Ососкова Лента: другие произведения.

1. Выше ноги от земли

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 4.25*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Первый рассказ, как я их называю, "ПроРусланов". Август-декабрь 1999. Грозный.

Выше ноги от земли

Посвящается Полине Жеребцовой,
Дулькевичу Дмитрию, Бабченко Аркадию,
Бизянову Рустему, Исмагилову Владиславу
и многим-многим другим, чьими глазами я глядела на ту войну.
Вы вряд ли узнаете, но я говорю вам - СпасиБо

- Любит, не любит, плюнет, поцелует, любит, не любит...
Весело хохоча, я удирал по огороду от Лейли, стараясь уберечь пресловутую ромашку и узнать-таки, любит или не любит. Мне было пятнадцать лет, на дворе стояли майские праздники, и хотелось, чтобы эти солнечные дни тянулись вечно. Отец, вернувшийся после очередного контракта, чинил крышу на террасе и с высоты поглядывал на нас - загорелый, весёлый, в выцветшей тельняшке. Мама пекла ароматные лепёшки к чаю. На террасе лежал новенький CD-плеер - запоздалый отцовский подарок на мой день рожденья, его привезли отцу друзья аж из Москвы. К подарку прилагался диск, на который с помощью всё тех же друзей отец записал свои любимые песни - Кино, Алисы и Янки Дягилевой. Цоя и Кинчева я любил и тогда, а вот Янку понял гораздо позже...
Лейли запыхалась и отстала, я ловко перескочил низенький заборчик и, довольный жизнью, плюхнулся на зад за кустами малины. Запрокинул голову, слушая, как смеются на террасе отец с мамой, как Лейли зовут её родители. Над участком плыл волшебный запах маминой выпечки.
Отец уехал в середине июня. А второго августа - я хорошо запомнил это число - пришла похоронка. Капитан ВДВ Олег Николаевич Огарёв погиб в Дагестане. Это было ужасно несправедливо - что похоронка пришла в день ВДВ, но ничего поделать мы уже не могли.
Семья Лейли уехала из Грозного в конце августа. Одиннадцатого сентября я похоронил маму. Двадцать четвёртого бомбили совсем рядом с домом, в школу я с того дня больше не ходил, а вскоре её и закрыли. В октябре я ушёл под землю - да так и остался потом, находил сухие углы, лазил по коллекторам, забирался в бомбоубежища - в нашем районе почти никого не осталось. Ещё ходил по заброшенным квартирам, собирал всякое барахло. Продавал на рынке в другом районе, покупал - вот глупость - помимо еды ещё и батарейки. Но мне казалось: если плеер перестанет играть - словно отец второй раз умрёт. Били меня на рынке часто, пытались плеер отобрать... до тех пор, пока я не купил у Бека, такого же рыночного барахольщика, как и я, хороший гвоздодёр. Там, под землёй, он иногда был нужен даже чаще ножа, да и на земле - сразу отстали.
Голодал ли я? До ноября - нет. А вот в ноябре... Даже крысы все куда-то подевались - тревожный знак.
Здесь воняло, и преужасно, но мне было уже всё равно. В этом углу было сухо и почти тепло. Если не думать, что выход завален из-за недавней бомбёжки, можно даже считать, что мне повезло. Но это было глупо, вопиюще глупо - потому что уже который день я не вставал. Не ел я - дурную бесконечность, там было не понять смены дней. Пил гнилую воду, когда ещё были силы доползти до лужи. Потом сил не было и на это. Я лежал, с трудом менял батарейки, а в ушах надрывалась Янка, жёстко, мрачно - и теперь я её понимал. Потому что у меня тоже не было никаких шансов, не просто дожить до Нового Года, как хотелось - а даже и до конца месяца.
В этой вечности наедине с плеером была какая-то глупость. Я ясно чувствовал, что Янка ещё будет петь - когда я её уже не услышу. Жизнь отслаивалась от меня, как ненужная шелуха, даже боль отступала. Уже, наверное, несколько часов я плавал в безвременьи, изредка возвращаясь в мир звуков - где пела Янка. Зрение уже пропало - оно было неважным в темноте, а запахи задавила вонь, к которой я давно принюхался.
В какой-то момент, словно сквозь сон, я почувствовал, как рвутся мои связи с этим миром, где было столько боли. Я стал лёгким-лёгким, и, казалось, здесь меня удерживала только Янка в наушниках.
