Пакканен Сергей Леонидович: другие произведения.

Глава 4 (часть 1)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:


   Глава 4
   Инстинкт самосохранения, или Инструкция По...
  
   Вторник, 29 июня 1999г. Город Пайде, Эстония.
   Окно, выходившее на восточную сторону, и потому свободно пропускавшее солнцепёк к голове, ещё более усугубляло - и без того омерзительное - состояние похмелья. Голова раскалывалась на части. Вдобавок, её ещё и пекло. В ногах - свинцовая, нет, скорей, ртутная тяжесть. Как будто на переломанных культяпках, топал пешком от самого Таллинна, если не от Владивостока, или вообще не с того света. Живот жгло огнём и калёным железом. Нестерпимый вкус во рту, противная слабость во всём теле, омерзительный липкий пот, а пойти помыться - нет сил. А сердце прямо аж из груди вырывается - колотится, как бешенное, вертится, как белка в колесе...
   Бес - так его называли все, кто его знал, и это прозвище подходило ему, как нельзя лучше; не только по фамилии, но и по его воистину бесовскому нраву; по паспорту же он звался Виталий Беспалов - тяжко "отходил" после трёхдневного загула.
   Он поднялся с кровати, грязно выругался в адрес солнца, оглядел опухшими глазами запущенную комнату, после чего направился в кухню. Ничего подходящего он там не нашёл, а одеваться и куда-то идти, он был просто не в состоянии. Он снова выругался, и пошёл в туалет, надеясь облегчить свои страдания уже другим, более радикальным способом. И там - о, чудо! - его взору предстала валявшаяся на полу ополовиненная, ещё и разлитая по полу, заветная бутылка с мутно-красной жидкостью. Он зарычал, словно дикий хищник перед прыжком на беззащитную добычу, и рывком поднял бутылку с пола. Жидкости в ней оставалось примерно на треть. Одним махом опустошив живительную ёмкость - то оказался вермут - он почувствовал себя куда более уверенно, и уже без боязни встретиться со страшным персонажем фильма ужасов, подошёл к зеркалу. Оттуда на него, исподлобья, смотрел - ну, пусть не монстр из фильма "Чужие", но уж, во всяком случае, весьма отвратительный субъект. Грязный, небритый, нечесаный, весь помятый, как побитая собака - с огромными синяками под глазами, и гноящей царапиной на левой щеке. Такой жалкий облик никак не соответствовал имиджу, сопровождающему его новую "профессию". К тому же от него за версту разило удушливым перегаром, как - если уж не от бомжа, то, во всяком случае, как от самого заурядного алкаша. Из тех, что спят в автобусах, и по утрам выпрашивают у прохожих мелочь на пиво.
   Новая "работа", на которую Бес "устроился" после очередной "ходки", таких прегрешений не допускала, и предусматривала свой менталитет - приличная, дорогая одежда, хорошие манеры. И уже лишь в том случае, если "клиент" начинал "восставать" против диктуемых ему условий, его приходилось "учить", при помощи угроз и "наездов", в мастерстве которых Виталию отказать было трудно. Уж что-что, а это у него получалось отменно. Сам он был отнюдь не богатырского сложения - среднего роста, худощавый, жилистый; каратэ или подобными единоборствами никогда особо не увлекался, зато имел богатый опыт уличной драки, и соответствующее лагерное "воспитание".
   За свои тридцать с небольшим, он никогда и нигде не работал - не видел в этом необходимости. К чему напрягаться, что-то искать, горбатиться за паршивые копейки, если есть множество других способов дохода, на который можно жить, вполне прилично, и позволять себе - куда уж большую роскошь, нежели какой-нибудь жалкий работяга из нищей акционерки? Начинал Беспалов с пресловутого "гоп-стопа". Потом, как только появилось это новшество, пришедшее с развалом советской империи - переключился на цветной металл. Впрочем, не забывал он и старых своих навыков - то бишь, добиваться кулаками и угрозами того, чтобы с ним поделились. Однако, и на этом поприще далеко не всё шло гладко.
   Ещё в шестнадцать лет, очередной "жених", или "пассажир" (так на блатном жаргоне грабители и воры именуют своих жертв), сперва, не задумываясь, отстегнул Бесу всю имевшуюся при нём наличность, а потом подбежал сзади, и запустил ему камнем в голову. Травма головы "спасла" Беспалова от армии, но с этим "благодетелем" он решил всё же "разобраться" - ответить беспределом на беспредел. "Один на один ему слабо; припух, всё вытряс, а как со спины - так он герой!". Спустя месяц состоялся реванш - обидчик шёл с девушкой, а Беспалов - с другом. "При бабе в западло. Давай выловим его одного, там всё и объясним" - возразил друг. "Нет, ничего подобного! Прямо при ней! Пусть девка знает, с каким говном она гробит свою невинную молодость!". Дальнейшую судьбу обидчика, Бес уже решал при помощи кастета. Друг стоял рядом, не вмешиваясь. После драки отправились к обидчику домой - поживились магнитофоном, кассетами, деньгами. Хотели забрать ещё хрустальную вазу и телевизор, да передумали. Родители в милицию заявят, и кукуй потом на нарах, годков эдак с пяток, из-за какого-то урода! Но того, на всякий случай, "предупредили", чтоб не смел никуда обращаться, пригрозив, в противном случае, казнить всеми самыми лютыми казнями. Тот и вправду никуда не обращался.
   Этот "бизнес" Бесу понравился, и он уже "в нагляк" нарывался на скандалы. Его компанию в городе боялись и ненавидели. В двадцать лет, он впервые и пошёл за разбой - на "курсы повышения квалификации" - в славный стольный Таллинн-град, то бишь в "пятый лагерь", именуемый теперь Центральной тюрьмой. "Откинувшись" после трёх лет "сидки", он уже считал себя матёрым волком. Тогда и занялся цветным металлом - благо дело, на дворе стоял беспредельный 91-й год, этим металлом промышляли все, кому не лень, вот и приходилось "учить" конкурентов. Год спустя, решив, что в захолустном Пайде ему делать нечего, Бес подался в Таллинн. Там пытался слиться - то с одной "бригадой", то с другой, используя "могущие оказаться полезными", знакомства. Но роль мелкой сошки его не устраивала. Стал опять промышлять грабежом, и в 94-м году он оказался счастливым обладателем бесплатной путёвки на курорт. Отдыхать он поехал в предместья Таллинна - в санаторий строгого режима, в живописном местечке, в посёлке Румму, где и провёл четыре счастливейших года своей жизни. В сравнении с этим санаторием, "пятый лагерь" казался действительно лагерем, только пионерским.
   По окончании "путёвки", Бес вернулся в родной город, встретился со своими старыми дружками-приятелями. Те тоже прошли лагерные "курсы", но предпочитали не делать свой бизнес, а "держать" таковых, предоставляя им свою "крышу". В масштабах этого маленького города, это было достаточно глобально - сфера влияния их группировки, во главе с рецидивистом Лёхой Жерлом, распространялась на полгорода. Их по-прежнему боялись, но теперь уже страх был не брезгливый, как перед бешенной собакой, а напротив, благоговейный, и сопровождался искренним уважением; а мальчишки - те смотрели вслед с завистью и восхищением - "Бандиты!", и хвастались друг перед другом, как кто из них видел того же Беса. А раньше их всегда называли - шпана, хулиганьё, подонки...
   На сегодняшний день намечалась встреча в баре. То есть, туда Бес должен прийти чистым, опрятным, выбритым, надушенным... А в противном случае Лёха Жерло отстранит его от дел на определённый срок, а потом ещё Бесу предстоит платить за "прогулы" - как минимум по сто баксов за день, а если какой денёк выдался оперативным, то ещё и с процентами. А один из ближайших дней обещал быть именно таковым. Какой именно - выяснится сегодня.
   Беспалов протёр губкой зеркало, и начал бриться. И тут обнаружил на своём лице гноящиеся царапины. Этого ещё не хватало!
   Он плохо помнил, что было позавчера. Вчерашнего дня не помнил вообще. Запил он ещё в пятницу, в аккурат когда "бригадир" Лёха, чудом уцелевший в поножовщине, устроил себе после этого выходные - отключил телефон, и сам на пару дней решил "залечь", предупредив, однако, чтобы не слишком расслаблялись. В субботу Геше Соловью, исполняющему обязанности бригадира в отсутствие Лёхи, позвонил какой-то пацан, и сказал, где скрывается один строптивый деляга, не желавший делиться с местной братвой. Найти и наказать несговорчивого коммерсюгу, было приказом Лёхи, и все его подручные уже давно искали этого "комерса", поставив на уши почти весь город. После звонка с "наводкой", Геша Соловей быстро собрал братву, и поехали "накрывать" строптивого "клиента". На то, что Бес уже был пьяным, Соловей посмотрел сквозь пальцы - работка как раз подвалила по части Беса, а если тот как следует "обработает" своего "клиента", то уже и Лёха не обидит, причём благодарности ждать сперва Соловью, а Бесу - уж потом...
   -Только вы, пацаны, не мешайтесь - сказал сидевший сзади Бес, когда серебристый "опель-сенатор" подрулил к дому. - Будьте тут, я сам с ним разберусь. Толян, дай волыну.
   -Какую волыну? - всколыхнулся сидевший рядом с водителем Соловей. - Бес, ты чего? На хрена нам жмур? Э-эй, Толян, ты что, попутал? Ты что ему даёшь?
   -Давай, давай волыну! - подбодрил водителя Бес. - Соловей, чего ты придуряешься? Не собираюсь я этого лоха мочить. Что, первый день меня знаешь, что ли? - рассмеялся он.
   -Да ты, когда бухой, тебя хер поймёшь! - ответил Соловей уже более миролюбиво. - Ну, а Толяну как...
   -Ладно, Кеша, это моя волына, и я сам за неё в ответе - вмешался сидевший за рулём крепыш средних лет, и протянул Бесу "макаров". - На, удачи тебе, Бес. Только смотри, без дураков, а то поссоримся.
   -Я своё дело знаю - проворчал Бес.
   Едва Бес вошёл в дом, послышались один за другим три выстрела. А через десять минут из дома вышел сам Бес, и с ним - бледный, трясущийся мужчина в костюме. Всё его лицо было в кровоподтёках.
   -Всё путём, пацаны - сказал Бес. - Во вторник вертанём через нотариуса. А пока пускай уединится где-нибудь - посидит, на досуге подумает. У него теперь будет, о чём подумать. А мы съездим, помянем его любимую псину. Хороший был кобель, породистый. Я сам в детстве о таком мечтал...
   "Клиента" отвезли в гараж одного из "братков", где несчастному предстояло лишь пассивно дожидаться своей участи, а сами направились прямиком в бар. Там уже разгулялись на полную катушку, даже девиц каких-то "сняли". В разгар хмельного застолья Беспалову вдруг стало душно, и он вышел на улицу, проветриться. Прошёлся по улице, подошёл к ночному киоску, и без всякого повода, просто так, из пьяного куража, "наехал" на девушку-продавщицу.
   -Ты чего спекуляцией занимаешься? Откуда ты такие цены высосала? Чего молчишь, соска? Не видишь, с кем говоришь? Кто старший? Знаю, знаю такого. Вот сейчас я ему позвоню и скажу, чем ты тут занимаешься. А за такой косяк ты и с ним проблем поимеешь по самые гланды, и мне ещё должна останешься. Короче, давай сюда пятихатник, и расходимся; а нет - так всю твою будку к чёртовой матери спалю! Своими "Тампаксами" будешь питаться!
   Поговорив в таком духе, Бес всё же "снял" с перепуганной девушки "ласточку" (вот до чего дожили! Раньше деньги давали и брали, а теперь их с людей попросту снимают, как с деревьев!). Походил ещё по улице, поискал приключений, и, не найдя ничего по своей доблести, вернулся в тот же бар.
   Веселье продолжалось. Потом чья-то квартира, потом другая, какие-то общие знакомые, женщины, танцы, и всё водка, водка, водка... Видать, снова он добивался чьей-то взаимности, а ему в ней отказывали. А по пьянке у него частенько такое выходило - только познакомится с женщиной, выпьет с ней, потанцует, и уже на таком, шапочном, можно сказать, уровне, её внимание он воспринимал, как вызов, и тут же делал ей соответствующее "предложение". Не руки и сердца, конечно. И, если женщина отказывала, что весьма естественно, на пьяного Беса находило прямо-таки звериное бешенство. "Ты что, оборзела, сучка? Другим, значит, можно, а мне нельзя? А чего жопой вертела, шалава? Надурить меня вздумала? Гульнуть за мой счёт, языком потрепаться - и на лыжи? А потом со своими тёлками понты кидать, как ты на лохе проехала!". Порой случалось, что после таких "уговоров", женщина и соглашалась - лишь из боязни, что "дальше будет хуже". Хотя хуже вряд ли что могло быть - лучшим средством против секса, в данном случае, становился щедро налитый бокальчик вина, ибо после такого "ерша", никому уже бывает не до любовных подвигов. Насчёт возможных последствий, Бес предупреждал: "И не вздумай в ментовку капнуть! У меня своей ментуры полгорода. Так что бесполезно. Тебя просто пошлют, потому что вы все такие. Сперва все удовольствия хотите сразу, и на халяву, а потом бедная целочка! Силком напоили, силком накормили, силком отодрали, и так тридцать три раза подряд!". Если же кто-то осмеливался заявлять, к ней домой приходили, и просили забрать заявление. Без угроз и без "наездов", просто заранее предупреждали, что в противном случае, может случиться пожар в квартире, или ребёнок нечаянно попадёт под машину. В общем, личная жизнь Беса отличалась изысканностью и разнообразием, что для человека с таким складом характера было и неудивительно. Проблемы беременности и предохранения он считал сугубо женскими, а насчёт венерических болезней - имел одно твёрдое убеждение: "заразит - убью!". Была у него, правда, и невеста - хрупкая и наивная шестнадцатилетняя школьница, с которой он познакомился год тому назад - как раз после "санатория". С ней он вёл себя чинно - водил в рестораны, ездил на природу, дарил всевозможные безделушки. Близости у них не было - он знал, что она девственница, и сей ритуал намечал на первую брачную ночь. Со свадьбой он, однако, не торопился, предпочитал "брать от жизни всё, пока дают". Она же о его случайных связях даже и не догадывалась - она его просто обожала, он был для неё идеалом, живым воплощением настоящего мужества, как впрочем, у любой девочки-подростка бывают свои принцы и герои. Потому-то он и не торопился разлучать её с безоблачным детством, представляя, кем станет это невинное создание через пару лет семейной жизни. И он её по-своему любил - как дорогую побрякушку, или породистую декоративную собачку.
   "Что ещё за сучка вздумала мне морду царапать? Поймаю - ноги вырву! Сегодня на стрелку. Потом к своей. Завтра с этим лохом к нотариусу с танкистом... Уй, прошмандовки!" - ворчал себе под нос Беспалов.
   Закончив с утренним (на дворе стоял полдень) туалетом, Беспалов приступил к завтраку - стал варить себе яйца в ковше на газовой конфорке. Заодно выпил полстакана растительного масла - для устранения запаха. И вдруг затрещал стоявший на зарядке мобильный телефон. Номер на экране не высвечивался.
   -Слушай, Бес! - властно и снисходительно сказал голос в трубке, отчего Бесу сразу стало не по себе. Грозный волк вмиг обернулся трусливым шакалом, матёрый Бес стал маленьким, жалким бесёнком.
   -Это... это ты, Саша? - тихим, сникшим голосом ответил Беспалов, про себя отметив, что во рту у него пересохло.
   -Это не Саша, а Александр Викторович с тобой говорит - жёстко ответил голос. - Разговор есть, и очень серьёзный. Сам придёшь, или такси за тобой прислать?
   -Слушай, Саша... Я сам видел! Я докажу, бля буду! У меня свидетели есть... - залепетал Беспалов.
   -Тихо, тихо, пургу не мети посредь лета - перебил его оппонент. - А то испаришься вместе со снегом. Завтра ровно в два, ты приедешь на мою точку. Свои носилки поставишь слева от магазина, и будешь стоять у входа. Всё, конец связи.
   -Я не могу, мне завтра клиента к нотариусу вести, уже время назначено. Лучше в пятницу, как раз я всех соберу, мы ответим...
   -Что? - издевательски передёрнул голос в трубке. - Ты что, плохо слышишь или с головой в ссоре? Завтра ровно в два! Бери с собой, кого хочешь, хоть Папу Карло. Это меня не касается. Надеюсь, ты понял. В твоих интересах, щегол!
   После этого в трубке раздались короткие гудки.
   Такой звонок действительно мог заставить призадуматься - звонил ему человек весьма авторитетный, из Таллинна, и, как читатель наверняка уже догадался, это был не кто иной, как сам Ферзь. Своя братва Бесу ничем помочь не могла, поскольку никто не был посвящён в курс дела, а если бы Виталий и сказал бы, это всё равно ничем для него не обернулось бы, кроме неприятностей - уже со своими, а не только с Ферзём. Поскольку со времён повального раздела-беспредела-передела в начале 90-х, во всём криминальном мире царит неписаный закон: всё схвачено, за всё заплачено. Это ваше, это наше. На чужие территории не соваться, к чужим коровам со своим ведром не подходить. А тем паче, если корова барская, а пастушок сам невесть кто...
   Ну, а поскольку Бес и сам в своё время "поработал" в Таллинне, и у него оставались ещё кое-какие старые связи, то теперь... Теперь у него оставались ровно сутки, чтобы собрать нужных людей для предстоящей завтрашней встречи. И чтобы Лёха ничего не узнал. Узнает, когда надо будет. Тут же Бес похвалил себя за гениальность и сообразительность - что отрекомендовался Ферзю как "в понятиях, но не при делах", надеясь таким образом "подняться", и в гробу бы он видал тогда и Лёху, и Соловья, и всё Пайде, и вообще гнилую провинцию. А то бы Ферзь давно уже Лёхе отзвонил, и Беса свои же братки отдали бы Ферзю на растерзание. Впрочем, у Беса и так ничего не получилось. Выше своей головы не прыгнешь, хотя здесь ассоциации возникали уже не с головой, а совсем с другой частью туловища.
   Сегодняшняя встреча была назначена на восемь вечера, в баре. К вечеру Беспалов уже оклемался, и в полвосьмого он вышел из дома, и направился в сторону бара. Он шёл пешком. Свой старый тёмно-серый "бумер" он решил не трогать: во-первых, вести машину с похмелья - хуже не придумаешь; уж лучше в доску пьяным, но только не с похмелья. А во-вторых, ребята всё равно приедут на машине, и если надо будет куда-нибудь поехать, то лучше перед этим принять; а посидеть за рулём всегда желающие найдутся. Вон, Толян пускай рулит на своём "сенаторе".
   Как говорится, вспомни говно - вот и оно. У самых дверей бара стоял тот самый "сенатор", а возле него с ноги на ногу переминался Толян, лениво покуривая сигаретку.
   -Здорово, Дукалис! - оскалившись, ухмыльнулся Бес. Толян в прошлом работал в полиции, затем счёл, что государство недостаточно ценит его достоинства, и переметнулся по другую сторону баррикады. Братва приняла перебежчика, что называется, на ура, но всё равно его дразнили ментом. А с выходом на экран сериалов по повестям Андрея Кивинова, к нему намертво приклеилось прозвище Дукалис, хотя кроме имени, ничего общего у них абсолютно не было. Толяна это прозвище раздражало, и Беспалов теперь стоял, наблюдая за его реакцией.
   -Привет, Бесстыжий! - парировал тот. - Давно хотел тебе сказать: заколебал уже горбатого лепить. Пора тебя в форму приводить.
   -Ты чего, волчара, попутал типа, да? В натуре, не догоняю! - разозлился Беспалов.
   -Ничего, сейчас догонишь. Ну, какой ты Беспалый? Бесстыжий ты, а не Беспалый! Пора тебе пальцы поотрывать, чтобы ты имиджу соответствовал. Или чего, так и будешь горбатого лепить, братву, как лохов, разводить - втирать, что ты беспалый?
   -Да пошёл ты... - махнул рукой Бес, и направился в бар.
   Кроме Толяна, курившего на улице, там сидело ещё четверо из "бригады". На столе стояла большая бутыль виски "Джонни Уолкер", а из колонок громко пела Катрин Энд Зе Вейвс - Катрин и Волны. Тот самый хит, что в 97-м году победил на Евровидении.
   -Привет, братва, ну что за дела? - Бес развязной походкой подошёл к столику.
   -Да ну тебя в баню, Бес! - ответил один из "братков". - Сядь, расслабься, горло промочи. А то тебе дела, дела, а мы из-за тебя все лоханёмся, без грева останемся...
   Что он дальше хотел сказать, Бес так и не расслышал - его слова потонули в общем дружном хохоте.
   Суть разговора сводилась к следующему. Обанкротилась фирма, совладельцами которой были некий Вася, ставший теперь управляющим по банкротству, и некая Люба, пожаловавшаяся Соловью, что, мол, Вася её "разводит", и хочет вообще оставить без всего, свалив на неё всю вину в крахе фирмы.
   -Во, баба попутала! - сказал один. - За самой косяков немерено, а куда лезет, дура! Или чего, думает на ширмачка пролезть...
   -Кого это теперь заботит? И его подоим, и с неё не слезем. Ты погоди, в одиннадцать Лёха подъедет, ещё...
   Вновь раздался дружный хохот.
   -Чего - этот лошок тебя Лёхой пугал? Может, он ещё Бесом шуганёт?
   И всё в подобном роде - пьяный кураж, грубый бандитский юмор - издёвки над "лохами", бахвальство собственной доблестью. Мало-помалу, тон разговора становился всё громче, а содержание - всё беднее, сводясь в конечном итоге к нескольким словам - чё, типа, в натуре, все рамсы попутал...
   Беспалов подошёл к стойке, заказал сто грамм "Смирновки", одним махом выпил, и сказал Соловью:
   -Слышь, Соловей, а эта Люба твоя как, ничего краля, а? Уж пусть она доставит мне немножко радости, а я с еённым Васькой потолкую по душам. Так потолкую, что он к маме не пойдёт, а не то, что звонить кому-то.
   И вдруг у Беспалова на поясе затрещал мобильный телефон. Он взглянул на экран - судя по номеру, звонили с автомата.
   -Алё - развязным тоном произнёс Бес. Он был пьян, и ему было море по колено - его не страшил даже Ферзь, и сейчас Бес, не задумываясь, послал бы его на три буквы.
   Но это был вовсе не Ферзь.
   -Бес, ты? - произнёс чей-то глухой голос в трубке. - Хочешь, обрадую? Жених-то этот к нам в Пайде пожаловал. Сейчас в корчме тусуется.
   Беспалов вышел из бара. Этот разговор касался только его одного.
   -Кто звонит? - рявкнул он в трубку.
   -Давай, подходи, пока он не просёк! А то он ментов приведёт. Он же её подбил им маляву чирикнуть. Короче, я его тут придержу. Она тоже тут, с ним. Бухие в нулину. Мы пойдём - с понтом, такси ловить, а ты давай, подгребай навстречу.
   Заведённый с полуоборота, Бес круто развернулся и направился в сторону Пярнуского шоссе, где за чертой Пайде, но не доходя до Тюри, и находилась придорожная корчма. Кто ему звонил, он так и не понял. Но наверняка - один из тех, кого он обзванивал сегодня. Речь шла об одном его злейшем враге - заезжем "гастролёре" из Таллинна, который организовал здесь, в Пайде, свой левый бизнес, причём не соизволил даже никого поставить в известность, а Бес просёк, что тут и интересы Ферзя затронуты. Вот Бес и решил подкатиться к Ферзю, через старые связи, чтобы вывести субчика на чистую воду. В противном случае, все лавры достались бы Лёхе, а Бесу уже и так надоело довольствоваться жалкими крохами с барского стола. Помимо этой, у Беспалова имелась ещё одна причина ненавидеть своего врага - здесь уже была замешана женщина. Местная красавица, в своё время участвовала даже в конкурсах красоты и училась на модель, хотя для неё это было скорее развлечение, а работала она в скромном кулинарном магазинчике. При виде её, у Беса всегда слюнки текли - до того ему хотелось подмять под себя её роскошное, упругое тело, до того ему не давала покоя его ненасытная похоть! Он знал её с детства, домогался ещё с юности, но неизменно получал от ворот поворот. А вот этому залётному уроду, значит, всё можно! И значит, она тоже с ним! А она хоть знает, зачем он в Пайде вообще ездит? Ничего. Теперь Беспалову представился шанс расквитаться, сразу с обоими. Уж того фраера он проучит по полной программе. Это за ним не заржавеет. На всю жизнь запомнит, кто есть Бес в Пайде!
