятной. Когда кто-то всё же окликнул его: "Эй... Сивый, а как же мы? Останься!" или когда тащил рюкзак Цыгана, который не соглашался выпустить из рук драгоценную рацию, но под двойной нагрузкой у пацана совсем заплетались ноги? А может, уже ночью, когда они спали вповалку, и рядом сопел Карыч, а к другому боку прижался ещё кто-то - а кто, Кобальт даже не запомнил...
А теперь он сидит тут, и уже совершенно естественно звучит мысленное ироничное "Шакалята".
За всеми этими мыслями Кобальт включил навигатор и долго следил, как мигает огонёк, сигнализирующий о связи со спутниками. "То потухнет, то погаснет, то потухнет, то погаснет... долго ли горел маяк?"
- Ты как, Кобальт? Живой? - один из Шакалят, чернявый и лохматый, присел рядом и прислонился к Кобальту плечом. Кобальт взглянул искоса на него, но даже имени не вспомнил, только сообразил, что этот был ещё с Крысом, с самого начала.
А, да, ещё вооружён по-дурацки - одним пафосным "стечкином" с деревянной кобурой-прикладом. Пистолет, стреляющий очередью - это даже не пистолет-пулемёт, это только за хомячками охотиться.
И вот теперь это лохматое чудо внимательно смотрит и застенчиво улыбается. Кобальт искоса взглянул на него и буркнул:
- Живой я, куда денусь...
- Тебе помочь? Что у тебя с боком?
Кобальт с любопытством повернулся к Шакалёнку. С чего такая забота?
- С чего ты взял про бок?
- А ты на вдохе к нему локоть поджимаешь, - хмыкнул Шакалёнок.
Кобальт не без удивления посмотрел на свою левую руку и качнул головой:
- Не, отшиб просто. Забей.
- Как хочешь. Покурить есть?
- Тебе сколько лет-то, курильщик? - Кобальт прикинул возраст мальчишки - лет четырнадцать, не больше. Хотя какие четырнадцать - голос ещё не ломался!
С другой стороны, здесь половина ребят и так демонстративно "смолила". Ничего, скоро сигареты-то у них подзакончатся...
- Пятнадцать! - с вызовом ответил Шакалёнок.
- Не врёшь, не? - слегка удивился Кобальт.
- Нет. Чего, мораль читать будешь?
- Смысл? Тебя как звать, кстати?
Шакалёнок усмехнулся:
- Беленой кличут... Хорошо, что ты остался, Кобальт.
- Н-да? Ну, наверное... - парень слегка растерялся, но быстро отвлёкся от Белены, заметив новое действующее лицо: к ним направлялись двое - Марат и ещё один, незнакомый пацан. Светло-рыжий, в камуфляжной бейсболке и серо-зелёной ветровке, из-под которой, для соответствия с погодой, виднелся ворот свитера. На вид парню было лет пятнадцать, движения спокойные, за плечом немецкий охотничий карабин... Но Кобальт постарался не дать воли возникшей симпатии, а воображаемый Кондрат расценил её как самую что ни на есть подозрительную - человека ещё не знаешь, а уже симпатизируешь. С чего бы это?
Тут в новенького - Фомку, Димитра Фомина, напомнил себе Кобальт - влетел Цыган. Они с Карычем вечно что-то не делили и, как неминуемое следствие, ссорились до рукоприкладства. Воображаемый Кондрат советовал вздрючить обоих, чтобы не носились, но у Кобальта вечно находились дела поважнее. Благо за оружие детям пока хватало ума - вот каламбур - не хвататься.
А вот теперь Цыгана этот Фомка ловко поймал за шиворот, присел на корточки и принялся что-то втолковывать. Цыган выслушал, поморщился, но кивнул и, хмуро глянув на выжидающего неподалёку Карыча, с самым независимым и мирным видом удалился.
Тут навигатор радостно пискнул что-то типа "Хозяин, я целый ворох спутников наловил!" - и Кобальт, хмурясь, переключил своё внимание на дисплей, пересчитывая полученные координаты в конкретную точку на карте. Но вполглаза, конечно, не прекратил поглядывать на приближающиеся ноги, незаметным движением ладони поправив кобуру с "грачом". Вскакивать и тыкать стволом в грудь было глупо, пялиться - ещё, с точки зрения воображаемого Кондрата, глупее, оставалось делать вид, что поглощён вопросами бытовой географии...
Пока он ползал пальцем по карте, Марат со своим новым товарищем приблизились и неуверенно остановились в двух шагах, переминаясь с ноги на ногу.
Обут, кстати, новенький был в выринейские берцы охристого цвета. На самом деле, конечно, для маскировки они подходили гораздо лучше, чем строгая чернота "классических" армейских берцев, но...
- Мы сейчас чуть южнее, - наконец, прозвучал голос этого Димитра Фомина. - В километре от перекрёстка где-то.
Теперь Кобальт поднял голову и ещё раз, уже внимательнее, оглядел новичка. Впечатление не поменялось: спокойный, понимающий и принимающий происходящее молодой человек. Даже флегматичный в чём-то - контраст для "сдвинутых", эмоциональных Шакалят.
- Ну, привет, умник. Тоже жаждешь "вырей бить"? - сипло из-за некстати севшего голоса (да когда голос садился "кстати"!) спросил Кобальт, интонациями сам себе напомнив Кондрата. Неприятно напомнив, признаться - он бы и рад был спросить дружелюбнее, но почему-то внутри всколыхнулось раздражение. Этот Фомин появился слишком... вовремя, весь такой спокойный, почти снаряжённый и понятливый. И это было слишком хорошо, а значит - почти невозможно.
Не может "с потолка" взяться что-то хорошее для того, кто бросил, предал своего командира, Крёстного, любимую и променял всё это на... на то, что и сам пока плохо понимал.
Фомин поскучнел лицом и мотнул головой:
- А требуется?
И Кобальт почему-то проглотил всё раздражение и ответил просто:
- Да.
- Так и знал, - вздохнул парень.
Димитру Фомину, Фомке, как его всегда друзья звали, прошлым летом сравнялось пятнадцать. Отец увлекался охотой, а теперь однажды ночью забрал один из двух охотничьих карабинов, хранящихся дома - надёжную простую "сайгу" - и исчез. Сын взял второй карабин, капризный, дорогой и обладающий, по идеи, какой-то запредельной меткостью, которая была пока для Фомки недостижима, собрал вещи, как в поход, проводил маму до станции, усадил на электричку в столицу, а сам в последний момент объявил, что никуда не поедет, помахал отъезжающей электричке рукой и двинулся в обратный путь.
Впрочем, он домой не торопился. После встречи с Маратом его вполне устраивало оказаться там "когда-нибудь после войны". Фомка, в отличие от своего карабина, был безотказным и простым.
- .... Ну, я - Кобальт, а вон тот патлатый под сосной курит - это Крыс. Вроде как Шакалят всех собрал он, а я так, только под боёвку командую.
- Я с Маратом буду.
- Мы уже договорились, - пояснил Марат, а Кобальт про себя отметил, что, кажется, Сивцев-старший уже привык к "Марату" настолько, что даже представляется им.
- Крысь!
- Да Крыс я, навка тя побери!
- Знакомься - это наше пополнение.
- Что?! А у меня спросить - это...
- Сам же видел новенького, мог бы подойти, - хмыкнул Кобальт. В их регулярных перебранках с Крысом было что-то такое, привлекающее своей абсурдностью и... мирностью, поэтому Кобальт не мог отказать себе в удовольствии поддразнить "главу отряда".
Крыс вечно ругался, пыхтел, но даже в драку как-то не рисковал лезть. Кобальт был ему нужен, он это понимал - и Кобальт это понимал, что Крыса бесило больше всего. Впрочем, когда его всё-таки начинало срывать с тормозов, ему хватало одного Кобальтова взгляда, чтобы одуматься.
Несмотря на все насмешки, Кобальт был готов умереть за Шакалят вообще и Крыса в частности. И это Крыс тоже знал - видел.
- Зачем мы тебе вообще? - спросил он однажды после очередной стычки.
- Исправлять ошибки прошлого... Не шучу, но речь не о том. Я просто пытаюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы вы выжили. Даже если вы этого не хотите.
И Крыс заткнулся.
К деревне ребята вышли молчаливо и тихо - вымотавшиеся за бой и переход. Солнце тянулось к горизонту - текуче, медленно; оно только-только начало входить в весеннюю силу и это подспудно ощущалось, но время было неумолимо, время предрекало закат и холодную ночную тьму. С запада натягивало тучи, тени потихоньку росли, а вместе с ними росла и тревога - за усталых ребят, за мертвецки бледного Китайца, чья чёрная толстовка, безжалостно искромсанная в месте ранения Ромой-Медведем, только подчёркивала синеву пролёгших по лицу теней. Юрка дышал мелко, почти незаметно, пребывая в дурном забытьи обезболивающего дурмана, Сашик не отходил от него ни на шаг.
- Стоп! - поднял руку Кобальт, останавливаясь на окраине деревни.
- Стойте все, - зашипел Крыс следом за ним, упрямо делая два шага вперёд, чтобы остановиться впереди Кобальта. Тот ухватил его за плечо и что-то сказал, Крыс к нему обернулся и сердито возразил. Некоторое время они сверлили друг друга сердитыми взглядами, потом коротко яростно поспорили и, наконец, Крыс хмуро развернулся к остальным ребятам, сгрудившимся вокруг них - в почтительном отдалении в три шага.
- Значит, так, - Крыс откашлялся, оглядывая Шакалят. Задержал взгляд на Юрке - тот ненадолго пришёл в сознание, когда его опустили на землю, и в ответ дёрнул уголком губ в попытке криво улыбнуться. Крыс сглотнул, ещё раз откашлялся и спросил внезапно: - Никто не хочет... вернуться?
Его поняли все - не только те, кто первые пошли в Рате за ним, но и другие... чья судьба не так уж и отличалась. Ворвавшаяся в их жизнь война так или иначе дала им в руки оружие и свела вместе.