Я умер? Нет, ведь я ещё слышу Янку. После смерти, наверное, это слышалось бы иначе.
Потом плеер всё же разрядился. В наступившей тишине - я не слышал грохота близкой бомбёжки, а тела уже не чувствовал, - я ясно понял, что здесь, в этом дрянном мире, меня уже не держит ничто...
Только уходить так - было глупо! Сын офицера, сын десантника-героя - подыхал от голода в канализации!
Если бы кто-нибудь только мог поменять мою судьбу!.. Если бы... если бы...
Грохот, который я не услышал. Потолок дал трещину, и на меня посыпалась земля. Через несколько взрывов от него отлетел здоровенный кусок. Вспышка - бесконечно-долгая, вне всякого времени. Отчаянный крик в окружающем безмолвии:
Господи, Ты слышишь?! Ты же есть, я знаю! Я тебя, толком, не вспоминал никогда, но... Чего Тебе стоит - не жизнь, так хоть смерть - достойную дай! Хотя бы... просто человеческую. Не крысиную!..
Потом была темнота. И надрывная песня Янки.
***
- Имя?
- Да ведь в паспорте есть!
- Читать я умею! А ты-то как скажешь?
- Руслан. Олегович Огарёв.
- Возраст?
Молчание, потом ответ с неуловимой ноткой издёвки:
- Пятнадцать.
- Что ты делал рядом с позицией нашего взвода?
Мальчишка, сидящий по-турецки у костра, разведённого прямо в помещении, поправил замотанные скотчем наушники на шее, из которых непрерывно доносилась какая-то музыка, отставил одну руку назад, откинулся и усмехнулся:
- Шёл.
- Почему за бойцами?
- Потому что бойцов не увидел. А там, - кивок в темноту загороженного окна, - есть залаз. Я под землю возвращался.
- Зачем?
- Я в одном коллекторе жил... живу, в углу, - снова странная усмешка. - Там сухо.
Лейтенант Рубцов закатил глаза. С этим мальчишкой, похоже, можно было битый час разговаривать - и ничего не добиться, кроме этой вот усмешки. Шёл к залазу. Живёт он под землёй, видите ли. А то, что тут войска стоят давно, - он почему-то не знает, будто с Луны свалился. Вот бы старлей заглянул, может, ему удастся разговорить это... это бледнющее непонятное существо? А то даже глядеть на мальца жалко - сидит в штопанной-перештопанной водолазке, шея вместо шарфа замотана банданой, брюки держатся только благодаря ремню - вот и вся одежда. А за стеной метёт снег. До Нового Года осталось всего три дня.
Старший лейтенант Николаев появился через полчаса. Выслушал доклад, поглядел на парня жалостливо и, припомнив что-то, спросил:
- А Олег Огарёв, из ВДВ, - не батя тебе... был?
- Отец, - согласился пацан, вгляделся в лицо Николаева, словно спрашивая: "Почему - я здесь и сейчас?". Старлей отчего-то не выдержал взгляда, отвёл глаза:
- Я ему в Дагестане жизнь задолжал. И отплатить не сумел...
Мальчик не по возрасту понимающе кивнул и вздрогнул, словно что-то только сейчас понял.
- Вот оно что... - прошептал.
- Тебе помощь нужна? Из города выбраться? - сыну своего спасителя Николаев готов был сделать всё, что в его силах было. О подозрениях ("Да ты чего, Рубль, в чём этого тощего, как смерть, пацана подозревать?!") Рубцова забыто, даже самим Рубцовым. Было что-то в голосе пацана такое - что верилось.
Этим пацаном был я. И удержаться, ничего не рассказать Николаеву, было трудно. Но нельзя - и всё тут.
Поэтому я покачал головой - не нужна помощь. Я в городе останусь. Теперь и выбора-то у меня нет.
- Ну, смотри, здесь будет жарко. А родственники-то твои где?
- Мать в сентябре умерла, невеста с семьёй в Ставрополе.
- В пятнадцать лет невеста?! Ну и нравы... - фыркнул старлей. - А ей сколько же?
- Тринадцать, - я пожал плечами и заставил себя добавить, будто ничего и не было: - Вырастет. Я... подожду.
В собственные слова я больше не верил. А Николаев - верил. Интересное ощущение.