   В окрестностях бара не было ни одного свободного такси - их и вообще в Пайде было немного, это не Таллинн, где на ночных улицах лишь каждая четвёртая проезжающая машина не является таковой. А если и проезжали, то все занятые. Ещё крутились всякие частники на старых "Опелях" и "Фордах", да на дрянных "Жигулях", каковые Бес и вовсе машинами не считал. Обращаться к водителям таких машин с какими-то ещё просьбами, Бес счёл для себя "в западло". Не говоря уже о "Москвиче", один из которых - едва Бес закончил телефонную беседу, и пружинящей походкой зашагал прочь от бара - начал заводиться, пыхтя и издавая, лишь для него одного характерный, рокот мотора. Бес оглянулся на звук, и презрительно фыркнул.
   -Как такой сраный хлам ещё не отлавливают на переплавку, чтобы не портили облик города, как бездомные собаки? Нет денег на нормальную тачку - топай пешком. На автобусе, вон, езди! - раздражённо ворчал Беспалов.
   На центральной площади города стояли два "мерина", но к ним Бес решил не подходить. Он знал, что это за ребята (в 99-м году, в провинции "таксовать" на 124-м - это было шиком, и позволить себе такое мог не каждый), и поэтому опасался, что подробности его перипетий со столичным Молчалиным, и, иже с ним - с Ферзём, станут сегодня же известны Лёхе. Поэтому Бес прошёл другой стороной, и вообще отказался от затеи воспользоваться каким бы то ни было транспортом. Тут и пешком идти было недалеко - городок-то маленький, по периметру его обойти часа хватит. Кроме этого, Бесу сильно хотелось курить, да и ещё принять для поднятия духа не помешало бы.
   Взглянув исподлобья на "мерины", Бес хмыкнул, после чего направился к ближайшему киоску. Мимо него проехал красный "Москвич".
   Продавец в киоске был Бесу знаком, поэтому таких инцидентов, как в минувшую субботу, не возникло.
   -Привет - сказал Бес, после чего выгреб пятернёй из кармана куртки, небрежно скомканные деньги. - Дай две "Мальборо" и красной водки с тоником.
   -Что - на все, что ли - улыбнулся продавец.
   -А ты посчитай, посчитай. У тебя работа такая, не у меня.
   -Что за праздник сегодня? Вся братва на рогах...
   -Меньше знаешь - крепче спишь. Ты меня не видел, понял?
   Вскоре Бес оказался за городской чертой, и шёл по обочине дороги, сжимая кастет в руке. Он привык ходить по Пайде, как по собственной квартире, и шёл, изрядно захмелевший, потягивая из красной банки и поигрывая кастетом, одержимый лишь своей идеей, и не замечая ничего вокруг. Машины шуршали и проносились мимо, и лишь одна не пронеслась...
   Бес получил сильный удар в поясницу - скорость была не меньше сотни! - отлетел вперёд метров на двадцать, ударился головой об асфальт, и потерял сознание. Но за миг до этого - уже в последнее, ставшее фатальным мгновение - он оглянулся и увидел за самой спиной красный "Москвич". Тот самый, что следил за ним ещё у самого бара. Тот самый, что крутился по городу, и попадался ему за вечер как минимум дважды. Виталий понял, что это была для него ловушка, но он был слишком убеждён в собственной силе и вседозволенности - "кто есть Бес в Пайде" - и поэтому понял слишком поздно, и вся его дальнейшая судьба уже вершилась помимо него. И всё, что ему оставалось сделать - истошно закричать, чтобы хоть кто-нибудь смог ещё что-нибудь услышать. Услышать, увидеть, остановить... Но было уже поздно.
  
   ...Чёрный джип "Чероки" остановился на тротуаре, у самого входа в бар. Из машины вышел крепко сложенный, коротко стриженный, уже немолодой мужчина, образно выражаясь, типично бандитской внешности, и распахнул дверь бара - так, словно он пришёл к себе на кухню.
   -Бес где? - хищно оскалившись, прорычал бандит таким тоном, словно собирался в сию минуту пустить на жаркое всех своих подопечных.
   -Лёха, нет проблем! - миролюбивым тоном ответил Соловей. - Здесь он! Ему только что какая-то тёлка позвонила, сказал, сейчас будет, он там, за углом...
   -Где твоя мобира? - так же грозно обратился Лёха уже к бывшему полицейскому Толяну.
   -Да всё нормально... - заплетающимся голосом ответил Толян. - Ё, батарейка села! - удивлённо добавил он, достав телефон из кармана.
   -Что за детский лепет? Сам решил сесть вместе с батарейкой? В батарейку захотел? Насеста решил отведать?
   -Лёха, да всё нормально - опять вмешался Соловей. - Какая хата, какие проблемы? Кто там гонит, я не догоняю.
   -Не, я не понял - пьяным голосом добавил Толян. - Кто сказал - насест? Что за базары?
   Вместо ответа Лёха подошёл к Толяну и, схватив его за грудки, поднял со стула.
   -А за это ты со своими козлами-ментами базарь, падла косорылая! Я за вас в это дерьмо лезть не буду. А если сами в парашу сядете, ещё и меня своим помётом зафоршмачите, порублю весь ваш птичник на мясные консервы! Соловей, пять минут прошло. Где Бес?
   -Да ладно, Лёха, успокойся - ответил Соловей. - Ништяк всё, замнём. У Беса тут подарок для тебя в заначке. Завтра будет всё в ажуре, оформлять поедем...
   -Подарок? - вскипел Лёха. - Да уж больно хороший подарок! Ну, так где он?
   -Кто - подарок или Бес? - Соловей пытался перевести всё в шутку, благо дело, они с Лёхой не первый год были знакомы, и из всей бригады только он один мог с ним говорить так запанибратски. - Слушай, давай замнём непонятки. По-моему, мы за разные темы бакланим. Я вообще-то про делара того толкую. Вычислили его. Бес с ним потолковал. Сейчас он вон, у Димы в гараже сидит, парится. А на завтра уже нотариус ждёт.
   -Вот пусть Дима с лохом тем и едет к нотариусу. А танкиста сами найдёте - смягчился Лёха. - От Беса покруче сюрпризы. Во-первых, на лохматку заява. И в этой заяве ещё и про вас упоминается. Тебя и Толяна.
   -Ну, это фуфел полнейший. Замнём. Без базара.
   -Вот этим Толян и должен был заниматься сегодня, а не харю свою заливать! - взорвался Лёха. - А за Беса я с папой только что разговаривал - добавил он уже вполголоса. - Ну, так, где он?
   -Причём здесь папа? - не понял Соловей. - Что, за комерса непонятки? Так ты же сам...
   Тут уже Лёха не выдержал и ткнул Соловья кулаком в грудь.
   -Что ты мне лажу втираешь? Хорош под дебила косить! Какой комерс? Ферзь его ищет!
   -Да ну! - ошеломлённый, внезапно протрезвевший, Соловей медленно опустился на стул. - И с чего бы...
   -Короче, выметайтесь вон отсюда, и без него не возвращайтесь! Срок вам - до шести утра. Ищите хоть за углом, хоть у кобылы в трещине, меня это не волнует. Ты, Геша, останься. Пацаны и без тебя справятся, а нам ещё потолковать надо.
  
  
  
  
  
   Я, Попов Андрей Андреевич
  
   Лично я для себя не приемлю, да что там не приемлю - попросту не могу у себя в голове уложить таких понятий - всякого рода постулатов, доктрин, установок, которые почему-то приравнивают к характеру человека. Все эти термины, наподобие "оптимизма", "пессимизма", "фатализма" и им подобных, тем паче - в условиях нынешней современности. Как это можно быть однозначно оптимистом (или пессимистом), а уж тем более уповать на судьбу или провидение - верная отговорка для всякого рода слюнтяев и бездельников. Уж и вправду им везёт свыше, раз они могут позволить себе вести праздный образ жизни, и при этом не помереть с голоду - времена нынче лихие. Отошла в небытие эпоха всяческих дебатов о проблемах мироздания - это лет так двести назад, подобные учения плодились, как грибы; всяческие "измы", которые впоследствии оказались, как говорится, "разговорами в пользу бедных". Зато с новой силой разгорелись споры о достоверности теории Дарвина - на уровне учёных, философских, религиозных и прочих дискуссий. Охота этим пустомелям, живущим на всём готовом, типа легендарного Ксанфа, делать вид, что не зря небо коптят, вот и именуют себя мудрецами. А пресловутая теория Дарвина попросту заявляет о себе, и именно она оказывается самой действенной, диктующей законы жизни - естественный отбор, выживает сильнейший! Нет, я не могу определённо заявить, что этот ёмкий термин - "сила", "сильный", "сильнейший", может определяться, скажем, силой денег, положения в обществе, или хотя бы силой духа и разума. Не говоря уже о физической силе - что есть удар Мохаммеда Али, вкупе с бицепсами Шварценеггера, в споре с обыкновенной дурой-пулей, или миниатюрным газовым баллончиком? То лишь во времена дикой природы, в каком-нибудь каменном веке, могли здравствовать Гераклы-Аполлоны, да и те молились Зевсу, чтобы помог выжить. Я говорю о силе - цепкости, умении приспособиться к любой среде, в какую занесёт нелёгкая, нутром ощутить перемены, иметь стратегии на все случаи жизни, чтобы не оказаться застигнутым врасплох, и не предстать беспомощным и уязвимым перед этими "непредвиденными обстоятельствами". Хотя какие обстоятельства в наше время могут быть предвидены...
   Помню, в советское время, эту ностальгическую эпоху видимой стабильности и благополучия, всеобщей уравниловки и неприязни к чему угодно, не соответствующему шаблонам - читай: страха перед неизвестным - существовал такой термин: приспособленец. Вот пусть мне теперь бывалые мудрецы и объяснят: что это слово значит? Вот тот же Козлов - человек старой, "совдеповской" закалки, по нему же видно. Может, он и не тоскует по идиллическим семидесятым, но всё равно - его натура, этот "хомо советикус", впитанный им с молоком матери, и это уже пожизненно. Вот он, да ему подобные, смотрящие мне вслед с саркастической усмешкой, брезгливым презрением, сквозь которые трудно скрыть органическую ненависть к тому типу людей, к каковым можно смело причислить и меня. К тем, кого они считают - "приспособленцы", "потребители", "манипуляторы", и считают этакой опухолью на здоровом (ой ли?) теле нашего постсоветского общества. И, даже если не брать в расчёт то, что у всех этих "блюстителей чести" совесть отнюдь не кристальна, и моральные принципы тоже не безупречны - разве что всё это поощрялось Её Величество Системой на протяжении больше, чем полувека, - всё же в защиту, как они выражаются, "приспособленчества", я готов привести уже свои, не менее веские, доводы.
   "Хочешь жить - умей вертеться!" - это старинное правило существовало во все времена, им и руководствовались при любом выборе. Работы, вуза, брачного спутника, а уж тем более - при вступлении в партию. Да и то - это всё было ещё тогда, когда все варианты выбора были строго регламентированы. Всё равно это правило прочно бытовало, хоть Система официально его и не одобряла, считая это жизненным кредо жуликов. Но что, неужели кто-то поверит, что карьеру все делали по призванию, браки заключали исключительно по любви, а в партию шли по убеждениям? 91-й год показал, какие они все убеждённые коммунисты - чуть ли не соревновались в том, кто позаковыристее охаит вчера ещё родную партию, обвинив её во всех смертных грехах. Интересно, кстати - а как у дядюшки Козлова обстояли дела с партией? Наверняка в ней состоял, может, ещё и активистом был каким-нибудь, а теперь стыдливо умалчивает об этом. Что бы он на это сказал? Обвинил бы во всём времена? Ну, вот и разобрались. Его время требовало одного, моё время ставит другие условия.
   Или ещё одна народная мудрость - "Если ты не в силах изменить окружающий мир, сумей приспособиться к миру существующему". Вот! А, даже если дальше следовать - взять тех, у кого запросы поглобальнее, кто решился изменить мир, и кто вершил эти перемены! Так этот мир изменяли как раз те, кто к существовавшему - до этой перемены - миру, были приспособлены как нельзя лучше; и имели весьма прочные позиции в том "старом мире", от которого они "отрекались", а если уж совсем начистоту - призывали отрекаться, всякого рода "марсельезами" и более дерзкими лозунгами. Ведь кто вершил революции - уж не те ли "угнетённые" - полуграмотные, изнурённые, голодные, которых и людьми-то не считали, предпочитая именовать их попросту "массы"? Нет, на них лишь опирались, как на деревяшки; опирались те, кто и до своих "реформ мироустройства" занимали место далеко не "в низах". Откройте любой учебник истории - взять ту же Французскую революцию, или даже те же "поющие революции" времён падения "железного занавеса". Ну, или взять любой военный переворот - какой из них совершили рядовые? Их устраивали генералы, стоявшие доселе у высших эшелонов власти, и опять-таки, отлично приспособленные к существовавшим порядкам. Да даже если не затрагивать эту чёртову политику - взять любую житейскую ситуацию - тут снова мудро шепчет эта истина, старая, как мир - сперва приспособиться, научиться жить там, где живёшь, и лишь затем можно что-то предпринимать для изменения. И то - прежде, чем отрезать, семь раз отмерь - что и на что менять, и чего ради. Хватит уже, насмотрелись на кипучих безумцев - кричащих, что так жить нельзя, что всё надо менять, опрометчиво срывающихся со всех своих мест, и, зажмурив глаза, прыгающих в пропасть хаоса и неизвестности. Вот, скажете - опять меня на политику тянет - ведь такой прыжок в пропасть с завязанными глазами, навеянный полузабытым "Интернационалом", совершил не один человек и не группа лиц, а целая человеческая раса, занимающая одну шестую часть земного шара, и условно именуемая "хомо советикус". И теперь, устав от хрипоты лозунгов, эйфории типа "ура, свобода, новая жизнь, теперь всё будет, как в Америке!", и последовавшего разочарования - поскольку новая система принесла не манну небесную, не рог изобилия, но массу доселе незнакомых проблем - теперь вся бывшая Страна Советов так и бродит во тьме, пытаясь на ощупь обрести точку опоры. Легко прыгать с завязанными глазами, попробуй после на ноги встать.
   А если перейти от общего к частному - от проблем общенародных к заботам насущным, любого из нас в отдельности, то это только в сказках так бывает, подобно Емеле: подфартило - и из грязи в князи. Или та же Золушка: стукнуло принцу в его юную, отчаянную голову - и стала замарашка королевой. Ну, в отношении женщины, ещё отчасти можно предположить, что залог её счастья именно в чудесной встрече с принцем. Хотя, во-первых, на всех золушек принцев не напасёшься; а во-вторых, уже от неё самой зависит, какую работу ей предстоит над собой проделать, дабы соответствовать поставленной задаче - быть для своего принца достойной партией, не уповать же на одну внешность; а то, глядишь, карета тыквой станет, а там и разбитое корыто... А что до нас, мужчин, то на то нас мужчинами и сотворили; наш удел, наша стезя - всего в жизни добиваться самим. Своей головой, своими руками, своими усилиями. В этой скупой истине я убедился не так давно, когда сам уже прошёл через всё. Ведь были и в моей жизни своего рода "добрые волшебники", которые мне, если можно так выразиться, "покровительствовали", делали мне "зелёную улицу" на моём жизненном пути. И я жил вполне припеваючи, но всё равно, в конечном итоге, от всего этого отрёкся, и начал с нуля. Потому, что тогда я, как сыр в масле купался, хватал с неба звёзды, будучи при этом неким "прилагательным". Приложением, дополнением, придаточным - к тому или иному существительному. А такой расклад не очень соответствовал моим планам на жизнь, моей, скажем так, генеральной линии, жизненной стратегии. Хотя, без сомнений, это был важный, необходимый этап - заложения фундамента этой стратегии. Когда я отошёл и стал сам по себе, мне поначалу стало трудно - как я говорил, пришлось создавать всё с нуля. Но к тому времени, я был, во-первых, уже умудрён довольно ценным опытом; а во-вторых, я твёрдо знал, чего я хочу от жизни, чего я буду добиваться, и как. И это была уже не юношеская эйфория, подобная той, когда я впервые прикасался к "деловому миру", и с божьей помощью своего первого "дяди" впервые ощутил вкус денег, власти и уверенности - нет, то всё был детский сад, плоды с чужого дерева. А когда я "отделился", я имел уже выработанную стратегию и тактику, созданные в результате многолетних размышлений, сопоставлений и исследований окружающего мира. И я делал уже свои первые шаги - шаги Андрея Попова, а не действия по чужой инструкции, как доселе. И, насколько я вижу, на моём пути становления всё пока идёт, как надо. Благо дело, я и со старыми своими компаньонами не ссорился, не скандалил, не мелочился и никого ни в чём не упрекал. Просто в один прекрасный день я сказал: спасибо за всё, дальше я сам. И меня поняли, более того - одобрили: уж они-то люди умные, знают прекрасно, что ничто не вечно под солнцем, старые уходят - приходит пополнение, и уж куда как лучше, когда "сами себя создают", а не бездумно эксплуатируют то, что создавалось до них и без них, годами упорных трудов и массой вложенных средств.
   Ну, раз уж я остановился на своём примере... Мои изначальные стартовые позиции были весьма скромны, даже незавидны, без всяческих "бонусов" и социальных гарантий, и, с точки зрения фаталистов, я был обречён влачить нищенское существование, представляя собой гибрид "Ивана, не помнящего родства", с каким-нибудь перекати-полем, а то и вовсе "работником ножа и топора" - к таким итогам приходят многие из тех, что росли без семьи. Так и я - родителей своих в глаза не видел, и кого как звали - не ведаю; слышал только краем уха, что породила меня какая-то бродяжка лет шестнадцати, да так и бросила на произвол судьбы. И очутился я в Доме малютки, откуда меня, совсем крохотного, забрала и усыновила та женщина (Царствие ей небесное!), которую я всю жизнь считал своей матерью. Она и нарекла меня - Андрей Андреевич, и Попова - её девичья фамилия. До этого меня, может быть, звали как-нибудь по-другому, но как - меня никогда не волновало; мне моё имя нравится, и надеюсь, мои потомки смогут им гордиться. По крайней мере, не представляю, чтобы меня звали как-то иначе. В раннем детстве, правда, я бредил космосом и Гагариным, всё время играл в него, и как-то я спросил у мамы - а почему она меня Андрюшей назвала, а не Юрой, как Гагарина. И мама мне ответила - потому, что Юрий Гагарин уже один есть, ты лучше стань Андреем Поповым-первым, чем Юрием Гагариным-вторым. Чтобы потом мальчики мечтали поскорее вырасти, и стать такими, как Андрей Попов. Хоть это и было сказано в шутку, всё же в моём подсознании, выходит, это отложилось, и со временем дало всходы.
   Моя мать жила в нужде, и я в детстве не был избалован сладостями, не был задарен игрушками, познал и голод и холод; но всё же материнской лаской и заботой обделён никогда не был. Она делала для меня всё, что могла. И я нисколько не упрекаю её ни в чём; хотя какие ещё упрёки? - она ведь не могла быть только матерью, в первую очередь, она всё же была женщиной, и ей было необходимо, чтобы рядом был мужчина. Но ей в этом крупно не везло - она практически всю свою жизнь оставалась одинокой и несчастной. Хотя устроить свою судьбу, а заодно и найти мне отца, создать нормальную, полноценную семью, пыталась до конца дней своих. А выходило, в сущности, всё наоборот.
   Первый мой отчим появился, когда мне было три года. Это был самый светлый, самый счастливый период в моём детстве. Андрей, как его звали (оттого и я Андрей Андреевич), прожил с нами в общей сложности шесть лет, и был единственным человеком, которого я величал папой. Вплоть до его внезапной, нелепой смерти, о подробностях которой у меня сохранились неясные, расплывчатые воспоминания. Но папа был действительно искренне привязан и к матери, и ко мне - до сих пор помню, как он со мной увлечённо играл, занимался, хотя я видел его редко. Он работал шпалоукладчиком, и был постоянно в разъездах (как я позже узнал, на ПМС он мотал "химию"), и каждое его возвращение домой было действительно праздником.
   С его смертью для матери словно погас свет. И, что греха таить, стала она время от времени "разряжаться" при помощи спиртного. Через пару лет появился новый отчим, который сразу невзлюбил меня, и матери порой приходилось даже прятать меня от него, или закрывать своим телом, принимая на себя град его остервенелых побоев. Зачем, во имя чего, она терпела все эти зверства, продолжая жить с этим подонком - одному Богу ведомо. А в моём беспутном детстве настала новая веха - я стал бродягой. Звучит, конечно, весьма нелестно, но что было, то было, и мне себя стыдиться нечего. То было тоже своего рода веление времени, ведь дома оставаться я далее не мог. Смеётесь? Смейтесь, смейтесь. Кто по наивности полагает, что быть бродягой легко и не требует никаких особых качеств и усилий, тот - как говорили в аналогичных ситуациях и Иисус Христос и Остап Бендер - пусть первый бросит в меня камень. (Какая между ними колоссальная пропасть, но высказывание суть одно и то же!). И, в придачу, пусть у себя на лбу напишет "Дурак!", и ходит по округе, как святой-блаженный, потому что надо быть действительно блаженным, чтобы так рассуждать о бродягах. Для меня лично бродячая жизнь была школой, или, скорее, экзаменом на выживание, ведь нигде так сильно, как там, не проявляется теория Дарвина. Когда ты предоставлен лишь сам себе, и полагаться можешь только на себя, и все вокруг твои враги. Против тебя - и закон, и мораль, и мирные "цивилизованные" обыватели, и всякая шпана. Будь то зажравшиеся "гопники", жаждущие - лишь бы над кем поизмываться; или всякие мелкие сявки, "косящие" под уголовный элемент. Потому-то и не выдерживают такой жизни - одни скатываются на дно, спиваются и оседают где-нибудь на свалке, другие примыкают к той или иной шпане, а кто-то и вовсе помирает, среди бродяг это частое явление. Постоянные переезды из города в город, поезда, автобусы, вокзалы, полустанки, рынки, пивные ларьки, подвалы и всякого рода случайные заработки, вроде разгрузки фургонов или торговли мороженым - всё это сулило за собой постоянную смену климата, окружения - я чуть ли не каждый день оказывался в новой, незнакомой среде. И, волей-неволей, я всё же стал, как нынче модно выражаться, "социально адаптированным", то бишь стал осваиваться с ходу на любом месте, в любой среде, находить общий язык с кем угодно, кто бы то ни был. Здесь мне и пригодилось то правило, которое любил когда-то повторять папа Андрей, и которое я, уже много позже, слышал от тех, у кого я "учился жизни". "Где бы ты ни был, каким бы ты ни был, с кем бы дело не имел - человеком надо быть!". И что это значит, я понял как раз в бытность бродягой, да и потом уже я извлёк ещё кое-какие выводы. Ещё запомнился мне такой случай. Было мне лет четырнадцать, и у меня возникли разногласия с одним жлобом. Был тот жлоб лет на пять меня старше, вдвое шире меня в плечах, и если мне не изменяет память, он подался "вольным ветром", скрываясь от воинской повинности. Не помню, по какому поводу мы спорили, но тот решил попросту силой заставить меня согласиться. Подчинить меня своей воле. Я же упорно стоял на своём, и, в ответ на его угрозу "чего-то" мне дать, ответил:
   -Вот у тебя есть кулаки. Ты знаешь приёмы. Это - твоё оружие. А у меня этого оружия нет, вот ты и давишь на меня. А интересно, была бы у меня в руках пушка, ты бы тоже так, в наглую, наезжал?
   Тот, никак не ожидая такой дерзости, прямо-таки опешил от удивления. Это была уже моя победа - я внёс сумятицу в "тыл врага".
   -Человеком надо быть, вот чего! - сказал я тоном бывалого наставника. - А если с теми, кто слабее, с теми герой! А как нарвёшься, так сам "цыганочку" запляшешь? Смотри, таких не уважают. Припомнят при удобном случае.
   В довершение всего, сей разговор у нас состоялся при свидетелях, и общественное мнение всё же приняло мою сторону. Хоть, конечно, поддерживать сильного проще и безопаснее. Тем паче - в моём тогдашнем возрасте, когда, грубо говоря, разум - ничто, а сила - всё. Но я, тем не менее, дал понять, что любой из них может сам попасть в такую ситуацию, когда давят силой. И поэтому если сейчас они поддержат силу, то также и в их сторону не отзовётся ни один голос, также потом и их оставят один на один с проблемой.
   -Что - самый крутой, на молодого тянуть? - сказал один.
   -Чего руки распускаешь - сказать ничего не можешь? - сказал другой.
   -Чего, на беспредел идёшь? А ты знаешь, что за беспредел бывает? - сказал третий, и это слово "беспредел" подействовало уже безотказно. Я выиграл спор.
