Ососкова Лента: другие произведения.

І: Выпуск встаёт на крыло

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Всё тот же, знакомый по "Историям" мир - Российская Империя 201* года.
    Один из выпусков одной нетипичной школы...
    Закончено, невычитано
    Специально для Джо и критиков: данная книга никогда мною не рассматривалась с точки зрения здравого смысла. Это попытка написать "боевик" :) Поэтому спецназ имеет полное право вести себя, как детсад, а детсад - играть в спецназ... Пытаться издать ЭТО я не собираюсь никогда (относительность других моих проектов я тешу себя некой надеждой). :)

Читать вторую часть: "Выпуск кружит над гнездом"

Выпуск уходит в полёт

Часть I. Выпуск встаёт на крыло

ВНИМАНИЕ! ТЕКСТ НЕ ВЫЧИТАН И БУДЕТ РЕДАКТИРОВАТЬСЯ. ВРЕМЕННО ВОЗДЕРЖИТЕСЬ ОТ КОПИРОВАНИЯ НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ.

Запись 1. 20 июня 2015 года.

...
С.И. Птицын: Тактика - отл! Не верил и дальше не верю. Дословно: "Вы, курсант, вдохновенный разгильдяй, но иногда вам сильно везёт. Придраться, увы, не к чему, списали хорошо".
О.К. Куликъ: Самъ видѣлъ, что Ставрикъ не списывалъ. Иначе далъ бы мнѣ - грѣхъ другу не помочь! У меня и такъ "отл.", но не помешало бы.
В.Р. Лечаев: Дика! (здесь и далее прим. автора: чеч. Хорошо!)
- Ваха, как истинный сын гор, краток! - расхохотался "О.К. Куликъ", уступая место у "сборного дневника 13-ого выпуска" другим курсантам. - Но честен!
Вчерашние "ботаны" и завтрашние выпускники шумели, как дети в начальной школе, хохотали - нервное - и рвались тоже оставить свой след в толстой тетрадке, чьи 12 близнецов лежали в кабинете директора в особом шкафу - записи двенадцати предыдущих выпусков об экзаменах. Перечитывает ли их кто-нибудь, никто не знал, но не ничего не написать в таком "сборном дневнике" после очередного экзамена противоречило традициям - а в этой школе традиции сильны, как "заведующий физической подготовкой".
Названный Вахой, высокий и чернявый парень с ярким взором истинного "злого чечена", невозмутимо и тонко улыбнулся. Я со стороны наблюдал за привычной перебранкой друзей, зная, что Ваха удержится и не надаёт Олегу по шее - слишком давно дружим, привыкли уже. Разве что на рукопашке лететь Олегу головой в мат - случайно. А потом Ваха совершенно искренне будет извиняться, потому что со злопамятностью ничего поделать не может. Вообще, он неплохой парень, и отец у него героем был, просто иногда Ваху заносит. Ну и нас - Олега обычно - тоже... Например, сейчас.
Но, если честно, Олег это сказал - просто чтобы выплеснуть накопившееся за экзамен напряжение, а не желая оскорбить, и Ваха это знает. Мы все здорово струхнули сегодня: последний экзамен, как-никак. Зато теперь - всё, свобода!
Это слово - такое странное, пьянит не хуже вина (которое на самом деле нам до выпускного не положено)... Свобода. Нет экзаменов, нет бессонных ночей над книгами, нет грязи полигона, где мы сдавали нормативы.
Теперь остаётся только вынуть откуда-то из глубин шкафа парадную форму и начистить сапоги к завтрашнему параду - вот и все обязанности, что остались у курсантов. Ну, это если не считать обычных нарядов, но на сегодня освободили и от них.
Да и курсантами мы будем только до того момента, как нам вручат золотенькие звёздочки прапорщиков, а дальше...
Дальше будет выпускной бал, и, признаться, я изрядно струхнул, когда узнал, что к нам пожалуют гости. Вернее, гостьи... Ведь какой бал без дам?
Но одно дело Ваха, любимец всех девушек в округе и герой половины "самоволочных" историй, с ними связанных. Ну какая красотка устоит перед буйным взором карих глаз "сына Кавказа"?
А которая и устоит, та поглядит на нашего тихоню-Олега, а тот только улыбнётся - и всё, пиши-пропало. Поэтому в самоволки я с ними почти никогда и не бегал. И даже в увольнительных старался держаться где-то позади. Мне даже в зеркало можно не смотреть, и так знаю: всклокоченные тёмно-русые волосы, нескладная фигура вечного подростка и отсутствующий взгляд творческой лич... Кхм, писатель фигов. Увлёкся.
Но это тайна. Узнает Олег - стыда не оберусь. Писатель я, да... Это он только с виду тихоня. Ваха - заводила, да, зато Олег - идейный вдохновитель.
И только я - тот, кто вытягивается перед поручиком Ворониловым и бубнит, придав лицу уставно-скорбно-покаянное выражение: "Виноваты, ваше благородие... Никак нет, ваше благородие... Так точно, ваше благородие".
Хорошо хоть, наряды отрабатываем вместе.
- Эй, Ставр!.. Ставрос, приём!.. Птица!
От последнего резкого окрика я немедленно вынырнул из пучин размышлений и заозирался. И не только я - в нашем взводе это был общий позывной, и уже давно стал способом привлечения всеобщего внимания.
- Птица-первый, приём, как слышно? Помехи? - уже откровенно потешался над моим озадаченным видом Олег.
- Птица-первый вас слышит, Птица-второй, - успокоил я мрачно. - Задумался.
- О тщете всего сущего, - вставил Ваха со своей фирменной улыбочкой.
- Ага, - согласился я, чтобы избежать расспросов.
Незаметно и более по привычке мы отделились от общей толпы и двинули не в казарму, а на свежий воздух. Не хотелось шуметь вместе с остальными, хохотать и втихую, с несколькими людьми "на стрёме", пить дешёвое вино, передавая по кругу бутылку, добытую ради этого дня с таким трудом через городских знакомых... После трёх дней в лесу без какого-либо снаряжения кроме ножа и того, что успел сунуть в карман перед выходом, после суток на полигоне, после четырёх письменных и двух устных экзаменов - нам хотелось где-нибудь на природе (но цивилизованной!) спокойно и тихо (но не в ожидании атаки "противника"!) посидеть и поговорить (но не о выученных билетах!), поэтому ноги нас сами собой принесли в рощицу на границе школьной территории. За бетонным забором расстилался ставший родными и привычным за четыре года лес, вокруг шелестела листва, светило солнышко, чирикали птички, жужжали жуки... Благодать локальная, временная и от этого очень дорогая.
- Хор-рошо... - Олег сел прямо на землю и расстегнул рубашку до середины. "Не положено, но можно, если я не вижу", - как говорит поручик Воронилов, демонстративно закрывая глаза ладонью.
- Ага, хорошо, - согласился я, пристраиваясь рядом. Ваха погнался за майским жуком - честное слово, будто ребёнок. Жук был начеку и, словно маленький грузный вертолёт, перелетал с места на место.
- Какие планы? - Олег склонил голову набок и принялся наблюдать за Вахой, который в очередной раз подкрадывался к несчастному насекомому.
- На сейчас или вообще? - я не стал смотреть, чем закончится охота, скинул китель и подложил его под голову. Лёг и стал слушать, как в кронах деревьев шумит ветер.
- На эту неделю, начиная с послезавтра, - выбрал интересующий его временной отрезок Олег. - Мы, вроде, дежурим только в воскресенье...
Я хотел пожать плечами, но лёжа это было сделать неудобно, поэтому ответил:
- Без понятия. Вещи соберу, наведаюсь на стрельбище...
- Не настрелялся?!
- Если честно - да. Чтобы спокойно, без нервов и придирчивых взглядов комиссии, - признался я. - Торчишь один, в наушниках, и тебе хорошо...
Олег сорвал травинку и засунул в рот её. Он любил всё время что-нибудь грызть, от карандаша до попавшей под руку веточки.
- Ты псих, - сообщил он, не разжимая зубов.
- А кто в этой школе не псих? - резонно возразил я. - Спецшкола, ёлы-палы. При Лейб-гвардии.
- Я здесь не хьерадаьлларг (чеч. сумасшедший)! - радостно провозгласил Ваха, плюхаясь не землю в нескольких сантиметрах от моей головы - я даже дёрнулся. А Ваха как ни в чём ни бывало поднёс к уху кулак и расплылся в улыбке: - Жужжит...
- Точно не псих! - расхохотались мы с Олегом, понимающе переглядываясь. Ваха дёрнулся и с подозрением оглядел нас обоих, бьющихся в конвульсиях хохота.
- Чего смеётесь, а? Может, я тоже посмеюсь?
- Смейся, - дозволил Олег, вытирая глаза. - Ничего, Ваха, это, наверное, просто звучание слова насмешило...
Ваха помрачнел и отпустил жука, который поспешил убраться прочь.
- Злые вы, ребята...
- Вах, а ты на этой неделе что делать собираешься? - сменил я тему разговора.
Ваха неопределённо взмахнул головой:
- К Зинке съезжу в город. И... просто в город, - он выразительно замолчал. Да, чтобы объехать всех его "зазноб", Вахе понадобится не один день...
- А Зинка на балу завтра будет? - оживился я. Сестра у Вахи была такая же бойкая и черноглазая, огонь-девка, такой под руку не попадайся. Но меня к ней тянуло, тянуло, коли начистоту говорить... Хотелось мне, чтобы она моей сестрёнкой была. Или... девушкой. Ещё одна причина, по которой я не стремился потягаться с Олегом и Вахой по части успеха у барышень.
- Нет, там каких-то специальных барышень приглашают... - ответил Олег, который всегда был в курсе всего. - Так что извиняйте, будущий поручик Птицын, завтра у вас счастия не случится.
- Увы, - вздохнул я и принялся думать о Зинке... о Зайке. Семья у Вахи была на чеченскую не похожа. Просто потому что семьи вовсе не было, кроме него и Зинки. И тот, и другая - на попечении Империи. А обычные при таком раскладе родственники - хоть в каком-то там колене, но бабки или дядья - остались в далёкой Чечне вместе с родителями.
На кладбище. Весь аул. За одного офицера-героя.
Кавказ...
В общем, нужно ли говорить, что брат с сестрой держались друг за друга как можно крепче? На время школьных каникул у Зины - осенних и весенних - Ваха совершенно официально исчезал из школы, в зимние и летние торчал то тут, то там, регулярно притаскивая Зинку к нам.
В общем, Зинку весь "птичий взвод" знал хорошо и любил.
Кхм, да, любил... особенно некоторые, не будем рассказывать Олегу, всё равно он уже давно просёк. И Вахе тоже не будем, но уж он-то точно знает - наверняка Зинка на меня ему неоднократно жаловалась.
В разговоре наступила пауза. Ваха думал, наверное, о Зинке, я думал о Зинке тоже, а о ком думал Олег - я не знал. Олег, вообще, личностью был загадочный.
Началось всё с того, что он появился только в втором, девятом, если считать по-граждански, классе - мы уже все год отучились вместе и кое-как пообвыкли к необычному школьному распорядку, как в сентябре в нашем взводе появился новенький. Замкнутый, молчаливый, ни с кем сойтись не старающийся. Согласно всем гласным и негласным школьным правилам, мы не имеем право пытаться выяснить, откуда взялся тот или иной ученик, что у него за семья была, что привело его сюда. Впрочем, самому рассказывать о себе дозволялось, но, проникшись всеми этими положенными тайнами, мы открывались только близким друзьям.
Когда мы наконец-то сошлись с Олегом, я надеялся, что уж я-то его тайну узнаю...
Аж два раза. Мою историю знает весь взвод, её я не думал скрывать, Ваха, поколебавшись, тоже рассказал всё, но даже мы, вроде как, друзья, от Олега не услышали ни слова о его семье.
По слухам, он не был сиротой, а стал отказником лет в двенадцать - потому что периодически, раньше чаще, теперь всё реже, удирал куда-то в город и просил не ходить за ним, а возвращался печальный и ещё более молчаливый, чем в самом начале. Мы сошлись на мнении, что там, в Москве, он встречался с кем-то из родственников.
Да и о родителях - как об абстрактном понятии - он всегда говорит с горечью. Не с сиротской тоской, свойственной почти всем в школе, за редкими исключениями, вроде меня, - а именно горечью обиды. Иногда мне хотелось хорошенько его взмылить, чтобы не лез со своими рассуждениями, что родители не обязаны любить.
Кстати, уже года полтора я таких рассуждений от него не слышал. То ли он смирился, то ли понял, что ему действительно попадёт от меня. И серьёзно. Как когда он впервые ляпнул, что отец - существо, не обязанное заботиться о детях. Мол, для этого есть матери... Вот тогда я впервые его взгрел так, что дело закончилось в кабинете начальника школы долгим проникновенным разговором о невозможности драк между соучениками. Мы неделю не разговаривали, плевали друг другу в компот - но потом помирились. А про отцов Олег больше старался не говорить столько резко.
Я был одним из немногих, у кого семья была жива и здорова, поэтому все эти злые или тоскливые разговоры, неминуемые в компании оставшихся без родителей, очень не любил. Другое дело, что и много чего хорошего я о семье своей сказать не мог... Ну как скажешь что-то хорошее о людях, с которыми последний раз виделся... теперь уже выходит, что десять лет назад? Князь Игорь Севастьянович Птицын - успешный русский дипломат, последние двадцать с лишним лет безвыездно находится в Греции. Там же женился, там же родился единственный ребёнок. Ребёнок вырос, отпраздновал свой восьмой день рожденья... и был увезён в Россию, потому что в Греции в то время было беспокойно.
А из России гречонок не вернулся. Потому что родители вдруг поняли, что в России ребёнка ждёт отличное будущее, а в Греции - неизвестно что. Ведь ответственных постов Империя не доверит тем, кто всю жизнь прожил "по дороге на Афон" и Империю домом не считает, а бессменный глава Русского посольства не может себе позволить роскошь всё время возвращаться в Россию.
Поэтому карьеру-то я сделаю. А вот любимую Грецию вряд ли когда-нибудь увижу.
И всё равно я люблю и отца, и маму. И знаю, что они тоже любят меня. Просто по-своему.
И когда-нибудь я их ещё увижу, и они гордо улыбнутся сыну-офицеру.
... При воспоминаниях о солнечной Греции я погрустнел. Майский лес показался хмурым и холодным, воздух - безвкусным, а друзья - далёкими и непонимающими.
Ваха никогда не стеснялся сыпать чеченскими словами в речи, а я последний раз читал по-гречески - на банке греческих консервов в одном из выездов. А говорил - даже не вспомнить.
Глупые, кривые судьбы. Таких вся школа.
Хватит воображаемых слёз и воспоминаний! Ξεχάστε, Σταύρος! (греч. Забудь, Ставрос!)
Вон, Олег на тебя внимательно глядит и что-то спрашивает уже далеко не в первый раз.
- Ау, ты с нами или где-то далеко?
- Уже здесь, - вздохнул я, возвращаясь из воспоминаний. То, что последняя мысль была на греческом, ещё больше раздразнило память, и мне стоило больших трудов не сосредотачиваться на этом.
Теперь ясно, почему, уже после всех экзаменов, нам поставили прохождение психолога. Похоже, две последних недели, заполненные до предела всякими проверками и экзаменами, кого хочешь раскачают и превратят в истерика. А парад и бал ещё своё добавят - как-никак, четыре года в родных стенах позади... Два года учениками, два года курсантами, и вот уже восемнадцать у кого-то на носу, кому-то уже, и впереди - распределение по разным воинским частям. Всего на полгода практика, потом полгода отдых, а потом уже и в Академию можно поступать.
Вряд ли во всём выпуске найдётся хоть несколько человек, кто отклонится от заданного маршрута, слишком мы привыкли топать туда, куда прикажут, а там уже разбираться, что делать будем - выполнять поставленную задачу дословно или импровизировать.
И опять, уйдя в мысли, я пропустил очередной вопрос Олега. На сей раз меня довольно ощутимо пнули ногой в голень и уже обиженно поинтересовались:
- В мыслях интереснее, чем с нами?
- Не-а, - честно признался я. - И вообще, я хочу спать.
Понял я это внезапно, уже когда говорил. Зевнул, повернулся на бок и закрыл глаза. У нас, курсантов, с этим всё просто. Где стоял, сидел или лежал - там и заснул, за исключением караульных постов.
А снилось мне солнце над морем, сине-белый полосатый флаг с крестом и крики огромных чаек. А ещё Ваха, почему-то отчитывающий самого Государя, который хотел меня разбудить. И солёный привкус на губах.
А проснувшись и лизнув губы, я понял, что привкус не снился. Да и на щеке высыхал мокрый след.
Позор, позор, позор! Восемнадцать лет, а веду себя, как мальчишка!
Жаль только, что проснулся...

В СВЯЗИ С ТЕМ, ЧТО ТЕКСТ ЕЩЁ НЕ ВЫЧИТАН, ПРОШУ ВОЗДЕРЖАТЬСЯ ОТ КОПИРОВАНИЯ НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ. ХОТЯ БЫ ПОКА.

Запись 2. 21 июня 2015 года.

Не забыть взять у Олега гуталин.
Не забыть погладить рубашку.
Не забыть почистить парадный мундир.
Вообще, не забыть про парад. И не проспать! И... поверить в это наконец-то. Сегодня - выпускной.
Приписка ниже: Что бы ты безъ меня делалъ, Ставрикъ? Не разбуди я тебя...
Приписка ещё ниже: Жил бы спокойно, зная, что в записную книжку мою никто без спроса не полезет.
Усевшись за стол, я кинул блокнот через плечо - на кровать - и рукой подпёр лоб с самым флегматичным видом. Я спокоен, совершенно и абсолютно... А Олег неизлечим. Стоит выйти из комнаты на четверть часа - и в твою записную книжку сразу же лезут всякие любопытные. Всё, впредь пишу только по-гречески. И пусть сильно грамотным написанное не будет.
Хорошо ещё, я додумался в своё время взять с обоих друзей слово, что они никогда не будут заглядывать в мой дневник. А то ведь с Олега (да и, может, Вахи) сталось бы почитать тихонько, и...
Да, я всё ещё тешу себя мыслью, что когда-нибудь капитан в отставке Ставрос, кхм, Птицын станет издаваемым писателем. Глупо, конечно, особенно если учесть, что воображение неизменно рисует греческие обложки будущим книгам.
Бросил взгляд на часы - половина седьмого. Через полчаса построение, а спать уже не хочется: вчера на улице выспался, да и ночью спал неплохо - если не вспоминать о содержании снов...
Встав из-за стола, я подошёл к кровати Вахи и некоторое время постоял в раздумье. Потом мысленно махнул рукой - всё равно спальня уже пуста давно, только он спит, можно и повеселиться.
- Iуьйре дика хуьлда! (чеч. С добрым утром!) - чуть не сломав язык об эти чудны́е слова, громко поприветствовал я друга на ухо заранее заготовленной фразой. Он долго пытался вдолбить в наши с Олегом головы родной "нохчийн мотт", но особых успехов не добился - так, фразы две-три.
- Отстань, шича (чеч. двоюродный брат)... - пробормотал Ваха, не просыпаясь.
- Кто-кто? - переспросил я, бесцеремонно стаскивая с товарища одеяло. Товарищ вцепился в него, как клещ, и отдавать не собирался. Спустя несколько минут напряжённо борьбы Ваха всё-таки разлепил глаза, поглядел на меня мутным взором и сразу погрустнел.
- А мне двоюродный брат снился, - печально сообщил он, разжимая руки.
- Это психоз перед парадом, - обнадёжил его я. У меня тоже все сегодняшние сны были посвящены Греции, поэтому хотелось быть язвительным и едкими - чтобы не заподозрили. Защитная реакция, не более.
В комнату заглянул Сашка Кукушкин - ещё один представитель славного "птичьего" взвода. Долгое время мы расспрашивали Воронилова, не по фамилиям ли нас разбивали на взводы, на что тот таинственно каркал, как заправский ворон, и заявлял, что это - проявление теории вероятности при совершенно честном, алфавитном распределении. Мы в теорию вероятности не верили, поручик называл нас атеистами и грозился отправить в наряд на кухню. Всем взводом посуду мыть. В белых фартуках.
- Эй, Птица-первый, - позвал Сашка. - Там твоя очередь в душ приближается.
- Вас понял, Птица-пятый, - откликнулся я чисто механически - как всегда, когда фраза начиналась с моего позывного.
... Вернувшись из душа, я застал Ваху валяющимся в парадной форме на незастеленной кровати и с выражением глубочайшего отчаяния говорящим по мобильному. Разговор шёл на чеченском, так что мне оставалось лишь догадываться, о ком и с кем. Из возможных вариантов более всего я склонялся к нехорошей мысли, что разговор шёл с Зинкой и обо мне.
Больше никого в спальне снова не было. Половина взвода всё ещё торчала в душевой - я очередь занял ещё в шесть утра, а большинству не повезло проснуться столь же рано. Вторая половина взвода разбрелась по казарме.
- Сан йиша... (чеч. Сестра...) - подтвердил мои догадки тяжёлый Вахин вздох.
Перебив это вздох, Зинка ещё несколько минут что-то втолковывала брату - из трубки доносились то ли всхлипывания, то ли смех. Наконец интонации стали жалобно-вопросительными, и Ваха не выдержал.
- Ишта ду! (чеч. Именно так!) - сердито перебил он сестрины словоизлияния. Заметил мой взгляд и резко повернулся спиной ко мне, махнув рукой, что объяснит всё позже.
Зинка снова не дала ему договорить - они так всегда общались, перебивая друг друга. Когда она сделала паузу, после очередного вопроса, он рявкнул "Хьанна хаьа!" (чеч. "Кто его знает!") и, резко попрощавшись, бросил трубку, напоследок уничижительно бросив по-русски: - Женщина... Сидеть в ауле и молчать. Пока мужа не найду.
Окончание фразы Зинка уже точно не могла услышать, но Ваха это говорил скорее себе.
- Ваха... - осторожно начал я. - Ты поправлять постель собираешься?
- Хьайн ден мере гIо! (чеч. Иди к черту!) - Ваха был в растрёпанных чувствах, поэтому послал меня по-чеченски.
- Ваха... Скоро построение, - напомнил я, ничем не показывая, что обиделся.
- Отвали, - накал страстей спал, и Ваха перешёл на русский.
- Птица-третий! - рявкнул я, припоминая, что являюсь старшим во взводе. И не только по возрасту.
- Да, Птица-первый? - Ваха насмешливо повернулся ко мне. - Что сделаешь? В челюсть дашь?
- Ваха, Ставрик, что за страсти? Развод и девичья фамилия? - ехидно спросил с порога Олег, на ходу вытирая лицо.
- Отвали! - хором ответили мы. Вот уж чего Олег никогда не умел - так это вовремя помолчать.
- Что у тебя с Зинкой? - я снова повернулся к Вахе, игнорируя его зверский взгляд.
- Любовь всей её жизни, - неохотно ответил он.
- У тебя с ней? Это что, инц... - Олег не договорил. Скорости Вахе было не занимать, а вот с самоконтролем у него вечно были проблемы. Особенно в моменты, когда речь заходила о семье.
Он соколом слетел с кровати, и слишком разговорчивый друг осел на пол, мотая головой.
Леча - по-чеченский означает "сокол". Очень верная фамилия для Вахи Лечаева.
- Ладно, молчу, - испуганно поднял руки Олег. - Ты сегодня слишком дикий. Нервы, видимо.
- Они самые, - Ваха неожиданно спокойно улыбнулся. Перемена была страшновато-резкой, но, в общем-то, ожидаемой - к выпадам в свою сторону Ваха относился гораздо спокойнее, сразу же вспоминая всё, чему нас учили по поводу подобных ситуаций - всё-таки, в нашей школе тренировкам выдержки и хладнокровия много времени уделялось. "Вы - клинок Империи. Острый, точный и холодный во всём, что касается исполнения задания".
... В одной американской, кажется, газетёнке читал, что школы вроде нашей, дословно, "зомбируют лишённых детства ребят и превращают их в бездушные машины для защиты Российской Империи" - наизусть помню. Не знаю, как там с бездушными машинами, но готов поспорить, что в Америке такие спецшколы - тоже не редкость. А зомбирования никакого не было. Мы знаем, для чего нас так воспитывают и что мы будем делать. Наравне с кадетами мы - будущее ядро офицерства. Только они - больше теоретики и штаб. Мы - практики, войска категории "ОН". Спецназ, как это называется чуть менее официально.
Пока я вспоминал о хладнокровии и зомбировании, Ваха не терял времени даром. Чуть разрядившись на Олеге, он заправил постель, одёрнул парадный мундир и, хлопнув дверью на прощанье, ушёл в душ. Заранее боюсь за тех, кто не уступит ему место.
... В семь часов ровно в спальню заглянул поручик Воронилов и рявкнул:
- Третий взвод, на построение - марш! - и, оглядывая всех разномастных нас, находящихся в разной степени готовности приветствовать командование, но единодушно считающих "А, успеем!", он крякнул недовольно, но мы уже повскакали со своих мест, и пятнадцать глоток дружно гаркнули:
- Так точно, ваше благородие!
Когда все шесть взводов выстроились во дворе, дорогое командование, в лице замкома (что в обычных школах страшным словом "завуч" зовётся) по воспитательной работе, высказало всё, что о нас думает, устно надавало по шеям дневальным и распустило нас, напомнив, что без четверти десять надо быть уже на плацу в подобающем виде. А не явимся в девять - это уже большой минус нам и повод задуматься при составлении графика дежурств на эту неделю.
И я всё-таки заставил Ваху рассказать, что там у него случилось с Зинкой.
А оказалось - не у него, а у меня.
Зинка весь год вполне благосклонно принимала мои ухаживания (когда за тобой в шестнадцать лет ухлёстывает курсант на почти два года старше - это, наверное, лестно). Мы с ней бывали в кино, в парках, и я катал её на плоту по располагающемуся неподалёку от школы лесному озеру. До сих пор помню, как мы выбрались на берег оба в тине, но, зато, с настоящей кувшинкой в руках.
Так вот. Протерпев меня целый год ("Ах, мне казалось, так и должно быть, что не я, а он..." - передразнил её Ваха), позавчера она встретила свою "любовь с первого взгляда". Этой любви было восемнадцать, училась любовь в первом медицинском и столкнулась с Зинкой совершенно случайно в Сокольниках, где та гуляла с подругой.
Теперь Зинка наконец-то понимает, что "любить человека - это когда всё время, каждое мгновенье думаешь только о нём!"... До этого, по-видимому, любовь в её представлении сводилась к тому, что всегда есть парень, который любому обидчику свернёт нос, а как только на горизонте замаячит депрессия, принесёт Зинке варенья и горячий чай в термосе, поможет с уроками и утешит после ссоры с Вахой.
Откуда такое точное знание? Кхм, именно так и выглядела любовь в моём представлении, в общем-то. Ну... выглядела.
Ох, Зинка-Зайка... Черноглазая ты моя глупышка, шестнадцатилетняя сестрёнка. Единственный ребёнок в семье, я не различал любви к сестрёнке и к девушке, если она младше тебя. А ты, видите ли, решила различить.
Я скрипнул зубами и переглянулся с Вахой.
- Вот я думаю, - задумчиво произнёс чеченец, уже успокоившись и перестав ругаться попеременно на меня и сестру, - что хороший человек сначала с семьёй знакомится, а затем уже в кино приглашает. Верно?
- М-да... - неопределённо ответил я.
- А ещё вот я думаю... - Ваха снова искоса на меня взглянул, - ходит ли этот... не очень хороший человек вечером один по пустынным переулкам?
Я подавил в себе горячее согласие с тем, что подразумевал Ваха под этим вопросом. Нет, Зайка, выбрала себе судьбу - я её ломать не буду.
- Я в этом не участвую.
- Чего так? А девушку спасать? - удивился Ваха.
- Девушка пусть сама свою судьбу ищет, Вах. Её жизнь, её право. Не буду лезть и постараюсь... не ревновать.
- Н-ну... как хочешь, - вздохнул глава семьи Лечаевых. Семья состояла из двух человек, но это неважно.
Итак, я свободен. Меня бросили, а обижаться я не собираюсь. Ну что же, хотя бы переживать не буду, что Зинка не придёт на бал.
- Эй, Птицы-первый-третий, пора! - прервал наше задумчивое молчание Олег, по своему всегдатошнему легкомыслию выкинув из головы неприятный момент с недавней дракой.
- Идём, - отозвался я, выталкивая лишние мысли из головы. Парад - это дело святое и великое. Но так замирало всё внутри от мысли о том, что случится уже скоро, скоро, скоро - только перед принесением присяги в конце того курса.
Два класса, два курса - четыре года, две присяги. Сначала - ученическая, вроде кадетской, а в том году - настоящая, военная.
... Повинуясь команде, я вскинул руку, подавая знак взводу, точно так же, как и пять других взводных. Печатая шаг, девяносто человек, слившихся в шесть неделимых организмов, выдерживая "равнение на знамя". Застыв в положенном месте, я почувствовал, что весь дрожу внутри. Сердце бросалось на рёбра, словно дикий зверь в клетке.
На центральную трибуну у знамени поднялась прекрасно видимая с моего места фигура в ослепительно-белом мундире. Я зажмурился на мгновенье, напрасно пытаясь унять сердцебиение. Никакие хитрости из арсенала наших полевых тренировок не проходили. Сердцу было на них плевать - потому что на трибуне стоял сам Великий князь.
- Здравствуйте, господа... прапорщики, - раздался его мягкий голос, подхваченный микрофоном.
- Здравия! Желаем! Ваше! Императорское! Высочество! - безо всяких динамиков заглушил все звуки на плацу наш дружный рёв. Мы - прапорщики, так нас назвал сам Великий князь!
- В это непростое для Империи время, когда война в Заболе уносит жизни лучших офицеров и солдат, я рад видеть перед собой вас - наше будущее, нашу надежду. Я уверен, что Россия будет гордиться вами. Впрочем, к чему пафосные слова? Вне зависимости от того, кем вы станете и что вы сделаете, сегодня для вас - важный день. Это ваш выпускной. Вы больше не ученики, вы выросли. Школьные годы остались позади со всеми их событиями - грустными и весёлыми, с глупыми и мудрыми поступками. Со взлётами и падениями... В новой жизни немногое останется прежним. Это ваша верность. Ваша дружба. Ваша любовь. Вы покидаете гнездо, вы больше не птенцы, вы - взрослые, умелые птицы. Его императорское величество не может присутствовать сегодня здесь, но он просил передать вам своё напутствие. Всего несколько слов...
Я скосил глаза на Олега и увидел, что тот стоит неожиданно бледный, впившись глазами в Великого Князя. Взгляд это был... безумный, откровенно говоря. Страшный. Так глядят перед смертью - надеясь на помилование, но зная, что оно не наступит. Но, выдержав паузу, Великий князь снова заговорил, и я уже не замечал Олега, вслушиваясь в слова, которые врезались в мою память навсегда.
- Летите! Пусть ваш полёт будет счастливым, долгим - и стремительным. Вы ещё только встаёте на крыло, но не бойтесь ничего впереди. С нами Бог. За нами - Россия!
Над плацем повисла тишина - такая невозможная, что захотелось потереть уши. Я не дышал и почему-то знал, что Олег и Ваха за моей спиной задержали дыхание тоже. И остальные двенадцать человек нашего взвода. И семьдесят пять таких же ребят, как мы, что стояли с нами плечом к плечу. Тишина зазвенела нечеловеческим напряжением. До боли расправлены плечи, до дрожи вытянуты по швам руки...
Безмолвие нарушил первый аккорд... и в девяносто глоток мы грянули "Под крылом двуглавого орла".
Очень... "в тему", как это называется. Сказать, что нас проняло, - ничего не сказать. Знакомые, привычные слова гимна звучали как-то по-новому, наполнились новым смыслом - и ведь нас слушал сам Великий князь...
Как будто сама земля дрогнула под нашим напором. Девяносто человек, шесть взводов по полтора десятка курсантов - гордость нашей школы. Специальной школы при Московском полку Лейб-Гвардии.
Если честно, я оглох и ещё несколько минут после того, как мы замолчали, не слышал ничего, словно ваты в уши натолкал. Снова скосил взгляд на друзей. Олег кусал бескровные губы, белый лоб весь был покрыт бисеринками пота - они блестели на солнце. Кажется, его трясло. Что это с ним?..
Ваха - полная противоположность. Жгуче-чёрные волосы, глаза навыкате, на губах - напряжённая, но улыбка. Взгляд рыскает по толпе. Может, Зайка пришла, может, кто из девушек его, - но кого-то он точно выглядывал.
Как выглядел со стороны я - не хотелось и думать.
Но, честное слово, всё это было так неважно! Мы - прапорщики...
Земля, казалось, вздрагивала от наших чеканных шагов, а мы не чувствовали под собой ног. А Великий князь улыбался нам, худой, подтянутый, в белоснежном лейб-гвардейском мундире. И всё звучало в ушах пожелание Государя: "Летите! Пусть ваш полёт будет счастливым, долгим - и стремительным. Вы ухо́дите в полёт, и не бойтесь ничего впереди"...
Интересно, знал ли Государь про наш "птичий" взвод?..
Хотя, откуда...

