Пакканен Сергей Леонидович: другие произведения.

Глава 10 (часть 1)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:


   Глава 10.
   С лёгким паром, господин Попов!
  
   Понедельник, 16 августа 1999 г. Город Таллинн, Эстония.
   Было обычное, самое обычное утро рабочего дня - около девяти часов.
   На Лубянке, как и всегда, жизнь бурлила ключом - люди в форме спешили туда-сюда, выбегали из здания, садились в машины, и с включённой сиреной, устремлялись прочь; другие - напротив, приезжали. Привозили арестованных, вели их в наручниках по коридору. Кругом раздавались голоса, звонки, ругань, что ещё усугублялось переездом целого ряда отделов с Лубянки в новое здание, на Рахумяе, что вообще на другом конце города... Лубянка жила своей обычной жизнью, и ничто, ничем уже не напоминало о вчерашней шумихе с поимкой скандально известного преступника. Полиция вновь с головой ушла в свою нелёгкую, беспокойную работу.
   ... В это время в здание вошёл седой, сгорбленный старик, и подошёл к столу дежурной. Это была уже немолодая женщина, крашенная под блондинку, вероятно, чтобы скрыть неумолимую седину.
   -Мне нужен Козлов - сказал старик. - Где я могу его найти?
   -Вы по какому делу? - спросила она.
   -Мне нужно с ним поговорить - уклончиво ответил тот.
   -Как Ваша фамилия?
   Старик молча протянул ей документы. Этот вопрос в последние дни вгонял его в краску - как и вчера, когда он отвозил жену в больницу "Скорой Помощи", и дежурная медсестра, помимо данных пациентки, поинтересовалась и его фамилией, и у неё прямо аж глаза округлились, когда она услышала ответ...
   -Порфирий Тсцх... - стала читать дежурная.
   То же, что произошло дальше, произвело эффект разорвавшейся бомбы. Как, если бы пару лет спустя, то есть, осенью 2001-го, в канцелярию американского президента пришёл бы некто, и назвался Осамой Бен Ладеном.
   -Черногорский - угрюмо проворчал старик.
   И все, кто находился в коридоре, словно парализованные, мгновенно замолчали, и устремили свои взоры на старика.
   -Что? - невольно вырвалось у дежурной. Она была буквально шокирована.
   -Моя фамилия Черногорский - устало повторил старик, и женщина нервно схватилась за телефонную трубку.
   -Пётр! Вас желает видеть человек, его фамилия Черногорский...
   -Порфирий Прохорович? - вежливо уточнил голос на другом конце провода.
   -Да, Порфирий... Как Ваше отчество? - спросила она у старика, скорее, чисто автоматически. Уж такое сочетание имени и фамилии, вряд ли встречается настолько часто, чтобы была б необходимость уточнять ещё и отчество.
   -Прохорович - проворчал старик, не показывая и тени удивления.
   -Кабинет 220 - едва заметно побледнев, произнесла дежурная.
  
   За полчаса до вышеописанных событий, Попов, как ни в чём не бывало, приехал на работу. Возле главного входа в административное здание стояли лишь две полицейские машины.
   Попов поставил свой "Фиат" на привычное место, у столбика с биркой "756", вышел из машины, и, не обращая внимания на вышедших полицейских, подошёл ко входу.
   -Попов! - его окликнули.
   Обернувшись, он увидел двух крупных мужчин в форме инспекторов полиции. У одного из них в руках были наручники.
   -Слушаю Вас - с лёгким недоумением, сказал Попов.
   -Вот ордер на Ваш арест - сказал один из инспекторов. - Вы подозреваетесь в причастности к серии преступлений по делу "Красный Москвич". Ваш сообщник, Черногорский, уже у нас. Даёт показания.
   -Руки! - скомандовал второй.
   -Господа, а без этого - Попов, улыбаясь, кивнул на наручники - как-нибудь можно? Ведь я же не арестован с поличным, а только подозреваюсь. Что ж, у каждого своя работа. Только, прежде чем совать мне вот это, вы должны мне зачитать мои права.
   -О своих правах ты и так лучше всех знаешь! - сказал инспектор с бумагами.
   -А поэтому разрешите мне воспользоваться всего одним из них - правом на звонок адвокату. И после этого, я охотно с Вами проеду, куда сочтёте нужным.
  
   -Заходите! - ответил голос Козлова за дверью, когда Порфирий Прохорович постучался в кабинет.
   -Здрасте - сухо промолвил старик.
   Они стояли друг против друга, смотря друг другу в глаза. Козлов даже ощутил некоторую растерянность, прекрасно понимая, что сейчас чувствует его гость. Он даже не находил нужных слов для него. Да и какие слова могли бы уже помочь?
   -Доброе утро, Порфирий Прохорович! - Козлов, наконец, нарушил тишину. - Слушаю Вас.
   -Смотрел я вчера телевизор - проворчал старик. - Так что в курсе. Где мой сын?
   -В арестантском доме - Козлов чувствовал, что ему неловко это говорить, и никак не мог понять: откуда эта неловкость? Разве что-нибудь не так, разве это не естественно, не закономерно, разве он сам не исповедовал всю жизнь эту истину - что преступник должен сидеть в тюрьме?
   -То есть, в тюрьме? - уточнил старик Черногорский.
   -Нет, это ещё не тюрьма, но тоже, сами понимаете, уже не свобода.
   -В прошлый раз мы с Вами говорили - крякнул старик. - Тем более, Вы и в школе были, и, в общем, всё знаете. Что он - больной человек. Поэтому перейдём сразу к делу. Вот бумаги.
   Порфирий Прохорович достал из пакета объёмистый скоросшиватель, и протянул его Козлову.
   -И то, что он нёс вчера, перед всем честным народом, только доказывает то, что он - ненормальный. Не мог он никого убить! Побоялся бы! Он и сдачи дать всю жизнь боялся, какой из него убийца! Бредить - да, запросто. Это он может. Ходить, и кричать: убью этого, убью того... Но те, кто что-то могут, те кричать не станут.
   -И что Вы мне этим хотите сказать? - не понял Козлов.
   -То, что место ему - в клинике, а не в тюрьме. Пускай полечится, тогда, может, и правду заговорит. А не будет из себя бармалея строить.
   -Это уже экспертиза разберётся! - слегка повысил голос Козлов.
   -Вот Вам экспертиза! - веско промолвил старик.
   Козлов взял папку, бегло пролистал.
   "Хроническое расстройство центральной нервной системы. Синдром навязчивых состояний, психастения, ярко выраженный синдром зависимости. В условиях травмирующей ситуации, эмоциональные нагрузки непереносимы. Склонен к образованию фобий, легко впадает в депрессию и панику, мышление и воля парализуется. На внешние раздражители реагирует неадекватно, пассивно подчиняется чужой воле. При исключении ситуации, возникают мании вычурного характера, навязчивые фантазии, бредовые замыслы нанести вред тем, кого пациент считает виновными в своём униженном, затравленном и беспомощном состоянии. ... При обострении болезни собой не владеет, за свои поступки ответственность ограничена, сознание помрачено, ввиду чего плохо отдаёт себе отчёт в том, что делает. В силу синдрома зависимости, характерна ярко выраженная тенденция - подчиняться другим лицам и внешним обстоятельствам, от которых легко формируется зависимость, подчинение собственных интересов чужим... страх перед обострением отношений с людьми, от которых образована зависимость, вследствие беспомощности и неспособности к самостоятельной жизни. Способность к принятию решений резко ограничена. ... Доминирующим фактором является сверхнизкая внутренняя самооценка, пониженная способность к обучаемости, и склонность к сугубо инфантильным реакциям на внешние раздражители, заученным в детстве беспомощности и стремлении переложить ответственность на других, из страха перед неизбежной ошибкой..."
   И всё в подобном роде.
   "По причине вышеописанных симптомов прогредиентного психоза... пациент был освобождён: в 1985 году - от посещения общей школы; в 1991 году - от прохождения действительной службы в Вооружённых Силах СССР".
   Ничего нового.
   Суть заключения сводилась к следующему: Черногорский, одним словом, невменяем. Но здесь же содержалась и ещё одна интересная деталь: он был не просто псих, делающий всё, что взбредёт в его безумную голову, и при этом не ведающий, что творит. Он был болен именно синдромом зависимости, являясь, таким образом, слепым орудием в руках того, от кого он зависит. И под этим "тем, кто...", и Козлов, и сам Порфирий Прохорович, понимали отнюдь не тех, кто в своё время так или иначе, глумился над Вениамином. И Козлов это прекрасно видел, что старик хочет ему этим сказать. Даже конкретно - не на что, а на кого он тем самым указывает.
   Козлов знал и то, что для того, чтобы заполучить сей документ, Порфирий Прохорович продал квартиру, и купил взамен гостиничный блок.
   -Вы знаете, я тоже считаю Вашего сына нездоровым. Но не настолько, чтобы не отдавать себе отчёта в своих действиях. Он может быть трусом, паникёром, фантазёром - кем угодно. Но эти его слабости вовсе его не оправдывают, и вины с него не снимают.
   -Значит, нашли козла отпущения? - проворчал Порфирий.
   -Не надо озлобляться. Вы же прекрасно понимаете, что и я знаю, какова роль Вашего сына в этом деле. Только вчера он дал показания по всем эпизодам. Признал себя виновным. О Попове - ни слова. Вот, ознакомьтесь, если хотите.
   -Что мне читать его эти бредни... Боится он Попова! Вот и наговаривает на себя, чёрт знает, что!
   -Знаете, Порфирий Прохорович? Ошибка Вашего сына состоит в том, что он уверен, что ему терять уже нечего. Либо смерть, либо пожизненная одиночка, что, в сущности, одно и то же. Либо Попов его спасёт и отсюда, как он уже спасал его от всяких Иванцовых, и от Янсонов.
   -Спасатель чёртов! - в сердцах выдавил старик.
   -Вы зря, Порфирий Прохорович, пошли на такую немыслимую жертву... - Козлов, как всегда, зашёл издалека.
   -Это Вас не касается - отрубил тот.
   -Аналогичные справки есть и у меня. Я готов дать Вашему сыну шанс. Побудет в закрытой лечебнице, годков с десяток, ещё столько же - под наблюдением диспансера, глядишь - после сорока, сможет начать жизнь заново. Как раз пора самого расцвета для мужчины. Но - при одном условии: если он будет говорить правду. А будет сказки рассказывать, и выгораживать своего Попова - пусть посидит в общей камере.
   -Вы не имеете права! - прошипел старик.
   -Не бойтесь, не умрёт. Просто за пару деньков ему доходчиво разъяснят: где, как и в какой роли, ему придётся провести всю свою оставшуюся жизнь. А уж этого он явно не захочет.
   У старика непроизвольно сжались кулаки.
   -Не думайте, Порфирий Прохорович, никто ничего с Вашим сыном не сделает. Это не в наших интересах. Просто он убедится, что такой его жребий станет неизбежен, если он будет продолжать стоять на своём.
   -Где он сейчас?
   -Я распорядился поместить его в двухместную камеру. Там его быстро просветят, что к чему, и чем дышат в ГУЛАГе, как бы он не назывался. Сегодня утром задержали ещё и Попова, поэтому дело можно не откладывать в долгий ящик. К тому же и Вы здесь. Приведите Черногорского! - это уже было сказано в переговорное устройство.
   Порфирий Прохорович закурил. Оба мрачно, угрюмо молчали, устало думая о своём. Молчание становилось тягостным - и Козлов, и Порфирий Прохорович нетерпеливо ждали, в смутном, тревожном предчувствии чего-то из ряда вон выходящего.
   Это "из ряда вон выходящее", ворвалось на порог кабинета в лице бледного, перепуганного парня в полицейской форме.
   -Пётр Александрович! - выпалил тот. - Черногорский умер!
   Отец резко повернул голову, впившись в парня горящим, полным ярости и боли, взглядом.
   -Как - умер? - спросил Козлов, изо всех сил подавляя своё волнение.
   -На перекличке его не было. Проверили камеру - он мёртв! Соседи ничего не знают - все спали...
   -Что ещё за соседи? - напрягся Козлов.
   -Черногорский был помещён в 34-ю камеру. Остальные все и так переполнены. Две двухместные камеры - и в каждой по шесть человек...
   Козлов досадливо махнул рукой, и стал набирать внутренний телефон.
   "Какой резон отчитывать ни в чём не виноватого парня? Кому-то нужно было меня опередить, и отправить Черногорского в общую камеру. Причём не просто в общую, а именно в 34-ю, где подобрался самый, что ни на есть "бурый" контингент. Но именно в той камере царит железный порядок, благодаря правящему бал рецидивисту Александру Ивановичу Налимову, более известному под прозвищем Нахимов. Вот посадить бы их в двухместную камеру, так Нахимов бы в два счёта ему мозги вправил. Черногорский бы за полчаса раскололся, сдал бы мне Попова со всеми потрохами. А при всём честном народе, не исключено, что Нахимов сам помог ему повеситься..."
   Так думал Козлов, пытаясь дозвониться до невидимого абонента. Но ему не отвечали. Тогда он набрал другой номер.
   -Где ваш начальник? Пусть со мной свяжется, и чем быстрее, тем лучше.
   Потом он обернулся к молодому сержанту, и сказал:
   -Ты свободен.
   И стал набирать другой номер - медпункта, в надежде, что самоубийство Черногорского окажется лишь неудачной попыткой.
   -Говорит Козлов. Меня интересует Черногорский.
   -Смерть наступила примерно двенадцать часов назад, в результате отравления соединениями синильной кислоты. Конкретнее - цианистым амфетамином...
   -И как же он умудрился его пронести? - раздражённо скрипнул зубами Козлов, положив трубку.
   Порфирий Прохорович сидел, неподвижно глядя перед собой, и его глаза застилали слёзы.
   -Дорвались, гады! Этого вы все хотели! Списал всё на себя - и кони двинул! Довольны, суки?
   -Порфирий Прохорович! - пытался урезонить его Козлов.
   При этом сам он чувствовал перед стариком крайнюю неловкость, переходящую в вину и стыд, и даже свои собственные слова казались ему жалкой попыткой оправдаться - за то, что не уберёг его сына.
   -Моя милиция меня бережёт - глухо произнёс старик.
   -Меня, как Вам уже известно, такой вариант устраивает меньше всего.
   -Вам-то что? - разозлился Порфирий. - Преступление раскрыто, виновник найден, можете спать спокойно. Знали, небось, что ему там грозило? Что раз его уже сделали крайним, то им уже никакие решётки не преграда? Что им всем только это и нужно? Что же вы его не упрятали так, чтобы его не смогли достать? Что, как он мог пронести с собой какой-то яд? Неужто его там не обшмонали? Да расскажите кому-нибудь! Вам-то он даром не нужен. Вы получили его признание - а там хоть не рассветай!
   -Да, Порфирий Прохорович. Это была и моя ошибка. Я недооценил своих врагов, и не учёл, что среди нас есть предатели. Которые помогли Вашему сыну уйти из жизни. Теперь, конечно, по этому факту я возбужу уголовное дело. Скорее всего, эту отраву ему подбросили, но вот, кто и как...
   Старик схватился за сердце.
   -Вам плохо? Может, позвать врача?
   -Нет - прошептал он в ответ. - Не надо. У Вас водка есть?
   Козлов встал из-за стола, и запер дверь кабинета. После чего извлёк из сейфа бутылку водки, и два стакана.
   -Не казни себя, начальник - прошептал старик. - Вы ведь тоже... с нами были. Только бессильны мы все оказались. И я, и мать, и педагоги. Надежда Поликарповна та же. Все мы бились-бились, тянули-тянули...
   Козлов молчал. Ему вспомнилось, что вчера, в этом же самом кабинете, говорил сам Черногорский.
   "Родители... всю жизнь воспитывали во мне ничтожество. Не решать проблемы, а убегать, прятаться от них. Но ведь от мира не отгородишься..."
   Козлов молча думал о том, кто же из них прав, пытался поставить себя на место того и другого, или, даже больше - на место отца. Как бы поступил он сам, если бы у его сына возникли бы такие проблемы в отношениях с людьми? Но беда Черногорского-сына была в том, что он всегда предпочитал путь наименьшего сопротивления, всю жизнь искал себе Фокиных - не в одном лице, так в другом, и вцеплялся в них мёртвой хваткой. А родители, желая того или нет, ему в этом потакали. "Жертвы рождают жертв" - вспомнилась Козлову классическая цитата, и тут же снова вспомнился вчерашний разговор: "А мне, чёрт побери, нужна их жертвенность?"
   Порфирий Прохорович, залпом осушив гранёный стакан, хмуро глядел вперёд. Козлов еле пригубил свой стакан, подавив в себе желание выпить.
   -Пусть ему там будет легче - прошептал старик. - Здесь ему всё равно не жизнь...
   Козлов молчал. Да и что, собственно, он теперь мог сказать? Он не мог себе простить того, что не уберёг, не проследил, недооценил... Да, он, можно сказать, чего-то добился - получил санкцию от самого Генерального Прокурора Эстонии. Попов задержан, ждёт своего часа в каком-нибудь пустом кабинете, или в "обезьяннике", или... Только какая теперь от этого польза? Что теперь предъявить Попову? Теперь, со смертью Черногорского, всё идёт крахом - ни следственных экспериментов, ни очных ставок...
   Да и вообще, какое всё это имеет значение, какая цена всему этому, когда сейчас, прямо перед его глазами, происходит ужасающая трагедия, крушение всех устоев человеческой жизни? Перед ним был отец, потерявший сына. И теперь это будет Козлову укором на всю жизнь....
   -Вчера, когда Минька по телевизору выступал, у матери произошёл сердечный приступ. Сам её в больницу отвёз - со слезами на глазах произнёс старик.
   Ему просто хотелось выговориться, облегчить душу, и Козлов это прекрасно понял.
   -Только б она не узнала! Только б хоть жива осталась...
   После этих слов Порфирий Прохорович не выдержал, и расплакался.
   -Налейте ещё водки - попросил он.
  
   ... В то время, как Козлов беседовал с отцом Черногорского о дальнейшей судьбе последнего, и затем обоих, словно громом поразила весть о страшной тюремной были - в том же коридоре, в кабинете начальника отдела, находился другой посетитель. Это был Третьяков.
   -Давай смотреть на вещи реально - вроде бы мягко, но со скрытой агрессией в голосе, говорил он. - Ты себя дискредитировал на все сто процентов. Отстранил Козлова, назначил Шубина. Только Шубин всё до сих пор в чекиста играет, а Петя нашёл убийцу. Который сам, с ходу, признался во всех эпизодах. Теперь с прокурором тебе в любом случае предстоит тёрка, от этого уже никуда не денешься.
   Третьяков говорил с расстановкой, выдерживал паузы между отдельными фразами, многозначительно заглядывал комиссару в глаза, и едва тот раскрывал рот, чтобы что-то ответить, адвокат вновь продолжал свою тираду.
   -Тем более, сам Петя обратился с докладной, ни много, ни мало - к Генеральному Прокурору Эстонии. А что это значит?
   -Алексей, я не детсадник, не надо объяснять мне азбуку.
   -Хорошо, я буду краток. В этом кресле ты, считай, уже не сидишь. Лучше будет, если ты сам подашь в отставку. Это поможет избежать скандала. Теперь переходим к самому главному. Уходить надо с достоинством. Чтобы не ломать жизнь людям, и не давать в руки козыри таким, как Петя. То есть - пусть проверка, во главе с Генеральным, займутся, в первую очередь, Петей. Тем более - он их сам в это втянул. Вот пусть и проверят - что у Пети там за неразбериха с пикником.
   -Мне ваши интриги, тем более, сейчас - раздражённо буркнул начальник, но Третьяков его перебил:
   -Это не наши интриги. Это ваши интриги! Я адвокат, моё дело - защита человека, и соблюдение законности. А что до вас до всех, то вы шли разными путями, но пришли всё равно к одному. Только Петя вас опередил. А почему? Потому, что он, в отличие от вас, знал, что ему нужно. А ты, вместе со своим Шубиным, просто облажался.
   -Вот что, Алексей - попытался урезонить его начальник. - Шубин, между прочим, раскрыл заказное убийство, замаскированное под маньяка. Уверен, что и с Черногорским он бы справился не хуже, чем Петя. Не лезь не в своё дело.
   -Дорогой друг! - злорадно, с язвительной иронией, ухмыльнулся адвокат. - Во-первых, неужели ты сам веришь в эту шубинскую сказку? А во-вторых, ты свой выбор сделал в самом начале. Теперь, если ты не хочешь, чтобы тебя зажали со всех сторон, держись уж чего-нибудь одного. Единственное, чем ты можешь себя спасти - это не мешать нам, и дать нам возможность завершить начатое дело. То, что касается моего клиента, твоего Пети, и прокурора.
   -Не тебе меня учить. И уж, тем более, не Попову твоему желторотому. Мне не важно, кто он, и с кем он.
   -Это всего лишь эмоции - парировал Третьяков. - Ты взволнован, ты напуган предстоящей проверкой. Тебе есть, чего опасаться, вот ты и ругаешься. Могу сказать только одно: поперёк нас тебе прокурора пустить не удастся. Засыплешься. К Пете переметнёшься? Уж я не думаю, что он тебя примет с распростёртыми объятиями. Отсюда выход у тебя один. И мы это сделаем прямо сегодня. Нечего моему подзащитному в обезьяннике париться.
  