   Да, это отнюдь не делает мне ни престижа, ни славы, стезя эта весьма нелестна, и многие меня попросту не поймут, брезгливо сморщатся, услышав, что я в своё время был бродягой; а может, и вовсе не поверят, восприняв это, как не совсем удачную шутку. Мол, "бродяга Андрей Попов" - это нонсенс, нечто сродни "еврею-дворнику". Я, однако, для широкой общественности и не афиширую сии подробности своей биографии, впрочем, я и не из тех амбициозных краснобаев, любящих всюду рассказывать о себе, как будто их персона больше всего интересна всем окружающим. Лично я уверен, что для хорошей беседы всегда найдётся много более интересного, чем копание в грязном белье и стоптанных подошвах. То есть, о себе я предпочитаю вообще не распространяться. И так каждый, кому что нужно знать - знает, а уж кому знать не нужно... Конечно, есть и у меня такие люди, с которыми я могу поделиться чем-то сокровенным, но опять-таки - лишь чем-то, что, в общем-то - естественная потребность каждого человека. А если уж совсем начистоту, то "бескостный" язык, склонность всюду выставлять свою персону, смакуя всю свою биографию вплоть до интимных подробностей, хвастливая откровенность и позёрство - та пресловутая "звёздная болезнь". Которой охотно "заболевают" - не то, чтобы уж знаменитости, а даже многие те, кто хоть мало-мальски почувствует, что его уважают, что с ним считаются, что к нему проявляют интерес - и уже возомнят себя великими авторитетами, пупами земли. Так вот, это выпячивание, и эта "звёздная болезнь", с моей точки зрения, вовсе не гордость, и не чувство собственного достоинства, и даже не апломб. Это самый, что ни на есть, натуральный эксгибиционизм. Или что-то неясно?
   И, без ложной скромности, скажу: я благодарен судьбе за то, что были в моей жизни "годы странствий", годы тяжкой, и в то же время вольготной, бродячей жизни. Потому, что именно тогда я открыл в себе два удивительных дара, ниспосланных мне свыше. Те бесценные дары, которые служили мне верой-правдой на протяжении всей жизни, благодаря которым я сумел выжить, победить в борьбе с обстоятельствами, зачастую незавидными, а порой и весьма фатальными. Сумел найти себе дорогу в жизни, и по сей день борюсь за место под солнцем. И всем тем, чего я когда-либо достиг, я обязан - не знаю, судьбе или Богу, ангелу-хранителю или вовсе Дьяволу - мне никто не докладывал, кто меня чем одарил. Но именно эти два моих дара, оказалось, и вершили весь мой жизненный путь. Не знаю, как сложилась бы моя судьба, где б я сейчас прозябал в нищете и одиночестве, под каким тяжким бременем сгибался бы, проклиная себя и весь свет, если б не те возможности, каковые мне открылись именно в бытность бродягой. Да, именно тогда я открыл себя для самого себя. Я впервые понял, впервые осознал, впервые ощутил - кто есть я.
   Одним этим даром был, несомненно, дар убеждения. Искусство ведения переговоров. Умение отстоять своё мнение и доказать свою правоту. То, что совершенно естественно и необходимо для любого, кто, так или иначе, метит на независимого, серьёзного, делового человека - ведь без этого качества человек попросту обречён всю жизнь лишь выполнять чужие инструкции и держать язык за зубами: твоё мнение никого не интересует; молчи, дурак, авось за умного сойдёшь...
   Мои первые шаги в этом искусстве - я уже вкратце упомянул о том инциденте с одним здоровенным лбом, которого я сумел поставить на место. Но даже сейчас, когда я, сквозь призму изрядного опыта и многолетних наблюдений, рассматриваю вопрос о сущности переговоров, всевозможных "разборок" - в классическом понимании этого слова, а не в жаргонно-киношном; (то есть разборка - выяснение разногласий, выявление претензий, решение вопросов - в чём суть проблемы, из-за чего, из-за кого, и кому как теперь действовать; а вовсе не кровавая бойня, где никто и ничто не разбирает); так вот, анализируя все эти переговоры, разборки, сходки, совещания - я пришёл к печальному, но правдивому выводу. Что во всей нашей бывшей Совдепии, они (даже на уровне официального, серьёзного бизнеса; да что там бизнес, даже многие политические дебаты) проводятся по одной, весьма примитивной и старой, как мир, но жёсткой и в то же время хитрой модели. А именно - по методу воровской "сходки", или современных бандитских "рамсов", что совершенно не меняет сути. Основной принцип всех этих переговоров-споров-диспутов, состоит в следующем. Чтобы доказать свою правоту, нужно не столько разъяснять или обосновывать свою позицию, сколько разносить в пух и прах позицию оппонента. Дать всем понять, что возражения в твой адрес являются сущей бессмыслицей. Твоя правота подтверждается автоматически, если ты докажешь, что твой оппонент неправ, или, что ещё хуже, что он, так или иначе, "косорезит". Поэтому самое главное в подобного рода дискуссиях - не "завалиться". "Завалиться" означает либо говорить то, что противоречит сказанному тобой ранее, либо предъявлять заведомо ложные аргументы, а уж тем более - видя тщетность своего положения, срываться на угрозы и агрессивность. И, если по ходу спора вдруг кого-то перебивают, заявляя: "А, завалился!" - и докажут, на чём и как он "завалился", то его оправдания или объяснения уже никто не станет слушать. Он проиграл, и теперь должен лишь принять диктуемые правила.
   Вот именно поэтому мастера "разборок" - не обязательно воры, бандиты или уголовные авторитеты - те же следователи! Та же милиция-полиция, те же бизнесмены, политики, начальники любого уровня! Короче, те, кто не понаслышке знает о ведении переговоров, тех же дискуссий или дебатов - не могут не заметить одной такой тенденции. Каждый говорящий стремится не повествовать о своей позиции, (рассчитывая, что это будет чуть позже, и будет сказано уже в повелительном, а не в повествовательном наклонении) - а задавать вопросы, причём не напрямую относящиеся к делу, а несколько иного рода, короче - расставлять ловушки, на которых оппонент может "завалиться". Потому-то искусство таких переговоров включает в себя именно это - умение ставить свои ловушки, видеть при этом чужие, и избегать их. Как если снова вернуться к тому случаю с тем самым жлобом - я уже не помню, с чего у нас возник сыр-бор, и кто был прав, кто виноват. Но я его поймал на самом непростительном грехе - на беспределе, и тем самым выиграл спор.
   Конечно, было бы наивно, да что наивно, более того - нелепо и ребячливо, сводить весь процесс ведения переговоров к схеме уличной "разборки", хотя даже судебный процесс зачастую смахивает именно на неё. Впоследствии, разумеется, мне приходилось немало совершенствовать, оттачивать своё мастерство, ибо гений есть талант, помноженный на трудолюбие, как гласит пословица. А я уже тогда понял, что в области дипломатии, организации, или, как это нынче модно называть, менеджмента - я должен стать именно гением. Чтобы суметь, перед кем бы то ни было, отстоять свои интересы.
   И вскоре мне пришлось держать экзамен - и в том числе как раз по искусству переговоров. Очередной экзамен на выживание.
   Бродячая жизнь не могла продолжаться долго - сколько верёвочка ни вейся, а конец будет - и конец был, притом весьма драматичный. Летом 87-го меня задержали у вокзала в Симферополе - поймали за руку с краденым чемоданом. Я понял, что меня предали, причём свои же, даже догадывался, кто именно. Но хоть воровал-то чемодан не я, моя задача была - реализовать его содержимое; всё же я не назвал ни одного имени. Взял всё на себя, сославшись на голод и ещё тысячу абстрактных причин. Все мои тогдашние сотоварищи, узнав о моём "залёте", в панике рванули из Крыма в тот же вечер. Я же ехал в Таллинн в спецвагоне. В том же самом вагоне, где на этап везли зеков, и кое-кто из них поделился со мной советами...
   Далее последовали два года, вообще напрочь убитые, бессмысленно вычеркнутые из жизни; годы, не принесшие ничего, кроме разочарования в людях, цинизма и горечи. Горечи за то, что жизнь не такая, какой представлялась; люди не те, за кого пытаются себя выдать, и вообще, в одночасье рухнули все мои юношеские идеалы и устремления. То была колония - спецшкола для малолетних преступников. Другими словами - детская тюрьма.
   А идеалами моей юности были - братство, любовь и свобода. Живи не по шаблону, не по принуждению, живи по зову сердца. Не делай ничего плохого "своим" - ладно, в жизни всякое бывает, укради ты у "чужого"; но со "своим" делись последним. Не бери на себя невыполнимого; не дал слова - крепись, но уж раз дал... Никого не бойся, правда - лучшее твоё оружие. Если ты прав - твой противник бессилен, а если начнёт чего возникать, то вступает в силу закон волчьей стаи. Но такие жизненные устои правили лишь в книжках про приключения Тарзана в джунглях. В реальной жизни всё оказалось наоборот, и я уже в поезде рассуждал о своей бродячей романтике со злым сарказмом: "Так мне, дураку, и надо. Авось поумнею".
   В колонии я с первого же дня уяснил одну истину: в тюрьме, пусть даже в детской, первыми вымирают одиночки. В одиночку не выживешь, кем бы ты ни был. И я решил, что в первую очередь следует примкнуть к какой-нибудь когорте, сообществу, "семье", как там называли это сами пацаны. Благодаря своей цепкости и наблюдательности, вкупе с умением найти общий язык с любым, при этом сохраняя нейтралитет, я с первых дней закрепился там, создав себе репутацию "простого пацана", оказавшегося там чисто по собственной глупости, и не обижающегося за это ни на кого. Большим плюсом в мою пользу было ещё то, что я взял всё на себя. Пацаны держались со мной простецки, запанибрата, и я отвечал им тем же самым - они присматривались ко мне, а я, в свою очередь, к ним. Хоть после предательства тех, с кем я делил свой последний кусок хлеба, за кого я, рискуя челюстью, вступал в споры со старшими - я не мог доверять никому, но всё же там я видел необходимость определиться. Кому-то надо было, пусть частично, но довериться. Тем, с кем бок о бок мне предстояло прожить два года.
   Таким образом, у нас всё же сформировался свой определённый круг, главным образом из прибывших в 87-м, вместе со мной, но среди нас были и колонисты с большим стажем. Наше сообщество образовалось не то, чтобы "по интересам" - например, мои увлечения были: чтение, психология, в которой мои соседи по неволе вряд ли чего смыслили, а я же посему и держал свои увлечения при себе; что ещё? Ещё путешествия, музыка, изобразительное искусство - я обожаю рисовать и обожаю фотографировать; ну и, конечно же, прекрасный пол, но чем-чем, а уж этим я не делюсь вообще ни с кем. Я лишь слегка подрагивал уголками губ, слыша пацанские словесные баталии о том, кто больше "закадрил", да у кого "круче" на любовном фронте "победы" - у меня это вызывало лишь лёгкую иронию снисхождения, для меня этап "самоутверждения в роли мужчины" был уже давно пройденным.
   А что же до нашего "братства", то мы объединились по одному-единственному, но самому важному принципу. Нас объединяло то, что все мы - не "урки" и не "чушки", мы просто парни, по тем или иным причинам преступившие закон, и волею судьбы оказавшиеся теперь здесь. И наша единственная цель здесь - выжить. Выжить достойно, чтобы потом, отмотав положенное время, вернуться на свободу с минимальными потерями. Вернуться человеком, рассчитавшимся за свои прошлые ошибки, а не рабом, по рукам и ногам связанным новыми путами. Поэтому в нашей "семье" существовали, и весьма строгие, правила: 1. Не выделяться, никуда не лезть - ни в "актив", ни в "отрицаловку", отклонять все варианты "вербовки" - как со стороны администрации, так и со стороны "блатных". 2. Не играть в карты и другие азартные игры; в порядке исключения позволялись игры между собой, и то не на деньги. 3. Ни на что не "подписываться", не брать на себя никаких обязательств ни перед кем, и вообще не соваться в чужие дела; сохранять нейтралитет по отношению ко всем. 4. Не участвовать в травлях и унижениях всяких там "опущенных", "обиженных" и "лупней", не эксплуатировать их, но и не заступаться за них. 5. Не вступать ни в какие конфликты, ни на чьей стороне - за исключением случаев, когда дело касается кого-то из членов "семьи", либо если имел место явный беспредел, и беспредельщика следовало урезонить. 6. Всегда и во всём поддерживать друг друга, помогать, стоять друг за друга до конца. Мы не трогаем никого - нас не трогайте. Мы в ваши дела не лезем - не лезьте в наши. А наши дела просты - хотим спокойно, с достоинством, выжить.
   Поэтому, естественно, у нас не допускались никакие "шалости", частенько устраиваемые "блатюками", хулиганами и иже с ними, пытающимися установить в "калоше" лагерно-блатные порядки. Кто-то перед ними благоговел, считая разнузданную наглость, нигилизм по отношению к морали, закону, старшим; хамство и стремление унизить слабого, подчинить его себе - показателями зрелости, мужества и независимости, но это было личное дело каждого. Кто хотел плясать под дудочки "блатуры", те плясали, и многие из них и становились "шнырями", "лупнями", или, в лучшем случае - "шестёрками", это если кто приглянется кому из "босяков". А те, в свою очередь, хотели иметь под своими "дудочками" как можно больше "танцоров".
   И поэтому нас пытались трогать. Пытались переманить на свою сторону, "подписать" на какую-нибудь задумку, посадить за карточный стол, а то и хуже - подстроить какой-нибудь "косяк", вроде того, чтобы что-то украсть и подсунуть. Я-то воспринимал все эти поползновения уже иначе - мальчишкам неймётся, у них ещё детство в заднице играет, вот и не живётся им спокойно. Всё на подвиги тянет. Но всё же такова была реальность. Никто не был виноват, что мне суждено было повзрослеть раньше их; и что я уже на многие вещи, которые для них были камнями преткновения, поводами для драк, бунтов и ещё неизвестно чего - я же смотрел на них иначе. Спокойно, с доброй снисходительной усмешкой в углах губ...
   Моей "семье" я оказался нужен, и как раз благодаря своему ораторскому искусству. Всегда, когда кто-то из "наших" оказывался втянут в историю и возникали споры - за нашу "семью" говорил всегда я. Мне удавалось - спокойно и обстоятельно, раскладывая всё "по полочкам" - убедить слушателей (а какой судья лучше, чем общество? Чьё мнение сравнится по силе с общественным?), что та проблема, на которую "нарвался" наш пацан - либо недоразумение, либо его просто "прихватывают на пушку", либо это чей-то чужой "косяк" и "подстава". За "своих" я мог быть уверен, что никто не станет "косорезить" - то бишь воровать или "стучать", а также нарушать наш устав. Потому что за любой серьёзный проступок просто изгоняли из "семьи", и мальчишка оставался один. Другие "семьи" его уже не принимали - "раз предал одних, то и нас предаст так же"; а затем "блатура" ради забавы фабриковала в его адрес претензии и обвинения. И изгой "вымирал", пополняя собой общество морально уничтоженных существ, вынужденных безропотно терпеть насилия и издевательства; многие из таковых вынашивали тайные планы мести...
   Наша же "семья" принимала всё новых членов, особенно старшего возраста - мы были готовы принять каждого, кто разделял наши правила. Большинство были те, кто уже твёрдо решили - после освобождения остепениться, и "завязать" с прошлым образом жизни, как ошибками детства. Хотя к нам пытались пролезть и всякие скользкие типы, терпящие неприязнь и, ещё не совсем явные, признаки дискриминации - чтобы как-то обеспечить себе "прикрытие", но таких мы сразу "отшивали". На всех переговорах от имени "семьи" по прежнему выступал я, это уже считалось само собой разумеющимся, заодно я и оттачивал своё мастерство, свой дар убеждения. Во-первых, я никогда не "заваливался", а во-вторых, никогда не выходил из себя; и, как правило, мои противники делали это сами. На что следовал возглас толпы: "А-а, завалился!". А если уж кто вдруг срывался и кричал на меня что-то вроде "Чего ты тут лечишь?", обвиняя меня в том, что я, хоть и складно и "без сучка и без задоринки", но пудрю всем мозги - то тогда его обязывали в течение минуты представить доказательства моей неправоты. В противном случае его ждал полный провал. Завалился! Ну, а если он пытался что-то объяснить мне с помощью силы, то кулакастые ребята были и в нашей "семье". Которые чтили и соблюдали наше правило номер 6.
   Так вот и прошли ещё мои два года, и домой я вернулся, будучи шестнадцати лет от роду - свалился матери на шею, не имея ни работы, ни образования, одним словом - ничего, окромя "волчьего билета". Правда, мать сразу заметила одно обстоятельство. Два года назад она провожала в колонию мальчишку - вихрастого, непоседливого, мечтательного, всем увлекающегося. Теперь же она встречала взрослого мужчину. Она сама мне это сказала - что мне уже далеко не шестнадцать, хотя биологически и было столько. Может, будет легче в жизни - раз уже познал всё то, что мои сверстники пока себе и не представляют; а может, наоборот, труднее. Ведь крепче всегда спит тот, кто знает меньше.
   Той же осенью (то бишь в 89-м) я поступил в ПТУ на слесаря-сборщика металлоконструкций. Не то, чтобы очень уж привлекала меня карьера заводского крутильщика гаек - просто мне было даже всё равно, куда поступать. Куда возьмут - ведь если учесть то, откуда я вернулся минувшим летом, меня отнюдь не ждали с распростёртыми объятиями. Мне же нужно было - во-первых, получить среднее образование, а во-вторых - отсидеться и определиться, как жить дальше. Ясно было только одно - к старому возврата больше быть не может, потому что разменивать всю свою жизнь по мелочам мне совершенно не хотелось. Под "мелочами" я понимал в данном случае развесёлую стезю "джентльмена удачи" да лихой "бизнес", связанный с теми уличными профессиями, которыми я в той или иной мере овладел в силу необходимости. Я же считал своим призванием нечто более глобальное - во всех смыслах; но я пока не видел, что конкретно. На эти решения и выборы, я себе как раз и отвел три года - учёбы в "профтехе". Чтобы, хотя бы ориентировочно, наметить свой дальнейший жизненный план.
   "Профтех", по сравнению с "калошей" был местом боле спокойным, и в то же время ещё более "чокнутым". Более спокойным в том плане, что все жили все-таки дома, да и вообще - воля есть воля; и здесь у меня не было необходимости с кем-либо кооперироваться, как там. Здесь я мог себе позволить просто быть сам по себе, что я и позволял себе с большой охотой, потому что общаться мне было не с кем. "Чокнутость" же этого заведения объяснялась тем, что если даже в "калоше" самые видавшие виды наглецы на собственной шкуре испытали, когда их "обламывают", и познали, что на любую силу обязательно найдётся своя сила - то здешние шалопаи этого ещё не ведали. Основную массу учащихся составляли те, кто в школе был из разряда хулиганов-двоечников-прогульщиков, не любимых педагогами, но уважаемых мальчуганами; а, тем более что пока им всё сходило с рук и не учило уму-разуму, то это давало им возможность оставаться детьми. И они были - самые настоящие дети, с совершенно детскими понятиями. Типа "разум - ничто, сила - всё". Или: "надо быть как все; кто не как все - тот хуже всех". В моей группе сразу образовалась "элита" - несколько рослых и задиристых мальчуганов, и среди них один самоуверенный наглец по фамилии Нежданов, считавшийся самым сильным в группе. Он и его компания вели себя вызывающе, а лопоухие мальчишки, в большинстве своём, старались подражать ему, да быть к нему поближе. Что ж, это мы уже проходили...
   Я молча отсиживал уроки, а на переменах обычно шёл в конец коридора и садился читать книгу. Сокурсники же все перемены проводили в "курилке" - курить ведь считалось престижным; да ещё играли в "сифака" - правда, только на первом курсе. Первый курс во всех заведениях тем и отличается от остальных, что только "перваши" в перерывах между занятиями коротают время за игрой в эту древнюю школьную игру. Меня же из-за моей мрачной задумчивости, склонности к уединению и чтению либо размышлениям, прозвали Колдун - в честь Колдуна-Гамми, героя диснеевских мультиков. Кстати сказать, все самые популярные прозвища - именно из этих мультфильмов, которые как раз тогда, на закате перестройки, захлестнули необъятные просторы Страны Советов - вместе с народной любимицей, рабыней Изаурой. Что ж, Колдун так Колдун. Называйте хоть горшком, только в печку не ставьте. Хлопотно будет.
   Инцидентов у меня в "профтехе" за всё время было два, и то - в самом начале первого курса. Первый раз пытались покуражиться, когда я сидел, как всегда, в сторонке, и читал.
   -Эй, Колдун, чего ты там просвещаешься? - пристал один.
   Я показал ему обложку книги.
   -"Карл Густав Юнг. Психоанализ..." - прочитал тот, и презрительно сморщился. - Фу, бред какой-то. Туфта голимая.
   -Оригинально оцениваешь - ответил я. - Ну, а ты читал?
   -Я ещё себе голову буду забивать такой ерундой. Это только ты...
   -А ты не забивай, тебя никто и не заставляет. Иди, вон, лучше в "сифака" играй. Это интереснее.
   После этого случая ко мне стали относиться как-то настороженно - человек "не от мира сего", всегда спокоен и невозмутим, ни на что не поддаётся, всё ему безразлично, какие-то книги непонятные изучает - а вдруг и правда колдун?
   И второй раз меня хотел "поднапрячь" этот самый Нежданов. Я был практически единственным в группе, кто не признавал его авторитета. И он решил "оседлать" меня, как он "седлал" многих тех лопоухих мальчишек, пользуясь тем, что он сильнее, хоть я и был старше. Но, как уже было упомянуто, я никогда не пресмыкался перед физической силой, а сам я хоть физически и не был развит - был всегда, скажем так, на уровне среднего мужчины, не занимающегося спортом и не имеющего специальной подготовки, чьи физические упражнения ограничиваются лишь утренней зарядкой - но зато у меня была другая сила. Внутренняя. И её-то как раз у меня было достаточно, чтобы противостоять чьему угодно - физическому или численному, превосходству.
   -Эй, Колдун! - сквозь зубы процедил Нежданов. - Сбегай, стрельни мне сигаретку, только быстро!
   -Этим, товарищ Нежданов, ты будешь заниматься сам - ответил я, даже не глядя в его сторону.
   -Ты чего, ваще, что ли, оборзел? - тот занял явно любимую позу.
   -Слушай, парниша, отвали. Не жужжи над ухом.
   -Ты, Колдун! - тот схватил меня за плечо. - Сейчас, в натуре, выведешь, и я тебе таких отвешаю...
   Я повернулся к нему лицом, и смотрел прямо в глаза, презрительно улыбаясь.
   -А ты не думаешь, что тебе за это будет? Никогда не задавался таким вопросом? Вот и подумай, пока ещё не поздно.
   -Слушай... ты вообще кто? - наглец был явно ошеломлён.
   -Я кто? - передёрнул его я. - А ты до сих пор не знаешь? Я Андрей Попов. Так что думай - и с этими словами я развернулся и ушёл.
   Нежданов и его приятели подстерегли меня после уроков в переулке, через который я ходил из училища к остановке трамвая.
   -Ну, чего, Колдун? - начал Нежданов. - Ты мне ещё грозить будешь?
   -А кто тебе грозит? - рассмеялся я. - Или что, у тебя уже мания преследования? Тут я уже ничем помочь не могу, обратись к врачу.
   -Колдун, кончай кривляться. Пацан дело говорит, а ты бред какой-то городишь. Врачи там, мания... Ты сам это... больной какой-то - добавил один из его приспешников.
   -Ну, больной я или нет - решать не вам, а что за дело пацан ваш глаголет, я никак в толк не возьму. Пусть объяснит всем, коротко и ясно, кто ему грозит и что у него за предъява. А то стоите тут, как куклы из "Маппет-шоу", мне аж смешно.
   -Вот что, Колдун - опять Нежданов перехватил инициативу. - Знаешь, Гагарин долетался, а ты сейчас...
   Юрий Гагарин, кумир моего детства... Да, он долетался, но прежде, чем долетаться, он взлетел туда, куда доселе не ступала нога человека, о чём до него и мечтать было невозможно. Открыл новый мир, положил начало новой эры! Может, и я когда-нибудь "долетаюсь", в жизни всякое возможно. Но сначала мне тоже надо так же "взлететь". Взлететь не ниже Юрия Гагарина, раз даже эти придурки сравнивают меня с ним, а не с кем-нибудь ещё. Только гребут они что-то не в ту сторону. Сегодняшний день вряд ли что изменит в моей жизни. Потому что если предстояла какая-то перемена, у меня всегда возникало предчувствие. Я всегда заранее предвидел, когда произойдёт что-то такое, после чего жизнь потечёт в ином русле. Сегодня же я целый день был спокоен. Значит, и не будет ничего.
   -Ну, так я слушаю тебя - уверенно ответил я. - Только говори конкретно, а то всё ходишь вкруг да около. Какие ещё угрозы? Какие ещё "предъявы"?