ВНИМАНИЕ! ТЕКСТ ЕЩЁ БУДЕТ РЕДАКТИРОВАТЬСЯ. ПОКА ВОЗДЕРЖИТЕСЬ ОТ КОПИРОВАНИЯ НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ.

Запись 3. 21-22 июня 2015 года.

Курсант (зачёркнуто) Прапорщик Птицын встал и прислушался к тому, что происходила в квартире. А в квартире было тихо - все спали. Перед глазами прапорщика пронеслись минувшие за сегодня (или вчера) события. Бал... О да, ещё по классической литературе всем должно быть ясно, что если что-то случается на балу - то это только прибавляет головной боли главному герою. И с прапорщиком Птицыном было точно так же. Бал, знакомство, кружащее голову вино... И вот итог - рано утром (или поздней ночью), прапорщик ходил по комнате в чужой квартире и вслушивался в звуки, самую капельку растерянно. Но, конечно же, растерянность никак не могла ему помешать в задуманном...
Прапорщик вышел из комнаты и беззвучно дошёл до кухни, а там осторожно поставил чайник на огонь, предварительно взвесив в руке, чтобы убедиться, что вода в нём ещё есть. Когда чайник закипел, прапорщик Птицын довольно улыбнулся и, разыскав по шкафам молотый кофе, заварил его в блестящем медном кофейнике. Потом нашёл пакет молока, сахар, всё это добавил в чашку, подождал, пока сготовится кофе, и залил этим прекрасным, горьковато-коричневым напитком сверху.
По кухне разлился божественный запах. Присев за стол, прапорщик вынул из кармана оставшегося на этом стуле с ночи мундира небольшую книжечку в кожаном переплёте и ручку, задумался на секунду и решил хоть что-то записать в дневник в счёт вчерашнего и сегодняшнего дня...
Отложив дневник в сторону, так и не перейдя в описании к главному, я ещё раз вдохнул кофейный, с незаметными сладкими нотками, запах, решительно встал, взяв чашку, и пошёл в соседнюю комнату. Не просто же так я хозяйничал на чужой кухне, вслушиваясь в тишину квартиры.
Если по порядку - то началось, как я и написал в дневнике, всё с бала...
Её звали Лена. Рыженькая, тихая, улыбчивая. Ничего общего со взрывной Зинкой, с которой я, кстати, уже успел пообщаться. Зайка с новым своим кавалером была на параде, и после мы с Вахой её нашли... Под тяжёлым горским взглядом "любовь всей Зинкиной жизни" стушевался и пробормотал, что очень рад знакомству. В мою сторону будущее светило медицинской науки даже не глядел - видимо, догадался, кто я, и заслуженно опасался. А может, и не сам догадался, а Зинка сказала, с неё станется. "А вон тот, всклокоченный и несуразный, - это Ставрик!"
В общем, нагнав на них страху, мы с Вахой переглянулись, и мой товарищ нехорошо улыбнулся, взглянув на Зинкиного кавалера:
- Ты с ней поаккуратнее, - неопределённо, но многозначительно сказал Лечаев.
И, удовлетворённые произведённым впечатлением, мы удалились.
И я даже не чувствовал ревности. Ну ни на капельку. Может, я действительно считал Зайку сестрой, а не девушкой?..
Но я про бал, а не про Зинку.
... Приглашённые дамы были из какой-то особой танцевальной студии или даже школы, я не уловил сути. Все милые, прекрасно танцующие и под бдительным присмотром чуть ли ни десятка преподавателей.
Впрочем, когда дорвавшихся до дам курсантов какие-то присмотры останавливали? Да мы девушек видим только в самоволках, увольнительных или когда в гости к кому-то родственники приезжают! Тут и свихнуться можно и... впрочем, когда всплыла нехорошая история про некоторые... нетрадиционные взгляды некоторых курсантов - лет пять назад - то всплыла она в качестве эпилога к медицинскому заключению. Инвалидам, сами понимаете, в спецшколе при Лейб-гвардии делать нечего. И им ещё повезло, что живы остались, - мы-то знали, что изначально их наши предшественники (на четыре выпуска старше нас) собирались забить до смерти, только вмешательство начальства тех... придурков спасло.
А нечего было свои... нетрадиционные взгляды проповедовать! Тоже мне, нашли крайних и беспомощных - первый класс. А ведь знали же, что за младших каждый в школе горой будет - за что угодно, а уж за попытки привлечь к... такому - тем паче. Запугать малышей четырнадцатилетних решили. Обещать опозорить - легко, а вот поглядеть в глаза ребятам с потока своего - это почему-то сложно. За шкуру дрожали, о пощаде молили, убеждали, что просто "сбились с пути", - да куда там. Кляп в рот - и...
Сбился с пути - и молчи, а не других сбивай. Особенно - младших. Особенно - насильно.
Никто никого не судил. Никаких выговоров, никаких нарядов, никаких разговоров. Потому что и так всем всё было ясно. Мы, нынешний выпуск, конечно, по-прежнему дети (чего один Ваха стоит, когда дурачится!), цветы жизни, белые и пушистые... только вот повторись та история - мы повторили бы и её финал. И не мучились бы потом никакими переживаниями.
Потому что придуркам здесь, в школе, не место, а заразным... придуркам - тем паче. Если животное бросается на человека - животное тоже стреляют. Просто чтобы бешенством никого больше не заразило.
Не бросалось бы - оставили в покое.
Как и людей, подобно тем, что, в итоге, покинули школу.
И нас нисколечко не смущает жестокость таких мыслей. Мы - бойцы, это в нас уже глубинное, вместе с совершенно особым отношением к смерти. Такими были наши предшественники, такими же выросли и мы... Профессиональные убийцы? Да не то, чтобы убийцы... бойцы.
Но история эта больше никогда не повторялась. И слава Богу!
А девушки - это всегда и для всех святое.
... В общем, не прошло и десяти минут, а дамы все были разобраны по курсантам. Прапорщикам, вернее. Мы даже поспорить с Олегом успели диким яростным шёпотом, но быстро пришли к согласию - я, всё-таки, всё ещё вспоминал Зинку и не слишком дамами интересовался. Но её здесь не было, а что касается моей дамы...
Итак, Лена. Полонез, вальс - всё, как положено на настоящем балу, за исключением того, что никто никого никому не представлял, справлялись сами.
Непринуждённый разговор ни о чём, столик с фруктами, бокалы вина. "За столь приятное знакомство!", а Лена смеялась и слабо возражала, что не пьёт. Разговор пошёл оживлённее, мы знакомились между собой - друзья-кавалеры и их дамы, и вот уже я почувствовал, что с Леной мне хочется говорить и говорить. Ничего подобного на то, что я испытывал, глядя на Зинку, не было. Я не хотел, чтобы Лена звалась моей сестрой, да и она была уже... взрослая. Даже взрослее, чем мы, шалопаи-курсанты, которые в детском поведении находили способ отвлечься от временами чересчур суровой учёбы. Формально мы получались почти ровесниками - мне восемнадцать недавно исполнилось, Лене скоро будет... но держалась она на все двадцать.
Время летело незаметно. Мы говорили и говорили, находя всё новые темы, которые хотелось непременно обсудить. Забывшись, я не следил за временем, поэтому объявление, что этот танец - последний, было для меня неприятным сюрпризом.
- Как же так... - огорчилась Лена, и мне вдруг пришла в изрядно шумящую голову отличная мысль.
- Ничего, - поспешил успокоить я девушку. - На этом наше знакомство, я уверен, не прекратится.
Лена тоже на это надеялась, а я загадочно посмеивался в ответ на все её вопросы, уверяя, что мы ещё успеем наговориться.
Незаметно перемахнуть через забор - уверяю вас, для уважающего себя курсанта это не так уж и сложно, даже в серебристом парадном мундире. И даже пробраться в автобус к девушкам - тоже возможно. Я же выпускник спецшколы, а не чего-нибудь!
Произвёл я настоящий фурор. Преподаватели что-то пытались возразить, но я благоразумно объявился уже достаточно далеко от школы, и им пришлось смириться.
- Где же вы переночуете? - только спросили меня.
- У знакомых, - ничуть не соврал я. Просто этим знакомым ещё предстояло со мной познакомиться.
Вышел я вместе с Леной, но она ни о чём не догадывалась до тех пор, пока я не вошёл вместе с ней в подъезд.
- У тебя знакомые живут тут? - наконец удивилась она.
- Вообще-то, мне негде ночевать, - я сделал жалобные и кристально-честные глаза. - Извини, но мне так хотелось с тобой ещё поговорить...
- Ох, - только и сказала девушка, решительно звоня в квартиру. И мне почему-то показалось, что она хотела сказать что-то ещё, но не собралась с духом.
... Кхм, буду честным, у её отца изначально был такой взгляд, что я всерьёз начал опасаться за целостность своей шкуры. Потребовалось вмешательство Лены и её мамы, чтобы утихомирить разгневанного подобной наглостью, вроде позднего визита, родителя.
- Что, тебе действительно совсем негде ночевать? - жалостливо спросила Ленина мама.
- Да, - согласился я. И тут в кармане голос поручика Воронилова заорал: "Курсант, сми-ир-р-рна!"
Все испуганно замерли. И, подавив тяжёлый вздох, я поднял трубку.
- Прапорщик Птицын слушает, ваше благородие, - обречённо сказал я - и это были единственные мои слова за последующие пять минут глобальнейшего разноса моей персоны. Это была не досада из-за глупой выходки, как оно обычно бывало. Воронилов был в гневе, он орал что-то про отчисление, наряды и что лично набьёт мне бесстыжую смазливую (наглая ложь, не такой уж я и красавец, если быть честным!) морду. Разбушевавшись, поручик сообщил, что меня ждёт тяжёлый разговор с командованием, что он будет удивлён, если мне не аннулируют результаты всех экзаменов, что я... что он...
- Ты сейчас где? - наконец спросил он, слегка поутихнув и даже несколько виновато. Похоже, он ещё и перенервничал из-за моего исчезновения.
Мне стало стыдно. Сорвал поручику праздник...
- В квартире у Лены, - вздохнул я, и ещё несколько минут на меня орали, что я-де, позорю честь школы, мундир и звание и соблазняю малолетних.
- Ваше благородие, здесь её родители, - напомнил я осторожно.
- Да? Ну, тогда ладно. Адрес какой?
Я спросил у Лены и продиктовал, заранее зная, чем это всё закончится.
- Значит так, курсант... в смысле, прапорщик, - после продолжительного молчания произнёс Воронилов. - Кругом марш - и спать. В семь-ноль-ноль я за тобой приеду, спущу с лестницы за ухо и доставлю пред светлы очи его превосходительства.
Значит, всё-таки, про разговор с командованием он не в запале сказал. Печально, но, если честно, я заслужил. Выходка действительно была идиотская, но что поделать... Разговор с генерал-майором - это хотя бы не приказ об отчислении без права восстановления. Правда, считается, что мы уже выпустились, но...
- И только попробуй что-нибудь ещё отчебучить, пока я не приеду, - пригрозил Воронилов и оборвал разговор, попросив передать его извинения родителям Лены за устроенную сцену. Я передал, извинился, меня уложили на диванчике в гостиной и пожелали мне спокойной ночи.
... А теперь я стою с чашкой в руках у кровати Лены, гляжу, какая она красивая во сне, и борюсь с желанием присесть рядом с ней и провести рукой по её волосам.
Лена завозилась во сне, принюхалась и открыла глаза.
- С добрым утром, - поприветствовал я её и смущённо добавил: - А я тут кофе сделал. Ты говорила, что с сахаром любишь, но, боюсь, я переборщил. Сам я сластёна.
Глаза Лены расширились, когда она поняла, что события минувшей - у неё в комнате висели часы, и я убедился, что уже половина седьмого, - ночи ей не приснились, и всклокоченный молодой человек, что стоит рядом с кроватью с чашкой кофе в руках, как идиот, - это и есть тот самый Ставрос Птицын.
- Ой, - только и сказала она, садясь и натягивая одеяло под подбородок. То, что она спала, почти полностью его скинув, она то ли не знала, то ли забыла.
- В общем, пробуй, если что - я сам выпью, - я виновато улыбнулся. Лена всё ещё удивлённо взяла кофе и сделала маленький глоток. Я ждал вердикта.
- А вкусно, - зажмурилась она. И улыбнулась. А я - в ответ, чувствуя себя идиот идиотом, но бесконечно счастливым.
- Ой, ещё же только без двадцати семь, - посмотрела Лена на часы.
- Так в семь за мной приедет поручик, - вздохнул я. - Я попрощаться хотел.
Лена дотянулась и взяла с тумбочки мобильник. Прочитала скопившиеся в нём с ночи смски и помрачнела.
- Да, хорошо, что ты в семь уезжаешь, - вздохнула она. Я понял, что такое "не верить своим ушам": помертвел и с отчаянной надеждой переспросил:
- Что?
- Хорошо, что уезжаешь, - повторила Лена. Эти простые слова отдались в голове болью. И дело было не в похмелье - на самом деле, я почти не пил, а в голове тогда шумело скорее от общей атмосферы бала.
- Эй, - обеспокоенная девушка спрыгнула с кровати. - Ты чего?.. А, ой, какая же я дура, - вдруг поняла она. - Прости, Ставрик! Ляпнула, не подумав... Просто... понимаешь... - она замялась, но мне было уже всё равно, в чём дело.
Я стоял и с отчаянием глядел на кофе. Почему-то я был абсолютно уверен, что оно слишком сладкое, и Лена пила его из вежливости. И внутри у меня было так... паршиво...
- Понимаешь, у меня... у меня есть парень, - вздохнула Лена, и слова эти долетали до меня медленно, но приземлялись в голове всё с той же болью. Сначала Зайка, теперь Лена...
- Вернее, это он думает, что я у него есть. И в восемь он за мной заедет покататься. Я его не люблю нисколечки!.. Ну, то есть... мне просто всегда казалось, что это прикольно - когда тебя так катают, водят в рестораны, на концерты - я очень классическую музыку люблю, я тебе уже говорила...
Я вспомнил, как собирался подарить Лене завтра диск Битлз в исполнении симфонического оркестра - мне его, кажется, подарил кто-то из соседнего взвода на день рожденья, а я его даже не вскрыл почему-то - забыл. На самом деле, я Битлз очень люблю, но вот не сложилось... А может, и к лучшему. Всё равно ведь подарю. Только уже не как нечто, скрепляющее знакомство, а на прощание.
Глупо, глупо всё получается... Господи, за что всё это мне?!
И как-то эта история подозрительно напоминала историю отношений меня с Зинкой. Неужели она тоже так думала?!
- У него отец - богатый... ну, предприниматель, наверное, - зачем-то рассказывала мне Лена. - Но теперь я понимаю, что всё это такая глупость несусветная... Все эти машины, рестораны, дорогие подарки... С ним даже поговорить ни о чём нельзя! На концертах он спит, книжки читает по диагонали, лишь бы я видела, что он это ради меня делает... Терпит мои выходки... Он глупый, Ставрик! - голос девушки задрожал, но я даже не заметил, погрузившись в самобичевание на почве воспоминаний о Зинке. Неужели я был такой же, неужели ей на самом деле было нужно совсем-совсем не это?..
- Вот хочешь, я ему напишу, чтобы он сегодня не приезжал? Нет, лучше, чтобы вообще больше ко мне не лез. Не хочу больше его видеть! Я ему непонятно кто - так, красивая капризная игрушка. Ему плевать на мои интересы и мои проблемы, он думает только о себе!.. - Лена завелась и несла уже какую-то жалобно-истеричную чушь, вряд ли относящуюся к реальности. Кого она убеждала - меня, себя?
Нет, пожалуй, на интересы Зайки мне никогда не было плевать. И говорили мы много. Вместе читали, вместе обсуждали прочитанное, вместе... мы многое делали вместе.
Зайка. Сестрёнка моя... Со своей, увы, судьбой, которую я не захотел ломать.
А рассказ Лены слился в невнятные всхлипы, и я наконец-то догадался, что стоять столбом - не лучшая линия поведения.
- Лен, - неуверенно произнёс я, не зная, что сказать дальше, но хватило одного этого - девушка прижалась ко мне и разрыдалась окончательно. Мне не осталось ничего другого, как только стоять посередь комнаты, неловко гладить Лену по рассыпанным по плечам волосам и не думать, ни за что не думать, что она - в одной коротенькой ночной рубашке, а я - почти не знакомый ей молодой человек.
Рыдания утихли минут через десять. Лена отстранилась, вытерла глаза и зарделась от смущения.
- Ой, я ведь совсем... не одета, - выдавила она, подхватила одежду и унеслась в ванную. Недопитый кофе остался стоять на тумбочке. Я зачем-то сделал глоток и отметил невольно, что всё-таки сахара многовато, но с молоком вместе это смотрится неплохо. Этот, как его... латте, что ли...
Лена вернулась ещё через пять минут в серых домашних брюках, протёртых на коленях, и бежевой безразмерной футболке.
- Ой, а ведь уже без пяти! - спохватилась она.
- Ну да, - печально согласился я. - Сейчас приедет Воронилов и всех в квартире перебудит, потому что наверняка придумал за прошедшие... сколько там, часа три, что ещё мне не успел сказать по телефону.
- Ничего, родители любят рано вставать, а я спать уже не хочу и так, - утешила меня Лена. - Пошли, хоть гренки тебе сделаю.
И мы почему-то рассмеялись. Да, наверное, это было очень-очень глупо, что я, едва познакомившийся с Леной мальчишка-курсант, ночую у неё, приношу ей кофе в постель, а она жарит мне гренки.
Про Лениного молодого человека мы так и не вспомнили, никакой смски Лена не отправила. Как потом выяснилось, зря, но пока нас это вовсе не волновало.
... Поручик был пунктуален - ровно в семь раздался звонок в дверь. Мы с Леной как раз таинственным образом запутались в руках, пытаясь помочь друг другу снять гренки со сковородки, и теперь увлечённо выпутывались - но как-то странно, потому что гренки уже успели сгореть, а мы ни на шаг не приблизились к результату. Или даже шагов на пять отдалились - потому что внезапно оказались нос к носу. В прямом смысле - коснулись носами друг друга. Ужасно смутившись, мы немедленно распутались - заняло это всего пару мгновений, и Лена поспешила открывать.
... А потом проснулись её родители, поглядели, как Воронилов меня прямо в коридоре отчитывает, а я стою... краповый, как берет спецназа, разглядываю уже отпечатавшийся навечно в памяти узор линолеума, - и пригласили поручика выпить чашку чая перед отъездом. Воронилов махнул рукой и согласился.
А родители даже неожиданно благодушно отнеслись к тому, что мы с Леной на кухне таинственным образом всё время сталкиваемся, а то и пытаемся снова запутаться в руках. Правда, на этот раз мы распутывались сразу же - всё-таки, мы были не одни.
В общем, когда в восемь-десять в квартиру позвонили, мы даже не сразу сообразили, кто это. Потом Лена поглядела в глазок и испуганно повернулась ко мне.
- Это... он...
- Кто? - поинтересовался Воронилов.
- Да хмырь один, думающий ресторанами нашу дочку охмурить, - неприязненно ответил Ленин отец. - Правда, приличный, вроде. И подарки делает богатые, и вообще... Но всё одно - хмырь.
- Ну не хмырь, - неуверенно возразила Ленина мама, стараясь не глядеть в нашу с Леной сторону. - Хороший человек, обеспеченный, внимательный к Лене... И в себе уверенный...
- А дочка что? - с интересом спросил Воронилов, но уставился почему-то на меня.
- А я больше не хочу! - заявила Лена испуганно и тоже поглядела на меня. - Но ведь он не поймёт!
Воронилов вышел в коридор, взглянул в глазок и с каким-то мрачным удовольствием сказал:
- Этот - поймёт... Эй, курсант Птицын, два офицера ведь девушку в обиду не дадут?
- Не дадут, - подтвердил я, ещё плохо представляя, что собирается сделать поручик.
Воронилов сам открыл дверь. Увидев на пороге квартиры своей девушки двух офицеров - я успел перед балом нацепить звёздочки на погоны и снять с них курсантские литеры - "хмырь" крайне удивился.
- Что происходит, Лена? - спросил он с едва уловимым акцентом. Только вот я акцент уловил - знал по Вахе. Итак, перед нами стоял ещё один сын Северного Кавказа.
- Говорят, ты тут на девушку моего подчинённого заглядываешься? - нехорошо усмехаясь, спросил Воронилов, и я вдруг вспомнил, что поручик воевал на Кавказе. И что Ваху он долго люто ненавидел, смирился только около года назад, да и то всё равно придирался больше всех к нему - всегда.
- На чью девушку, вы чего, совсем с ума сошли?! - возмутился "хмырь". - Лена...
- Ахмед, уходи, - попросила Лена и добавила как-то очень глупо: - Я не хочу никуда ехать, ни сегодня, ни когда-нибудь ещё. Мне надоело быть... твоей куклой.
Слова она, наверное, из какой-то книжки взяла. И прозвучали они не к месту, но делать было нечего - сказала уже.
- Лен, ну что за капризы...
- Тебе же сказали - уходи, - нахмурился Воронилов. Ахмед колебался бы ещё долго, уходить или нет, и даже порывался в драку полезть, но его крепко взяли за плечи, повернули спиной к двери - и отправили в полёт по лестнице.
Обернувшись, Воронилов опустил взгляд.
- Прошу прощения, - произнёс он глухо. - Пошли, Птицын, - но не стронулся с места.
Всё-таки, не только у курсантов бывают проблемы с хладнокровием.
- Пока, Лен, - я улыбнулся девушке... и, почувствовав странное ликование, снова коснулся носом её носа. Потом чмокнул в щёку и быстро-быстро ретировался, пока её родитель не оторвал мне голову. Следом, прихватив парочку гренок с сыром и учтиво расшаркавшись с Лениной мамой, ушёл Воронилов. Отконвоировал меня до машины и повёз в школу. И чем ближе мы подъезжали, тем мрачнее становился поручик.
- Ты всё-таки дурак, Птицын, - сообщил он, когда мы уже подъезжали. - Но талантливый. В автобус пробрался... где ты там спрятался?
- Да это же экскурсионный был! Я последним залез, на месте экскурсовода у самого входа уселся...
- Экскурсовод, ха, - и поручик всё-таки улыбнулся. - Ну, ладно, если бы прокололся - было бы тебе аннулирование с отчислением. А так... Но учти, больше ничего подобного совершать не смей!
- Так точно, ваше благородие, - с идиотской улыбкой ответил я. Я даже не боялся разговора с начальником школы. Просто потому что мне, конечно, могло показаться, но там, в коридоре, я почувствовал, что Лена подалась мне навстречу.
... Я больше ни капельки не сержусь на тебя, Зинка. Я, пожалуй, тебя прекрасно понимаю. И от всей души желаю тебе и себе одного и того же... Жаль только, через неделю я на полгода пропаду...
- Войдите, - велел голос генерал-майора на мой робкий стук. Кхм, голос, вроде, не мрачный. Вообще, влюблённых Бог хранит... правда, почему-то не всегда. Но мне очень хочется в это верить.

ВНИМАНИЕ! ПОКА НЕ ОКОНЧЕНО РЕДАКТИРОВАНИЕ ТЕКСТА, ВОЗДЕРЖИТЕСЬ ОТ КОПИРОВАНИЯ НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ.

Запись 4. 24 июня 2015 года.