   ...Порфирий Прохорович ушёл.
   Козлов сидел за столом, изучая протоколы, экспертизы, рапорты относительно самоубийства Черногорского. В протоколе говорилось, что на трусах покойного, в отделении для резинки, был вшит специальный потайной карман, в котором он носил завёрнутый в бумажку порошок, что подтверждали микрочастицы бумажных волокон. Козлову такая версия казалась самой, что ни на есть, натуральной липой. Он был уверен, что яд ему подбросили. Вот только - кто? Естественно, за всем этим стоит Попов, и иже с ним - Третьяков, Жанна, кто ещё? Уж не сам ли Королёв словечко замолвил?
   Смерть Черногорского сводила на нет всю работу Козлова. Версия о лаборатории так и оставалась недоказанной. С какой целью предпринималось ограбление магазина? Каковы истинные мотивы убийств?
   Хотя некоторые зацепки всё же оставались. Например, Катя. Зачем, спрашивается, Диме Филиппову понадобилось убивать её ребёнка? Если даже у него и были какие-то счёты с Черногорским. Дима его в своё время обидел, унизил; тот в отместку расправился с его матерью и с его девушкой... Катин ребёнок - не от Попова, хоть они и встречались; и, что уж совершенно ясно - не от Черногорского. Каким же образом в этой истории оказался замешан Дима? Почему Черногорский, уже отомстивший ему, решился его убить?
   Или Валя Михайлова, утверждавшая, что в день убийства Беспалова, Черногорский, он же Феоктистов, весь вечер провёл у неё? Что может связывать эту красивую, умную, утончённую женщину, с интригами Попова, и, в конечном итоге, с убийствами? Почему она дала ложные показания? Из страха? На неё это не похоже. Тогда в чём причина? Да в том, что прямо сегодня он, Козлов, предъявит этой прелестной барышне обвинение в сокрытии опасного преступника, и тогда ей больше ничего не останется делать, как... Правда, теперь она тоже может переменить тактику - валить всё на Черногорского. Но ведь она сама утверждала, что в день убийства и Попов тоже был у неё.
   Беспалова Черногорский убил якобы в отместку за Ольгу. Да, теперь очную ставку не проведёшь, не докажешь, что это была лишь сказка, придуманная для сокрытия истинных мотивов.
   Ладно, здесь можно обойтись и без Ольги. Начнём, пожалуй, с Вали - она уже попалась в ловушку, которую она сама же на себя и поставила.
   Размышления Козлова прервали вошедшие в кабинет - начальник отдела и Третьяков.
   -На каком основании арестован мой подзащитный? - беззастенчиво заявил адвокат.
   -Санкция на арест выдана Генеральным Прокурором Эстонии - бесстрастно ответил Козлов. - Если Вас что-то не устраивает - обращайтесь прямо к нему.
   -И на каком основании Вы запрашивали санкцию у Генерального Прокурора? Почему Вы в своей докладной называете моего клиента подозреваемым?
   -На основании свидетельских показаний, и его самого, в первую очередь.
   -Вот здесь я скажу Вам следующее. Ознакомившись с протоколами Ваших бесед с моим подзащитным, я считаю необходимым подать против Вас встречный иск. Я подготовил докладную, по поводу фальсификаций и подлога с Вашей стороны. Докладную, как Вы сами понимаете, на имя Генерального Прокурора. Вы сами выбрали его третейским судьёй.
   -Я тоже ознакомился с материалами, и подтверждаю, что налицо подлог с целью фабрикации улик - добавил начальник. - В деле имеются два протокола допроса Попова, по одному и тому же эпизоду. Один из них заполнен лично Вашей рукой, и в нём говорится, что Попов якобы по приглашению Борисова, поехал на пикник с девочками, и что никакого Феоктистова там и в помине не было. Причём подпись самого Попова явно подделана.
   -Явно или подделана? - переспросил Козлов. - Что утверждает наша доблестная экспертиза? - хотя он уже сомневался в правильности экспертизы, даже если бы её и провели. Они всё равно ответят так, как от них потребуют...
   -Неужели Вам самим не пришло в голову придумать что-нибудь поумнее? - съязвил Третьяков. - Простите, но этот протокол мне больше напоминает сочинение двоечника. Самый настоящий бред!
   -Написанный со слов Попова! - заметил Козлов. - У меня тоже его история вызывала сомнения.
   -И тут же - второй протокол, вторая версия. Объяснительная, якобы от Попова, в которой он рассказывает, как по просьбе своего давнего знакомого Черногорского, он поехал с некими его знакомыми за город - сказал начальник.
   -Этот протокол я, между прочим, получил из Ваших рук - парировал Козлов.
   -Однако она была Вами добавлена к делу - ответил комиссар. - И на основании этого, Вы выстраиваете версию о преступном сговоре Черногорского с Поповым. Так был ли Черногорский на пикнике? По Вашей первой версии, его там не было.
   -А что до Вашей второй версии, то графологическая экспертиза установила, что почерк Попова подделан - заявил Третьяков.
   -Что касается Черногорского, то он сам сознался - сказал Козлов.
   О разговоре с Черногорским по поводу двух пикников, он решил умолчать. Во-первых, почему-то в письменных показаниях Черногорский не упомянул об этом ни слова. А во-вторых, Козлов сам в это не верил.
   -А что касается моего подзащитного, то его в тот день вообще там не могло быть! - возмущённо воскликнул адвокат. Иначе, как он мог там быть одновременно - и без Черногорского, и вместе с ним же! Кроме этого, имеются веские доказательства его присутствия совсем в других местах. К примеру, квитанция магазина, на которой стоит подпись Попова. Выбита 22 мая, в 19 часов 45 минут. И это ещё не единственное его алиби. Ну, а Вы, при всём при этом, ещё искусно подделываете объяснительную, в которой Попов якобы сознаётся в пособничестве преступнику!
   -Знаете, что? - не выдержал Козлов. - Я согласен! Пусть прокурор и разбирается. Кто и что фабрикует.
   -Подумать только - продолжал Третьяков. - Даже Лидия Романова - и та не признала Попова. А ведь его ни с кем не спутаешь! А Мурата Борисова я в расчёт вообще не беру - он недееспособен. Своими показаниями он подтверждает все четыре версии, и при этом противоречит себе на каждом шагу. Поэтому его опусы нет смысла даже читать.
   -Что Вы ещё от меня хотите? - разозлился Козлов. - Ради Бога, ступайте к прокурору, докладайте, это ваше право. А мне работать надо.
   Последнее, что сделал начальник отдела, будучи на своём посту - изменил меру пресечения в отношении Попова, на подписку о невыезде; и расписался в докладной, состряпанной Третьяковым.
   В тот же день он подал в отставку.
  
   К Валентине Михайловой Козлов решил наведаться тем же вечером.
   Этот визит он для себя планировал, как неофициальный - просто прийти, по-хорошему объяснить девушке, что она, мягко говоря, не права. Поинтересоваться, из каких это соображений она так красиво, достоверно и вразумительно лгала. Ну, и затем, ненавязчиво ей объяснить, под какую статью Уголовного кодекса, попадает её, прямо-таки материнская, жалость к Феоктистову, который Черногорский; и так же ненавязчиво, предложить взаимовыгодное сотрудничество.
   В Пяэскюла Козлов поехал не на своей машине - решил не рисковать из-за принятых после дневных бесед ста граммов. Ехать с кем-либо из коллег не хотелось - беседа намечалась конфиденциальная. А что до такси, то на них не хотелось даже смотреть.
   Пройдя пешком через Старый Город, Козлов пришёл на вокзал. Сел в электричку.
   Электричка - особенный транспорт, сама собой уже наводит на раздумья. Почему-то всегда в поезде хочется думать. Смотреть в окно - и думать, о чём-то далёком, уноситься мыслями в будущее, или в прошлое, или вовсе в воображаемый мир. И Козлов думал. Думал о том, в каком облике предстанет сегодня перед ним эта женщина. Невинный ангел? Обворожительная хищница в засаде? Снежная Королева? Хотя - откуда в нём такая уверенность, что ей уже известно об аресте и смерти Черногорского?
   Он думал, как начать разговор. Чтобы не спугнуть её, и в то же время, не дать ей шанса ускользнуть. Если она будет просить очной ставки, значит, она уже всё знает. А это уже наводит на некоторые размышления...
   И вот, наконец, он перед её дверью.
   -Кто? - голос за дверью звучал несколько встревожено.
   -Это Пётр Александрович - он решил обойтись вообще без всяких официальностей, раз уж сегодняшний визит сугубо частный.
   Дверь открылась.
   Увидев Анжелу-Валентину, Козлов сразу отметил, что эта женщина недавно пережила какое-то сильное душевное потрясение - на её лице читалось выражение тревоги, затаённой печали, и пережитой боли. Чего не было в прошлый раз. Хоть она держалась стойко, по крайней мере, внешне, сохраняла совершенное спокойствие - но определять состояние человека, его переживания, по внешнему виду - было у Козлова работой. Женщина носила свою боль, свою скорбь, свои терзания глубоко в душе, и этот груз был отнюдь не лёгок. Она была ранена. Может быть, даже чем-то сродни Черногорскому - Козлову вдруг вспомнились его рассуждения о раненом звере.
   -Здравствуйте, Валентина! - сказал Козлов.
   -Проходите - без тени смущения ответила она, будто приглашала старого знакомого на чашку чая.
   -Вас мой визит не удивляет? - с иронической подоплёкой спросил Козлов.
   -Этого и следовало ожидать, рано или поздно.
   -И Вы знаете, почему - добавил Козлов, не то вопросительно, не то утвердительно. - Вы хорошо помните нашу прошлую беседу?
   -Да, я всё хорошо помню - вздохнула она. - Феоктистов был у меня. Потом он уехал, и через два-три часа вернулся. Я до самого последнего момента не верила, что Миша кого-то убил. Такого я и представить себе не могла. Он сам мне потом об этом рассказывал - как он убивал, что его к этому побуждало. Но я ему не верила. И, честно говоря, я до сих пор в это не верю.
   -То есть, по-Вашему, он на себя наговаривает?
   -Я не могу этого утверждать. Мне самой очень тяжело всё это воспринимать, уложить в голове. Это не поддаётся никакой логике, противоречит не только здравому смыслу, но и...
   Она сделала паузу, поправляя рукой волосы.
   -Это вообще противоестественно. Даже если, в силу каких угодно причин, эти чудовищные бредни превратились в реальность.
   -Когда Вы видели его в последний раз?
   -Вчера. У нас был долгий разговор, который так и окончился ничем.
   -Хорошо. А Вы знаете, как эта Ваша с ним дружба называется на языке юридическом? Наша с Вами предыдущая беседа? Его вчерашний к Вам визит? Вам известно, что такое покровительство, является деянием уголовно наказуемым?
   -В таком случае, я готова понести наказание - совершенно спокойно и легко, ответила девушка.
   -Вы знаете, я сейчас пришёл вовсе не для этого. Если Вы сядете, или будете осуждены условно, или даже Вам придётся платить штраф - лучше от этого никому не станет. Для меня наказание никогда не было целью. Даже в отношении Вашего друга, Миши Феоктистова.
   -Он у Вас? - спросила девушка.
   Козлов кивнул головой.
   -Я это поняла сразу, как Вас увидела.
   -Логично - кивнул Козлов. - Иначе не было бы причин для разговора, если бы Черногорский не сознался.
   Козлов наблюдал за реакцией женщины. Она оставалась невозмутимой, не показывала и тени удивления.
   -Вам знакома эта фамилия? - добавил он.
   -Да - скупо прозвучало в ответ.
   -В прошлый раз Вы утверждали, что с Поповым и с Черногорским, ну, или с Феоктистовым, как Вам удобнее...
   -Пусть будет Феоктистов.
   -Что с ними Вы знакомы, скажем так, шапочно. Но у меня появились некоторые сведения, и я пришёл к печальному выводу, что Вы и на сей раз, мне солгали. Зачем, позвольте осведомиться?
   -Что Вы имеете в виду? - она непроизвольно моргнула обоими глазами.
   -Начнём с того, что с Поповым Вы жили.
   -Это уже интимный вопрос, и никого не касается.
   -А Миша Вам, прости меня, Господи - как непутёвый сын, несчастный и беспомощный, которого Вы всячески жалели и опекали, и при этом совершенно не воспринимали его, как мужчину. И при всём этом, Ваши отношения были достаточно близкими и доверительными, раз он даже вчера поехал именно к Вам.
   -Это уже Ваше личное мнение, и оно, на мой взгляд, не обосновано. Догадки, не более того.
   -Что ж, может быть, я несколько сгустил краски. Но в целом я с Вами согласен - что Феоктистов жертва. Жертва, которая отчасти была вынуждена хвататься за оружие. Поэтому я вполне понимаю Ваше, чисто человеческое, участие, даже, я бы сказал, заботу об этом человеке. И как раз в этом, я хочу попросить Вас мне помочь. Вчера он написал признание. Семнадцать эпизодов, тридцать человек одних только убитых. Не считая искалеченных, изнасилованных, пострадавших в авариях. Вот какой послужной список он себе инкриминирует. Я считаю, что это не соответствует действительности.
   -Я тоже так считаю - бойко подхватила она.
   -Что ж, поделитесь - усмехнулся Козлов.
   -Исходя из презумпции невиновности. При мне он никого не убивал, и никаких аварий не совершал. А, следовательно, мне его и не в чем обвинять.
   -Снимаю перед Вами шляпу - вздохнул Козлов. - Вы мудрая женщина, у Вас гибкий ум, и незаурядное мышление. Но я хочу поговорить с Вами о другом.
   -Я понимаю, к чему Вы всё это ведёте. Вас интересует Андрей Попов.
   -Вы удивительно прозорливы - с издёвкой ухмыльнулся Козлов.
   -Вы знаете, если честно и откровенно. О Попове мне известно многое. Практически, всё то же, что известно Вам, а может, и более. Только говорить я этого ничего не стану, потому что это будут голые слова, не подкреплённые никакими доказательствами. А за неимением таковых, вся информация, в лучшем случае - сплетни, в худшем - клевета и навет.
   -Доказательства я найду. Это моя работа - ответил Козлов. - Мне нужна, в первую очередь, информация.
   -А этой информацией Вы и так уже располагаете. Почему бы Вам тогда не найти доказательств?
   -Ввиду её недостатка. Я слишком мало знаю. Слишком мало для того, чтобы остановить охотника. Пока пришлось довольствоваться лишь охотничьей собакой, которой Вы, милая, обеспечили алиби на момент убийства Беспалова. Кстати, не припомните ли Вы, когда Феоктистов жил, или встречался, с некоей Ольгой Семёновой из города Пайде? И это при том, что на кассету, перед всей массовой аудиторией, он во всеуслышание заявил, что в его жизни не было ни одной женщины! Где же тогда правда, а где ложь?
   -Заглядывать в чужую личную жизнь - не в моих правилах - вновь отрубила Анжела.
   -То есть, у Вас нет никакого желания помочь мне? Вы с лёгкостью укрывали у себя убийцу и мародёра, разыскиваемого по всей стране, и до сих пор водите дружбу с человеком, сделавшим его своим орудием. Значит, "Красный Москвич" для Вас - в порядке вещей, а пролезать за счёт этого в рай, оставаясь при этом чистеньким - это жизненная мудрость, и даже необходимое условие выживания! Если Вы не считаете нужным бороться, и пресекать такие явления. Пусть Поповы делают, что хотят, вместе с Черногорскими!
   -Вы просто сейчас меня дразните. Берёте меня на "слабР". Я, как уже сказала, готова понести наказание. Вы хотите арестовать меня прямо сейчас?
   -Вы выражаете готовность нести наказание за укрывательство Черногорского... - покачал головой Козлов. - А Вы знаете, что он умер?
   -Как - умер? - Анжела, она же Валентина, резко переменилась в лице.
   -Вчера в камере следственного изолятора, Черногорский покончил с собой. Отравился. Или, скорее, его отравили. Вас это не наводит на размышления?
   -Наводит. Только с Вами мне всё равно поделиться нечем. Могу, правда, оказать одну маленькую услугу.
   Она прошла в комнату, вернулась обратно в коридор с мобильным телефоном.
   -Если у Вас и в дальнейшем возникнут вопросы, можете напрямую обращаться к этому человеку.
   -Он Ваш адвокат? - прищурился Козлов.
   -Нет, он не адвокат - ответила женщина, нажимая на кнопки телефона. - Привет - сказала она, уже в трубку. - Это Анжела...
   -Что ещё за чертовщина? - невольно вырвалось у Козлова.
   -Ко мне пришёл Подполковник, Поповым интересуется... - продолжала Анжела.
   Козлов удивился до крайности. Это прозвище было известно даже далеко не всем его знакомым - лишь тем, кто был с ним рядом в последние годы перестройки. Когда в 88-м году старший следователь областной прокуратуры (и Комитета, чего греха таить), объявив непримиримую войну влиятельной преступной группировке, не остановился ни перед чем, даже перед похищением его собственной жены. Ценой её жизни, далась ему и эта победа, и перевод в Москву, и погоны подполковника... Когда в начале 90-х годов в Москве, подполковник Козлов, объявив такую же войну более крупным воротилам, чудом выходил живым из перестрелок, изворачивался, когда ему подстраивали одну провокацию за другой, наконец, вычислил тех, кого надо, но это оказалось уже никому не надо... И вот теперь, он слышит своё звание из уст какой-то девчонки, возомнившей себя больно умной! Готова понести наказание! Да тебе, девочка, двух дней, да что там - нескольких часов этого наказания хватит, чтобы ты мне соловьём запела! А заодно и доказательства сама найдёшь, а не найдёшь - так придумаешь, если жить захочешь! Ишь, какая правильная выискалась! "Презумпция невиновности", "не в моих правилах", "слабР"... И, кстати, что ещё за Анжела? Почему Анжела?
   Она, тем временем, протянула трубку Козлову.
   -Петя, здорово! - сказал в трубке голос, показавшийся ему до боли знакомым. - Не узнаёшь? Полковник Громов, Фёдор Павлович.
   -Федя? - удивился Козлов. Он был полностью обескуражен.
   -Он самый - ответил оппонент. - У меня к тебе просьба будет одна маленькая. Ты, пожалуйста, девушку не обижай. Она и так много пережила. Лучше со мной сразу свяжись. Может, и помогу чем.
   -Ты в Системе? Или... - Козлов никак не мог подобрать нужных слов. Каким бы сильным, волевым и хладнокровным он ни был, а за сегодняшний день он уже дважды испытывал буквальный шок...
   -Что - или? - рассмеялся Федя. - В братве, что ли? Нет, с братвой я боролся и борюсь. В Системе, куда же я денусь. Только несколько в ином ведомстве. Не местного значения.
   -Федя... Здесь не до шуток. Твоя подопечная, или кто она тебе, умудрилась влезть в такое... Красный Москвич - тебе это ничего не говорит?
   -Говорит, говорит. Ты знаешь, кто я по совместительству? А Анжелка никуда не влезала. На неё эту грязь просто ветром надуло. А она оттряхнула весь этот мусор, и дальше пошла. Поверь, ей нет резона.
   -Я не могу понять - она Анжела, или Валентина? - вырвалось у Козлова. - Вы что все - сговорились, что ли?
   -Лично я ни с кем не сговаривался. А нам с тобой все вопросы лучше обсудить при встрече. В конфиденциальной беседе.
   -Я готов хоть сейчас - сказал Козлов.
   -Мы встретимся на похоронах Черногорского. В четверг, в двенадцать, на Пярнамяе. Я, скорее всего, приеду туда вместе с Поповым. Ну, и с Анжелой, естественно.
   -Что? - Козлов вновь изумился. - С Поповым?
   -Да, вместе с Поповым - повторил Громов. - Работа у меня такая: Попов!
  