- Некуда возвращаться, - хмуро сказал кто-то. Кажется, Медведь.
Тарзан промолчал.
Крыс обернулся к Кобальту и развёл руками: мол, сам видишь, желающих нет.
Тот не проникся и резко шагнул к ребятам - те испуганно подались назад.
- Сашик, - коротко назвал Кобальт, - и Тарзан. Оставьте здесь оружие и снарягу. Юрку надо доставить в больницу. Ни слова о нас - Тарзан, вы просто сбежали с автобуса, когда началась перестрелка. Вряд ли кто-то будет проверять ваши слова.
- Но... - начал было Сашик, но сник под сердитым взглядом.
- Кто-то должен быть неотлучно с Юркой. Назовёшься его братом - и не отойдёшь от него ни на шаг! Понял?
Сашик коротко, испуганно дёрнул головой.
- Тарзан?
Мальчик попытался принять вид независимый, как будто делает великое одолжение своим согласием:
- Ну ла-адно...
- Крыс, я пойду транспорт найду, ага? Тарзан, ты со мной, - Кобальт, не дожидаясь ответа от Крыса, сунул автомат Карычу в руки, скинул рюкзак, разгрузку и броник, потом немного подумал и, поёжившись, снял куртку. Чем меньше камуфляжа - тем лучше. Пистолет в кобуре перекочевал за спину, чтобы не мозолил глаза. Тарзан в грязных джинсах вопросов вовсе не вызывал.
Транспорт нашёлся быстро.
... - Эй, мужик! - молодой человек, похожий то ли на туриста, то ли на военного, появился перед Анатолем словно из ниоткуда. Следом за ним на тропинку вышел мальчишка помладше, нервно грызущий губу.
Анатоль вздрогнул и попятился. Слишком много всего... нехорошего происходило вокруг, в стране и по соседству в последнее время, и вот такая вот встреча вызывала понятную тревогу.
- Спокойно, - поднял пустую ладонь старший парень. - У тебя машина есть?
- Есть... - испуганно ответил Анатоль, и тут же прикусил язык. Если не дай Бог перед ним бандиты - с них станется "одолжить" машину, и хорошо, если сам жив останется...
- Можешь помочь? Одного мальчика надо в больницу доставить. На них выри напали, Юрка ранен, ему срочно к медикам надо, - говоря всё это, белобрысый парень плавно приблизился к Анатолю. Он не нападал, не звал подмогу, не размахивал оружием, и Анатоль облегчённо выдохнул: кажется, всё-таки не военный и не бандит...
- Пожалуйста! - влез в разговор мальчишка. - Нас трое всего! Там стрельба началась, мы с автобуса как рванули... а Юрка ранен! Он умрёт! - Взгляд у него стал трогательно-доверчивым, и что-то внутри Анатоля дрогнуло. Не могут обманывать с таким взглядом!
Тарзан-то как раз мог. Но впервые в жизни, пожалуй, он "играл" не чтобы избежать заслуженного нагоняя от воспитателей, а спасая жизнь другого человека. Причём на самом деле спасая.
Наверное, от этого в его взгляде горела искренняя надежда.
- Ну, это... давайте, - сдался Анатоль, мысленно голосом жены обзывая себя доверчивым идиотом и предрекая крупные проблемы. Но что-то внутри упрямо твердило, что всё в порядке.
Его последние сомнения развеялись при виде полуживого Китайца и перепуганного Сашика.
Юрку погрузили в машину, Сашик сел с ним, как клещ вцепившись в его рукав, Тарзан плюхнулся вперёд, а Кобальт, в ответ на вопросительный взгляд Анатоля, качнул головой:
- Я не с ними. По дороге наткнулся. Не мог же я их... вот так оставить. Ради Бога, езжайте быстрее!
Анатоль мелко закивал, поспешно заводя мотор. Потрёпанная жизнью нива рванул вперёд, разбрызгивая глину, и Кобальт выдохнул: у Юрки появился шанс...
Когда Анатоль глянул в зеркальце заднего вида, его прошиб холодный пот. "Турист" медленно уходил по дороге в сторону края деревни, и теперь стало видно, что за спиной на поясе у него висит пластиковая армейская кобура, из которой многозначительно выглядывает рукоять пистолета.
"Турист"...
Шакалята пришли со стороны огородов, не привлекая ничьего внимания. Только берхилво гавкнула на них псина, лежащая поперёк дороги невдалеке, но, верно, они не переступили границ её территории, поэтому до собачьего концерта дела не дошло. Дом стоял на повороте единственной деревенской улицы, чуть на отшибе, и ждал их - окна закрыты покосившимися ставнями, на крыльце ворохи прошлогодней листвы, забор-штакетник лёг на окружившие со всех сторон дом кусты, и, судя по искривлённым веткам сирени, лежал так не первый год... Вряд ли у дома был хозяин, а если и значился кто-то по бумагам, то дом его явно не интересовал.
Не хватало разве что надписи "Дом свободный живите кто хотите" и говорящих пса с котом.
Дверь закрывала одна косо прибитая доска, хлипкая даже на вид - кажется, всё от того же штакетника.
- Ломайте, - кивнул Крысь, бросая взгляд на подошедшего Кобальта. Тот не возражал, настороженно скользя взглядом по сторонам.
На треск дерева отозвалась только всё та же псина - очередным ленивым "Гав? Чё там?"
Внутри было темно, холодно и затхло. Марат тут же закашлял, а пролезший следом Белена с отвращением зажал нос. Кобальт, не спрашивая Крыса, шагнул внутрь и в сторону, озираясь. Под его ногой что-то хрустнуло - наклонившись, парень подобрал с пола разломанный графитовый карандаш и, задумчиво улыбнувшись из-за мгновенно всплывшего в памяти Тиля, убрал в набедренный карман.
- Всё чисто, - выждав несколько секунд, сделал вывод Крыс, убирая за спину свой пистолет-пулемёт. Несмотря на всю логичность аргументов Кобальта - а может, и как раз из-за неё - он так и не сменил два через раз клинящих "карая" на нормальный автомат.
Кобальт пошарил по стене и щёлкнул выключателем, но напрасно - то ли лампочка перегорела, то ли электричества не было. Второй вхолостую щёлкнувший выключатель, на лампочке над плитой, подтвердил предположение, что проблема именно с электричеством.
Засветив фонарики, ребята разошлись по дому, рассматривая обстановку... но бродить по пустому дому, то натыкаясь на табуретку, то спотыкаясь о порог, да ещё и при неверном свете фонариков, было неуютно, и постепенно все подтянулись в саму избу, где полумрак разгонял положенный на полку фонарь, и подле него снова вполголоса переругивались Крыс и Кобальт, мало обращая на остальных внимание. Наконец, Крыс с кислой физиономией кивнул и отвернулся, а Кобальт подтащил к себе рюкзак и, присев на огроменный сундук под полкой, вполне заменяющий своими размерами маленький диванчик, вытащил из клапана блокнот и механический карандаш.
- Значит так, - сказал Крыс, оглядывая всех остальных ребят. - Сейчас запишитесь все и пора готовить обед. Кто кулинарит?
Мальчишки обменялись одинаково кислыми взглядами, в которых не было ни капли энтузиазма, только в некоторых отблёскивала неприятная для своего обладателя совесть.
- Ну, опять я, видимо? - вздохнул Белена, щурясь на свет фонаря. Кобальт, слушающий разговор со своего места, мельком удивился - Белена не производил впечатления мальчика совестливого или тем паче кулинара.
- Отлично! - с преувеличенным энтузиазмом откликнулся Крыс. - Ну, это... записываемся, в общем. Имя-фамилия, возраст... всё, наверное. Да? - он не выдержал и всё-таки обернулся к Кобальту.
- Дату рождения. Ещё коротко, что знаете о родителях. Как зовут, где находятся... Не знаете - так и пишите, - Кобальт, подсвечивая себе налобником, первым вписал, на секунду поколебавшись: "Илей Скалеш / 16 / 31.10.1997" - и, в нарушение собственной инструкции, один длинный сердитый прочерк.
Называться Иосифом Бородиным он не имел права. Илеем Парядиным - и не собирался. Всё, что осталось от прошлой жизни - это Кап с Тилем в Рате... Он передал блокнот Крысу и отвернулся - список напомнил ему табличный файл, вытащенный с Хамелеоновй карточки. Новой войне - новая Стая?..
Словно почуяв его мысли, во внутреннем кармане куртки завибрировал выринейский планшет, с такой силой, словно пытался выскочить из собственного корпуса. Кобальт торопливо рванул молнию и вытащил жужжащий телефон вместе со спутанным комком наушников. Неужели Кап? Несколько томительных секунд ушло на то, чтобы распутать коварные провода, и наконец-то Кобальт воткнул один наушник в ухо:
- Слушаю?
- Артём Скалеш?
"Если будут звонить всякие туманные личности - посылай в болото", - вспомнил Сиф наставления Капа. Любопытство вытянулось в полный рост. Ага, щ-щас пошлём... Только расспросим для начала:
- А кто говорит?
- Вас беспокоят из ПроПолБанка... - заученно и очень старательно начал говорить молодой голос, но тут Кобальт не сдержал смешка:
- А вторая половина банка где?
- Какая вторая половина? - озадачился говоривший и тут же снова "включил пластинку": - Вас беспокоят из ПроПолБанка, меня зовут...
- Что вы мне рассказываете про ваши полбанка, я понял. А вторые-то полбанка где? - Кобальт уже откровенно и довольно ехидно ржал, чуть отстранив микрофон от лица.
- Простите, но...
- Молодой человек, - опять перебил Кобальт, - вы сначала полбанка найдите, а потом уже звоните!
- Но я буду вынужден обратиться...