...
3-ий взвод:
1 отделение: Кукушкин А.С., Кулик О.К., Лечаев В.Р., Плижский Е.О., Птицын С.И.. Старший - Кулик О.К., место практики - Горонь.
Пробившись к спискам, мы с Вахой и Олегом в некоторой растерянности застыли перед доской, но вскоре нас оттуда вытолкнули, потому как мы мешали другим узнать свою судьбу, и мы свернули за угол. Олег присел на подоконник и принялся в задумчивости грызть ноготь. Ваха прислонился спиной к стене и уставился невидящим взглядом в никуда. Я лбом уткнулся в стекло, даже по такой погоде остающееся холодным, и закрыл глаза. Некоторое время мы молчали, потом Ваха в сердцах воскликнул:
- И муха дийр ду! (чеч. Как вы могли!)
- А теперь по-русски, - попросил я отстранённо. - Какая муха?
- Спрашиваю, как они могли...
- У кого?
- У них.
- А они не слышат.
- Ну и что? И так бы не ответили.
- Ну а вдруг...
- Они никогда не отвечают на такие вопросы.
Диалог по своей содержательности, видимо, поразил Олега, потому что наш Второй спрыгнул с подоконника:
- Какие пространные монологи с каждой стороны я слышу! Вы что, спите?
- Нет, - ещё более коротко ответили мы с Вахой.
- А по мне - так сдержанно можно говорить об этом только во сне! Когда это нереально!
- А ты, господин старший, отвали со своими убеждениями. Сам же говорил...
- Да, говорил! - завёлся немедленно Олег. - Сам видел списки! Нас должны были отправить в Аргун!
- Ага, в списках прямо так и было написано, - усмехнулся уничижительно Ваха. Он больше всех радовался предстоящему направлению - как же, на родине побывать! А о том, что таких "гяуров", как он, чеченские боевики ненавидят едва ли не больше, чем русских, Ваха даже как будто и не думал. Ну какая смерть, какие мучения? В семнадцать-то лет!
И вот теперь - такой "облом". Что же это за Горонь-то такая, в которую, без лишней скромности скажу, отправляют лучшее отделение третьего (по многим результатом - тоже лучшего) взвода?
- Было! Я же видел ещё до парада, когда к Воронилову заходил! - и, подумав, Олег добавил, покосившись на меня: - А ещё там старшим значился некто Птицын...
- Ну, это-то понятно, - поморщился я. - После моей самоволки надо же было меня хоть как-то наказать? А то непорядок - дисциплина нарушена, а последствий никаких... А с тобой мы всегда по результатам вровень шли, вот и поставили тебя.
Вспоминать о случившемся было не то, чтобы неприятно, - нет, при мысли о Лене на душе всегда становилось тепло - но вот допрос, который устроили мне мои товарищи, ещё похлеще, чем у генерал-майора, - приятного было мало. Рассказывать про Лену, объяснять что-то - к чему? Хорошо хоть, друзья смеяться не стали - а то я был в таком состоянии, что в драку бы полез, не задумываясь о последствиях.
Впрочем, у меня тоже есть, что спросить у Олега. Но это подождёт - пока Олег не подзабудет, а то ведь с него станется отмолчаться.
- Может, дело в Ставре? - предположил Ваха задумчиво. - Ну, старший сменился и вообще...
- А какое это имеет значение в выборе места? - возразил я несколько резко. - А что было в тех, старых списках-то?
Олег пожал плечами:
- Да видел вполглаза, когда Воронилов отходил. Заметил ваши фамилии, глянул на место - и мигом сделал невинный вид, как раз поручик вернулся. Даже до своей фамилии не дочитал.
- Ты же перед нами значишься!
- Так я с конца читал. Ну, это был вообще алфавитный список, фамилия-место, а не приказ.
- Ладно, чего уж там, - я отлип от стекла и повернулся к друзьям. - Приказ подписан, повешен, до нашего сведения доведён - ничего уже не поменять. Пойдём, найдём Сашку с Ежи - нам с ними полгода вместе сидеть в этой Горони.
- Пошли, - согласился Олег. - Но учти, что теперь командую я!
- А кто спорит, - пожал я плечами. - Командуй.
Но произносить это было досадно. Не зря же я всегда был Птицей-первым, старшим по взводу! А вот ведь - всего одно дурацкое происшествие, и всё, прощайте, прекрасные мечты.
С Ежи, Сеьмым, мы столкнулись в столовой - перед поиском решили заесть неприятное назначение, а там и наш новый польский товарищ по командировке сидел. Подсели к нему, пожаловались на судьбу. Он заел известие котлетой - к спискам он, оказывается, пока не ходил, - и вздохнул:
- Ну, делать нечего. Надо будет к Воронилову зайти, спросить, что это за Горонь.
- Зайду. А где Сашка, не знаешь? - взял инициативу на себя Олег, вживаясь, видимо, в роль старшего. Я заставил себя смолчать - уступать это почётное место было неприятно, но не стоит перед командировкой портить отношения с другом.
- Не знаю. Может, в казарме ещё спит?
Сашка был четвёртым по счёту раздолбаем и "приключенцем" во взводе - первые три места, без сомнения, принадлежали нам с Олегом и Вахой - и пятым "птицей". Нумерация позывных вообще была одной из загадок. Я даже не помню, кто первым это придумал и чем руководствовался.
... Да уж, хорошая компания подбирается. Язва-Олег, то задумчивый, то дурашливый Ваха, я, ботаник и абсолютно пассивный Ежи, легкомысленный Сашка. Дрожите, неведомые враги, мы идём к вам!
Посидев в столовке, обсудив, кто ещё куда назначен, мы попрощались с Ежи и отправились искать Сашку. Как выяснилось сорок минут спустя, он тоже нас искал, поэтому мы не застали его ни в казарме, ни на опустевшей площадке у списков, где на меня укоризненно глядели чёрные буквы: "Старший - Кулик О.К.", ни в столовке, куда мы ещё раз на всякий случай заглянули. Пересеклись мы на улице, Сашка как раз заходил, но увидел нас и поменял решение.
- Здоро́ва! - улыбнулся он. - Я уже в курсе. Не знаете ещё, что за Горонь?
- Нет, - мотнул головой Олег. - Собирались найти тебя и спросить у Воронилова.
- А! Ну, нашли, идите. А я пойду, покурю пока.
- Вообще-то, мы собирались с тобой пойти...
Я демонстративно молчал. Олег старший - так пусть и выкручивается, как хочешь. Это у меня с Сашкой проблем не возникало, а Олега он за старшего не признаёт...
- Пацаны, ну что вы, без понятия, что ли? - тут же взбрыкнул Сашка. - Курить охота - сейчас вывернет! Идите, потом расскажите. Я буду или у ворот, или в казарме, найдёте.
Я откровенно насмешливо улыбнулся. Происходящее изрядно тешило мою израненную приказом душу.
- Прапорщик Кукушкин!
- Что, прапорщик Кулик?
- Как старший, я тебе приказываю...
- А старшим ты назначен только на время практики! А пока старший Ставрос, как ни пыжься! - парировал Сашка. - Ставр, пустишь курить?
- Иди, - разумеется, согласился я. Наградой мне был откровенно обиженный и непонимающий взгляд Олега. Как будто я предал его.
Тоже мне, старший.
- Эй, Сашк, подожди, я с тобой! - чтобы сбежать от этого взгляда, окрикнул я Кукушкина и торопливо его догнал. Общаться с Олегом я сейчас не мог. И даже с Вахой, который честно не понимал, чего я взвился. Он-то привык всегда быть формально-вторым.
- Ну, давай, - удивился Сашка. - Но ты же не куришь?
- Ну вот и начну, - ожесточённо ответил я.
Потом уже, валяясь без сил на кровати, зелёный под цвет рубашки, я пожалел о своём опрометчивом решении. В спальне кроме меня никого не было, большинство ребят свалили к первому взводу праздновать выход приказа - очередной бутылкой дрянного, дешёвого вина. Мне же было и так хреново, и никуда праздновать я не пошёл.
Воронилов прошёлся по коридору, разогнал полутрезвых выпускников по спальням, пригрозил в два ночи снова всех разогнать, объявил отбой и ушёл. Разумеется, все тут же снова сползлись к первому взводу в гости, и из шкафа была извлечена следующая бутылка.
Я остался лежать, созерцая потолок и размышляя, отчего мне так плохо. Нет, от курева - это понятно. Но ведь плохо-то ещё где-то в груди, тяжело там, тоскливо и холодно.
"Больше никогда не буду курить", - пообещал себе я, но лучше не стало.
"Слово офицера!" - попытался я себя приободрить, но и это не помогло.
"Ладно, помирюсь с Олегом..."
Я прислушался к себе и с удивлением понял, что на душе чуть-чуть полегчало, но, чтобы быть честным с собой до конца, я всё же признался: "Как-нибудь попозже..."
Меня скрутил очередной приступ, и я поковылял к раковине. Вернулся, совсем без сил рухнул на кровать и больше ничего себе не обещал, только жаловался потолку, какой я несчастный. Недостойное офицера поведение, но мне было плевать.
Когда совсем стемнело, дверь в спальню отворилась, и кто-то вошёл, на пороге зашипев ещё кому-то голосом Вахи:
- Не, мы с Олегом вдвоём, а то ведь пошлёт всех. Идите, идите.
- Так я и вас одних пошлю, не постесняюсь, - сообщил я потолку.
- Ничего, мы привычные, - успокоил Ваха, присаживаясь на край кровати. - Ты чего захандрил, Крестик?
- Вали, а? - детское прозвище неприятно царапнуло память. - Хреново мне, видишь?
- Вижу, - подтвердил Ваха. - Вот мы и пришли. Мы же друзья!
- Друзья, - я скривился и повернулся к нему спиной. Снова скрутило, но я сдержался.
- Друзья, друзья... Олег, не стой на пороге, иди сюда!
- Пусть валит хотя бы он, - попросил я. Скверно, я уже прошу, я уже иду на уступки. Так нельзя.
- Нет, никуда он не свалит. И пока помолчит, слышишь, Олег? Я мирить не умею, но всё же попытаюсь. Ставрик, ну хватит дуться, что ты как маленький? Уже весь взвод беспокоится и вернуться в спальню боится, потому что ты тут хандришь.
- Ну а чем я им мешаю?
- Тем, что они не хотят мешать тебе! Ты же старший у нас!
- Старший теперь Олег, - язвительно поправил я.
- Ну, это когда ещё будет! Да и то, только в нашем отделении! А так - ты старший по взводу, только ты!
В словах Вахи, конечно, была истина, но мне хотелось ещё полежать на кровати, хандря и жалуясь темноте на свою судьбу.
- Вон, Олег пришёл, - продолжил тем временем мой чеченский друг. - Вот теперь, Олег, не молчи! Теперь вам мириться надо. Ну что ты на меня так вымученно глядишь? Ещё глотнуть для храбрости?
- Не надо, - буркнул Олег. - Зачем ты бутылку у ребят забрал?
- Они сами всучили. Сказали, что, мол, раз Ставр не хочет веселиться со всеми, то пусть хоть в одиночестве хлебнёт. Авось и полегчает.
- Не буду, - при мысли об алкоголе мне снова стало плохо. Кхм, похоже, я становлюсь не только противником курения, но и ярым трезвенником.
- Не хочешь - заставим... - неловко пошутил Олег.
На этот раз я рывком сел в кровати. Это уже слишком.
- Валите оба, - зло попросил я. - Идите к ребятам и не портите им праздник. И бутылку верните. Я не хочу, и фиг меня кто заставит!
- Это ты портишь всем праздник! Все переживают, а уж как на меня глядят - впору удавиться! Как будто я - главный злодей всего человечества! - не выдержал и Олег. - А ты лежишь весь такой трагичный и переживаешь, что из-за бабы потерял старшинство! Раньше надо было думать!
- А вот о Лене не стоит! - взъярился я. - Ещё слово - и действительно удавишься. С моей помощью! И, видит Бог, угрызениями совести я мучиться не буду!
- Ставрос, Олег! - взмолился Ваха. - Прекратите! Оба хороши, и никто в приказе не виноват. Так командование решило, а почему - не нам знать! Прекратили ругаться, а то обоим морду набью. Какой смысл собачиться, если ничего не поменять, а? Думаете... нашим родителям это по вкусу бы пришлось?
Я тут же остыл. Приём был, конечно, запрещённый, но Ваха прав - к чему собачиться? Прошлого не поменять. И к Лене я сбежал, и с Сашкой сегодня курить пытался. Факт? Факт. И нечего обсуждать.
- Да что вы о моих родителях знаете! - на Олега упоминание родителей подействовало совершенно иначе. - Им вообще плевать! Особенно отцу! Даже если я сдохну! Потому что для него я - уже сдох!
- Олег... - потрясённо пробормотал я.
- Да, вот так вот! Сдох и всё! Нету меня больше, я теперь неизвестно кто, но уж точно не его сын! Так что нечего вам рассуждать, как к этому отнеслись бы мои родители, ясно вам?
Олег вскочил и выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Мы с Вахой переглянулись и поспешили следом. О ссоре было забыто.
В коридоре было темно и почти тихо - только из спальни первого взвода доносились приглушённые пледом, которым была дверь изнутри завешена, голоса. Как в одну комнату набилось почти девять десятков человек, я так и не понял.
Олега мы нашли у окна. Он стоял, уставившись на улицу, и молча вздрагивал.
- Олег... - позвал я, - чего ты?
- Ничего, - огрызнулся он. - Ты у нас счастливчик, тебе не понять.
- Ага, счастливчик, - согласился я. - Самый счастливый человек во всём выпуске. Единственный, кто знает, что родителей никогда не увидит, несмотря на то, что они живы!
Мы замолчали. Подошёл Ваха со своей бесполезной бутылкой в руках.
- Ладно, - первым нарушил молчание Олег. - Сорвался, извините. И не спрашивайте ничего о родителях, ладно? Я слово дал, что никому не расскажу.
- Ладно, - легко согласился я. Потом протянул ему руку: - Мир?
- Мир, - Олег крепко её пожал. - Пошли в спальню, пока Воронилов не появился с обходом. К ребятам возвращаться не хочу, ну так пусть хоть Вахина бутылка пригодится.
- А я ещё возьму, - "обрадовал" Ваха. - Ребята понятливые, дадут.
Воронилов появился не в два даже, а без четверти три. Никого, кроме нас, по-прежнему в спальне не было - упились остальные, видимо, вусмерть, не доползли. А кто мог передвигаться - не захотели. Вопиющее нарушение дисциплины, но Воронилов почему-то не сердился. Как потом рассказывал Сашка, который умудрялся пить, почти не пьянея, поручик распахнул окно, заявив, что слишком алкоголем несёт, и ехидно пообещал поднять всех в семь на построение. И ушёл, так никого и не разогнав.
Потом он заглянул к нам. Мы, тоже далёкие от трезвого состояния, сидели с Олегом и Вахой в обнимку и несли какую-то сентиментальную чушь, изредка даже пуская слезу.
- Пьянство - страшный враг нашей школы. Уже который год обещаем генерал-майору, что после вывешивания приказа ни капли спиртного распито не будет, так нет ведь! Каждый год, день в день! 24-ое июня - пьяный день календаря, а 25-ое - день всеобщего похмелья, - сокрушался поручик, глядя на нас, и на всякий случай добавил: - И учтите, опохмелиться не дам!
- А мы и так несча-астные, - всхлипнули мы. Ваха почему-то заржал, но я его ткнул локтём в бок, и чеченец тут же послушно загрустил.
- Ясно с вами всё, - вздохнул Воронилов, забрал у нас пустые бутылки и, сжалившись, сообщил: - Завтра в столовке кефир будет с самого утра. Но только попробуйте пропустить построение!
- Ах, этот немилосердный, строгий мир! - патетично воскликнул Олег, возводя руки к потолку.
- Строгий, но справедливый, - возразил Воронилов. Мне почему-то показалось, что он тоже не обошёл спиртное вниманием. - Ложитесь спать, господа алкоголики, пока ещё встать с пола можете.
Когда Воронилов, что-то напевая, ушёл, мы честно попытались воспользоваться его советом, но поручик опоздал - мы так и не смогли подняться.
- Слышь, Олег, - я обнаружил, что язык мой стал ворочиться уже хуже, чем раньше.
- У-у? - вопросительно-сонно промычал мой товарищ.
- А чего тогда... на этом, парара... параде ты чуть в обморок не того, а? Аки барышня... Впился в Великого князя этими, глазами - и стоишь бе-еленький... Как будто призрак деву... дедушки увидел, а?
Но увы, моя тирада уже была бессмысленна - ответом на неё был Олегов храп. Ничуть не расстроившись, я положил голову на плечо Вахе и тоже мгновенно отрубился.
... А Воронилов, без сомнения, утром получил ни с чем не сравнимое удовольствие лицезреть весь выпуск в жесточайшем похмелье. Такое простое мероприятие, как построение, заняло у нас около полутора часов - это если считать с того момента, как мы уже оделись и появились на улице. Очередям в столовку и медпункт позавидовали бы музеи и выставки.
В общем, начался двадцать пятый день июня и пятый день нашей уже не курсантской жизни - ой как неласково. То ли ещё будет...

ВНИМАНИЕ! ТЕКСТ НЕ ВЫЧИТАН И БУДЕТ РЕДАКТИРОВАТЬСЯ. ВРЕМЕННО ВОЗДЕРЖИТЕСЬ ОТ КОПИРОВАНИЯ НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ.

Запись 5. 1 июля 2015 года.

Леночка, здравствуй!
Не поверишь, я уже соскучился с тех пор, как мы попрощались на вокзале. Так тоскливо, что на полгода я превращусь для тебя в скучные строчки писем! Целых шесть месяцев, целых 183 дня! Вернусь ровно в канун Нового года - и торжественно обещаю, что встречу Новолетие с тобой. Только подготовь родителей к этому, ладно?
Как всё-таки здорово, что ты пришла меня проводить. А то совсем тоска была, а так - всю дорогу тебя вспоминал, и на душе становилось светлее.
Прибыли мы ночью, ещё ничего увидеть не успели, кроме казармы, плаца, где при построении (исключительно нас пятерых!) на нас долго орали, что мы сущие дети, и ещё столовки. Но, наверное, тебе это не интересно - вся эта военщина. Зато могу сказать, что, по рассказам нашего ротного, здесь вокруг места красивые. Река, лес (правда, какие здесь леса? Так, березняк с осинками) неподалёку, благодать, в общем. Старые бойцы говорят, здесь тихо, да и сами мы уже поняли, что засунули нас почему-то в далёкую безопасную дыру. Обидно даже - другие пацаны "боевые" уже получат, а мы...
Скучно тут будет, наверное. Но писать буду всё время - пока пишу, будто с тобой разговариваю. И ответов ждать буду. Только ты больше о себе в письмах рассказывай, чем расспрашивай - многое я тебе рассказать просто не имею права, ладно?
Ротный обещал, что почта будет приходить регулярно, так что надеюсь, ответ твой не заставит себя долго ждать.
Расскажи о себе, Лен, я хочу знать о тебе как можно больше! А то общались вживую дней пять всего - обидно даже, столько обговорить не успели. Вот вернусь через полгода - уже от тебя не отстану, ты учти!
Ладно, даже не знаю, что ещё написать. Родителям поклон, и передавай, что намерения у меня серьёзные. Разве только ты передумаешь...
Буду ждать ответа!
Навечно (честное офицерское!) твой,
Ставрос
Когда письмо было окончено, я ещё долго сидел, глядя в никуда, пока рядом не плюхнулся как всегда жизнерадостный Сашка. Я поспешил сложить письмо, чтобы он ничего прочитать не успел. Олег и Ваха - ладно, хотя и им бы, наверное, не дал, но Кукушке - нет, ни за что и ни при каких обстоятельствах.
- Кому пишешь? Девушке, что ли? - полюбопытствовал Сашка. От него прочно несло табаком, и я невольно вспомнил свой первый опыт курения. Спасибо, больше не хочу.
- Нет, двоюродному дедушке он пишет. Седому, бородатому - ну, ты же видел на вокзале? Он в платьице был в зелёную клеточку, - раздался за спиной голос Вахи. Я, не оборачиваясь, погрозил ему кулаком.
- Кто - Ставр? - Сашка, зараза, Вахину игру поддержал.
- Платьице было бы не по уставу, - отрезал я и на всякий случай огляделся, не появится ли ещё откуда-нибудь Олег, который никогда не пройдёт мимо возможности пошутковать насчёт чужой личной жизни. Олега видно не было, а Ежи сидел у окна и листал с меланхоличным видом взятую с собой книжку. Ну, польский наш товарищ - единственный, пожалуй, кто не полезет с такими шутками, но я всё же поторопился сменить тему: - Что там с нашим дорогим командованием? Каков наш... судьбец?
- Взводом дадут порулить только Олегу, мы будем торчать на подхвате, - грустно сообщил Сашка. - Я уже подкатывал к ротному с этим вопросом. Вообще, ротный у нас мужик, что надо: нос не воротит, званием не кичится - к тому же "боевой", - но со взводом чётко сказал, что звания наши - это так, фигня для статистики. Оно и понятно, нафига роте пять прапорщиков вдобавок к уже имеющимся?
- Ну, как же, мы же такие талантливые! - закатил глаза Ваха. Получается это у него всегда невероятно выразительно, аж зависть берёт. В актёры бы ему, не в спецназ!..
Но свою профессию Ваха выбрал добровольно. Говорит, в память об отце. Наверное, это здорово, когда ты чувствуешь, что ты - преемник родителей...
Я в который раз уже за последнее время вспомнил маму с отцом, Грецию... и решительно погнал от себя прочь эти мысли.
В спальню, куда нас заселили, вошёл один из наших новых соседей - прапорщик Гончаров, старый боец, уже далеко не первый контракт здесь служащий. На гражданке у него были только старики-родители, семьёй обременять себя Гончаров не захотел, поэтому сидеть круглый год здесь ему ничто не мешало. На нас тридцатилетний подпрапорщик глядел свысока: появилась тут мелочь зелёная и неопытная... Даром что по чину равны - всё равно только формально.
- Эй, мы не в детском саду, где тихий час на три растянут. Да и "Разберите вещи" - это не тихий час вовсе, - неодобрительно заметил он, присаживаясь на свою кровать. Обстановка в фицерском корпусе была отчего-то солдатско-казарменная: две общих спальни, общая кухонька вдобавок к полевой... Ну да нам не привыкать. Другое дело, что "старожилы" не торопились нас просвящать, в чём же причина, а нам всё-таки было любопытно... - Марш к командиру, зеленушки, он освободился и готов вам вводную дать.
Мы переглянулись - даже Ежи отвлёкся от книги - и во весь дух зарядили к штабу. Хотелось хоть какой-то определённости в нашей судьбе.
Ротный, штабс-капитан Петро Антонович Горобец, нас ждал в дверях - курил, глядел на небо, пальцем крутил сизый казачий ус - командир наш был весь седой, будто пеплом присыпанный, хотя, в общем-то, старым я бы его не назвал. Ему на вид было лет тридцать пять-сорок, никак не больше, только глаза были старые, да чёрного в волосах не осталось вовсе, так, разве что три волосинки в сизом чубе.
Рядом стоял и Олег, заметив нас, кивнул, мол, сейчас что-то узнаем интересное. Мы, понятное дело, воодушевлённо построились, доложились, и командир, посторонившись, сделал нам знак зайти внутрь.
- Вот что, хлопцы, - сообщил он нам с порога, забавно окая, - без обид насчёт званий - но они тут не действуют. Ну, сами понимаете, не малые дети ведь.
Мы с кислыми рожами заверили, что понимаем, и так поглядели на Олега, что тот стушевался и пробормотал что-то про приказ.
Командир по-доброму усмехнулся и расстелил на столе карту местности, подвинув пепельницу, стакан в подстаканнике и портативную горелку.
- Ну, кто тут с картами лучше всех дружит?
- Игральными? - решил попробовать командира на чувство юмора Ваха. - Ну, я умею...
Оглядев Птицу-третьего с ног до головы, штабс-капитан пригрозил:
- Замечу, что на деньги, - уши надеру.
- Но драть уши - это не положе...
- А ты разве будешь кому рассказывать, что тебя за уши оттаскали, как малого ребёнка?
Ваха смутился, и стало ясно, что, случись такое в действительности, он и в самом деле скорее бы повесился, чем кому-нибудь рассказал.
Удовлетворившись произведённым эффектом, штабс-капитан легонько стукнул по столу рукой - но от этого "легонько" пепельница подскочила, мы же немедленно уставились на командира с предельным вниманием.
- Так кто карты хорошо читает?
И кой чёрт меня за язык дёрнул:
- У нас Олег самый лучший. Во всём. Иначе почему его главным поставили? - зачем-то сказал я, прекрасно зная, что с картами Олег не в ладах, на экзамене подсказывать пришлось.
Сорвалось - и я сразу же почувствовал себя очень глупо. Вот зачем, зачем?! Только помирились...
Олег демонстративно от меня отвернулся. Я хотел сказать, что это была шутка, но почему-то вместо этого тоже отвернулся, уставился в другую сторону.
Командиру же на наши разборки было плевать, только поглядел на Олега и кивнул на карту:
- Ну, тогда, лучший, найди тут нас.
Олег наградил меня через плечо ещё одним злым взглядом - поймал я его краем глаза - и послушно склонился над столом. Глядел долго, сопел, потом ткнул, - наобум, похоже:
- Где-то тут.
Штабс-капитан тяжело вздохнул, и я понял, что Олег не угадал. Но мне влезать было уже нельзя - сам же ляпнул... Да и Олег не потерпит. Правда, мы и так, наверное, снова поссорились.
- Не-ет, - ротный указал на место чуть левее: - Вот Горонь загибается, вот забольская база, обозначена же! А мы вот тут вот, - он подчеркнул ногтём. Мне за затылком Олега было не видно, и я сделал шаг в сторону - и Олег тут же ко мне повернулся. И взгляд у него было... нехороший, одним словом. Мне совсем не понравилось, что друг на меня так глядит.
- А вы вот его бы спросили, ваше благородие, - предложил Птица-второй. - Он вечно всё на других сваливает...
Это была ложь, но возразить на неё было нечего - голословно и глупо. Да и кто поверит моим оправданиям?..
Штабс-капитан поглядел на него, на меня - внимательно так, что я обмер: неужто поверит?.. Но он только покачал головой и заметил негромко:
- И его спрошу, не беспокойся. Справедливость во всём нужна. Он мне пусть границу выринейскую покажет... - а сам отодвинулся от стола, уступая место.
Я послушно склонился над картой. Вот Горонь, речка, по которой проходит граница между Империей и Заболом, её протекторатом. Вот наша пограничная база - видна подсказывающая черта-вмятина. Вот забольская - прямо через речку. Но это всё лирика, это я скорее для себя смотрел.
Впрочем, в том, что я верно найду границу, я не сомневался. Карту я читал всегда, без лишней скромности скажу, отлично, а что касается Выринеи - так ещё с того года, как возникла угроза (в последствии сбывшаяся) войны между Выринеей и Заболом - и, как следствие, ввода русских войск в Забол - нас учителя гоняли по Выринеи на любом предмете. История военного искусства - извольте, курсант, рассказать нам о действиях Выринеи во Вторую Мировую. География - прошу, курсант, покажите эти самые границы Выринеи и Забола. Тактика - вот вам, курсант, воображаемый взвод в три десятка человек, вот вам воображаемая база на границе с Заболом, неподалёку от Выринеи, - и вперёд, извольте защищаться от попытки Выринеи в случае новой Забол-Выринейской войны прорваться через границу Забола и Империи. Что, такого быть не может, Выринея не посмеет? А мы же воображаемо... Войска выринейские стоят вот тут и вот здесь, численность их - пусть будет около трёхсот... Что же вы так судорожно сглотнули, курсант? Ну хорошо, вот вам второй взвод, допустим, командование им вам пришлось взять на себя...
Я погрузился в воспоминания и совсем забыл, что меня просили показать. Наконец штабс-капитан выразительно кашлянул, и я очнулся. Снова поглядел на карту...
Господи, так это же та самая "воображаемая база с воображаемым взводом"!
Стараясь не зацикливаться на довольной ухмылке Олега, который был рад моей неприятной заминке, я уверенно побежал по карте пальцем.
- ... И уходит на запад вот тут, - закончил я на самом крае.
- Верно, - кивнул командир и чуть улыбнулся. У меня на душе отлегло - похоже, даже если он и поверил словам Олега, но моим ответом он доволен. - Ну что же, хлопцы, экзаменовать остальных я не буду, времени у нас не так уж и много. Лучше глядите сюда - все.
Мы столпились вокруг карты, и штабс-капитан, заложив руки за спину, сказал:
- Итак, до границы с Выринеей не так уж и много - километров сорок по прямой. Фронт проходит, как вы, думаю, знаете, отсюда далеко, даже по самым мрачным прогнозам вряд ли Выринея пойдёт на прорыв границы с Империей. Там не дураки боевыми действиями заправляют... А жаль, - последнее он заметил скорее для себя. - Но, в любом случае, вероятность всё же существует. Думаю, подобную ситуацию вы у себя в школе разбирали.
Я снова вспомнил светлый класс, спроектированную на белую доску карту, красные обозначения положения выринейских войск и зелёный скрипящий маркер у себя в руке. После получасовой (а на карте прошло трое суток) обороны я дождался "прибытия подкрепления" и получил-таки "Хорошо". Правда, потерял при этом около восьмидесяти процентов личного состава... но ведь выдержал!
- Разбирали, - отвлёк меня голос Ежи, обладающего феноменальной памятью. - Ставр как раз оборону держал.
Снова я ощутил на себе внимательный, испытывающий взгляд ротного. Не простой он человек, ой не простой...
- Ясно, - неопределённо заключил штабс-капитан. - Что же, в таком случае - вопросы.
Первый вопрос задал Сашка, который всегда предпочитал говорить с порога, драться с полуслова и всё равно бы, наверное, назвал кошку кошкой, даже если бы та могла на это обидеться.
- Ваше благородие, почему нас запихнули в эту безопасную, простите, дыру?
- А что, дырок в голове не хватает? Мозги проветрить захотелось? - прищурился командир.
- Да... то есть, никак нет, дырок не хочется, но какая нам от такой практики польза? Какой опыт мы получим? Слушанья сводок с фронта и гадания, приблизится ли он к нам на четыреста километров или двести?
- Саш! - нахмурился Олег, - держи себя в руках!
- Не, ну правда! - Сашка умел тормозить только головой в забор, да и Олега он не очень-то уважал - так уж исстари сложилось, а с момента моей "отставки" ситуация только обострилась. Мне вообще очень интересно, кто додумался так резко менять наши роли - ведь они были нам известны уже очень-очень давно, было время и смириться, и научиться относиться соответственно.
- Вообще-то, фронт сейчас находится в ста пятидесяти километрах отсюда, - сделал знак открывшему уже рот Олегу молчать штабс-капитан. - Но он удаляется, так что до двухсот, может, и дойдёт. А вот четыреста - это уже вряд ли, потому что если фронт и будет резко смещаться - то только в сторону выринейской границы. Армия наша, слава Богу, - он размашисто перекрестился, - в этот раз гораздо лучше готова, да и забольская тоже больше не совершает массовых геройских самоубийств во имя неясных до конца с тактической точки зрения целей.
Мы молчали, разинув рты. Отшить Сашку, оборвать резко - это мы бы поняли. Но чтобы командир "на полном серьёзе" развивал его тему насчёт положения фронта...
- А вопрос хороший, да, - продолжил тем временем наш невозмутимый ротный. - Объясню. Вы, хлопцы, ещё дети. Не в обиду вам будет сказано, но молоко-то на губах не обсохло. И командование ваше, значит, решило, что дырявить ваши головы пулями зазря не стоит. На фронте пока офицеров хватает, слава Богу.
- А Кавказ? - не удержался Ваха. Штабс-капитан грустно и понимающе улыбнулся:
- Что, кровь кипит? Могу только предположить, что у командования, значит, на кого-то из вас, а то и на всех разом, другие планы есть. Уже после практики вашей. Поэтому предлагаю смириться с положением дел, исправно ходить в разведку и пить чай с забольцами. Скучно, но полезно. К тому же, - он помрачнел, - не забывайте. Вероятность всегда существует. Всегда. И мы не Господь Бог, чтобы предсказать, как именно что произойдёт. Может статься, что то, что делал Ставрос у доски, предстоит нам повторить в реальности. К слову, каковы были потери?
Я замялся. Может, лучше сделать вид, что забыл?
Увы, и сейчас вмешался Ежи:
- Сорок семь человек убитыми и тяжелоранеными. С выринейской стороны из строя выбыло сто семнадцать бойцов, из них восемнадцать офицеров. Это примерно восемьдесят на сорок процентов.
- То есть, два взвода в нашем распоряжении было - против неполного батальона, да?
- Да, - подал голос я - и так ясно было, что во внезапную амнезию командир не поверил.
- Ну, а в реальности ваше командование со своими особыми на вас планами имеет все шансы получить вас после практики живыми и даже здоровыми.
- Интересно, что это за планы, - я покосился на Олега, но тот от меня снова отвернулся. Я успел только заметить, что он странно задумчив, но лезть к нему сейчас не решился. Да и самому не хотелось, если честно.
- Я не знаю, - пожал плечами командир. - Но, в любом случае, нас здесь полная рота, на том берегу забольцы, а ниже по течению ещё одна база есть, поменьше. Не пропадём!

ВНИМАНИЕ! ПРОШУ НЕ КОПИРОВАТЬ ТЕКСТ НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ ДО ОКОНЧАНИЯ РЕДАКТИРОВАНИЯ.

Запись 6. 6 июля 2015 года.