   -Чего ты там на меня тянул? Что мне там будет? - Нежданов смотрел мне прямо в глаза, говорил угрожающим тоном, изо всех сил стараясь запугать.
   -Что заработаешь, то и будет - ответил я. - Я никогда в жизни ни "шахРм", ни "бегунцом" не был, и ни на кого не "шустрил" и "шустрить" не собираюсь. Так что сигареты пусть тебе вон они - я кивнул на его дружков - стреляют. Если хотят.
   -Ты чё, самый блатной, что ли? На нас и не такие, как ты, шустрят! Что, думаешь, брехни всякой начитался, теперь самый умный? Да ты будешь мне всю стипуху отдавать, и на практике будешь мне робу стирать, и инструменты протирать, чтоб блестели!
   -Что ж - рассудил я - у каждого может быть в жизни мечта. Я в детстве мечтал о космосе, а ты вот о чём. Но нашим мечтам не суждено было сбыться. Так что лучше мечтай быть великим артистом. Уж мистера Бина ты сыграешь не хуже Аткинса. Даже грима не понадобится.
   Дружки Нежданова расхохотались. Они собирались покуражиться надо мной, но я всё оборачивал так, что их предводитель выставлялся в смешном свете. Однако бить мне морду он пока не торопился. Он хотел перед этим меня унизить, растоптать морально, заставить меня чувствовать себя жалким, бессильным и всецело зависящим от его прихоти. Но только вместо этого он оказался мистером Бином, и его же дружки вовсю хохотали над ним. Я же сохранял спокойствие, безразличие и снисходительно-презрительную иронию по отношению - что к этой компании, что к цирковому представлению, которое они мне устроили.
   -Ну всё, щенок - Нежданов презрительно сплюнул. - Не хотел я тебя бить, а теперь придётся. Ты всё равно ничего не понимаешь.
   -Во-первых, я человек, а не собака. А во-вторых - я на секунду задумался - ну, настучишь ты мне. У меня лицо почешется-почешется, да и перестанет. Зато ты об этом всю жизнь жалеть будешь. Ты знаешь, что за беспредел наказывают? И как наказывают?
   -Вы слышите, пацаны? - Нежданову уже понадобилась поддержка от приятелей. - Я, значит, беспредел! Да ты вообще знаешь, что такое беспредел? Ты хоть раз в жизни беспредел видел?
   -Когда неправ, и силой давишь. Это и есть беспредел. А как ты это делаешь - это уже твои проблемы.
   Тут Нежданов призадумался. Раз я ничего не боюсь, не признаю авторитета ни его, ни компании, спокойно обращаю их угрозы в шутки, да ещё предостерегаю от "беспредела", намекая на то, что это строго наказуемо - значит, и взаправду за мной кто-то стоит. Кто-то такой, который может запросто схватить за шкварник его самого, и устроить ему судилище "по понятиям". Но всё же желание набить мне морду не давало ему покоя. Не хотелось ему ставить точку в наших дебатах на том, что он - мистер Бин. И тогда он переменил тактику.
   -Слышь, Колдун, какой беспредел? Мы что, тебя толпой, что ли, бить собрались? Я тебе говорю - давай, как мужик с мужиком, выйдем один на один, вон, на травку. Они не полезут. Хочешь - вообще уйдут. Слышь, Колдун? Давай, в натуре! Как мужики, разберёмся. Один на один. Или чего, ссышь? Не мужик, что ли?
   Я рассмеялся. Этот Нежданов и в самом деле выглядел в моих глазах комично.
   -Ну, чего ты ржёшь, как дебил? Я с тобой по-человечески, как мужик с мужиком, а ты тут дурачком прикидываешься. Чего - припух? Обосрался? Значит, чмо ты, а не мужик. А чмошники должны бегать и шустрить. Ну, чего встал? Ты мужик или чмо?
   -Да я вот думаю, что сказал бы Рейган, если бы Майк Тайсон, недовольный его политикой, предложил бы ему решить эти вопросы на ринге. Один на один, как мужик с мужиком.
   Такой мой выпад вызвал бурю хохота.
   -А ты что, Рейган? - Нежданов уже выходил из себя.
   -Ладно, тоже мне, хорош Тайсон нашёлся! - я сменил тон на более прямой и резкий. - Мужик или чмо, говоришь? Что ж, я принимаю твой вызов. Пойдём на травку, как ты говоришь. Эти гаврики - я кивнул в сторону его компании - пусть тусуются, если хотят. Мне от них ни жарко, ни холодно. Но учти: в ближайшие дни, может завтра, а может, послезавтра, к тебе так же подойдёт один парень. И так же спросит, мужик ты или чмо. И так же, как ты меня, по-человечески, как мужик мужика, позовёт на травку. И скажет он это при всех. Я предупредил. Так что теперь выбирай: или расходимся подобру-поздорову, и базар замят; или будет тогда две драки: одна сейчас, а другая потом. Я за свои слова отвечаю.
   -Чего - папочку, что ли, приведёшь? - ухмыльнулся Нежданов.
   -Вообще-то мой отец умер. Так что будь добр извиниться! - я уже подзадоривал этого наглеца, решив, что лучше я сегодня получу по морде, да пусть хоть изобьёт меня этот самодовольный дебил - но зато это даст мне возможность раз и навсегда поставить этого Нежданова на место. Заодно и прочим не повадно будет.
   -Чего глаза таращишь? Я жду извинений!
   У Нежданова лопнуло терпение, и он набросился на меня. Я отмахивался, как умел, вроде, даже раз или два удалось попасть ему по лицу. Однако физически он был намного сильнее меня, к тому же он где-то занимался не то боксом, не то борьбой; а меня, как я уже говорил, никогда особо не привлекали спортивные занятия.
   Я захлёбывался своей кровью, затем он повалил меня на землю, стал остервенело пинать ногами. Я не кричал, не плакал, не просил пощады - только ругался.
   -Ну чего, щенок? - тяжело дыша, кричал Нежданов. - Ещё будешь босяка из себя корчить?
   -Дурак ты! - прокряхтел я, и получил удар ногой в голову. - Ты чего - на зону захотел? Убьёшь ведь!
   -Таких не жалко! - пыхтел Нежданов. - Ну, чего? Будешь теперь слушаться? Или мало тебе?
   -Не шустрил и шустрить не буду. Давай, убивай, раз ты такой смелый! А за свои слова я отвечаю. Посмотрим, что ты за мужик.
   -Пацаны, полундра! - истошно завопил один из его дружков. По переулку шли трое мужчин, это были мастера из нашего училища, и один из них был наш "мастак" Пал Палыч.
   -Настучит ведь, гад! - прохрипел Нежданов, глядя на меня с готовностью убить.
   -Да за кого ты меня принимаешь, дурилка картонная? Я слишком себя ценю, чтобы ещё опускаться до такой парашливости - стукача какого-то вшивого... Короче так. Слушайте сюда. Они нас уже видели. Поэтому "тикать" поздняк. Остаёмся здесь. Если подойдут - базарить буду я.
   -Ну, смотри...
   -Так, что здесь у вас происходит? - спросил один из подошедших мастеров. - Попов! Что всё это значит?
   -Там, за гаражами на меня какие-то пьяные напали. Сначала чем-то по голове ударили, оглушили, наверное, деньги искали, а ничего не нашли - отпинали со злости. Очухался - поплёлся вон в ту сторону. Смотрю - они идут. Ну, попросил, пускай помогут до травмопункта дойти.
   -Значит, Нежданов у нас в тимуровцы записался? А скажи мне, тимуровец Нежданов, почему у тебя все ботинки в крови?
   -А почему у Вас, Пал Палыч, ботинки в крови? - парировал я, стоя прямо перед Пал Палычем и капая кровью с лица прямо на его ботинки.
   -Ладно, хватит тут цирк устраивать. Нежданов и все остальные, можете идти домой. Я сам доставлю Попова в травмопункт на такси.
   -Спасибо, Пал Палыч. Только мы лучше сами как-нибудь. Они-то мои товарищи, учимся вместе, а чтобы Вы из-за меня... понимаете, мне как-то неудобно даже. Тем более, какое такси? Я же весь салон закапаю!
   -Ну, разбирайтесь тогда сами.
   Мастера пошли своей дорогой, а мы, пройдя через переулок, свернули в соседний и вышли на дорогу с другой стороны от училища.
   -Всё, дальше я сам - сказал я. - Да не ссыте, я не стукач. Небось, у самих западло на западле сидит, и западлом подпирается, потому и от других только подлянок ждёте, и за свою шкуру трясётесь. Я за все свои слова в ответе. Сказал - замну, видите - всё замято. А ты - я ткнул пальцем в Нежданова - короче, я предупредил.
   В тот же вечер я зашёл в видеобар, где охранником работал мой старый знакомый Глеб, недавно "дембельнувшийся" после Нагорного Карабаха. Раньше мы с Глебом жили по соседству - в деревянной лачуге у самого Центрального рынка. Он после армии поселился в общаге, а мы с матерью так там и жили до самого 91-го года, пока эту хижину не снесли. Ладно, я отвлёкся...
   -Андрюха, ты, что ли? - удивился Глеб, узрев меня в таком облике. - Где это ты так нарвался? Пестришь, как новогодняя ёлка! Пошли, посидим. Сейчас всё равно никого нет. Пиво будешь?
   -Да я бы лучше водки. А насчёт ёлки - да брось ты, бывало и похлеще, а уж ты и не того насмотрелся. Короче, в профтехе - ну, сам понимаешь, дети есть дети, кто сильнее, тот и прав. Ну, и хмырь один нашёлся. Перед ним - ну, пусть не все, но хватает таких - "цыганочку" пляшут, и в рот ему смотрят. А теперь он решил и меня "подзапрячь". Я, естественно, его послал. Ну и вот, сам видишь.
   -Что-то ты недоговариваешь - ответил Глеб. - Что ты путёвый и не "курвишься", я всегда знал. Ты и сейчас это подтвердил. Но причём тут я? Заступиться просишь? Это на тебя не похоже. В тёмном углу подкараулить? Глупо. Сразу просекут.
   Он извлёк из-под стойки бара бутылку "Московской" и две рюмки.
   -Близко, но не горячо - ответил я, закуривая. - Этот придурок сам хочет с тобой встретиться.
   -Как это - со мной? - недоумевая, спросил Глеб, разлил водку и тоже достал сигарету.
   -Да так. Сегодня после уроков встретили, сначала чушь какую-то несли, думали - испугаюсь, буду ещё лебезить перед ними. Ну, я стою, мне всё до фонаря, они напрягаются, грозят мне чем-то, а я всё хи-хи, ха-ха, вот и запахло мордобоем. Я и сказал: ты неправ, а теперь ещё и руки распускаешь, как это называется? Беспредел! И объяснил ему, что люди этого не любят.
   -А он что, заявил, что плевать он хотел на знаки морские, он сильнее всех и ему всё можно?
   -Да нет. Вот тут он как раз слегка обписался. А может, обкакался. Видать, пошевелилась его единственная мозговая извилина, и он подумал: а вдруг и вправду прихватят на беспределе? Но кулачки у него чесались больно сильно. И он мне говорит: а давай разберёмся, как мужик с мужиком. Выходи один на один. Мол, не выйдешь - значит, чмо, а не мужик.
   -Ну и что? Просто повёлся ты на "слабР", как пацан.
   -Да нет, я не просто повёлся. Я ж вижу - куда мне поперёк него? Решил пообщаться с ним на его же языке. Сказал: хорошо, пойдём. Но только завтра к тебе так же подойдёт один товарищ, и тоже спросит - мужик ты или чмо. И напоследок я сказал: давай, решай. Или расходимся по мирному, или, раз ты так хочешь драки, будет тебе их сразу две. Он, как видишь, выбрал драку.
   -Петух он гамбургский, что ещё сказать. Только мне вообще-то не особо хочется с ним драться. Я ж его - не убью, так покалечу. Это их на тренировках учат драться. А нас в армии учили убивать. И потом - сколько ему лет?
   -А чёрт его знает. Может, семнадцать, как и мне. Уж больно он на переростка смахивает.
   -Ну, ты тоже загнул! - рассмеялся Глеб. - Семнадцать тебе! А мне, в таком случае, на пенсию пора.
   -Чего тут осталось - месяц какой-то...
   -Ладно, это мелочи жизни. Все мы смолоду торопимся быстрее повзрослеть, а потом страдаем, что жизнь уходит и нам не угнаться за временем. Я просто к чему: он малолетка. Подсудное это дело.
   -Эх, ёлки-сосны-кочерги! Неужели ты всерьёз считаешь, что я тебя подписываю на чернуху? Вот ещё мне не хватало, чтобы ты из-за этого козла, да в тюряге парился. Его, скорее всего, и пальцем трогать не придётся. Просто надо его на место поставить, а заодно и показать всем нашим глупым пацанам, что их лидер - просто чмо. Чмо и отморозок. Их он напрягает сигареты ему стрелять, обедами делиться в столовой, а чуть что - сразу морду бить. А тебя он как увидит - сразу сам в штаны наложит, и будет иметь бледный вид и макаронную походку. Страшный, грозный и всесильный Нежданов будет сам плясать на цыпочках, и что-то лепетать в своё оправдание. И драться с тобой он не станет. Я почему-то уверен в этом.
   -Здесь дело гораздо сложнее, Андрюха. Дело в том, что я сам боюсь. Боюсь себя. Боюсь того, что я увижу этого козла, перекинусь с ним парой слов... Что он за фрукт, я уж понял. А после Карабаха мне стало тяжело. Тяжело совладать с собой. То до армии - ну, ходил я там на дзюдо да на плавание, а дрался всего, может, раза два за всю жизнь. А там всё изменилось. Уже дошло до автоматизма - кто что если не так, я сразу включаюсь, а дальше сам понимаешь. Ладно, кто просто не то что-то скажет, это фигня, каждый может сдурковать. Ладно, кто не так что-то сделает - в конце концов, человек не робот. Но если я вижу, что передо мной козёл, а тот ещё и изворачиваться будет - то тут уж всё. Уже никто и ничто не остановит. Я на войне так человек двадцать грохнул. Здесь, на работе, одного калекой сделал. Тот принял пять грамм на грудь, решил, что он самый здоровый. И как раз эротику крутили, так этот урод полез девок лапать. Я его сначала за руки, так аккуратненько намекнул, что парень перегрелся. Или сиди тихо, или иди на воздух, а то сейчас менты нагрянут, и пойдёт он за попытку, а это тоже статья не престижная. Тот меня матом послал, ещё и руками махать начал. Вот я ему их и сломал вместе с шеей.
   -А что менты?
   -Что менты? А ничего. На него три девчонки заяву подали, а у одной из них парень - сам мент. На себя его взял. Сказал - оттолкнул его, а тот урод пьяный, равновесие потерял и к дальней стене отлетел. Руками на пол, головой на тумбочку. А разбираться с ним особо не стали, решили, что парень действовал в пределах обороны. Кто за него ещё встревать придёт? Тут мне просто повезло - дело удалось замять. Вот так торчу здесь, и дрожу: а что, если опять какой-нибудь козёл тут что-нибудь отморозит? В лучшем случае - работу потеряю, в худшем - суши сухари.
   -Ладно. Понял я, к чему вся эта лирика - вздохнул я. - В общем - не хочешь? Так бы сразу и сказал, я не в обиде. Ты ж мне ничем не обязан, в конце концов.
   -Сразу... А почему сразу? - в голосе Глеба слышались нотки обиды. - Я ж тебе тоже всё так рассказал, чтобы хоть ты меня понял. Или что, ты торопишься? - он кивнул на столик со стоявшей на нём бутылкой и рюмками.
   -Куда я пойду с такой мордой? - буркнул я. - Я даже до хаты приду, когда мать будет спать. Не надо ей этого видеть.
   -Ладно, Андрей, давай так - сказал Глеб, после того, как мы выпили ещё по рюмке. - В общем, завтра мне по делам надо, а вечером придёшь сюда, расскажешь, как у тебя дела в профтехе. Если этому мудаку опять на попе ровно не сидится, то послезавтра придётся с ним потолковать. Я тебя подставлять не буду.
   -Какой - подставлять? Что за разговоры... - махнул рукой я.
   -Ты сам знаешь, не надо скромничать. Ты обещал ихней братии, что придёт человек, и с него спросит. Так что я приду и с него спрошу. За мной не заржавеет.
  
   ... -Ну что, крёстный папа, где твои крутые телохранители? - такими издёвками встретили меня на следующий день.
   -А он сейчас джинна из бутылки будет выпускать!
   -А кто кричал, что за все слова в ответе? Где она, твоя крыша? Чего ты понтуешься? Да кому ты нужен вообще, фуфло! - больше всех, как всегда, ёрничал Нежданов.
   -Чьи коровы бы мычали, а ваши бы помолчали, граждане спасатели - ответил я. - Я сказал - за все свои слова в ответе.
   В это время мимо проходил мастер Пал Палыч.
   -Так, уже знакомая картина. Попов и Нежданов, что у вас опять за проблемы?
   -А какие у меня с ним могут быть проблемы? - удивлённо сказал я. - Я с ним гусей не пас, веников не вязал, и мне с ним делить нечего.
   -Ты что-то больно разговорчивый в последнее время, Попов. Шутки шутить можешь с ребятами, а с администрацией, будь добр, веди себя, как положено.
   Я молчал, уставившись в стену, и словно не замечал ни мастера, ни Нежданова.
   -Так, Нежданов, ты был с ним вчера в травмопункте?
   -Не был - лениво промычал тот.
   -А почему? - не унимался Пал Палыч.
   -Он сам не захотел. Мы дали ему рубль на такси, на всякий случай - нагло врал Нежданов, краем глаза наблюдая за моей реакцией. Реакции не последовало.
   -И из-за этого рубля вы теперь спорите? - прищурился мастер.
   -Ничего мы не спорим - ответил тот.
   -В общем, так. Предупреждаю обоих: ещё раз что-нибудь подобное замечу - оба останетесь без стипендии - сказал Пал Палыч и пошёл прочь.
   -Настучал, козёл - вскипел Нежданов.
   -Да успокойся ты! - одёрнул его приятель, один из тех, кто был вчера с ним. - Этот не заложит.
   -Ну да - не заложит! Такие, как он - все по жизни ябеды! Вспомни в школе - кто больше всех стучать бегал? - Нежданов всё никак не мог успокоиться.
   -Жаль мне тебя, честное слово - сказал я ему.
   На следующий день во время большой перемены у дверей училища остановилась вишнёвая "восьмёрка" Глеба. Я сидел в вестибюле и читал, Нежданов, его дружки, и с ними ещё с десяток подвизавшихся возле них шалопаев "тусовались", как всегда, в курилке.
   Глеб сразу увидел меня.
   -Покажи мне этого крутого - сказал он, пожав мне руку.
   -Вон он - я указал рукой на курилку. - Тот, что в красном джемпере и кожаной куртке.
   -А, вижу. Давай, будь пока здесь. Я тебя сам позову.
   О содержании их разговора мне оставалось только догадываться. Единственное, что мне сказал потом Глеб, что он сразу подошёл к Нежданову, и в упор спросил: "Ты меня искал?", а тот, явно поняв, в чём дело, пытался вначале прикинуться дурачком. Мол, кто такой, ничего не знаю, но у него этот номер не прошёл. Что следовало дальше, мне уже никто не говорил, да я и не считал нужным это уточнять; но когда Глеб позвал меня, вконец поверженный морально мой противник чуть ли не со слезами на глазах просил у меня прощения.
   -Нужны мне твои извинения - свысока, пренебрежительно усмехнулся я. - Так же, как и ты сам. Я тебя предупреждал, но ты выбрал по-своему. Так что нам не о чем больше говорить.
   -А я ему уже сказал, и он меня, надеюсь, понял - добавил Глеб. - Хотят какие-то "лошки" на тебя шестерить - это ваши личные проблемы. Шестерите. Они на тебя, ты на них. Но если ты неровно дыхнёшь в сторону любого путёвого пацана, я сделаю так, что ты на всю жизнь разучишься руками махать. Я мог сделать это прямо сейчас, но думаю, ты и так изменишься. Кончилась твоя лафа, теперь ты сам знаешь, кто.
   Кто-то из друзей Нежданова, вспомнив мою позавчерашнюю речь, заикнулся что-то о беспределе. Как так - взрослый на молодого! На это Глеб ответил:
   -У меня есть друг, инструктор по айкидо. Он тренирует сына с трёх лет. Сейчас ему одиннадцать. Если я приведу его сюда - а это ребёнок, он ростом тебе по подмышки, и худее тебя в два раза. Так этот ребёнок за полминуты наделает из вас фаршированных перцев! Или ещё мой знакомый дедуля, ему уже лет восемьдесят, и ходит он с палочкой. Нарвётесь на этого дедулю - глазом моргнуть не успеете, как уже ляжете все тут штабелями. Так что нечего кричать тут про возраст, это всё пустые цифры. А ты, кто тут самый сильный, думаю, второй раз нам говорить не придётся.
   С тех пор меня никто и не пытался трогать. Решили, что у меня есть какая-то "своя мафия", и от меня лучше держаться подальше. Ну, насчёт "мафии" я был не одинок - тут про многих ходили слухи, что тот или иной пацан "повязан" с какой-нибудь "мафией", где под таковой понималась обычная районная шпана, по вечерам кучкующаяся в облюбованных местах сборищ. Прямо не профтехучилище, а какой-то элитный клуб мафиозников - все состоят в каких-то мафиозных кланах, а у меня и вовсе "своя мафия". Конечно, это детский бред, но меня мало волновало, кто что думает. Главное, что я больше не трепал себе нервы из-за подобных казусов - этим я и в "калоше" был сыт по горло, сколько уж можно; и, что ещё немаловажно - Нежданов заглох. Его авторитет лопнул, как мыльный пузырь, никто его больше не боялся, бывшие его "шестёрки" теперь издевались над ним сами (видать, было, что ему припомнить), и, в конечном итоге, он ушёл из училища.
   И как раз вскоре после того случая, я познакомился с Мишкой.
   Этот Мишка учился в параллельной группе, и, как я вскоре подметил, присматриваясь ко всему, что творилось вокруг меня, он чем-то в корне выделялся, разительно отличаясь от прочих сокурсников, а уж тем более - от массы оболваненных, бестолковых пацанов, подвизавшихся возле таких, как Нежданов. Мишка же изо всех сил старался, напротив, быть незаметным, и ничем не привлекать к себе внимания. Держался он обособленно, сторонясь шумных сборищ и мальчишеских затей, и при этом как-то скованно и настороженно. Он не играл ни в "сифака", ни в карты, не ходил в курилку, и практически всегда был один. Со всеми общался весьма неохотно - во-первых, немногословно, во-вторых, избегал всяческих откровений, предпочитая на всё в ответ отмалчиваться, отшучиваться или пожимать плечами. Он производил впечатление человека задумчивого, в меру застенчивого и скрытного. Казалось, что в силу чего-либо пережитого он проникся недоверием к людям, и опасается теперь за свою безопасность, спокойствие и целостность внутреннего мира, видя в каждом человеке потенциального носителя скрытой угрозы. Очевидно, он побывал уже в таком положении, когда каждое его слово оборачивалось после супротив него же, и поэтому он произносил их немного и без особого желания, стараясь больше молчать. Как я заметил, после каждого мимолётного диалога с кем-либо, Мишка углублялся в тревожные размышления, что-то вроде "а вдруг я сказал что-то не то? А вдруг я дал им в руки козырь против себя? А вдруг меня поймут превратно?" - и вообще был как-то погружён в себя. Да, парадокс - больше всего на свете он хотел быть неприметным, затеряться в толпе, уйдя в свой панцирь, словно чеховский Беликов - но мне, привыкшему и любящему наблюдать за людьми и делающему кое-какие успехи в психологии и знании человеческой натуры, именно он-то и бросался в глаза куда более явно, более отчётливо, чем даже тот же Нежданов. Тот - ну что, обыкновенный хулиган. Этот же был не от мира сего, по крайней мере, не от мира пэтэушного. В училище он явно был не на своём месте. Куда гармоничнее он бы вписывался в микроклимат не этого полудурочного ПТУ, а какого-нибудь спецкласса гимназического или реального профиля. Мишка больше походил на молодого абитуриента филфака, штудирующего Канта, Гегеля и Фрейда, чем на пэтэушника с его насущными проблемами сверления дырок на практике, "сдувания" контрольных, и похода в день "стипухи" в пивной ларёк и на танцы. И в то же время я понял, даже не то, что понял - ощутил, был в этом уверен, что в отличие от приятелей Нежданова, Мишка - "битый". Чем-то сурово побитый. И поэтому присматривающийся к окружению, ощущая ту же потребность, что и я в "калоше" - найти себе товарищей, близких по духу, чтобы, держась друг за друга, выжить. Не пасть до уровня "шнырей", прислуживающих всяким Неждановым.