- Обращайтесь! - великодушно разрешил Кобальт, испытывая странное, в прошлой жизни незнакомое наслаждение от намеренного доведения ситуации до абсурда, дурдома и цирка. Примерно такое же, как во время радиообмена на блок-посту. - Если будут возражать - скажите, что я разрешил. А звоните, только когда полбанка найдёте.
- Я вам перезвоню. Всего доброго, - звонивший явно плюнул на придурковатого клиента и повесил трубку.
Кобальт отсмеялся и перевёл дух. Ну, братец Кап, удружил. Кредитов набрал, что ли? Тогда понятно, почему с такой радостью всучил ему симку - самому звонки из банка выслушивать не хотелось.
Угрызения совести по поводу издевательства над звонившим Кобальт старательно отогнал. Если уж мир сошёл с ума, ты можешь иметь право на придурь и безнаказанность - хоть в чём-то. В чём-то...
Воображаемый Кондрат хмыкнул, но не возразил. Его хмыканье отдавало нотками понимания. Он хорошо знал, как тяжело постепенно осознавать свою ответственность за чужие жизни.
- Эй, что случилось? - с любопытством спросил Карыч. - Это кто звонил?
- Да Кап, по ходу, кредитов набрал. А звонить теперь мне будут. Дурак он, да?
Карыч неуверенно пожал плечами. В кредитах он мало что понимал, а Капа считал старшим братом Кобальта и потому часть своего уважения переносил и на него.
- А кредит-то большой? - сунул нос вездесущий Белена.
Кобальт хмыкнул:
- Понятия не имею. Я ему договорить не дал - я про ПроПолБанк серьёзно слушать не могу. Полбанка, блин...
Карыч прыснул - шутка ему понравилась. Белена на мгновенье задумался, но тоже улыбнулся.
На секунду Кобальт задумался: на самом деле такая форма слова использовалась преимущественно в русском, в забольском считалась диалектной, так что игру слов кто-то мог и не понять... с другой стороны, с точки зрения Кобальта было странно знать только какой-то один из этих двух языков. Он с детства говорил на их гремучей смеси с активными вкраплениями выринейский лексики, старательно подгоняемой под забольскую грамматику.
В его представлении так говорили все. Или хотя бы понимали сказанное.
- Ты Капу-то скажешь? - забеспокоился Карыч. - Вдруг он не знает про банк и...
- Он? Не знает? - Кобальт рассмеялся. - Он сто процентов в курсе. Поэтому и симкарту мне отдал, чтобы самому не выслушивать подобное.
- А что они хотят-то, из этого полбанка?
- Так чего банк может хотеть? Денег! - встрял Белена, присаживаясь подле Кобальта на сундук, который казался гораздо более крепкой точкой опоры, чем табуретка подле него.
- Чтобы Кап деньги ему отдал за кредит, - пояснил Кобальт, покосившись на настырного пацана. Вот чего Белена липнет? Вроде, взрослый, а иногда поступает точь-в-точь как Карыч.
Карыч же помотал головой, показывая, что совершенно запутался:
- А за кредит надо деньги отдавать?
- А вот представь себе, - хмыкнул Кобальт. - Иначе б банки денег не давали. Причём отдавать надо ещё больше, чем брал.
Карыч озадачился, пожевал губу, взлохматил себе чёлку - давным-давно подсмотренным у Марата жестом - и сделал вывод:
- Глупо. Зачем тогда он деньги брал, если их отдавать придётся?
Кобальт ехидно усмехнулся:
- Капу, по ходу, не придётся... по крайней мере, пока война не закончится. - Тут он перевёл взгляд на Белену и нахмурился: - Слышь, а обед готовить случайно не ты вызывался, а?
Тот глубоко пожал плечами, но одновременно с этим понятливо слез с сундука и неохотно отозвался:
- Ну, я, я... Вечно я. Что за дискриминация и социальные шаблоны.
Кобальт не очень понял, к чему это, но только кивнул на дверь, ведущую на террасу:
- Так дуй отсюда шагом марш. А то я проголодаюсь и начну ругаться. Оно тебе надо?
- Не надо, - ответил на риторический вопрос Белена и ушёл готовить обед. Вскоре за стенкой загремели извлекаемые друг из друга каны, послышался шорох пакетов и что-то глухо бухнуло, падая на пол. В "кулинарную" какофонию вплеталось мычание незамысловатой песенки - голос у Белены оказался высокий и странный, то ли слишком детский, то ли чересчур девчачий. А ещё он нещадно фальшивил.
Потом песенка стихла, и послышался недовольный голос, требующий, чтобы кто-нибудь всё-таки натаскал воды и посветил нормальным фонариком.
Кобальт неохотно поднялся и выглянул:
- Колодец - на огороде. И очаг сложенный там рядом.
- А ты уже участок осмотрел? - удивился присутствующий на террасе Крыс.
- Что-то вроде того... - Кобальт не стал ничего пояснять и вернулся в избу, пальцами перебирая в кармане обломки подобранного у входа карандаша. Уже с порога обернулся и добавил, повысив голос: - И, умники, ставни-то откройте и фанерные щиты из окон выньте. Хватит батарейки в фонариках жрать. А я пока с электричеством разберусь.
Заслышав волшебное слово "электричество", из ниоткуда материализовался Цыган и с порога - "ниоткуда" находилось на улице - принялся просить:
- А можно с тобой? Ну можно? Я помогу! Ну не буду я мешать, честное слово! Хочешь, я...
- Да не вопрос, - улыбнулся Кобальт. - Ты мне... ну, фонарь подержишь.
Цыган просиял и не заметил, что вообще-то на случай, когда нужны свободные руки, у Кобальта был налобник. У мальчишки на лице воссияло такое рвение, что стало ясно - с ним давно уже никто вот так, на манер старшего брата, не возился, и Цыган сейчас боялся поверить своему частью. С Кобальтом! Да ещё и в проводке покопаться! Радио и электричество были его двумя главными увлечениями, несмотря на окружающий его с детства мир компьютеров, мобильных телефонов и виртуальных игр.
- Эй, - немедленно влез в разговор Карыч, который, вообще говоря, собирался найти Марата, но не мог пройти мимо в такой ситуации, - а я? Я тоже могу фонарь подержать, вообще-то!
- Не сомневаюсь, - терпеливо улыбнулся Кобальт, начиная догадываться, почему иногда там, в прошлой жизни, Каша так зверел от общения со своими близняшками. - Но ты лучше будешь бегать и проверять, загорелся свет или нет. Ладно?
- Ладно! - охотно согласился Карыч, и Кобальт перевёл дух. Договариваться, улыбаться, находить компромиссы - школа Крёстного. Но как же иногда хочется брать пример не с него, а с Кондрата! Рявкнул, дал подзатыльник - и все сразу тихие, внимательные и послушные.
Щит искать долго не пришлось - он располагался прямо в избе, в углу за навесными шкафами. Цыган старательно светил фонариком и задавал тучу вопросов, пока Кобальт ковырялся в счётчиках, пробках и рубильниках, вспоминая, что нужно делать, но старательно делая вид знающий.
- А откуда ты понял, что щит здесь?
- На провода посмотрел.
- Что, так просто?
- Да нет, конечно... Просто я знал, где щит должен быть.
- А откуда знал?
- От верблюда, - резче, чем следовало, ответил Кобальт. - Свети ровнее... Вот так. Эй, Карыч! Ну как?
- Не... - отозвался Карыч откуда-то из сеней.
- Хм, странно... А сейчас?
Впрочем, теперь Карыча можно было и не спрашивать. С террасы донеслось красноречивое "Ур-ра, свет дали!" и без его участия.
- Карыч! Обеги весь дом и проверь, где лампочки перегорели, а где что! - распорядился Кобальт. - Всё, Цыган, пошли. Спасибо. Помоги Карычу.
Он нащупал выключатель неподалёку и, закрыв глаза, щёлкнул. Перед веками вспыхнуло красное - здесь люстра была в порядке. Выждав пару секунд, Кобальт открыл глаза, сморгнул несколько раз и вернулся на облюбованный сундуку, разглядывая рыжий бумажный абажур. Наполненный светом - по счастью, часть лампочек пережили бесхозное время - дом оживал: слышались голоса Карыча с Цыганом, немедленно превративших поиски неработающих лампочек в соревнование "кто больше", заглянувший на террасу Белена обнаружил рядом с рукомойником и плитой тумбочку с кастрюлями и вилками-ложками - кухня здесь располагалась в углу террасы - и тут же загремел посудой в домохозяйственном восторге. Хлопнула форточка на террасе, одни за другими распахнулись ставни в окнах, повеяло прохладным, но приятно-свежим воздухом. Крыс пытался командовать тут же разбежавшимися заново исследовать дом Шакалятами.
Кобальт вздохнул, радуясь, что его все ненадолго оставили в покое, и, наклонившись, поднял с пола упавший листок со списком ребят, пытаясь угадать, кто из них кто. Прозвища, по которым он знал большинство, никто написать не догадался... Ну, тут Кобальт был "сам дурак", мог бы и попросить. Одиннадцать имён, из них почти половине нет и четырнадцати - возраст, когда в Заболе выдаются первые паспорта. Про родителей сведений тоже не густо - часть ребят, Кобальт уже знал, были детдомовцами, а их такой информацией не баловали обычно. Ехидный Крыс-Кристин местоположение охарактеризовал ёмко: "Где-то в этом мире. Наверное".
От нечего делать, Кобальт мелким неразборчивым почерком приписал под именами вероятные прозвища: с Кристином Лазаревым всё было очевидно, ровно как и с Димитром Фоминым и братьями-Сивцевами. Басиль, Костяк, Ромка-Медведь, Цыган - их имена Кобальт тоже знал. "Артём Волочаев", указавший, что отец служил на границе сапёром и погиб несколько лет назад - тут в груди неприятно ёкнуло воспоминание об Александре Парядине - явно был тем самым увлечённым взрывчаткой Волчей. Методом исключения получалось, что Пан в обычной жизни звался Сеней, Тимур - мальчишка чуть старше Костяка, ловкий и находчивый, чем очень походил на Тарзана, только не в пример серьёзней - так и был Тимуром, а оставшийся "Женя Шленский", если Кобальт правильно расшифровал закорючки, который кто-то по ошибке считал своим почерком - в компании именовался Беленой...
