Пакканен Сергей Леонидович: другие произведения.

Глава 4 (часть 2)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:


   Потом, уже после смерти Чингисхана, я стал проявлять больше самостоятельности, мне надоела роль "приказчика избалованной бабёнки", как метко охарактеризовал это Пушкин, и я стал играть уже по своим правилам, сам расширять круг своих деловых партнёров, и в первую очередь своим любимым способом - обольщая женщин.
   Результатом моих таких исканий стал крупный скандал, и наш брак с Жанной был расторгнут, при этом вся семья Королёвых обвинила меня во всех смертных грехах, и мой посреднический бизнес процветал лишь за счёт "особо деликатного" посредничества - при крупных операциях с чем-нибудь противозаконным, или предоставлении услуг, не одобряемых властями. Мало ли - кто-то хочет сбыть партию порошка какао, выдав его за героин, или воспользоваться услугами киллера, а то и пятилетней проститутки. Правда, всё это делалось в условиях строжайшей конспирации - к таким делам я был уже вполне подготовлен.
   Впрочем, посредничеством я занимался всегда и очень охотно. Но тогда, когда дело с Королёвыми приняло такой оборот, мне пришлось "раскручиваться" через новые каналы. Я пробовал себя в различных отраслях бизнеса - как легального, так и не очень; и вдруг, случайно познакомившись с одной женщиной, неудовлетворённой высокопоставленным, но сексуально несостоятельным мужем - я окончательно понял, что бизнес - лишь промежуточный этап. Я взял курс на дорогу, ведущую в Большую Политику. И я уже знал, как я буду этот курс прокладывать.
   Всё началось с этой дамы. Для самой Ёлочки - так я её ласково называл, подлинное же имя её Эльвира - я стал просто отдушиной, слабостью и её тайной, запретным плодом, ввиду этого особенно сладким. А для её мужа, топливного магната Отто Юргенса, я стал источником ценной информации. Он был человек толковый, деловой, и мне казалось, он вовсе не задавался вопросом, было ли у меня нечто недозволенное с его женой, или не было. Он жил только одним своим бизнесом, а больше ничем он и сам не интересовался, и не интересовал, в том числе меня.
   Именно Отто помог создать моему знакомому, в прошлом таксисту, а затем - председателю таксомоторного кооператива (как в своё время и Чингисхан), создать новую таксофирму, в правление которой вошёл и я. Уже позже мы объединились с другой фирмой, занимавшейся всякого рода грузоперевозками. Но хоть я и вхожу в состав правления и являюсь также акционером, это не мешает мне быть по совместительству таксистом. Именно благодаря последнему обстоятельству мои предложения, мои идеи проходят с большей поддержкой сотрудников. Ведь куда ближе народу тот, кто наравне с ними крутит баранку и знает все тонкости трудовых будней, все неровности и проблемы в жизни таксиста, дальнобойщика, механика или диспетчера, чем отгородившийся от внешнего мира стенами своего кабинета чиновник.
   После этого, опираясь опять же на поддержку Отто и его "товарищей по несчастью" (о них - позже), я основал Независимый профсоюз водителей (в основном как раз дальнобойщиков и таксистов), ставший впоследствии Независимой Ассоциацией работников всех отраслей транспорта, связи и путей сообщения. Этот профсоюз отличался от официальных тем, что оказывал более действенную помощь своим членам, благо дело, на то у нас были финансы, и были свои меценаты. Руководят этим профсоюзом, понятное дело, подставные лица, фактически же всем заправляет созданная мной команда, себе же я выбрал должность "член-эксперт Совета". Как и в фирме, я член Совета акционеров. Это и был мой первый шаг в Политику - из народа, от народа и за народ.
   Так вот я теперь и живу - дела фирмы, дела профсоюза, в перерывах весьма охотно "таксую". Посреднические услуги по старым, годами отлаженным каналам, друзья - хотя в человеческом смысле, другом я могу назвать только Мишку. Ну и, конечно же, женщины - как же без них. И теперь, словно гром среди ясного неба, свалился на меня этот "Москвич".
   В принципе, этого и следовало ожидать - уж я-то знал, на что шёл, ещё тогда, в апреле месяце, когда весь этот проект родился только на словах. Вот она, бытовуха. Вот оно, ЧП, после которого все летние лавочки вдоль побережья перешли под крыло Ферзя. Только выходит, я что-то не просчитал. Кого-то недооценил. В результате я и попал в переплёт, такой запутанный и нечистый, что может быть чреват для меня крупными потерями. Мной вовсю интересуется Козлов (интересно, как он вообще умудрился выйти на меня через этого недотёпу Мурата?), и теперь мне приходится самому объясняться - как меня угораздило оказаться с таковым в одной упряжке. Да к тому же, это объяснение будет далеко не последним, меня насчёт него уже предупреждали, поэтому придётся делать то, чем я в тот день с таким упоением хвастался Генералу. Сбить Козлова с толку, заставить его себе противоречить. Конечно же, задачка не из лёгких. Там я сослался на свою самую большую слабость - женщины. Козлова это нисколько не устраивает. У него есть веские основания меня ненавидеть - не только, как советский человек приспособленца (а он и есть чисто советский, до мозга костей, советским он и останется до самой могилы, хоть отправляй его в Штаты, хоть в безмятежные Альпы - он и там за всю жизнь не изменится, потому что это природа такова, продукт искусственного отбора и специального взращивания - вот он!); вдобавок к этому ещё примешиваются его личные счёты с бывшим шефом. Его шефом, естественно, и моим же бывшим тестем. В любом случае, мне нужен хороший юрист и хорошая протекция с чьей-либо стороны - чтобы этот юрист действительно занялся этим делом.