   Каждую перемену Мишка обычно бегал в спортзал, чтобы позаниматься с тяжестями. Как-то я понаблюдал, как он это делает. Он был настоящим фанатиком "качания", наверняка поставившим цель - накачать силу; и ворочал гантели-гири с завидным упорством, и даже со злостью. Но всем своим поведением вне зала он был нисколько не похож на здоровяка-спортсмена. В нём чувствовалась внутренняя неуверенность в своих силах, что удваивало его стремление эту силу увеличить. Скорее всего, до недавних пор его постоянно поколачивали, и он решил изменить свою жизнь таким способом, видя в "железе" панацею против собственного положения слабого и уязвимого.
   Однажды на большой перемене я, как всегда, сидел на скамейке и читал. Спортзал был закрыт, и Мишка задумчиво и рассеянно бродил по коридору, погружённый, как всегда, в собственные мысли.
   -Привет! - обратился я к нему. - Пошли, покурим!
   Тот обернулся в мою сторону. По нему пробежал лёгкий испуг.
   -А у меня нет сигарет - ответил он тихо и нерешительно.
   -У меня есть - улыбнулся я. - Пошли, одному скучно.
   -Я вообще-то мало курю - как будто извинялся он, когда мы вышли во двор и свернули на аллею, ведущую к парку.
   -Правильно, ты же атлет всё-таки - подбодрил его я.
   -Какоё атлет - застенчиво отмахнулся тот, пытаясь рассмеяться, но его смех получился наигранным и фальшивым, а сам он почему-то побледнел. - Я так, балуюсь иногда, когда делать нечего.
   -Ладно тебе скромничать - ответил я. - Вон, какие маховики себе отрастил, столько металла ворочаешь. Небось, всю группу держишь!
   -Никого я не держу! Меня вообще это не волнует. Я "качаюсь" сам для себя, а не для кого-то.
   -Так все сами для себя занимаются. Но скажу честно, у тебя это получается круто.
   -Какой там круто - отмахнулся тот. Но я заметил, что я попал в цель. Видя то упорство, с каким Мишка ворочал железо, я не мог не сделать вывода, что именно на этом поприще он стремится к успеху, а успех есть лишь там, где есть признание. Таким образом, подольстив ему, оценив его упорство "по достоинству", я повышаю его внутреннюю самооценку. То есть общение со мной будет уже повышать его же собственную ценность в его же глазах - общение с человеком, который тебя уважает. И в то же время он сомневался: а вдруг я издеваюсь над ним?
   -Ну, так и не объясняй мне тогда, почему ты мало куришь. Я люблю общаться с интересными людьми. Не такими, как сам знаешь, кто. С теми, кто чем-то увлекается, чем-то интересуется. Поэтому я и подумал, что с тобой мне будет веселее, чем одному. Меня Андрей зовут.
   -Меня Миша - тот искренне пожал мне руку, весьма польщённый тем, что с ним мне веселее. Значит, у него нет друзей, если и вообще когда-то были. - А ты что, увлекаешься "качком"?
   -Нет вообще-то. Но и ты же не одним "качком" живёшь, не так ли? - философски рассуждал я, подражая Мишкиной манере.
   -Я много чем интересуюсь. Просто здесь говорить не с кем, да и не о чем. Не поймут. Всем лишь бы хи-хи да ха-ха, всё про пьянки да про блядки.
   -А что же ты тогда здесь делаешь? Шёл бы, вон, в МГИМО поступал, или хотя бы в Тарту.
   -А на кого? Насчёт МГИМО ты, конечно, загнул, да и Тарту тоже - кому я там нужен? А здесь хоть профессию получу, хоть на жизнь смогу себе заработать.
   -Чтобы заработать себе на жизнь, в первую очередь голова нужна. Остальное - дело наживное. Просто, когда желудок начнёт бить тревогу, и требовать немедленно пищи, умная голова всегда найдёт эту пищу. А глупая впадёт в панику, родит море новых глупостей, и дурак помрёт голодным.
   -И ты хочешь сказать, что я глупый?
   -Нет. Я хочу сказать другое. Ты тут только что сетовал на то, что тебе не с кем общаться. Да я тоже не вижу тут ничего интересного. Мне до лампочки, чем вся эта шпана мается. Ты просто, если захочешь поговорить, приходи ко мне, потусуемся. Я вижу, что одному тебе и вправду не в кайф, да и мне тоже. А так и время убьём вместе.
   -Ну, а если уж на то пошло - ты-то сам что здесь делаешь?
   -Я? Убиваю время, размышляю о смысле жизни...
   -А зачем убивать время? Время - категория необратимая...
   -И эта необратимость иногда бывает полезной. Сейчас мне и надо просто его убить. Чтобы оно побыстрее прошло. И заодно поразмыслить, подумать насчёт новой жизни. Потому что к старой жизни все пути перекрыты.
   Мишка смотрел мне прямо в глаза, и я понял - что-то подобное пережил и он. Для него это ПТУ, это железо - своеобразный прыжок к новой жизни, неизведанной и слегка страшноватой, но подальше от опостылевшей и невыносимой старой. Что бы там под этой "старой жизнью" не подразумевалось.
   -Да что ты так удивляешься? - заметил я. - У тебя самого сейчас то же самое. Ты создаёшь себе новую жизнь - вон, спортом занялся. Сюда подался. Новые увлечения, новые друзья. Всё естественно, ничто не безобразно... Сколько тебе лет, кстати?
   -Пятнадцать... в декабре будет. А тебе?
   -А я думал, тебе шестнадцать уже! - что для подростка более лестно, чем быть, или хотя бы казаться, выглядеть, как можно взрослее? Поэтому я так и ответил. - Мне семнадцать - добавил я.
   -А на каком ты курсе? Я думал, ты на первом.
   -А я и есть на первом. Просто я попал сюда только сейчас. А раньше я учился на психолога. И подрабатывал, чем Бог пошлёт.
   -На психолога? - переспросил Мишка, скорее заинтригованный, чем удивлённый.
   -Да, на психолога. Очень тонкая, красивая и увлекательная наука.
   -Вот почему ты говорил... - Мишка внезапно замолчал.
   -Что говорил? Говорил такие вещи, что тебе казалось, будто я вижу тебя насквозь и знаю тебя с детского сада? Всё это - насчёт новой жизни, насчёт всех этих придурков? Ничего в этом нет ни страшного, ни обидного. Просто я немножко знаю людей. Я изучал, наблюдал, сравнивал, делал выводы. Ну, и читал.
   -Я тоже немного интересовался психологией. Хотел, просто, ну как сказать... Себя узнать, что ли.
   -И как - узнал? - игриво спросил я.
   -Да мне попалась книжица такая - Карнеги этот, с которым все носятся. Дейл-спасатель, только Чипа не хватает. Такие умные советы даёт, что, может, в Америке в 20-х, или у нас в Союзе, где-то так, в 60-х, это бы и прокатило. Шутите, смейтесь, веселитесь, и все к вам потянутся. Перед всеми польку-бабочку танцуйте. А если сейчас жить по его советам, то точно примут за идиота.
   Мишка оказался весьма умным парнем. Он тоже, как и я, понял и испытал, что в наше время тот, кто дарит всем улыбки, воспринимает всех с открытым сердцем, всех повально хвалит и одобряет, и вообще напоминает лучшего в мире Карлсона - вряд ли достигнет в жизни чего-то большего, чем многочисленных "друзей", всегда готовых вкусить плоды его дружбы и гостеприимства, и по максимуму использующих эту карлсоновскую доброту, воспетую Карнеги. Куда большим уважением пользуется иной тип - спокойный, уверенный, в меру нахрапистый и наделённый силой (что под этим подразумевается, уже изложено выше); и у которого всё в порядке не потому, что он-де всем друг и для всех хороший, душа-человек, а потому, что на его благополучие лучше зариться не стоит, а то небо с овчинку покажется. И всё же в Мишке чувствовался какой-то душевный надлом, неестественная внутренняя нервозность. В чисто интеллектуальном плане он, можно сказать, опережал по развитию своих сверстников. В духовном же плане развития он чем-то смахивал на аутичного ребёнка, потому что жил в своём, обособленном мире, сквозь призму которого воспринимал реальность. Он мог бы стать неплохим писателем, философом или человеком искусства, но в среде пэтэушников и впоследствии - работяг физического труда, а тем более - среди шпаны, хулиганов, пьяниц и "современной молодёжи" он просто обречён на моральный дискомфорт. Дискомфорт, который, ещё и сразу бросается в глаза и привлекает внимание, как бы ни старался этот Мишка "не выделяться". Вдобавок ко всему, он производил впечатление человека, изо всех сил рвущегося стать сильным, проделывающего ради этого огромную работу - и всё равно неизменно ощущающего себя слабым, во многом ущемлённым, и, в некоторой степени, даже неполноценным. Оттого и нуждающегося в участии и поддержке.
   Мишка сразу проникся ко мне доверием, чего и следовало ожидать. И уже вскоре он мне по секрету рассказывал о таких вещах, о которых, бьюсь об заклад, доколе не раскрывал рта, держа все эти камни у себя на душе. Впрочем, я тоже поймал себя на мысли, что этому странному, чудаковатому парню я могу доверить многое из того, чего я тоже предпочитал не разглашать. А он умел держать язык за зубами.
   Мы с Мишкой, даже незаметно для себя, стали друзьями. Мишка с упоением читал книги, мы их охотно обсуждали. Ещё он, как и я, обожал музыку и мы с ним частенько музицировали - он хорошо играл на гитаре, немного на фортепиано и даже на контрабасе, более того - у него музыкальные вкусы почти совпадали с моими. Вообще, с ним было, без притворства, интересно. И со временем становилось ещё интереснее, и вот почему. На первых порах нашего знакомства этот пятнадцатилетний юнец напоминал огромную копилку всевозможной информации, стремящуюся непрерывно пополняться всё новой и новой. Он знал действительно много всякой всячины, был весьма эрудирован, и пока лишь только пытался создать из всего этого сумбура какие-то логические закономерности, дабы руководствоваться ими в создании своей собственной "карты" мировоззрения. Впоследствии же у Мишки сформировался аналитический, исследовательский склад мышления, но это был в чистом виде теоретик. К нему, как нельзя лучше, подходило изречение Омара Хайяма - "Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны". Рассматривая любую жизненную ситуацию с позиции стороннего наблюдателя, он довольно верно и обоснованно оценивал все составляющие. Самой ситуации, её участников, характер действий и обстоятельств. Мог определить причины, следствия, варианты разрешения, включая даже "кто прав - кто нет", и из всего вышеназванного ничего не оставлял без подробного, доходчивого объяснения, почему он считает так, а не иначе; и мог сформулировать достаточно грамотный совет - как бы следовало поступить на месте того или иного.
   Такой склад мышления был у повзрослевшего Мишки. В этом он даже, может, и меня превосходил - в умении раскладывать всё "по полочкам", но - только при одном условии: он мог судить лишь с позиции стороннего наблюдателя, оставаясь беспристрастным и объективным. Там же, где дело касалось его самого, он терялся, легко поддавался, и подчас паниковал - короче, "заваливался". У него напрочь отсутствовали организаторские способности; и ещё - он умел изложить, объяснить. Но не умел убедить - в силу той же неуверенности, и чрезвычайно низкой внутренней самооценки, осиновым колом вбитой в его подсознание. Для того же, кто доверительно излагал ему "суть дела", прося объективно разобрать, оценить и что-нибудь посоветовать, Мишка был просто кладом. Хотя ничего и не стоило разнести всю его теорию в пух и прах, не пускаясь ни в какие объяснения. Достаточно было одной лишь наглости. "Это всё чушь! Бред, туфта, детский лепет!". "И в чём же это выражается?" - спрашивал обыкновенно Мишка. "Да во всём! Ты вообще хоть что-нибудь понимаешь, о чём речь? Ничего ты не понимаешь! Сам тупой, как пробка, а ещё кого-то лечить пытаешься!". После чего разговор уходил в другое русло - Мишка уже принимался за поиски своей собственной пробочной тупости и признаков младенчества, и на этом "заваливался". То есть, никого уже не интересовало, прав он или нет, и вообще есть у него мозги или он и вправду пробка. Завалился - и этим уже всё сказано. Однако я Мишкиными мозгами никогда не пренебрегал.
   Кроме того, Мишка был нереализованным генератором идей. Он любил заниматься прожектёрством, выдвигая весьма грандиозные задумки, притом отнюдь не лишённые здравого смысла, и вполне осуществимые. Только для воплощения сих проектов в жизнь, требовались некоторые, не свойственные ему, качества. Организаторские способности, умение убедить, заинтересовать, побудить к действию исполнителей, которых сначала надо было ещё найти. Ну, и конечно же, в достаточной мере, нахрап и напористость, умение заставить подчиняться. А вот этого как раз Мишке и не хватало. Поэтому, как я уже его охарактеризовал - Мишка был теоретик, и только теоретик. А живём-то мы не теоретически...
   И в чём уж мы с ним были прямо-таки антиподами, диаметрально противоположными друг другу, как два полюса - так это в личной сфере. Во всём, что касалось отношений с женщинами.
   Увидеть Мишку с девушкой было нереально. Даже представить себе это было почти невозможно. Ещё не зная истории его жизни, не зная, что он пережил, и отчего он мается в одиночестве и втихаря посещает особенные кабинки, а то и вовсе гробит себя фелодоном, в то время как все юноши и девушки, естественно нуждаясь во внимании, общении друг с другом, и во всём том, что мы условно привыкли называть "любовью", напротив, проявляют куда большую активность, чем даже Мишка в своём спортзале - так вот, я решил, что Мишка просто боится женщин и потому их чурается. Боится, как боятся их вихрастые лопоухие третьеклассники, дёргающие девчонок за косички и после этого убегающие, и дразнящие тех, кто с девчонками дружит: "Тили-тили-тесто..." Потому что дети как раз в этом возрасте впервые чувствуют подсознательный интерес к противоположному полу, но в силу своей детской психики, они этого не осознают, и боятся. Особенно мальчики девочек, ведь девочки куда раньше взрослеют и становятся девушками...
   "Голубым" Мишка не был, и быть не мог. Он, конечно, интересовался женщинами, как и любой нормальный юноша или мужчина, и свой интерес, естественно, осознавал. Понимал, чего ему порой хочется. Но, как это казалось лично мне, он их боялся. Чего именно он боялся, я никак не мог понять, а сам он со мной этим не делился. Если, конечно, он сам знал, чего он боится, что тоже вызывало сомнение - его страх был скорее безотчётным. Просто в их присутствии он был необычайно стеснён, сконфужен, и не осмеливался ни на какие знаки внимания в адрес той или иной девушки, не говоря уже об откровенном ухаживании. Казалось, он не смел себе этого позволить.
   Я же, напротив, никогда не мог пожаловаться на недостаток женского внимания, любви и ласки. Более того - уж этого у меня всегда было в изобилии. Я уже описывал свою бродячую пору отрочества, когда я открыл в себе два дара. Вторым таким щедрым и несравненным даром, и был дар обращения с женщинами. Или, если угодно, дар обольщения, искусство любви и искушения - какими ещё эпитетами можно наградить тот дарованный мне талант, приносящий мне успех у женщин, а вместе с этим - огромную радость, да и не только это.
   Будучи, что называется, джентльменом, я категорически не стану оглашать интимные подробности своей жизни, описывать всеми цветами радуги свои отношения с женщинами, как это любят делать вертихвосты, бахвалящиеся своими "победами". Сам я - сторонник равноправия полов. Женщина ли, мужчина - все мы люди, и все живём по законам природы; так какая же тут может быть победа, какое поражение? Но всё же некоторые моменты столь деликатной сферы, как эта, я считаю нужным выделить. Чтобы стала ясна картина, чем же сия моя особенность сыграла такую важную роль в моей жизни, и что я из этого извлёк, кроме естественных радостей.
   Ну, начиналось всё весьма скромно, хоть и романтично. В бытность бродягой, самой огромной радостью, отдушиной в жизни, были знакомства и общение с девчонками. А если ещё учесть, кем был я сам, то и они были тоже соответственно романтическими натурами, уже с ранних лет успевшими познать жизнь с разных сторон, и увидеть её далеко не в пастельных тонах. И испытать на собственной шкуре всё то, что официально упоминалось лишь в прессе, с подзаголовками "В мире капитала" или "Жизнь простого народа до революции". А посему ещё и наученными опыту, каковы бывают мужчины, воспринимающие их, как "ничью вещь", которой можно "побаловаться"; и как "отшибать" у них подобные желания. Именно отшибать, чтобы пусть хоть боль и ужас прочистят им мозги насчёт того, чем можно баловаться, а чем не стоит.
   Вот с такими девчонками и происходили по большей части первые мои знакомства. Первый опыт взаимоотношений и обращения, которым я вкратце могу поделиться, и вы сами поймёте, зачем. Ну, во-первых, с любой женщиной никогда нельзя изначально быть серьёзным - сойдёшь за зануду, "заумного" какого-нибудь, с которым по меньшей мере неинтересно, а то и в тягость. Начинать всегда нужно с юмора, шутки, весёлой болтовни - чтобы создать атмосферу лёгкости, непринуждённости, поднять ей настроение. Чтобы с тобой она уже чувствовала себя легко, свободно и расковано, а раз твоё общество создаёт ей именно такой настрой, значит, ей уже захочется общаться именно с тобой. Затем, так же легко и непринуждённо, можно рассказать кое-что из своей жизни. Какие-нибудь искренние, незатейливые истории - и это уже создаст предпосылки к доверию - ей захочется выговориться, пообщаться ближе "по душам", чувствуя, что именно тебе она сможет сказать то, что у неё на сердце. Потому что именно с тобой ей легко, спокойно и приятно. А там уже, в процессе "душевного" разговора уже как само собой - дружески, ненавязчиво - обнять за плечи, поцеловать, как бы невзначай; это уже воспринимается как приятный знак внимания, как выражение симпатии, участия, сопереживания. Тут же уместен такой же непринуждённый дружеский комплимент. Похвалить при этом можно всё, что угодно - от её вкуса в выборе одежды до её ценности в качестве собеседницы или хозяйки. И при этом скрыто намекнуть на восхищение её женским обаянием - ибо все женщины больше всего хотят нравиться мужчинам, причём сразу всем, независимо от того, взаимна симпатия или нет. И теперь она уже ощутит то приятное тепло - что её понимают, уважают и что она - нравится, проще говоря - в той или иной степени ощутит себя Женщиной. И, ощутив свою значимость в твоих глазах, она уже не сможет удержаться от внутреннего поощрения и в свой адрес, и, таким образом, это общение будет приносить ей моральное, эмоциональное удовлетворение. Она нравится - это уже первый шаг к тому, что она может быть любима, а ведь именно это - быть любимой, чувствовать себя любимой - для любой женщины самое важное. Только не надо форсировать события, не надо "с ходу" приступать к откровенному домогательству, а то можно попросту всё испортить, создав о себе мнение - мол, вешает лапшу на уши, а у самого лишь одно на уме... Якобы нечаянные прикосновения затем гармонично, постепенно, сами собой переходят в ласки - нет, не интимные, отнюдь - ласки рук, волос, мочки уха; такие ненавязчивые, далёкие пока от всяческих многозначительных намёков, просто согревающие и умиротворяющие. А ведь женщины на то и женщины - больше всего на свете они любят ласку, и больше всего нуждаются в ней. И если кто-то из них и становятся лесбиянками, то лишь по вине неумелых, невнимательных и эгоистичных мужчин, заботящихся лишь о собственном удовлетворении, и совершенно игнорирующих ласки. Которыми впоследствии те женщины смогли обильно наслаждаться с себе подобными, оставив в памяти от мужчин лишь боль и отвращение.
   А как события развиваются в дальнейшем, я уже вдаваться в тонкости не буду. На эту тему и без того существует гора литературы, начиная от древнеиндийских трактатов и кончая сверхсовременными изысканиями учёных всех мастей. Я не намерен описывать технологию процесса ухаживания, нигде как в этой сфере всё это сугубо индивидуально. Просто я вкратце объясню то, как мне удаётся добиться того, что женщины сами хотят со мной общаться - на любом, каком бы то ни было, уровне.
   Хоть и далеко не сразу, но всё же я открыл в себе ту редкую, удивительную способность, которая в общем-то и лежит в основе этого "таланта кавалера". В процессе общения с женщинами я понял, что я не просто понимаю их - что я их чувствую, именно чувствую, что, впрочем, создавало мне также и ряд затруднений. Я вдруг обнаружил, что уже даже при первой встрече я явственно ощущаю нечто то, что затаилось в её глазах. То, что ворошится в её душе. То, что она, по большому счёту, собой представляет. При разговоре, если женщина со мной искренна, я непроизвольно переживал то, о чём она говорит, да так, как будто это происходило со мной самим. А если же она врёт, пускает пыль в глаза, то я также сразу чувствую фальшь, и даже ту цель, которую эта ложь преследует; зачем и почему женщина лжёт. Я уже описал выше то, как я вошёл в доверие к Мишке, с женщинами же мне ещё легче. Вся их подноготная читается в их глазах, в их манере держаться, в их тоне разговора, даже в походке, причёске, фигуре, одежде и косметике. И я словно сам вместе с ней проходил сквозь неё же, и вот поэтому я нахожу ключи к самым потаённым уголкам женской души и сердца. Правильнее сказать - женщины сами дают мне все свои ключи, порой даже совершенно непроизвольно. Они, в свою очередь, наделённые от природы интуицией, уже инстинктивно чувствуют во мне союзника. Который всё поймёт, и ни в чём не упрекнёт. Который всегда сможет поддержать, согреть, приласкать, помочь - уже хотя бы советом или участием. Женщины в большинстве своём просто не предполагают, что я их даже не понимаю, а именно чувствую; и их повергает в ошеломляющий экстаз, если я вдруг, ни с того ни с сего, отгадываю их самые сокровенные тайны. Кто-то мне приписывал некие мистические, даже колдовские свойства, но ничего мистического во мне никогда не было. Просто я умею подстраиваться под человека, умею входить в транс, а впоследствии овладел и гипнозом. И именно в состоянии транса, я вот так проживал за считанные секунды всю жизнь собеседника (в частности, женщины), читая по ней то, что я научился читать благодаря многолетним наблюдениям.
   Однако гипнотические способности, да и умение влиться и поддержать любой разговор, войти в доверие, а также ораторское мастерство - то было лишь частицей большого целого. И когда я это понял, и пришёл к выводу, что быть любимым женщинами - это даже очень и очень хорошо, я стал развивать в себе этот дар, так же, как и искусство "дипломата, оратора и политика". Я уже знал, что пользуется у женщин спросом, чего они хотят - от жизни в целом, и от мужчин в частности, и каким требованиям я должен отвечать, чтобы достичь совершенства.
   Как бы это ни было парадоксально, каждая женщина в глубине души - Золушка, то есть для неё быть в полном смысле любимой, подразумевает также и роль ведомой. Нет, не рабыни и не собственности мужа, даже не подчинённой - но ведомой. Если сомневаетесь - послушайте Пугачёву, её песню, которую так любят женщины - "Позови меня с собой". Писано женщиной, и для женщины, и весьма точно отображает её внутренний мир. И у каждой существует некий смутный образ Принца её мечты, который приедет на сказочном коне, возьмёт её, отрешит от всего прошлого, и сделает королевой. Именно - он её, а не напротив, она его. Скажете, это патриархальный шаблон? Почему же до сих пор при бракосочетании, может, один из десяти мужей берёт фамилию жены, зато остальные девять жён берут фамилию мужа (и они сами этого хотят!)? Только ли в силу стародавней традиции, которые сами по себе нынче не в моде, в эпоху тотальной тяги ко всему новому и непривычному? Или извольте, я вас попрошу представить себе семейку, где жена носит мужа на руках. Даже если жена крупнее и сильнее мужа. Представили? Нонсенс! Зато женщины прямо-таки тают, когда их носят на руках - это уже своего рода тонкий намёк на сказочного коня Её мечты, уносящего Её в страну любви, счастья и радости, тепла и уюта. Коня, ведомого Её любимым, проложившим дорогу в эту волшебную страну, созданную Им специально для Неё.
   А теперь перенесёмся из сказки в реальность. Что нужно женщине, чтобы чувствовать себя любимой? Во-первых, чувство защищённости. Потому-то они так и падки на богатых и физически крепких - в одном случае они защищены от нищеты, голода и холода, в другом - от всяческих приставал. Но, уж во всяком случае, чтобы женщина ощущала себя за тобой, как за каменной стеной, ты должен быть уверен в себе. Уверен в том, что найдёшь выход отовсюду. Что не бросишь любимую на произвол обстоятельств. Что выведешь вашего коня из любой пропасти, храня и оберегая Её, отвечающую тебе на эту защиту и заботу безграничным доверием, нежностью и обожанием.