   Четверг, 19 августа 1999 г.
   Черногорского хоронили под музыку Вивальди.
   Такова была последняя воля покойного - отцу вспомнилось, что ещё когда-то сын говорил, что хотел бы, чтобы его похоронили под знаменитое "Ларго", а не под традиционный "Марш" Шопена, или "Адажио" Альбинони.
   На похоронах было малолюдно. Из родственников был лишь отец, ещё несколько человек с работы. Приехала также и Надежда Поликарповна с мужем, и, что самое удивительное - Вольдемар с Олесей. Ещё несколько человек, которых Козлов не знал. Ну и, конечно же, Анжела, и Попов, и с ними - крепкий пожилой мужчина с тугими усами, в котором Козлов узнал своего бывшего московского коллегу, Фёдора Громова, с которым они вместе, после развала Союза, ехали в Таллинн, в одном поезде. С той лишь разницей, что Громов, вместе с женой, возвращался домой после многолетней командировки, а Козлов ехал в неизвестность, начинать всё с нуля.
   Собственно, Фёдор и предложил в своё время Козлову податься сюда...
   Здесь, в Таллинне их приняли весьма радушно, работа сразу нашлась для обоих, и не стало преградой даже то, что Козлов, хоть и свободно владел английским, но не понимал ни слова по-эстонски. Впрочем, язык выучить для него была не проблема. Закрыли глаза даже на то, что в своё время Козлов имел отношение к "особой конторе" - когда проверили, в чём это отношение выражалось. Козлов никогда не занимался ни "антисоветчиками", ни осведомителями, ни, вообще, политикой. И в провинции, и, тем более, в Москве, основным его профилем была борьба с международными преступными сообществами. В провинции - таковые шуровали, в основном, вокруг ювелирного завода; лакомым кусочком для них были и многочисленные церкви, музеи, а то и частные коллекции, зачастую нажитые, скажем так, не совсем честно. Поэтому ни одно крупное дело не обходилось без того, чтобы нити не вели за границу. А в Москве Козлов работал в одной группе с Громовым, и международная организованная преступность была их специализацией. Такие дела, как, например, "Казанский вокзал", были для них обычной, рутинной работой.
   Сам Громов тоже не был коренной - в Москву он был временно переведён из Таллинна, ещё за два года до того, как туда перевёлся Козлов. Поэтому именно с ним, Козлов и нашёл общий язык быстрее всех...
   А в молодой Эстонии, практически вся организованная преступность была именно международной. Организованные группировки тесно переплетались - не только с российскими, но и с европейскими, азиатскими и американскими кланами. И это касалось не только транзита наркотиков, или цветных металлов. В сугубо местном масштабе работали лишь мелкие "бригады", занимавшиеся сбором дани с розничных торговцев, или востребованием долгов - короче, тем, что в той же Москве, или в Питере, считается делом, достойным разве что дворовой команды. Поэтому такой кадр, как Козлов, в формирующейся эстонской полиции, оказался на вес золота. Такой не только пользу делу принесёт, но и передаст свой бесценный опыт более молодым коллегам.
   Некоторое время Козлов и Громов поработали вместе, затем их пути разошлись - Козлова определили в отдел по расследованию особо тяжких преступлений, Громов же формально вообще уволился из рядов полиции - открыл собственную фирму, занимавшуюся охранными и сыскными услугами. С той лишь разницей, что работала его фирма не "под братвой", как поначалу и предположил Козлов, а под эгидой Интерпола; имела также лицензию, и разрешение от Полиции Безопасности. То есть, Громов продолжал заниматься тем, чем занимался всю свою жизнь - борьбой с международной организованной преступностью.
   Перед встречей со своим старым знакомым, Козлов успел навести некоторые справки. Его слишком насторожило высказывание Фёдора: "Работа у меня такая: Попов!".
   К своему немалому удивлению, Козлов узнал, что Фёдор по совместительству работал ещё на одной работе - менеджером безопасности фирмы APF Trans Spedition. Той самой, где в состав правления входил и Попов. Вспомнилось Козлову и то, что Фёдор всегда испытывал страсть к машинам.
   Козлов понял, что Фёдор, о котором говорил Черногорский в день ареста, и Громов - одно и то же лицо. То есть, так или иначе, этот человек знает, если не всё, то достаточно много. Но, в таком случае, что же это выходит? Что дело "Красный Москвич" совершалось с позволения, пардон...
   Козлов решил не забивать себе голову бессмысленными догадками.
   Обращало на себя внимание и ещё одно обстоятельство. У Фёдора Громова есть дочь Мария, 1974 года рождения, правда, два года назад, она вышла замуж, и живёт теперь в США. Но это было вовсе не главное. Главное было то, что, когда самого Громова перевели в Москву, Маша осталась в Таллинне, жила с родителями матери, то есть, жены Фёдора. В одном классе с Машей, училась некая Анжела Морозова, ровесница Марии Громовой. В полицейских материалах, её имя косвенно упоминается как раз в 1993-м - 1994-м годах, причём не где-нибудь, а в тех же делах, в которых фигурировал Попов. Весной того же 94-го, Анжела вышла замуж за Емельяна Трофимова, мичмана запаса российского военного флота. Взяла фамилию мужа, и уехала вместе с ним в Тверскую область России. В ноябре того же года, Трофимов был осуждён по статье 111, часть 4, УК РФ, и помещён для отбывания наказания в колонию строгого режима, в Республике Коми, под Воркутой. В декабре их брак был официально расторгнут, и далее след Анжелы теряется. Родственники бывшего мужа о ней ничего не знают. Выписалась, уехала - и всё. Зато приблизительно в это же время, в Эстонии появилась некая Михайлова Валентина Ивановна, 1972 года рождения, уроженка волжских Нижних Долин. Как раз в декабре 94-го, в Россию выезжал Попов. И хоть, согласно документам, основным пунктом его назначения была Москва, но, тем не менее, в самой Москве, он находился ровно двое суток. Где он провёл оставшиеся две недели?
   Вот это Козлов и собирался выяснить в предстоящей "конфиденциальной беседе" с бывшим коллегой.
  
   В последний раз открыли крышку гроба.
   Черногорский лежал, улыбаясь, с закрытыми глазами, как будто он просто спал. Его лицо, при жизни всегда мрачное и тревожное, теперь сияло, излучая безмятежность и покой. Казалось, он достиг своего. Он нашёл то, чего искал всю свою жизнь, к чему стремился, за что перенёс бесчисленные тяготы и лишения.
   Внезапно Козлова осенило, почему в свой последний день Черногорский был так удивительно спокоен, и даже находил в себе силы дерзко шутить и смеяться. Почему, глядя в его бледное лицо, Козлов невольно вздрагивал от необъяснимого ощущения, что перед ним - сама Смерть. Козлову вновь вспомнился "философский монолог" Черногорского, произнесённый им перед умирающим, связанным Димой. Шершень, жалящий слона в пяту. Раненый зверь...
   Вся его жизнь была подобна агонии смертельно раненого зверя. Именно смерть стала смыслом его жизни. Смерть была стержнем его философии. Отсутствие, даже игнорирование, жизнеутверждающих принципов внутри себя, и неудержимое стремление к разрушению жизненного начала в других. И вот теперь, он и Смерть породнились. Стали единым целым, разрушив последнюю, разделявшую их, преграду.
   -Мир и покой тебе, Миша - прошептал отец.
   Впервые в жизни он назвал сына так - раньше всегда он называл его Миня, или Вениамин.
   И музыка была наполнена светлым покоем, звучала проникновенно, и даже торжественно, словно гимн Богу, давшему вечное пристанище душе раба своего. Где, наконец, она обрела мир и покой, отрешась от всего мирского.
   Подошёл Попов, налил рюмку водки, и поставил её в гроб. При виде его, отец Черногорского яростно содрогнулся, его лицо перекосила нечеловеческая гримаса.
   -Господь тебя покарает! - зловеще прошептал он. - И в жизни, и в смерти проклят будешь!
   -Я понимаю Ваше горе, Порфирий Прохорович - сочувственным голосом, качая головой, ответил Попов. - Видит Бог, в смерти Миши я невиновен. Здесь, сами понимаете, перед могилой говорить неправду - попросту кощунственно.
   -А для тебя нет ничего святого! - скрипнул зубами старик. - Ты и Богу, на Страшном Суде, будешь врать, и не покраснеешь!
   Эту реплику Попов пропустил мимо ушей.
   -Напротив, Миша всю жизнь был моим другом - продолжал он. - Пожалуй, даже самым искренним, и самым преданным. Я всегда делал для него то, что мог. Всегда вытаскивал его из сетей, в которых он запутывался. Помогал ему подняться, когда он оступался. А на сей раз, видимо, не смог. Может, я оказался бессилен, а может, я наивно предположил, что Миша уже взрослый, и способен сам встать на ноги. Что ж, прости меня, Миша!
   -Шлюшкам свои эти сказки рассказывай! - гаркнул Порфирий Прохорович. - А сына моего оставь в покое. Знаю я цену твоей дружбе!
   -Я, конечно, не вправе на Вас обижаться, но отчаяние и гнев - плохие советчики. Лучше поговорим в другой раз.
   И Попов опять отошёл к Фёдору.
   Анжела стояла, чуть в стороне, безучастно наблюдая за происходящим. Ей не было совершенно никакого резона афишировать то, что с Фёдором Павловичем она уже давно знакома. Гораздо дольше, чем даже сам Попов.
   Она томилась, вновь мучительно переживая миг своего последнего расставания с Черногорским. Как он, не желая мириться с иным жребием, не воспринимая уже никаких объяснений и увещеваний, не признавая уже никаких компромиссов и полутонов, кроме "да" и "нет" - в ответ на её отказ стать его женой, сел в свой "Москвич", и устремился навстречу смерти. Вспомнились пророческие рассуждения Попова...
   "У него была дилемма: или любовь, или смерть. Любовь его отвергла, и он остался на тропе Смерти. Ты слышала - у Малинина есть такая песня: "Свадьба со Смертью"? Так вот, голубушка. Отвергнув его любовь, ты повенчала его со Смертью. Он и Смерть - это уже неразрывное. Единое целое. И когда ты, чтобы остановить его, закричала о любви, он только прибавил газу. Потому что твои слова - это ложь, а Смерть - это всегда истина. Смерть не приемлет лжи, а Любовь, наоборот, её любит".
   Эти слова, вновь и вновь, повторялись ей звоном в ушах. Она непроизвольно вздрогнула, и прослезилась, вспомнив, как она пыталась его остановить.
   Были ли её слова сказаны лишь с целью удержать Мишу от шага в безвестную пропасть; или же она и вправду, пусть даже и не осознавая этого, испытывала к этому парню нечто такое? Пусть не любовь, но всё же какую-то нежность, искреннюю привязанность, выходящую за рамки обычной дружбы?
   Исполнять своё обещание... Она в тот момент не придала особого значения словам Миши, адресованным Павлику - сочла, что резкий выпад Миши, это пронзительно-скрипучее "Я убью тебя!", было сказано лишь в сердцах. А Миша, как выяснилось, сдержал своё обещание. Он убил Павлика.
   Павлик разочаровал её - подул всего лишь лёгкий ветерок, и он оказался совершенно не тем, кем старался быть всё то время, что они с Анжелой встречались. Он испугался действительности, и предпочёл сладкую ложь и неведение колючей и беспощадной правде. Опустился до такого унижения - бросился листать этот дурацкий журнальчик, брошенный ему Поповым.
   Ведь Павлик любил свою Валю - не реально живущую Анжелу, которую, правда, называли Валей - а свою, придуманную Валю, полностью отвечавшую его вкусам и запросам. О которой он знал всё, до мельчайших подробностей, и это было неоспоримо, без допуска каких бы то ни было неожиданностей. Потому что эту Валю придумал сам Павлик. И видел её в реально существующей женщине.
   А она оказалась совсем не той, даже её имя - и то оказалось другим. Она оказалась совершенно незнакомой, и эта неизвестность испугала Павлика. Он попросту испугался, и толком не осознавал, чего. Именно поэтому он и повёл себя так нелепо.
   Так кто же из них значил для неё больше? Кого бы она предпочла воскресить из мёртвых, если бы это было в её силах?
   У неё возникло странное желание - подойти к Попову, высказать ему всё, что она о нём думает, может быть, даже набить ему морду - "за всё хорошее". Но это был всего лишь никчемный, сиюминутный взрыв эмоций, который она успокоила усилием воли. Она сейчас думала совсем о другом...
   Со смертью Черногорского, прекратился жестокий, кровавый спектакль, поставленный Поповым. Спектакль, служивший ширмой, за которой шла другая игра - война между Ферзём и Генералом. Впрочем, сам Попов для Анжелы и не делал из этого тайны. Ей было, чего опасаться, в случае конфронтации с Поповым.
   Она прекрасно понимала, что теперь в этой игре обречены они оба - и Генерал, и Ферзь. Иного исхода Попов не допустит, потому что в противном случае, победитель станет опасен для Попова, так же, как и сам Попов - для победителя. В этом случае, Попова ждала бы - либо смерть, что более всего вероятно; либо пожизненная кабала - что для Попова ещё более неприемлемо. Если такие варианты были бы возможны, то Попов ни за что бы не решился вести эту игру. Значит, из игры, в любом случае, выйдут оба, и Попов уже знает, как. Это уже предусмотрено - его сценарием, его программой.
   Что ж, значит, теперь - не стоит ему мешать. Пусть теперь он доведёт свою миссию до конца. Ведь именно Генерал и Ферзь в своё время командовали "крышами" Чингисхана, и именно они, после его кончины, единогласно приговорили Анжелу к смерти. От которой её спас именно Попов, при участии Черногорского.
   Так пусть же теперь, её палачи - сами исполнят, и сами же станут жертвами приговора, который они вынесли друг другу. И тогда, уже после всего этого, она и спросит с Попова - за несдержанные обещания.
  
   Гроб опустили в землю, засыпали. На дощатой табличке было написано: "Черногорский Михаил Порфирьевич. 13.12.1974 - 15.08.1999". Хоть фамилию и дату рождения оставили прежними, имя всё же написали то, которое он принял при крещении. Которым он называл себя всю жизнь.
  
   Улучив удобный момент, Громов сам подошёл к Козлову. Первым делом, он показал своё удостоверение.
   -Теперь улавливаешь? - прищурился он.
   -Раньше было лучше, все работали сообща - заметил Козлов. - Теперь же, каждая контора тянет одеяло на себя, и друг на друга волками косят. В России - там вообще, чёрт знает, что: и милиция, и ОМОН, и ФСБ, и прокуратура - все друг другу только палки в колёса суют, и глотки готовы грызть, только свистни! Ну, а нам-то с вами чего делить, не понимаю?
   -Слушай, Петя, давай-ка, я провожу своих сотоварищей, и через полчаса мы встретимся, и поговорим уже с глазу на глаз. Мне всё равно с ними, в телебашне, делать нечего. Это уже наш дорогой Андрей Андреевич пусть банкует. Его сегодня есть, кому занять. А Анжела со своими задачами всегда справлялась замечательно. Так что давай, через полчаса, за развилкой, на стоянке. Там, возле речки.
   -Я знаю, где это - кивнул Козлов.
  
   -Что делить, говоришь? - переспросил Громов, когда, спустя полчаса, они шли по лесной тропинке, вдоль высокого берега реки. - Да не что, а кого, я б сказал. Ты никогда не задавался вопросом - а почему в этом деле, все только тем и заняты, что мешают тебе, и сбивают тебя с толку? Почему твой шеф делает всё, чтобы дело прогорело, и даже отставка ему не страшна? Почему внутренний контроль уверяет, что всё в порядке, и что всё дело только в амбициях, причём в твоих, прежде всего? Кому и зачем нужна эта игра; кто заказывает музыку? Зачем нам, здесь и сейчас, понадобился сумасшедший, который всех и всего боится, перед всеми трусливо пресмыкается; а потом идёт, и убивает - за причинённые унижения и оскорбления? И почему его нашли только сейчас, да и то - он взял всё на себя, и тут же преставился? Причём умер он где? Не где-нибудь, а у вас!
   Такие рассуждения Громова заставили Козлова призадуматься.
   -Ну, во-первых, Попов - начал он.
   -А что Попов? - развёл руками Громов. - Был бы один Попов тут, сделали бы всё бесшумно. Следы бы заметали тихо и грамотно, и никто бы ничего не понял. Те же бомжи лесные справились бы, а Черногорский тут и вовсе не нужен.
   -Нужен был фарс, чтобы скрыть истинные мотивы - вздохнул Козлов.
   -А какие мотивы? - с показным удивлением, парировал Фёдор. - Начнём с Беспалова. Как, каким образом, он вообще узнал о том, что в лесной глуши, в заброшенном бункере, устроена фабрика? Ещё и в таких подробностях - кто именно там живёт, и что делает! Значит, именно это и нужно было - чтобы он это узнал, и передал дальше. Причём, обрати внимание: братву ферзёвскую сделали втихую. А о Беспалове кричали все, кому не лень - газеты, радио, телевидение. Или - зачем магазин с таким гаком ограбили? С погонями, авариями? И что потом с ним случилось, знаешь? Что изменилось в жизни этого скромного торгового заведения?
   -Снова Ферзь вырисовывается, которого, по слухам, Попов солидно "кинул" - ответил Козлов.
   -Ферзём занялись вплотную - продолжал Громов. - И занялся, как ты знаешь, кое-кто из ваших. Из тех, кто "в форме, но с понятиями". А рынок диктует условия. Конкуренция...
   Фёдор вопросительно, даже испытующе, смотрел на Козлова - словно проверял, уловил ли собеседник смысл его слов.
   -И что же мне теперь - недоумённо хмыкнул Козлов. - Перестать заниматься Поповым? Закрыть дело? Может, ещё и извиниться перед ним?
   -Ну, извиняться тебя никто не заставляет, не вдавайся в лирику. А что до дела - то иначе тебе не удастся. Не закроешь ты - закроют тебе. Попов - он всё равно попадётся. Только уже не на этом деле, а на другом. На настоящем. Которое делалось за кулисами, пока на сцене шло это представление. И которое ещё пока не кончилось, но уже близок финал. Революция в высших эшелонах криминальных структур. А затем уже - и не только в криминальных.
   -На что ты намекаешь? К чему все эти - вокруг, да около? Речь идёт о Генерале, только... - и Козлов замялся.
   -Холодная война между ним и Ферзём, идёт уже давно - уклонился Фёдор. - Они с самого начала были конкурентами. А что до дальнейших последствий, то здесь я пока ничего определённого не скажу. На этот счёт как раз ведётся наша разработка. И насчёт Попова, кстати, тоже.
   -Но, в таком случае, как же вы всё это допустили? Попов, пусть и чужими руками, лишал жизни десятки людей! А наркотики? А подвиги Черногорского - все эти дети, женщины? И вы спокойно на это смотрели, считая, что это спектакль, и что вам это не интересно. Пусть убивают, пусть насилуют, а мы будем ждать глобальных перемен, вот тогда и повяжем всех с поличным. Так, что ли?
   -Нет, Петя, ты утрируешь. Я же Черногорского знал два года, я у них в фирме проводил курсы самозащиты для таксистов. И я прекрасно знаю, что он за птица, и что у них с Поповым за отношения. И вот, что я тебе на этот счёт скажу. Весь этот спектакль был заказан, и даже не только в качестве ширмы для Ферзя с Генералом. Взбунтовавшийся маленький человечек, яростный протест оскорблённой чести и достоинства. Такой персонаж был нужен, его заказали, и в его вакханалию вложили огромные деньги. Просто Черногорский подошёл для этой роли, можно сказать, оптимально. Обрати внимание даже на следующие детали: всё, что он сотворил в 97-м, и в чём признался только сейчас, перед самой смертью? Так по всем этим шести эпизодам, уже осуждены другие! То есть, акция Черногорского уже загодя планировалась. Одна пластическая операция чего стоила? И стояли за этим - весьма и весьма важные люди. А Попов - он только делал грязную работу. Этим он расплачивался за то, что в своё время получил возможность поедать крохи с барского пирога. Попов был - всего лишь - посредником, между представителем заказчика, и непосредственным исполнителем. Он очень хорошо знал Черногорского. Знал все его слабые струны, на которых он сыграл, и сыграл, надо отдать ему должное - виртуозно. Это и дало ему право на выбор жертв. А не будь Черногорского, нашёлся бы кто-нибудь другой. Или, вернее, Попову бы нашли этого другого. И поставили бы в такие условия, где у него бы уже не оставалось никакого выбора. Посуди сам: не успел ты привезти задержанного в управление, как возле здания уже вовсю толпились газетчики, телевизионщики, и прочая шушера, причём даже и не только из Эстонии. Смог бы Попов один такое организовать? Через друзей? А если бы самим этим друзьям это было бы не нужно, ударил бы кто-то, хоть палец о палец? Вот, то-то и оно!
   -Ну, и зачем же этим важным людям понадобилось такое шоу? - скептически подметил Козлов. - Ты, конечно, интересно рассуждаешь, но отчасти, я с тобой не согласен.
   -Считаешь, я выгораживаю Попова? Да по-твоему, все только то и делают, что его выгораживают. А кому нужно шоу? Будущим вождям революции. Черногорский был прав: сейчас на "униженных и оскорблённых", как верно подметил ещё Достоевский, никто не обращает внимания. С ними считаться даже зазорно! Лох - так сиди, и молчи в тряпочку, на то ты и создан, чтобы тебя опускали. А теперь - народ всколыхнётся. Бунт против существующих порядков, против существующей власти, против законов, морали - да всего, чего угодно! И как раз, под эту лавочку, грядёт передел власти в криминале. Чем это чревато? Войной, только уже теперь у каждого неугодного окажутся давние жертвы, которые в нужный час готовы стать Черногорскими. Вспомни-ка его выступление. Сегодня это жертва, а завтра - Черногорский!
   -Я тоже говорил - если этому стаду затравленных шакалов, да опытного пастуха - нахмурился Козлов.
   -Но они, видимо, умны, и понимают, с чем играют - возразил Громов. - Когда Черногорский станет массовым явлением, то уже ни один пастух не удержит своих шакалов. Их попросту сметут. Но зато теперь, это станет реальной угрозой. Как ядерный потенциал: хотите атомную бомбу, или босяцкую революцию? И чихать будет всем, и на законы, и на мораль, и на свои же "понятия". А в хаосе уж найдётся, чего урвать под шумок. Для этого хаос и нужен - вспомни девяносто первый. Хотя здесь уже не девяносто первый - скорее, семнадцатым попахивает. Так вот, сейчас моя цель - выявить, кто за всем этим стоит. Уж Попову-то, при желании, они всегда найдут замену.
   -Неужели Попову не помочь заговорить? - недовольно спросил Козлов.
   -Попов - лишь следующая ступенька большой лестницы - пояснил Громов. - Вторая снизу. Первой был Черногорский. Он выдал Попова? Нет, и не выдал бы, ни под какими пытками. Потому что его жизнь напрямую от него зависела. И то же самое - Попов. Только он связан ещё крепче, и при этом даже не знает, на чьих он верёвочках. Ему, правда, удивительно легко - он считает себя игроком, а других - куклами. А его кукловодам, это только на руку.
   -А теперь, дорогой Фёдор - осторожно, но со скрытой агрессией в голосе, начал Козлов - расскажи-ка мне немного об одной девушке. Морозова, или же, Трофимова, Анжела Николаевна, бывшая одноклассница твоей Маши. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
   -Что именно тебя интересует? То, что она, уже пять лет, вынуждена называть себя чужим именем? Так это всё звенья одной цепи. В своё время она ввязалась в неприятную историю, и тем самым, оказалась персоной нон-грата. Причём не для кого-нибудь, а для наших с тобой сердечных друзей, Ферзя и Генерала.
   -Тут, видишь ли, очень интересно получается - покачал головой Козлов. - Она что, тоже напрямую зависела от Попова? Или же - от Черногорского? Зачем ей понадобилось вводить следствие в заблуждение, своими заведомо ложными показаниями? Укрывать убийцу? И потом, закон для всех един. Я что-то не совсем понимаю.
   -Закон един - кивнул Фёдор. - И я сам служу закону, но что ты будешь делать, когда закон оказывается бессилен защитить человека?
   Козлов вопросительно посмотрел на Фёдора.
   -Вернёмся к Беспалову. - продолжал тот. - Беспалов был уже битой картой. Анжела крыла Черногорского именно по этому эпизоду. Так вот. Не исполни этого Черногорский - его бы нашлось, кому подменить. А окажись Черногорский раньше в тюрьме - его участь была уже заранее решена, он кончил бы абсолютно точно так же. Дали б ему срок до рассвета, а то, что он не успел доделать - доделали бы и без него. Только, в довершении всего, не стало бы и Анжелы. В назидание другим, чтобы знали, что бывает с теми, кто мешает игре. И даже я уже ничем бы не помог. Кстати, знаешь, как я с ней познакомился? В девяносто третьем, когда эта девушка открыто воспротивилась тому, что творилось на улицах города. Когда девушек отлавливали на продажу. Не припоминаешь?
   -Чингисхан? - удивился Козлов.
   -Он самый - кивнул Громов. - И вот, ему Анжела не побоялась предъявить ультиматум, когда пропала её подруга, и, кстати, моей дочери тоже. Сам Чингисхан Анжелу помиловал - таков был его каприз. Зато, когда об этом случае прознала его крыша - а у него, как ты знаешь, их было сразу две, и воровская, и ментовская - её единогласно приговорили к смерти. Но, пока был жив сам Прохоров, они ничего не смели ей сделать. Ну, а после его смерти... Анжеле пришлось исчезнуть. Она уехала, и не вернулась. Точнее, там у неё жизнь не сложилась, и у неё не было другого выхода. Сюда она вернулась уже Валентиной. Да, закон нарушен, не спорю. Но мог бы этот закон защитить её от произвола бандитов, которым всё дозволено, а уж тем более - от бандитов в форме?
   -Значит, она уже давно в этом котле варится - недоверчиво хмыкнул Козлов.
   -Варилась - поправил его Фёдор. - Сперва ещё в 93-м, потом после возвращения. Она уже давно не очень-то и жалует этого Попова, так что с этим у неё всё чисто. Мишка, тот её любил. Хоть это и звучит нелепо.
   -Кого же он любил? И, кстати, если уж на то пошло. Что ты знаешь о его личной жизни?
   -Да то же, что и ты - усмехнулся Фёдор. - Не везло ему. Ничего у него не выходило, ни с кем. Что Анжела, что Наташа - это всё сказки Гофмана. И не было у него никакой Ольги, это всё легенда, только всё равно это ничем уже не докажешь. Раз Попов решил, что так надо, значит, Ольга будет на этом стоять, поскольку её ступень по высоте ранга, стоит вровень с Черногорским - под Поповым. Правда, в отличие от Черногорского, она под Поповым не только образно...
   Некоторое время молчали.
   -Знаешь что, Петя? - нарушил молчание Фёдор. - Мой тебе совет. Я всё-таки со своей колокольни вижу, что творится в вашей конторе. Возьми-ка ты отпуск, и брось ты этого Попова. Для всех брось. Не говори о нём ни с кем, не подавай виду, что он вообще тебя интересует. Сам для себя - копай, где хочешь, как хочешь. Выясняй любые сведения - хоть о прошлом, хоть о будущем, но - инкогнито. Как частное лицо. Если же ты будешь копать под него официально - тебе не жить. На тебя спишут такие грехи, что век не отмоешься. И уже сейчас, кампания против тебя идёт полным ходом. Ты знаешь, что за докладные на тебя поданы Генеральному Прокурору?
   -Догадываюсь. Три версии одной пьянки. То, за что мне шеф устроил разнос в понедельник, вместе с этим Третьяковым.
   -То есть, официальная версия вообще исключает какое-либо участие Попова - заключил Фёдор. - Ни на каком пикнике он не был. Даже если что-то и было шестнадцатого, то это осталось между тобой и Черногорским, и тебе не дадут проверить, о каком же дне вы беседовали с Поповым: шестнадцатое, или же двадцать второе. Они прицепились к одному: все твои версии противоречат друг другу. Зато есть чистосердечное признание самого Черногорского, которое подтверждается свидетельскими показаниями. Все остальные версии, в лучшем случае, сочтут твоими разработками. В худшем, они грозят приобрести статус фабрикации.
   -То есть, что? - удивился Козлов. - Выходит, сам Генеральный Прокурор заинтересован в том, чтобы Попов остался чист?
   -Нет, Петя, Генеральному твой Попов до лампочки. Просто, если ты не замнёшь это дело сам, то к нему попадут уже другие докладные. О том, какие методы ты иногда используешь для сбора информации. К примеру, видеокассета Феликса - это же детское порно! Или твои хитросплетения - с Иванцовым, со Жмериным-младшим. Скажу больше - с тех пор, как ты стал вести это дело, каждый твой шаг прослеживается. Им известно о тебе всё - что ты делаешь, что ты задумал. Чтобы вовремя принять контрмеры. И даже то, что это дело было поручено именно тебе - тоже не случайно. У твоего шефа, теперь уже бывшего, просто не было выбора. Ему бы никто не позволил выйти из игры просто так. И теперь, то же самое грозит и тебе. Или ты сейчас выходишь из игры сам, или потом у тебя не останется выбора.
   -У тебя-то откуда такие сведения? - процедил Козлов.
   -Я тоже копаю - уклончиво ответил Громов. - Но только инкогнито, как частное лицо. О моей основной работе ничего не знают - ни Попов, ни сам Генерал. Что настоятельно рекомендую и тебе. Арсенал у тебя - не хуже моего, глаз-ушей по всему городу, сколько угодно.
  