Ещё раз пробежавшись глазами по списку, Кобальт отложил листок и откинулся, опираясь на руку и бездумно разглядывая противоположную стену. В сон, несмотря на хронический недосып, не тянуло - просто сил не было пошевелиться. На террасе, за стеной, ребята о чём-то болтали, за окном еле заметно темнело и долгое, прекрасно-долгое время не происходило ничего... Передышка, привал, перекур - зовите, как хотите. Последние дни выдались выматывающими и физически, и морально, а самое главное, что постоянная смена адреналиновых выбросов и спокойствия явно расшатывала нервы. И теперь, наконец-то "отпустив" себя, Кобальт внезапно понял, какое это счастье - когда просто ничего вокруг не происходит.
Потом Белена всех позвал обедать, и пришлось стряхивать с себя накатившее оцепенение, застёгивать куртку и помогать перетаскивать в избу каны с супом и чаем - вернее, помогать сорганизовать перетаскивание, раздачу еды и послеобеденную уборку. Крыс смотрел на Кобальта задумчиво и чуточку с подозрением - он не представлял, как можно так легко и уверенно ориентироваться в незнакомом месте, точно угадывать, где что находится, и даже коварную тумбочку на входе на террасу ловко обходить по дуге.
Кобальт отмалчивался. Крыс прямо так ничего и не спросил. Остальные Шакалята ничего не замечали, поглощённые "новосельем" - их приходилось силком собирать в одном месте, чтобы всех накормить, потому что то один, то второй норовил улизнуть в какой-нибудь угол - на террасу или чердак, или в сарай, или просто на другой конец участка.
- Мы здесь надолго? - задумчиво спросил после обеда Крыс.
- Ты меня спрашиваешь? - ехидно отозвался Кобальт. - Я же, кажется, только за боёвку отвечаю, не?
Крыс тут же разозлился:
- Да я просто спросил твоё мнение!
Кобальт хмыкнул и сделал вид, что поглощён разглядыванием разнокалиберных чашек на полке. Крыс обиделся и пошёл на террасу, но на пороге избы его догнал голос Кобальта:
- Если нас здесь соседи нормально примут, было бы... разумным задержаться на недельку. Как база - довольно удобно. Это моё мнение.
Крыс, всё ещё сердясь, дёрнул головой, показывая, что услышал.
- И пни кого-нибудь думать про ужин. Через часик уже можно будем начинать готовить. Того же Белену, например, у него хотя бы съедобно получается...
- Это нечестно Белену всё время дёргать! - резко возразил Крыс.
- Как хочешь, - тут Кобальт не видел смысла спорить.
Впрочем, ужином в итоге всё равно Белена заведовал, ворча и вполголоса сетуя самому себе на горькую судьбу "шеф-повара". Потому что посланные для этого дела раздуть и поддерживать огонь в костре и кипятить воду Басиль с Костяком в итоге чуть не залили одно другим, и костёр после этого спешно реанимировался совместными силами Марата с Фомкой, а кашу взял на себя - точнее отнял с боем у пытающегося варкой каши реабилитироваться за случай с костром Басиля - Белена.
- Не выдержала душа поэта, - задумчиво изрёк Кобальт, наблюдая за этими плясками у костра с безопасного расстояния, сидя на ступеньках крыльца. Потом замёрз, плюнул на всё и вернулся в избу, мысленно обещая себе утром же разобраться с печкой - не забита ли труба, нормально ли тянет. Экспериментировать с печкой вечером, накануне сна, он посчитал бессмысленным и даже опасным занятием. Слишком уж безрадостной и неприятной выглядела возможная перспектива угореть ночью... Уж лучше сегодня ночью слегка помёрзнуть - всё равно ведь под нормальной крышей, а не в палатке, - а потом уже налаживать быт. Свежий воздух при любой температуре однозначно лучше, чем коварный, наливающий голову жидким свинцом угар - воспоминания маленького Сифки на удивления охотно явились из глубин памяти. Да уж, вряд ли сейчас найдётся свой отец Николай, который вовремя вытащит...
После ужина ребята расползлись по избе, обустраивая место для ночёвки. Воздух, несмотря на оптимистичное "надышим", ощутимо похолодал, у кого были тёплые свитера, те поспешили их натянуть. Кобальт провёл ревизию шкафов и вытащил оттуда несколько слегка отсыревших и капельку погрызенных молью, но в такой ситуации очень полезных шерстяных пледов, один пыльный ватник - им Белена укутал кан с горячим чаем "на ночь" - и пару драных, заляпанных краской, как это часто бывает с дачной одеждой, курток. Кровать в "комнате", отгороженной от остальной части избы печкой и занавеской, скрипела при малейшем движении и грозилась рассыпаться в прах, но на ней даже с некоторым своеобразным комфортом устроилась половина ребят.
Кобальт так и остался на сундуке - "свил гнездо" из спальника, куртки и одного пледа. В полный рост здесь вытянуться было невозможно, но парень прекрасно знал за собой привычку во сне сворачиваться клубком, поэтому не переживал.
Щёлкнул выключатель, и дом погрузился в темноту. Предметы начали проступать через неё только спустя пару минут, когда глаза начали потихоньку привыкать и разбирать десятки оттенков и полутонов тёмно-синего и тёмно-серого.
- Ты не замёрзнешь здесь один? - с беспокойством спросил Белена, неясной тенью проходя мимо.
- Иди спать, - отмахнулся Кобальт. - И напомни Крысу с Цыганом меня разбудить часа через три.
Несмотря на то, что здесь ничего ребятам не угрожало, на ночном карауле "по двое" Кобальт настоял. В конце концов, караулить и не спать тоже нужно учиться. И учиться этому лучше здесь.
"Великий педагог, навкаже", - ехидно обозвал сам себя Кобальт, закрывая глаза. Некоторое время он ещё слышал, как неподалёку шебуршаться и шепчутся мальчишки, но день вышел долгим, муторным и слишком уж выматывающим, поэтому вскоре дом затих.
"И был вечер, и было утро, день первый"... Наутро Марат тряс Кобальта за плечо. Голова была чугунная и до краёв наполненная мешаниной снов, хотелось пристрелить Марата, а тот смотрел обеспокоенно и упрямо. "Традиция?" - успела проскользнуть сонная мысль, прежде чем парень сел в спальнике и прозевался.
- Что там у тебя?
Непослушный голос сел до невразумительного шёпота, но Марат понял вопрос верно:
- Там, это... Тебя надо. И Крыса, наверное. Дружеский визит.
- Тогда отставить Крыса, - Кобальт ещё раз широко зевнул и ладонью пригладил волосы. Преимущество короткой стрижка в том, что с расчёской прыгать перед зеркалом нет никакой необходимости даже для создания приличного вида. - С него станется что-нибудь... не то ляпнуть. Ща, две секунды и я выйду.
Марат кивнул и понятливо ретировался.
Кобальт рывком заставил себя вылезти из спальника, кое-как натянул свитер, сунул ноги в расшнурованные берцы и, подхватив в охапку всё остальное, вышел в сени, шаркая ботинками по полу. В сенях можно было приводить себя в порядок, не опасаясь перебудить ребят. Наконец, пристроив кобуру на законное место под плечом, он почувствовал, что вполне готов разбираться с тем, что ему принёс очередной день.
По крайней мере, попытаться разобраться.
- Утро доброе, - оповестил он, останавливаясь на крыльце и созерцая картину "сарафанное радио хочет вашего интервью".
У калитки стояли четверо - Марат с Фомкой и сами, собственно, "журналисты сарафанного радио": крепкий дедок лет под семьдесят в зелёном ватнике времён Великой Отечественной и баба в яркой горнолыжной куртке - внуки подарили? - и пуховом платке. Облик обоих дополняли неизменные валенки с галошами и внимательно щурящиеся глаза-буравчики, взглядом которых они постреливали туда-сюда.
- И тебе доброе утро, молодой человек, - взял на себя роль переговорщика дедок. - А старшие-то ваши где?
- Марат, Фомка, идите домой, - вместо ответа бросил Кобальт, не торопясь спустился и подошёл к визитёрам, мало смущаясь их глаз-буравчиков. Поймал себя на желании скопировать поведение Кондрата: посмотреть исподлобья, недовольно шевельнуть челюстью... и долго избавлялся от тут же вылезшей насмешливой - над самим собой - улыбки.
- Ну так где старшие? - нахмурился дедок, провожая взглядом Марата с Фомкой.
- А я старший, - невозмутимо объяснил Кобальт.
- И откуда же вы взялись? - прищурился дедок.
- Из Раты.
- А зачем?
- Простите, а как вас зовут? - Кобальт чуть кривовато улыбнулся.
Дедок помедлил, потом выпятил грудь и важно представился:
- Басиль Макарыч Задовань! А это Катерина Пе...
- Ой, да ладно тебе, дед Басиль, офи-ци-оз разводить, - вмешалась женщина. - Просто Катериной меня звать.
- Илей Скалеш, - Кобальт протянул руку деду Басилю, а тот вдруг замер и очень внимательно снова осмотрел парня, прежде чем пожать ладонь. Вряд ли от его взгляда укрылась и кобура, выглядывающая из-под расстёгнутой куртки, но Кобальт её и не прятал, и общий ужасно милитаризованный внешний вид, и отсутствие каких-либо опознавательных знаков и нашивок на одежде.
- Илей Скалеш? - переспросил дед Басиль задумчиво.
- Именно. Очень приятно.
- Так вона оно как...
- Что ж ты не сказал сразу? - упрекнула Катерина. - А то уж мы-то думали.
Кобальт пожал плечами, пряча усмешку. Сразу им не сказал, ну да...