   Плюс ко всему ты должен всегда являть собой некую загадку. Не переставать ошеломлять, преподносить сюрприз за сюрпризом. Шокировать её на каждом шагу, повергать в экстаз! Разумеется, сюрпризы тоже должны быть приятными, уважающими её достоинство, и при этом неожиданными и захватывающими. Чтоб она смотрела на тебя с восхищением, в предвкушении чего-то загадочного и таинственного. Сладкого, как запретный плод, да и даже плод этот будет для неё сладок уже только из твоих рук.
   И один из ярчайших примеров тому - танец. По выражению какого-то классика современной музыки, танец - это "вертикальное выражение горизонтальной страсти". Несчастный, значит, он человек, даром, что классик, если сия страсть ему видится сугубо в горизонтальном аспекте, но суть схвачена верно; интимная близость тоже своего рода танец, наиболее естественный язык межгалактического общения пришельцев с Венеры и Марса. Кстати, я сам довольно хорошо танцую, чему весьма и весьма также рад, а потому могу уверенно сказать, что хороший танцор ведёт свою партнёршу в танце, используя при этом вот эти элементы неожиданности, отчего она испытывает состояние полёта (как, кстати, и при оргазме). Именно такой партнёр и околдует женщину своими чарами, именно его она будет искать, придя вновь на танцплощадку...
   И исходя из всего вышеизложенного, в процессе самовоспитания я делал упор на все эти качества, необходимые слагаемые успеха у женщин. Уверенность, быстроту соображения, эрудицию, загадочность; умение танцевать, музицировать - и, конечно же, такт, деликатность; ну, и свои гипнотические способности. Способности почувствовать женщину, "срисовать" образ её Прекрасного Принца, чтобы представить в этом образе уже свой портрет. И, что немаловажно - я могу быть уверен, что, несмотря на весь огромный спектр сильных, неведомых чувств, что я дарил всем женщинам, с которыми меня сводила судьба, несмотря на пылкую любовь и страсть, что я в них вызывал, но, тем не менее, на моей совести нет ни загубленных жизней, ни разбитых сердец, ни брошенных детей. В женских сердцах оставались лишь самые приятные воспоминания обо мне - так как я никогда никого ничем не связывал. Я не крушил семьи, не давал лживых клятв, и - упаси Господь! - не насиловал. (Моё мнение на счёт последнего явления, и тех, кто этим занимается, будет изложено несколько позднее). Просто я открывал прекрасным нашим женщинам то, как всё должно быть по-настоящему.
   Поначалу для меня представляли интерес практически все принадлежащие к прекрасному полу. Это была отличная тренировка всех своих способностей и своего мастерства, а также богатый материал для наблюдений и изучений. И если в детстве (что эта бродячая жизнь, что даже ПТУ - детство, да и только) вариант "от ворот поворот" был довольно частым, главным образом в ипостаси "отвали, пока созреешь", то уже годам к девятнадцати был редким недоразумением. К тому времени у меня был уже и опыт общения с более зрелыми красотками, которые в свои тридцать-сорок, будучи в самом расцвете, но уже осознавшие неизбежность увядания, более всего нуждались в том, чтобы эти годы не остались прожитыми зря, без настоящей, подлинной любви, страсти и чувства. За внешней чопорностью и надменной холодностью, вроде "У меня всё в порядке, и со всем этим тоже!", скрывалась мольба, крик души, вырывающийся сквозь томный, с грустинкой, взгляд. "Я одинока. Мне так не хватает тепла и ласки... Не дайте мне бессмысленно похоронить свою жизнь во мгле беспросветной тоски и разочарования! Я - Женщина, я хочу жить!". Что значило потребность в присутствии рядом сильного духом - и нежного, горячего - и деликатного, страстного - и тактичного, надёжного и заботливого мужчины, а им доселе попадались лишь по принципу "стерпится - слюбится", не подходящие ни по одному из этих критериев. Один - слюнтяй и размазня, ни суп сварить, ни носки постирать, всё за ним опека требуется, как за маленьким ребёнком, а уж куда пойдёт если, так обязательно влипнет в какую-нибудь историю, а бедная жена иди, вытаскивай. Второй, напротив, на первый взгляд кажется эталоном мужества - чего-чего, а самоуверенности ему не занимать, а на поверку оказывается деспотом, да ещё и похотливым самцом. Оттого у женщины дни проходят в страхе и трепете, каждая ночь в постели переживается, как изнасилование, а всего хуже оказываются вечера, сопровождающиеся руганью и скандалами, и наполненные ужасом ожидания предстоящей ночи; и утренний макияж становится долгой и трудоёмкой процедурой скрытия предательских синяков и кровоподтёков всевозможной косметикой, и лишь обильно "наштукатурившись", можно идти "в люди", уверяя всех, что "всё в порядке". Третий - тот вообще пьяница, впрочем, алкоголиков и наркоманов я вообще за людей не считаю. Всю сущность своей жизни сводить к какой-то там рюмке жидкости, или к щепотке порошка - это надо себя совершенно не уважать, а уж кто не уважает себя сам, того не будет уважать уже никто. Я, правда, и сам по себе тоже не радикальный противник спиртного - что ж, можно и выпить, можно даже и ещё кое-чем иногда побаловаться (жуют же в Азии кат, а в Латинской Америке - коку), но ставить себя в рабскую зависимость от чего-либо (или от кого-либо), по-моему, означает полное духовное вырождение. И никакие ссылки на обстоятельства, или горькую судьбину тут уже не оправдают - взять хотя бы мой пример...
   А что до столь любимых мною женщин... Впоследствии уже не меня выбирали - я стал сам выбирать, и критерии моего выбора были достаточно высокими - во всяком случае, не только внешность. Хотя и в этом отношении я мог уже себе позволить быть весьма требовательным - с определённого момента, все мои пассии напоминали конкурсанток на титул "модели года" из "Плейбоя". А что, у этого журнала безупречный вкус; они, как, впрочем, и я, осознают, что женщина должна быть женственной, и эти плавные, округлые очертания фигуры, красивые, пышные формы, горделивая осанка и естество, раскрепощённость - всё это символизирует именно женственность, чего не скажешь о худющих астеничках или ширококостных "клушах". Я весьма также ценю и человеческие качества - женщина должна быть интересной. Что значит быть интересным и загадочным - я думаю, повторяться нет резона, и читатель без труда поймёт, какими женщинами я стремился себя окружать. Ну, а, как говорится, дорогому бриллианту - и дорогую оправу, поэтому вполне естественно - что, добившись расположения такой красавицы, я открывал новые горизонты, путь к которым лежал через её окружение. Разумеется, и в окружении у столь ярких особ было много достаточно серьёзных, деловых, "продвинутых" людей, которым эти девушки представляли меня, как своего фаворита, и знакомство с этими людьми давало весьма полезные результаты. Правда, среди таких женщин встречались и замужние. Там уже приходилось импровизировать: сначала "муж - не стенка, можно и подвинуть", что в первую очередь и делалось, а уж потом... Потом уже смотря по обстоятельствам. Но, как я твёрдо усвоил себе на всю жизнь, действительно сильный человек, подлинный хозяин жизни - тот, кто умеет любые обстоятельства повернуть себе на пользу. Не подчиняется обстоятельствам, а подчиняет их.
   Таким образом, мы разобрались с теорией Дарвина о естественном отборе и о выживании сильнейшего, и теперь я не могу не затронуть ещё одной теории - теории Фрейда, считающегося основоположником психиатрии и психоанализа. Его теорию много развивают, опровергают, или напротив, доказывают. Всякого рода гуманисты, вроде Эриха Фромма, оскорблённые в своих лучших чувствах, пускаются в самые глубокомысленные мудрствования, дабы опровергнуть фрейдовский постулат о том, что в основе всех человеческих проявлений лежит сексуальный инстинкт. Мол, человек - не животное, и не может, не должен все свои жизненные притязания строить на физиологии, на заурядном половом влечении. Человек, видите ли, существо высшего порядка, и соответственно, его запросы, цели и мотивы гораздо выше.
   А я же на это скажу вот что. Зигмунд Фрейд прав на девяносто процентов! На девяносто - потому что в своей теории он останавливается на полпути, считая сексуальный инстинкт каким-то автономным свойством, "основным инстинктом", правящим миром. Я же иду дальше, не ограничиваюсь одной ветвью, но, как говорил Козьма Прутков, смотрю в корень. Сексуальный инстинкт - это лишь ветвь, лишь составная часть инстинкта самосохранения, а вот он-то как раз и правит миром. И вот только тут теория Фрейда и приходит в полную гармонию с теорией Дарвина, и всё становится на свои места. Тот, чей инстинкт самосохранения сильнее - тот и выживет, и сохранит, и приумножит свой род.
   Давайте рассмотрим простой пример: два индивидуума оказались в одинаково затруднительных положениях. При этом у одного вдруг происходит мобилизация сил, мозг начинает работать с удесятерённой быстротой, он совершает активные действия - и побеждает. Выживает. Второй, напротив, теряется, впадает в панику, страх его парализует - и он погибает. А почему - да потому, что нет в нём того инстинкта самосохранения, который мобилизовал первому все его резервы к борьбе за выживание. В древние времена, когда единственным условием выживания была физическая сила, люди с сильным инстинктом самосохранения становились Гераклами, их мозг изобретал всяческие способы самозащиты и добычи пищи; такие люди и изобретали рычаг, колесо, порох и прочие средства, чтобы выжить. Те же, в ком этот инстинкт был слаб и неразвит, становились добычей диких зверей. И сейчас - времена другие, проблемы другие, но инстинкт самосохранения мобилизует все ресурсы, все хранящиеся в дремучем подсознании умения и способности - выстоять. Те же, в ком этого инстинкта нет, обречены беспомощно терпеть посягательства на своё благосостояние, честь, достоинство, и, в конечном итоге - на жизнь.
   А что касается инстинкта сексуального, то в его основе лежит инстинкт сохранения и продолжения рода, а это, в свою очередь - одна из ветвей инстинкта самосохранения. Человек потому и испытывает наивысшее наслаждение именно в слиянии полов, потому что при этом торжествует его инстинкт самосохранения. Я уже описывал свои доводы, каким должен быть мужчина, чтобы покорять женские сердца. Другими словами, женщина всегда подсознательно выберет того, в ком сильнее инстинкт самосохранения. То же самое и мужчины - почему так желанны Мерилин Монро, Бриджит Бардо, Анна Николь Смит? Да потому что здоровая, цветущая, сочная и чувственная женщина с гораздо большей вероятностью произведёт здоровое потомство, чем фригидная и дистрофичная "кисейная барышня", идеал красоты вымершей аристократии.
   На этой ноте я и закончу свои философские размышления о теориях мироздания и о своём "таланте сердцееда". Хочу теперь вкратце остановиться на том периоде, который стал для меня уже этапом становления. Этапом формирования, этапом выработки стратегии, в противовес предшествовавшему юношескому периоду поисков и миропознания.
   Когда мне было восемнадцать, снесли мой родной дом на Тартуском шоссе - на его месте появилась стоянка, по краю которой вырос целый ряд ларьков, а моей матери дали новую квартиру в восьмом микрорайоне, на окраине города. Мне, честно говоря, такой поворот событий не сильно пришёлся по душе - я привык жить в центре города, и я всегда любил центр, а Ласнамяе, "лысая гора" - унылый спальный массив, сплошь из стандартных панельных коробок да заваленных строительным мусором пустырей, наводил на меня тоску. Ладно, это мелочи жизни. Получила мать квартиру, и тут же в очередной раз вышла замуж. Сама она переехала жить к тому мужу, с которым мы опять-таки не поладили, а новая двухкомнатная квартира осталась мне. Опять-таки, до поры, до времени - пока не вырастет сынишка того охламона, мой сводный брат, которому на тот момент едва исполнилось десять. Обжившись на новом месте, я стал присматриваться к обитателям окрестностей, и в первую очередь - к местным девушкам. Моё внимание чем-то привлекла некая Полина, жившая в соседнем подъезде. Она была на пару лет моложе, весьма эффектная, с фигурой Николь Кидман и длинными, вьющимися светлыми волосами. Пообщаться с ней, впрочем, было весьма интересно - она довольно бойко рассуждала об искусстве, о литературе, да и о чём угодно; много вращалась в различных "светских" и "богемных", по её мнению, кругах. Она была не в меру высокого о себе мнения - считала себя Шарон Стоун местного разлива: суперинтеллектуалка, секс-бомба, звезда богемы и мечта поэта, сводящая с ума всех, и доступная лишь избранным. Ей доставляло неописуемое наслаждение говорить о многочисленных, отвергнутых и не совсем, поклонниках, фанатично обожавших её, и совершавших во имя неё безумства, начиная от сотни роз на день рождения, и кончая преступлениями и попытками самоубийства. Мне, однако, подобная схема была уже знакома, и через несколько дней после знакомства, мы оказались в одной постели. Её круг общения составляли всевозможные снобы и нувориши - нет, бандитов она не любила, считала их слишком неотёсанными и грубыми, недоразвитыми мужланами для своей утончённой натуры, но зато весьма охотно общалась с разными артистами, музыкантами, писателями, журналистами, художниками, просто проходимцами, называющими себя людьми искусства, и подвизавшимися в различных арт-, поп-, рок - и прочих "культурных тусовках". Среди её друзей бывали и всякого рода "бизнесмены", а деньги, в общем-то, водились у большей части её знакомых. Я в её кругу считался просто другом, соседом, "свободным художником" и философом, живущим, как и все "богемщики" - чем Бог пошлёт; коли дают - беру, коли бьют - бегу. В женихи я к ней не набивался, да и она сама предпочитала, чтобы я оставался лишь её другом (читай: любовником). И хоть она мне неоднократно признавалась, что ей ни с кем так хорошо не было (что уж тут скромничать!), да и как друг, как человек я ей весьма симпатизировал, но на роль спутника жизни у неё были другие запросы. Ну, а я уж и подавно, не допускал и мысли о серьёзных отношениях с Полиной.
   Её жених вполне соответствовал её требованиям - бесцветный, недалёкий тип, которого она могла, как угодно, использовать в своих интересах, и манипулировать им, "доя" его, как "дойную корову", и получать с этого всё, что ей нужно. Тот дурачок по прозвищу Ворчун Гамми (опять диснеевские мультики!) имел одну-единственную особенность: он с детства дружил с неким Юриком Денисовым, ставшим весьма авторитетным человеком в так называемой "гостиничной мафии". Тогда, ещё сразу после путча, эта "гостиничная мафия" ещё сохраняла позиции, занимаемые ей с советских времён. Они заправляли девочками, фарцовщиками, ворами, специализировавшимися на интуристах, и курировавшими их уголовниками. Важнейшим звеном их структуры были таксисты. Через них осуществлялись контакты между "продавцами" и "покупателями", а также с "внешним миром" - торговцами наркотиками, доморощенными порнодельцами, и "своей" милицией. По "понятиям" нового времени, такая "мафия" была обречена уже лишь потому, что в эпоху тотального беспредела, конкуренции и раздела сфер деятельности и влияния, держать под контролем столь разные отрасли, даже на отдельно взятой территории, становилось всё сложнее и сложнее. Но их спасала старая, чётко налаженная связь с правоохранительными структурами, и поэтому везде весь бизнес "делился", везде происходили свои "путчи" и "революции", а там пока всё оставалось по-прежнему.
   Ворчун Гамми был мелким фарцовщиком, сутенёром и барыгой. Лакей в своей иерархии, он был таким же лакеем и у своих дружков, а уж тем более - у Полины...
   И вот однажды Полина познакомила меня с одной своей подружкой - Светкой. Как так вдруг получилось, с чего это на меня нашло - я и тогда понять не мог, да это и сейчас не поддаётся моему разуму. Предчувствовал ли я, что именно с неё начнётся моя "зелёная улица", дорога в большой бизнес и в большую политику? Не знаю, может, где-то в глубине подсознания. А тогда со мной произошло просто из ряда вон выходящее. Я влюбился.
   Эта рыжая конопатая девчонка шестнадцати лет от роду, ничуть не подходила ни под один мой критерий, по которым я судил о женщинах, о женственности. Обыкновенная малолетка, слегка полноватая, с неразвитыми ещё формами. Интеллект у неё был тоже, прямо сказать, на уровне ниже среднего, а уж характер её вообще ни в какие ворота не вписывался. Капризная, истеричная, взбалмошная, она требовала немедленного исполнения всех своих желаний. Общение с ней мне порой со стороны казалось нелепой игрой, я и сам в собственных глазах со стороны выглядел мальчишкой, но что самое удивительное - меня к ней всерьёз тянуло. Мне было хорошо с ней, несмотря ни на что!
   Довольно быстро я перезнакомился со всеми её друзьями, и само собой так вышло, что её круг стал и моим кругом. Вслед за мной в ту компанию втянулся и Мишка - до этого мы обычно общались вдвоём. Потому что с ним наедине, я разговаривал всегда серьёзно и откровенно, много философствуя и рассуждая о жизни, а в обществе даже той же Полины или Светки, этот вариант не проходил.
   И вот однажды вечером зашёл ко мне Мишка после занятий в спортзале, и, едва поздоровавшись, заявил:
   -Ты один? Разговор есть...
   -Сейчас Светка придёт - сказал я. - А что такое, в чём дело?
   -Эх, не доверяю я твоей этой Светке ... - замялся Мишка.
   -Ты просто её не знаешь. Она так, с виду понтуется, а вообще она отличная девушка. Просто хороший человек.
   -Андрюха, лицом к лицу лица не видно. Ну, втюрился ты в эту дуру по уши, вот и не замечаешь ничего. Вот что ты можешь сказать о своих корешах? Что это за люди? Откуда они взялись?
   -А ты что о них скажешь? Ты знаешь их столько, сколько и я. Ты человек грамотный, наблюдательный.
   -Скажи хотя бы одно. Ты им доверяешь?
   -Знаешь, Миш, в той или иной степени можно доверять всем. Одним - одно, другим - другое. Среди всех, кого я знаю, есть несколько человек, с которыми я могу быть откровенным, но я знаю только одного, с которым я могу поделиться всем, чем угодно, высказать любое своё мнение, выслушать совет и дать совет тоже. Потому что этот человек всегда меня поймёт, и все наши беседы останутся между нами.
   -И кто же это? - сдержанно спросил Мишка. - Светка, конечно же?
   -Не сочти, Миш, за лесть, но это - ты.
   -Хм... - Мишка молчал, очевидно, переваривая услышанное. - Что же до Светки твоей, то язык у неё без костей. Я тут услышал некоторые приколы, по правде говоря, меня это настораживает. Короче, с этой компашкой вляпался ты в дерьмо. Ну, может, ещё не вляпался, пока наступил только. Линяй оттуда, пока не поздно. Один, или со Светкой - там уж видно будет.
   Вот так в тот день Мишка взял на себя роль "частного детектива". Но вам эту историю поведает он сам, чуть позже - когда придёт время "последней миссии Робина Гуда". Мой же рассказ - о другом.
   -Откуда ты вообще эту Светку знаешь? - спросил Мишка удивлённо, и в то же время разочарованно.
   -Девчонка-соседка познакомила. Полина.
   Услышав это имя, Мишка весь изменился в лице. Он покраснел до кончиков ушей, его явно лихорадило.
   -Полина... - тихо повторил Мишка. - Из четыреста двадцатой? - выпалил он.
   Он знал эту Полину. Вроде бы учились в одной школе, или вместе ходили в какой-то кружок. В девять лет Мишка втрескался в неё по уши. Она же тогда на мальчишек и не смотрела.
   У Мишки был в детстве приятель, старше его года на четыре. Мишка частенько его вспоминал, называя чаще по фамилии - Фокин. Был он из разряда дворовых хулиганов, любителей покуролесить, словом - "первый парень на деревне". Естественно, для несмышлёного и лопоухого Мишки, он был образцом и примером для подражания. И, по иронии судьбы, когда пришла пора Полине впервые влюбиться - как раз лет в одиннадцать-двенадцать, её первой любовью стал - угадайте, кто? Правильно. Именно Фокин. Мишка же, страдая от пылкой неразделённой любви, везде увивался за ними, стараясь во всём копировать Фокина, наивно надеясь поднять тем самым свой "авторитет" в глазах Полины. Но его жалкие выкрутасы и обезьяньи выходки (как ещё назвать это бездумное, слепое и неумелое подражание) вызывали у девочки лишь смех, снисходительную жалость, граничившую с брезгливым отвращением. Этот маленький, худенький, легкомысленный и инфантильный мальчонка напрасно рассчитывал заслужить хоть каплю её благосклонности. Но, несмотря на насмешки и издёвки не только с её стороны, но даже и самого Фокина, он упорно продолжал добиваться своего.
   Потом, когда Мишке и Полине было уже лет по четырнадцать, Фокина посадили. Мишку Полина осмеяла и отвергла, и он, посрамлённый, ушёл прочь, сделав из этого всего фатальный вывод: "я её недостоин".
   И вдруг впоследствии его озарило. Он перестал хандрить, он поставил перед собой цель: стать её достойным. Стать совершенным во всех смыслах. Чтобы в один прекрасный день предстать перед Полиной в образе героя - с мускулами Шварценеггера, Большой Советской Энциклопедией в голове, таким же большим жизненным опытом за плечами, да ещё с толстенным сборником стихов, посвящённых Полине, и с целыми россыпями цветов. И признаться: "Я люблю тебя и жду всю жизнь. Не смейся над моими чувствами, они искренни и великодушны! Я совсем не тот хилый, безмозглый сопляк, каким ты меня считала в детстве. Я теперь сильный, умный, прошедший все огни и воды! И через все эти огни и воды я пронёс одну любовь к тебе. Это благодаря тебе я стал таким. Это ради тебя я живу. Я не поддавался ни одному соблазну, не сближался и не флиртовал ни с кем. Потому что я люблю только тебя, и вот я пришёл!", думая, что такое явление спустя Бог знает сколько лет, вызовет бурю умиления и восхищения, и Полина, обольщённая такой большой и светлой неземной любовью, и обрадованная такому чудесному превращению гадкого утёнка в принца, самозабвенно кинется к нему на шею.
   Такова была его мечта, его цель - утопична, ребячлива, но ради этой цели, он действительно старался, развивая и своё тело, и свой разум, осмысливая свою жизнь и пытаясь что-то создавать, в отличие от живущих одним днём праздных шалопаев.
   А теперь вдруг он узнал, кто эта Полина есть на самом деле.
   Какое-то время Мишка был напрочь выбит из колеи - он попросту бросил всё и запил. Пустился во все тяжкие, проклиная всех и всё на свете, заявляя при этом, что всё, что он делал, было напрасной тратой времени, а всё, чем он жил - полнейшей бессмыслицей, и укорял себя в слепоте, глупости и наивности. Короче - "весь мир - бардак, все бабы - курвы, а солнце - долбанный фонарь. Остановите землю, я сойду!". Но я его всё же убедил, что никакой он был не дурак - он не видел Полину несколько лет, и не мог ничего знать о её жизни; а то, что он занимался спортом, познанием и самовоспитанием - так не для Полины же, а для себя. Дуростью же он занялся, наоборот, теперь - из-за какой-то бабы спиваться и терять человеческий облик, сводя на нет все свои многолетние усилия - это надо действительно быть дураком. Короче, бросай свою пьянку, и будем думать, как жить дальше... А что же до Полины, то мы с Мишкой решили, что надо бы проучить её компанию, и показать этой воображале, кто чего стоит. Мишке почему-то больше хотелось нагадить Ворчуну Гамми. Очевидно, какие-то чувства в нём ещё теплились...
   И вскоре такой момент подвернулся.
   Как раз не без помощи Мишки, я разгадал тайну, окружавшую Светку, её дом и её семью. Бывая в её роскошной четырёхкомнатной квартире, я всегда поражался богатому убранству, шикарной мебели, обилию сверхсовременной дорогостоящей аппаратуры; обращала на себя внимание и одежда - Светка одевалась, хоть и безвкусно, но всё же чрезвычайно дорого. Жила она с матерью и отчимом. Мать почти всё время проводила в загородном доме, и квартира полностью оставалась в Светкином распоряжении, не считая одной комнаты, которая всегда была закрыта. Это был кабинет её отчима. Сам он, невысокий сухопарый мужчина лет пятидесяти, с орлиным носом и глубоко посаженными глазами неопределённого цвета, приезжал лишь изредка. Не обращая внимания - ни на Свету, ни на её гостей, которых обычно было несколько пар, он проходил к себе в комнату, закрывался там, спустя три-четыре часа выходил, закрывал кабинет и звал:
   -Светлана!
   Она выбегала в коридор, после чего они закрывались на кухне. Кто-то пытался тот их разговор с глазу на глаз прокомментировать по своему, имея в виду пикантную пошлятину, но такая версия была весьма неудачной шуткой. Скорее всего, он просто отчитывал свою легкомысленную, избалованную падчерицу, давал ей "ценные указания", а заодно и оставлял "на карманные расходы".