   Из этого долгого разговора с Фёдором, Козлов сделал один-единственный вывод: закон нынче никому не писан. Никто не старается его соблюдать, а все стремятся, напротив, им прикрыться, подогнать под себя. Кто-то вынужден это делать, как например, Анжела - не по собственной же прихоти она перекрестилась в Валентину...
   Но что тогда говорить о тех, кто по долгу службы обязан чтить и защищать Закон, а на самом деле используют его в своих интересах? Когда полицейские, коллеги, следят за Козловым, чтобы всячески ему помешать, и всеми силами выгораживают преступника - потому, что тут затронуты интересы Дементьева?
   И результат будет, в общем-то, положительным - Ферзя сотрут в порошок, а может быть, и не только его. Да и сама история с красным "Москвичом" не прошла даром - первым делом, выявили все "инкубаторы", места сборищ малолетних наркоманов; во избежание того, что туда придёт новый Черногорский. В полный голос заговорили о насилии в школе - а ведь раньше и эта тема стыдливо замалчивалась...
   А сам Козлов - положа руку на сердце, никогда не переступал Закон, не обходил его в своих интересах? Не ломал ли чужие устои, не калечил людские судьбы, прикрываясь при этом Законом? Ладно, ещё Иванцов, Жмерин - там он преследовал действительно благородную цель - он узнал правду, которая оказалась никому не нужна. А вот нужна ли была правда самому Козлову - тогда, в далёком 82-м, когда он, пользуясь своим служебным положением, отправил безвинного человека в тюрьму, ещё и заставил быть "стукачом"? Какую цель он этим преследовал? Защиту законности? Правду, справедливость?
   Это была даже не месть за поруганную честь и достоинство, как это делал Черногорский. Это, если уж быть честным хотя бы перед собой, и смотреть на вещи без прикрас - была низменная, гадкая подлость, сотворённая ради трусливого спасения своей шкуры, ничтожной корысти, и собственных карьеристских амбиций.
   Так, в чём же тогда разница между ним, и, скажем, его шефом, теперь уже бывшим? Или ещё одним бывшим шефом - Володей Королёвым, которого не смущало даже то, что его родной сын - преступный авторитет, а дочь - настоящая аферистка? Или тем же самым Генералом - Анатолием Дементьевым, благодаря которому (а впрочем, не только ему), полиция сама на себя берёт бандитско-воровские функции, в открытую занимаясь всем тем, с чем призвана бороться? Или, даже - между ним, Козловым - и человеком, стоящим от него по ту сторону баррикады, человеком, которого он в последнее время считал своим заклятым врагом, так в чём же их отличие? Его и Попова?
   Тот тоже радеет о "благе народа", занимается благотворительностью, заступается за незаслуженно обиженных, помогает оформлять сделки с максимальной выгодой. Ярый защитник прав человека, непримиримый борец с насилием и произволом, честный и неподкупный. Такова видимая часть айсберга. А что касается части подводной, то там, пожалуй, Козлов чуть загнул. Тем, что на свою подводную часть давненько не заглядывался. И теперь, впервые об этом задумавшись, ему стало страшно.
   Ничем! Ничем он не отличается - ни от Попова, ни от своих коррумпированных коллег. За исключением одного: они - сами по себе, он - сам по себе. У бригады Генерала общие интересы, а у Козлова - свои личные.
   И поэтому, его игра обречена. Он сумел вычислить, но доказать - уже никогда, ничего не сможет. Потому, что сам - такой же, как и они; сделан из того же самого теста. И они его уничтожат, его же оружием. И закон не будет на его стороне, как впрочем, не будет он и на стороне противника. Просто он окажется вне закона. Потому, что он уже его переступил, приняв, тем самым, другие правила.
   Как же, однако, на удивление спокойно и открыто этот Фёдор рассуждает о таких вещах, которые для самого Козлова всегда были запретной темой! Об извращении и издевательстве над Законом, вплоть до полного его игнорирования! Но кто же виноват, что Закон у нас так бессилен?
   Козлов вспомнил свою недавнюю речь о социальной катастрофе, о разгуле насилия, о защите человеческой чести и достоинства, о необходимости всеобщего пересмотра жизненных ценностей... "Пусть каждый начнёт с себя!" - вспомнились ему его же собственные слова.
   И тогда, он почувствовал себя негодяем. Подлецом и лицемером, прячущим за благородными вывесками свои низменные проявления, и творящим беззакония ничуть не лучше Черногорского. Потому что, осуждая и наказывая других, он никогда не спрашивал с себя. Всегда, каждому своему бесчестному поступку, он находил массу всевозможных оправданий.
  
   Через несколько дней, Козлов действительно ушёл в отпуск.
   В отношение же Попова, расследование было прекращено, за отсутствием состава преступления. Жалоба на Козлова, по обвинению в фальсификации материалов уголовного дела, осталась без удовлетворения. Её сдали в архив, вместе с теми протоколами, подлинность которых была поставлена под сомнение.
   Вскоре, за ненадобностью, эти бумаги были уничтожены.
  
  
   ...Ещё до похорон Черногорского, Попов понял, что представление окончено. Спектакль, который он так долго, кропотливо и обстоятельно готовил, завершился грандиозным финалом.
   Был изобличён и арестован серийный маньяк. Были раскрыты и доказаны все его преступления. Стали всеобщим достоянием все мотивы каждого совершённого им злодеяния, начиная от первого эпизода - по иронии судьбы, он же и стал венцом его биографии; и кончая убийствами всех тех, кто что-либо о нём знал. О лаборатории, о делах, связывавших покойного Черногорского с Поповым. Всему нашлось своё объяснение и подтверждение. Даже той неоправданной дерзости, с которой Можаев и его сообщники - с лёгкостью, играючи - дразнили следствие. Балансировка по краю пропасти, игра со смертью, вынудившая не по своей воле втянутого в преступление таксиста, сделать такой выбор, после которого - уже и в самом деле, хоть трава не расти.
   И в эту закономерность, уже весьма гармонично вписываются - и убийство Беспалова, и запоздалая месть Светлане Гореловой, а заодно - и этому бесстыжему отморозку Диме. И сведение счетов с Карапетом и Пупсиком, по "сверхжёсткому" варианту 97-го года, и возвращение на старое место "недоделанного" преступления. И даже Павел Некрасов. Мотив налицо.
   Конечно же, думал Попов, Анжела выкрутится. И вряд ли она проговорится о Попове, иначе бы его уже вовсю мурыжили опера с "демократизаторами" наперевес. Или что - теперь и она затаилась? Ждёт чего-то? Хотя, чего ей ждать? Да, пусть даже дальнейший ход событий и был ей предсказан абсолютно верно, так что - неужели она способна как-то на него повлиять? Да, пусть у неё и есть некий "покровитель" из силовых структур. Даже если из "сильных мира сего" - но не настолько сильных, чтобы диктовать условия Генералу. Тот за такие шутки просто в порошок сотрёт. Ферзь - тот в курсе, что Генерал против него "что-то" имеет, и готов в любой удобный момент сожрать его; и что тот пытался втянуть в свои хитросплетения Попова, которому их тяжба вообще до лампочки. Но для Ферзя и так не ново, что Генералу в тягость с ним делиться, как, впрочем, и ему самому с Генералом...
   Теперь - представление окончено, но не выполнена главная задача, ради которой, собственно, весь спектакль и планировался. Попов не выполнил того, что от него требовалось, и теперь рисковал в любой момент оказаться на судилище. Между Ферзём и Генералом. Где последний предъявит Попову все известные ему козни против Ферзя - и о братьях, и о приманке; и докажет, что это уже далеко не провокация, и не "ментовский понт". А Ферзь, в свою очередь, ознакомит Генерала с кассетой. Да и не только с ней...
   Значит, прямо сейчас, без промедления и отлагательства, нужно любой ценой выполнять своё обещание, данное Генералу. Ферзя должно не стать. Он должен пасть жертвой бандитской разборки.
   Исполнителей приговора Попов уже наметил. Его верные слуги из Питера, бомжи Его Преосвященства, которые уже положили десяток зыкинских силовиков, во главе с Шерифом, а ещё раньше - отправили почивать и Гусара.
   Но, в каком же тогда свете, будет представлена эта кровавая бойня? Кем должны оказаться эти бомжи, чью волю они должны исполнять?
   Попов уже испытал на себе гнев Генерала, когда Ферзь сперва предположил, что "бомжи", устроившие его людям засаду, работали на ментов. Теперь "бомжовским" вопросом занялись правоохранительные органы - как по официальной, так и по теневой части; и криминальный мир, во главе с Зыкиным - раненым, и опасным в своём гневе.
   Каким-то образом, о "мафии Его Преосвященства" узнала Света Горелова - отчего и возникла необходимость в её немедленном устранении. Кому ещё она успела об этом сообщить, кроме Жанны?
   Не менее опасной становилась и сама Жанна. И, хоть у Попова с Третьяковым было на неё сфабриковано дело - даже оно, вкупе с обстоятельствами ареста её мужа и полного краха фирмы, не могло ничем спасти, если Жанна вдруг заговорит.
   И неизвестно ещё, чью сторону в этом случае примет сам Третьяков.
   И тут Попова осенило - как можно решить эти насущные вопросы. Попросту связать все нити воедино, и, чем скорее он это сделает, тем лучше. Такое решение представлялось ему гениальным - в силу того, что это было до банальности просто.
   Во-первых, как он это слышал от Жанны, Света Горелова знала о том, что бомжи, так или иначе, причастны к городу Питеру. Питерские бомжи. Ради которых, он якобы и женился на Жанне. Почему-то именно эта Светина гипотеза раздражала женщину больше всего. А ведь её родной брат - не кто иной, как Коля Питерский! Почему бы и ему не иметь тогда отношение к этим неведомым бомжам?
   Практически у каждого "делового человека", а у мента или у бандита - тем более, имеется свой, "прикормленный" контингент "отморозков", готовых за определённую мзду выполнять какие угодно "деликатные поручения", при этом сохраняя инкогнито. Эту кухню Попов прекрасно знал даже по себе. Да что по себе - если даже у Черногорского были под рукой свои "отморозки", согласные за дозу порошка на любые "услуги". Как же лихо они умудрились за ночь наводнить город "дьявольскими номерами", в результате чего, на следующее утро, вся полиция была буквально выбита из колеи! Ну, а уж у Коли Питерского, таковые должны быть, и притом в избытке. Послушные, исполнительные, не обременённые особым интеллектом, и не задумывающиеся о моральной стороне дела. Лишь бы платили!
   Так значит, сейчас - пока Жанна ещё пребывает в своём "золушкином трансе", и безгранично предана Попову, считая лишь его одного гарантом своего спокойствия и благополучия - и нужно действовать. На неё это подействует безотказно - как она переполошилась, когда ей позвонила Света! Как убеждённо она говорила о Диме, вспомнилось Попову - Жанна даже специально встречалась с четырнадцатилетним Артёмом, чтобы разузнать о планах Марины и Димы! Как самозабвенно Жанна рушила все узы, чтобы добиться для Попова защиты адвоката Третьякова!
   И тут же - ей никак не откажешь в удивительно тонкой интуиции. Эта женщина хорошо знает человеческую натуру - судя по тому, как она лихо "раскрутила" и Катю, и Свету, и Артёма, добившись от них нужной информации. Так пусть же теперь она так же "обработает" и следующего клиента.
   Схема, намеченная Поповым, представлялась следующей. В его задачу входило - убедить Жанну в том, что его жизни угрожает опасность; и, соответственно, в необходимости принятия "крайних мер" - то есть, физического устранения. Следовало внушить Жанне, что исполнитель должен нарядиться бомжом - якобы для того, чтобы пустить следствие по ложному пути. Или - для чего угодно, но так, чтобы Жанна восприняла эту установку, чтобы иной вариант ей даже бы и не обдумывался. Тут уже начиналась миссия Жанны - найти исполнителя, именно "отморозка" из свиты брата, и, нужным образом, сподобить его на дело. Тем более, она уже говорила Попову, что знакома с такими "отвязными ухарями", которым Коля периодически поручает такие "задания", что кровь в жилах стынет. В сравнении с ними, сам Черногорский покажется воплощением благородства - тот ведь всегда сначала делал своим жертвам обезболивающие уколы, а уж потом отдавал их на растерзание малолетним наркоманам.
   Вот, на это дело, как раз и должен пойти один из "отморозков" Коли Питерского. Кто именно - уже самой Жанне виднее. Причём жертвой должен стать какой-нибудь совершенно посторонний, не относящийся ни к Ферзю, ни к полиции, человек. После некоторых колебаний, выбор Попова пал на Порфирия Прохоровича - тот прилюдно угрожал Попову на кладбище...
   Тем временем, Попов подряжает другого бомжа, уже из своей "свиты" - на Ферзя; а посланника Жанны должны поймать "с поличным", при попытке убийства Порфирия. В тот момент, когда намерения того станут уже очевидны, но так, чтобы он не успел привести их в исполнение. Как это неоднократно проделывалось в ходе "кассетных" операций.
   Затем, при помощи весьма обширного спектра средств, исполнитель и сама организаторша - то есть, Жанна - должны признаться в содеянном. При этом исполнитель должен быть уверен, что его жертва была крупным преступным авторитетом, а затем к нему прибавятся ещё пара-тройка "танкистов", из добровольцев, которых Попов наймёт там же. Их задача - взять на себя убийства Ферзя, Гусара, Шерифа, и при этом подтвердить свою причастность к питерской "братве", и непосредственно - к Николаю Королёву, по батюшке Владимировичу. И признать посланника Жанны, как своего сотоварища по тайной бандитской "кухне". Чем и как они это докажут - станет ясно после признаний его самого и Жанны. Ну, а уж после этого...
   Такое положение дел, устраивало Попова, как нельзя лучше. Во-первых, ликвидация группировки Ферзя, во главе с самим её лидером, спишется на банальную "разборку" с питерской братвой. А сам Коля Питерский автоматически станет "козлом отпущения" за все "бомжовские" истории. В особенности, для полиции: уж после такой "заморочки" с красным "Москвичом", засадить зарвавшегося бандита, а уж тем более - фактически стереть с лица земли, две такие мощные, наводившие ужас, преступные группировки, ещё так недавно казавшиеся непобедимыми - уж это будет для них сущим праздником. В этого Колю, они вцепятся зубами, и ни за что уже не упустят своего шанса - расквитаться с ним за былую вседозволенность. А для общественности - какая-то заурядная пальба между двумя бандитскими шайками, и в самом деле окажется ничем, по сравнению с той бурей, которую возмутил Черногорский.
   Во-вторых, ещё одна карта уходила в отбой - Жанна. Её признания о том, что убийц нанимала лично она, и что они - подручные её брата, мгновенно станут достоянием общественности. А чем она станет это мотивировать, уже мало кого будет интересовать. После чего Попову останется просто, тихо-тихо вывести её из игры.
   Но, с другой стороны, именно Жанна и оставалась для Попова камнем преткновения. Он прекрасно осознавал, что тем самым, он ставит её под сильнейший удар. Но другого выхода у него не было. Он должен был продемонстрировать Генералу, и, иже с ним - прочим, от которых он сейчас зависел - то, что Жанна - всего лишь средство в его руках. Нельзя было, ни в коем случае, афишировать то, что в действительности связывало его с этой женщиной. Слишком суровыми последствиями это могло быть чревато. Так пусть для них для всех, он останется тем, кем сейчас его вынудили быть - расчётливым, амбициозным, циничным оборотнем. Который, в своё время, женился на Жанне из меркантильных соображений, и так же теперь использует её в своих, сугубо корыстных целях. Поэтому Попов, прежде чем снова вводить её в эту жестокую игру, должен был продумать варианты для её защиты и ухода.
   И, наконец, Третьяков. После таких заявлений Жанны, после ментовской мясорубки, в которую угодит её брат, этот адвокат уже не захочет даже вспоминать о том, что он когда-то имел дело с этой семьёй. И он сам тогда уже пойдёт на всё, что угодно, чтобы утопить эту семейку поглубже. Настолько глубоко, чтобы им уже оттуда было не выбраться.
   Главное, сам Попов с задачей справится. Трон Генерала будет освобождён, а сам Дементьев останется единственной головной болью Попова.
   ...Чёрт побери, всё, как Анжела и предсказывала. Сперва - Ферзь, за ним - Жанна, причём одно окажется накрепко связано с другим. Но почему Анжела так решила? Не колдовство ли?
   "Нет, не колдовство" - вздохнул Попов. - "Просто слишком хорошо эта девушка меня знает, и поэтому чувствует, что в этих интригах я уцеплюсь за эту банальную аналогию: питерские бомжи, и Коля Питерский".
   Хорошо, будь по-другому. Не через Жанну...
   Других вариантов у Попова просто не было.
  