Прапорщик Птицын старался вырабатывать в себе правильный характер, достойный офицера. В том числе он всегда приучал себя относиться с неизменным вниманием к советам старших. Поэтому фраза поручика Янниса Геракиоса, "Εδώ, τα πάντα είναι πιο εύκολο, Σταυράκης..." (греч. "Здесь всё проще, Ставракис...") - крепко запала ему в душу. Где - здесь, что - всё? Ещё и звал Геракиос прапорщика Птицына "Ставракис" - по-гречески уменьшая его имя. Как будто и так само наличие грека на базе не заставляло Птицына всё время вспоминать родину и... огорчаться, скажем так.
Эта фраза была сказана однажды вечером, когда вместе со своим другом, Александром Кукушкиным, Птицын в очередной раз обсуждал, какая... кривая забросила их на эту Богом (но не командованием) забытую базу. Почему именно их, и почему командование пошло на довольно резкий и неоправданный в глазах друзей шаг - назначило старшим Олега Кулика, а не Птицына, который с первых лет в школе был старшим по взводу и вполне бы справился со старшинством среди пятёрки курсантов на этой неудачной практике. Но, как известно, приказы не обсуждают - на приказы сетуют. Пришёл Геракиос и прервал печальную беседу своим странным замечанием. А Птицын запомнил и теперь ломал голову...
Убрав дневник, я снова помянул нехорошим словом грека. Поручик Яннис Геракиос был одним из наших соседей по казарме, вместе с Гончаровым и ещё несколькими вечно отсутствующими офицерами из разведки. Грек по происхождению, русский по подданству, тридцатидвухлетний офицер с несколькими боевыми наградами, полученными ещё в первую Забол-Выринейскую войну. Геракиос повидал на свете немало и имел привычку говорить загадочными философскими фразами. Объяснять, что он имел в виду, он отказывался наотрез, вместо этого спрашивал своим резким, сухим голосом:
- Ваша школа - элита? - и, получив гордый утвердительный ответ, усмехался: - Ну вот и доходите до всего своим умом, элитные, иначе глупыми вырастете, - и уходил куда-нибудь, делая вид, что ужасно занят. Впрочем, мы старались выкинуть все его загадки из головы или хотя бы запрятать их поглубже - хватало и без них дел. Первые пять дней на новом месте службы - это вам не в доме отдыха на диване валяться.
... Когда я сел писать дневник, на часах была четверть третьего, сейчас - уже почти три. На нижней койке храпит Сашка, Ваха с Олегом лениво шлёпают картами - тихо, чтобы не "спалиться", потому что ротный наш азартные игры не терпит, а вдруг заявится? Вряд ли, конечно, но если то и дело горячо вскрикивать "Валетом крой его, валетом!.. Эх ты ж, у него все козыри!" - это будет несколько подозрительно.
Ежи сидит у окна и читает книгу со своим извечно-меланхоличным видом. Поляк всё своё свободное время за книгами проводит, сколько их с собой привёз - я так и не понял, по ощущениям - пару десятков, хотя умом понятно, что быть такого не может.
Никого из старших - не обязательно по чину, но по опыту, - офицеров в помещении не было. Ну, что ожидаемо, коли Ваха и Олег осмелились вынуть на свет Божий карты.
Потянувшись так, что вся двухэтажная конструкция из коек предательски заскрипела, я сиганул на пол, ловко спружинив ногами.
- Ты больной, - разлепил глаза Сашка и зевнул. - Не в десантном, чай, училище.
- Подъём, - фыркнул я, - уже три часа. Или ты забыл?
Сашка, недовольно охая и вздыхая, как бабушка, сел, протёр глаза и снова широко зевнул.
- Помню, конечно, - успокоил он. - Что в три тридцать мы должны быть у ротного. Ещё целых полчаса!
Я краем глаза поймал на себе внимательный взгляд Олега. Ну да, конечно, старший он...
Демонстративно отвернувшись, я спросил в пространство:
- Кто со мной курить?
- Ты разве куришь? - удивился Ежи, на секунду отвлёкшись от книги. Как обычно, он был не в курсе ничего, ожидая, пока вести сами к нему приплывут.
Ну вот и приплыли:
- Да вот курю.
- Опять будешь зелёным ходить, - заметил со своего места Олег. - Под цвет формы.
- Ну и буду! - тоже мне, воспитатель нашёлся. - Или не разрешаешь?
Олег отвернулся, дёрнувшись, - я как раз в этот момент поглядел в его сторону. За язык привычно куснула совесть, но тут Сашка совершил геройский с его точки зрения поступок - сунул ноги в сапоги, заправил брюки и встал:
- Ну, потопали убивать в себе лошадь.
... Вообще, Олег был прав. От сигарет мне становилось плохо, не так, как в первый раз, конечно, но было непонятно, с кем я воюю - то ли с Олегом, требующим, чтобы я больше курил, то ли с ни в чём не повинным собственным организмом. Одним словом - курил я из злости, не получая в итоге особого удовольствия.
Вышли, присели на ступеньках. Сашка закурил, я на секунду ощутил острое желание плюнуть на всё и уйти обратно - но вместо этого молча достал свою (одолженную, опять-таки, у Сашки) пачку. Запалил сигарету, втянул сквозь зубы дым. Странным образом полегчало.
- А вообще, - заметил Сашка, - ты зря так заморачиваешься из-за Олега. Плюнь ты на него.
- Плюнешь на него, как же, - буркнул я, не выпуская сигареты изо рта.
- Вы же дружили сколько времени, подумаешь, поссорились... Расслабься.
- Вот именно, что поссорились. А дружили.
- А что, первый раз ссоритесь? Не ври, на память я никогда не жаловался.
Я не ответил, стараясь со злости побыстрее допалить сигарету. Ну вот, и Сашка туда же... В карты с Вахой не поиграешь, теперь с Сашкой не покуришь... Что, с Ежи книжки читать? Нет уж, увольте...
Спустя некоторое время на крыльце появились и Олег с Вахой. Я принялся с предельной внимательностью разглядывать ствол растущей рядом сосны, делая вид, что мыслями я отсюда далеко-далеко. Краем глазам из этого "далеко-далеко" я заметил, что кто-то сел рядом, теперь слева сидел Сашка, а справа неизвестный. Передо мной на корточки присел Ваха - ага, значит, справа Олег... Я попытался встать, но Ваха мягко меня перехватил за руки и посадил обратно:
- Нэт, дарагой, - заметил он, старательно симулируя ужасный акцент. - Сиди.
- Чего так? - я раздражённо выдернул руку с докуренной почти до фильтра сигаретой, затянулся и чуть не обжёг губы. Ругнулся мысленно, роняя окурок. По-хорошему, его надо было выбросить в стоящую неподалёку урну. Но я не хотел сейчас по-хорошему.
- Ничего, ничего, - успокоил меня Ваха. - Саш, пошли, разговор есть.
Я не поверил. Скорее у Олега "серьёзный разговор" ко мне, а Ваха просто линяет с поля боя.
Ваха и Сашка вернулись в казарму, мы с Олегом сидели рядом на ступеньках, одинаково напряжённые, молчаливые. Словно в молчанку играли.
Из-за ствола сосны, на который я пялился, высунул морду местный кот. Краса и гордость базы, который за кошкой плавал к забольцам, чутьём угадывая, когда и кого надо подкараулить у реки, чтобы его доставили на тот берег посуху.
Пушистый, рыжий, с драными ушами и светло-зелёными умными глазами.
Кот поглядел на нас, показался целиком, махнул нам хвостом и царственной походкой ушествовал в сторону штаба.
Наконец, Олег не выдержал, провёл рукой по лбу и тихо спросил:
- Так и будем сидеть?
- А что? Мне нравится, - резко ответил я.
- Ставр, ты... впрочем, чего там. Я тоже хорош...
Я искоса взглянул на него. Олег сидел, устремив взгляд куда-то вдаль. И он-то - не понарошку. Помолчали. Несчастный наш "старший" вздохнул тихонько, и вырвалось вдруг у него жалкое:
- Хреновый из меня командир, да?
- Да нет, - подумав, ответил я честно, хотя соблазн сказать просто "Да" был огромен.
- Я не могу тебя призвать к порядку - ну, прости, ведь надо же. Сашка ершится. Ежи я вообще понять не могу - никогда с ним близко не общался... Вот почему у тебя с целым взводом никаких проблем не было, а я с вами четырьмя справиться не могу?!
Отлично, мне его ещё и утешать...
Но неизжитая дружба мешала мне молча встать и уйти.
- Не знаю. Я с первого класса старшим был, привык как-то. Они уважают меня - вот и всё.
- И Сашка не взбрыкивал никогда? - не поверил Олег.
- Мы с Сашкой в первый день познакомились, ещё до начала занятий, до Вахи... Его просто трогать не надо, но и поддаваться ему тоже нельзя. Просто топать параллельным курсом и не менять маршрут вне зависимости от его уговоров.
- А если обидишь случайно?
- Расслабиться и ждать, пока он не попросит прощения.
- Это как? - озадачился Олег. Я в душе горько рассмеялся - похоже, мне предстоит объяснять ему самые азы. Боже, за что мне такое?
- Это так: делать вид, что его обида - его собственная проблема. Не бегай за ним, не проси, не предлагай. Ровно топай, а он подтянется.
- Я никогда так не смогу. Откуда ты всё это узнаёшь?
Я впервые за разговор повернулся к Олегу лицом:
- Я это не узнаю́, я это нутром чую. Так что уволь, подробнее объяснить не смогу.
Мы помолчали. Я достал новую сигарету, повертел в руках, но не закурил пока. Не знаю уж, что меня удержало: взгляд ли Олега, нежелание ходить кислым, как выдавленный лимон, или что-то другое. Здравый смысл - вряд ли, во всяком случае.
- Мир? - Олег неловко улыбнулся.
Я достал зажигалку и принялся бездумно ею щёлкать. Закурить или нет?..
Олег вздохнул и не стал переспрашивать. Вместо этого попросил:
- Только всё-таки не кури. Вдруг случится чего - а ты зелёный. Не будешь?
Я промолчал, хотя на удивление большим соблазном было пообещать.
За нашими спинами хлопнула дверь, и рядом появился Ежи. Удивлённо поглядел на нас и сообщил:
- Пора к командиру.
- Спасибо, часы есть.
Ежи флегматично пожал плечами и пошёл в сторону штаба. Следом появился Ваха - его топот за километр можно было узнать - и с диким воплем перескочил через нас. Старая фишка, рассчитанная на зрителя, - мы так скакали уже в конце первого семестра. Всего-то делов, что рукой в нужный момент оттолкнуться от плеча сидящего человека.
- Пошли, пошли, труба зовёт!
- Идём, - поднялся я с невольным облегчением. - А Сашку ты съел?
- Не, мной и отравиться недолго! Просто я не брал дверь на таран, - Сашка появился на пороге, оглядел нас и отобрал у меня сигарету, приговаривая: "Нечего мять, не куришь - дай другим".
Я равнодушно проводил свою сигарету взглядом и протянул зажигалку, но Сашка отмахнулся, доставая свою. Этот жест, кажется, у него был доведён до того же автоматизма, с которым нас приучают выхватывать пистолет из кобуры.
- Ну, идёмте, чего стоите? - спросил Сашка неразборчиво, торопливо затягиваясь.
- Тебя ждём.
- А, ну... я на ходу, пошли уж. Я быстро.
Но на пороге штаба нам пришлось всё же ждать, пока он докуривал - с сигаретой в зубах появляться на глаза ротного он не хотел. Наконец, всей гурьбой мы вошли, Олег доложился, и мы застыли в ожидании дальнейших слов командира.
- А почему от вас так несёт табаком? - вдруг спросил штабс-капитан, оглядывая нас всех по очереди.
- Я курил, - с независимым видом пожал плечами Сашка. - А что?
- Что ты куришь, я и так знаю. В этот раз запах сильнее.
Вот чего привязался, интересно? Мне и так уже пакостно - всего от одной сигареты. Может, бросить всё же?..
- Ну, я курил, - как можно безмятежнее сказал я.
- А зачем? Ты не курил, когда приехал, - проницательно заметил ротный. И зачем ему это?..
- Да вот закурил. Делать-то тут нечего, - о наших трениях с Олегом я распространяться не собирался. Это наше дело, "птичье". Даже командиру нечего лезть сюда. Разберёмся как-нибудь, сами, без чужой помощи. Правда, как разберёмся - я представлял смутно, потому что ясно было, что ничего не поменять. Только пережить эти полгода.
И от скуки не помереть.
- В общем, бездействие пагубно сказывается на личном составе, - резюмировал ротный то ли в шутку, то ли серьёзно - кто поймёт его хитрую улыбку. - Тогда у меня есть предложение.
Мы с предельным внимание уставились на казака по происхождению и пограничника-спецназовца по службе. Тот некоторое время молчал, наслаждаясь произведённым эффектом, потом будничным тоном поинтересовался:
- Вы ведь ещё не знакомы с нашими соседями?
Мы приуныли. Так боевую вводную не дают...
- Нет, - ответил за всех Олег.
- Значит, самое время познакомиться. Заодно отвлечётесь, - даже без выразительного взгляда было ясно, о ком речь и от чего отвлечься.
Командир подошёл к плитке и поставил кипятиться воду - на чай, видимо. Обернулся через плечо и заметил, будто между прочим:
- Мы отправляемся вместе с забольцами на разведку. От нашей базы - Геракиос и вы пятеро. Я подожду вас на забольской базе.
Молчание разом сменило настроение. Зазвенело неверящим напряжением. Неужели хоть что-то настоящее будет в этой практике?!
Выкуренная сигарета напомнила о себе гадкой тяжестью внутри, словно хочется вдохнуть полной грудью - и не получается.
И, подводя итог, раздался мой жалобный вздох:
- И зачем только я курил!..

ВНИМАНИЕ! ТЕКСТ НЕ ВЫЧИТАН И БУДЕТ РЕДАКТИРОВАТЬСЯ. ВРЕМЕННО ВОЗДЕРЖИТЕСЬ ОТ КОПИРОВАНИЯ НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ.

Запись 7. 7 июля 2015 года.

Число и ни единой буквой больше - пустая страничка в неясных разводах, покоробившаяся от влаги.
Что писать в записной книжке (вместо оставленного на базе дневника) - я понял, что не знаю, только когда записал число. Действительно, в голове не было ни одной стоящей мысли.
Тусклый фонарик с красным фильтром и сырая от росы трава тоже сделали своё дело. Было самую капельку неуютно, слегка нервно и уж точно никоим образом не комфортно. Не знаю, для кого-то, может, вылазки, лес - всё это было привычным и удобным. Для меня - нет. Меня всякий раз трясло от странного возбуждения, почти незаметно, и хотелось затаить дыхание - и больше не дышать. Это не мешало мне глядеть по сторонам, выполнять и отдавать приказы, я даже привык к этому ощущению. С регулярными-то тренировками в школе - любой привыкнет.
Просто мне не было комфортно.
Если кто-то думает, что эта вылазка чем-то отличалась от бесконечных школьных тренировок - то он сильно ошибается. Всё то же, скучное и привычное. Даже ещё скучнее, потому что в тех заданиях была конкретная цель, а здесь вероятность того, что мы наткнёмся на противника, стремилась "в область машинного эпсилона", как это назвал Ежи. Ботан он, всё-таки.
А вот то, что он ещё и программист, я как-то уже подзабыл - почти не общался с ним. Ежи тихий, уравновешенный и ни во что не лезущий - мечта такого старшего-по-взводу-раздолбая, как я.
В общем, речь идёт о том, что это чисто формальный дозор.
Геракиос знаком показал, что привал закончен, и пришлось отвлечься от пустых размышлений.
Разделившись на двойки, получив конкретный квадрат наблюдения, мы разошлись. Мне в напарники достался Ежи, а целью осмотра - близлежащая (всё в мире относительно!) деревенька и её окрестности. Ни-че-го героического, как и предполагалось. Покрутиться вокруг, отловить местную куру на ужин и заснуть под кустом. Ну, или не отлавливать и не засыпать, если придерживаться официального приказа.
"Визуальный осмотр местности" не выявил ничего подозрительного. Мы аккуратно обошли деревню, сверили впечатления ("Да тут даже людей нет, все дрыхнут!") и, обустроив позицию, залегли, созерцая разгорающийся восход.
- Слышь, - спросил я негромко, чуть щурясь, но упрямо глядя на восток. За деревней наблюдал Ежи.
- Чего? - спросил тот, не оборачиваясь. Я сорвал травинку и принялся сам себе щекотать шею, воображая, что это делает Лена.
- Тебе не кажется, что всё это... - я описал травинкой размашистый полукруг, разумея всю вылазку, - просто учения какие-то?
- Не кажется. Так положено, мы же потенциально можем столкнуться с противником - занудно возразил Ежи.
- Да с каким противником, Боже мой?! - возмутился я. - Ежи, мы ста пятидесяти километрах от линии фронта!
- На вчерашний день - в ста двадцати.
- Это всё равно о-очень много, - тоном учителя младших классов напомнил я. - К тому же, сам посуди: ну разве на такой квадрат два человека - это не маловато? Да мы почти не контролируем территорию! Как будто это просто... для галочки.
Ежи безразлично пожал плечами, так и не повернувшись.
Некоторое время мы провели в молчании, созерцая, как постепенно солнце теряет винные рассветные краски. Птицы поутихли, засобиравшись по своим птичьим делам. Высоко-высоко, глубоко спрятавшись в листве, флейтой пела какая-то пташка. Ежи прислушался и резюмировал:
- Иволга.
- Ты же за местностью наблюдаешь, чего на птиц отвлекаешься? - подколол его я, сам невольно вслушиваясь в "фиу-тиу", разливающееся над нашими головами.
- Да там... сколько ни наблюдай - ничего не заметишь. Вон, люди хозяйством занимаются... - похоже, даже Ежи разочаровался в происходящем.
- Ладно, моя очередь, - потеснил я поляка. - Ты пока по сторонам погляди, вдруг, хоть что-то любопытное углядишь.
Ежи передал мне блокнот с записями наблюдений, а сам бесшумно отошёл в сторону, скрывшись в зарослях. Я принялся наблюдать, позёвывая от скуки и изредка бросая взгляд на часы. Напряжение ушло, хотелось спать. В голове крутились ленивые мысли, что будет, мол, если деревенские меня увидят. Сраму не оберёшься...
Ежи где-то застрял, и меня это начало нервировать. Прошло уже минут сорок, а он всё не показывался пред мои светлы очи. Что там у него случилось?..
Чтобы отвлечься от тревоги, я заставил себя думать про остальных "птиц". Ну, Сашка с Геракиосом, понятное дело, не скучает. Грек не даст. А вот Олег с Вахой, вполне возможно, что так же маются от бессмысленности происходящего...
Интересно, а забольцы? Они же далеко не впервые так "разведывают"...
Над головой иволга сменила свою песенку на странный мяукающий вскрик "вжя-яу" - и окончательно улетела по своим делам. Мне стало сразу как-то тоскливо. Привык уже к флейтоподобному напеву, то пропадающему, то возвращающемуся.
Ежи вернулся в тот момент, когда я, уже по-настоящему беспокоясь, собирался плюнуть на всё и идти его искать. Не положено, конечно, но не наблюдать же, как коров пасёт босоногий мальчишка?
Когда Ежи оказался достаточно близко, я выдал длинную проникновенную речь злым шёпотом, которая "в переводе на литературный" звучала как: "Где и что тебя носило?!". Ежи виновато потупился. Я ещё немного покипел, потом потребовал всё-таки ответа.
- Обошёл деревню, как ты велел.
О, Боже, ещё и я виноват!
- Я попросил просто оглядеться.
- Ну, - Ежи улёгся поудобнее и достал бинокль, - поблизости ничего интересного нет, и я... - тут он осёкся и внимательно уставился в сторону деревни.
- Чего там? - вытянул я шею. - Кто-то у кого-то курицу спёр?
- Ага... похоже на то, - отозвался Ежи невнятно - грыз губу. - Но вообще... вот же... - дальше последовало неразборчивое словосочетание, меня изрядно развеселившее: не знал, что Ежи такие слова... использует. Знать-то их все знают.
- Ну, чего? - я залёг рядом с Ежи и тоже уставился в бинокль. И веселье разом растаяло. Потому что я хорошо знал расцветки камуфляжей по странам, и солдаты, появившиеся на деревенской улице, были одеты отнюдь не в русский камуфляж.
В выринейский.
Откуда?! Их же "навкину бабушку", как поговаривает наш ротный, нахватавшись от забольцев...
Ежи рядом всухую сглотнул.
- Что делать будем? - тихо спросил он.
- Снимать штаны и бегать, - хмуро отрезал я. - Откуда они тут взялись?
- Судя по тому, что в деревне переполоха особого нет, они тут уже давно, - высказал предположение Ежи. Разумное. Ещё бы знать правду!
- Так, Ежи, сначала - доложимся. Потом Геракиос решит. Наблюдай пока.
Сам я извлёк рацию и связался с Геракиосом. Тот меня выслушал... и неожиданно сбился на греческий.
А я даже не заметил, как-то сами собой скатывались с языка родные, греческие слова вперемешку с русскими. Может, Геракиос так шифровался, может, просто разволновался - не знаю.
... Итого - наблюдать, есть возможность - расспросить кого-то из местных. Только расспросить так, чтобы он нас не выдал и тревоги не поднял. Что, разумеется, задача не из простых, потому что если человек из деревни пропадёт - это тоже будет сигналом тревоги.
Геракиос передал наши сведения дальше на базу, к нам же послал Олега с Вахой. Но они будут не раньше, чем через час.
Меня снова пробрала нервная дрожь. Хотелось геройского, нестандартного, ЧП на крайний случай!.. - получайте.
- Так, Ежи, на тебе наблюдение, а я пойду, осмотрюсь.
- Опасно, - заметил Ежи.
- Выбора нет, отсюда мы точно ничего не поймём, - и, вздохнув, я бодро, ползком и по кустам отправился "обзирать окрестности". Впрочем, ближе к деревне нигде было не подойти, это мы уже давно выяснили, да и обзор из нашей точки был лучше всего. Так что вскоре я повернул обратно к Ежи ни с чем... и замер на подходе. Детский голос с забольским акцентом весело вещал:
- Не, меня никто не... это, хватится. Я вечно ухожу... или как это, а, пропадаю неделями.
- Так что в деревне-то происходит?
Так. У Ежи, конечно, всегда спокойный голос, но хочется думать, что, случись чего, он бы не был таким спокойным... посему отставить тревогу, прапорщик Птицын.
- Что тут произошло? - мягко поинтересовался я, появляясь точно со спины мальчика, и положил руки "пленнику" на плечи. Пацан, не будь дурак, подпрыгнул на месте - всё-таки, появился я достаточно бесшумно, а резкое сокращение дистанции, до соприкосновения, кого хочешь напугает. Это я ещё по занятиям знаю, психологию мы тоже учили...
Мальчишка всё-таки обернулся, не очень успешно, потому что я его держал крепко. Ага, соломенные патлы "под горшок", лицо совсем ещё детское - лет нашему "нежданчику", наверное, двенадцать. Загорелый, чумазый, в одних коротких брюках, босиком. Серо-зелёные глаза под пушистыми, почти девичьими ресницами всё пытаются меня разглядеть, но шеи недостаёт гибкости.
- Да вот случайно пересеклись, - сообщил тем временем Ежи. - Он в деревню как раз шёл, да точнёхонько сюда.
- А я тут всегда хожу! - снова предпринял попытку высвободиться мальчишка. Ага, так я ему и дал. Нет, братец, сначала расспросим.
- Всегда, говоришь? - я подбавил в голос сомнений. Мальчишка взбрыкнул возмущённо:
- Чего, мне вас караулить было надо, чего ли?! Откуда вы тут появились?
Ладно, возмущение звучит правдиво. "Верю", вечная память Станиславскому.
- Вопросы здесь задаём мы, - напомнил я, садясь поудобнее. - Ежи...
Птица-седьмой без слов вернулся к наблюдению за деревней, но там уже не было никого из солдат, они куда-то, по-видимому, уже ушли.
Я, наконец, отпустил мальчишку, и тот немедля обернулся ко мне. Оглядел хмуро, потом буркнул:
- Спрашивайте.
- А мы торопимся? - полюбопытствовал я. До прихода Олега и Вахи ещё двадцать минут, можно и не суетиться.
- Ба ведей ас? Тьфу, - тут же поправился мальчик: - А я знаю?
- А я знаю. Нет, не торопимся, - я миролюбиво улыбнулся. Конечно, в сочетании с лежащей на автомате руке и вообще, военной формой - это смотрелось не слишком убедительно. - О чём вы с Ежи говорили?
- Он сказал, что я...
- Что он влип, поскольку мы его так просто теперь не отпустим, - подал голос Ежи. Поляк продолжал меня удивлять - обычно он не имел обыкновения перебивать. - И спросил, будет ли кто-то беспокоиться по этому поводу.
- Ага, - подтвердил мальчишка. - Так. А никто беспокоиться не будут.
- А солдаты? Кто они, к слову?
- Они меня дурачком считают местным... немым, - пожал плечами мальчик и растянулся на траве, подложив руку под голову.
- Немым? - я изрядно озадачился. Говорливый пацан с острым любопытным взглядом никак не тянул на немого дурачка.
- Ага, - куда-то в небо подтвердил мальчик. - Я ни с кем в деревне почти не разговариваю. После тятькиной смерти. Зато никто не... - он на мгновенье замялся, подбирая слово, - лезут. Сижу у себя, птиц ухаживаю. Тётка кормит, а так - в лесу обычно найду, что... жевать... Да, кстати, - он резко сел и протянул исцарапанную загорелую руку, - Данил Вельга.
- А... - я задумался, можно ли называть своё имя, потом мысленно махнул рукой: - Ставрос. Ставр, если проще.
- А меня Даником обычно зовут.
Тут ему предстояло снова подпрыгнуть на месте: будто из-под земли в нашей ложбинке возникли Олег с Вахой. Да, Даник, привыкай, телепортировать не умеем, но появляться бесшумно - это можно.
- Язык, - с ухмылкой пояснил я.
Ваха потеснил Ежи, а Олег сел рядом со мной, пользуясь тем, что кусты нас надёжно скрывали от чужих взглядов.
- М-да, - резюмировал он. - Со мной Геракиос связался. Он от базы получил приказ: как только в деревне всё успокоится - уходить.
- Там уже.
- Ага, - подтвердил Ваха.
- Тогда пошли. Забольцы приглядят.
- А я? - встрял Даник. - Во, я знаю! Возьмите меня с собой! Мне надоело немого... изображать, а потом по лесу ходить и с деревами разговаривать каждым, чтобы поговориться... наговориться! Только я за вещами сгоняю, можно? А потом меня всё равно не... это, хватятся, я пропадаю... месяцем.
- Месяцами, - автоматически поправил я. И заставил себя взглянуть на Олега. Голова повернулась разве что не со скрипом, но внутренне я знал: правильно. Олег... старший.
Почему-то вдали от базы желание с ним поссориться уже не было столь навязчивым. Может, просто было некогда?
- Так, ты же догадываешься, что будет, если ты нас сдашь выринейцам? - спросил Олег, и благодарность в его взгляде мне не могла показаться.
Даник поглядел на наши автоматы и судорожно кивнул.
- Не скажу!
- Тогда мигом - одна нога здесь, другая там.
- Это как?
- Это поговорка такая, - пояснил Ежи. Что-то он сегодня необычно разговорчив... или это в Данике дело?
А мальчишка вприпрыжку, что-то мыча себе под нос, направился к деревне, через поле, ловко находя петляющую тропинку.
... Вернулся он через четверть часа, и из вещей нёс только клетку с беспокойно мечущейся в ней жёлто-чёрной птицей.
- Иволга-самец, - заметил Ежи.
- Вельга, - поправил Даник. Потом подумал и признал: - А по-вашему - иволга, да.
Так вот в честь кого когда-то назвали его далекого предка. Жёлтая птичка с черными крыльями и чёрной же полоской от клюва к глазу беспокойно скакала по клетке.
- Вжя-яу! - мяукнула иволга. Даник грустно улыбнулся и распахнул дверцу, пояснив:
- У меня жил уже год. Из гнезда выпал, крыло подвернул в то лето... Ну, лечай!
Иволга ещё раз тревожно крикнула, вылетела и опустилась на голову тёзке.
- Лечай, навкаже! - попытался согнать птицу Даник, вешая на сук клетку, - но безуспешно, иволга и не думала улетать. Ей (ему?) и на голове хозяина было комфортно.
- Первый раз такой упрямый...
- А ты возьми с собой, - посоветовал Ежи. - И двигаем уже. Клетку ты куда денешь?
- Здесь можно оставлять, - махнул рукой Даник, пальцем почёсывая крыло птице. - Я оставляю всегда. Потом когда-то заберу.
Я подумал мельком, что со стороны нас не видно, лежим, а воюющий с птицей Даник - это обычная картина, наверное. Ну и хорошо.
Беспечно переругиваясь с птицей, Даник шёл впереди, мы, соблюдая некоторые предосторожности, уходили следом с тяжёлым сердцем. Чем грозит нам явление "гостей в деревне"? Откуда они, что им надо?
Впрочем, с нами был Даник. И он наверняка мог дать ответы на часть вопросов. Осталось просто подождать до забольской базы...
Когда мы отошли на достаточное расстояние от деревни, чтобы перестать пригибаться, Ежи, ко всеобщему удивлению, догнал Даника и пошёл рядом, о чём-то вполголоса с ним говоря на ломанном забольском. Даник заливисто хохотал, полностью нас демаскируя... Впрочем, ничто не маскирует четырёх серьёзных офицеров, возвращающихся с разведки, лучше, чем заливистый детский смех. Так что никто не мешал Данику смеяться, а иволге - изредка вскрикивать, если Даник слишком резко мотал головой.
... Что нам сказал Геракиос, увидев, в каком составе мы вернулись, понял только я - он говорил по-гречески. Но ребятам я не перевёл, один за них глупо краснея и пялясь в землю.
Но Даника наше командование в лице поручика Геракиоса и штабс-капитана Горобца расспросило весьма и весьма подробно.
А мальчишка - вот непробиваемое создание! - крошил булку своей птице, болтал ногой и охотно всё рассказывал. Судя по говорливости, изображать немого дурачка ему действительно было очень тяжело.

ВНИМАНИЕ! ТЕКСТ НЕ ВЫЧИТАН И ЕЩЁ ТОЛЬКО БУДЕТ РЕДАКТИРОВАТЬСЯ. ВРЕМЕННО ВОЗДЕРЖИТЕСЬ ОТ КОПИРОВАНИЯ НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ.

Запись 8. 12 июля 2015 года.