Некоторое время все втроём молчали. На крыльце скрипнула дверь, и Кобальт спиной почуял выжидающий взгляд. Можно было даже не оборачиваться, и так сразу стало ясно, что это Крыс пожаловал. Пришло запоздалое понимание, что формально ситуация ни коим боком к боевой не относится, но... Крыс бы всё равно не смог решить возникшую проблему так, как это может Кобальт.
Словно в ответ на его мысли, дед Басиль полюбопытствовал:
- А Тамальник-то как там?
- В Рате. А у меня орава детей оттуда и нам нужно где-то пожить. Вот и пришли.
Взгляд деда Басиля смягчился, буравчики из глаз растаяли, и вообще дедок стал выглядить гораздо дружелюбней:
- Ну ты, это, сосед... обращайся, если что. Брат у тебя... с прибабахом, конечно, ты уж не обессудь, но всё-таки соседи.
Кобальт со всей серьёзностью кивнул. Невысказанное "А ты сам-то не такой, как брат?" его не смутило. Такой. Ещё какой. Прибабахнутый на всю голову. Это у них не то чтобы семейное или наследственное... просто только такие и могут стать некровными братьями-Скалешами.
Дед Басиль с Катериной ещё немного попереминались с ноги на ногу, но ничего любопытного так больше и не увидели. Крыс стоял на крыльце, медленно вскипая, белея, зеленя, багроевя и вновь белея от сдерживаемой злости, остальные не выглядывали, а участок был точно таким же, как и вчера, до прихода Шакалят. Наконец, "журналисты сарафанного радио" распрощались с Кобальтом и удалились, и только после этого Крыс сбежал по ступенькам.
- Ты почему меня не позвал? - прошипел он, перегораживая дорогу Кобальту, который сделал вид, что собирается вернуться в избу без объяснений.
Не то чтобы он в самом деле намеревался. Но как иначе реагировать на закипающего Крыса?
- А что?
- Мы же договорились! Сейчас что, бой? Я - командир отряда! Что ты лезешь?
- Что лезу, что лезу... Да потому что могу вам помочь, придурки! Как могу и как умею. И если для этого мне проще сначала что-то сделать, а потом тебе объяснять - значит, я сначала сделаю.
Ещё неделю назад Кобальт себе такого бы не позволил. Тогда он ещё старался быть мягким и действовать по принципу "больше объяснять, меньше приказывать", надеясь, что все вокруг умные, понятливые и ценящие его доброе расположение. Теперь он незаметно для себя начал перенимать Кондратово "считай всех вокруг по умолчанию идиотами - будут тебе приятные сюрпризы" и всё чаще прислушиваться к ехидному сиплому голосу, то и дело звучащему в его голове. И внезапно выяснилось, что это гораздо эффективнее и, главное, интуитивно понятно ребятам.
- Но, слушай, Сивый...
Ну, не всем.
- Нет, это ты слушай, Крысь, - перебил Кобальт, понижая голос. Связки выдали лёгкий сип, но это не испортило эффект, ещё больше дополняя схожесть с прапором разведки, которого Крысу повезло не знать, но это не имело значение. - Я вмешиваюсь там, где моё вмешательство кардинально облегчит жизнь вам... нет, не так. Всем нам. Что бы ты сказал этим людям?
- А что им такого сказал ты?!
- Кто я, откуда и как здесь оказался.
- Ну а я...
- Ну а ты не брат хозяина этого славного заброшенного год назад домика. Ты не Скалеш. Ещё вопросы?
Крыс недоумённо взглянул на Кобальта, а тот молчал. До невозмутимости Капа ему было далековато, но он старался.
Он не планировал афишировать Капов "подарок" - ведь кому какое дело, почему он предложил Шакалятам прийти сюда. Почему словно бы точно знал, что найдётся пустой дом и что в доме этом можно будет жить. Почему с лёгкостью находит, где в этом доме что хранится...
- Да, Крысь, это дом Капа. Который он отдал мне под базу. Не вам - мне. Для вас... Для нас. И если тебе что-то не нравится...
- Мог бы сразу сказать, - буркнул Крыс, злясь уже не только на Кобальта, но и на себя, за недогадливость. Теперь-то всё казалось таким очевидным... "Ну действительно, разве сложно было догадаться?!"
- Мог бы. Но тогда это не имело ни малейшего значения.
- Я тебя ненавижу, - выдохнул Крыс, круто развернулся и, сердито топая, поднялся по ступеням, напоследок грохнув дверью.
Кобальт тяжело вздохнул и, обогнув крыльцо, ушёл в сад. Их конфликт с Крысом требовал какой-то развязки, разрядки, но её всё не наступало. Они оба раздражались, злились и спорили, но раз за разом примирялись перед лицом суровой необходимости вести отряд.
Их отряд. Его, Кобальта. Мысль эта, несмотря на всю свою логичность, оказалась... непривычной.
До этого момента Кобальт как-то не задумывался, что ребята для него не просто "ситуативно-свои" - а подопечные. Нет, он заботился о них, пытался оберегать и направлять, но... всё это отстранённо, не вглядываясь, не прикипая душой ни к кому, кроме братьев-Сивцевых. Демонстративно - для себя - старался не запоминать имена, держался чуть в стороне. Словно теша себя мыслью, что всегда можно развернуться и уйти...
Наивный.
Нет, не развернуться. Не уйти. И он - командир. Не Крыс, что бы там они оба ни рассказывали ребятам, друг другу и себе. Он не может подчиняться Крысу, зная, что тот не умеет воевать, он не может признавать его главенство даже в бытовых мелочах, потому что на бытовых мелочах часто строится тот фундамент, который позволяет выходить живым из боя.
Командовать отрядом - а перед этим его создать, собрать, сколотить по-настоящему - предстоит именно ему, Кобальту. Потому что иначе - нельзя. Хватит с него непоправимых ошибок.
... В саду всё было ровно так же, как он запомнил: кустистые заросли малины, старые кривые яблони, обманчиво-косой, но на самом деле крепко построенный сарай-бытовка, колодец, доставшийся Капу ещё от прошлых хозяев... Только на дворе стоял не тот по-летнему жаркий май, а густо замешанный на грязи бестолковый март. Шакалята за вчерашний день взмесили тропинку до непролазного состояния, московского "внезапного нуля", прихватывающего грязь ледяной корочкой посреди весны, здесь случиться не могло, и теперь оставалось только ждать, пока солнце высушит всё это безобразие.
Присев у костровища на специально притащенный для этого дела чурбак, Кобальт блаженно зажмурился, подставляя лицо солнечным лучам. Можно посидеть вот так минут пять, пока Крыс поостынет, а потом... хотя какая, к навке, разница, что будет потом. Да, солнце имеет обыкновение прятаться за тучи и вообще уходить после заката за горизонт. Да, ночь - тёмная и очень холодная штука. Да, Крыс не согласится по доброй воле уступить командование отрядом. Да, да, да... поэтому можно просто сидеть, греть лицо на солнце и заставлять себя не прислушиваться, что происходит вокруг. Март - он такой.
Неожиданно пришло понимание, что март вечно становился для него месяцем перемен. В марте он сейчас вернулся в Забол. В марте год назад он узнал о предстоящей майской поездке сюда с Великим князем. В марте...
Они с Дядькой тогда отправились в отпуск. Вместе. Впервые. В марте (хотя приехали-то они в самом-самом конце февраля) далёкого 2007 года, который отсюда кажется нереальным и немножко глупым, потому что всё было напрасно. Война началась по новой.

Конец февраля 2007 года. Подмосковье, усадьба Заболотиных

Снег ещё лежал на полях - ноздреватый, сырой, но его было столько, что температура, держащаяся поблизости от нуля с лёгким уклоном в плюс, пока ещё ничего не могла поделать. Даже приходящие порой дожди лишь подтачивали снеговые шапки, но не могли их растворить. Мир стоял на пороге весны и неуверенно переминался с ноги на ногу, как слишком стеснительный молодой человек, знающий, что у него дырявый носок, мнётся на пороге квартиры любимой девушки, когда та, ни о чём не подозревая, предлагает разуваться и чувствовать себя как дома.
Или как штабс-капитан Кулаков, который слышит, что Кондрат распекает кого-то из разведроты, и размышляет, как поступить вернее: попытаться осадить в принципе не "осаждаемого" прапора, поступить по принципу "если нельзя остановить - надо возглавить" или просто сделать вид, что занят штабными делами, тем более, чем распекает Кондрат заслуженно.
Или как они сами, Сифка и его командир, топчутся на крыльце усадьбы, не решаясь переступить невидимую, но ощутимую черту. Правда, не решался-то Дядька, а мальчик просто стоял рядом, удивляясь и слегка злясь на непонятную задержку.
- Ну? Мы идём? - сердито спросил он, когда терпение лопнуло, и со злостью пристукнул пяткой по балясине. На ногу свалилась снежная шапка, до того покоившаяся на перилах. С северной стороны усадьба по-прежнему была укутана снегом, как одеялом, "по самое горлышко".
- Идём, идём, не кипятись, - вздохнул Георгий, пропуская выступление подопечного мимо ушей. Толкнул дверь, и в лицо дохнуло натопленным жаром.
Вот теперь заробел отчего-то Сифка и шагнул внутрь только следом за командиром, придерживая дверь, чтобы не закрывалась - здесь было темно. Впрочем, Дядька не глядя протянул руку, щёлкнул выключателем, и на стене над входом зажглась лампа-плафон, высвечивая длинный ряд крючков на стене, занятых всяческой одеждой только на четверть.
- О, Господи, - вздохнул Георгий, - вот и дома...
Он, сам удивляясь тому, что движение всё ещё ощущалось привычным, повесил свой бушлат на третий от двери крючок, отобрал у Сифки его, повесил рядом и, разувшись, сунул ноги в заботливо приготовленные ему тапки. Сифка воевал со шнурками чуть дольше, но когда догнал Дядьку, тот в очередной раз "застопорился" - у двери, ведущей непосредственно во внутреннюю часть дома.