   Воскресенье, 19 сентября 1999 г.
   Тягач с контейнером-полуприцепом, задним ходом заезжал на стоянку, в ряд между двумя такими же "фурами". Водитель выровнял машину, заглушил мотор, затем выпрыгнул из кабины, и направился к зданию конторы.
   Это был Порфирий Прохорович Черногорский.
   За этот месяц он ещё больше постарел, осунулся, лицо избороздила целая сеть глубоких морщин; и боль наложила на него свою неизгладимую печать. Он всегда казался печальным и суровым; глаза то горели от отчаяния и ярости, то напротив, затухали от тоски, безнадёжности, и ощущения бессмысленности прожитой жизни.
   Ровно месяц назад, он похоронил сына. Через несколько дней прилетел из Лондона младший, Эдуард. Прилетел, чтобы поддержать отца, чтобы навестить в больнице мать - та, узнав о кончине старшего сына, перенесла инсульт, и её состояние в течение нескольких недель оставалось критическим. Теперь же кризис миновал, Порфирий знал, что жена будет жить - но разве можно считать полноценной жизнью такое существование - прикованное к больничной койке, при почти полной потере памяти, когда она даже его самого - и то не узнавала? Врачи, правда, говорили, что и это пройдёт, и оставалось лишь ждать и надеяться...
   Теперь единственным смыслом в жизни старика оставалась работа. Которой он отдал всю свою жизнь. Утешало и то, что Эдик пошёл по правильному пути - учился, теперь уже за границей, там же теперь и стажировался, собирался создавать семью. На прощанье, он пообещал прислать родителям приглашение - когда сам обустроится основательно. Мать, естественно, он жалел. В отношении же брата, его позиция была однозначна - сам во всём виноват. Больше тут и сказать нечего, и без толку искать причины во всяких Поповых. Сам добивался, сам заслужил, чего хотел, то и получил сполна.
   Эдуард улетел опять в Лондон, не пробыв в Таллинне и недели, а Порфирий Прохорович предпочёл тотчас же уйти с головой в работу - попросился в рейс.
   И вот, он вернулся.
   Он вошёл в контору, положил папку с документами на стол диспетчеру, и сказал:
   -Завтра и послезавтра поставь мне ремонт. Я в сервис поеду, буду там стоять.
   -Вообще-то, Паша, твои законные выходные - возразила диспетчер. Это была худощавая, кареглазая женщина, лет сорока пяти, с крашенными тёмно-каштановыми волосами, одетая в зелёный пиджак.
   -Чего мне эти выходные? - отмахнулся тот. - У меня с машиной работы непочатый край, ещё и зима на носу!
   -Ну, смотри - мотнула головой женщина. - До завтра, тогда!
   -Счастливо! - проворчал он.
   У дверей стояли трое мужчин - это были коллеги-дальнобойщики.
   -Здорово, Порфирий!
   -С возвращением!
   -Ну что, посидим, отметим это дело? - предложил третий. - Будешь с нами? - он хитро подмигнул, кивнув на своего товарища с дорожной сумкой, явно не пустой.
   Для них не было секретом, что произошло у Порфирия, и они всячески старались его поддержать, подбодрить. Ни о сыне, ни о жене, они никогда не упоминали. Напротив, отвлекали его от неотвязных, тягостных мыслей и воспоминаний.
   -Не, ребят, я домой - устало вздохнул Порфирий. - Завтра с утра ремонтироваться.
   Попрощавшись с коллегами, он направился к стоявшему у забора, с другой стороны, "Запорожцу".
   Заурчав мотором, "Запорожец" выкатил с территории автохозяйства. Порфирий ехал домой, чтобы как следует, выспаться и отдохнуть после долгого рейса.
   Окна его нового жилища - двухкомнатного гостиничного блока в общежитии в Мяннику - выходили во двор. Поставив "Запорожец" под окна, он закурил свою привычную "Приму", и неторопливо направился в обход дома.
   Он вошёл в подъезд. Вслед за ним, в подъезд вошёл бомж - грязный, обросший, разящий гнилью и перегаром.
   Порфирий Прохорович даже не обратил на него внимания - подобные асоциалы здесь сновали постоянно, и, кроме вони, никаких особых хлопот жильцам не доставляли.
   Бомж залез в авоську, достал оттуда свёрнутую газету, замахнулся на впереди идущего - и тут вдруг сзади, на него налетели двое мужчин в полицейской форме. Порфирий и сам не понял, откуда они могли взяться - всё произошло в считанные мгновенья.
   Они тут же, проворно, даже профессионально, заломили "бомжу" руки, и надели на него наручники. Тесак, завёрнутый в газету, с лязгом упал на бетонную лестницу.
   -Всё в порядке. Полиция! - сказал один из двоих старику, обернувшемуся на шум.
   Через мгновенье бомж, уже связанный, очнулся в кузове микроавтобуса. Это была явно не полиция, догадался несостоявшийся убийца. Он понял, что его заманили в ловушку, и страшнее всего была именно полная неизвестность.
   Его отвезли далеко за город - поездка продолжалась не менее трёх часов, чего вполне достаточно, чтобы вообще покинуть пределы Эстонии. Затем его выволокли из автобуса, избили, и бросили в тёмный и сырой подвал. Сколько он там провёл - может, несколько часов, а может, даже сутки, или больше - он не знал, но это время показалось ему целой вечностью. Что и неудивительно - ожидание боли хуже самой боли, ожидание смерти хуже самой смерти; а уж страшнее всего - безвестность, когда уже и не знаешь, чего ожидать.
   Наконец, мрак растворился. Скрипнула дверь, щёлкнул выключатель - и всё помещение осветилось электрическим светом, показавшимся узнику ослепительно ярким. Внутренне уже готовый к самому худшему, он ожидал увидеть нескольких здоровенных, стриженных парней с дубинками, электрошоком, паяльной лампой. Но перед ним стоял лишь один человек, совершенно не похожий на грозного "бычару" - высокий, стройный, элегантный брюнет. Это был Андрей Попов.
   Он тут же сделал узнику укол, после чего освободил его - развязал верёвки, и, глядя ему прямо в глаза, говорил что-то непонятное. Затем вдруг резко произошло прозрение. Узник уже чувствовал себя во власти этого человека. Чувствовал, по отношению к нему, абсолютно детскую беспомощность, и необъяснимую доверчивость. Как будто этот человек и без того видит его насквозь, ему наперёд известен каждый ход его мыслей, и теперь просто жизненно необходимо - говорить ему всю правду.
   -Кто ты? - начал Попов, тоном педантичного экзаменатора. - Фамилия, имя, отчество!
   -Бочкарёв, Геннадий Иванович - чуть ли не детским голосом, монотонно пролепетал тот.
   -Где ты был сегодня, Гена? - вопросил Попов, сверля пленника гипнотическим взглядом...
  
   Понедельник, 20 сентября 1999 г.
   Высокий, рослый, широкоплечий мужчина в дорогом чёрном костюме, вышел из подъезда кирпичного двухэтажного домика, и лениво зашагал к стоявшему невдалеке внушительному чёрному джипу. Пискнула сигнализация, щёлкнул центральный замок.
   Человек был настроен благодушно - никакие проблемы его здесь не волновали, даже телефон у него был отключён. Чтобы никто не мешал ему приятно проводить время с очаровательной деревенской девушкой, почти на двадцать лет моложе его самого. Это была его тайная страсть, о которой не знали даже в самом ближайшем его окружении, и никому бы даже не могло прийти в голову искать его именно здесь.
   Здесь он не только чувствовал себя комфортно и в безопасности - это был, пожалуй, единственный уголок, где он мог от души расслабиться, отключиться от напряжённого ритма повседневной суматохи, чтобы, забыв обо всём, просто жить, и радоваться этому. В круговороте нервной бандитской жизни, он был начисто лишён такой возможности, ему не выпадало ни минуты отдыха. Вся его среда постоянно напоминала ему о том, кто он такой, и что вся его жизнь - сплошная разборка, где каждый шаг, каждый жест, каждое слово, может дорого стоить, и где приходиться всегда держать оружие наготове, дабы враг не выстрелил первым. И только вырвавшись сюда, в этот далёкий посёлок, он слал всех и вся куда подальше, и превращался в обычного человека, который может спать спокойно, и не думать о том, кто его на сей раз предаст, и чего ещё ожидать от подлых конкурентов. И тогда он мог класть с пробором, и видеть в гробу все "тёрки", "базары" и прочие "типа"...
   Открыв дверь джипа, он с нежностью взглянул на окна второго этажа. Она, его отрада, его отдушина, маленький островок счастья, посреди жестокого мира, где правят бал деньги и сила, расчёт и нахрап.
   Тут в окне появилась девушка - и тут же она внезапно изменилась в лице, вытянув вперёд руку, словно указывая ему на подкрадывающегося сзади хищника.
   Он не успел обернуться - и тут внезапно нахлынула резкая боль в затылке. Всё поплыло перед глазами, ноги подкосились, тело налилось свинцовой тяжестью, и не слушалось, голову и шею обдало горячим кипятком.
   Бомж выбрал удачный момент, чтобы оглушить жертву, бросив тому увесистый камень в голову. Секундой раньше тот мог бы запросто увернуться, и спасаться уже пришлось бы самому бомжу, и в этом случае, всё дело обернулось бы полным провалом. А секундой позже - тот бы уже сел в машину, и оставалось бы только ждать следующего раза. Потому что здесь было единственное место, где объект мог позволить себе стать уязвимым - поскольку был слишком уверен в своей безопасности.
   Бомж подскочил к оглушённому мужчине, вынул из-под ватника большой, остро отточенный топор, и со всего размаху ударил поверженного врага по голове. Потом ещё раз. И ещё...
   Через полчаса тихий, уютный посёлок о двух переулках и нескольких домах, затерявшийся между лесом и полем, был запружен полицейскими. Убитым оказался не кто иной, как Александр Зыкин, он же - Ферзь, у которого, как выяснилось, здесь проживала любовница, сама толком не знавшая, чем именно занимается её респектабельный друг. Она лишь догадывалась о его связях с преступным миром, но при этом придерживалась мнения, что с таковыми вынуждены сотрудничать все, кто, так или иначе, имеет отношение к бизнесу и коммерции.
   По словам очевидцев, коих набралось вполне достаточно (что, впрочем, и характерно для маленьких посёлков, в противовес тотальной разобщённости в больших городах) - некий бродяга, спавший в кустах, при виде человека, подошедшего к джипу, вдруг резко подскочил, и с силой швырнул ему камень в голову, что вызвало у потерпевшего потерю сознания. После чего убийца подошёл к лежащей жертве, и нанёс три удара топором по голове. С места преступления убийца бежал в сторону леса. Никто за ним, естественно, не гнался.
   Криминальный мир узнал о смерти своего лидера не намного позже, чем полиция. И перед теми, и перед другими, ребром стала насущная проблема, не терпящая промедления - во что бы то ни стало, найти этого бомжа. Любой ценой, найти и взять живым.
   К тому же, полиция располагала неопровержимым вещественным доказательством - камнем, на котором были множественные отпечатки пальцев. Идентифицировать их не составило особого труда - им оказался сорокалетний, дважды судимый Геннадий Бочкарёв, к тому же проживающий в Эстонии нелегально.
  
   Пятница, 24 сентября 1999 г.
   Неожиданный телефонный звонок, прозвучавший, как пение жаворонка в пустыне, заставил сердце Жанны учащённо забиться. Её щёки покраснели, а в груди сладко затрепетало. Номер на экране не высвечивался, но она уже интуитивно чувствовала, что ей звонит Он. Милый, желанный, любимый Андрюша, который Попов.
   -Алло! - ответила Жанна, взволнованно и слегка возбуждённо.
   -Жаннуль, привет! - это действительно был Попов. - Слушай, давай сегодня с тобой встретимся!
   -Ну, наконец-то! - не вытерпела она. - Как ты сам?
   -Ладно, это не по телефону - уклонился тот. - Ты на работе, или уже дома?
   -Я уже закончила, сейчас в городе, недалеко от универмага.
   -Хорошо. Давай тогда, через полчаса встретимся напротив театра "Эстония". На стоянке такси возле "Детского мира". Всё, целую.
   -Я люблю тебя! - выпалила она, про себя отмечая, что слишком уж сильно волнуется.
   Что за любовное свидание предстоит ей через полчаса, она не смогла бы себе представить, даже в самом кошмарном сне.
  
   В сладком трепете предвкушения долгожданной встречи с любимым мужчиной, она зашла в ближайший платный туалет, чтобы по-быстрому привести себя в порядок. И хоть она старалась идти солидно, с достоинством, как и подобает взрослой женщине, её неудержимо тянуло бежать вприпрыжку. Внутри её всё летало, и она сама не могла понять, что это - нетерпение ожидания встречи, или тревожное беспокойство, вызывающее необычайную суетливость и расторможенность.
   Она набирала полные лёгкие воздуха и задерживала дыхание - чтобы, наконец, успокоиться, и взять себя в руки. Чем бы на самом деле ни было вызвано это странное возбуждение - оно совершенно неуместно. Она даст себе волю позже - когда они останутся наедине.
   "А вот и он!" - обрадовалась Жанна, и вновь испытала приступ необычного волнения. "Фиат" остановился прямо возле неё, и женщина буквально впорхнула в него, как птица.
   -Привет, милый! Я так соскучилась...
   Она склонила к нему голову, в надежде слиться с ним в долгом и глубоком поцелуе, но Попов лишь коротко поцеловал её в губы, и тут же перевёл внимание на дорогу.
   -Привет, Жаннуленька! - с ласковой, тёплой интонацией сказал он, но женщине почему-то показалось, что его голос слегка дрожит.
   И, вместе с тем, она тут же почувствовала облегчение. Он рядом, всё хорошо. Волнения напрасны, угроза миновала.
   "Да" - опять подумала она. - "Не ожидала, что жизнь так круто повернётся, что я вновь, пуще прежнего, влюблюсь в этого Попова, и ради него, всё брошу, и помчусь на край света. Но, в конце концов, разве это плохо? Разве это не есть жизнь? Разве это не есть любовь? Разве не правильным шагом был уход из ерошкинского предприятия, и открытие собственного цветочного магазинчика? Если ещё учесть, чем кончил сам Ерошкин, его компаньон и эта маленькая мерзавка Стелла..."
   Жанне хотелось выговориться Попову, и она говорила, говорила всю дорогу. Попов молчал, лишь участливо кивал головой, и она, ободрённая его участием, продолжала говорить без умолку.
   -Куда мы едем? - встревожилась она, когда "Фиат", свернув от автовокзала на Тартуское шоссе, нырнул под виадук, и, миновав аэропорт, покинул пределы города.
   -В гости. Тут недалеко - коротко ответил Попов.
   Он был в тёмных очках, и женщина не могла видеть выражения его глаз. Но, хоть он ей и ответил примерно таким же тоном, каким и поздоровался - тем не менее, в этой его фразе, ей послышалась скрытая угроза.
   -Тьфу ты, я совсем рехнулась! - выругалась она сама на себя. - Это надо же так распуститься! Хуже девчонки прыщавой!
   Она пыталась себя вразумить, и со стороны она сама себе казалась, по меньшей мере, смешной. Ей такое состояние представлялось, как "разум с чувствами не в ладах".
   -Ты просто запуталась, Жанна - успокоил её Попов.
   До неё не сразу дошёл смысл его слов. Да, она чувствовала себя в последние дни запутавшейся, чувствовала, что вела себя как-то не так, что сотворила нечто такое, чего не следовало делать, но не осознавала - в чём же состояла её - или даже и не её - ошибка.
   -Мы приехали - сказал Попов, так же холодно и отстранённо.
   Они вышли из машины. Жанной вновь овладело смутное предчувствие, она ощутила лёгкий озноб. Скорее, для того, чтобы вновь успокоиться - она шагнула навстречу Попову, ожидая крепких объятий и поцелуев. Но Андрей не принял её. Наоборот, он холодно проигнорировал её чувства. Сделав вид, что он попросту не заметил, как она к нему порывается - он развернулся в сторону дома, мрачно кивнув головой.
   -Нам туда.
   И он крепко сжал её ладонь в своей.
   А Жанна шла с ним рядом, и ей хотелось плакать.
   Дверь открыл плотный, спортивного вида, мужчина лет тридцати, в камуфляжной форме. Они вошли, и хозяин тут же закрыл дверь.
   -Ты просто запуталась, Жанна - повторил Попов. - Только ты не себя одну запутала. Вот ведь, в чём беда!
   -О чём ты? - не поняла она.
   -А ни о чём. Ты разрывалась, бегала туда-сюда. Вот и добегалась - спокойно, как ни в чём не бывало, продолжал Попов.
   -Андрей, ты что? - изумилась Жанна. - Как ты говоришь вообще такое?
   Инстинктивно женщина чувствовала, что Попов своим таким разговором, стремится что-то продемонстрировать именно тому мужчине в камуфляже. Но, с другой стороны, она поняла, что её, так или иначе, используют. И что сейчас она оказалась заложницей в чужой, нечистой игре, в которую её втянул именно он. Тот, кого она любила, которому она безгранично доверилась, в чьи руки она отдала свою судьбу.
   -Как я говорю? - нарочито цинично, передёрнул Попов. - Я говорю красиво, ясно и осмысленно. Чтобы меня не только поняли, но и правильно приняли. И ещё - я привык называть вещи своими именами. И ты сама это прекрасно знаешь.
   -Что всё это значит? - решительно спросила Жанна. - Ты что, Попов? Опять за старое взялся? Ещё и меня в свои балаганы вплетаешь! Я тебе что, девочка, что ли? Много берёшь на себя в последнее время!
   -Мне на себя брать абсолютно нечего - парировал Попов. - И вообще, сейчас речь не обо мне. Речь о тебе. Пора прекращать игру.
   -Какую игру? - разозлилась Жанна. - А ну-ка, сейчас же открой дверь! Мне больше не о чем с тобой разговаривать!
   -Зато нам есть, за что с тебя спросить! - жёстко ухмыльнулся Попов, пряча взгляд за тёмными стёклами очков. - Во-первых, что от меня нужно отморозкам твоего братика?
   -Вот, давай его пригласим, и спросим - с вызовом, ответила она.
   -Конечно - кивнул Попов. - Мы его обязательно пригласим. Только для начала, мы побеседуем с тобой.
   Хозяин, во мгновение ока, "заломил" Жанну - чтобы она не дёргалась, а Попов достал заранее приготовленный шприц, и, закатав женщине рукав, вонзил иглу ей в вену.
   -Вот теперь, разговор у нас получится задушевный и непринуждённый - удовлетворённо усмехнулся Попов. - Давай-ка, милая девушка, всё по порядку.
   Попов взял женщину за руку, отвёл её в комнату, усадил в кресло. Напротив неё, он установил видеокамеру. Некоторое время он молчал - настраивал аппаратуру, заодно выжидал момент, когда "героиня репортажа" окажется, целиком и полностью, во власти наркотика. Наконец, он приступил к расспросам.
   -Итак, Жанна! Ты слышишь только меня. Я задаю вопросы. Ты мне на них отвечаешь, предельно ясно и конкретно. Ты говоришь только правду. Только так, как было на самом деле. Итак...
  