Здравствуй, Ставр!
Смешно в "век компьютерных технологий" писать бумажное письмо. (Здесь должен был стоять смайлик, но на бумаге он неуместен, верно?)
Ты просил не расспрашивать, но, всё-таки, расскажи, как вы там устроились? Как твои товарищи, другие офицеры, ваш командир, простые солдаты? Мне интересно, правда, ведь эту сторону твоей жизни я не знаю!
А о себе что рассказывать? Да у меня всё как-то глупо и обыденно. Ахмед куда-то пропал. Я немножко боюсь, что он вернётся, будет настаивать... но пока о нём ни слуху, ни духу. Ну и хорошо!
А я вчера писала последний экзамен в Университет. Столько народу на филологический поступает, даже боязно немного. Но надеюсь... Вроде бы, всё написала, тема для сочинения такая удачная попалась...
Боюсь, что на танцы будет времени не хватать, если не засыплюсь на устном собеседовании...
... Родители, кстати, решили в мою "личную жизнь" не вмешиваться, но я знаю, что папе нравится, что я жду тебя. Мама как-то непонятно вздыхает, но ничего не говорит.
В общем, глупости я какие-то тебе пишу. Но, честное слово, не знаю, что же писать ещё!
Так что просто буду ждать твоего ответа. Ждать-ждать-ждать!
Лена
Я аккуратно сложил листок и глупо улыбнулся. Вот и первое письмо "на фронт". Настоящее, адресное. Пришли нам всем и обычные "приветы" из школы - мы и сами когда-то такие писали старшим выпускам. Содержание примерно одинаковое: школьные слухи, новости, расспросы, как мы там служим. На летние каникулы почти никто не разъезжался - куда? Семей-то ни у кого нет... Так что летом в школе проходили всякие выезды, учения, игрища, марш-броски и прочие полевые радости. В перерывах между ними и писались письма последнему выпуску - кому лично, кому просто так, "наугад".
Сегодня впервые доставили нам почту. Ровно чёртова дюжина писем: каждому из школы дважды успели ребята написать, Вахе пару строк по-чеченски черканула Зинка, а мне пришло ещё письмо от Лены. И ещё один конверт был, тринадцатый, - Олегу. Вот уж чего я, единственный, кого застал "почтальон" из дежурных солдат, не ожидал. Но, разумеется, речи о том, чтобы сунуть нос в чужое письмо, не шло, поэтому выход был только один: ждать, пока адресат соблаговолит появиться.
За всеми этими размышлениями я в который раз огляделся. Ни Геракиоса, ни Гончарова видно не было. Сашка дрых на нижней койке, как кот, и плевать ему уже было на всякие там письма. Остальные "птицы" ушли гонять в мяч вместе с Даником и солдатами. А что - солдаты были ненамного нас старше. Я бы и сам к ним присоединился, но по глупости в позавчерашней разведке потянул связку в колене и временно хромал...
Даник на базе прижился. Говорливый, непосредственный и очень весёлый мальчуган с неизменным спутником-птицей - глядя на него, даже мы чувствовали себя взрослыми и ответственными. Петро Антоныч (как мы за глаза звали нашего ротного) заявил, что по фамилии Даник просто-таки просится под нашу, "птичью", опеку - вот мы и согласились, получив одного на пятерых "братишку".
В деревню мальчик возвращаться и не собирался. Легкомысленно махнул рукой:
- Да чего там? Вернусь через седмильцу... неделю - а пока никто и не заметят.
Мы думали иначе, но ротный велел оставить мальчишку в покое: ему лучше знать. Этому известию больше всех обрадовался Ежи - он вообще попривык к Данику, и теперь они были неразлучны. Куда мальчишка - тот ещё непоседа - туда и, ворча и вздыхая, как море у скал, наш Птица-седьмой. А следом Вельга - Данькин "птиц".
Впрочем, с решением штабс-капитана мы все смирились охотно. Всё равно событий почти никаких не происходит - а с Даником на базе жизнь сразу стала веселее.
... Только никак не удавалось нам забыть, что в его родной деревне - враг.
Выринейские солдаты изредка показывались (наблюдение за деревней совместными с забольской базой силами было установлено постоянное), но теперь редко когда в камуфляже, не приглядишься - не отличишь, кто это по деревенской улице шагает, солдат или местный.
Даник рассказал, что знал, а знал он, понятное дело, немного. Впервые выринейцы появились в деревне с месяц назад. Человека три, потрёпанные и уставшие. Вернее, выринейцем из них был только один, старший, двое других - забольцы, местные, ушедшие к "сепаратистам", они-то и привели выринейца. Деревенские, ясное дело, поохали, но раненых выходили - куда же своих бросать? А в политике они не разбирались вовсе, к Империи относились, как к чему-то далёкому - пусть граница и в дне пути пролегает, их не касающемуся, к войне - как к тоже далёкому, неизбежному злу. Сторон не различали, для них что "заимперцы", что "противоимперцы" - всё едино. На границе с Россией было мирно, даже первая война деревню не затронула - вот они и не думали ни о чём "великом".
"Гости" набрались сил, поблагодарили и ушли. Спустя пару недель выринейцы появились снова. Опять один из деревенских, с ним - уже четверо. И в этот раз точно так же все поохали, накормили, посетовали на войну, что она так долго длится.
В этом месте Данькиного рассказа наш командир сморщился, словно незрелое яблоко откусил, и зло заметил:
- А вот подойдёт фронт - и что они делать будут? И своих, и чужих привечать, пока их либо мы, либо выри не покончим за "помощь противнику"?
Даник беспечно пожал плечами и продолжил рассказывать. Ему тоже, как и всем в деревне, было плевать и на Империю, и на Выринею - лишь бы война закончилась.
Сейчас в деревне было одиннадцать человек выринейцов. Появились они буквально в ночь перед той нашей разведкой. Раненых всего трое...
Итого, в округе уже могут быть человек восемнадцать противника. И это только тут! Конечно, восемнадцать человек против двух полных погранбаз - это далеко не так уж и страшно... но досадно. Командованию.
А нам, дуракам таким, весело! Наконец-то хоть что-то настоящее, боевое!
... Но до этого боевого дело пока не дошло. В разведку мы ходили всего два раза, если тот, первый, считать. И единственным развлечением стала игра в мяч, ну и теперь ещё пришла почта - тоже разнообразие некоторое.
Я аккуратно спрятал письмо в карман камуфляжки и вздохнул, вглядываясь в потолок. По некогда белоснежной штукатурке бежали трещинки, складывающиеся в диковинные иероглифы. Какое-то время я размышлял, на что они похожи, но потом на это дело, как говорится, "забил".
Поскорее бы вернулся Олег! Я, конечно, не собираюсь его расспрашивать, отношения наши до сих пор не определяются никаким иным словосочетанием, как "по канату над бездной". Но, может, Ваха заметит письмо... или хотя бы Даник... Осторожно натолкнуть их на эту мысль - и...
С громким зевком на нижней кровати заворочался Сашка. Я перевернулся на живот, свесился со своей и поглядел на Кукушку-кверх-ногами.
- Что-нибудь случилось? - спросил он у меня, ленясь открывать глаза, но нюхом чуя, что я на него гляжу.
- Почта приходила. Ребята ещё играют, кажется. И всё, - сообщил я.
- Ску-ко-та, - резюмировал Сашка и разлепил один глаз. - А, подожди, почта?! А, школьная...
Момент был подходящий по всем статьям, кроме присутствия Олега, так что я пока сдержался и не стал разубеждать товарища. Вместо этого нашарил рукой свою подушку и кинул ею в Сашку: - Подъём, мне скучно валяться.
- А мне - нет, - отрезал Кукушкин, подгрёб подушку под себя и повернулся набок, всем своим видом показывая, что спит. Сама невинность - светло-рыжий ангелочек. Кукушка... Птица-пятый. Я запоздало подумал, что швыряться подушками - это не к лицу офицерам, но пытаться отобрать что-то у сонного Пятого - занятие бессмысленное. По определению.
Поэтому я с грохотом спрыгнул - как висел, головой вниз, уйдя в кувырок. Вернее даже было бы сказать "нырнул". Сашка подскочил, как ошпаренный:
- Тьфу ты! Псих ты, Птица-первый!
Я, потирая колено, кивнул. Приземлился я далеко не так мягко, как хотелось бы. Но чего не сделаешь ради того, чтобы разбудить товарища!
- Псих-то я, может, и псих, зато ты проснулся. Или нет?
- Ладно, ладно, уже не сплю, - недовольно буркнул Сашка. - А то ты ещё ради того, чтобы меня разбудить, убьёшься случайно! Ваха с Олегом огорчаться.
- Ничего, переживёт... переживут! - я отобрал у товарища подушку и закинул её к себе.
- Ну чего ты так с Олегом, - разгадал мою оговорку Кукушкин. - Он хороший парень. Старается. Или ты просто простить перестановку в приказе не можешь?
Я промычал что-то неопределённое, что можно было расшифровать как "Наверное". Приказ - дело прошлое... Лучше не копаться в чужих проблемах, Саш.
Тут у Сашки глаза загорелись, и он громким шёпотом вдруг сообщил:
- А я знаю, почему приказ поменяли!
- И почему же? - поинтересовался с порога Олег странным тоном, баюкая перевязанную руку. Что-то везёт нам на травмы... Это он мячом так, что ли?
Сашка взглянул на Кулика и как-то сразу поник. Неохотно бросил:
- Ну, просто вдруг... вспомнилось. Когда тебя, - кивок на Олега, - Воронилов к себе вызывал перед парадом, помнишь?
- Ну? - донельзя равнодушно спросил Олег.
- Ну, меня он за тобой послал и велел после тебя зайти.
И снова это равнодушное: "Ну?", и Сашка, совсем ссутулившись, скучно бросил:
- Ну, ты вышел, а я "продолжать разговор" с Вороном нашим не хотел, а тут Великий князь пришёл...
- Прямо так вот князь? - на пороге вырос Ваха. - А может, просто похож, а?
- Я что, его высочество от простого человека не отличу?! Да князь это был, князь, ручаюсь! - немедленно завёлся Сашка. - Я же не слепой!
- Верим, верим, - успокаивающе закивал я. Пока Сашка вот так ярится, продолжения рассказа мы не дождёмся.
- В общем, получается, что Олег глядел - всё было по-старому, а потом пришёл князь, а потом всё поменялось, - и, оглядев нас, Сашка категорично оповестил: - Я в случайности не верю!
Олег сел на свою кровать и насмешливо заметил:
- Это если то был действительно... Иосиф Кириллович. И вообще, списки вывесили уже сильно, сильно позже! И поменяли из-за Ставра.
- Ну как же, - немедленно встрял я. - Место тоже, да?
- Ага. Решили такого... как ты, отправить куда-нибудь в безопасность, где ты больше ничего не учудишь... из-за девушек.
- Олег! - я не заметил, как оказался на ногах. В горле клокотала злость. Да как он может так - о Лене?! Чего он вообще?
- Ну а что? Это даже реальнее, чем россказни Саши!
Нет, что-то в голосе Олега было не то. Не то, не то, не верю!.. Как он может так... со своим другом? Сам же мириться предлагал, а тут...
- И, по крайней мере, в моей теории есть как следствия, так и конкретные причины. Логичные, хотелось бы заметить. И, к слову, баб-то тут нет, до ближайшего посёлка - фью-у... - он выразительно присвистнул. Из-под потолка откликнулся "птиц" Даника. - Плясуньи, чтобы втюриться, здесь нету.
Нас многому учили. Нас учили оставаться хладнокровными, не отвечать на подначки, не реагировать на издёвку в голосе...
... Но так говорить о Лене - не позволю!
Кровь ударила в голову, застилая глаза тёмной пеленой. Я почти наяву ощутил эту страшную волну, умом ещё понимая, что нельзя ей поддаваться... Но поддался и ринулся к Олегу, не обращая внимания на резкую боль в колене.
... Откуда-то издалека донеслись голоса. Кто-то заломил мне руку, а я пытался вырваться, но держали меня крепко. Вахин голос зазвучал совсем рядом:
- Крестик, Крестик, успокойся, - просил он. - Хватит, я тебя с трудом удержать могу. Крестик!
Детское прозвище подействовало - я расслабился, с трудом выныривая из тёмной волны гнева. И ощущения были слишком реальные для такого "фигурального" выражения.
- Ну, тише, тише, - Ваха аккуратно отпустил мою руку. Больно-то как... да, у Вахи всегда были сплошные "отлы" по рукопашке...
Я медленно опустился на пол и только тут смог оглядеться, адекватно осознавая увиденное. Олег, зажимающий нос, на порванной рубашке - следы крови. Рядом замер Сашка, Олега за плечи придерживающий. Или удерживающий? Рядом со мной - Ваха, опустившийся на корточки. Взгляд у него внимательный, чёткий - если я ещё раз брошусь, чеченец успеет меня перехватить. Леча... сокол.
М-да...
- Всё, я пришёл в себя, - кивнул я Вахе. - Больше не буду.
Ваха кивнул, отводя взгляд. И не встал. Не верит - скверно... Что же я натворить-то успел?
Отвечая на невысказанный вопрос, чеченец пояснил:
- Да вы только парой тумаков обменялись, потом ты его схватил, головой боднул - в нос. Я только-только перехватить тебя успел. Он же палец отшиб мячом, а тут ещё добавил... об тебя.
Я почувствовал, что правой скуле как-то горячо, коснулся и сразу же отдёрнул руку, скривившись. Будет синяк - это точно.
Отвлекая себя от боли, я принялся старательно восстанавливать в голове события, приведшие к драке. Олег высмеял предположение Сашки... Любопытное предположения, кстати, Олег и сам любил подобное высказать... Потом переключился на меня... На Лену... Я взъярился...
А о чём же я думал перед тем, как поддаться гневу? О чём-то важном, я же помню! Что-то про Олега!.. Σκεφτείτε, Σταύρος, σκεφτείτε! (гр. Думай, Ставрос, думай!)
Олег тем временем встал, стряхнув руку Сашки, и вышел гордой, но слегка заплетающейся походкой. Похоже, я хорошо успел ему врезать... Хлопнула дверь.
- Дела-а, - в пространство заметил Сашка. - Какой-то Олег... психованный.
- А не я? - мрачно усмехнулся я.
- А ты-то чего? Ты - понятно. За Лену свою полез. У всех сносит крышу в таких ситуациях, - с видом знатока сообщил Ваха. Спасибо, дружище, утешил. За тобой всегда ходила слава скорого на руку, но за мной...
Сашка сел с ногами на Олегову кровать, обхватил руками колени и куда-то в пространство сообщил:
- Не, правда, как с экзаменами покончили, так у него будто что-то переклинило. Спокойный всегда парень был, а теперь... Сегодня - вообще.
- Да ладно тебе, - я пожал плечами, но невольно задумался. Переклинило, значит...
И, наконец, вспомнил: Олег говорил не так, как обычно... И вёл себя не так! Три года дружбы не обманешь, голос у Олега был... неправильный. Олег не любил так злобно насмешничать. Он, конечно, мог что-нибудь ляпнуть, но открыто провоцировать на драку... Или глупо подначивать? Нет, не верю я, что он не понимал.
Сашка, не подозревая о моих мыслях, поделился ещё одним наблюдением:
- Кстати, он однажды чуть на самого Великого князя не накричал.
- Да ну? - это уже смахивало на откровенную фантастику.
- Ну, тогда, перед парадом, - смутился Сашка и поглядел на дверь, но Олег не возвращался. Как бы ему там плохо не стало... Я даже забеспокоился, но пока вяло. Только-только начал отходить от драки.
- Ты же сказал, что сначала Олег ушёл, а потом князь пришёл, - напомнил Сашке Ваха, с интересом прислушиваясь к разговору.
- Они в коридоре столкнулись. Олег на него та-ак глянул и даже рот открыл что-то ляпнуть, потом меня заметил, спохватился и молча ушёл. А князь... он же от него аж отпрянул! Ну честное слово!
- Подожди, это утром было, что ли? До построения? - вдруг вспомнил я.
- Ага...
Так это случилось перед тем, как Олег подрался с Вахой, ляпнув глупость?
А уж не специально ли он ляпнул? Ну, чтобы разрядиться...
Так, я что, принял последний рассказ Саши за полную правду? Впрочем, с чего Кукушке врать... Хотя, всё равно, как-то слабо верится, что Олег, рассердившись, чуть не наорал на самого князя. Не хуже всех нас ведь знает, как он выглядит.
Чтобы отвлечься, я сменил тему на более безопасную:
- А чего у Олега с рукой?
- Я же тебе говорил, - напомнил Ваха. Я пожал плечами. После драки минут пять из памяти обычно вываливаются.
- Палец отшиб, - сообщил Сашка, который слова Вахи запомнил, в отличие от меня.
- Ушиб у него, но сустав на месте.
- Дня два - и буду как новенький, - сообщил с порога Олег, старательно делающий вид, что ничего не было. Пододвинул Сашку, сел, снял рубашку и бросил её на пол:
- Да ну её нафиг, зашивать дольше, чем у каптёрщика выторговать новую.
Мне, честно говоря, стало стыдно. Поднявшись, я шагнул к Олегу, зашипел и чуть не упал. Проклятье, как же нога болит... Кувырок, драка - многовато на одно больное колено.
- Олег, - я кашлянул, прогоняя дурацкий комок из горла.
- Что? - голос у Олега был точно таким же виноватым, как и у меня.
- Ты, это... мне что-то крышу снесло сегодня, - и, собравшись с духом, я выдохнул почти невозможное: - Извини.
Олег вздрогнул и замотал головой, даже растерянно:
- Не, ты чего... Это у меня просто накопилось. С тобой и Сашкой. И... не выдержал я, - он отвёл взгляд, сглотнул, - прицепился к чему попало - и понесло. Глупо я поступил.
- Нет уж, лавры глупца у меня не отбирай, ты, самозванец, - я не выдержал и рассмеялся. Олег тоже, с некоторым опозданием. И даже с облегчением, как мне показалось.
"Мир?" - одними глазами спросил я.
Олег улыбнулся и показал мизинец. Я тоже, и мы мысленно пожали их друг другу. Конечно "мирись-мирись" и мизинчики - это детский сад, но потому и мысленно мы это проделали. Чтобы никто другой не заметил, не помешал.
- Слушай, - отсмеявшись, вспомнил я давно мучающий меня вопрос, - а на параде... чего ты так на князя глядел? Весь бле-едый... "Белый, бледный, бедный бес"...
Олег поморщился и неловко пожал плечами:
- Ну что вы всё к князю прицепились и ко мне? Будто тем других нет! Просто я перед парадом, когда от Воронилова вышел, - он бросил внимательный взгляд на Сашку, - в коридоре чуть не нагрубил одному... человеку. На Великого князя похожему. Очень похожему... А на параде и понял... Ты, это, Саш... извини.
Сашка огляделся с видом победителя:
- Значит, всё-таки князь?
- Может быть, - уклончиво ответил Олег. Ну да, только что высмеивал Сашкин рассказ, а получается, что Кукушка-то правду рассказал.
- А потом ты пошёл и нагрубил Вахе, - закончил я.
- Именно, - одними губами улыбнулся Олег. - Перед Вахой тоже извиняться?
- Не надо, уже извинился, - ухмыльнулся чеченец и уточнил: - На полу повалявшись.
Оглядев всех присутствующих, я подвёл итог:
- Значит, всё-таки князь. И всё-таки ты.
- Вот привязались, - с притворной усталостью вздохнул Олег. - А вообще, нас Геракиос ждёт с бойцами. Москва добро дала на операцию одну. Ежи, между прочим, уже там!
Я, может, и хотел бы Олега ещё порасспрашивать, ведь письмо осталось непрочитанный, но внезапно стало не до того. Что за операция - мы ещё не знали, но горели желанием узнать, и желание это было сильнее интереса к тайне нашего приказа. Был и был - теперь это всё равно наша жизнь. База, забольцы, та деревня...

ВНИМАНИЕ! ТЕКСТ НЕ ВЫЧИТАН И БУДЕТ РЕДАКТИРОВАТЬСЯ. ВРЕМЕННО ВОЗДЕРЖИТЕСЬ ОТ КОПИРОВАНИЯ НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ.

Запись 9. 12-13 июля 2015 года.

Здравствуй, Леночка!
Как раз вчера получил твоё письмо, хотел на него вчера же ответить, но не удалось: наш ротный хочет затеять одну... прогулку на днях, инструктаж затянулся до самого вечера.
Напиши, как только узнаешь результаты экзаменов! Горячо желаю тебе поступить. С устным собеседованием, я уверен, ты справишься!
Устроились мы отлично. Здесь действительно красивые места. А дел почти никаких. Гоняем в мяч с солдатами, выясняем друг с другом отношения и изредка ходим в дозоры. Скукота, так что и не вздумай за меня волноваться. Командир - мужик хороший, в меру строгий. Нам нравится. Да и вообще, люди здесь какие-то... правильные и крепкие - ну, внутри. Как у нас в школе, только ещё крепче. Ничто их не сломает, я думаю.
А ещё они привыкли никуда никогда не торопиться. Нам это до сих пор не удаётся, мечемся, геройствовать охота! - а они живут себе и живут.
Если появится Ахмед - ты с Ворониловым свяжись. Я телефон тебе его оставлял, помнишь? Ворон тебя в обиду не даст, гарантирую. Ахмеду не повезёт!
Так что ничего не бойся!
Пиши мне постоянно, пусть письма приходят целыми пачками!
Я по тебе очень скучаю. И по твоей жизни, место в которой займу только зимой. Так что пока просто о ней рассказывай.
Только и исключительно твой,
Прапорщик Ставрос
Дописав письмо, я аккуратно сложил его, надписал, потушил фонарик и сунул листок за пазуху - отнесу "на почту" чуть позже, перед выходом. Подробно писать Лене о намечающейся "прогулке" и, вообще, о недавних событиях, я не стал. Во-первых - мало ли, "типа военная тайна", во-вторых, зачем ей нервничать? Письмо до неё дойдёт, когда мы уже снова будем изнывать от скуки на базе.
"Прогулку" Петро Антоныч действительно затеял не из тех, о которых девушкам пишут. Он, оказывается, связался с Москвой по поводу ситуации с нашей деревней и получил разрешение на то, чтобы выбить оттуда вырей показательно. Дабы деревенские запомнили, у чьей границы живут. Примерно к тому же решению пришло и забольское командование - между двумя базами всегда было полное взаимопонимание, и нарушать его никто не захотел.
Поскольку "силы противника" даже "силами" зваться не могут - ну даже если внезапно в деревню кто ещё придёт, вряд ли там будет больше двадцати человек, - то от нашей базы опять идём мы - "птицы" - и Геракиос, а основные силы будут забольскими. Ну, и земля ведь забольская, так что всё верно.
Задача у нас была простая и, в целом, даже скучная. В идеале - совершенно мирно нагрянуть в деревню с дозором, совершенно случайно обнаружить в ней противника, совершенно спокойно попытаться арестовать. Всё. Понятное дело, что сдаться выринейцы не захотят, но для этого наготове будет усиленный забольский патруль, которому и достанется вся "потеха".
Несколько пунктов столь утопичного задания предполагали более реальные альтернативы. Например, оружие изымать, а не пытаться доказать, что человек - выринейский солдат, в то время как он будет твердить, что он - беженец или вообще местный.
В любом случае, мы просто должны найти повод вызвать боевой патруль, ничего другого от нас не требуется. Даже вступать в бой.
Помимо всего этого, мы ещё собирались закинуть домой Даника - всё-таки, вещи у него дома остались, пусть заберёт, если хочет у нас жить. А то из всей одежды у него - только те короткие брюки, в которых он был, когда с нами столкнулся. Даник придёт в деревню утром, будто со своей обычной прогулки, мы же нагрянем во второй половине дня. И, если Даник не изыщет предлог уйти до нашего прихода, - предлог изыщем мы.
Но это уже было совершенно "птичье" дело, к общему заданию отношения не имеющее, хотя ротный и сообщил о нём забольцам.
Прерывая неспешное течение мыслей, меня шёпотом окликнул Даник:
- Ста-авр!
- Чего тебе? - я свесился со своего места. Мальчишка стоял у нашей кровати, задрав голову.
- Сколько времени?
- Час двадцать, - глянул я на руку. - Чего не спишь? Давно пора баиньки.
- А ты чего не спишь?
Вот ведь приспичило ему поговорить!
- Не спится. Ты не ори, ребят разбудишь.
- Ба ора... В смысле, я не ораю, я шёпотом, - возразил Даник и ловко, как обезьянка, полез ко мне. Я подхватил его за руку и втащил на койку, которая под нами угрожающе заскрипела.
Сашка невнятно заворчал, не просыпаясь, и повернулся на живот, больше ничем не выразив своё несогласие с творящимся шумом.
Даник уселся поудобнее, свесил одну ногу и снова спросил, сколько времени.
- Вот заладил... Час двадцать. Ну, двадцать две, если точнее. Чего ты так временем озаботился?
- Боюсь, что проспим, - признался мальчишка.
- Ещё четыре часа можно спокойно дрыхнуть. Не, даже если попытаемся - придёт Геракиос и устроит нам ого-го! Мигом проснёмся.
- А я всё равно боюсь.
- Просто волнуешься. Перед заданием. Это нормально, - успокоил я. - Мы тоже, мелкими когда были, ночами не спали.
- Как ты сегодня, - вставил Даник.
- Не, я просто вчера девушке письмо не написал, вот сейчас и сел.
- Красивая? - деловито уточнил мальчуган.
- Девушка? О-очень. Тебе и не снилась такая, - я шёпотом рассмеялся и щёлкнул Даника по курносому носу. - И не надейся, не уступлю.
- А я и не надейся... не надеюсь, то есть. Васька из деревни лучше.
Я прищурился, выражая сомнения. Какая-то Васька из деревни лучше?
- Нет, брат, ничего ты не понимаешь. Маленький ещё. Лена - она... ну, она - Лена, - я мечтательно зажмурился, успев краем глаза заметить снисходительное выражение лица этого несносного мальчишки.
- А у Василисы, - уведомил он, - малина... о-бал-ден-на-я.
Последнее, новое для него слово он произнёс старательно, по слогам. Я фыркнул смехом.
- Чего?
- Ничего... У Лены малины нет, действительно, - признался я, утыкаясь лицом в подушку, чтобы не перебудить всех смехом. Может, это нервное было, я не знал, но смех меня из-за этой малины душил.
- Да чего ты смеёшься? - возмутился Даник. - Это же здорово, когда малина обалденная!
- Не спорю, - я отсмеялся и выпрямился. - Просто... смешно стало. Почему-то.
Мы с Даником переглянулись - два бледных пятна в полумраке спальни - и на этот раз захохотали оба, тихо и как-то придушенно.
- Тоьур ду! (чеч. Хватит!) Чего ржёте? Спите! - окрикнул проснувшийся от нашего смеха Ваха.
- Спим, о, грозный сын Кавказа! - заверил я. Даник шутки не понял, но на всякий случай снова хихикнул.
Тут проснулся Ежи и заботливо-менторским тоном, неразборчиво от зевков попросил:
- Дань, тебе надо выспаться.
- Высплюсь! - пообещал Даник, но забылся и сказал это в полный голос. На него тут же зашипели с трёх сторон я, Ваха и Ежи.
- Ш-ш! Сашку с Олегом разбудиш-шь!
Я на всякий случай свесил голову вниз.
Там, внизу, заворочался Кукушкин, сел на койке и завертел головой. В глазах - что было видно даже в темноте - плескались непонимание и остатки сна.
"Ну чего все орут?" - хотел спросить Сашка, но, почти не шевеля губами ото сна, только промычал:
- Нуигосеору?
- Спи, Сашенька, - заглянул к нему я. - Тебе это приснилось.
- А... ну если так...
Кажется, мы с Даником умудрились перебудить всех. Высказаться осталось для полноты картины только Олегу. Но тот всё же спал, изредка ворочаясь с боку на бок. А ещё старший... Кто же, как не он, должен был призвать нас к порядку? Разве только сам Геракиос.
Но и грек спал, не обращая никакого внимания на звуковое сопровождение. И даже храпел - раскатисто и презрительно к тем, кто не спит.
- Так, Даник, вали спать, - решительно толкнул я мальчишку в бок. - Ежи прав.
- Да чего ты? Я мешаю? - обиделся Даник.
- Я тебе мешаю. Спать. Давай, давай, не успеешь выспаться.
- Да ты спи, если хочешь. Я тихонько у тебя посижу, не помешаю, - тихонько заканючил мальчишка. - Не хочу один!
Я, честно, собирался всё-таки настоять на своём, но поглядел в кажущиеся в полумраке чёрными глазищи, сдался и махнул рукой:
- Ну, ложись тогда. Надеюсь, хоть чуть-чуть поспать-то удастся...
Даник послушно вытянулся с краю, я отодвинулся, оставляя ему побольше места, отвернулся, закрыл глаза и только начал проваливаться в дрёму, как меня снова разбудил шёпот:
- А ещё не пора?
- Спать! - страшным голосом приказал я, без сил зарываясь щекой в подушку. Подушка была плоская, как блин, и зарыться в неё не получалось. Даник у меня за спиной зашевелился - снова раздался надсадный скрип - и дотянулся до моей руки. Вытащил её из-под одеяла и, видимо, уставился на часы. Стрелки и основные деления фосфорицировали, так что я успокоено решил, что Даник и сам выяснит, сколько там времени, а я могу поспать.
Двадцать раз "ха". Видимо, Ежи Данику надоел, и мальчишка решил, что теперь прыгать можно вокруг меня. Столь же безнаказанно. Наивный...
И я наивный.
- Уже без двух минут пять! - замирающим от волнения голосом сообщил Даник.
Вставать? Убью этого несносного мелкого забольца! По ощущениям - я проспал всего минут десять!
Стоп, какое вставать, если ещё и двух не было?!
Я сел, вырвал у Даника руку и уставился на часы в страшном подозрении. Так и есть.
- Убью-ю! - пригрозил я шёпотом.
- Ты чего? - слегка опешил Даник.
- Того, - я снова сунул ему часы под нос. - Ты отметку "двенадцать" от отметки "три" отличить можешь? Сейчас без пятнадцати два ночи! Ещё три с лишним часа!
- Да-а? - Даник покрутил мою руку с часами и обескуражено признал: - Верно... Прости, перепутал...
- Убью, - выдохнул я, без сил валясь обратно на подушку.
С места, где спал Ежи, раздался зевок и укоризненный голос, со сна - с заметным польским акцентом:
- Панове, не ругайтесь! Ставрик, чего ты к Дане цепляешься?
Я - цепляюсь. Отлично.
- Уже отцепился, - процедил я мрачно и засунул голову под подушку. Даник виновато засопел, но я пообещал себе до команды "Подъём!" не обращать на маленького изверга больше никакого внимания. Хватит. Наобращался.
Даник, видимо, решил смилостивиться - больше не шумел. Я блаженно слушал тишину, потом, когда надоело лежать под подушкой, даже выбрался на свет Божий... Даник спал. И даже не спрашивал, сколько времени. Красота...
Я зевнул, повернулся на бок и приказал себе спать. И заснул, наверное, тут же, потому что больше ничего не помню.
И, разумеется, мы самым позорнейшим образом проспали, и будить нас пришлось Геракиосу.
Грек мрачно оглядел сонные физиономии, задержал взгляд на отчаянно трущим глаза Данике... и без лишних нотаций велел собираться и идти получать сухпай. А сам отправился к ротному, что-то уточнять насчёт задания.
Делать нечего. Как бы ни хотелось рухнуть прямо на пол и заснуть обратно, но пришлось заново перетряхивать рюкзаки, засовывать сухпаи и вообще, на полных порах готовиться к выходу. В самый последний момент я вспомнил про письмо и еле успел его занести "на почту".
К нашей чести стоит сказать, что мы справились, и небольшой отряд переправился на забольскую базу вовремя. Вышли оттуда мы точно по расписанию и бодро двинулись в сторону деревни.
Сначала Даник то и дело убегал куда-то вперёд, но уже через полчаса умаялся и потащился в хвосте, тяжело сопя под нос.
- Говорил я тебе: "Не носись", - попомнил ему я, но Ежи немедленно вступился за мальчишку:
- Как будто тебя в его возрасте угомонить можно было!
- Может, и можно. Не пробовали, - отшутился я. - Даник, не отставай. Где твой птыц?
Мальчишка неопределённо махнул рукой:
- Улетел куда-то. Рассвет встречать, как обычно. Ничего, не найдёт нас - на базу вернётся. Петро Антоныч ведь присмотрит за ним?
- Кому Петро Антоныч, а кому - "его благородие", - на ходу обернулся Геракиос.
- А кому Петро Антоныч? - немедленно заинтересовался Даник. Своими наивными вопросами он мог кого угодно сбить с толку. Даже Геракиос на секунду замешкался, выдохнул и только потом ответил, уже с улыбкой:
- Внукам его. У штабс-капитана Горобца их шестеро.
Я представил себе ротного в окружении шестерых чумазых казачат и еле удержался от смеха. За мной тихо фыркнул Сашка. Наверное, у него тоже была богатая фантазия.
- Цыц, - поднял руку Геракиос, и мы мгновенно замерли. Геракиос некоторое время прислушивался к перекрикиванию птиц, потом кивнул - всё в порядке. Мы двинулись дальше - уже тише и без лишних разговоров. Деревня была близко, не хотелось бы засветиться.
Шагов через двадцать Геракиос снова остановился и обернулся к Данику:
- Дальше ты один.
Даник кивнул, поднял голову и вдруг пронзительно свистнул. С дерева неподалёку знакомым "Вжяу!" откликнулся его Вельга, который, оказывается, нас тут ждал. Даник причмокнул, и птица спорхнула к нему на голову. Мальчик улыбнулся, почесал ему у крыла и, помахав нам рукой, вприпрыжку побежал к деревне, сверкая босыми пятками. Словно и не было той недели, которую он прожил у нас на базе.
Мы выждали минут пять и двинулись следом, к уже знакомой нам ложбинке. Геракиос, правда, остался - встречать забольцев, с которыми нам предстояло часа через два официальным патрулём войти в деревню. Ну а мы эти два часа собирались понаблюдать, всё ли с Даником будет в порядке.
Заодно мы стали свидетелями такого, во что никогда бы в школе не поверили. Флегматичный, ленивый и "весь в себе" Ежи - грыз ногти и отчаянно волновался за маленького забольца. Хотя повода не было - мы ясно видели, что Даник скользнул в один из домов никем не замеченный, а жизнь в деревне текла тем временем своим чередом.
Что же, нам предстоит её немного нарушить. Но не сейчас. Пусть Даник уйдёт.
И, поручив Ежи наблюдение за деревней, мы разлеглись в зарослях, и единственный дискомфорт нам причиняла только обильная, ледяная роса. Что, впрочем, мы ещё в школе на "полевых" привыкли стойко переносить.
Время шло. В деревне всё было как обычно. Вестей от Геракиоса пока не было - да и не должно было быть.