Он забрал меня к себе, во временный штаб роты. Накормил - мельком подивившись отсутствию аппетита, повспоминал отца моего, его бой последний, снова предложил из города помочь выбраться - снова отказ. Никуда не пойду, а бои под землёй, мол, пересижу. Глупость? Да. Веришь, Николаева? Тоже да. А я - нет.
А утром проснулись - глядь, а меня-то и нету. То ли привиделся, то ли ушмыгнул незаметно. Искать некогда - приказ двигаться.
Штурмовая группа пошла, следом ещё. Бодро. "Чехи" лупят-огрызаются, но близко не подходят - стеснительные, видят, что, стоит им показаться, будет им хана.
Четыре квартала прошли - как по маслу. Даже подозрительно. На пятом бойцы расслабились немного, думали, проскочат так же легко...
Сначала ещё было ничего, гранатомётчик, Гриха, грамотно обработал все подозрительные места. Но вот стоило сунуться вглубь квартала - превратились улицы в кусок геены огненной не земле. "Духов" (пусть словечко из Афгана ещё, и тут прижилось) кругом - тьма, со всех сторон, как волков обложили. Только вот не красные флажки, а мины по бокам падают.
"Вот вам и Новый Год послезавтра. Успеет наступить хоть?" - с тоской подумал Николаев, знаком веля своей штурмовой группе закрепиться во дворах. Без подкрепления двигаться вперёд бессмысленно, личный состав на глазах тает. Вызвал по рации полковника, доложил. У того голос усталый, помертвевший:
- Подожди, сто первый, - говорит. - Коробочку пришлю, подмогу.
Старлей заверил, что подождёт, сплюнул на землю. Не дождутся они, коли чуда какого не случится. "Чехи" задавят числом - как только на штурм подымутся. Это пока не решаются, ждут, боеприпасы тратить заставляют. А как только патроны начнут кончаться - вот тогда и пойдут они, "акбар" свой крича... Но бойцов приободрил, передал слова полкана, велел стрелять пореже, экономить патроны.
... Как и предсказывал Николаев, "чехи" пошли на штурм через полтора часа. "Коробочки" - БМП - всё не было. Видать, плотно "чехи" группу отрезали, не пробиться.
Зачастили пулемёты - ох, скверное времечко. И не высунешься - где-то неподалёку залёг снайпер, один из бойцов уже поплатился.
- Гриха, машу-вашу, сними его нахрен! Проверь, кажется, на соседнем доме он!
Гриха проверил - крыша дома сложился, как картонная. Туча пыли вместо стаявшего снега.
Вот и нету снайпера, можно вздохнуть свободнее.
И тут - гром гремит, земля трясётся - десант в БМП несётся. На броне сидят, палят из всех стволов. Неужто жизнь на лад пошла?
Пару метров не доехали, замешкались - и влетел заряд точно в башню. Бойцы с брони посыпались, словно спелые ягоды, кто успел - добежал до группы Николаева, на ходу "трёхсотых" подбирая. Была БМП - вот и нету БМП. Хорошо ещё, люди свежие, да патроны прихватили с собой. Жить ещё группе Николаева - ровно столько времени, сколько патронов этих осталось.
Рассердившись на бесцеремонный прорыв, запалили "духи" пуще прежнего. Гарин, сержант-контрактник с БМП, что-то своим пацанам рыкнул, они подменили уставших николаевских бойцов, отбросили "душар".
Пока время есть, кто-то костёр развёл, сухпаи готовит. Свободный бойцы кругом сгрудились, сглатывают, - голодные.
- Сто первый - первого вызывает, - доложил по рации Николаев. - Коробочка дошла, да духи её подбили. Парни, кто остался, с нами.
- Держитесь, пацаны. Прорвёмся мы к вам.
Время идёт. Огрызаются солдаты и "чехи" друг на друга, проверяют на прочность. Хрупкое равновесие, перерыв, возможность вздохнуть.
Выпить бы, да на трезвую голову воевать лучше будет.
А вода во фляге кончается, пришлось снег топить.
... А "духи" тем временем передохнули, новой волной на штурм попёрли. На глазах у Николаева тает его личный состав, да и сам старлей уже по ноге получил. Слабо, осколок на излёте задел - но теперь уже не побегаешь.
- Вот и хана нам. Уже не выйдем, - выругался старлей, когда очередным взрывом разворотило землю в пяти метрах от него. Воронка получилась знатная - там неглубоко трубы какие-то проходили, канализационные, наверное.