   ...По окончании "допроса с пристрастием", Жанна лежала на диване, объятая глубоким сном. Попов положил ей под голову пуховые подушки, заботливо укрыл её байковым одеялом, наконец, не выдержал, и поцеловал её в щёку. После чего, он принялся просматривать только что отснятые материалы.
   Невидимый собеседник за кадром, металлическим голосом задавал вопросы, на которые поступали воистину ошеломляющие ответы. Здесь, опять-таки, на руку Попову, сыграло ещё одно совпадение: мужа Жанны Ерошкиной, ныне содержащегося в следственном изоляторе, по подозрению в хищениях в особо крупном размере - тоже звали Андреем. Таким образом, получалось, что мотивацией Жанны, была угроза, якобы исходившая от - теперь уже преставившегося - Зыкина, и, иже с ним - Щербакова. Угроза жизни и благополучию - её самой, и её мужа, Андрея Ерошкина.
  
   -Считаешь ли ты, что это они виновны в крахе вашего семейного бизнеса, и в аресте Андрея?
   -Я в этом никогда не сомневалась.
   -Где ты подбирала исполнителей?
   -Среди знакомых моего брата Николая...
  
   "Танкистов" удалось найти всё в той же когорте - троих безнадёжно больных уголовников, ныне асоциалов, которые не только охотно признались в пособничестве убийству Ферзя, и в участии в лесной перестрелке - но и тут же опознали Бочкарёва, как своего сообщника. Что напомнило Попову знаменитого "Золотого телёнка": "Вася! Узнаёшь брата Колю?"
   В сущности, и те трое лишь повторяли то, что рассказывал захваченный Поповым в плен Бочкарёв. Как происходили контакты, кто вербовал, чем вознаграждал... Разница состояла лишь в том, что разговоры шли о разных деяниях. Те трое уже не боялись наговорить на себя лишнего - они могли признаться в чём угодно, хоть в изнасиловании новорожденных младенцев, хоть в каннибализме. Поскольку знали, что в камере они не протянут и дня. Для того, чтобы отправиться в мир иной, любому из них хватило бы двух ударов кулаком по почкам, или по печени - все их внутренности были насквозь прожжены алкогольными суррогатами, всё их здоровье было угроблено многолетними скитаниями по зонам.
  
   -И что ты с этими картинами делать собираешься? - спросил "хозяин".
   -Я - ничего. - Попов изобразил удивление. - Вот, пусть девушка проснётся, возьмёт эти кассеты, и поедет прямо к Шубину. Будет явка с повинной.
   -Ты шутишь - недоверчиво хмыкнул тот.
   -Я - нисколько - так же театрально, ответил Попов. - Я уже звонил, сейчас сюда приедет Алексей Николаевич. И привезут ещё кое-кого. Заранее предупреждаю: зрелище не для слабонервных!
   -Только без крови, ладно? - прищурился мужчина в камуфляже. - По крайней мере, здесь.
   -Какой крови? - недоумение Попова выглядело вполне естественным. - Разве я собираюсь кого-нибудь бить? Напротив, в мои планы не входит даже повышать на кого-то голос. Я думаю, и так все поймут, что надо.
  
   ...Мало-помалу, сон отступал, и Жанна стала медленно и болезненно приходить в сознание.
   Она совершенно не ориентировалась в окружающем пространстве. Обстановка вокруг неё казалась чужой и незнакомой. Всё тело знобило, и сводило судорогой, как при тяжёлой болезни; мозг отказывался что бы то ни было воспринимать. Она совершенно не помнила, где она, и как она здесь очутилась. И ей было лень вспоминать, вообще, не хотелось думать. Единственным её желанием было - снова провалиться в этот сон, и не просыпаться!
   Но суровая явь уже прогнала наркотический сон, напоминала о себе неотвязными болями, слабостью, судорогами, сухостью во рту, и, кроме того - её внезапно охватила паника. До неё медленно, по каплям, доходило то, что свершилось что-то непоправимое. А что - она сама не могла понять.
   Превозмогая себя, она с трудом приподняла голову. Помещение было незнакомым. Кроме неё самой, в комнате находились двое незнакомых ей мужчин - один в камуфляже, другой - в полицейской форме. Двоих других она, хоть и с трудом, но узнала. Это был давний друг её семьи, адвокат Третьяков, и её любимый мужчина - Андрей Попов.
   Она облегчённо вздохнула. Если он рядом, значит, можно не бояться. Значит, всё будет хорошо.
   И тут же она поймала себя на мысли, что мыслит и рассуждает, как маленькая девочка. Что значит - всё будет хорошо? Во-первых, что вообще происходит? Во-вторых, где она? Сколько сейчас времени, как долго она находилась в этой безвестности? Где её ребёнок, её девочка, что с ней? В три часа дня, Жанна освободилась с работы. В начале четвёртого, в центре города, её застал звонок от Попова, а спустя полчаса, они встретились. В шесть часов она должна была забрать дочку из садика, а вместо этого, она находится, чёрт знает где, в полной изоляции от внешнего мира. Где её мобильный телефон?
   -Твоя дочка у дедушки, с ней всё нормально - словно читая Жаннины мысли, сказал Третьяков.
   Она хотела вскочить, вспылить, закричать... Но - не могла. Всё тело было налито свинцовой тяжестью, а в горле застрял ком. Поэтому вместо этого, она лишь слабым голосом выдавила:
   -Где я?
   -Да Бог тебя знает, где тебя носит - урезонил её "полицейский".
   -И сколько ещё людей тебя ищет - добавил второй незнакомец. - А ты вот где оказалась!
   -Андрей, что происходит?
   Женщине стоило огромных усилий освободиться от одеяла, и встать с дивана.
   Теперь Андрей был без очков. Их взгляды встретились. И она узрела в его глазах боль и угрозу: "Только не смотри на меня, не смотри!". Она заметила, что он сам избегает смотреть на неё. И она, впервые за всё последнее время, вновь усомнилась в Попове. Её обожгла мысль о том, что это непоправимое произошло гораздо раньше. Когда она, как школьница, влюбилась в него по уши, и совершенно потеряла голову. И это она - женщина, уже умудрённая опытом, не одну собаку съевшая - и в деловом, и в криминальном мире, и в мире личных взаимоотношений. Тем более что на Попове, она уже однажды обожглась...
   Но все эти мысли витали лишь в мозгу, а сердце всё равно верило Попову. Она не хотела допускать и мысли, что Андрей её предаст, обманет, бросит. Ей так хотелось верить его глазам, внимать его голосу, любоваться его лицом. В его руках, она испытывала поистине неземное блаженство - тепло, покой, заботу, безопасность. С ним одним она отрешалась от всего, улетая в неведомую страну счастья. Теперь же он её уничтожает, если воспринимать происходящее буквально.
   Но она в это не верила, она знала, что это всё - жестокая игра, которую Андрей вынужден вести, поскольку сейчас они находятся во вражеском стане. И она чувствовала даже, кто за всем этим стоит - Генерал. Кого на самом деле боится Андрей, под чьи правила он сейчас подстраивается. Тем более, и Третьяков, и её отец - все его приспешники. И никто, даже палец о палец, поперёк него не ударит. Поэтому Андрею приходится изворачиваться, идти на циничные сделки с самим собой...
   Но, с другой стороны, почему, в таком случае, он ни о чём её не предупредил? Или что, теперь и он перешёл на сторону Генерала?
  
   В последнее время, и во многом - благодаря красному "Москвичу", Андрей и Жанна, стали особенно близки. И, хоть она порой и корила себя за отдельные поступки, на которые она с такой лёгкостью шла, поступая в его интересах, как в своих собственных - но всё же она интуитивно понимала, что окажись она вновь перед этим выбором, она поступила бы абсолютно точно так же. Потому что на этот раз, может быть, впервые за все тридцать лет её жизни, она приняла своё решение самостоятельно. Она могла с лёгкостью отшить этого Попова, остаться со своим вторым мужем...
   Но всё же, она решилась. Она переступила эту черту, прыгнула с зажмуренными глазами в бурную реку, доверившись Попову. Да и его отношение к ней, в последнее время сильно изменилось, и она не могла этого не замечать.
   Она знала об этом деле, если уж не всё, но многое. Знала о том, что за ним стоит Генерал, что все нити ведут к нему. К человеку, которого она люто ненавидела, и вот уже много лет старалась забыть. Снова у неё на горизонте возник кошмар, который начался ещё в четырнадцать лет. От которого Ерошкин уж никак бы не смог её защитить, а об её отце или брате - даже и говорить нечего.
  
   День минувший. Год 1983-й.
   ...Она рано начала формироваться, и в четырнадцать лет, она выглядела уже вполне взрослой девушкой. Хорошо это было, или плохо - трудно сказать. С одной стороны, она этим гордилась, с другой - это создавало массу неудобств. Со своими сверстницами ей стало неинтересно, мальчишки же - вообще казались детьми; а что до знакомых постарше, то и с ними она чувствовала себя немножко не в своей тарелке. Поскольку своими неадекватными, ещё детскими, реакциями, на вполне естественные проявления - шутки, ухаживания - она постоянно повергала их в недоумение. Но всё же, природа брала своё, и она впервые влюбилась. Парень был на несколько лет старше, рослый, мускулистый красавец, весельчак и балагур. Звали его Тимуром.
   Они встречались несколько месяцев, и между ними произошло... Затем, это стало происходить постоянно, почти каждый день. Родители, естественно, ничего не знали, Коле - тому было и вовсе наплевать. У него, уже тогда, своих забот хватало - он ещё до армии, был связан с фарцовщиками и контрабандистами, и, вернувшись домой, опять занялся старым промыслом. Только уже немножко в иной роли. Сам он уже ничем не торговал, в этом не было необходимости.
   Первый роман юной леди, закончился печально. Её друга Тимура призвали в армию. Узнав, что его отправят в Афган, тот напился, и выбросился из окна.
   Девушка от горя сходила с ума. Плакала, рвала на себе волосы. Но, в довершение всего, оказалось, что она была на втором месяце беременности, и у неё случился выкидыш. Тогда родители и узнали. Реакция была самой неожиданной. Сказать, что произошёл семейный скандал - было бы слишком мягко. Проще сказать - ей вообще стала в доме не жизнь.
   -Хватит меня пилить! - огрызнулась она, во время очередной головомойки, устроенной отцом. - В конце концов, рано или поздно, это бы произошло. Я тоже человек, а не цветочек невинный, и не надо винить меня в том, что разбились твои розовые очки.
   -Перестань дурь пороть! - прикрикнул отец. - Розовые очки! А раз ты такая взрослая, то думай головой, а не прыгай в постель, к кому попало!
   -Что значит - к кому попало? Он у меня, между прочим, был первый. Первый, и пока ещё, единственный! И я не заставляла его нажираться, и прыгать в окно. Это уже его проблема, что он оказался таким... - она осеклась, и покраснела.
   -Ты не только о себе, ты о нас подумала? Что мне, после твоих похождений, могли влепить взыскание на партсобрании. Это и то, в лучшем случае. Ты хоть подумай о том, кто твои родители! Мы всегда на виду у общества! Ты знаешь, на сколько мне пришлось раскошелиться, чтобы никто не узнал о твоём распутстве? Чтобы тебя в больнице лечили под чужим именем?
   -Да хватит уже! - опять огрызнулась Жанна. - Тебе что, ворота дёгтем мажут? Распутство, как же! Мы что, в каменном веке живём? То есть, если у меня появилась своя личная жизнь, то это преступление! Покажи мне такую статью! Да, знаю, есть такая - совращение малолетних. Но к нам это не относится! Он сам был малолетка, когда мы познакомились! Даже целоваться не умел! Зато то, что твой распрекрасный Коля с фарцой якшается, и у него каждый день подвиги, и не на одну статью, а на целых десять - так это в порядке вещей! Потому что ты сам с этого в наваре, и в наваре не слабом!
   -Заткнись, дрянь маленькая! - не выдержал Королёв. - Раз такая умная, то иди, живи самостоятельно! Уезжай вон из города, поступай ученицей на фабрику, выскакивай замуж, за кого хочешь...
   -Да разве ты это допустишь? - с издёвкой, передёрнула Жанна. - Как же, тебя этим попрекать будут! Что твоя дочка в лимитчицы подалась, значит, опять папа плохой! А замуж я всё равно выйду. Найдётся и для меня хороший человек. Которому плевать, что о нём думают, и что о нём говорят другие...
  
   А через полгода, в их доме впервые появился Генерал.
   Она до сих пор помнила, как его встречали родители. Как перед ним заискивали и лебезили, как его всячески ублажали - изысканной едой, редкостной выпивкой. Как принарядилась, накрасилась мать - словно на дипломатическом вечере. Отец же был вообще - живым воплощением гоголевского Манилова.
   Саму Жанну тоже заставили "привести себя в человеческий вид". Брат в то время находился в СИЗО, и ему грозил приличный срок. Его дальнейшая судьба напрямую зависела от Генерала. И не столько судьба Коли, сколько судьба самого Владимира Ивановича, капитана милиции.
   Сначала все вместе сидели за столом, разговаривали на "общие" темы. Отец семейства подобострастно заглядывал гостю в его хищные, холодные глаза, пытаясь предугадать и исполнить каждое его желание. Мать ничего не говорила, лишь восторженно поддакивала обоим мужчинам. Впрочем, в их семье изначально царил жёсткий патриархат, и мать всегда беспрекословно слушалась, и подчинялась мужу. Порой Жанне даже казалось - если бы отец захотел сам вступить с ней в связь, мать и тут бы не перечила. Или, в крайнем случае - выбросилась бы в окно, не выдержав столкновения с реальностью. Как это сделал Тимур, её первый парень.
   Сам Генерал был, по-видимому, очень доволен таким приёмом. Он сидел, удовлетворённо поглядывая на раболепную чету Королёвых, временами бросая многозначительные взгляды в сторону юной девушки. Её смущало то, как плотоядно Дементьев смотрел на её пышную, не по годам развитую грудь, на её налитые, по-женски округлые бёдра, когда она вставала из-за стола. Это было совсем не то, к чему она уже привыкла от мальчишек: ровесники в её присутствии стеснялись и робели, а более старшие, те так и норовили потрогать и пощупать. Но она умела поставить на место, и в обиду себя не давала...
   -Ну, а теперь, девочки, идите, отдохните - сказал Королёв. - У нас с Анатолием Георгиевичем мужской разговор.
   Мать тотчас же удалилась в кухню, а Жанна - к себе в комнату. Заперла дверь на ключ, включила любимую музыку - дуэт "Баккара". Теперь отец и Генерал могли быть уверены, что она их не слышит. К несчастью для неё, она и действительно ничего не слышала. Её их разговоры не интересовали, она была уверена, что их беседа касается только их самих и брата. А мать можно и вовсе не брать в расчёт - она в этом доме правом голоса не владела.
  
   -Сколько лет ей? - повёл бровями Генерал, со смаком прихлёбывая янтарное пойло из бокала. Что это было - коньяк, или виски - Жанна не знала. Мать вообще не пила, ей же позволили выпить немного шампанского, да и то, честно говоря, ей не очень хотелось. Настолько противна ей была сама атмосфера.
   -Пятнадцать - автоматически, словно на экзамене, ответил отец, и, поколебавшись, добавил: - Будет.
   -М-да, нелегко девушке - покачал головой Генерал. - Так рано стать взрослой... Я, честно говоря, если бы не знал, то подумал, что ей все двадцать. Её фигуре любая студентка позавидует, прямо, как в контрабандном журнале...
   -Это моя дочь! - воскликнул Королёв. Но этот возглас звучал, как униженная просьба.
   -Я понимаю - усмехнулся Генерал. - Просто я говорю о ней, как о женщине. Давай смотреть правде в глаза. Вспомни-ка, что произошло? Ты, конечно, утешаешь себя, что это было случайно, что это была глупость, досадное недоразумение, которое вскоре забудется. Только при этом, ты занимаешься ерундой. Ты сам, как ребёнок, предпочитаешь жить этой сказкой. Никакого недоразумения. Всё идёт, как надо.
   Королёв лишь вздохнул в ответ. Он не знал, что ему сказать в ответ, хотя и догадывался, к чему клонит Генерал.
   -Твоя дочь, физически - уже взрослая, зрелая женщина. А в голове у неё - сплошной детский сад. И то, что сейчас, до сих пор, она ни с кем не встречается - это всего лишь из-за того, что она не забыла своего этого придурка покойного. Но пройдёт ещё, я не знаю, сколько. Может, месяц, а может, два. Это природа, от этого никуда не денешься. Её чувственность созрела, её тело будет требовать мужчину. Как и у любой женщины.
   -Я не совсем понимаю, к чему Вы клоните - заколебался Королёв.
   -Ты думаешь только о себе, о своей репутации. Ты приходишь ко мне, просишь о помощи, предлагаешь мне деньги, или ещё там чего-то. То же самое, что я каждый день слышу ото всех. Ты, конечно, думаешь обо мне сейчас чёрт знает, что. Что Анатолий Георгиевич - старый развратник, положил глаз на невинного ребёнка. Но, во-первых, я не такой уж и старый - он засмеялся. - Между нами разница - всего три года, и одна звёздочка. То есть, у тебя, их на одну больше. У меня - три больших и жёлтеньких, а у тебя - четыре маленьких и сереньких. И потом, какой может быть разврат? Понимаю, была б она и вправду, невинной девочкой. Но здесь мы имеем дело совсем с другим явлением. Я понимаю, родительский инстинкт! Для вас дети - всегда дети, вон, твой Коля - маленький шалунишка!
   Королёв и эту издёвку принял, как должное.
   -Теперь давай рассмотрим с другой стороны. Какого будущего ты желаешь - не только для себя, но и для своей семьи тоже? Подумай о Коле - что бы с ним было, не будь меня? И что с ним ещё будет, и как это может отразиться на твоём будущем? Тем более сейчас, когда у него не фарца какая-нибудь, и даже не валюта. Он, не моргнув глазом, пристрелил двух таможенников, при исполнении ими своих служебных обязанностей! И теперь, на свет Божий всплывёт вся его биография. В том числе и то, как его папа из кожи вон лез, чтобы мальчик и дальше продолжал спокойно гулять на воле, нарушать закон, как ему вздумается. И что папа с этого имел.
   -Анатолий Георгиевич... - побледнел Королёв.
   -А что - Анатолий Георгиевич? В первую очередь, даже подумай о своей дочери. Да, о Жанне! Какого будущего ты ей желаешь? Даже не беря в расчёт - ни тебя, ни Колю. Каких глупостей она может сейчас натворить, будучи зрелой телесно, но маленькой и глупой духовно? А только таких, что попадётся ей очередной какой-нибудь придурок, вскружит голову, затащит в постельку, что ему ещё надо? А что касается вас, родителей, то у девушки уже сформируется твёрдое убеждение. Что вы - враги, которые ничего не понимают, и только хотят запереть её в четырёх стенах, лишить её возможности - жить своей, личной жизнью, и быть счастливой. В этом она уже сейчас уверена. Ну, и чем, в конце концов, это кончится?
   -Она сделала глупость, и это её научило - сделал робкую попытку возразить Королёв. - Теперь она уже будет думать, прежде чем целоваться, и будет поразборчивее.
   -А что поразборчивее? - оскалился Генерал. - Ты себя вспомни, как ты пудрил мозги бабам! Тем более, в таком возрасте. Всем сулят златые горы, алые паруса и златогривых коней. И все, всегда, самые-самые! А оборачивается всё, почему-то, милицейской статистикой. Вот тебе и поразборчивее.
   -А что, в таком случае, Вы можете ей предложить? Уж не собираетесь ли Вы просить руки моей дочери?
   -Нет, её руки я не прошу, семьи у нас не получится. В этом нет необходимости. Я хочу её направить в нужное русло. Хочу дать ей уроки жизни. Вывести её в люди. От меня она выйдет уже настоящей женщиной. Мудрой, опытной, знающей. Я дам ей то, что не даст ни один её мальчик. У них одно на уме, что бы они ей не говорили. А у меня намерения посерьёзнее. Сам знаешь, со мной надо дружить.
  
   Через день или два после того разговора, Генерал снова был у них дома. На этот раз, он почти не разговаривал с отцом, уделяя всё внимание Жанне. Наконец, он вытащил из внутреннего кармана генеральского мундира кошелёк, извлёк оттуда два билета, и объявил:
   -Завтра мы с тобой, детка, идём в театр.
  