ВНИМАНИЕ! В СВЯЗИ С ВЫЧИТКОЙ ТЕКСТА, ПРОШУ НЕ КОПИРОВАТЬ ЕГО НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ ДО ОКОНЧАНИЯ РЕДАКТИРОВАНИЯ.

Запись 10. 13 июля 2015 года.

Если бы Ваха не заглядывал через плечо - я бы писал дневник. Или, может, по-гречески его писать? Σημαιοφόρος Пτιτσιν ήθελε να γράψει ένα ημερολόγιο... (греч. Прапорщик Птицын хотел писать дневник...)
Намучившись с первой фразой, я плюнул на это дело и убрал записную книжку за пазуху. Нет, всё-таки я уже изрядно забыл письменный греческий и не могу вот так, свободно, писать дневник на родном языке. Увы. Попросить, что ли, Лену найти мне какой-нибудь самоучитель греческого? Скоро на базе снова будет нечего делать - самое время заняться изучением родного языка.
Россия мне Родиной так и не стала. Я мог забыть на время о Греции, как это было в школе, запретить себе думать о ней - но отказаться от запаха моря, от родных берегов не мог, как ни бился. Дом мой был не в школе, а там, за морем, среди узеньких улочек и криков чаек.
Тем обиднее было кряхтеть, вспоминая, как пишется "хотел писать".
А может, не Лену просить, а... Геракиоса? Два грека-офицера на одной базе - это, наверное, судьба.
Ну, значит, спрошу. Нас всегда учили: если что-то выбрал - делай, не отступай.
Решив так, я успокоился и подумал, не продолжить ли мне писать, но поглядел на разлёгшегося рядом и терпеливо ожидающего Ваху - и передумал. Дневники пишутся не в присутствии тех, кто жаждет, не нарушая давнего слова, узнать, что же я там у себя пишу.
- Вредина, - сообщил мне Ваха, поняв, что ему ничего не светит и на этот раз.
- Вредина - это тот, кто не хочет давать читать свой дневник? - искренне изумился я. - Ты чем совал свой нос в чужие записи - сменил бы Ежи!
Чеченец, подложив руку под голову, фыркнул скептически:
- Да даст он мне, аж два раза! Он всё Даньку высматривает.
Я украдкой взглянул на Птицу-седьмого. Ну да, он всё так же напряжённо, как и в первые минуты, приник к биноклю. Остальные ребята глядели в сторону деревни только изредка - так, для порядка. Мы же всё-таки дежурим, наблюдаем... Но так лень, если честно! Валяться в сырой от росы траве, подложив автомат под голову, - никакой романтики. Только сыро, бьёт привычная дрожь, а время тянется, будто пластик плавленой бутылки, которую сдуру сунули в костёр.
- Ну что там, Птица-седьмой? - сонно спросил со своего места Олег, всё пытаясь найти кусочек травы посуше, чтобы пристроить на нём голову. Позывные мы не стали перенумеровывать, оставили, как было в школьном взводе: первый, второй, третий, пятый и седьмой. Я, Олег, Ваха, Сашка и Ежи.
Поляк даже не обернулся, но с некоторым опозданием, когда Ваха кинул в него куском коры, ответил:
- Ничего там. Появлялся на пороге, но его кто-то из избы окликнул. Больше не выходил. Остальные ходят туда-сюда, деревня же, дел много... Ну, если Даник - немой дурачок, то к нему, наверное, и не лезут.
- В общем, ждём, - вывел Олег и поглядел на часы. - У Даника ещё шесть минут, потом мы идём к точке сбора - и оттуда уже в деревню.
Я тоже поглядел на часы, хотя и так знал, что показывают они у нас пятерых - у всех одинаково. Странно, что же задерживает Даника? По нашему договору он должен был уже минут двадцать назад свалить. Конечно, у него ещё есть время - а случись чего, так мы его во время патрулирования вытащим, уж изыщем причину, - но на душе было как-то тревожно. Ещё и Ежи нервничает под боком. Как бывший старший по взводу, я не мог чувствовать себя уверенно, когда кто-то из подчинённых, пусть тоже бывших, сгрызает ногти под корень и не отрывает взгляда от бинокля уже битый час.
Я взглянул на Олега, дождался встречного взгляда и слегка кивнул на поляка. Мол, обрати внимание, успокой. Олег тут же сморщился, отвернулся с независимым видом, будто говоря: "И так знаю, не учи учёного!", но переполз поближе к Ежи. Я, впрочем, тоже: рефлексы старшего по взводу не лечатся.
По пути я пнул в бок Сашку - тот совсем обнаглел и храпел под кустом. Дремал бы - ладно, но за столь соблазнительный храп Пятый поплатился.
- Ставр - псих, - довольно внятно произнёс Кукушка, повернулся ко мне спиной и перестал храпеть, впрочем, не торопясь просыпаться тоже. Я не обратил на это внимания. Кончится ожидание - Сашка будет бодрячком, в нём я уверен. Как и в Вахе с Олегом. А вот нервничающий Седьмой меня самого нервировал.
Улёгшись с Куликом по бокам от Ежи, мы, как и он, уставились на деревню. Дом Данькиной тётки мы нашли сразу, как раз в тот момент, когда на крыльце появился наш патлатый знакомец с самодельным вещмешком на плече и неизменным пернатым спутником. Ежи рядом со мной облегчённо выдохнул: "Слава Богу!"
Изображая дурачка - довольно талантливо, к слову, - Даник пошатался по двору, потом вышел на улицу и зашагал по ней прочь. Ну, всё. Я глянул на часы и убедился, что и нам пора двигать к точке сбора.
- Ежи, пошли, - я убрал бинокль и, перехватив красноречивый взгляд Олега, смутился и буркнул: - Ну, двигать пора, верно?
- Ладно, - наш "командир" не стал развивать тему и, тронув Ежи за плечо, отполз назад. - Ваха, пора, Саш, просыпайся!
Сашка заворочался, разлепил глаза, с ленцой зевнул... и уже полностью осмысленным взглядом огляделся.
- Ну, чего? Как там Даник?
- Идёт уже, - ответил я. - Да, Ежи?
Ежи последний раз глянул в сторону деревни, и по тому, как он дёрнулся, я понял, что случилось что-то, совсем не входящее в план. И к точке сбора мы, похоже, опоздаем...
Олег шёпотом ругал Сашку, что он соня и копуша, я только ещё оборачивался - а Ваха уже рванул к Ежи, навалился на него и вырвал автомат из рук:
- Iовдал (чеч. придурок), не смей!
Знаменитая соколиная реакция Ваху не подвела. Ежи брыкнул, но не вырвался.
- Они Даника схватили, - выдохнул он, и голос его, обычно рассеянный и спокойный, на этот раз прозвучал испуганно, словно у первоклашки. Я подхватил бинокль, который поляк выронил, но увидел только, что Даника нигде не было - ни на дороге, ни во дворах. Потом из крайнего дома вышел мужчина, с виду - деревенский, протянул зачем-то к растущей у крыльца черёмухе ладонь. Только через мгновенье я сообразил, что на ладони - сладкие крошки, потому что известный всей базе сластёна, Вельга-иволга, спорхнул с дерева прямо на ладонь к человеку, сверкая своим жёлтым опереньем. Мужчина аккуратно подхватил иволгу у основания крыла и унёс в дом. Спокойно, деловито и привычно.
- Птица-седьмой, - пока я глядел, быстро сориентировался Олег, - что там, рассказывай!
Ваха, убедившись, что Ежи никуда не порывается бежать, слез с Седьмого и устроился рядом. Сашка потянулся к рации, но Олег знаком велел ему пока ничего не сообщать Геракиосу. Сначала надо самим разобраться, что произошло.
- Даник шёл... Он уже был на самом краю деревни, вон, у поворота совсем. Я думал, всё уже, в порядке, чего тут волноваться зазря...
- Ну, шёл, что дальше? - перебил недовольный Олег. Подумать только, у Ежи приходится требовать внятный ответ!
- А его кто-то окликнул, из двора. Вроде - деревенский, - по мере того, как Ежи рассказывал, голос его становился всё увереннее, фразы - чётче. Вскоре поляк совсем успокоился, хотя бы внешне, и рассказ вышел вполне сносным, представить произошедшее стало несложно. - Даник испугался, это прекрасно видно было. Согнал с руки Вельгу своего, но отозвался. Подошёл к калитке у крайнего дома, который с недостроенной террасой стоит. Перекинулся парой слов с кем-то внутри, довольно испуганно и сердито, хотел уйти, и тут... тот, которого я за деревенского принял, он его ловко так, аккуратно за руку, за шиворот - и во двор, калитка-то открыта была. А там - перехватил поудобней и в дом утянул. Быстро. Профессионально, - Ежи под конец рассказа снова на мгновенье дал волю эмоциям: - Вырь, в общем, а не деревенский. Проворонили мы ребёнка, пятеро взрослых придурков, и сделать ничего не смогли!
Мы переглянулись. Чего таить, только нехороший взгляд Вахи удержал нас от попытки подобно Ежи рвануть к деревни. Чеченец мрачно сощурился:
- И кто же это мне пеняет всегда, что я несдержан?
Я смутился. Олег тоже. Это даже шуткой не было, но на душе полегчало, когда Ежи неуверенно улыбнулся.
- Значит так. Ставр, Олег, Ежи - никуда никто не рванёт. Лично повалю, свяжу и притащу к Геракиосу. Это понятно? Саш, свяжись с ним, скажи, мы задержимся на... пять минут. Чего вылупился? Ва Делла! (чеч. Боже!) Не тормози!
Сашка взял рацию, Олег кивком поблагодарил Ваху и оглядел нас, спокойно и собрано:
- Так, всё, все мы успокоились. Вообще, позор. Ведём себя, как первоклашки. Да, Даник в беде. Но не зелёные же человечки его похитили. Разберёмся. Сашк?
Сашка уже связался с Геракиосом и доложил. Нам осталось только двигать к точке сбора, как бы ни хотелось в глубине души рвануть Даника спасать. В школе все действия - понарошку, все мы знаем, что это - игра, пусть и жёсткая, приближенная к реальности. Но здесь-то никто с нами не играл. Здесь были самый настоящий противник и самый настоящий ни в чём не виноватый мальчишка-заболец, успевший стать нашим другом.
- Значит, двигаем, - вывел Олег. - Без Геракиоса ничего сделать мы не сможем всё равно. Вот войдём в деревню - там разберёмся. Да, Ставр?
Сначала я на автомате кивнул и потом только изумлённо взглянул на Второго. Чего меня-то спрашивать?
- Всё, за мной, - делая вид, что ничего не заметил, скомандовал Олег. - Ставр - последний.
- Есть, - это короткое слово выскочило у меня легко, словно не оно раньше поперёк горла вставало. Сейчас было не до ссор. Игры кончились - я это впервые ощутил со всей ясностью.
Идти по подлеску - не особенное удовольствие. Когда надо двигаться скрытно - вдвойне. А природа уже давно проснулась, солнце даже сквозь листву жарило нам спины, и, добравшись до места сбора, мы уже взмокли, но Геракиос отдыха нам не дал.
Мы построились, Олег шагнул вперёд, чтобы доложиться, но поручик отмахнулся:
- Отставить парадные штучки. Что там у вас стряслось? Что с Даником?
Мы переглянулись, и Олег кивнул Ежи: рассказывай, мол. Геракиос выслушал хмуро и молча. Оглянулся к забольцам, спокойно дожидающимся, пока мы разберёмся с произошедшим, потом снова поглядел на нас, и я под этим взглядом поёжился. Слишком пронзительно он глядел, словно рентгеном просвечивал.
- Так. Плана действий не меняем. Дом, говорите, крайний, с недостроенной террасой? Значит, надо будет туда сунуться. Вот и одна из целей определилась.
- Ваше благородие! - я даже не узнал свой голос: сердитый и... умоляющий?
- Что, - грек помедлил, потом улыбнулся и добавил по-гречески: - Σταυράκης?
"Ставракис"...
Вот чего он меня сбивает с мыслей о патруле на воспоминания?!
- Разрешите... мы?
- Ставр! - одёрнул меня Олег. Такого вмешательства он стерпеть не мог.
Геракиос снова просветил нас своим взглядом-рентгеном. Я скосил глаза направо: Сашка мял в руке сигарету, не решаясь спросить разрешения закурить, Ваха сдержанно молчал, глядя куда-то вдаль. Олег, понятное дело, отвернулся. Один Ежи явно был на моей стороне, столь же умоляюще глядя на нашего командира.
Геракиос долго молчал, и я начал уже бояться, что ничего не выйдет. Вернее, я и так понимал, что ничего не выйдет, но надежда, как известно, мучает дольше всех. Наконец грек отвернулся и сказал странно-ровным голосом:
- Разрешаю, - и тут же, без перехода, скомандовал двигаться.
- Ставр, ты псих? - прошипел Олег, запрыгивая в кузов.
- Знаешь, ты не первый, кто высказывает это предположение. Ума не приложу, как меня школьный психолог не завернул, - весело отозвался я. Короткое "Разрешаю" перевернула что-то внутри, и хотелось если и не подвиг совершить, то хотя бы справиться с заданием без единой оплошности.
Только взгляд Ежи - мучительно-виноватый, как у больной собаки, - вернул меня к реальности. Какие тут подвиги, когда в беду попал ребёнок?! За которого, между прочим, мы взяли ответственность. Все пятеро.
Олег, видимо, думал о чём-то подобном: он притих, постукивая пальцем по пряжке ремня, и больше ко мне не лез. Сашка смял сигарету до непотребного вида, но так и не закурил. Ваха закрыл глаза - но спал ли он, я не мог сказать точно. Ежи впал в свою обычную задумчивость, но теперь ясно было, что за ней поляк просто прячется.
Бойцы-забольцы, даже самый младший пацан, почти ровесник наш - лопоухий, смешной, - поглядывали на нас свысока: для них мы были юнцами-молокососами, неизвестно что забывшими в операции. Хотя по подготовке, мы, наверное, превосходили если не всех, то большинство из них. Четыре года спецшколы кого угодно вымуштруют и сделают неплохим бойцом - хотя бы теоретически неплохим.
Машина остановилась. Двое забольцев, сидящие с краю, выпрыгнули первыми, откинули борт, и мы высыпались из кузова, как горох. Построились в две шеренги: трое забольцев и пятеро нас. Геракиос снова отмахнулся от попыток ему доложить.
- Пять минут на перекур - я докладываю на базу. Потом - в деревню, работаем по заданию, как обговаривали. Вопросы? Вопросов нет. Отлично. Ставракис, со мной!
Я только достал из полупустой пачки сигарету - нестерпимо захотелось курить, хотя разум и подсказывал, что будет мне потом "вяло и зелено", - да так и подошёл к поручику с ней в зубах, не успев запалить.
- Куришь? - неодобрительно покачал головой Геракиос, но затем махнул рукой: - Ну, кури, чего застыл.
Я донёс зажигалку до сигареты, затянулся - сначала немного, аккуратно, потом жадно и торопливо. Удовольствия особого не было, но само действие - вдох-выдох, поднести сигарету ко рту, отставить руку в сторону - успокаивало.
- Ты, Ставракис... - Геракиос некоторое время глядел на меня, потом, видимо, передумал и только сказал: - Осторожнее вы там, ребята. Дроздову вас вернуть мне надо в целости и сохранности. Вернее, я - Горобцу, а он Дроздову.
Дроздов, Аркадий Серафимович - это начальник школы, директор, то есть.
- Ладно, - несколько недоумённо пожал я плечами. - Будем.
- Вот и славно, - улыбнулся поручик и взмахом руки отпустил, сказав вслед снова, только по-гречески: - Пροσεκτικός... (гр. Осторожнее...)
Я вернулся к ребятам. Всё, как прежде: Олег задумчив и сосредоточен, Ваха в загадочной полудрёме, из которой готов сорваться в движение, Ежи донельзя флегматичен, Сашка мнёт сигарету.
- Ты чего не куришь-то? - удивился я. Пятый мрачно на меня глянул, сглотнул и неохотно ответил:
- Зарок дал. Пока Даника не спасём - не курю.
- Спасём! - вырвалось у меня, опережая мысли. Сашка невесело усмехнулся, и я даже позавидовал ему: сам я зарок дать никакой не догадался.
Хотя...
- Двигаем, - скомандовал Геракиос, подходя к нам, и я решился.
Спасём, сказал я себе, - брошу курить. Слово офицера.
Собравшиеся по горизонту тучи отозвались отдалённым рокотом. Похоже, зарок мой был услышан, как говорится, Наверху.

ВНИМАНИЕ! ВОЗДЕРЖИТЕСЬ ОТ КОПИРОВАНИЯ ТЕКСТА НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ ДО ОКОНЧАНИЯ РЕДАКТИРОВАНИЯ.

Запись 11. 13 июля 2015 года.

Ждити гастей, о вас знают. Потруль. Будет вас изкать.
Вельга
Так можно было примерно перевести с выринейского то, что было коряво, детским почерком нацарапано на бумажке, которую я бережно отряхивал от мелкого, как пыль, дорожного песка, шагая к машине. Записка эта была множество раз смята, потом сложена в несколько слоёв и закручено в колечко - на сгибах буквы успели размазаться, а бумага - разлохматиться.
Машина, при которой нас пока оставили торчать, остановилась не у "дома с террасой", а чуть дальше, чтобы глаза "гостям деревни" не мозолить. Ежи огляделся и сказал, что Даник как раз здесь стоял, когда его окликнули. Я, руководствуясь его рассказом, будто невзначай попытался в точности повторить его маршрут в тот момент...
И там, где он согнал с плеча Вельгу-иволгу, я увидел на земле втоптанную в пыль бумажку, свёрнутую трубочкой. Шнурки на берцах, разумеется, тут же развязались, я присел их завязать - и бумажка перекочевала из горячей дорожной пыли мне в ладонь. Вернувшись к машине, я молча показал её остальным "птицам".
- Дай сюда, - попросил Олег и, выхватив бумажку у меня из рук, долго разглядывал буквы. Выринейский мы худо-бедно знали. По крайней мере, не хуже того, кто написал эту записку.
Сашка, привставая на цыпочки, всё заглядывал Олегу через плечо, Ваха пользовался ростом - ему на цыпочки вставать не надо было, и посему, раз заглянув ко мне, он сохранил видимость безучастности к происходящему. Ежи ждал, пока Олег всё прочтёт, скрывая за безразличием и терпением - испуг и нервное "Не может быть!"
Наконец, бумажка дошла и до его рук. Ежи поглядел, прочитал, беззвучно шевеля губами, потом протянул её обратно Олегу и произнёс то, что мы с каким-то суеверным страхом не хотели:
- Вообще-то, это Данькин почерк. Мы с ним в "виселицу" играли...
Выдержав некоторую паузу, Сашка выругался. Некоторым словесным оборотам позавидовал бы и пьяный унтер. Птица-пятый никогда не стеснялся в выражениях, за что ему, разумеется, не раз попадало от Воронилова.
Ваха облокотился о дверцу машины, взглянул куда-то поверх наших голов и спросил:
- Ну что делать будем, господа прапорщики?
Почему-то это обращение меня несказанно развеселило:
- Где ты видишь тут прапорщиков, Вах? Ну, если на звёздочки не глядеть? Я вижу трёх... нет, четырёх, - я демонстративно оглядел себя, - рядовых и одного унтера.
Олег неодобрительно на меня покосился: не больно-то ему и хотелось быть унтер-офицером. Но потом он, видимо, прикинул, что мне рядовым - тем паче, и смирился:
- А я вижу четырёх детей. И пятого, впрочем, тоже...
- Главного, что мы не видим шестого, - прервал наши откровения Ваха. - И что будем делать, прапорщики-рядовые?
Ежи воззрился на меня с такой надеждой в глазах, что я смутился и неловко повернулся к Олегу. Всё, планы придумываю не я. Вот есть "прапорщик-унтер", как сказал бы Ваха, вот пусть он - и решает. Но Птица-второй почему-то молчал и тоже глядел на меня.
Это что, условный рефлекс? Типа, если с "птицами" что-то случилось, то отвечаю я?
- Олег, что ты думаешь? - с нажимом спросил я, глядя ему в глаза.
Привыкай. Хватит, отныне делаем из тебя командира. Обижаться ты уже умеешь, осаживать меня - тоже... Вот и командовать учись, в боевой обстановке.
Видимо, взгляд мой был достаточно красноречив. Олег опустил глаза, сглотнул и расправил плечи:
- Значит, так. Его благородие оставил это дело на наше усмотрение. Посему и рассчитывать мы должны только на себя. Во-первых - где может быть Даник?
Мы все поглядели на Ежи. Тот сморгнул, взглянул на дом и предположил:
- Внутри?
- Принимаем это рабочей версией, - важно кивнул Второй. Я отвернулся, старательно давя улыбку.
Иногда Олег всё-таки перегибает палку.
- Кто-то их отвлекает, а кто-то пробирается внутрь и ищет Даника, - предложил Сашка настолько легкомысленным тоном, что Олег даже опешил.
- Ты... как, в порядке? Не перегрелся?
- Я в полном порядке! - возмутился Пятый. - Но если я не сделаю дурацкого предложения, никто ничего умного не выскажет!
- Тогда ты предупреждай заранее, что оно дурацкое, - попросил Олег растерянно. - А то я всерьёз за твою голову испугался.
- Ничего, чай, не казённая, - успокоил его Сашка, - Под расписку не брал, возвращать не придётся.
- А его превосходительству? - усомнился я, вспоминая слова Геракиоса. - Думаю, ему всё-таки нужны все наши головы... Да и ещё кому-нибудь, в принципе.
Последнюю фразу я добавил уже "от балды", разумея прежде всего своих родителей, но не желая на этом акцентировать своё и чужое внимание. Но вздрогнул почему-то Олег.
- Ну, его превосходительству, пожалуй, нужны, - с неопределённой интонацией подтвердил он и словно очнулся: - Так, хватит чепуху молоть! Нам надо как-то попасть внутрь. И не слишком светиться, что нас тут пятеро таких странно-назойливых и шибко-умных. Цела компания столь... юных прапорщиков - это подозрительно, не находите?
Я согласился, остальные во главе с Вахой воздержались. Чеченец был занят: он пялился в автомобильное зеркало, да так хитро, что в том всё время "дом с террасой" отражался, как Ваха ни повернись. Сашка, запрокинув свою изрядно выцветшую рыжую башку, созерцал небо. Из этой позы очень удобно было краем глаза следить за двором того дома. Ежи глядел себе под ноги, а руки его будто невзначай оправляли снаряжение.
- Олег, идеи есть? Если Даник в доме - то как туда попадём? - успокоившись за остальных, я снова повернулся ко Второму.
Олег некоторое время молчал, постукивая пальцем по пряжке ремня.
- Ну, по части дурацких идей у нас, конечно, Саша мастер, - наконец, сказал Птица-второй, - но всё-таки, предлагаю кому-нибудь сунуться туда - в открытую. Может статься, наглость - второе счастье. А если и нет, всё равно это отвлечёт выринейцев.
В деревне, по счастью, большинство домов строились по одному плану, зовущемуся "традиция", и отличались незначительно - террасами, крылечками. Поэтому, поразглядывав некоторое время ближние к нам дома, я выдал гениальное:
- Там проход через сарай может быть, сзади.
- Почему?
- Потому что вон там, - я кивнул на ближний к нам дом, почти точный близнец нужного нам, - девушка поднялась по крыльцу - а вышла из сарая. Вернее, хлева, вон, корову выводит.
Олег поглядел на девушку и зачем-то одёрнул форму и, стянув кепку, пригладил волосы. Нашёл, перед кем красоваться...
- Так, - на секунду отвлёкшись от созерцания девушки, обернулся к нам Олег. Остановил взгляд на Сашке и предложил: - Саш, бери Ежи. Идёте к противнику и, старательно импровизируя, попадаете внутрь. Дальше действуйте... по обстоятельствам.
- А мы что, такие идиоты, чтобы наперекор обстоятельствам поступать? - возмутился Сашка. - Ладно. А вы?
- Мы... Я сейчас уточню, - Олег снова отыскал взглядом девушку, - что за проход такой сзади. Если он есть - им воспользуется... - тут он заметно занервничал, видя, что девушка скоро пройдёт мимо, и замялся.
- Я пойду, - решил я. - Давай меня Ваха в этом случае подстрахует.
Олег рассеянно кивнул:
- Ага... Ну, а я тогда караулю снаружи и вмешиваюсь там, где возникнет необходимость.
- Иди, выясняй с задним входом, - фыркнул я. Нет, ну нашёл Второй время от любви с первого взгляда с ума сходить!
Олег от любви даже забыл, что командует он, а не я, кивнул и направился к девушке сложным обходным манёвром, задействовав всё своё обаяние, корову и сочную траву на пригорке рядом с нами. Со стороны это выглядело так, будто корова совершенно случайно "притёрла" облокотившегося о забор офицера. Девушка, отвлёкшаяся перед этим на выбежавшую вслед за ней из дома младшую сестрёнку, всплеснула руками и бросилась отгонять корову...
- Так, Птицы, работаем по... импровизации, - взял командование на себя я. - И не афишируем своих званий. Конечно, они разве что не слепому ясны, но... Пусть поломают голову, почему вас двое прапорщиков и ни одного рядового, а ведёте вы себя - будто всё наоборот. Всё, топайте. Птица-пятый - ты за старшего.
- Есть! - козырнул Сашка.
- И цирка не устраивай, ладно? Ну, чтобы не было, как на том экзамене...
Сашка даже не смутился, только шире заулыбался, вспомнив, как устроил целое представление "террористу" во время "освобождения заложников".
- Вас понял, Птица-первый. Буду серьёзен, как старушка, пересчитывающая в магазине сдачу.
Нет, Пятый неисправим!..
Олег вернулся, когда Сашка с Ежи уже ушли. Вместе с Олегом пришла и девушка, оставившая корову на попечение одному из местных мальчишек.
- Ставрос, мой друг, - представил меня Олег. - А это Василиса.
- Очень приятно, - довольно чисто сказала Василиса по-русски, опуская глаза. Да, она была красива - но до Лены ей было, конечно, далеко.
- Василиса доблестно спасла меня от дикого зверя, - уведомил Олег, и девушка хихикнула:
- Зоря не дикая и очень смирная, но выгонять её из деревни - замучаешься. Привереда она страшная.
- Хорошо, Василиса доблестно спасла меня от страшного зверя, - покладисто поправился Кулик.
И тут что-то во мне переклинило. Озарение, интуиция, глюки от жары - причины я не установил. Только спросил глупо:
- А правда, что малина у вас обалденная?
"Выбить десятку вслепую" - как мы это называли в школе. Глаза Василисы расширились от удивления, и девушка улыбнулась:
- Вы с Даником знакомы?
Тут настал черёд удивляться Олегу. А нечего ему было спать этой ночью, когда мы с Даником болтали!
- Он наш друг, - коротко объяснил я, уже внимательнее разглядывая Василису. Признаться, когда Даник говорил про малину и свою "Ваську", я представлял его ровесницу. А теперь передо мной стояла девушка наших лет, с осанкой королевы и серьёзным взглядом. Да, нашёл Даник, в кого влюбляться...
Мысли мои прервала сама Василиса:
- Тогда... - девушка огляделась и повернулась к Олегу, трогательно заглядывая ему в глаза и терзая кончик русой косы, - уходите!
- В каком смысле? - опешил Олег.
- Так если о вас он сказал... - тут Василиса спохватилась и замолкла.
- Кому сказал?
Я спросил, зная ответ, но не желая с ним примиряться. Василиса промолчала, отводя глаза.
- Тем, кто его перехватил на выходе из деревни? - настаивал я.
- А он ещё не ушёл? - от этой новости Василиса отпрянула и снова испуганно огляделась. - Он же говорил, что всё в порядке... Что он пошёл...
- Его схватили. И уже, почитай, с час держат, - очнулся от изумления Олег. - И мы бросать Даника не собираемся.
- Но он же... рассказывает... и о вас, наверное, тоже, - растерялась Василиса.
- Кому и что он рассказывает - это мы спросим у него, когда вытащим оттуда, - твёрдо сказал Олег. - Мы, Вась, друзей не бросаем. К тому же, вряд ли он о нас рассказал, - и протянул девушке найденную мной в пыли бумажку. - Это он так и не отправил.
Василиса внимательно поглядела на бумажку и, словно враз обессилев, ссутулилась.
- Даня, - прошептала она. - Мася, глупаш... по чеко тав вовязал ся?
Я скорее угадал, чем понял грустное, будто сестринское: "Во что ты ввязался?"
- Вася, - Олег бережно взял девушку за локоть, - просто помоги нам. И мы его вытащим.
- Тот дом, с недостроенной террасой, построен так же, как ваш? - спросил я, не отвлекаясь на лирику.
- Тот? - Василиса поняла, даже не глядя в ту сторону. - Да...
- И задний вход через сарай там тоже есть?
Снова растерянное "Да..."
- Тогда пожелайте мне удачи. Ваха, если я во что влипну - надеюсь на тебя да Господа Бога.
- Ну, Он точно не подведёт, - обнадёжил чеченец меня. - Да и я постараюсь.
- Ну, идите, - кивнул Олег. Василиса промолчала, но посмотрела на меня с робкой надеждой.
Эх, посмотрела бы на меня сейчас так Лена... Я бы горы свернул!
Но, спохватившись, я скомандовал себе отставить влюблённые мечты и заняться делом.
- Я воспользуюсь вашим огородом? - спросил я у Василисы и, дождавшись удивлённого кивка, попросил: - Тогда проводите, пожалуйста. Чтобы всё выглядело... реалистично. Мало ли кто за нами наблюдает.
По счастью, дом Василисы располагался на одной стороне с нужным нам, поэтому, отдав автомат на хранение Олегу - с калашом через чужие огороды лазить увольте, я проверил пистолет и задами добрался до "выринейского" дома.
В огороде никого не было, если не считать спящего на лавочке под деревом старика. На всякий случай я обогнул его со спины и, пригибаясь за кустами, подобрался почти к самому сараю. Вот там у меня начались проблемы в лице парня лет двадцати, что стоял, прислонившись спиной к стене сарая, и щурился на солнце.
Одет он был в простую рубашку и штаны, стоял босиком... Но что-то я не видел столь "накачанных" молодцев в деревне, да и поза мне не понравилась. Из такой бить удобно. Я тоже так стою, если расслабляюсь, но нахожусь в незнакомом месте - рефлексы, понимаете ли. На рукопашке выработанные, понимаете ли.
Я не стал в него стрелять - поднимать шум раньше времени, кидать нож - его прицельно можно кидать только с ряда определённых дистанций, душить на расстоянии удавкой - хотя верёвка, конечно, среди снаряжения была...
Я не в крутом боевике снимался. Не работал сейчас на зрелищность, а Даника спасал. Так что "нидзявские", "рэмбовские" и прочие штучки применять хоть и эффектно, но не эффективно. И чревато.
И вообще, мне этот парень ничего не сделал, а жизненной необходимости в его красивой героической смерти я не вижу.
Солнце хоть и пряталось в сгущающихся тучах, но глаза, видимо, всё-таки слепило основательно. По крайней мере, я успел сделать три шага, пока выринейский солдат смаргивал, стараясь понять, кто идёт: свой, чужой?
Ну, чужих здесь быть не должно, так что расслабься, неизвестный мне выринеец. Первый живой противник, которого мне надо обезвредить... Есть только свои и те, кого сюда привела... ну, назовём это судьбой. Такие люди ведь не чужие?
Пока в уме я философствовал, солдат уже успел проморгаться и понять, что человек в русском камуфляже к "своим" точно не относится. А в судьбу парень, наверное, не верил, потому что рука его тут же дёрнулась к кобуре.
Вот и ещё несколько столь необходимых мне мгновений. Целых полшага - а дальше Птица-первый шаги считать перестал и отправился в свойственный скорее Вахе полёт.
Не особенно стремясь сделать всё по правилам, я просто прыгнул на выринейца, рукой сбивая его руку, ладонью зажимая рот. Повалившись, я распластался на противнике, коленом "отсекая" руку с пистолетом, вжимая голову в землю и не давая вздохнуть.
После этого оставалось только наступить на кисть ступнёй, а не коленом - и заставить противника думать только о новом вздохе. Резкий толчок - и парень готов. Даже не пискнул. "Святой Саныч", наш инструктор, мог бы мной гордиться.
Святым мы его прозвали за имя, а отнюдь не за придирчивый, злопамятный характер. "Сан Саныч", "Сан-Франциско"...
Да, братец, а с ремнём у тебя ошибочка вышла. Не носят деревенские армейских ремней с бляхами, украшенными собачьей головой, это не ремень, а явная отсылка к Выринее, не находишь?
Утащив выринейца за кусты, я связал его этой самой "отсылкой" и оставил лежать в тенёчке, в надежде, что очнётся не слишком скоро и выпутается не слишком быстро. Потом прислушался, но ничего подозрительного не услышал: дедулька под деревом похрапывал, птички чирикали, листва шелестела, из дома доносились чьи-то голоса. И всё же путь до входа в сарай я преодолел бегом. Что-то меня подгоняло, но я никак не мог поймать мысль. Разве с выринейцем было что-то "не так"?
У дверей никого не было, и я поспешил нырнуть внутрь. В нос ударил насыщенный коровий запах, обжигая лёгкие при каждом вдохе. Я задержал дыхание, огляделся - пусто - и осторожно пробрался к смутно виднеющейся в стороне ветхой лестнице. Кажется, это и есть вход внутрь. Как удачно и даже просто! Радости не преуменьшило даже то, что, торопясь, я вляпался в смесь соломы с тем самым коровьим, что дарило помещению такой "с ног сшибающий", в три слова, аромат.
Я взбежал по скрипящим ступеням, замер и затем аккуратно потянул на себя дверь. Тишина... Я сделал осторожный шаг через порог, щурясь от нестерпимо яркого для привыкших к сарайному полумраку глаз света, и, пока летел на пол, а затылок взрывался болью, успел поставить себе жирный мысленный кол.
Знаки и гербы спецсил различных стран мы проходили в первом классе.
Собака - символ выринейских "егерей".
И, как это ни банально, на этой нерадостной мысли я усвистел из этого мира в темноту.