По зимнему времени большинство помещений усадьбы "консервировались", и открытым оставалось только северное крыльцо, напрямую ведущее в сени.
- Ну? - снова не выдержал мальчишка, хотя и робел в незнакомой обстановке, невольно занимая "стратегически выгодное" положение за спиной командира.
Георгий вздохнул, протянул руку и слегка потянул дверь на себя - в усилии нужды не было, потому что дверь открылась сама собой.
Точнее, её кто-то открыл изнутри. И теперь этот кто-то - седой приземистый мужчина - стоял "с той стороны" и строго смотрел на "дорогих гостей". Тепло плескалось на самом дне глаз, так, что увидеть его могли только те, кто знали, каким этот человек бывает, когда по-настоящему рассержен.
- Ну, здравствуй, сын, - скрестил мужчина руки на груди. - Вернулся, значит. Хорошо хоть, предупредил. Написал... - последнее слово прозвучало угрожающе и многозначительно.
Капитан Георгий Заболотин, без прикрас герой войны и молодой, но талантливый и волевой командир батальона... подался назад, но там стоял Сифка. Вздохнув, Георгий ухватил Сифку за плечо, вытянул вперёд и вот так вместе с ним вошёл.
- Здравствуй... папа.
Оба Заболотина застыли друг против друга. Между ними, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял Сифка, исподлобья глядя на незнакомца и остро чувствуя, что он - Сифка - здесь лишний. Очень-очень лишний.
- Ох уж эти мужчины, - из дальней комнаты появилась статная полнотелая женщина, чей пожилой возраст выдавала только сизая коса, свёрнутая тяжёлым узлом на затылке. Взглянув ей в лицо, Сифка начал смутно догадываться, откуда у Дядьки такой грустно-строгий взгляд тёмных глаз.
Она остановилась подле мужа, вглядываясь в лицо Георгия и неловки, девичьем движением прижимая кончики пальцев к губам, словно сдерживая вскрик. Во взгляде Георгия отразилась му́ка.
Потом женщина перевела взгляд на Сифку и неожиданно тепло улыбнулась:
- Ну... добро пожаловать домой, Сиф. Пойдём чай пить с пирогами? - голос её прозвучал так мягко и ласково, что Сифка дёрнулся.
Дядька успокаивающе провёл рукой по его плечу:
- Давай, иди, Сиф, - и легонько подтолкнул в спину. - Мы с папой... вижу, хотим поговорить.
- Эт-то да... - задумчиво согласился Заболотин-старший. Смотрел на сына он мрачно, и Сифка подумал, что не знает, кто бы победил в игре в гляделки - вот этот строгий Дядькин отец или Кондрат. - Где там нагайка-то моя была, а?
- Пойдём, - тем временем потянула Сифку за собой женщина. - Ох уж эти мужчины...
- Я тоже мужчина! - возмутился Сифка.
Женщина только усмехнулась - усмешкой своего сына:
- Даже не думала сомневаться.
Когда Сифка обернулся, оба Заболотина уже вышли в сени, и мальчику ничего не оставалось делать, как пойти следом за матерью Дядьки в одну из комнат, где был накрыт стол и так умопомрачительно пахло свежей выпечкой, что мальчик на миг задохнулся. Это было... нереально. Сказочно. В жизни так не бывает.
- Садись, - кивнула женщина на лавку, накрытую лоскутным ковриком. - Морс будешь? Или подождёшь, пока я чай заварю? Или...
За суетливостью и радушием у неё пряталось что-то странное, чего Сифка ещё не мог понять. Тревога, боль, страх - и всё это относилось не к настоящему, нет, всё это было в прошлом, просто воспоминания о тревоге, боли и страхе. И капля неверия, что всё позади. И желание наконец-то обнять сына, расплакаться и поверить, что он вернулся. И неловкость перед незнакомым мальчишкой, о котором она услышала впервые всего несколько дней назад. И на самом донышке души - горькая обида, упрёк: не писал, не звонил, скрывал и недоговаривал... Предпочёл отгородиться стеной от тех, кто готов был его принять безо всяких оговорок и вопросов. Сын...
- Я так, всухомятку, - попытался развеять тягостное ощущение Сифка и, припомнив, что нужно вести себя вежливо, добавил: - Если можно. Спасибо.
- Можно, конечно... Но я всё равно сейчас морсу налью, - с облегчением вздохнула женщина.
- Извините, а...
- Меня зовут Светлана... Сергевна. А лучше просто "бабушка", наверное.
"Бабушка"... Слово было непривычное, чужое и неудобное. Сифка присел, сам забыв, что хотел спросить, и, взяв один из изумительно пахнущих пирожков, откусил. Начинка была яблочная и ароматная, совершенно настоящая и не думающая исчезать как дым. Никакой это был не сон, а самая настоящая жизнь, просто очень-очень странная и непривычная.
- Вкуснотища, - не прожевав толком, выдохнул мальчишка, и Светлана Сергевная улыбнулась:
- Кушай, кушай, - кивнула она, присаживаясь рядом. - Как там Гера-то... на войне был?
Сифка несколько секунд непонимающе хлопал глазами, потом со скрипом всё-таки сумел соотнести "Геру" с "Георгием", а "Георгия" с "командиром".
- Да как... Не знаю, нормально.
- Когда всё нормально, - проницательно заметила Светлана Сергевна, касаясь пальцем беленького крестика на груди мальчика, - такие награды не получают.
Сифка рефлекторно подался назад, уходя от прикосновения. К тому же он вообще не понимал, зачем, чтобы ехать сюда, нужно было одеваться "по параду" и слегка стеснялся формы - если на командире она смотрелась строго, красиво и празднично, невольно внушая уважение тому, кто в неё был одет, то на мальчишке... не то чтобы смешно или нелепо, но всё равно как-то странно. Он не привык себя таким видеть. Тем более со всеми этими нашивками и георгиевским крестиком...
- Не, это я... мы с командиром одного человека спасли. Хорошего, - торопливо объяснил Сифка, про себя гадая, где там его Крёстный и увидятся ли они ещё когда-нибудь.
- Он даже не говорил... Он вообще ничего не говорил, - с болью, какую знают все офицерские жёны и матери, сказала Светлана Сергевна. - Не звонил, не писал. Только редко-редко, два слова скажет и сразу же "связь плохая, а ты не звони, нельзя". Да я понимаю, что нельзя, но... - женщина говорила, словно выплёскивая всё это из себя, и Сифке хватило не то чтобы ума... чутья, вроде Кондратова, чтобы молча слушать. - Но каждая его весточка была - словно вторая Пасха. Ей-Богу, Иосиф...
Она замолчала. Из сеней раздавался размеренный голос Заболотина-старшего - слов было не разобрать, но интонации Сифка узнал. И сразу же от воспоминаний заныл зад, хорошо знакомый с такими интонациями и их последствиями.
Чтобы как-то нарушить тишину, Сифка откусил ещё от пирожка, прожевал и вдруг сказал:
- Сиф. Меня так все зовут. И... можно морса?
Светлана Сергевна встрепенулась, с облегчением улыбаясь:
- Конечно, Сиф!
... Когда вернулись оба Заболотина - Георгий в глубокой задумчивости потирал плечо, но и отец, и сын выглядели достаточно умиротворённо, - Сифка с "бабушкой" сидели за столом и пили чай. Мальчишка, откусывая с разных концов от куска пирога, рассказывал что-то про разведку, а мама его командира, как положено хорошему зрителю и хорошей бабушке, вовремя ахала, кивала и не забывала подкладывать Сифке добавки.
- А потом мне Чинга показал, что нож надо не так, а..
- Ну, здравствуй, мама, - Заболотин-младший наклонился к женщине и бережно поцеловал её в седую прядь над ухом. - Сифка, не пугай её больше, она непривычная к таким... подробностям.
- Так точно, - неохотно прервал рассказ мальчишка, набивая рот пирогом.
Заболотин-старший сел во главе стола. Его сын налил сначала ему, потом и себе чаю и присел рядом с Сифкой. Некоторое время царило неловкое молчание, словно собравшиеся совсем не знали друг друга.
В какой-то степени, впрочем, так и было: Сифке был непривычен командир в "семейной" роли, старшее поколение Заболотиных видело, что их сын за прошедшие несколько лет стал совершенно другим человеком, а у Георгия никак не получалось совместить две знакомые реальности - родителей и Сифку - в одну цельную, непротиворечивую картинку. Нечего и говорить, что Заболотины-старшие с Сифкой вовсе не знали, как друг на друга реагировать.
- Свет, ну что ты смотришь на них, а? - ворчливо спросил Заболотин-отец. - Давайте пить чай.
- Да, конечно, - кивнула Светлана Сергевна, пододвигая мужу тарелку с разрезанным пирогом. - А ты, Гер, тоже пей чай, а то... - она не договорила. Встала из-за стола и торопливо вышла из комнаты, неловко, задыхающимся голосом пробормотав, что сейчас что-то там принесёт.
- Света! - строго окликнул её супруг.
- Мам, - вскочил следом за ней Георгий. - Мам, подожди, ну что ты?
Женщина остановилась на пороге, но не обернулась, опуская голову. Заболотин-младший подошёл к ней и осторожно коснулся плеча:
- Ну мам... Ну что случилось?
- Свет, вернись, пожалуйста, - позвал Светлану Сергевну муж. В голосе его уже не было строгости и даже чудилось что-то... жалобное. - Света!
- Никит, как будто ты ничего не понимаешь! - ответила женщина, и Заболотин-старший промолчал. Понимал он прекрасно.
Сифка же не понимал ничего, но молчал, сосредоточенно жуя кусок пирога.
- Мам...
- Гера! - с болью выдохнула Светлана Сергевна, поворачиваясь наконец к сыну. - Гера, ну почему так? Почему ты так от нас всё скрывал?! Нет, я обещала себе, что если ты вернёшься живым и здоровым, я ни словом тебя не упрекну, но, Гера, ради Бога, объясни... почему? - она вцепилась в плечо Георгия, другой рукой самыми кончиками пальцев касаясь его скулы, так осторожно, будто он мог растаять от её прикосновения, развеяться, как дым, как призрак, как видение, как слишком счастливый сон.