Вызвал полкан, спросил, как обстоят дела. Получил матерный ответ, заверил, что постарается прислать ребят, и посоветовал, как появится возможность, уходить. Николаев пообещал прилететь на крылышках и с нимбом - как только "духи" тут окончательно всех перестреляют. Снова приободрил ребят и с грустью подумал, что Иринка его уже не дождётся. И сын, Безымянный пока ещё Игоревич Николаев, что со дня на день родиться должен по срокам, никогда отца не увидит.
Загнали "чехи" всех бойцов - а осталось их семь человек со старлеем Николаевым и Гариным - во двор одного из домов, все соседние позанимали. Стреляют, бойцы огрызаются короткими очередями. Обложили их черти чеченские плотно, видать, так и полечь им предстоит здесь, среди осколков, грязного снега и воронок от взрывов.
... Вылезший из-под земля я был, верно, похож на призрака. Бледный - сколько уж под землёй провёл - и тощий, одни глазищи, поди, сверкают. А ещё мокрый и в грязи по уши. Воззрился на меня Николаев - как на видение с того света. Уж меня-то точно ждать никто не ждал.
А я скакнул под укрытие стен, повалился на пол, с наслаждением выпустил из рук гвоздодёр, которым уже до крови натёр руки. В наушниках орала Янка - та единственная песня, что осталась. "Выше ноги от земли".
- Ну здравствуй, - хриплю, - старлей. Видать, это семейное у Огарёвых - тебя спасать. Пить есть?
Он, всё ещё ошалело, суёт мне флягу, в которой бултыхается не успевший растаять снег. С наслаждением хлебаю, почти полностью вылакал, да половину на себя пролил. Сам не ожидал, что так дико пить хотеться будет. Думал... впрочем, я много чего думал.
Перевёл дух. Вот теперь и поговорить можно.
- Мне, - говорю, уже не хриплю, я, - ваш полкан сказал, вы тут где-то застряли, выбраться не можете.
- Как видишь.
Я оглядел семерых бойцов, перемазанных в своей и чужой крови, четырёх раненых у стены, кивнул. Вижу.
Николаев проследил за моим взглядом, как-то обречённо уже спросил:
- Что ещё он сказал?
- А? - не сразу понял я, потом сообразил. Замер на секунду, собрался с силами, поглядел старлею прямо в глаза: - Ничего он не сказал. Не до того ему. Сейчас всем тяжко пришлось.
Николаев закивал, а я подумал, что это всё-таки нехорошо - когда верят каждому твоему слову. Даже такой глупости, как "Полковник ваш всё рассказал по первой просьбе непонятному мальчишке".
Заполняя молчание, хлопнула неподалёку граната, но, по счастью, никого не задело.
Поняв, что дальше медлить уже нельзя, я уставился на свои грязные ладони и сказал, тщательно подбирая слова:
- Я там завал разгрёб. Можно прямо отсюда, откуда вылез, далеко уйти. И на поверхность вылезти, если не завалит. Но у меня с собой гвоздодёр, крепкий, можно будет проковыряться. Так что собирайся, старлей. Отсюда прямо, на разветвлении направо, потом перескочить через двор - но он отсюда далеко, там может чисто быть, - и там ещё один залаз. А оттуда беспрепятственно долезете до моего. Это примерно где меня Рубцов выцепил вчера.
Слушают меня бойцы, как ангела Господня или галлюцинацию свою. До тех пор, пока не заматюгался отборно, видя, что медлят, - не поверили. Но ангелы Господни, как известно, не матюгаются, а галлюцинации гвоздодёром не бьют по ноге старлея. Значит, и вправду я, настоящий. И выход настоящий предлагаю.
Зажглись лица, посветлели. Отсрочка приговора, может, доживут ещё до Нового Года.
- А трёхсотых протащить там можно будет? - первым делом спрашивает Николаев.
- Протащите, - уверенно киваю я. - А мне оставьте автомат и пару магазинов. Прикрою.
- Ты чего, ополоумел?! Я остаюсь! - взъярился старлей, чуть не прибил, оплеуху закатил: - У тебя невеста в Ставрополе! Тебе ещё жить и жить, придурок!
Выдержал я его взгляд, усмехнулся:
- Это тебе, старлей, жить и жить. Сына хочешь сиротой оставить через час после рождения? Я остаюсь. Потом уползу, я же тут всё знаю, - лгу я уверенно. Не уползу, но Николаеву знать это не стоит.