   Дядя Сёма, Семён Ильич Прохоров - так его подлинно звали, был всегда одет с иголочки, выглядел прямо-таки безупречно - будто бы ему каждый день приходилось позировать перед телекамерой. Он носил строгий костюм и кожаные туфли, любил ходить в шляпе - потому что его голова была полосатой, как роба арестанта - полоса тёмных волос, полоса седых. Он, что странно, курил только "Приму", не признавая никакого другого сорта, при этом вставлял сигарету в длинный позолоченный мундштук.
   Он был крайне сдержан, и никогда не выражал никаких эмоций. Приходилось как-то слышать, как он говорит по телефону - тихо, мягко, но доходчиво. И я понял, что этот человек из таких, которым обычно не приходится ни повторяться, ни повышать тон. Уже его внешний вид говорил сам за себя - что ему присуща необыкновенная собранность и организованность, дисциплина и конкретность. Значит, он явно принадлежит к некоей организации, довольно чётко налаженной, надёжно защищённой и процветающей, с установленной - чуть ли не полувоенного типа - внутренней дисциплиной. В эпоху тотального беспредела в начале 90-х, это было весьма действенно. Причём занимает он в ней далеко не последнее место.
   Только кто же он такой? Чем же он воротит? Какой империей правит этот маленький субтильный старичок, уже своим видом чем-то напоминающий киношных "крёстных отцов"?
   Это оказался сам Чингисхан. Человек, который первым вытащил меня из массы народа, первым оказал мне протекцию, первым вывел меня в настоящий свет, и доверил настоящее дело. Именно он дал мне больше всех ценных советов в жизни, он был моим Гуру на пути становления, уча меня житейской мудрости и деловой этике, он стал моим первым "крёстным отцом" или "дядей". Человек, который сам в своё время начинал с нуля, имея стартовый уровень ниже моего, и вдобавок ко всему, он когда-то сам был несчастен и унижен. И именно это и дало ему старт "из грязи в князи". Возможно, по этой причине он и обратил внимание на меня и на Мишку. Только Мишка не внял, как следует, его советам. А я, уж надеюсь, не подвёл.
   К сожалению, этого человека среди нас уже нет. Почил в 94-м. Его убили двумя пистолетными выстрелами, и тело в одних трусах нашли в сточной канаве на территории близлежащего карьера. Видать, серьёзно помешал кому-то, живого его боялись, и поэтому предпочли устранить. Боялись того, что подомнёт под себя, подчинит себе более серьёзную сферу, чем та, которой он командовал. А самого его "подмять" или "прихватить" за что-то было невозможным - в законах, правилах и "понятиях" ему могли дать фору любой следователь Генпрокуратуры или "вор в законе". А в ведении переговоров, дипломатии и управлении (по-современному - тот самый пресловутый менеджмент), он был действительно гений. Тот гений, к которому я стремился, и дядя Сёма - чаще всего я называл его именно так - весьма охотно согласился стать моим "профессором"... Что ж, так в наше время слишком уж часто выходит - лучшие люди уходят первыми, а гады ползучие всех нас переживут. Ну, а выгоднее всего в этом плане идиотам, ни черта ни в чём не смыслящим - по меткому выражению Высоцкого, "если туп, как дерево, родишься баобабом, и будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь"; и даже после смерти дуракам обещан рай - ведь говорил же сам Иисус - "Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие небесное..."
   Сейчас, когда Семёна Ильича нет в живых, я уже не обижу никого, если приоткрою завесу тайны над этой весьма противоречивой фигурой. В пору его расцвета, то есть когда он уже стал Чингисханом, одни его ценили и почитали, другие - боялись и ненавидели, но считались с ним, несомненно, все.
   А появился в Таллинне никому не известный Сенька в далёком семьдесят первом, когда меня ещё даже и в проекте не было. Скрытный, осторожный, субтильный молодой человек, четверти века от роду, отчисленный "за диссидентство" с предпоследнего курса юрфака одного из союзных университетов, решил в поисках лучшей доли податься поближе к морю. Жил поначалу случайной работой, но вскоре завёл обширные знакомства, и устроился барменом в одно заведение, где вращались всяческие "деловые люди" - а и в то время таковые уже существовали - и стал потихоньку претворять в жизнь своё правило "хочешь жить - умей вертеться". Обитал он в ту пору в гостинке - об отдельной квартире даже и мечтать не приходилось. И был сентиментально влюблён в одну девушку, жившую по соседству. Кстати сказать, на любовном фронте он был извечным неудачником, и к своим двадцати пяти годам так и остался, что называется, "нецелованным". Ничего не выходило у него и в этот раз - девушка не только отвергала его любовь, смеялась над его робкими и неумелыми попытками ухаживать, больше смахивавшими на заискивание, но даже и более того. Она всячески издевалась над застенчивым Сенькой, не упуская ни одной возможности вылить на него грязь, и выставить на посмешище перед другими. Прямо всё, как у Мишки, чёрт возьми! Да только Семён Ильич - не Мишка.
   Его счастливым соперником был некий сомнительный тип, "вертевшийся" по-своему, и вдобавок наделённый недюжинным здоровьем, и богатырской комплекцией. Сам дядя Сёма в своих воспоминаниях называл его Шкафчиком. И вот однажды заурядная попойка в кругу общих знакомых стала для обоих роковой. Там была и их общая любовь, которой Шкафчик демонстративно оказывал уж слишком откровенные знаки внимания, а что до Сеньки, то того публично унижали, упрекая его в слабости, неполноценности, и подобных свойствах, вплоть до пассивно-гомосексуальной ориентации. На попытки Семёна уйти следовали удары и пьяные выкрики: "Сиди, смотри! Авось поймёшь, кто ты есть по жизни, кого бы ты из себя не корчил! Ну что, девки, может, кто хочет усыновить этого сосунка?", и что-то в том же духе. Подобные отвержения с посрамлением случались в жизни Семёна уже дважды - в зелёные семнадцать, потом в студенческие годы; но если предыдущие свои неудачи он предпочёл попросту забыть, как детские пережитки, то этот случай, напротив, круто изменил всю его жизнь. Он убил в себе все остатки сентиментальности, предал забвению нежность, привязанность, влюблённость - и превратился в законченного женоненавистника.
   "Женщины - это вещи", - рассуждал он - "которые продаются, как на аукционе - кто больше заплатит. Они не умеют ценить ничего, кроме внешней мишуры - сила, деньги, наглость, престиж... И поэтому и сами женщины, и любовь, и секс, как и все вещи, должны проходить стадии развития вещей - от товара до мусора. От дорогой безделушки на полке универмага до подержанного ширпотреба, и, в конечном итоге, до выброшенной на помойку рухляди. Слеп и несведущ тот мужчина, который не в состоянии этого понять. Такие мужчины стремятся к успеху, к совершенству, к деньгам, к славе, и всё ради одного - ради обладания красивыми женщинами. И теперь я, осознав эту мирскую слабость, и сам будучи выше всей этой суеты, смогу использовать эту чужую болезнь, и добиваться засчёт этого своих, более значимых, целей".
   Этой своей теории он оставался верен до конца дней своих.
   Ну, а Шкафчику он всё-таки решил отомстить. Собрал необходимый реквизит, заинтересовал нужных людей - и через полгода, его хитроумный план был приведён в исполнение.
   В тёмном переулке Шкафчика встретили два портовых грузчика, бывшие десантники. Они оглушили его и затащили в машину. Там, в машине уже сидел врач-нарколог с заранее приготовленными шприцами, наполненными соответствующими препаратами, после чего "клиент созрел". Его отвезли на квартиру к одному старому мошеннику и напёрсточнику, который в давнюю бытность успел поработать врачом-психиатром судмедэкспертизы, а после этого, разжалованный за взяточничество, отмотав свой срок, устроился в цирк клоуном и фокусником. И вряд ли кто ведал, что этот весёлый и добрый клоун, так смешно веселящий малышей, да и взрослых, своими фокусами, подрабатывал себе на жизнь фокусами совсем иного рода, которым могли позавидовать даже видавшие виды цыгане. В общем, этот добрый фокусник провёл со Шкафчиком сеанс гипноза, после которого тот стал уже не человеком, а настоящим роботом. Когда его увезли от доброго дедушки и оставили сидеть на скамейке возле детского сада совсем на другом конце города, включилась программа, по которой этому монстру предстояло действовать. Разумеется, о том, что происходило до скамейки, Шкафчик ничего не помнил, даже тех двоих в тёмном переулке. Робот действовал по программе, а Семён снимал его действия на фото- и киноплёнку.
   В сутолоке резвящейся детворы Шкафчик выбрал девочку из подготовительной группы. Выждав удобный момент, он подошёл к ней, угостил конфетами, показал ей куклу, спросил - не хочет ли она ещё конфет и новую куклу, после чего он повёл её на остановку автобуса.
   Дальше снимки - они садятся, выходят, идут в какой-то подъезд. Естественно, зомбированный Шкафчик и не мог подозревать, что за ним кто-то следит, ничего вокруг не замечая, и действуя строго по программе. Шкафчик завёл девочку в подвал, раздел её, вынул свой детородный орган, и при попытке ввести его в тело девочки, был вновь оглушён. Весь его подвиг от начала до конца был зафиксирован на фото- и киноплёнке, а оглушённого Шкафчика отвезли в другой подвал, где в темноте, голоде и холоде продержали взаперти неделю.
   -Ну что, овца ты позорная, вот ты чем занимаешься - сказал ему Семён, вошедший туда спустя неделю в сопровождении четырёх человек.
   -Так это ты? - злобно заорал Шкафчик и бросился на Семёна, но тут же отлетел к стенке, нарвавшись на чей-то встречный удар.
   -Что я? - прикрикнул на него Семён. - То, что вы мне там цирк устроили в общаге, мне до лампочки. Что с вас возьмёшь, с дебилов? Но то, что ты детей насилуешь, это тебе с рук не сойдёт!
   -Каких ещё детей? - истошно закричал Шкафчик.
   Все четверо многозначительно переглянулись.
   -Ты что, ещё в отказку идёшь? Это ты не знаю, кому будешь втирать. Тебя уже не раз видели, как ты за детьми пасёшь. Просто раньше тебе места попадались неудачные, и ты не успевал ничего сделать. И не удавалось доказать, зачем ты ходил и угощал маленьких детей конфетками. А на сей раз, ты влетел по полной программе. Все твои подвиги засняты! У нас про тебя целая киноплёнка, и негативов на две кассеты! И теперь мы думаем вот о чём. Сдать их в милицию, или представить на воровской суд. В обоих случаях тебя ждёт один и тот же результат. Знаешь, что за это бывает.
   И Семён показал Шкафчику фотографию, на которой Шкафчик обеими руками "уламывал" сопротивляющуюся жертву - одной рукой держал за горло, другой рукой раздвигал ей ноги, пытаясь привести в исполнение свои гнусные намерения.
   -Кстати, сразу, как мы тебя взяли, девочку положили в больницу. Все анализы подтверждают, что это ты. Даже на её сандалиях твои отпечатки пальцев. И родители её видели, как она кричала и просила, чтобы тебя от неё убрали. Девочке шесть лет. Так что думай.
   Ещё через два дня Семён зашёл к Шкафчику, и сказал только вот что:
   -Если ты, такой наивный, надеешься, что старшие, на которых ты шестеришь, подпишутся за тебя перед ворами, то учти: они-то первыми тебя и натянут по самые гланды.
   После чего дверь захлопнулась.
   А ещё через несколько дней Семён предложил Шкафчику сделку.
   -В общем так, ишак паскудный. Твои плёнки мы отправим сразу по обоим адресам. Чтобы больше никому не повадно было так ублюдствовать. И станешь ты топтаной курицей. Ещё и яйца нести будешь. Но я так подумал - дам я тебе шанс исправиться. При условии, конечно, что на детей впредь даже и смотреть не станешь. Тогда ты можешь эти плёнки просто выкупить.
   -Сколько? - выпалил тот, чувствуя безысходность положения.
   -Понятливый, смотрю! Чуешь, что насрал, и жаждешь поскорее искупить свою вину! В общем, надоело мне ходить пешком. И "жигуль" мне твой ржавый даром не нужен! Ишь, расцвёл - решил "жигулём" отделаться! Я хочу "Волгу", двадцать четвёртой модели. Новую, чёрную. Если через две недели "Волга" будет у меня, получишь свои сокровища. А нет - они пойдут туда, куда нужно.
   -Новая "Волга"? Да где ж я такие деньги достану? - бесился тот.
   -Достанешь, если жить захочешь. И ещё - что убьют, не надейся. Тебя убивать никто не станет, и тебе самому повеситься не дадут. Будешь ублажать всех, кого скажут, и ещё при этом "спасибо" говорить. Если, конечно, я останусь в роли пешехода.
   Уже через неделю Семён ездил на чёрной блестящей "Волге", на зависть знакомым, имеющим более выгодные "кормушки", но довольствующимся "Запорожцем", "Москвичом", или, в лучшем случае, "Жигулями". А через месяц к нему пожаловали люди в штатском. Вежливо представились - кто такие, откуда пришли...
   -Чем могу быть полезен? - спросил Семён. В семидесятые годы люди в штатском могли навестить кого угодно, так что ничего страшного их визит не предвещал. Мало ли что...
   -Вы много чем можете быть нам полезны, Семён Ильич - сказал полковник, старший среди этой троицы. - Вы, как нам известно, человек талантливый, незаурядный... И без комплексов. Вам бы не следовало прозябать в какой-то забегаловке, когда Вы можете принести большую пользу стране и народу.
   -Я пока что и здесь ни на что не жалуюсь. Сыт, одет, крыша есть над головой - самым необходимым я обеспечен.
   -Значит, Вас устраивает зарплата в девяносто рублей и девять метров на общей кухне? - саркастично улыбнулся полковник.
   -Чем богаты, тем и рады - простодушно развёл руками Семён.
   -А Ваша "Волга" - тоже предмет первой необходимости?
   -Ах, вот Вы зачем... Машина - не роскошь, а средство передвижения. А что до "Волги", то дарёному коню в зубы не смотрят. Уж какую подарили, на такой и езжу. Все документы у меня в порядке.
   -И кто же дарит Вам такие скромные подарки? И за какие, спрашивается, заслуги, совершенно посторонний человек, вдруг ни с того ни с сего, покупает новую "Волгу" и сразу же составляет дарственную?
   -Ну, кто мне "Волгу" подарил, Вы и так знаете. Не от балды ко мне пришли. А за что - это старая история. Однажды я спас этому человеку жизнь.
   -Хватит темнить, Семён Ильич! Конечно, участковый вполне удовольствуется и таким ответом. Сейчас случаи типа Вашего редкость, потому что никто не верит ни во что, что нельзя потрогать руками. А вот в нашей работе подобные случаи встречаются часто. Так что говорите правду.
   -Я понимаю, Вы представители власти. Но Вы со мной говорите как-то запутано. Скажите конкретно - чего Вы от меня хотите?
   -Для начала мы хотим, чтобы Вы прекратили запираться, и говорить неправду. В противном же случае, милицейским операм придётся добиваться Вашего признания, и они его добьются, будьте уверены!
   Полковник говорил мягко, без намёка на какое-либо давление, словно речь шла вообще о чём-то нейтральном.
   -Признания - в чём? - с удивлением спросил Семён.
   -Вы переигрываете. Звучит неискренне - уже твёрдым голосом ответил полковник. - В покушении на изнасилование несовершеннолетнего ребёнка при отягчающих обстоятельствах. Тем более что Вы - организатор, а Ваши сотоварищи - исполнители преступления.
   -Лично я не знаю никого, кто чем-то подобным может отличиться. Так что Вы имеете дело либо с недоразумением, либо с дезинформацией. С чьей-то кляузой - рассудительно ответил Семён.
   -Вот что, Прохоров! - вскричал полковник. - Такого циничного и бесчестного человека, как Вы, я встречаю в жизни впервые. Совершить такое зверство, опуститься до такой низости - и теперь ещё мило улыбаться, и строить из себя честного гражданина! А не боитесь стать на зоне помелом в параше?
   -Я никого не насиловал. Тем более, если известны исполнители, то говорите уже с ними. Они могут перевалить вину на кого угодно, лишь бы спасти свою шкуру. И никого я на такие дела не сподоблял. Так что это чистая клевета.
   -Да нет, Семён Ильич, исполнители нам как раз неизвестны. Вы надеетесь, что мы имеем в виду того, кто подарил Вам "Волгу"? Да нет, он не является исполнителем. Да Вы же сами учились на юриста, и прекрасно знаете, что побуждение к совершению противоправных действий с использованием гипноза и внушения, путём введения в беспомощное состояние с целью осуществления заведомо преступного деяния, приравнивается к физическому принуждению.
   -Это он Вам сказал, что я его загипнотизировал? Я нахожу это чистейшим абсурдом. Выходит, любой может делать всё, что взбредёт ему в голову, а потом уверять, что он ни при чём, его загипнотизировали! Да и более того, я гипнозом совершенно не владею. Можете это проверить.
   -Нам нет необходимости это проверять, потому как нас и не интересует, кто именно его гипнотизировал. Хватит нам того, что мы знаем, для кого всё это делалось.
   -То, что Вы знаете - это не факт, а всего лишь гипотеза. И все Ваши обвинения против меня, и вообще незнамо в чём - это просто воздушный шарик, который с лёгкостью проткнёт любой мало-мальски подкованный адвокат.
   -Мы знали, Семён Ильич, что Вы умный человек и так легко не поддаётесь. Поэтому к Вам и пришли именно мы, а не милиция - ответил полковник. Подумав, он добавил: - Хорошо, я раскрываю карты. Ваш, как Вы говорите, спасённый влез в огромные долги, чтобы купить эту "Волгу", а кто-то взял, да и не придержал язык по пьянке. А так как в нашей стране всё принадлежит народу, то и каждое сказанное на людях слово сразу становится достоянием слуг народа. Вот мы и заинтересовались - а с чего это вдруг Вашему дорогому другу так срочно "Волга" понадобилась? А этот друг, передав Вам "Волгу" с дарственной и все документы, получил взамен Ваши плёнки, и через десять минут его со всем этим добром и задержали. Он ничего не помнит. Действительно, ничего не помнит. Его так допрашивали, что он перечислил всех своих любовниц, и даже вспомнил девичью фамилию прабабушки, а тот случай в его памяти вообще отсутствует. Мы проверили версию фотомонтажа - она отпала. Все следы указывают именно на этого человека. Тогда мы пригласили нашего специалиста из Москвы, психогипнолога, может, слышали такую фамилию - Бабичев? И было установлено, что этот подвиг был совершён Вашим другом в состоянии полной невменяемости. В состоянии гипнотического транса, вкупе с введёнными препаратами, блокирующими способность противостоять внушению. Кто именно проводил над ним такие опыты - неизвестно. Чьими услугами Вы пользовались - это уже Вас надо спросить. Бессовестные это люди, но, надо отдать должное - профессионалы. Зато нам известно то, что снимали всё это Вы, на Вашу кинокамеру, Вашим же фотоаппаратом, и находится всё это здесь, у Вас дома. Если что-то не нравится, сейчас проведём обыск. И снимали Вы всё это с целью шантажа и вымогательства.
   -И Вы, значит, пришли меня арестовать? - засуетился для вида Семён. - Он не помнит! Может, он пьяный был! А если он ещё и наркоту употребляет, которая из человека урода делает, то тут можно ожидать чего угодно. Тут ему уже каждая собака будет гипнотизёром!
   -Вот что, Семён Ильич. Я Вам уже всё объяснил, хоть и не обязан был ничего вообще объяснять. Экспертизу проводили весьма тщательную, высококлассные специалисты, и Вам просто бесполезно пытаться что-либо оспаривать. Говорите, спасли ему жизнь? А, между прочим, он повесился в камере! Не слишком ли далеко заходит Ваш юмор?
   -Лично мне совершенно ничего не смешно - вяло ответил Семён.
   -Короче. Цель нашего визита. Мы хотим предложить Вам сотрудничество. Будете помогать нам, то есть нашему Комитету. Это и будет Ваш вклад на благо Родины. Сейчас мы оформим соответствующий документ, и после этого Ваша история приобретения "Волги" останется на Вашей совести, а история с девочкой - на совести покойного. Дело будет закрыто, я позвоню прокурору и отменю встречу.
   Семён был отнюдь не глуп, и прекрасно понимал, что отказы вежливым предложениям от таких всемогущих структур, как КГБ, всегда чреваты последствиями. Понял он и то, для чего полковник КГБ должен был встретиться с прокурором. По поводу его, Семёна Прохорова, ареста. Ещё он подумал и о том, что зацепка за столь мощную организацию, каковой являлся КГБ, может принести выгоду, перспективы роста, и в какой-то мере, защищённость. Естественно, он принял предложение полковника.
   Через некоторое время он сменил фартук бармена на строгий костюм служащего какого-то учреждения, перебрался из гостинки на дымной индустриальной окраине города в отдельную квартиру неподалёку от центра, потом, уже много позже, заключил фиктивный брак с фригидной и отсталой Любовью Гореловой - матерью рыжей Светки. (Брак нужен был, что называется, "для галочки", дабы получить характеристику с пометкой "морально устойчив", а такая "супруга" устраивала его уже тем, что не совала нос в его дела, и ни к чему его не обязывала, как домашнее животное. Пришёл, покормил, ушёл). При этом Семён Ильич непрерывно совершенствовался на поприще "сотрудничества". И вот уже в 74-м, когда Комитету понадобились свои люди, приближённые к ЦК партии (естественно, республиканского значения - до союзного Семён Ильич ещё не дотягивал, маловато опыта пока было), тогда и стал уважаемый товарищ Прохоров ездить не на одной чёрной "Волге", а на двух. Служебная добавилась, так как с лёгкой руки своих всемогущих покровителей, Семён получил работу водителя в "гараже особого назначения", именуемом в народе "членовозом". Там и нашла применение на практике его теория о женщинах, любви и сексе - именно Прохоров, "на общественных началах", стал обеспечивать этим деликатным "сервисом" всяческие закрытые банкеты, бани и прочие мероприятия, на которых почётные народные избранники, и их не менее почётные гости, могли как следует "отдохнуть душой и телом". Благодаря такой "общественной работе" он имел возможность в некотором объёме доступа к информации, закрытой не только для обслуживающего персонала, но и вовсе для всех простых смертных. И, узнав многое о "подводной части айсберга" Её Величества Системы, то бишь о том, чем на самом деле живут ревностные борцы за всеобщее равенство и братство, которых он возил сперва на "Волге", а потом ещё и на "Чайках" и лимузинах - Семён Ильич стал ярым врагом Системы, считая её лицемерной, продажной и грязной, как проститутка. Вспоминая свою первую встречу с полковником, Семён Ильич подчёркивал, что полковник упрекнул его в низости, подлости и цинизме, при этом не имея на то никакого морального права. Прохоров уничтожил негодяя, который, кстати, и не довёл свою "программу" до конца - так было предусмотрено самим Семёном Ильичём: пресекать и обезвреживать тогда, как только намерения Шкафчика станут явными, что и было сделано. А то, что в тех или иных целях предпринималось самими такими полковниками, какие афёры замышлялись за дверями кабинетов что в КГБ, что в ЦК, когда жертвами жестоких провокаций и чудовищных экспериментов становился не один "шкафчик", а тысячи, десятки тысяч ни в чём не повинных людей! И тогда Прохоров стал выжидать удобный момент для удара по Системе.