- Мама... - выдохнул Георгий, бледнея, замирая под её прикосновением. Он не стал оправдываться или объяснять про запрет на мобильную связь на заданиях. Его мать - офицерская жена - и сама всё это прекрасно знала. Потому и понимала, что он и в самом деле избегал звонков, разговоров и писем - не искал возможности.
Поэтому младшему Заболотину, побелевшему от мучительного чувства вины, оставалось только повторять:
- Мам... прости, пожалуйста.
Он взял её руку в свою и старомодно, как любил это делать отец, поцеловал пальцы.
Сифка старался не смотреть в их сторону. Морс горчил, пирог в горло не лез, под взглядом Заболотина-старшего было неуютно, а ещё слишком жарко от натопленной печи. И очень-очень - до боли - было завидно слышать это "мама". Так завидно, что хотелось плакать от несправедливости.
Почему, ну почему так вышло, что его никогда мама не встретит?!
- Гера, ну что же ты? - вздохнула Светлана Сергевна.
Георгий с трудом выговорил, повторяясь, запинаясь, мучительно подбирая слова:
- Так лучше было - не думать про вас, дом и мир. Другие, может, и могут так, а я не могу, мам! Мне проще совсем не думать, как будто ничего нет, кроме нас и вырей... Я не подумал о тебе... о вас с папой. Прости, пожалуйста, мам.
- Да я давно простила, - печально вздохнула женщина. - Мне просто надо заново привыкнуть, что ты вернулся.
- Мне тоже. - Георгий отпустил её пальцы и мягко отвёл вторую руку от своего плеча. - Пойдём чай пить, мам.
Они в молчании вернулись за стол. Сифка тщательно выковыривал чайной ложкой начинку из куска пирога и только подвинулся, стараясь не смотреть в сторону командира.
- Так дело не пойдёт, - решительно отодвинул чашку с чаем Заболотин-отец. Встал, заглянул в навесной шкафчик в углу и извлёк из его глубин бутылку коньяка. - А то какая встреча без... - он перехватил строгий взгляд жены и поспешил закончить слегка не о том уже: - И вообще, зима, холодно.
- Для холодной зимы есть горячий чай. К тому же уже, в общем, весна.
- Да, Света, - смиренно согласился супруг. - Вот в чай мы и добавим это чудо-зелье...
Сифка дожевал кусок пирога и потянулся за следующим. Вся семья Заболотиных почему-то замолчала и поглядела на него. Мальчик невозмутимо взял кусок и только потом исподлобья зыркнул на командира:
- Чего?
- Ничего, Сиф, - Заболотин-младший улыбнулся, словно сбрасывая с себя лет пять. - Просто мама с папой отвыкли от того, что за столом ребёнок.
- Гера! - покачала головой его мать.
- Что, мама?
- Ничего, - отрезал вместо жены Заболотин-старший. - Сиди и язык не распускай без дела, Гер. А ты, Сиф, жуй, жуй, - он улыбнулся, пряча за строгостью улыбки настоящие чувства.
- Угу, - с набитым ртом отозвался мальчик.
Над столом воцарили благодушие и умиление. После сытной еды, в тепле и спокойствии у Сифки голова в самом деле пошла кругом, слегка дезориентируя в пространстве, веки потяжелели, и с мыслью "Я просто глаза прикрою на минуточку!" - Сифка откинулся на стенку... и мягко по ней сполз, уже не почувствовав этого.
Откуда-то издалека послышался женский голос:
- Ох, заснул, бедняга, как быстро. А вы потише там, разбудите ещё!
- Его разбудишь, - раздался над ухом смешок командира, и Сифку подняли на руки и куда-то понесли. - Да он и у артиллеристов спать без просыпу будет... прямо в разгар артподготовки.
- Ты его у печки пристрой в большой комнате, Гер, я там приготовила уже всё...
- Кстати, что дальше делать-то будешь, а? - вступил в разговор ещё один мужской голос.
- В Москву по делам поеду. С Сифкой проблему надо решать...
- Проблему?
- Ну, не вечно же ему абстрактно за батальоном числиться... тем более когда мы уже опять просто составная часть бригады. Нет, будь здесь Женич, наш комбат... прошлый, он бы враз с кем угодно договорился, чтобы не понадобилось мне лично все бумажки оформлять, но теперь этим заниматься придётся мне. Довольствие-довольствием, но меня батальон убьёт, если я Сифку себе не возьму.
- Ты прямо-таки из страха смерти действуешь? - добродушно усмехнулся второй мужской голос.
- Нет, конечно, пап. Ты сам всё понимаешь... Так что впереди всякие заявления, комиссии, психологи... и нам обоим их пройти будет непросто.
- Обоим? А он-то чего? - удивился женский голос.
- А то ты не заметила, "чего"! Рассказы его слышала? Он... разведчик, полноправный, и участник боевых действий. Он стрелял, убивал и выполнял боевые задачи. И вместо этой, как его... социализации в обществе, "социализировался" в УБОНе в роли рядового, а это совсем не то же самое, что и среди людей в роли ребёнка. Как ты думаешь, что у него в голове и что из этго он может ляпнуть такое, что все психологи сойдут с ума и детозащитнички хай поднимут?
- Если он разведчик - не ляпнет.
- Ты психологов не знаешь... а мне наши ребята рассказывали, кто сталкивался. Особисты и рядом не курят.
- А ты через Лейб-гвардию его пристрой. Туда детозащитники хода не имеют, а психологи - понятливые.
- Ну, если пригласят, - смешок, - нашего героя...
Дальше Сифка уже не слышал, потому что окончательно заснул.

Обновление от 31 декабря

Март 2014 года. Забол, Пролыньская область

Кобальт, сползая в дрёму, резко дёрнул головой - и тут же открыл глаза. Солнце по-прежнему било в глаза, всё так же кривились яблони и шуршал ветер в сухих зарослях прошлогодней малины. Да и вряд ли успело пройти больше пары минут с того момента, как Кобальт закрыл глаза, а за пару минут что могло поменяться?
Неохотно покинув солнечное место, Кобальт встал, поправил кобуру и неторопливым, прогулочным шагом вернулся к крыльцу. Обошёл вокруг дома, стараясь ступать по травяным островкам, огляделся, поставил себе мысленную галочку, что надо будет проверить подпол, не совсем ли отсырел, и - он задрал голову, рассматривая покрытую рубероидом крышу - печную трубу, не забилась ли. Всё равно здесь торчать ещё как минимум три-четыре дня.
В окне, под которым он стоял, появилась встрёпанная мальчишечья физиономия - это Карыч заметил командира. Крыса-то мальчишка всё равно так до сих пор и не признавал. Карыч что-то спрашивал, но сквозь закрытое окно слышно не было. Приглядевшись, Кобальт по движению губ и планшету в руке догадался о смысле слов и, махнув рукой, быстрым шагом закончил свой "променад" и поднялся по ступенькам крыльца.
Столь же догадливый Карыч поджидал его на пороге. Игнорируя зверские взгляды Крыса - тот, может, и поостыл, но не простил, мрачно маяча на террасе, - Кобальт воткнул в ухо наушник, поднёс гарнитуру ко рту и ткнул пальцем в экран, отвечая на вызов от абонента с говорящим именем "я(моб) - SIM". Память планшета Кобальт при первом же включении планшета снёс, как все настройки, так что разночтений тут быть не могло.
- Да? Слушаю тебя!
- Алло, братишка?
- Я, - Кобальт, как всегда в такие моменты, расплылся в дурацкой улыбке, наощупь присаживаясь на тумбочку для обуви. Та жалобно скрипнула, но дополнительный вес выдержала.
- Вы там как?
- Потихоньку... - Кобальт, понятное дело, избегал подробностей. Конечно, всю память планшета он принудительно обнулил и потом долго копался в остатках, педантично стирая все хвосты старых приложений, но планшет-то от этого выринейским (пусть и финской фирмы) быть не перестал. Мало ли что в его начинке было зашито.
Перед тем, как всё снести, Кобальт не удержался и долго сидел, просматривая фотографии, смски, напоминалки, текстовые заметки и добавленные в закладки страницы. Это вызывало странное, слегка пугающее его чувство - всё-таки выринеец в таком "ракурсе" представал самым обычным человеком из плоти и крови, любящим обмениваться пошловатыми шутками с друзьями, листать комиксы про супергоероев, играть в страйкбол по выходным (если погода позволяла!) и... читать справочники по минно-взрывному делу в стиле "настольная книга партизан". С фотографий на Кобальта смотрели точно такие же молодые раздолбаи, как те, которыми была полна Москва - иногда в камуфляже и с репликами настоящего оружия (с этих самых страйкбольных игр), а иногда в джинсах, куртках, модных тёмных очочках - ничего, что зимой или в помещении! - за барной стойкой на фоне футбольных флагов. По этим фотографиям даже несложно было вычислить хозяина - ему принадлежала по меньшей мере половина снимков-"автопортретов", сделанных на вытянутой руке. Кто-то такие фотографии называл американским словом "селфи", кто-то - по аналогии нелепым русским "себяшечка".
Рассматривать фото и находить на них бывшего хозяина телефона было болезненно-интересно до тех пор, пока Кобальт не вспомнил это лицо уже наяву. Бороться с приступом дурноты было непросто, и после этого случая парень окончательно обнулил всю память телефона.
- Сива... случилось чего? - уловил что-то не то в паузе Кап.
Кобальт прогнал из памяти мёртвое лицо и поспешно ответил:
- Да не, всё штатно... Вы-то как?
- А, трындец, - с охотной радостью отозвался Кап. - В... болоте мы навкином. По самую маковку. Но это ничего, ты не думай!