ВНИМАНИЕ! РЕДАКТИРОВАНИЕ ТЕКСТА НЕ ОКОНЧЕНО. ВОЗДЕРЖИТЕСЬ НА ЭТО ВРЕМЯ ОТ КОПИРОВАНИЯ ТЕКСТА НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ.

Запись 12. 13 июля 2015 года.

Объём бицепса на скорость пули не влияет.
Приводить к нормальному бою нужно не оружие, а голову.
Пистолет - лишь рабочий инструмент, оружие - ты сам...
Так называемые "заповеди спецназа" плыли перед глазами укоризненно и назидательно, яркими неоновыми буквами, как на магазинных вывесках, почерком Ярика - парня на выпуск старше, с которым мы переписывались по всё той же школьной традиции, из-за которой к нам сейчас приходят письма от младших... Так, и что мне делать? Выбор, правда, у меня был невелик: либо продолжать и дальше проникаться иллюстрируемой яркими "глюками" мыслью, какой же я дурак, либо очнуться и попытаться с этим разобраться на практике. Я уже выбрал, видимо, второе - наконец, почувствовал своё тело целиком.
Ощущения были неутешительными: стянутые верёвкой за спиной руки - и запястья и, к сожалению, локти, - саднящий затылок... Попытался открыть глаза - долго смаргивал цветные пятна. Дёрнулся - понял, что руки к чему-то привязаны. Зато разглядел, что сижу я на ступеньках всё того же пресловутого "заднего входа".
Интересно, кстати, Ваха ведь видел, как я входил в сарай? А Сашка с Ежи тут, в доме... Может, не всё так плохо?
По крайней мере, утешительным было уже то, что я сидел тут один. Ни вырей, ни ребят. Значит, одни беспечны, а вторые ещё не "спалились".
Пальцами пытаясь дотянуться до верёвки, я прислушивался к голосам в доме, стараясь разобраться, что там происходит. Так... это, кажется, Сашкин голос. Напирающий, но пока не сердитый. Интересно, где Даник? Вообще-то, было бы неплохо его найти, пока Сашка там спектакли устраивает...
Ну, это если я выпутаюсь. А верёвка прочная - пластмассовая такая, хозяйственная, что меня не может радовать... Какой же я, прости, Господи, придурок, а всё туда же: "Не ниндзя! Осторожный, как спецназ, и талантливый, как герой книги!" - сообразил бы, глядишь, и поосторожнее открывал всякие двери.
На время прервав самобичевание, я снова прислушался и прикинул, как поступит Сашка, если... И, что тоже немаловажно, как поступят выринейцы...
И, положившись на извечный русский "авось", я упёрся в столб перил, к которому были привязаны руки. Добавив к весу ещё и силу, я напрягся, ветхий столб затрещал... И в тучи древесной пыли, с треском, грохотом и - но это уже про себя, беззвучно - воплем я полетел с лестницы, прихватив здоровенный кусок перил. Пока выри не очухались, я изогнулся - гибкостью меня, по счастью, Господь не обделил - и вытащил из кармана нож. Финку, понятное дело, у меня забрали, ровно как и пистолет, но плоский ножик, спрятанный в кармане, по счастью, не заметили. Вообще, лимит везения - он как-то задан? А то, кажется, я за сегодня уже сильно поиспользовал все эти счастливые совпадения и случайности... Но это так, к слову, пока поудобнее перехватываю ножик. Дальше уже дело техники: забиться под остатки лестницы, чтобы сразу не нашли, и старательно пилить верёвку. Конечно, импровизация эта не заслужила бы в школе высшего балла - дай Бог, "уд" бы поставили, - и, безусловно, не была верхом умной мысли, скорее уж её можно было назвать "глупостью от нежелания искать нормальный выход"... но, в конце концов, верёвку-то я разрезал! А клясть себя буду уже потом - когда столкнусь с последствиями в виде егерей в количестве сколько там... одиннадцати штук? Или всё же десяти - тот парень, я надеюсь, не столь быстро выпутается, как я. Всё-таки, одно дело - разломать ветхое крыльцо, другое - что-то, простите за тавтологию, сделать со здоровым деревом.
Только я размял запястья, как откуда-то сбоку послышался знакомый удивлённый голосок:
- Чиго творящи тут?!
- Даник? - я заозирался.
- Ой, Ставр, ты! - тут же перескочил на русский Даник. Голос доносился сбоку, из-за стены, через "окошко" - вентиляционное, наверное. Я заглянул туда и увидел знакомую изрядно грязную физиономию с разбитой губой. Не найдя ничего лучше, я сообщил:
- А мы за тобой.
- А чего с такой грохотой?
- С грохотом таким? - автоматически переспросил-поправил я. - А это чтобы ввести противника в заблуждение.
Тут дверь наверху открылась, и я заткнулся, задвигаясь поближе к стене в спасительную темень. Правда, разломанное крыльцо яснее ясного указывало, где меня искать, но, может, выринеец решит, что я благополучно смотался?..
Но, видимо, тот самый лимит счастливых случайностей я израсходовал на встречу с Даником. Выринеец просто остановился у выломанных перил, достал пистолет - всё это я угадывал по звукам - и выстрелил вниз, чутьём каким-то угадав, где я. И мне больших трудов стоило не взвизгнуть и даже не дёрнуться, когда пуля вонзилась в земляной пол рядом с моей ногой. Выринеец некоторое время слушал тишину, а я молился, чтобы он в неё поверил. "Δεν είμαι εδώ, δεν είμαι. Κύριος, τον έπεισε για! Δεν είμαι..." (греч. "Меня нет, меня нет. Господи, убеди его! Меня нет...") - твердил я про себя, боясь даже губами шевелить.
Секунды тянулись так томительно, что я задыхался - казалось, время вовсе остановилось даже для тела, и лёгкие всё никак не могли наполниться воздухом. "Δεν είμαι!"
Наконец, выринеец спустился по лестнице, и, не рассуждая, я бросился вперёд. Молча, бойцовской собакой, метя ножом ровно так, как нас учили - на манекенах.
... А когда взбежал на крыльцо и замер, дверь снова открылась. Новый выринеец крикнул что-то вроде: "Срочно вернись!" - и тут увидел меня. И если в голосе его страх был наигранным, то на лице проявился на мгновенье самым настоящим. Правда, мне это могло почудиться. Да и рассуждать было некогда - я сжимал в руках пистолет предыдущего противника.
Правда, это егерь оказался шустрее меня, и выстрел улетел в молоко, всего лишь оцарапав руку, а дальше я всё-таки полез в рукопашку, не давая противнику, в свою очередь, выстрелить.
Одновременно с этим в избе послышался крик Сашки:
- Да я сейчас нас всех к чёртовой матери рвану! Я сказал - не стрелять!
Из-за того, что я на этот вопль отвлёкся, мир вспыхнул, обжигая челюсть болью... но выстрела не последовало. Поэтому через мгновенье вселенная снова явила себя мне, и я пошёл на таран - излюбленный мой, если честно, приём. Прободав чужой нос, я старательно добавил ногами, оттолкнул выря, мешком осевшего на пол, и ворвался в избу, в последний момент успев перешагнуть порог - а то полетел бы и своим носом.
Картина "маслом и сыром": побелевший Сашка с гранатой в руках, Ежи, столь же мучительно-бледный, застыл рядом с автоматом, полукругом вокруг них - выринейцы, я насчитал пятерых, прибавил троих, с которыми пересёкся, и сделал неутешительный вывод, что ещё трое где-то бегают.
В общем, более всего это было похоже на двух загнанных волчат, у которых нашлась в пещере бочка динамита, и теперь загнавших их охотников как-то не улыбает продолжать погоню, но и волчата забились в угол - не вырваться. Пат?..
Увидев меня, Сашка вымученно улыбнулся и окрикнул дёрнувшихся было ко мне выринейцев:
- Стоять! Ещё шаг к Ставру - я разожму руки!
Выринейцы замерли, один из них - я для себя предположил, что он и есть командир, ориентируясь, в основном, по взглядам, что на него бросали, - медленно повернул ко мне голову. Одними глазами оценил расстояние до меня - я не торопился его сокращать, пока не разберусь в обстановке.
Итак, что мы имеем. Сашку, играющего в камикадзе. Играющего ли - тоже вопрос. Вообще-то я, как бывший старший, должен это определять по косвенным признакам, но, зная Сашкин талант, я всё-таки предпочёл бы поглядеть в глаза. Правда, что-то мне подсказывало, что сейчас - Сашка не играет. Рвануть всё тут - это, кстати, выход. Даник в подполе, уцелеет. А вот восемь человек в избе - вряд ли. Так что Даника спасём, противника обезвредим... и полетит похоронка в Грецию.
Я встряхнул головой, отгоняя видение. Так, помимо Сашки, который при малейшей угрозе мне, себе или Ежи рванёт гранату... Ну, собственно, помимо Сашки есть Ежи, который его охраняет, готовый косить очередями всех и немедленно. Иначе выринейцы изыскали бы способ Пятого быстренько скрутить и отобрать "опасную игрушку". Всё-таки, мы налетели на профессионалов, и пока нам просто сопутствует дикое везенье и небольшая недооценка егерями наших сил. Ещё, тоже, как говориться, "собственно", есть те самые пятеро выринейских егерей. Один из которых думает, как бы ко мне подступиться, а четверо "пасут" Сашку.
И единственный наш шанс - что выри морально проиграют. Не выдержат этого классического испытания "Я-то сдохну, но вы со мной - идёт?", "сдуются", и тут уже им никакой профессионализм не поможет. Мы тоже не лаптем щи хлебаем.
Главное - чтобы поняли, прониклись, что вот, перед ним полный псих, реально готовый пойти на смерть. Не поверят - нам хана. Это сейчас они растерялись, а как придут в себя - мигом что-нибудь сообразят. Спецназ ведь...
Мысль связать выринейцев, пока Сашка их страшает, я отмёл сразу же, чуть ли не со смехом. Им только того и надо - чтобы я к ним сунулся. А дальше - как в первом классе или когда мы там отрабатывали захват заложника при превосходящих силах противника. "Надень, милый мальчик, колечко на гранату обратно, а то сейчас уже у меня палец дрогнет, и снесёт пуля твоему другу полчерепушки".
Пат. Они не сунутся ко мне до тех пор, пока я не сунусь к ним, а мы не сможем спасти Даника, пока их не обзевредим. Интересно, а если начать их отстреливать по одному? Или они решат, что в таком случае и так помрут, и откроют ответный огонь? Вообще-то, когда у тебя на глазах стреляют соратников - это, наверное, любые тормоза снимает. Включая здравый смысл и чувство самосохранения.
Есть ещё одна засада: я не был уверен, что сам такое выдержу. Я боец, а не хладнокровный убийца. То, что произошло там, в сарае, - это "атака в целях защиты". Я просто бить ножом иначе не умею, чтобы не насмерть. И вообще, думать сейчас об этом нельзя. Иначе, если тут начнёт "ломать", - кранты Сашке, Ежи и Данику. Мне об этом Ярый рассказывал, когда переписывались... Так что отставить все эти мысли.
Так, а мы здесь вообще зачем? А мы здесь - Даника освобождать, между прочим, а не противника рубить в капусту. А Даник... я нашёл взглядом люк в подпол, неподалёку от меня. Значит, всего делов, что открыть люк да вытащить мальчишку оттуда - и делать ноги. Если повезёт. Если очень крупно повезёт.
Тут я встретился взглядом с Сашкой и понял, что Даника вынимать из подпола рановато. Там он уцелеет, если здесь бабахнет. Глаза у Сашки были стеклянно-безумные. Всё, господа, приехали. Этот парень - рванёт нас всех, не задумываясь. При малейшей угрозе предпочтёт положить друзей и себя вместе с противником, чем только друзей. У Птицы-пятого снесло крышу, и поэтому лучше не рисковать. Для меня он сейчас не менее опасен, чем для выринейцев.
Значит, отставить спасение Даника. Сидим на мине и ждём непонятно чего. Потому что какие тут сапёры?
- Седьмой? - сидеть на мине без дела оказалось невыносимо. Ежи поднял голову, и я взглядом указал на командира выринейцев - по крайней мере, я думал, что это был командир. Не самый старший, но держался как-то... по-офицерски. И даже в деревне оказался аккуратно выбрит - чистоплюйство или привычка соответствовать положенному виду?
Ежи коротко кивнул. В случае чего будет знать, с кого начинать.
Что же делать? Фиговая ситуация, как есть фиговая. Патовая. Я застыл у порога, Сашка с Ежи - в углу, выринейцы между нами, а Даник - в подполе. И ещё трое егерей где-то бегают, один в отключке (наверное! Сколько времени прошло?), один... так, это пропустим... и один в саду пытается, наверное, выпутать руки из собственного ремня и спецшкольной смекалки.
- Седьмой! - снова позвал я. Выринейцы наблюдали за нами крайне внимательно, и из-за этих настороженных взглядов становилось не по себе. Потому что если выри дёрнутся - в любом случае плохо будет - мне.
Ежи снова безмолвно взглянул на меня. Я столь же безмолвно указал глазами на окно. Ежи перевёл взгляд на Сашку, тот снова взглянул на меня, я снова взглянул на окно. За каждым взглядом бдительно следило пять пар глаз, стараясь разгадать диалог.
Сашка чуть заметно кивнул, я перезарядил пистолет - до окна идти мимо вырей не решался, поэтому и попросил Ежи, но должен же кто-то Пятого прикрывать.
Ежи быстро глянул в окно. Один из вырей - тот, что был ближе к Сашке, чуть шевельнулся.
- Н-но! - прикрикнул я, всаживая пулю у его ног. Вообще, это было рискованно, потому что от звука выстрела Сашкины пальцы дрогнули, но эффект был достигнут - выринейцы застыли и, кажется, постарались не дышать - те, кто поближе к Сашке стоял.
Ежи мимикой доложил, что всё в порядке. Значит, кого-то из наших увидел. Я показал два пальца - Олег? Ежи чуть качнул головой. Три пальца - кивок. Ваха, значит... Ну что же, значит, выстрел он точно слышал. Правда, что из этого следует, я, если честно, не представлял. Не, пятеро на пятеро - это, конечно, есть все шансы, но вот чего делать с теми тремя, что "бегают"? Меня не покидало мерзкое ощущение, что они могут ввалить в самый неподходящий момент при оружии. На язык просились слова из тех, за какие в наряд в школе отправляли. За... за... задолбают, захреначат нас тут нафиг!
- Седьмой, - обращаться к Сашке я не рискнул. - Я сейчас вернусь.
Ежи кивнул, а я медленно отошёл к выходу, вынырнул в сени, огляделся. В углу слабо шелухается вырь, держась за лицо. Времени на лирику не было, пришлось ногой снова его "выключить". Чувствовал я себя при этом премерзко, уж не знаю, почему. Бить "выключившихся", добивать "контрольные" - это мы всё умели. Без излишней жестокости, но это необходимо таким милым деткам, как мы; но на практике, когда у человека вся рожа в крови, он тихо поскуливает, не пытаясь встать уже минут десять (или сколько я пробыл в избе?) - это отзывается тупым неприятием внутри. Даже большим, чем мысль о... так, ладно, отставить. И выйти стоит через нормальное крыльцо...
В саду почти ничего не поменялось. Правда, старика видно не было, ну да Бог с ним. Главное, что три егеря тоже не маячили на горизонте.
Парень, с которым я столкнулся первым, уже почти развязался. Почти - слово, как известно, ключевое.
- Так, спокойно, друже, - я сщёлкнул пистолет с предохранителя. - Не дёргайся, а то я после той встречи, что мне соратники твои устроили, нервный стал. Чуть что - сразу палец дёргаться начинает.
- Ну, давай, - выринеец ухмыльнулся, демонстративно продолжая распутываться. Ловкий! А если бы я действительно нервным оказался?
Я присел рядом, отложил пистолет... и парень вполне ожидаемо нарвался солнечным сплетением на мою вовремя подставленную руку. Успел-таки развязаться. Егерь... А на вид - не сильно старше меня.
Заново связав тело, я со вздохом поволок его к крыльцу, заодно взглядом ища Ваху или Олега. Ни того, ни другого видно не было, что меня насторожило. Наконец, чеченец обнаружился сильно правее, что-то обсуждающий с солдатом из патруля.
Убью Ваху к, как местные выражаются, навкиной бабушке! Он дежурить должен! Дежурить и быть готовым вмешаться! Между прочим, его появление здесь сильно облегчило бы нам жизнь. И, возможно, сильно продлило бы - кто знает, когда у Сашки руки от усталости или ещё чего разожмутся.
Пристроив молодого егеря рядом с "выключенным", я с тяжёлым вздохом снова появился на пороге избы. Расположение сил - всё то же. Или...
Блин, хана нам! Без дураков хана!
Я ещё додумывал эту светлую мысль, а тело уже рвануло к выринейцам - один из егерей обнаружился в опасной близости от Сашки, а второго выцеливал Ежи и потому не мог Сашке помочь.
Полагался я на удачу. Сашка с безумным взглядом не вдохновлял на эксперименты, но выхода не было - рванёт, так рванёт, всё равно хана.
Я не знаю, сколько там везения выделяется Сверху на каждого из "Птиц", но в моём исчерпанном запасе наскреблось ещё немного. Сашка руки не разжал, выри меня не сцапали - хотя уверен, что мечтали. Вместо этого я успел в последний момент повалить егеря, неведомо коим образом оказавшегося настолько близко к Пятому, и повалиться сверху, потому что ничего умнее не придумал. После чего у нашего вечно спокойного, ленивого и апатичного поляка сдали нервы, и он нажал на спуск. Хорошо ещё, не очередью стрельба стояла...
В общем, стало не до выринейца. А тут ещё и дверь распахнулась, и при виде знакомой "рожи кавказской национальности" я чуть было не завопил от радости. Но не завопил - был занят: с трогательным видом стоял перед Сашкой и сжимал его дрожащие руки.
Короче, сидели мы на мине, сидели - и дождались, наконец, сапёров, коими оказались полпатруля вместе с Олегом, Вахой и Геракиосом.
- Саша, - позвал я как можно более проникновенным голосом, когда вся шумиха улеглась, а с ней за компанию и выри - лицом вниз, руки на затылке, стволы забольцев на них нежно глядят.
Взгляд Кукушкина, которого впервые за последние пару лет назвали "Сашой" - не "Сашкой", не "Александром" - постепенно оттаивал, но пока слишком медленно.
- Курить есть? - ничего глупее я просто придумать не смог.
- Да я, блин, да ты, блин, да... - далее Сашка перешёл на "великий, могучий, пятиэтажный". В цензурном виде это звучало примерно как: "Да я тебя сейчас вот этой вот гранатой накостыляю... Я тут чуть не сдох, а этот дурак курить просит!"
В нецензурном виде у Сашки, меня, гранаты и егерей оказались очень запутанные родственные связи.
- Извращенец, - пробормотал я оскорблённо, не без радости наблюдая, как взгляд Кукушки оживает.
- Это кто извращенец! - Сашкин голос вдруг взмыл куда-то в дискант, и из глаз одного из самых лихих раздолбаев всего выпуска покатились слёзы.
- Сашенька... - рядом возник Олег, столь же ласковый, как и я. - Саша, а колечко где?
Нам в непечатно виде объяснили, какие у нас с этим колечком отношения, и кивнули себе под ноги. Руки к этому времени у Сашки дрожали крупной дрожью, мои - заодно с его. Геракиос открыл рот, чтобы рявкнуть на нас, но, проникшись ситуацией, столь же ласково сказал, нагибаясь:
- Да вот же оно... Ну, братцы-птицы, давайте сюда руки, будем проводить спасательную операцию. Александр, не плачьте, всё обошлось. Нервы, понимаю, но не стоит, право, плакать над "хэппи-эндом".
Когда граната была обезврежена, Сашка попытался разогнуть пальцы - и не смог, со слабым стоном оседая на пол. И продолжил плакать, сам этого не замечая. Нервы сдали вконец...
Тут вмешался Олег (Ваха с Ежи были заняты - помогали забольским патрульным):
- А Даник где?
Блин, а про ребёнка-то мы и забыли...
Оставив Сашку сидеть в уголочке, я подошёл к подполу и отпер люк. Вниз уходила лесенка.
- Данил! - позвал я, заглядывая туда. - Вылазь!
Тут же у лестницы объявилась драгоценная грязная рожица, и Даник выполз на свет Божий. М-да, что эти изверги с ребёнком учудили - смотреть даже мне было страшно. Ничего "изуверского" - кроме нескольких ожогов от, видимо, сигарет. Так, разбитая губа да синяки, уже успевшие за день налиться цветом. Но побитый Даник... Само по себе это заставляло меня опускать глаза.
Я отошёл к Сашке, стараясь не глядеть на мальчишку.
- А чего опять с такой грохотой? - как ни в чём не бывало, спросил тот.
Он был неисправим. Я осел рядом с остервенело размазывающим по щека слёзы Пятым и заржал в полном экстазе от ребёнка.
- Говорил же: чтобы ввести противника в заблуждение, - всхлипывая, со стоном ответил я нашему "Иволге".
"Истерика", - констатировал я на удивление спокойно - внутренне - и согнулся от дикого хохота.

ВНИМАНИЕ! В СВЯЗИ С ТЕМ, ЧТО ТЕКСТ ЕЩЁ НЕ ВЫЧИТАН, ПРОШУ ВОЗДЕРЖАТЬСЯ ОТ КОПИРОВАНИЯ НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ. ХОТЯ БЫ ПОКА.

Запись 13. 15 июля 2015 года.