   Между тем "членовозом" он был действительно высококлассным. Он отлично водил машину, быстро освоил устройство. В свободное время много работал в гараже, постигая анатомию автомобиля, и скоро уже смог обходиться без помощи ремонтной службы - на доверенных ему машинах весь ремонт и обслуживание он проводил сам, и его машины всегда работали, что называется, "как часы". Если при этом учесть его "особые заслуги" перед народом, вернее - перед его слугами, то вполне закономерно, что когда открылось вакантное место заведующего одним из секторов, его занял Прохоров. Как раз тогда страна переживала новую эпоху - эпоху перестройки, и это отразилось также на "членовозах", когда стали активно применяться зарубежные конструкции и технологии. Репутация Прохорова в глазах КГБ в течение многих лет всегда была безупречной, в ЦК его тоже весьма ценили, и поэтому стражи Системы с лёгким сердцем отправляли Прохорова в загранкомандировки. На всякий случай с ним отправлялся какой-нибудь "человек в штатском", выполнявший по отношению к Прохорову те же функции, что и Прохоров по отношению к нему, и рапорты всегда были неизменны: "Морально устойчив, политически грамотен, по убеждениям коммунист, тлетворному влиянию Запада не поддаётся". А тем временем Прохоров и нанёс свой первый удар по Системе, удар ниже пояса. Во время уже второй своей такой командировки, он тайно нанёс визит в резиденцию ЦРУ, и предложил им свои услуги. Произошло это, конечно же, не с бухты-барахты, как в советском культовом сериале "ТАСС уполномочен заявить", где молодой амбициозный научный сотрудник, кажется, Дубов, поддался женским чарам шпионки и аферистки Пилар, вдобавок разыскиваемой Интерполом по всему миру. Прохоров же собирал информацию о западных спецслужбах много лет - начиная с того момента, как впервые стал подбирать "элитных девочек", и тем самым, с его же слов, "раскусил гнилое нутро и партийной гиены, и чекистской ищейки, и всего распроклятого Союза в целом, уж больно смахивающего на древнегреческую Спарту своим неприятием человеческой культуры и поклонением кровавым идолам". Подробностями своих взаимоотношений с заокеанскими чекистами Прохоров не делился, говорил лишь, что этим он заработал себе вполне приличный капитал, реализовавшийся уже при открытии собственного дела, при создании собственной организации. "Любая организация уже является своего рода маленьким государством" - учил Прохоров - "в котором должны гармонично функционировать все необходимые классы и структуры. Самое главное - каждый должен заниматься своим делом, знать своё место и свою работу, и стремиться к высокому уровню. Все беды начинаются от того, когда сапоги тачает пирожник, а пироги печёт сапожник, когда какой-то "бычара" лезет указывать дипломированному юристу или социологу, а во главу организации ставят какого-нибудь смазливого недоумка, который зато спит с дочкой высокопоставленного папаши".
   Когда по всему Союзу прокатилась первая волна протеста против произвола "партийных гиен", Прохоров публично и резко выступил против порядков и устоев, царивших в ЦК, обвиняя их в продажности и коррупции, и подал заявление об уходе из Гаража, мотивируя свой поступок нежеланием "быть в роли прислужника у сластолюбивых дармоедов". После чего он подался в Москву - налаживать контакты с группой смельчаков-новаторов, штурмовавших Верховный Совет с требованиями разрешить частное предпринимательство. Благо дело, Прохоров тоже ехал туда не просто так, а уже зная, что он может предложить своим новым единомышленникам, и чем, в свою очередь, это может быть полезно ему самому. Новаторский дух подкрепился огромной поддержкой осмелевшего народа, который, в свою очередь, черпал эти идеи из СМИ, а в Эстонии у Прохорова были налажены достаточно хорошие отношения с акулами пера и микрофона. Заручившись их протекцией, Семён Ильич знакомился с их московскими коллегами, и уже на страницах центральных газет появлялись статьи о пользе, преимуществе и выгоде легализации частного предпринимательства (тогда это называлось кооперативами), подписанные несколькими фамилиями, среди которых фигурировал и Прохоров. Он прекрасно видел, кем в дальнейшем станут основатели первых кооперативов, и потому небезосновательно считал, что его "фронтовая дружба" с этими людьми впоследствии обернётся "взаимовыгодным сотрудничеством", в самом широком понимании этой фразы. Кроме того, Прохорову и в Москве пригодился опыт его "общественной работы", если ещё учесть, что география его сети "элитных девочек" не ограничивалась одной Эстонией - ведь партийные "дяди" всегда много ездили по стране, и верный Сёма учитывал это обстоятельство.
   Наконец, Верховный Совет пал - закон о кооперативах был принят, Семён Ильич вернулся в Таллинн, где им был основан первый в Советском Союзе кооператив, и занимался он тогда частным извозом. С того положения Прохорову было гораздо удобнее подготавливать почву для последующего большого бизнеса, а оставаясь "прилагательным" у партийцев, он рисковал с крахом Системы потерять всё, а крах Системы уже представлялся ему неизбежным. Тем не менее, он сохранил дружеские отношения со многими "партийными", в том числе и с высокопоставленными - спрос на "элитных девочек" был постоянным, а "терять марку" Прохоров не мог себе позволить.
   Вообще в ту пору - конец перестройки и начало "великого передела", следовавшего сразу после развала Союза - сфера интимных услуг представляла собой полнейший хаос, а впрочем, это такая отрасль, весьма специфическая, в которой какой-либо порядок и стабильность возможны лишь в исключительных случаях. До появления в конце 91-го года в Таллинне первой фирмы, специализировавшейся именно на этом, вся проституция в городе делилась на основные категории:
   -элитные. Только для избранных, то есть для строго определённого круга. Их специально выбирали, подготавливали к будущей профессии, обучали соответствующим навыкам и манерам, и вообще их правильнее было бы назвать актрисами, чем проститутками. Для своих клиентов они играли те роли, которые от них требовались. "Институт подготовки кадров" строился у них на основе "ученической преемственности", а Семён Ильич просто вовремя взял на себя роль курьера, поскольку многие его коллеги считали недостойным занятием всякого рода сутенёрство и сводничество. Мол, одно дело какой-нибудь секретарь, а шлюха - она и есть шлюха, и не важно, под кого она ложится - под генсека или под дровосека.
   -гостиничные. Те курировались уже упомянутым мной сообществом, именовавшим себя "гостиничной мафией".
   -плечевые, ресторанные, кабацкие. Те работали соответственно на трассе, и в увеселительных заведениях. С появлением и разгулом "рэкета", норовящего обложить данью всех и каждого, тем категориям доставалось "на орехи" больше всех. Их "трясли" и "напрягали" все, кому не лень, и тогда "кабацкие" в основной своей массе перешли под протекторат своих заведений - об их безопасности заботились те, кто руководил этим заведением, или же "держал" его, а непосредственным её обеспечением занимались штатные "вышибалы". "Плечевые" же кооперировались с уголовниками, "стригущими паству" на той территории, где они "делали" свой "бизнес".
   -уличные, вокзальные, танц- и просто площадные. Те были уже скорее алкоголичками или бродяжками, чем путанами, и предоставляли свои услуги чаще всего за выпивку или за кормёжку.
   И именно в этой бардачной сфере Семён Ильич решил навести порядок. Готовился он к созданию своей империи долго, подбирая нужных людей, нужную материально-техническую базу, заручаясь необходимой поддержкой как в эшелонах власти, так и в криминальном мире; налаживая "партнёрство" с теми "деловыми кругами", чей бизнес, так или иначе, пересекался с его. Его целью было создание монополии на интимные услуги - сначала в пределах Таллинна, а затем - расширение своей монополии на всю Эстонию, и, в дальнейшей перспективе - на все Балтийские страны.
   И вот в 91-м году в Таллинне появилась первая такая фирма, затем они стали плодиться, как грибы. Все эти фирмы были акционерными обществами, акции которых принадлежали тоже, в свою очередь, фирме; а уже ей и руководил Семён Ильич. Я уже упоминал некоторые основы его теории организации. Так вот, его организация включала в себя обширную сеть фирм, находящихся в самом Таллинне и в пригородах. Организация базировалась на принципах конкретного, чёткого распределения обязанностей и жёсткой субординации; существовала и система наказаний, причём весьма жестокая, отчего Прохоров и получил хлёсткое прозвище - Чингисхан. Требования к работе были весьма суровыми, и это касалось всех - как самого "обслуживающего персонала", работавшего непосредственно с клиентами, так и "вспомогательного". Установленная Чингисханом "такса" - триста крон в час - даже сейчас, спустя годы после его смерти и сквозь всевозможные перипетии с кроной, остаётся неизменной. Но эта такса распространялась только на классический вариант, в отношении же всякого рода "клубнички" действовал особый прейскурант; при этом все допуски и ограничения оговаривались заранее. Кроме девочек, в фирмах работали и мальчики, были, естественно, и несовершеннолетние (которым, правда, организовывали документы с несколько иными данными), чьи услуги оплачивались вдвойне. На работе царила железная дисциплина - например, запрещалось употреблять спиртное и наркотики, даже стимуляторы - в этом отношении Чингисхан был консервативен. Нарушения правил карались в зависимости от тяжести проступка, и уж горе было девушке, подсыпавшей клиенту снотворного или обокравшей его! Хотя за всех своих сотрудников организация стояла горой - предоставляла жильё, обеспечивала надёжной охраной. Чингисхан пользовался двумя "крышами", одна из них была полицейская, и ей командовал Генерал. Второй "крышей" Чингисхана была мощная местная бандитская группировка, свято чтящая "кодекс чести" и воровские законы, благо дело, во главе её стоял "вор в законе" Ферзь. Таким образом, империя Чингисхана была защищена от нападок извне. Клиент, оскорбивший или ударивший девушку, подвергался приличному штрафу, не говоря уже о более дерзких выходках, типа каких-нибудь подручных средств. И уж не дай кому Бог произнести слово "субботник" - тому лучше было бы сразу свести с жизнью счёты. Разумеется, были у Чингисхана и элитные путаны обоего пола, но это было уже особое подразделение в его Организации, в котором дисциплина была ещё строже, а наказания - ещё ощутимее.
   Всех, кто, так или иначе, работал "на благо Родины" - то бишь его Организации - Чингисхан не обижал, и вознаграждал довольно щедро. Неважно, будь то "штатный работник" в той или иной должности (а работы там всем хватало - и водителям, и охранникам, и врачам, и оборотистым снабженцам, и администраторам, и ещё можно перечислять сколько угодно), или вообще человек, не относящийся к его Системе, но оказывающий те или иные услуги его Организации. А преданные Чингисхану силовые структуры (как-никак, государство всё-таки, согласно его же теории) во главе с Генералом и Ферзём, выявляли всех тех, кто "дикарём" промышлял сутенёрством или проституцией. И ставили им условия: мол, или вы с нами, или вы против нас. Эта лавочка теперь наша, так что будьте добры, две секунды на размышление. А по два раза Чингисхан никогда никого не предупреждал.
   Когда я познакомился с Чингисханом, его Организация была уже весьма серьёзной, и единственным камнем преткновения на пути к монополии была как раз "гостиничная мафия". Им также покровительствовал Генерал, которого с главарями "гостиничных" связывала давняя дружба, а потому он воздерживался от принятия резких мер по отношению к ним, и в разногласиях между "гостиничными" и Чингисханом Генерал сохранял швейцарский нейтралитет. А мы с Мишкой, узнав, кто такой Чингисхан, решили помочь ему отобрать этот лакомый кусочек у "гостиничных". Мы, собственно, и не рассчитывали, что что-то вообще из нашей затеи получится. Взялись за это просто так, ради шутки. Чисто из спортивного интереса. Я предложил Мишке вариант - "прихватить" их за какие-нибудь серьёзные проступки в этой сфере, и в этом свете преподнести это Чингисхану: мол, иностранцы жалуются ему на таллиннских путан! Что это мог быть за проступок - не столь важно. Обокрали, заразили, избили - всё, что угодно. А Мишка, неисправимый фантазёр, подал другую идею. Посредством воздействия на Ворчуна Гамми, устроить провокацию Юрику Денисову, вызвав тем самым конфликт в среде "гостиничных", и под этот же шумок, используя всё того же Ворчуна, настроить "интердевочек" против их "курьеров" в общем, и против Юрика в частности. Короче, разыграть им петрушкину комедию, и тем самым вызвать полный разброд. Ну, с Мишкиной стороны это был бы акт мести Ворчуну и Полине, как в своё время поступил Семён Ильич со Шкафчиком. А я к этому добавил, что при Мишкином варианте появится реальная возможность подловить "гостиничных" ни много ни мало - на беспределе. Хотя сама по себе идея казалась воистину бредовой, абсолютной бессмыслицей. Но ведь более всего и сеет смуту и панику - именно какая-нибудь нелепая бессмыслица, которая, на первый взгляд, кажется явной чепухой, нереальной и противоречащей всякому здравому смыслу. А потом именно эта чепуха и превращается в реальность, и когда "дойдёт", прояснится, что всё это банальная ерунда, буря в стакане воды, мыльный пузырь в форме атомной бомбы - последствия уже могут быть необратимыми: столько всего нагорожено "из ничего", а ничего-то ничего, да уже поздно... Ну да ладно. Надуем мы им пузырь в форме бомбы. Пусть подёргаются, пусть понаделают глупостей. Нам, по крайней мере, веселей станет.
   Первым начал игру Мишка. В отличие от меня, он вообще и не думал ни о каких "пузырях" и "бомбах", ничего наперёд не загадывал, просто охота было ему поиздеваться над Ворчуном. Для этого он купил пива, и отправился к какому-то старому знакомому, тоже охотнику до шуток и розыгрышей. Тот позвонил Ворчуну, представился первым попавшимся на язык именем, и предложил ему "почти даром", то есть за десять тысяч крон, купить целую банку конопли. Глупый и жадный Ворчун сразу "загорелся" этой идеей, и они договорились о встрече. Правда, "продавец" просил ни в коем случае не посвящать в эту афёру Юрика, сославшись на свои личные с ним разногласия как раз на почве "кайфа". Ворчун возразил, что деньги всё равно придётся занимать у Юрика, "потому что больше не у кого", на что получил ответ, с Мишкиной подсказки: "А ты скажи - для Полины надо!".
   Что удивительно - получилось! Очевидно, Юрик уже давно привык к бзикам и заскокам Ворчуна, и его постоянным заниманиям денег на капризы Полины. Может, и без личной выгоды тут не обходилось - если, например, Ворчун не только исправно отдавал долги, но, в знак благодарности, и всячески "шестерил" на своего "благодетеля". Не отказал ему Юрик и на сей раз. В назначенный день, за час до встречи, Мишка с тем самым приятелем, опять позвонили Ворчуну, спросили "как дела", и удостоверились, что деньги уже у него на руках. И вот вскоре Ворчун бегом выбежал из подъезда, и помчался вприпрыжку к автобусной остановке, а навстречу ему шагали два завсегдатая пивного ларька, всегда готовые за хорошее угощение оказать услугу. То есть набить морду кому угодно. На кого покажешь, тому и набьём, только наливай.
   После такого Мишкиного удачного хода второй ход уже предпринял я - слегка повтирал мозги Полине, заинтриговав её тем, как не напрягая мозг и беря всё с потолка, можно с ходу дурачить её спесивых дружков, и при этом не только посмеяться, но и поиметь с этого выгоду. Ещё и Мишка со своими шуточками вошёл во вкус. Подобно тому, как я "залечил" Полину, Мишка запудрил мозги своему бывшему сотоварищу не то по каким-то курсам, не то по кружку или клубу. Тот парнишка был, как видится, дурак дураком, инфантильный, совершенно ни к чему не приспособленный, ещё вдобавок и безнадёжно влюблённый в Полину. Правда, родня у этого "принца на горошине" была довольно знатная. То есть знакомства у него были, и деньги тоже водились. А поскольку в связях он был не слишком разборчив, то не мудрено, что возле него околачивалось множество всяких сомнительных типов, воображавших себя "деловыми", будучи в действительности заурядной шпаной, не имеющей за душой ничего, окромя апломба. Ну, в общем, этой шпане настало время для великих подвигов, как вдохновенно просветил их великий "посвящённый", то бишь этот самый "принц". И объявили они третью мировую войну, да не кому-нибудь, а Ворчуну Гамми.
   Все наши трюки и хитросплетения я описывать не стану. О наших с Мишкой афёрах и приключениях того времени можно написать целую отдельную книгу; скажу лишь то, к какому результату это всё привело. Работавшие под Юриком Денисовым и его компаньонами девочки стали жаловаться на произвол и наглость, и позволять себе, в свою очередь, подобные вольности. Тут ещё и один дружок того самого "принца на горошине" умудрился вызвать на себя гнев самого Юрика, а когда тот пожаловал к нему в гости для "выяснения отношений", тот, не долго думая, схватил не то отцовское, не то дедово, охотничье ружьё, да и прикончил гостя в упор из двух стволов. А после этого, объятый ещё большим страхом, предпочёл повеситься, чем ожидать ещё более лютой казни. Виновником всей этой мясорубки оказался, конечно же, Ворчун Гамми. С ним поступили ещё проще. Без лишних разговоров, ни о чём не спрашивая, его среди ночи вытащили из постели, где он мирно похрапывал в объятиях Полины, взяли за руки и за ноги, раскачали - и в окно, с шестого этажа. А уже сквозь нашу призму, дошли до Чингисхана прямые упрёки в адрес "гостиничных", обвинения в откровенном беспределе. И Чингисхан уже говорил с их руководителями в другом тоне. Его поддержал уже и Генерал, и тогда "гостиничным" пришлось поступиться одной своей отраслью. Теперь и в отелях интим-сервис стал осуществляться фирмами.
   После этого мы с Мишкой посвятили Чингисхана в то, что мы сделали, и какую роль сыграли наши "подлянки" и "розыгрыши" в этом инциденте, завершившимся фиаско "гостиничных" и укреплением позиций Чингисхана. Так мы вошли к нему в доверие. Он заметил нас, он понял, что мы - люди, умеющие мыслить и привыкшие всего в жизни добиваться сами, при этом разбирающиеся в окружающем мире.
   -Мы хотим работать с Вами - искренне признались ему мы с Мишкой.
   -Нет, ребята - ответил Чингисхан. - В этой системе вам делать нечего. Потому что сюда есть вход, а выхода отсюда нет. И здесь уже всё строго поделено - кто, что и как. Здесь один мозг, а все остальные - роботы, и для вас тут применения не найдётся. В "быки" вы не годитесь, в "казначеи" тоже; ваша задача другая - учиться и находить себя. Я и сам сейчас воспринимаю свой бизнес как полигон для испытаний. Он мне необходим для создания своей Организации. Вот ты, Андрей - организатор. Тебе надо учиться управлять людьми и распределять ресурсы. Не поддаваться на провокации - знаешь ведь, как всё это делается. И выбирать свой стиль, свою сферу. Ты, Миша, в управленцы не годишься. Ты никогда не будешь ни лидером, ни организатором. Твоё кредо - советник, аналитик, исследователь. Учись, познавай, твори. Вы легко сможете работать вместе: Миша будет разведывать, где что к чему, и подавать идеи, а Андрей - развивать их, и воплощать в жизнь. Ты, Мишка, по натуре фантазёр, твои проекты могут так и остаться воздушными замками, а практическая сметка Андрея даст этим проектам реальные отображения. Как в театре - сценарист и режиссёр. А я - я буду вам помогать. Я дам вам первые уроки - что такое деловой мир, и что такое заниматься делом. Я буду вам поручать кое-какие дела, и вы будете зарабатывать, и приносить нам пользу. Вы узнаете и поймёте, для вас этот мир или нет. Но, во-первых, не задирайте нос, во-вторых, держите язык за зубами, и в-третьих, никаких шуток и самодеятельности, все варианты оговаривать и согласовывать со мной. В моей симфонии дирижирую я, и вообще, чего стоит оркестр, если в нём есть два дирижёра.
   Мы с Мишкой с огромной охотой оказывали "всякие услуги" - то подменяли водителей, то за кем-то следили, то ещё чего-нибудь - какая разница, что именно... В какой-то период, когда Светка слишком много себе позволяла, я опасался навлечь на себя гнев Чингисхана, но тут уже спасибо Мишке. Хоть и наломал он дров немерено со своей игрой в Пинкертона, да и сам наполучал неслабо, даже побывал у Самого в немилости, но затем всё встало на свои места. Чингисхан мне покровительствовал так и так - независимо от моих отношений со Светкой.
   Ещё дядя Сёма мне посоветовал пойти на курсы экстрасенсов. Разумеется, эти курсы я окончил, так как советы дяди Сёмы следовало воспринимать, как в армии приказы. Я прошёл шесть ступеней, освоил технологии Лазарева, Грабового, хотя больший интерес у меня вызвали всё же Мильтон Эрикссон и Ричард Бэндлер. И уже после этого Семён Ильич доверил нам "кассетный бизнес". То есть даже не нам, а мне - ответственным за проведение операций был я. Этот бизнес заключался в том же самом, что много лет назад сам Чингисхан сотворил со Шкафчиком. Я делал то, что делали фокусник и нарколог, благо дело, у меня уже были необходимые для этого умения; Мишка выступал в роли самого Семёна, а уж найти кого-нибудь, чтобы "вырубить" клиента, было не так сложно. Для этого нам выделил человека сам Чингисхан, поскольку привлекать к кассетам человека с улицы, ясное дело, не хотелось.
   Чувствовалось, что я больше интересовал Чингисхана. С Мишкой он общался главным образом посредством меня, за все наши "поручения" расплачивался со мной, и вообще, с его слов "Мишке не хватает гибкости, реакции, мобильности. Как упрётся во что-нибудь, как баран, так и будет переть, пока не поймёт, что всё время шёл вообще не туда, куда нужно. Это его и сгубит. В погоне за какой-нибудь сиюминутной блажью, он упустит все свои возможности. Ему нужно работать над собой". Потом, уже незадолго до своей смерти, Чингисхан сделал мне королевский подарок, сказав при этом: "На все случаи жизни нужно иметь щит и меч. Я подарю тебе свои доспехи. Они находятся в Питере, но учти - это только на самый крайний случай. Они всегда будут служить верой-правдой Кардиналу, сделают всё для того, кого они зовут Ваше Преосвященство. Но и ты их береги и цени. Не злоупотребляй. Мы с тобой поедем туда - я тебя представлю, как своего преемника". Смысл его тогдашних слов я понял уже потом, гораздо позже, поэтому об этом будет сказано несколько позднее.
   В общем-то по отношению к криминальному миру Чингисхан был убеждённым сторонником того, что здесь, в Эстонии, должны править бал местные кланы, а не заезжие российские, кавказские или польские гастролёры; и всегда пользовался случаем поддержать местных (того же Ферзя, к примеру), и поставить на место чужаков, лезущих со своим уставом, но к питерской братве у него было отношение особое. Он не то, чтобы их активно поддерживал, просто проявлял лояльность и добрососедские настроения. Отчасти это было связано с выходом на транспортные узлы, курируемые "питерцами", но секрет также крылся всё в тех же "доспехах Его Преосвященства", которые впоследствии стали моими. Правда, "инструкцию по выживанию" он мне дал гораздо раньше - на одном светском вечере, где я присутствовал, как его гость.
   Моё внимание привлекла одна молодая (впрочем, мне тогда она казалась взрослой женщиной), эффектная, одетая богато и со вкусом, обладательница роскошных форм и безупречных манер, восхищённо провожаемая многозначительными взглядами очарованных мужчин. Я поймал себя на мысли, что и сам бы не против... - но от этой мысли меня как раз и бросило в жар. Мне было всего двадцать лет, а ей, как выяснилось - двадцать четыре, и среди её обожателей, были люди даже такого ранга, как сам Чингисхан.
   Заметив, чем занято моё внимание, Чингисхан мне сказал:
   -У тебя отменный вкус, Андрей. Правильно, присматривайся. Это Жанна Королёва, звезда местного разлива. Её папа комиссар полиции, особо тяжким отделом командует, а брат - вон он ходит, перед бильярдом - тоже известный человек, авторитет в питерской братве. Его так и зовут - Коля Питерский. А сама она что - просто женщина, и этим уже всё сказано. Просто тебе понадобится - и с законом дружить, и со славным градом на Неве. А лучшие позиции ты себе обеспечишь, если станешь её мужем.
   -Её мужем?! - моему изумлению не было предела.
   -Да, Андрюша, мужем! Её сердце пусто! У неё поклонников море, но все ей сулят только россыпи денег и купание в роскоши. А этого всего у неё и так хватает. А ты возьми и предложи ей что-нибудь своё. А что - не мне тебя учить. Чем ты, чёрт тебя подери, так хвалился? Герой-любовник, тонкий знаток, кто ты там ещё? Чему тебя учили на курсах экстрасенсов? Светке да Полине уши морозить? Так это каждый дурак сможет!
   Я начал с того, что пригласил Жанну на танец. Весь последующий вечер она танцевала уже только со мной, оценив по достоинству мой талант танцора. Ещё я угощал её коктейлями, создающими соответствующий настрой, болтал без умолку разные красивые глупости, затем предложил ей уединиться для прогулки подальше от этих "сытых и самодовольных масляных рож". Она действительно устала от этого "светского общества", и мы покинули мероприятие. Дальше мы проводили время втроём - к нам присоединился Мишка, и мы с удовольствием музицировали. При этом я также упражнялся в гипнотических своих способностях, но это уже роли не играет. Я заболел ей, я всей своей натурой ощущал, что я должен её очаровать и сделать своей, а это значит, что она должна заболеть мной.
   Новый 94-й год мы встретили уже мужем и женой. Жанна была на седьмом небе, я тоже был весьма доволен. То, что на первый взгляд казалось мечтой безумца, стало реальностью. Войдя в её семью, я обзавёлся новыми связями, вскоре основал свою посредническую фирму - у меня был обширный банк данных относительно всех сфер бизнеса, и я смог в полной мере реализовать свои задатки посредника. Ко мне обращались желающие наиболее выгодно продать или купить, предложить или воспользоваться услугами - и я всегда находил оптимальный, с моей точки зрения, вариант; главное было - убедить партнёров в его оптимальности.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"