   А после театра, он привёз её к себе на дачу, в баню.
   -Мы так не договаривались! - воскликнула девушка, когда поняла, что ей готовится.
   -Об этом никогда не договариваются заранее. Любовная игра всегда спонтанна, и это в ней главное - парировал Генерал. - Или что, с твоим мальчиком у тебя всё было заранее запланировано? В такой-то день, в такой-то час... - и он злорадно, похотливо расхохотался.
   -При чём тут Тимур? - закричала Жанна.
   -А причём тут команда? - продолжал изгаляться Генерал, схватив девушку за талию.
   -Ты... - испугалась она. - Вы не в моём вкусе!
   -Зато ты в моём! Маленькая, гордая амазонка!
   И он, не обращая внимания на её сопротивление, полез расстёгивать её блузку.
   -Что ты, девочка, знаешь о вкусах? Вкусы меняются, и развиваются, вместе с общим развитием личности. У тебя ещё не было настоящего мужчины, ты даже не знаешь, что это такое. Как же ты можешь судить о вкусах?
   Он сунул руки ей под блузку, полез расстёгивать лифчик, и при этом стал жадно целовать её губы. Девушка вырвалась, и оттолкнула мужчину.
   -В общем, так! - властно сверкнул глазами Генерал. - По-взрослому ты не хочешь, думаешь, в детский сад тут с тобой играют. Теперь слушай меня сюда, и запомни. Ты, хоть и выглядишь, как чёрт знает кто - сама ещё маленькая, наивная дурочка. И ни черта не понимаешь. Я всё-таки побольше на свете прожил, и мне лучше знать, что тебе нужно. Вначале ты этого не поймёшь, но потом ты почувствуешь, как это должно быть на самом деле. И для тебя самой, это будет гораздо лучше и надёжнее, чем идиотские шляния со всякими желторотыми сосунками.
   -Это я уж как-нибудь сама решу! - огрызнулась Жанна.
   -Похвально! - расцвёл Генерал. - Была бы ты парнем, я сказал бы: слышу речь не мальчика, но мужа. Но пока что, тебе ещё рано решать. Тебе нечего, не с чем сравнивать. Ты не знаешь жизни, и не знаешь, какие у чего бывают последствия. Так вот, сейчас ты и получишь свой первый урок. Ты можешь меня дальше отталкивать, можешь дать мне пощёчину, можешь плюнуть мне в лицо. Ты можешь дальше изображать из себя маленькую дикарку. И я отвечу соответствующим образом. Сначала ты, прямо отсюда, в одном белье, пойдёшь домой. Ну, или не домой - иди, куда глаза глядят. Твоему папе совсем не понравится, что ты не осталась здесь. Он, в отличие от тебя, более благоразумен, и прекрасно понимает, что лучше тебе будет какое-то время встречаться со мной, чем с какими-нибудь сомнительными типами. А во-вторых, не хочешь ты со мной дружить - и я тоже перестану дружить с вами. Была бы ты маленькой, невинной крошкой - разговора б не было, живи своей детской жизнью, не лезь во взрослые проблемы. Но ты - уже взрослая девушка, и от тебя сейчас зависит будущее всей вашей семьи. Ты знаешь, что твой брат убил двух человек? Причём не каких-нибудь проходимцев, а ментов. Коллег - и моих, и папы твоего? А твой папа сидит на своём месте, и только потому, что я, пока что, это позволяю. И если мы с тобой подружимся, то я устрою так, что и твой братик Коля скоро вернётся домой, и у папы на работе тоже будет всё в порядке. Даже больше могу сделать, потому что я всегда ценю дружбу. Ну, а если ты не хочешь... Значит, мы будем чужими. А для чужих - какой мне смысл что-то делать? Теперь решайся - друг я тебе, или нет.
   Жанна стояла, тряслась и плакала, униженная и раздавленная.
   -Не стесняйся! - ухмыльнулся Генерал. - Подойди ко мне, обними меня. Мы же с тобой друзья! Друзья, или не друзья?
   -Друзья... - еле слышно произнесла девушка, задыхаясь от слёз.
  
   Воскресенье, 15 августа 1999 г.
   Эту историю Попов впервые услышал бессонной летней ночью, в постели, после жарких любовных схваток, которым предшествовал просмотр актуальных телевизионных репортажей.
   -Почему ты никогда мне раньше этого не рассказывала? - с удивлением спросил Попов, выслушав ошеломляющее повествование. - Даже тогда, когда мы были мужем и женой?
   -Не знаю - всхлипнула Жанна, тесно прижимаясь к нему. - Я всегда старалась вычеркнуть из жизни, забыть. Забыть - то, как они меня продали. И папа, и Коля, и все... Как Пышку у Мопассана. И все относились к этому настолько спокойно, как будто всё так и должно было быть. Три года продолжался этот кошмар. Генерал, когда хотел, присылал за мной машину, - где бы я ни была, что бы я ни делала, в любое время дня и ночи. Он творил со мной, что хотел. Нет, бить он меня никогда не бил. Хуже было другое. У него были проблемы с потенцией, и он всё время старался мне продемонстрировать свою мужскую силу. Всё время ему не терпелось доказать, на что он способен. Меня это изматывало. Я уходила от него, вся в синяках и в засосах. Мне было больно, а он был уверен, будто я стонала от удовольствия. И так до восемнадцати лет. Когда я перестала быть экзотичной, юной Лолитой-акселераткой, и стала просто женщиной. Такой же, как все женщины. Тогда я стала ему неинтересна.
   -Жанна, забудь его! Забудь, как кошмарный сон, ты переросла это, ты выше всего этого. У тебя теперь есть я... Прости меня, Жанна! Прости, милая! Я не знал, я не мог знать, что все они заодно, что Третьяков тоже повязан с этой мразью!
   -Ты знаешь, Андрюша - ласково сказала она, поцеловав его в щёку. - До тебя, мне почему-то все попадались такие, как этот Генерал. Все, как один. Все норовили продемонстрировать, какие они супер-мачо! Только и делали, что кичились передо мной - своими успехами и своими способностями, в чём угодно. Какие все преуспевающие, какие остроумные, смелые, благородные! А в постели - так вообще, каждый вёл себя, как на конкурсе. Вот, мол, я какой, рекордсмен-производитель... И мне становилось больно и обидно. В каждом таком мужчине, мне снова и снова мерещился этот проклятый Генерал. И, наверное, поэтому я и стала такой. Я ими крутила-вертела, как хотела. Я пользовалась ими, так же, как и они мной. А ты оказался первым таким... Не таким, как все. И я действительно, влюбилась. Поэтому ты стал первым, за кого я согласилась выйти замуж. И ведь ты помнишь, как я психовала, чтобы на нашей свадьбе не было ни Чингисхана, ни его бандюков чёртовых, а особенно эта сволочь Генерал!
   Она не удержалась, и заплакала.
   -Поэтому в тебе я и разочаровалась сильнее, чем в других. Мне очень больно было чувствовать, что ты меня обманывал.
   -Жанна, это было прошлое! - утешал её Попов, гладя по телу. - А сейчас... Ты знаешь, я должен тебе признаться. Я не могу больше скрывать от тебя этого. Я сам вишу у него на крючке.
   -У кого? - не на шутку переполошилась Жанна.
   -У Генерала. Весь этот красный "Москвич" - стряпня по его заказу. А если я выйду из игры раньше времени - он сотрёт нас в порошок. И рассчитывать нам будет уже не на кого.
   -Как же так? Выходит, ты меня просто использовал? Влюбил в себя, чтобы я, сама того не зная, работала на Генерала, помогала тебе исполнять его поручения?
   -Успокойся, Жанна! Нет, и ещё раз нет! Просто теперь, мне приходится хитрить, и делать вид, что это так. Но я, кажется, понял, как будет на самом деле. Когда дело будет закончено, я уничтожу его. Он больше никогда не встанет у нас на пути.
   -Как ты это сделаешь?
   -Пока не знаю. Доверься мне. Предупреждаю, может оказаться так, что придётся пережить некоторые трудности. Даже не могу представить, какие. Но, похоже, ребром встанет сам вопрос о жизни. И, чтобы сохранить её, предстоят жертвы. Генерал не остановится ни перед чем, а союзников у него - даже больше, чем мне казалось. Я жалею только об одном - что его враги, к несчастью, и мои враги тоже.
   -И кто же это? - вновь изумилась Жанна.
   -Это Козлов и Ферзь.
   Он развернул женщину лицом к себе, погладил её по голове, положил руку на плечо.
   -Знаешь что, Жанка? - сказал он. - Для меня эта проклятая игра началась гораздо раньше. Не тогда, когда Генерал в первый раз прижал меня к стене, и не тогда, когда я занялся этим чёртовым "феном". И даже не тогда, когда я впервые встретился с Чингисханом, даже не зная, кто он, и как повернётся моя жизнь. В этом мы с тобой совершенно одинаковы. Я попал в этот переплёт ещё в детстве, в 85-м году. Когда я, устав от побоев вечно пьяного отчима, прыгнул в окно со второго этажа, и ушёл бродяжничать по поездам. Когда я впервые понял, что лучше укусить кого-то за нос, и ткнуть пальцем в глаз, но не встать на колени. Даже для отводу глаз, как это делает Мишка. И знаешь, за всё это время, я встретил только двоих людей, которые были по-настоящему преданы мне. Тебя, и Мишку. Но, к сожалению, я слишком поздно это понял. Даже пока не знаю, насколько поздно.
  
   Узнав о том, какую роль в судьбе Жанны сыграл её брат, Попов не испытывал ни малейших угрызений совести, выбрав именно его подставным лицом в "бомжовских" историях. Попов понимал, что сам Генерал это только одобрит - ведь Коля знал про него слишком много, и этим становился опасен. Да и Жанну не особо сильно расстроит арест, и - будем уж смотреть правде в глаза - неминуемая смерть Николая.
  
   Пятница, 24 сентября 1999 г.
   -Андрей, что происходит? - слабым голосом повторила Жанна.
   Попов молчал, лишь искоса взглянул на неё. И ей показалось, что это спектакль, что он, как уже однажды ей признавался лишь делает вид, демонстрируя Генералу и его прихлебателям, свою лояльность. Но, с другой стороны, она не могла быть уверена, что именно с ней он искренен, а перед Генералом играет спектакль. Точнее, она была как раз в состоянии, лучше всего отражённом в старинной русской поговорке - "ум с сердцем не в ладах".
   -Это я должен тебя спрашивать, что происходит - ответил Третьяков. - Чего вам неймётся, а люди из-за этого страдают!
   -Ах, вот оно что? - рассердилась Жанна. - Знаешь, Попов, со мной так шутить не надо.
   "Что ж, спектакль - так спектакль. Будем играть, каждый свою роль" - решила она.
   -За язык тебя, Жанна, никто не тянул - резонно заметил Третьяков. - Поэтому единственный теперь правильный вариант для тебя - это явка с повинной. То, что ты рассказала братве, ты расскажешь теперь Шубину. Кто эти бомжи, откуда они, и зачем вам с Колей было это надо.
   -Продался, мразь? - женщина готова была плюнуть адвокату в лицо. - И кому? За какие, спрашивается, тридцать сребреников?
   -Господин Третьяков вызвался меня защищать, исключительно в порядке гражданской инициативы - нарочито театрально заявил Попов. - И, насколько Вы знаете, дорогая Жанна Владимировна, подкуп и взяточничество - не его стезя.
   Она набрала воздуха, чтобы закричать, но тут Попов вновь опередил её:
   -Не надо кричать. Всем здесь известны твои аргументы. Якобы один из здесь присутствующих, дал тебе несложные инструкции. И, в результате этого, фирма твоего мужа, Андрея Ерошкина, попросту прекратила своё существование. Что ж, мы располагаем и такой информацией. Но, во-первых, никто из нас к этому делу совершенно не причастен, а во-вторых, у нас на руках имеется вся документация, в которой официально зафиксировано - когда и зачем тебе вдруг понадобились услуги адвоката. Только теперь, эти документы могут стать достоянием некоторых заинтересованных персон. Например, отставного полицейского комиссара Королёва Владимира Ивановича, а также Николая Владимировича, тоже Королёва. Ну, и находящегося в следственном изоляторе, Андрея Константиновича Ерошкина.
   -Андрей, прекрати этот цирк! - умоляюще произнесла Жанна. - Не издевайся ты надо мной! Ведь ты же знаешь, что всё это я делала только ради тебя! И вычисляла, и беседовала, и адвоката наняла!
   -Это ты мне так говоришь? - перебил её Попов. - А другим ты почему-то говоришь всё по-другому. Или что, забыла? Дать кассету послушать?
   -Значит, вот ты, как... - покачала головой Жанна, и непроизвольно всхлипнула.
   -Тебе уже Алексей Николаевич сказал - за язык никто не тянул! - цинично оборвал её Попов. - Ладно. Сначала решим вопрос с адвокатом. Пусть специалист нам зачитает документ, а мы послушаем.
   -Не далее, как полгода назад - сказал Третьяков, раскрыв папку - когда муженёк твой был в отъезде, родился у тебя ребятёночек. Только мало того, что он оказался, как бы это сказать цивилизованно? Представитель экзотической расы, то есть, отец его, судя по всем внешним признакам, мулат, или метис. Кроме того, тест на ВИЧ у него оказался положительным. Не станем утверждать, каковым было при этом твоё душевное состояние - это уже в компетенции судмедэкспертизы. Но, факт налицо - ты сама же, собственными руками, его умертвила. Ну, а чтобы, как говорится, замять это дело, ты втихаря распродала имущество вашей семейной фирмы, при этом списав долги на компаньона твоего мужа, Панова Виктора Евгеньевича.
   -Прекрати этот бред! - закричала она.
   -Нет, девочка, это не бред, это всё официально задокументировано! - злорадно усмехнулся Третьяков.
   -Кто кричал, что тебя убить хотят? Что по твоему следу бомжей пустили? - Жанна уже захлёбывалась рыданиями. Она предполагала, да и сам Андрей предупреждал её, что придётся "чем-то" поступиться, что ему самому предстоит совершить нечто непредсказуемое, но такого она, честно говоря, не ожидала. Она уже не ощущала грани между спектаклем и реальностью, и не верила ни уму, ни сердцу. Тем более что Попов уже однажды её предал...
   -Ты, девочка, просто путаешь - снисходительно улыбнулся Попов. - Я совсем не тот Андрей, о котором ты думаешь. Я не Ерошкин Андрей Константинович. Так что, езжай-ка ты теперь к Ивану Семёновичу Шубину. Если ты забыла, что ты хочешь ему сказать, попроси, тебе включат кассету.
   -Андрей, ты чудовище! - выпалила Жанна.
   -Я чудовище? - Попов от души расхохотался. - Да ты, похоже, о чудовищах слыхала только в детских сказках. Зато у нас есть один любопытный экземпляр. Замечательно сохранился. Итак, чудовище - в студию! - он театрально хлопнул в ладоши, подражая ведущим шоу "Поле чудес".
   Двое мужчин - в камуфляже и в полицейской форме - удалились в соседнюю комнату. Через несколько минут они вернулись, неся гроб из красного дерева.
   Гроб поставили на пол, внутри его раздался сильный толчок, и крышка опрокинулась. Затем на пол полетела и белая простыня, покрывавшая тело. И, наконец, иссиня-бледный покойник, укутанный в белый саван, одним движением поднялся на ноги, и Жанна почувствовала, что сходит с ума, что у неё останавливается сердце. Она даже не могла осознать, что с ней происходит. Это уже было превыше её сил. Перед ней стоял Черногорский!
   С непроницаемым, мертвенно-бледным лицом и потухшим взглядом, призрак сжимал в руке пистолет.
   -Моя мать умерла, аккурат в день моего ареста! - металлическим тоном говорил "покойник", но Жанна явственно слышала голос Черногорского. Уж этот голос невозможно было спутать ни с кем.
   -Брат не счёл нужным меня похоронить - продолжал "покойник". - Теперь ты решила убить моего отца, чтобы свести при этом счёты с моим другом! С чем вы играете? Ты что, думаешь, я тебя оттуда не достану? Я теперь силён и могуч, я есмь Свет и Тьма, Ангел и Демон, в едином лице, и я волен своим духом, и карать, и миловать! Ты больше никогда не посмеешь чихнуть в сторону моей семьи! А теперь - звони Козлову!
   -Боже... - прошептала Жанна.
   -Звони Козлову! - "призрак" повторил уже с нажимом.
   -Козлова нет, Шубину - поправил "полицейский".
   -Боже правый! - вся бледная, сотрясаясь, прошептала она.
   -Звони Козлову, или я буду стрелять! - на весь дом раздался голос Черногорского.
   Он поднял пистолет, и дважды выстрелил в упор в Жанну. Патроны были холостыми, но и этих двух хлопков было вполне достаточно, чтобы она потеряла сознание.
   -Дальше вы и без меня справитесь - раздражённо буркнул Третьяков. - А я поехал.
   -Ладно - сказал полицейский. - Ты - сказал он Попову - закончи с ней - он кивнул на Жанну, распластавшуюся на диване, в неестественной позе. - А мы пока займёмся нашей кинопродукцией. Снимем копию с фильмов, дадим её Коле. Пусть сам напоследок поговорит со своей сестрёнкой. Заодно и Гену, вместе с танкистами, отдадим ему на пожирание. Пусть порезвится, оторвётся. Всё равно ему жить осталось последний день, потому что Шубин оставит его на завтра, на обед. Брать будем тёпленьким, даже горяченьким. Уже не только кассета, пять свежих жмуров на нём будет!
   -Главное, внучка у дедушки, всё пройдёт чисто - добавил мужчина в камуфляжной форме. - А то, чего доброго, дядя погорячится...
   Они расхохотались.
   -Ладно. В общем, отвезу я непутёвую маму до хаты - сказал Попов, стараясь не выдавать волнения. - А то - мама гуляет, а дочкой старики должны заниматься. А через час звоните дяде, ставьте его в известность. Мне незачем перед этим дядей светиться.
  
   Взяв Жанну на руки, Попов вышел из дома. Бережно усадив женщину в машину, он вытер пот со лба.
   -Кажись, прокатило, сволочи. Не проверяют меня, а главное, не сопровождают. Поверили, что я тебя добиваю. Потому, что игра была слишком похожа на правду. И этим генеральским шавкам, она очень даже по нраву. Третьяков умывает руки, ему теперь вся твоя родня без нужды. А ребята решили убрать всех руками Коли, и сдать Шубину. Чтобы никто и не посмел сказать, что здесь что-то не так. Кто, чем сможет что-то опровергнуть? Всё, козёл отпущения найден, Генерал торжествует! Ребятки тоже кайфуют, им такая кровавая банька даже очень по душе! Только что-то они больно загнули, насчёт пяти жмуров. Твоему дорогому братишке, и четырёх вполне хватит. Будет он искать свою любимую сестрёнку, да только найти не успеет. Потому что Шубину всё равно, одним жмуром больше, или одним меньше, а ты, милая, меньше всего его будешь интересовать. Ему хватит того, что на кассетах.
  
   Попов не соврал своим "товарищам" - Жанну он действительно доставил домой. Но они не могли знать о дальнейших планах Попова. О его сговоре с соседями.
   В результате долгих колебаний, Попов загодя принял решение - спрятать Жанну в психиатрической клинике, в отделении закрытого типа. Это представлялось ему единственным учреждением, где она будет в безопасности. Поскольку Попов уже продемонстрировал, что она - лишь средство в его руках, что она больше не нужна, а теперь - совершенно безвредна и бессильна - и, стало быть, для Генерала, никакого интереса не представляет. Всё равно, как если бы она была мертва. Тот вариант, как это было в своё время с Анжелой, здесь бы не прошёл - Жанна для Генерала была слишком опасна, и, живя где угодно, под чьим угодно именем, она в любой момент могла заговорить. Слишком сильные козыри у неё против него имелись.
   По замыслу Попова, она должна была провести в клинике несколько месяцев. Ровно столько времени Попов себе отвёл на то, чтобы покончить с Генералом. Потому что, ещё пока оставались - Третьяков, и Королёв-старший, насчёт которых Попов пока не совсем ясно представлял себе картину. Не следовало забывать и о врагах со стороны второго фронта - о Козлове и об Анжеле, с её таинственным покровителем. Порой Попову даже казалось, что это был сам Генерал.
   Попову всё же удалось договориться с главным врачом психоневрологического диспансера, и с одним полицейским комиссаром - о дальнейшей участи Жанны. Именно им, а не по общим телефонам, и должны были звонить соседи.
  