И снова, как всегда: я не верю, а он - верит. Я говорю, он слушает. Но борется с собой или со мной - я не понял.
- Ты... придурок! - жалобно. И взглянул прямо в глаза мне, дёрнулся вперёд, будто обнять хотел...
Отпрянули мы разом. Словно понял он всё. Вот так вот, Николаев. Будешь дальше настаивать?
- Ты... - ещё жалобнее. И неловко перекрестился. И вместо споров или ещё чего только вымолвил: - О, Господи...
На этом и кончился спор. "Идите", - мотнул я головой и отвернулся, твёрдо зная, что бойцы не ослушаются. Мой выбор, не их - вот и всё, что я им сейчас дать могу.
- Идите! - громче. Мне же страшно, поймите и меня. Но я не отступлю: я сам это просил.
Они медлят, не понимая, борясь с собой.
- Идите... - язык солгать не повернулся, и добавлять, что догоню, я теперь не стал.
Они бы выбрали другое, каждый из них, я знаю. Не ушли бы. Но сегодня выбираю только я, так что - простите, ребят.
Бойцы собрались, подхватили раненых. Сунул мне Николаев калаш, два магазина к нему - всё, что осталось. И гранату, РГД-5, - чтобы уйти как положено, когда патроны кончатся. "Эфка" лучше была бы, ну да мне и такой хватит.
Спасибо, Николаев. Я затем и здесь.
Залезли под землю, я снова повторил им маршрут, вручил незнакомому мне сержант - тому самому Гарину, наверное, - свой гвоздодёр, залёг у самой поверхности. Янка в наушниках привычно надрывалась. Я обернулся напоследок - а Николаев медлит у поворота.
- Иди, - киваю. - В моём углу... узнаете всё, - и добавил про себя: "Только поверьте". Это единственное, что я вам не могу сказать.
- Я сына Русланом назову, - голос у Николаева дрожит. Эх ты, старлей... но приятно. Хоть какой-то Руслан жить будет.
... А тело Руслана Огарёва в том углу за месяц крысы уже обглодали до аккуратных косточек. Но паспорт я положил этой ночью - он почему-то со мной остался, как и гвоздодёр и плеер, в котором теперь играла только одна песня. Николаев увидит, когда будет там проходить. Узнает. Может, и не поверит, хотя что-то понял уже здесь но это - правда. Самая настоящая. Там валяется моё тело. А Господь внял тому крику - и я умру здесь, умру, как положено сыну героя-десантника... Я перехватил поудобнее автомат, прицелился и дал первую очередь. Один из боевиков упал.
Любит. Извини меня, Лейли.
Новая короткая очередь.
Не любит. Я Николаеву соврал.
Плюнет. Я ждать тебя не буду.
Поцелует. Любит. Не любит...
Выпустил из рук гранату я на "Любит".
Ну, значит, любишь, Лейли.
... Значит будем в игры играть,
Раз-два - выше ноги от земли...
Выше ноги от земли. Выше ноги от земли... (Я.С. Дягилева)
У меня две могилы.
В одном месте я умер.
В другом погиб.
А разницу я вам пояснять не буду.
Эпилог для тех, кто, вроде Руслана, не любит скорбных речей

2 мая 2011 года,
экспресс Дубна-Москва,
http://samlib.ru/o/ososkowa_w_a


Оценка: 4.25*5  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Сафонова "Риджийский гамбит.Дифференцировать тьму" К.Никонова "Я и мой король.Шаг за горизонт" Е.Литвиненко "Волчица советника" Р.Гринь "Битвы магов.Книга Хаоса" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Загробная жизнь дона Антонио" Б.Вонсович "Туранская магическая академия.Скелеты в королевских шкафах" И.Котова "Королевская кровь.Скрытое пламя " А.Джейн "Северная Корона.Против ветра" В.Прягин "Дурман-звезда" Е.Никольская "Зачарованный город N" А.Рассохина "К чему приводят девицу...Ночные прогулки по кладбищу" Г.Гончарова "Волк по имени Зайка" Д.Арнаутова "Страж морского принца" И.Успенская "Практическая психология.Герцог" Э.Плотникова "Игра в дракошки-мышки" А.Сокол "Призраки не умеют лгать" М.Атаманов "Защита Периметра.Через смерть" Ж.Лебедева "Сиреневый черный.Гнев единорога" С.Ролдугина "Моя рыжая проблема"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"