Леночка, привет!
Честно говоря, не знаю, сколько до Москвы идёт отсюда письмо, - поэтому велик шанс, что оно опоздает. Но неважно. В общем, речь о том, что на будущей неделе мы всей пятёркой приезжаем в Москву. Отпуск дали. Так что 20 июля, в понедельник, жди меня под вечер. Если письмо не успеет дойти - значит, будет сюрприз!
У нас здесь весело. В прошлом письме я писал про прогулку - так вот, она удалась на славу. Собственно, это и послужило причиной нашего отпуска. Не волнуйся, это действительно было легко и мирно, как выйти погулять, - все целы, всё удалось. А без таких "прогулок" было бы совсем скучно, и я, наверное, завалил бы тебя письмами. Но не случилось - значит, не случилось. Зато вместо писем к тебе приеду я сам. Неожиданно даже для меня, честно говоря. А оттого вдвойне здорово!
А ты-то как? Впрочем, если ответила на этот вопрос в предыдущем письме, в этом можешь не отвечать - придут они тебе, наверное, одновременно или с разницей в пару дней, не суть. По-прежнему надеюсь, что у тебя всё в порядке. А если что-то не так - приедем и порядок наведём. Мы же теперь боевые офицеры!
Оставшиеся дни до отъезда мы, наверное, будем скучать и маяться бездельем - погода испортилась, как полило позавчера в обед, так и не останавливается почти - пара часов перерыв, и по новой. Будто водопроводный кран кто-то открутил. Так и представляю себе этот огромный кранище с пятнами ржавчины размером с меня, который кто-то (Илья-пророк, что ли?) со скрипом откручивает. Сначала вода льётся тонкой, неуверенной струйкой, разбивается об облака и мелкими отдельными каплями падает на землю. Затем струйка крепнет, ширится и, в конце концов, прорывает облака - и выливается сплошным потоком на землю!.. И всем, ходящим по земле, за шиворот.
Вот такие вот у меня фантазии.
Ох, расписался я, уже на обратную сторону листа перешёл. В общем, приеду - поговорим. Обо всём на свете. И я тебе снова сварю кофе, если ты не против. На гренки не рассчитываю, но, такой бесстыжий, буду им только рад! До встречи в Москве...
... Или "снова привет из Забола"? Вдруг письмо опоздает... Странное это письмо получилось. Если опоздает - то я его уже успею тебе пересказать, и читать тебе будет неинтересно.
Хотя, знаешь, есть кое-что, чего я при встрече вот так вот прямо не скажу. А если скажу... то прочитать, я надеюсь, тебе будет приятно и не скучно.
Люблю я тебя, Лен. Вот так вот глупо - всего пару дней вместе гуляли да обменялись двумя письмами. И ещё два я тебе написал позавчера и сейчас...
До встречи!
Или... всё равно до встречи - просто не такой скорой.
Твой верный
(Прапорщик) Ставрос
Я ещё раз перечитал письмо и отложил на некоторое время в сторону. Описание дождя мне самому понравилось - может, списать в записную книжку? На будущее... Или не списывать. Ну куда его вставить потом, этот "дождепроводный кран"? Разве что в сказочку, сочиняемую по вечера для Даника. Мальчишка после того, как побывал у выринейцев, стал плохо спать, а заснуть вечером - вообще проблема. Стоило ему (и нам) чуть задремать, как всех будил испуганный всхлип - опять выринейцы снились. Приходилось сочинять самые натуральные сказки, сдобренные, правда, приличной долей спецшкольного фольклора "для антуража"...
На самом деле, ведь выри ничего почти с Даником не сделали. Отделался он испугом, разбитой губой и фингалом под глазом - и всё, на мне и то синяков в итоге было больше, после всех моих драк и полёта с лестницы. Но вот этот самый испуг оказался несоразмерным, и меня всё чаще посещала мысль, что надо Даника взять с собой в Москву и показать нашему, школьному психологу. Впрочем, я ещё не обговаривал эту мысль с Олегом... но, думаю, он меня поддержит. И Ежи - совершенно точно.
Я потянулся, широко зевнул и поглядел за окно - за мокрым стеклом, по которому стекали настоящие потоки, ничего видно не было, дождь полчаса назад приударил с новой силой. Взяв письмо, я его сложил, сунул в конверт, заклеил и надписал адрес, ставший для меня "волшебной формулой", связывающей с Леной, а после чего снова отложил в сторону, снова потянулся, зевнул и поглядел в окно. Потому что, в общем-то, в офицерской библиотеке с моими знаниями забольского делать было нечего, а именно в библиотеке я уединился, чтобы написать Лене.
Нет, безусловно, среди книг было много русских - русская база, как-никак! - но, в основном, то была классика, которую любой порядочный "спец" знает "кусками наизусть, а кусками по цитатам". В спецшколе знания вколачиваются со всей армейской жёсткостью не только о том, как убивать руками, холодным и огнестрельным оружием, а так же всеми подручными средствами. Не только о том, как прожить месяц в лесу, истребив половину вражеского полка, имея на руках часы, нож и два патрона. Не только о том, как правильно организовать оборону или наступление против десятикратно превосходящих сил противника (ну, остальные мифы "чему учат в школе при Лейб-гвардии" менее распространены)... Но и о том, как правильно танцевать фигурный вальс, польку, мазурку, менуэт, как зачитывать наизусть письмо Онегина Татьяне, как по памяти проводить сравнительный анализ героев "Героя нашего времени" и декламировать Лермонтова... В общем, "спецы" считаются всесторонне и культурно развитыми личностями.
Так что читать я взял того самого "Героя нашего времени" - да и то, чтобы освежить в памяти несколько кусков, но вскоре отложил с непонятной скукой. На улице дождь лил и лил, в помещении было сумрачно, и я сидел у самого окна, слушая шум и без особой цели листая страницы, ленясь включить свет. Настроение читать пропало. Пойти, что ли, занести письмо "на почту" и поболтать потом с Даником? Просто так, чтобы он не ходил по базе такой потерянный, когда Ежи, не выдержав, снова с головой погружался в книги. Кажется, как раз здешние, забольские. Подтягивает язык, так сказать.
Я уже отложил было книгу в сторону и собрался встать, как дверь скрипнула, и в помещении зажёгся свет. Я резко обернулся, щурясь, и рука сама дёрнулась к кобуре. После "прогулки" рефлексы обострились, и дёргать меня - и Сашку - опасался даже Ваха. Кто знает, какова будет реакция, положи нам кто внезапно руку на плечо. С нас обоих станется сначала всадить пулю, а потом уже извиняться и бормотать про рефлексы...
Не будь у меня таких проблем, я бы беспокоился за Сашкино состояние, но теперь его хорошо понимал. Мы с ним на пару перешагнули тонкую границу, отделяющую "смерть теоретическую", что свою, что чужую, от неприглядной, жестокой практики.
Сашка перешёл эту грань - когда, поняв, что блеф не удался, что выринейцы что-то заподозрили, выхватил гранату и сдёрнул кольцо с воплем, что всех подорвёт, если кто-то шевельнётся. Вернее, позже - когда простоял так всё время, пока я возился, пока Олег связывался с патрулём, пока к нам не пришёл Геракиос. И если в первую секунду Сашка ещё играл - то в конце он уже на полном серьёзе готов был всех подорвать вместе с собой. Именно это удержало выринейцев от того, чтобы меня притащить в избу на допрос, а затем, наоборот, когда нервы у вырей сдали, заставило одного из них дёрнуться к Сашке и этим отвлекло всех от появления забольских солдат.
А я... я просто впервые в жизни убил - карманным ножом, в точности так, как учили. И впервые в жизни забил человека - того, второго выринейца, не до смерти, но, что называется, "почти". И вспоминать, как он скулил, держась за лицо, было ещё страшнее, чем то, каким мягким и ватным показалось мёртвое тело первого, которое я уложил в сарае.
Пока всё это мелькало в голове, я потихоньку проморгался и убедился, что всё в порядке, никто атаковать меня посередь базы не вздумал. На пороге стоял поручик Яннис Геракиос собственно персоной.
И я сразу же вспомнил, как нам от него попало.
Если коротко, то нам та-ак от него попало...
Все мы олухи, все мы геройствовать лезем, подставляя друг друга. "Почему, - рассерженно вопрошал Геракиос, прямо там, у машины, расхаживая туда-сюда, - ну почему вы, когда всё выяснили, не сообщили мне?! Почему Птицын, когда узнал, что в деревни - егеря, не вернулся и не доложил мне немедленно? Почему вы просто не дождались подмоги, когда влипли?!"
Почему, почему... А мы даже не подумали, вот почему. Мы просто не предполагали, что это можно - просто взять и позвать на помощь.
Нам же с первого класса в голову вколачивали: мы одни, мы можем полагаться только на себя...
До сих пор помню это. Ночь, зима, снега почти по пояс - ты в лесу. И никто не придёт, никто не спасёт. Ближе к утру, когда желание спать станет убийственно-нестерпимым, а любой запас дров (если ты не побоялся развести костёр) подойдёт к концу - тебя найдёт "условный противник". У тебя "пейнтбольный" автомат и три "условных магазина" к нему, где каждый шарик с краской считается за пять пуль. А так же трут, кресало и нож. И, если повезёт, то, что ты успел распихать по карманам, когда тебя разбудили посреди ночи и дали минуту на сборы. Затем на машине - в лес, а там ты уже сам ищешь убежище.
Ты можешь плакать, ты можешь орать, чтобы тебя забрали, - никто не придёт. А когда появится условный противник (а как бы ты ни прятался, тебя найдут, ведь "условный противник" - это второй, последний курс, у вас разница в три года учёбы!), тебе не сделают скидок на бессонную ночи и сорванный голос. И у "врагов" будут не шарики с краской, а "страйковые" пули, которые бьют достаточно больно, чтобы ты "прочувствовал" ранение.
Выбор прост. Либо сопротивляться до последнего патрона, либо сдаться - тогда тебе уже не светит звание-и-потом-Лейб-гвардия, отправишься обычным срочником, когда доучишься, с возможностью дослужиться самому. И досрочный выход из этой игры - только один: пятно краски на височном ремне защитных очков. Впрочем, "стреляются" обычно последним патроном, когда противник идёт на штурм. Ночью - реже, хотя встречаются и такие. Им, правда, тоже не видать Лейб-гвардии по одному факту окончания школы, но звание они своё получат и "срочки" избегут.
И это чувство: "Никто не придёт. Проси, плачь, ори, сорви голос до хрипа - никто не поможет, ты должен выкручиваться один", - крепко отпечатывалось в сознании первоклашки.
Теперь Геракиос орал и ругал нас за то, что мы поступили, как нас учили.
И так нам не попадало даже от Воронилова. Тот максимум сердился и волновался. А поручик - испугался за нас самым натуральным образом.
... - Кхм, Ставракис, - кашлянул Геракиос, отвлекая меня от воспоминаний о славных днях учёбы.
- А... простите, ваше благородие! - я вытянулся по швам. - Виноват, я...
- И снова мы не на параде, - грек махнул рукой и подошёл ближе. - Вольно, вольно, садись, чего вскочил.
- Я...
- Σταυράκης, - перешёл Геракиос на наш родной язык, - будь другом, сядь, расслабься. Что читаешь? - он заглянул через плечо и буквально по абзацу определил: - А, Лермонтова...
- Да я так, освежить в памяти взял, - я отодвинул книгу, сел, чувствуя себя несколько неуютно. Видя это, поручик подтащил к столику кресло и тоже сел.
- Ставракис, как ты думаешь - как Даник?
- В каком смысле?
- В таком, что вы за него отвечаете. А я за вас.
- Ну и что? Это из-за того, что мы его не уберегли, да? - я ещё не понимал, к чему клонит Геракиос. Грек вздохнул, одной рукой расстёгивая ворот, и пояснил:
- Нет. В случившемся виноват он сам. Я о записке. О том, как он изображает немого дурачка. О его иволге...
Я похолодел. После спасения Даника и одного-единственного разговора мы старались лишний раз не думать обо всём этом. Даник был с нами - вот и хорошо. И в деревне его уже не ждали выринейцы. И даже тётка - мы Даника официально забрали на базу.
- Мы...
- Что? Вы привели Даника и взяли за него ответственность. Он подвёл - вас и только вас, - грек был спокоен, но сверлил меня своим взглядом-рентгеном так, что мне хотелось поёжиться и убраться "с линии обстрела".
- Мы не говорили об этом с Даником. Мы... вообще об этом не говорили.
Геракиос вдруг подался вперёд хищной птицей, и я отпрянул.
- А если правду?
Я отвёл взгляд и честно рассказал:
- Он тогда действительно случайно на нас налетел. Да, он караулил кого-то вроде нас, но не ожидал встретить... и не ожидал, что мы возьмём его с собой. Выри, - голос мой вдруг стал жёстким, почти стальным - по крайней мере, у меня самого возникла ассоциация с натянутым стальным тросом, - обещали всю тёткину семью подставить, чтобы мы, русские, их арестовали, если он не будет присылать информацию. Он писал дважды - первый раз, что поселился на базе, второй - что рассказал, собственно, нам о них. И, как бы то ни было, рассказал нам он правду. И, мало того, так и не решился предупредить вырей о патруле. За это-то его и взяли. Но потом пришли мы, и полноценный допрос у вырей "не сложился".
- А... эти подробности - знаете только вы пятеро? Штабс-капитану вы, разумеется, по своей всегдашней привычке ничего не сказали?
Я замялся и только под строгим взглядом наконец промямлил:
- Ну, в общих чертах доложили...
Геракиос откинулся на спинку кресла и покачал головой.
- Вы неисправимы, - сообщил он, обращаясь к потолку. - Даника вы и впредь опекать собираетесь? И... открывшееся ничего не поменяет?
- Нет, конечно! - возмутился я. - Прошлое - прошлому! В итоге же он перестал информировать вырей. И пострадал от них. Так чего прошлое ворошить?
- Хороший ответ, - со странной улыбкой одобрил Геракиос. - Ты похож на своего отца, Ставракис.
Я замер, осмысливая услышанное. Убедившись, что это не слуховые галлюцинации, я поднял удивлённый взгляд на грека, и тот белозубо улыбнулся:
- Чего так глядишь? Вообще-то, это он меня подбил перевестись в Империю. До этого я занимался охраной посольства, послов и прочих дипломатов. Скучно было, а я - почти мальчишка. Старше тебя, конечно, но романтичности всё ещё навалом. Только переехал - как в Заболе началась война. Вот и отправился я - воевать прямиком из солнечной Греции.
- Вы... знаете моего отца?
- Мы с Игорем дружим с тех пор, как он переехал в Грецию.
Вот те раз...
Укладывая в голове обрушившиеся на меня новости, я неловко сменил тему:
- А... ваше благородие... А Даника... можно в Москву взять с собой?
- Ты это сам придумал? - Геракиос на удивление легко вернулся к разговору о Данике.
- Да, - неуверенно кивнул я. - Просто подумал, что...
- Просто перед тем, как я пришёл сюда, меня поймали твои приятели, Олег с Вахой, и спросили то же самое. Даже тон был похож, - он встал, наклонился через стол и толчком распахнул окно. В комнату ворвался свежий, влажный воздух, и на миг мне показалось, что я оглох от шума дождя - но это просто поручик сел в молчании.
Геракиос полез в карман и достал изящный портсигар. Вынул оттуда плоскую зажигалку и сигарету - по одному её виду было ясно, что это не дешёвка вроде Сашкиных.
- Будешь? - грек, памятуя, что я, вроде, курящий, протянул портсигар мне. - Всё равно всем известно, что на спецов запрет на курение до совершеннолетия не производит особого впечатления.
Я справился с собой и твёрдо покачал головой:
- Больше не курю.
Ведь Даника мы спасли...
- Ну, как хочешь. В общем, за ответом обращайся к своим друзьям.
- А они куда пошли? - я тут же поднялся.
- На стрельбище. Чего им в дождь не сидится?.. - грек со смаком затянулся, выдохнул, и над столом поплыл запах дорогого табака. Я сглотнул, пробормотал: "Разрешите идти", и поспешил к выходу, не дожидаясь ответа. Курить захотелось дико...
- А, да, - спохватился я уже на пороге.
- Что?
- Так вы... ждали, что я сюда приеду?
- Нет, - просто и совершенно честно ответил поручик Яннис Геракиос. - Ты должен был не сюда ехать, а на Кавказ. Я спрашивал у Дроздова, где-то в двадцатых числах июня, как раз перед выходом вашего приказа...
- А... спасибо, ясно, - дёрнул головой я, изображая кивок, и выскочил под дождь.
Неужели Сашка со своей бредовой "теорией князей" был прав?!

ВНИМАНИЕ! ПОКА НЕ ОКОНЧЕНО РЕДАКТИРОВАНИЕ ТЕКСТА, ВОЗДЕРЖИТЕСЬ ОТ КОПИРОВАНИЯ НА ПОСТОРОННИЕ РЕСУРСЫ.

Запись 14. 19 июля 2015 года.

В кои-то веки кончился дождь - так неожиданно, что даже сперва не поверилось. Просто однажды утром наступила тишина - листья не шуршали под каплями, по крыше не стучало - и только нахальный жёлтый иволга-самец сидел на ветке под окном казармы и распевал свою песню. Прапорщик Птицын не то чтобы был совсем против просыпаться под эти звуки - но всё-таки первым делом поискал глазами хозяина наглеца, убедился, что мальчик дрых, смешно свесившись с кровати... и прапорщик раздумал ругаться. До подъёма ещё было время - чего всех будить? К тому же с сегодняшнего числа вся компания прапорщиков-выпускников значилась в отпуске - а потому могла и не беспокоиться насчёт подъёма.
Птицын не стал будить товарищей, вместо этого достал дневник... и по привычке описал то, что увидел. А что ещё делать в казарме, до краёв полной сна? Вещи давно собраны, шуметь-бродить неохота... Хотя, с другой стороны, с улицы в окно заглядывала на редкость отличная погода - просто рай, если сравнить с чередой сырых, холодных дней, что, слава Богу, наконец-то миновала.
Птицын думал недолго. В конце концов, в школе им всегда говорили: "Решил - сделал". Значит - отложил дневник, спрыгнул на пол, оделся...
Записав последнее предложение, я ещё немного помедлил, не торопясь скидывать одеяло, потом велел себе не быть тряпкой и аккуратно спрыгнул со второго яруса кровати на пол. Мягко приземлился с тихим, но выразительным междометием: "Ауч!", потёр колено (будь прокляты эти дурацкие связки!) - и оделся, по школьному стандарту уложившись в сорок секунд. Подошёл к распахнутому окну - ага, а ночью дождь ещё был, опять лужа натекла на подоконник - и замахал руками на Вельгу-иволгу; "птиц" обиженно прервал песню, поглядел на меня с немой укоризной и перелетел на соседний куст.
Ну и Бог с тобой, Вельга. Как будто я надеялся тебя угомонить.
На своей кровати повернулся на бок Геракиос - среагировал на мои шаги. "Είναι μου (греч. Это я). Всё в порядке", - шепнул я ему.
Геракиос еле заметно кивнул и снова перевернулся на спину. Вот и думай теперь: проснулся он или даже во сне отслеживает все перемещения в казарме. Но, с другой стороны, подумать об этом можно и на улице...
Я уже был на пороге, когда не удержался и повернул к свисающему по плечи с кровати Данику - уложить его нормально, пока он не свалился на пол... Но не успел пройти и двух шагов, как мальчик пошевелился и мягко сполз - сначала на голову, потом кувырком. Даник сел и принялся растерянно тереть глаза, пытаясь сообразить, как это он оказался на полу.
- Акробат, - я подошёл и присел на корточки. - Ты чего спишь головой вниз?
- Головой вниз? - недоумённо переспросил Даник, потом заметил, что я одет, и тут же в глазах загорелось неистощимое детское любопытство: - А ты куда?
- Так, погулять, - пожал я плечами... и прикусил себе язык. Но поздно: Даник уже вскочил на ноги и принялся торопливо натягивать брюки.
- Можно с тобой?!
Я закатил глаза. Вот так и поворачивай с порога ради того, чтобы сделать доброе дело...
С другой стороны, оставлять бодрствующего Даника - обречь товарищей на не слишком комфортное пробуждение от воплей разыгравшегося пацана... И я пошёл на подвиг:
- Можно, - с видом мученика разрешил я. - Только не шуми.
- Ур-ра! - шёпотом завопил Даник, схватил одной рукой меня, второй рубашку и чуть не бегом выбежал из комнаты.
Мне оставалось только следовать за ним, убеждая себя, что всё не так уж и плохо.
На улице Даник первым делом наступил одной ногой в лужу и завопил, отпрыгивая:
- Ой, холодная!
Ботинки мальчик не признавал - да и какие ботинки ему тут раздобудешь? Он из самых маленьких "берцев" вывалится вместе с портянками!
А вот одежду мы ему разыскали. Вернее, засели все впятером - и в десяток рук за одну ночь перешили. Я и сам не знал, что из нас выйдут такие хорошие портные - но результатом все остались довольны. Так что теперь Даник щеголял в камуфляжных брюках и рубашке, с засунутым под погон беретом... и босиком. Берет, конечно, был без кокарды, да и нашивок никаких Даник не получил - "сыном полка" его ещё только оформляли. Нас так и подмывало нашить ему на рукав наш, "спецовый" знак - но мешала мысль, что даже на базе этого не оценят...
Пока я разглядывал Даника, тот не терял времени даром. Выяснив, что во второй раз вода уже не кажется такой ледяной, неугомонный мальчишка засучил штанины и залез на самую середину лужи, гоняя ногами волны. Я с философским вздохом присел на ступеньках крыльца и принялся наблюдать за "мореходом". Вернее, "лужеходом". Хотелось курить - но я ещё внимательнее глядел на Даника, твердя себе, что обещал. Спасли - не курю.
Забава нескоро нашему юному воспитаннику наскучила, но всё же со временем брызги перестали летать во все стороны, шлёпанье босых ног по луже затихло, и мальчик неохотно выбрался "на берег". По ногам стекали грязно-коричневые разводы, подошва ступней была чёрная - первозданно-чёрная, как мы подозревали, потому что не отмывалась никакими средствами.
- Ставр, - Даник присел рядом со мной, - а чего ты так на меня глядёшь?
- Глядишь... Гляжу, то есть. Любуюсь делом рук наших - твоим костюмом.
Даник оглядел куртку, мокрые - умудрился-таки намочить, паршивец! - брюки и заулыбался:
- Ага, одежда обалденная!
- Осталось тебе ещё обувь купить - но это в городе сделаем перед тем, как на поезд сядем.
- Зачем?!
- Затем, что босиком по городам не ходят, - терпеливо пояснил я. - Найдём кроссовки тебе... или кеды на крайний случай...
- О, - Даник воодушевился, - давай кеды! Ваське батя кеды привёз однажды! Джинсовые, с белыми носами. Обалденные!
Глаза мальчишки стали мечтательными-мечтательными. У Василисы, по его мнению, всё было обалденным - от малины до, как выясняется, кедов. Я так и не определил, "начистит" ли Олег "самовар" Данику из ревности или сделает скидку на возраст... Пока, правда, Второй держал себя в руках, но взгляды бросал нехорошие, стоило Данику начать расписывать, какая она - "его" Василиса.
- Ну, ладно, найдём тебе кеды, - пообещал я, отвлекаясь. - А в Москве и берцы тебе раздобудем.
- Здорово! И я буду совсем как ты!
Недавние события крепко поколебали моё убеждение в собственной крутости, поэтому я в ответ скривился, будто разболелся зуб:
- Не, Дань... Не надо. Лучше будь, как Ежи. Или хотя бы Сашка.
- А ты чего? - Даник встал, спрыгнул со ступенек, некоторое время постоял, разглядывая окружающий пустынный пейзаж, потом опустился на корточки и взглянул на меня снизу вверх.
Я не выдержал взгляда и отвёл глаза. Мимо нас царственной походкой прошёл рыжий "базовый" кот, звали его, как выяснилось, коротко и просто - Ухом. Он обошёл кругом растущее рядом дерево и, аккуратно, брезгливо ступая по мокрой траве, вернулся к крыльцу, чтобы обтереть его углы. Я протянул ему руку, но меня не заметили. Только вернувшись к дереву, Ухо покосился на нас, мол, откуда мы такие ранние, и прошёл дальше - наверное, кормиться к дежурным. Мы, конечно, не настоящая погранзастава, границу не сторожим - ну, так, "как положено", - мы просто живём на границе и готовы если что вступить в бой. Поэтому всегда кто-то должен быть наготове...
И заодно этот кто-то кормит Ухо, если тому вздумается озаботиться ранним завтраком или сильно поздним ужином.
Я не спешил отвечать Данику, хотя и ловил его требовательный взгляд. Желание курить обострилось - в голове крутилась навязчивая мысль, что курево может успокоить, отогнать очень простое и естественное для нашей профессии слово "убийца"...
- Ста-авр... ты чего такой грустный? - тихонько окликнул Даник, когда ему надоело сидеть в молчании.
- Я? Не, так... Вспоминаю, как вырей захватывали. Ладно, расслабься, это у меня нервное. Поедем в Москву - отвлекусь.
- А ты вашу школу покажешь?
- Старший - Олег, - напомнил я, - он и решает.
- Ну, а он покажет?!
Я поборол желание ещё чуть-чуть помучить мальчика неизвестностью и сдался:
- Да, да, покажет.
- Зда́равеж! Здорово, то есть...
- Ты вещи-то собрал? - задал я невинный, с моей точки зрения, вопрос.
- Да... - мальчик резко погрустнел.
- Эй, ты чего? - удивился я.
- Вельга... - голос Даника подозрительно задрожал, да и рожица мальчика скривилась всем известной гримасой: "Борюсь со слезами!".
- Да приглядят тут за ним! Что Геракиос, что ротный!
- Они - не я-а-а... - Даник окончательно скис и уткнулся лбом в колени. С куста к нам перелетел Вельга-иволга и послужил последней каплей для пацана.
... Когда мрачный Ежи выполз на крыльцо, размышляя, кто посмел обидеть "его ребёнка", я растерянно нёс какую-то чушь про Вельгу, а Даник отмалчивался, утирал слёзы рукавом и страдал от мыслей об одиноком "птице".
Ежи не растерялся. "На счёт раз", что называется, он подошёл к Данику, отцепил от его плеча иволгу и аккуратно пересадил на перила; на счёт два - велел мне "не провоцировать ребёнка" и прекратить сюсюканье; на счёт три коснулся плеча Даника, привлекая его внимание, и жизнерадостно спросил:
- Может, пойдём, постреляем напоследок? Потом позавтракаем - и, вроде как, выходить пора будет. Мы же пешком собрались до города, верно?
Даник, хлюпая носом, печально согласился, что собрались.
- Только там ещё Сашка хотел - разбудишь его? Ну, и Ваху заодно, спроси, он не хочет с нами?
- А он опять что-то страшное такое скажет...
- Что страшное? - не понял Ежи.
- Ну... странное такое. На языке другом, страшном.
- Чеченском, - вывел я. - Ничего не страшном. Это его родной. Ты не обращай внимания - он проснётся и по-русски ответит. По-чеченски - это он со сна...
Мальчик ещё немножко поколебался, потом вздохнул и поплёлся внутрь. В итоге, на стрельбище мы, во-первых, отправились все вшестером - ну поручи Данику только одного человека разбудить! - а во-вторых, отпрашивались мы уже мы у Геракиоса, мрачно пообещавшего Данику "устроить при случае весёлую побудку".
Настроение Даника менялось мгновенно, скакало, словно кузнечик, вверх-вниз. Казалось бы, только что ревел - а теперь восторженно слушает Сашку, объясняющего, как правильно держать "аксу", чтобы отдачей при очереди не снесло.
Я же достал свой "грач" - память неприятно кольнуло воспоминанием о спасении Даника - и отошёл от ребят подальше. Хотелось пострелять в тишине и спокойствии, насколько эти слова вообще уместны при стрельбе. Проверить магазин, прикинуть дистанцию, взяться двумя руками поудобнее, прицелиться...
Вдох-выдох-выстрел... вдох-выдох-выстрел...
У стрельбы есть что-то общее с курением. Наверное, только для такого маньяка, как я, но есть: стрельба успокаивает и отвлекает от тягостных мыслей.
Да, золотое правило: готов убить - убивай, не готов - избегай. Я его, по всей видимости, нарушил - больно тяжела адаптация. Яр мне писал, что обычно приходишь в себя быстрее... Впрочем, то в боевой обстановке...
Что же, значит, подождём до боевой обстановки. По крайней мере, рука у меня поднялась - значит, переживу.
Вдох-выдох-выстрел...
Расстрелял всю обойму - и на душе стало мирно и тихо. Значит, по прибытии в Москву - сначала на исповедь, потом к школьному психологу, и на этом можно успокоиться.
- Птица-первый! - окликнул меня Ваха.
- А? - очнулся я.
- Я ору-ору, а ты - ноль внимания! Олег говорит закругляться, если хотим на поезд успеть. Нам же ещё топать и топать...
- Ладно, - я с грустью поглядел на мишень (все восемнадцать дырок лежали если не в десятки, то, по крайней мере, аккуратной кучкой вокруг неё) и засунул пистолет в кобуру. Эх, всего немного пострелял... Ладно, хоть мысли в порядок привёл. - Пошли!
- Посылаю, - немедленно откликнулся Ваха с улыбкой до ушей.
Даника мы отцепляли от автомата долго.
Долго-долго-долго.
С нытьём, просьбами: "Ну ещё чу-уть!", чуть ли не со слезами... Слёзы, правда, начались позже - когда мы уже последний раз явились пред светлы очи нашего ротного, пообещали Геракиосу вести себя прилично и отчалили от базы в сторону ближайшего города. До поезда - два с половиной часа, до города - восемь километров не всегда по дороге. Даник тащился позади и шмыгал носом - всё ещё переживал из-за Вельги.
В своём стремлении "топать ровно по азимуту" Олег завёл нас в бурелом, и сопеть Данику стало некогда: пока мы, скрипя и сопя, бодро перелезали через, по и вокруг брёвен, мальчишка ловко подныривал под стволы, изредка цепляя их своим небольшим вещмешком (но, всё-таки, вещей у Даника прибавилось с того момента, как он предстал пред нами ровно дюжину дней назад с клеткой в руках), и останавливался, нахально улыбаясь и поджидая старших.
- Ничего, ничего, к городу уже будет ныть, что устал, - пообещал Олег, первым выбираясь на заросшую лесную дорогу. Следом, стряхивая с рюкзаков ветки, сухие листья и прочий лесной мусор, из кустов вывалились и остальные - я, Ваха, Сашка, Ежи... Даник чуть поотстал, а когда вылез, выяснилось, что он успел где-то продрать рукав рубашка.
- Ладно, в поезде зашью, - вздохнул Ежи, а Сашка спросил с надеждой у Олега:
- Перекур... командир?
- Я вам дам перекур, наркоманы! - весело отозвался Второй. - Птицы, стройсь!
Мы, посмеиваясь, бодро построились. Между мной и Вахой остался привычный просвет, - Олегово место, потом мы переглянулись и одновременно шагнули, стукнувшись плечами. Просвет исчез. Даник на мгновенье замялся, но пристроился в конце шеренги.
- Р-ровнясь, сми-ирна! - подражая Воронилову гаркнул Кулик. - Напра-а... ву! За мной бего-ом марш!
И, встав справа от меня, первым тронулся с места. Через мгновенье мы уже бежали по заброшенной лесной дороге, в едином ритме выбивая пыль, а последним бойко топал босыми ногами Даник, к которому то и дело оборачивался Ежи.
"Пέταξε! (греч. Полетели!)" - весело думал я, уставившись в тёмный затылок Олега. Бежать было легко, словно не рюкзак за плечами был, а крылья, те самые, о которых говорил Великий князь, Иосиф Кириллович Куликовский.
Окрепшие за неполный месяц, минувший с выпуска, они несли меня к Лене... и к школе. Но туда - уже гостем. Не птенец уже, вырос...
Конец первой части.

25.03.2011-23.08.2011,
Москва - дер. Прислон

Читать дальше: вторую часть


 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"