   -Слушай меня, Жанка! - горячо убеждал её Попов, когда они уже были в её квартире. - У нас с тобой времени - всего десять минут. Генерал приговорил тебя к смерти, и то, что ты там видела, я вынужден был на это пойти. Они мне поверили, они знают, что я с ними, и поэтому они так легко отпустили меня с тобой одного. Через десять минут, они ждут моего звонка, а максимум, через полчаса, сюда примчится твой разъярённый братец, чтобы отвезти тебя в какой-нибудь бункер, и пытать тебя, вместе с этими бомжами. Поэтому тебе придётся поиграть немного в сумасшедшую. Прикинься невменяемой, полной идиоткой, которая ничего не понимает! Представь себе то состояние, которое ты испытала сегодня, когда всё это увидела! Когда ты видела ожившего Мишку, когда ты второй раз обожглась на мне, и была уверена, что и я продал тебя Генералу! Пойми, Жанна, это единственный способ сохранить тебе жизнь! Это единственное, чем я могу убедить Генерала, забыть о тебе.
   С этими словами, Попов подошёл к книжной секции, и с силой опрокинул её на пол. Затем он схватил хрустальную вазу, и со злостью швырнул её об стену, отборно матерясь в адрес Генерала.
   -Так, Жанна! Бери молоток, бросай его в телевизор. Должны быть твои отпечатки, что погром - это твоих рук дело. Становись на порог... - и с этими словами, Попов включил телевизор.
   -Наверное, надо выключить, я боюсь! - неуверенно сказала Жанна.
   -Ничего! - злобно хмыкнул Попов. - Больше шуму - больше пользы!
   Попов, Жанна и соседи - семейная пара, примерно сорока лет - вышли из комнаты. Жанна, сначала робко, взяла молоток, и, зажмурив глаза, с силой швырнула его, и тут же отпрянула, толкнув дверь комнаты.
   -Так, а чего вы ждёте? - скомандовал Попов ошарашенным соседям, после того, как прогремел взрыв. - Вот вам мобильный телефон, звоните на номера, которые я вам дал. Услышали грохот, прибежали в квартиру, дальше - сами видите. Всё, Жанка, мне больше здесь оставаться нельзя. Молодец! Встретимся, когда - я не знаю. За девочку не волнуйся, я о ней позабочусь. С ней будет всё в порядке, иного я не допущу, ни за что на свете!
   "Главное - вырвать её из лап дедушки" - подумал Попов, сбегая вниз по лестнице к своему "Фиату". - "Чтобы Генерал, если чего заподозрит, не смог бы, при помощи её, манипулировать. Да и вообще, будучи в той проклятой семье, ребёнок фактически в руках Генерала, который в любой момент может отправить её на органы".
  
   Отъехав от дома Жанны, Попов свернул к магазину, и остановился в соседнем дворе. Оттуда прекрасно просматривался нужный двор. Он взглянул на часы - слишком тянуть тоже не следовало, а то, чего доброго, могут и заподозрить неладное. Теперь он мог быть уверен, что нужная "скорая", и нужная полиция, подоспеют вовремя. Гораздо раньше, чем Коля Питерский просмотрит кассету. И, когда тот начнёт охоту на сестру, она будет для него уже вне пределов досягаемости.
   Попов достал мобильный телефон, и набрал номер.
   -Короче, всё. Она дома.
   -Оклемалась? Или всё в отключке?
   -Не, проснулась, почему... Даже буянила - презрительно усмехнулся он.
   -Сам прозванивался. Про тебя спрашивал.
   -А чего это он у тебя спрашивал? - Попов изобразил обиду. - Где меня искать, и так все знают. Что с кассетами?
   -Доставлены по назначению. Ты, кстати, далеко?
   -Далеко - это откуда?
   -От лежбища своего, от Жанночки! - злорадно загоготал голос в трубке. - Там часом фейерверк не наблюдается?
   -А меня это уже не колышет. Я в семейные дела не лезу - сказал Попов, через губу, с показной презрительной иронией. - Короче, ладно. Запарился я на сегодня. Пойду я, подцеплю какую-нибудь подружку, да и залягу с ней на дно бутылки. Так что меня можете не ловить, я буду в другом измерении. Засим позвольте откланяться. Привет шефу! И Саму, и Заму!
   -Козлы вонючие! - выругался он, захлопнув крышку телефона. - Я вам устрою лежбище! Сами, суки, свою кровь хлебать будете! Асфальт будете зубами грызть, и ногтями землю царапать, вместе со своим Генералом, едрить вас налево!
   Тем временем, к дому Жанны, сверкая синим "маяком" и натужно воя сиреной, подрулила карета скорой помощи. Почти сразу же, подъехали две полицейские машины.
   -Фейерверк заказывали - вот он! - улыбнулся Попов, поворачивая ключ в замке зажигания "Фиата".
   Теперь он мог быть спокоен - эти ребята всё сделают, как надо.
  
   Приехавший комиссар принял у Жанны заявление. В нём говорилось, что двое незнакомых ей мужчин, и с ними - собственной персоной, Черногорский Михаил Порфирьевич, угрожая ей огнестрельным оружием, принуждали к самооговору. Её заставляли передавать Козлову некую информацию, не соответствующую действительности, поскольку бомж, имени которого она не знает, покушался вовсе не на авторитета, а на Черногорского. (Какого именно - она не уточняла, но, судя по всему, речь идёт об одном и том же человеке. Именно такой вывод и сделал комиссар). Но этого сделать она не успела, потому что Черногорский дважды в неё стрелял.
   На основании вышеизложенного, врачи постановили, что у женщины на нервной почве произошло помутнение рассудка, с ярко выраженной манией преследования; и что её необходимо лечить в стационарных условиях. Это подтверждалось также тем, что она не могла вразумительно ответить даже на самые простые вопросы. Например, на вопрос "где Ваш ребёнок", она ответила буквально: "о нём позаботятся". На вопрос "где Ваш муж", она вначале спросила, о ком идёт речь, потом утверждала, что никакого мужа у неё нет, и что Андрей ей таковым не приходится. Даже на удивлённый вопрос врачей - а кем же, в таком случае, ей приходится Андрей Ерошкин, она, после долгого молчания, ответила, что такого не знает.
  
   Так Попову удалось вывести Жанну из игры, как ему казалось - целой и невредимой. Что же касается Коли Питерского и всех бомжей - и настоящих, и Бочкарёва - с ними всё именно так и произошло, как и предусматривал сценарий. За исключением разве что одного - за Колей прислал не Шубин, а сам Генерал. На долю Шубина лишь выпала рутинная бумажная работа. Поскольку ни один пленник Коли Питерского не выдержал больше десяти минут экзекуции, да и сам Коля пережил их не надолго. И, хоть он готов был перед Генералом целовать землю, и клялся-божился, что он здесь ни при чём, что это всё дело рук сестры, но для Дементьева, эти аргументы оказались неубедительны. Он подал Николаю капроновую верёвку, и шикарное, душистое мыло. И велел перед торжественной церемонией повешения, как следует намылить верёвку.
   Последним впечатлением от жизни, у Николая Королёва остался терпкий аромат мыла, бьющий в нос, в глаза, которые застилали горючие слёзы. И из которых, как ему казалось - вылезали, раздувались, и тут же лопались, разноцветные мыльные пузыри.
  
   Пятница, 24 декабря 1999 г.
   В предрождественский вечер, в выпуске последних новостей, по телевидению, а если уж быть конкретными, то по каналу господина К. - было освещено вполне банальное событие. Одна эстонская семья взяла на воспитание ребёнка из детского приюта.
   -Сегодня в этой семье счастливый и торжественный день - с вежливой, учтивой, даже сияющей улыбкой, вещала женщина-диктор с телеэкрана. - У Янека и Тийны появилась вторая дочь. Но она не родилась сегодня, ей уже три года. Ещё вчера, маленькая Эллен жила в доме ребёнка, и даже имя у неё было другим. Невесело складывалась судьба этой девочки. Отец занимался криминальным бизнесом, и в настоящее время, отбывает наказание. Её мать согнуло тяжёлое бремя душевной болезни. И фактически, девочка осталась сиротой при живых родителях, и казалось, её дальнейшая судьба была предрешена. Детский дом, скитания, сиротская доля. Характерная для сирот озлобленность, и органическая ненависть к тем, кто живёт по-другому. А особенно - к детям из полных, счастливых семей. К детям обеспеченных, состоявшихся родителей.
   Но всё же, её жизнь повернулась иначе. Теперь у неё есть свой дом, у неё есть родители. Есть девочка Анне, которая могла бы в будущем оказаться для неё, как представительница враждебного лагеря. А стала, наоборот, её сестрой и лучшей подругой. И сегодня, в нашей студии гость - член правления, и один из соучредителей транспортной и таксомоторной фирмы APF Trans Spedition, член-эксперт Совета профсоюза "Независимая Ассоциация трудящихся", кандидат в депутаты парламента, Андрей Попов. Андрей Андреевич, Вам слово.
   -Добрый вечер, дамы и господа. Здравствуйте, дорогие друзья! Во-первых, позвольте мне выразить своё восхищение этим, в высшей степени человечным, поступком, на который решилась эта семья. Ведь для того, чтобы, особенно при наших нынешних, я не боюсь этого слова, суровых экономических условиях, взять в свою семью сироту - требуется гораздо больше гражданского мужества, и самоотверженности, чем для того, чтобы родить на свет своего ребёнка. А ведь ни для кого не ново, что нам - государству и обществу в целом - нужно, в первую очередь, заботиться о своих, уже живущих, гражданах. Поэтому, моё глубокое убеждение - такие поступки, нужно всячески поощрять. Чтобы проявление такой заботы и человечности в отношении детей-сирот, стало не только благородно, но и престижно. Чтобы каждая обеспеченная семья, была бы готова, и даже желала, стремилась бы, принять в своё лоно маленького, оставшегося без опоры, человека. Более того, чтобы этого бы стали добиваться те, кто сами уже добились в жизни определённого успеха. Сегодня, я преподношу этой семье свой скромный подарок, и я обращаюсь ко всем. Помогайте, и поддерживайте благородных людей в их добрых начинаниях и устремлениях. Помните: у общества нет чужих детей. Дети - не обуза. Дети - это наше будущее.
   -Сегодня Андрей Попов принёс этой семье в безвозмездный дар, двадцать тысяч долларов - продолжала дикторша. - В ближайшем будущем планируется открыть фонд для поддержки семей, усыновляющих и удочеряющих детей-сирот. Скажите, Андрей Андреевич, это Ваш проект?
   -Я не имею права приписывать себе авторство такой идеи. Общество, само по себе, нуждается в таком фонде. Сейчас в Эстонии есть детский фонд, оказывающий помощь детским домам и интернатам. Моя же точка зрения такова - каждому ребёнку нужна семья, и мы должны быть сами в этом заинтересованы. Руководить фондом будет известный в стране экономист, один из сопредседателей банка. Фамилию сообщать пока не стану.
   -Можно ли Вашу акцию расценивать, как своего рода, рекламную кампанию для фонда?
   -Здесь позвольте с Вами не согласиться. Во-первых, фонда, как такового, ещё нет. А во-вторых, доброта не нуждается ни в какой рекламе. Впрочем, это касается и самого фонда. Фонд - не самоцель, а всего лишь средство, призванное на службу доброму и вечному.
   -Спасибо Вам, Андрей. В нашей студии был Андрей Попов, а теперь предлагаем Вашему вниманию репортаж...
  
   Этой ошибки лечащий врач Жанны не простила себе по гроб жизни - то, что она, на свой страх и риск, разрешила своей пациентке выходить в коридор, смотреть телевизор. Ей казалось, что при помощи такого средства общения с внешним миром, женщина быстрее оправится, придёт в себя. Хоть Попов, добившись через главврача её аудиенции, ей настоятельно рекомендовал - никакого телевизора, никаких газет! Пусть будет только художественная литература, только фильмы, спектакли, и никакого насилия! Никакой криминальной хроники, никаких боевиков! Любовные романы - пожалуйста, только не вот этот! Докторша вспоминала, с какой яростью Попов схватил и разорвал карманный амурный романчик из серии "дорожного чтива" - "Мой генерал"...
   Первых два месяца, Жанну действительно держали в полной изоляции, и в счастливом неведении. Её холили, лелеяли и опекали её, словно ребёнка. И лишь в середине декабря, ей стали разрешать смотреть телевизор, вместе с другими больными. И то - только погоду, и последние известия, в которых ни слова не сообщалось - ни о войнах, ни о криминале. Культура, спорт, краткий обзор событий...
   И вот теперь, она лицом к лицу встретилась со своей дочерью. Увидела Попова, увидела собственными глазами, как он разлучил их навсегда. У неё теперь другие родители. Другой дом, другое имя. Всё это время она, оказывается, жила в приюте. Это что, и есть поповская забота?
  
   Ей и в голову не приходило, что её отец, (хоть и действительно, девочку из садика забрал именно он) - в тот вечер вновь напился до беспамятства, и совершенно забыл о внучке. Поэтому у Попова были причины всерьёз беспокоиться за жизнь девочки. Тем более что генеральские ищейки, покончив с Колей Питерским, решили взяться и за Жанну. Сам Генерал вполне допускал, что Жанна попросту симулирует; и был уверен, что с помощью девочки, это будет достаточно легко подтвердить. Или же - опровергнуть, хоть это ему и представлялось маловероятным.
   От дедушки внучку забрал сам Попов, поехав туда почти прямо от Жанны. Встретиться там с Колей он не боялся - на этот случай, у Попова был револьвер наготове, и он бы, не задумываясь, продырявил голову своему разлюбезному шурину, а заодно - и его быкам, сколько бы их не было. Для пущей страховки, Попов приобрёл и гранату - чтобы, в случае опасности, взорвать, к чёрту, на воздух, машину с "питерскими" братками. Закона ему опасаться было нечего - после того, как на свет появились кассеты, с откровениями про Ферзя, вся "питерская" братва перешла в категорию пушечного мяса. И, если они предстанут перед правосудием уже мёртвыми, тем лучше будет для всех, а уж для Генерала - в особенности. Это даст ему возможность списать на "питерских" всё, что он захочет, и даже уже не только Ферзя.
   Но Коле Питерскому было совершенно не до визитов к отцу, и племянница его совершенно не интересовала. Поэтому Попов совершенно спокойно забрал её от Королёва - благо дело, девочка его знала, и ему доверяла. Единственной трудностью при этом, была собака, которую пришлось оглушить.
   Попов отвёз её в Хаапсалу, к одной своей давней знакомой, у которой девочка и прожила всё это время. Девочке настоятельно разъяснили, что её мама сейчас далеко, и поэтому ей придётся немножко пожить в разных семьях. То с тётей, то с дядей, то с бабушкой. И что имён у неё теперь будет много, как в эстонской поговорке - heal lapsel palju nime.
   Теперь же, своим таким публичным жестом, Попов преследовал две цели - во-первых, Генерал и его приспешники уже не могли ничего сделать этой девочке, а во-вторых, тем самым, он показал, что с Жанной, для всех и навсегда, покончено.
   Но он не учёл при этом одного - что и сама Жанна узнает об этом. И конечно, он не мог наперёд знать, как она на это среагирует.
  
   Вернувшись в свою палату, Жанна уселась на кровать, схватилась зубами за электрический провод лампочки, разгрызла изоляцию - так, что почувствовала во рту металлический вкус, после чего с силой надавила кнопку выключателя.
   Она тряслась всем телом, заходясь в истошном крике, но разжать зубы она была не в состоянии - её челюсти свело электрическим током.
   Когда в палату прибежали санитары, было уже поздно. Её безжизненное тело свисало вниз головой с кровати, изо рта торчал обрывок провода с патроном, с вкрученной в него разбитой лампой.
  
   Воскресенье, 26 декабря 1999 г. 22 часа.
   Попов стоял один у свежей могилы Жанны, угрюмо цедил водку маленькими глотками из гранённой бутыли, и никак не мог прийти в себя.
   На самих похоронах он не был. Он знал, что там соберутся все те, кого теперь он считал своими заклятыми врагами. Вся кодла, во главе с теперь уже ненавистным, Генералом.
   -Жанка, прости меня - всхлипывал он - прости, что не уберёг. Прости, что делал тебе больно, я предупреждал, что придётся пойти на эти жертвы. Ещё сам не знал, на какие. Я был вынужден вас разлучить, но, клянусь тебе, твоя дочка звала бы их тётей и дядей. Зато не стало повода беспокоиться за её жизнь. Ты же знала, что Генерал никогда, ни перед чем, не остановится. Почему ты не поверила мне? Почему ты не дождалась меня, когда я, наконец, покончу с этим чудовищем? Да, прости. Мне приходилось лгать тебе. Даже тогда, когда я только втянул тебя в эти афёры, я не знал, что ты так сильно западёшь мне в душу. Я изначально собирался просто тебя использовать. В том качестве, в котором ты мне пригодилась, сослужила свою бесценную службу, в деле "Красный "Москвич". Потому что я тогда не знал всего. Я не знал ничего о твоей поруганной юности. Я не знал, почему ты влюбилась в меня, мне и в голову не могло прийти, что я был единственным в твоей жизни любимым мужчиной. Мне казалось, что с твоей стороны это всего лишь страсть, эротический восторг, что ещё? Возможно, я всегда недооценивал тебя, как и вообще, женщин. Я не придавал значения тому, что именно ты, была моей единственной женой - да, я не понимал ещё, что это значит. Возможно, я это понял только тогда, когда повязали Мишку. В ту нашу ночь...
   Он вновь сделал несколько маленьких глотков, и продолжал свой монолог.
   -Ты была единственной, по-настоящему дорогой, и близкой мне женщиной. Только я этого не мог понять, не мог этого оценить. Наверное, я был ещё слишком молод, и не понимал, что мне нужно. И именно ты лучше меня это понимала. Ты знала меня лучше, чем я сам, но ты никогда мне в этом не признавалась, щадя моё мужское самолюбие. Да, была ещё Анжелка. Она тоже меня понимает, тоже была мне, в своё время, хорошим другом. Но она - слишком независима, слишком самодостаточна, для неё отношения - это, скорее, сотрудничество. А я всегда придерживался мнения, что настоящая женщина - всегда немножко Золушка, рядом с которой её избранник становится принцем. И я был этим принцем, был им для тебя. Только я сам не осознавал всей глубины и серьёзности. Я был любим - и я не чувствовал этого! Наверное, я всегда был слишком избалован женским вниманием. Наверное, я всегда был слишком высокого мнения о себе. Теперь же, я лишился двух людей, которые были мне преданы до конца. Которые сами, добровольно, согласились взвалить на себя мой крест, и нести его до гробовой доски. Я потерял любимую женщину, и своего единственного друга. И только, потеряв вас, я понял, сколько вы для меня значили. Жанна и Миша.
   Он вновь глотнул из бутылки, отёр рукавом слёзы.
   -Генерал! Анатолий Дементьев! Слышишь меня, я к тебе обращаюсь! Последнее, что я услышал от любимой женщины, в свой адрес - это то, что она назвала меня чудовищем. Да, я чудовище. Я использовал и убил женщину, которая меня любила всю жизнь. Я использовал и убил своего друга, который ради меня жертвовал всю жизнь - своими интересами, своей личной жизнью, который просто нуждался в том, чтобы кому-то помогать, о ком-то заботиться, кого-то морально поддерживать, быть кому-то нужным, даже, я бы сказал, служить другому человеку! И находились гады, которые этим пользовались, которые сподобляли его идти на неоправданные жертвы, а потом, получив свою выгоду, тут же и обливали его грязью с ног до головы! И вот, благодаря тебе, Генерал, и я стал одним из них. Я стал хуже их, даже хуже тех, кому он мстил за свою поруганную честь! И я теперь наказан, так же, как когда-то Мишка наказывал своих мучителей - у меня не стало любимой женщины. Так что же, Генерал! Ты доволен? Ликуй, сияй, твоя победа! Но помни: моя игра не окончена. Теперь я сам совью из тебя верёвки, я вытяну из тебя всё, что только можно, я выжму тебя, как грязную тряпку, вытру тобой пол в вонючем общественном сортире с разбитыми унитазами, и вышвырну тебя на свалку! Будешь ты ниспровергнут в Ад, в самое пекло, станешь ты последним из рабов самого Дьявола, которому ты служишь! Только там тебе самое место, рядом с верными друзьями - дядей Сёмой, и Ферзём твоим ненаглядным. Чтоб он каждую ночь тебе снился...
   Он ещё некоторое время постоял, поглядывая на многочисленные венки. "Дорогой Жанночке, от отца...", "От друзей"...
   -Лицемеры проклятые! - наконец, процедил он сквозь зубы. - Ничего, Бог всё видит! Он вас в покое не оставит, не надейтесь...
   С тупым безразличием, он побрёл прочь. Он был пьян, и его не особо волновало, что о нём думают другие, а если бы кто-нибудь посмел ему указывать, или, тем более - смеяться над ним, Попов наверняка бы того пристрелил, не задумываясь. Правда, кроме него самого, на кладбище никого не было, и это избавило его от надобности возлагать лишний грех на душу.
  
   На следующий день Попов уехал из Таллинна. Новое тысячелетие он встретил в Кракове, предаваясь беспробудному пьянству. Днём он ходил по городу, заходил в каждую пивную, пропускал две-три кружки пива, и направлялся дальше. К вечеру он, уже сильно пьяный, находил ночлег в какой-нибудь недорогой гостинице, причём каждый раз в разной. Утром он рассчитывался за ночлег, и вновь приступал к пивным странствиям. На женщин он не обращал внимания. Его даже раздражало, когда в пивной, хозяин заведения, или попросту какой-нибудь сутенёр, предлагали ему "поразвлечься", и он отвечал, что приехал "вовсе не за этим".
   После двух недель загула, он всё же решил, что пора брать себя в руки. Перед возвращением в Таллинн, где у него оставались незавершёнными насущные дела, он отправился на горнолыжный курорт, в швейцарские Альпы. Дабы поправить, слишком уж пошатнувшееся за последнее время, здоровье. Потому что теперь, оно ему стало нужно, как никогда. И более того, своей следующей операцией, ему было гораздо удобнее руководить издалека...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"