- Не думаю, - согласился Кобальт. - Может, мы что-то сделать можем? Ну... в благодарность, так сказать.
- Да живите просто! Потом сочтёмся.
- А конкретно я? - не сдавался Кобальт.
Кап почувствовал разницу без дополнительных пояснений, но не сдавался:
- Не, Сива. Пока не нужно.
- Как скажешь. Что звонишь?
- Узнать, как живёте. Соседей видели уже?
- Ага.
- Нормально всё?
- Вполне.
- Ну отлично! - на заднем плане взывала сирена скорой помощи, и Капу пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум: - Как соберётесь двигать - скажи. И в подпол загляни! И... осторожней там.
Из трубки теперь помимо сирены доносились отдалённый грохот, чьи-то выкрики и едва слышно - колокольный звон, нелепый, неуместный на первый взгляд... но почему-то нехорошо сжалось сердце. Набат, древний и понятный безо всяких объяснений и исторических справок.
- Кап, что там у вас?
- А! Да так. Бытовуха, все дела! У нас такое случается... Типа - "столкновение протестующих, протестующих против протестующих, футбольных фанатов, агрессивных подростков и уличных банд переросло в драку с применением гранатомётов и стрелкового оружия. Доблестной милиции не удалось прекратить уличные беспорядки из-за перекрытием улиц протестующими". Правда, милиции тут давно нет, но это неважно.
- Переросло во что?! - Кобальт вслушивался в звуки "драки" и не знал, ржать ему или материться. "Драка с применением гранатомётов", новое слово в военном деле! В буйной фантазии немедленно зародился образ Капа с выстрелом от "мухи" наперевес в стиле дубинки питекантропа.
- В драку с применением... ох, навкаже! - Кап не договорил и, судя по звуковому сопровождению, бодро рванул куда-то прочь. Отдышавшись через полминуты, он скороговоркой выдохнул: - Не боись, Сива, всё штатно. Быт!
- Не боюсь, - вздохнул Кобальт, хотя сердце нехорошо сжималось. - Держи в курсе, как что понадобится.
- Ты тоже! - не остался в долгу Кап. - Как будут новости по вашей части - отзвонюсь!
Это означало - "как появится возможность навести на одну из развед-диверсионных выринейских групп".
Происходящее было настолько абсурдным, настолько не вписывающимся ни в какие рамки - ни военной, ни мирной жизни, - что проще всего было вот так принимать всё, как должное, и просто находить противника и стараться всячески ему осложнить жизнь. А как, чего, зачем и почему - такими вопросами лучше не задаваться. Если так подумать - примерно та же тактика, что и у той, первой Скальже Стаи. Только мотивация немножко другая. По счастью.
- Ну, бывай, братишка!
- До связи...
После разговора с Капом Кобальт несколько секунд просто сидел и бездумно тыкал в экран планшета, открывая и закрывая список вызовов. Так было каждый раз. Слишком призрачной для разума казалась та ниточка, что связывала сейчас двух названных братьев, которые по доброй воли, от чистого сердца и полного отсутствия инстинкта самосохранения (а возможно, и мозгов) влезли в эту нелепую, "неправильную" войну и теперь могли только изредка услышать друг друга в телефонной трубке, остро жалея, что оказались "на разных фронтах".
Главное, впрочем, что не по разную сторону фронта.
Старательно игнорируя зверский взгляд Крыса, Кобальт вернулся в избу, к Карычу, и остановился в раздумьях у полосатого чёрно-жёлтого половика, узором напоминающего скорее фенечку, чем коврик. Половик, как он помнил, закрывал люк в подпол, а подпол здесь, как и в любом уважающем себя деревенском доме, был важным подсобным помещением - нечто среднее между холодильником, чердаком и "укромным уголком". Но если Кап советует в него заглянуть - вряд ли Кобальта там ждут ряды банок с малиновым вареньем и мешок проросшей картошки. Нет, ничего против варенья и картошки он не имел и от них не отказался бы, но зная Капа...
Впрочем, долго раздумывать ему не дали. Ребята уже окончательно проснулись (кроме пары сонь типа полуночника-Белены или методично отсыпающегося "до упора" при любой возможности Ромки-Медведя), прознали про визит соседей и потому тут же засы́пали кучей вопросов: а кто, а зачем, а что спросили, а что ответил? Кобальту оставалось только порадоваться, что дом не просто стоит на отшибе, но и, главное, в "деревне", которую условно отделяла от "посёлка" речушка с горбатым непроезжим мостиком. Несмотря на всю условность данной границы, уклад жизни двух частей данного "населённого пункта смешанного типа" отличался ощутимо - хотя бы по той простой причине, что "деревня" по большей части вымерла, только пара доставшихся людям по наследству от бабушки дач летом оживали... Ну и бабки-деды, воли к жизни, упрямству и здоровью которых позавидует любой, коротали свой век на огородах, в походах друг к другу в гости, на выпас с козой да за пенсией или в магазин "в посёлок". И незамеченными, конечно, ребятам остаться шансов не было в любом случае, но тут хоть не будет такого пристального внимания, как за речкой, где царили нравы именно что посёлка и "радио ОБС" - "одна баба сказала" - является самой популярной радиостанцией.
Кап поступил умно, выкупив года четыре назад именно этот, отдалённый и тихий дом, хотя тогда он вряд ли задумывался о таких аспектах. Да и жизнь в деревне наверняка ещё бурлила.
- Так, - отловил на всякий случай Карыча за плечо Кобальт. - Чтобы сцены вроде этой не повторялись - на улице показываться пореже, особенно за пределами участка. И мобильные телефоны лучше убрать поглубже в рюкзаки.
- А мобильник-то чего? - немедленно возмутился Цыган, и Кобальта накрыло пониманием, что рекомендация запоздала по меньшей мере на пару дней. Ладно, сеть до этого момента почти не ловилась, а любой нормальный "навороченный" телефон считает своим долгом скончаться от голода максимум через несколько суток эксплуатации вдалеке от розетки. Так что натворить ребята ничего могли и не успеть... до этого момента. Здесь-то и связь достаточная для подключения к сети, и электричество, и розетка без присмотра всю ночь была.
Проблема нарисовалась неожиданная. Хотя ведь и самого соблазн подмывал - вернее, рефлекс звал - пробежаться по социальным сетям и форумам, заглянуть на почту... Но Кобальт хорошо понимал, что сейчас ему это делать нельзя. И вообще в ближайший год, пожалуй, потому что война не закончится так быстро, к сожалению...
- Та-ак... Карыч, будь другом, собери-ка всех. Нужно прояснить один вопрос, пока стало не поздно.
Планы заглянуть-таки в подпол откладывались на неопределённый срок из-за более насущных "бытовых" дел.
Когда в избе появился Крыс, Кобальт первый шагнул ему навстречу и скороговоркой сообщил:
- Крысь, если эти олухи своими фотками с геолокацией на всю сеть похвастаться успели, то однажды к нам в гости уже не деревенские жители заглянут.
Крыс замер, старательно обдумал сказанное и, сделав выбор в пользу "хорошей мины при плохой игре", а не немедленных разборок, по возможности спокойно поправил:
- Крыс. Не зови меня Крысем.
Кобальт выдохнул. С ровесниками у него плохо получалось держаться ровно и правильно, особенно в свете мутного статуса - с точки зрения Крыса. Спасало только то, что Марат сдружился с Фомкой и временно выпал из близкого общения, а остальные "взрослые" были всё-таки хоть на год, но младше.
А потом было долгая и не очень красивая сцена. Требование достать телефон и показать, что никаких фоток и записей в общем доступе нет, многие восприняли как "вмешательство в личную жизнь" и долго отказывались понимать, чем чревато для отряда подобное публичное хвастовство. А уж если такие фотки или записи существовали - убедить их удалить было во сто крат труднее. Особенно если к фотке стоял хотя бы один "лайк" или восторженный комментарий в стиле "Круто! Чё, правда?!"
Тщеславие - страшная сила. Особенно для подростка.
Можно было бы сказать, что Кобальт охрип, споря с ребятами, но это было не так. Он осип - как всегда, когда нервничал и переживал, но, странное дело, это дало его голосу необходимую выразительность. Быть может, отзвуки воспоминаний о Кондрате так сыграли - или насмешливый сиплый голос воображаемого разведчика, чудящийся за плечом.
Было непонятно, насколько ребята прониклись всем сказанным, насколько поняли, что в сети нет такого понятия, как "недействителен за давностью срока", что если кто-то заинтересуется отрядом, то найдёт эти фотографии на раз-два, будь они хоть глубоко погребены под другими сообщениями, что... Одним словом Кобальт крепко сомневался, что его выступление увенчалось стопроцентным успехом и подобных проблем никогда больше не повторится. Но выбирать не приходилось.
Тем более, что главным было - заставить ребят просто-напросто задуматься, к чему такое может привести. А дальше пусть уже сами соображают.
- У кого увижу на улице телефон - отберу и грохну всю инфу на нём к навкиной матери, - предупредил Кобальт уже усталым голосом, ставя точку во всей этой сцене. - Всё, валите.
Только когда ребята разошлись, он вспомнил, что среди них не было Белены.
Продолжение следует... в новом году! :)


Оценка: 2.89*16  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Успенская "Хроники Перекрестка.Невеста в бегах" А.Ардова "Мое проклятие" В.Коротин "Флоту-побеждать!" В.Медная "Принцесса в академии.Суженый" И.Шенгальц "Охотник" В.Коулл "Черный код" М.Лазарева "Фрейлина немедленного реагирования" М.Эльденберт "Заклятые любовники" С.Вайнштейн "Недостаточно хороша" Е.Ершова "Царство медное" И.Масленков "Проклятие иеремитов" М.Андреева "Факультет менталистики" М.Боталова "Огонь Изначальный" К.Измайлова, А.Орлова "Оборотень по особым поручениям" Г.Гончарова "Полудемон.Счастье короля" А.Ирмата "Лорды гор.Да здравствует король!"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"