   Я остановился на Третьякове - он талантливый человек, блестящий адвокат. Его услугами пользуется и Коля Питерский, и Отто Юргенс, правда, последний должен расплачиваться баснословными суммами, которыми я попросту не располагаю. Почему же, я вообще-то человек не из бедных, но наличие средств вовсе не предусматривает возможность вольной растраты; и ведь существуют же такие понятия, как "живые" и "мёртвые" деньги. Ладно, это детали. Помимо всего прочего, Третьякова связывает давняя дружба с семьёй Королёвых, что, собственно, и препятствует налаживанию нужного контакта между нами. Значит, с семьёй Королёвых надо мириться, причём в первую очередь - с Жанной. Это принесёт больше пользы, нежели всяческие "подкатывания" под бывшего комиссара.
   Я решил нанести Жанне деловой визит. Узнав её новый адрес - теперь она вновь замужем, и её фамилия по мужу Ерошкина - я привёл себя в нужный вид, купил дорогой букет цветов, и поехал к ней.
   Когда она открыла мне дверь, я на мгновение почувствовал себя тем двадцатилетним юношей, кем я был при первой нашей встрече. Я не видел ее, по меньшей мере, четыре года, и отметил про себя, что она всё же ещё больше похорошела. Я тут же взял себя в руки, осознавая, за чем пришёл, и решил не предаваться воспоминаниям, и не пускаться в излишнюю сентиментальность. Она смотрела на меня глазами, полными удивления, затем быстро надела маску снисходительности. Мол, она - преуспевающая деловая леди, счастливая жена, мать семейства, хозяйка дома; и при этом - шикарная, сексапильная, обаятельная женщина, которая во всём на высоте. Прямо, как Мэри Поппинс - Леди Совершенство, стоит и смотрит с ласковым снисхождением на своих таких вот обожателей с цветами, околдованных её улыбкой. Вспомнилась мне почему-то моя излюбленная цитата о женщине, "излучающей неотразимый шарм гордой красоты, зрелой женственности и природного обаяния" - и я понял, что ей хотелось предстать передо мной именно в таком свете - неприступной королевы. К сожалению для неё, я слишком хорошо знаю психологию, чтобы падать к её ногам в поклоне.
   -Здравствуй, Жанна! - сказал я, и протянул ей букет цветов. - Ты потрясающе выглядишь. Прими от меня этот скромный презент.
   -А вот это, Попов, совершенно излишне - холодно ответила она через порог. - Так же, как и то, что ты вообще здесь оказался - и она отвела мою руку с букетом в сторону.
   -Вот что, Жанна - я сменил тон. - Я к тебе пришёл вовсе не на правах воздыхателя, и вовсе не любоваться тобой. Я пришёл по делу, и эти цветы - просто знак вежливости. Я не прошу прощения, не добиваюсь симпатии, и уж, тем более, не заигрываю. А ты ведёшь себя для своего имиджа несолидно. Вряд ли королева Англии не примет букет от своего подданного или иностранца. А ты, для пущего фарса, ещё бы бросила этот букет мне в лицо!
   -Ты пришёл сюда говорить мне гадости? Хватит, сыта по горло! Твои пафосные шуточки и кривлянья мне даже не смешны.
   -Я ещё раз повторяю: я пришёл по делу. Так что давай, отставим эмоции на задний план, и спокойно поговорим.
   -Попов, ну какие у меня могут быть с тобой дела?
   -Ты сначала выслушай, а потом уже делай выводы. Такие категоричные реплики выставляют тебя в невыгодном свете.
   -Да мне не важно, что ты там себе возомнил. Я тебя знаю, я с тобой прожила весь этот цирк - у нас с тобой не было ни настоящих чувств, ни настоящей семейной жизни. Была бурная романтика, пылкая страсть - всё как в курортном романе. Я оказалась очередной твоей приятельницей. Но не женой - ты не воспринимал этого, ты не хотел меняться, ты так и продолжал донжуанствовать. А теперь у меня муж, семья - мы живём, как и положено семье, а не играем в идеальную пару на светском балу, как с тобой. У нас прекрасный ребёнок. Я работаю в семейном бизнесе, вместе с мужем, а дела Коли, хоть он мне и брат, меня не касаются. Да и не только его, но и всего, с чем я соприкасалась раньше. Теперь приходишь ты, как ни в чём не бывало, суёшь цветы, и говоришь о каких-то делах. Да если ещё вспомнить, как ты ушёл от меня в последний раз... - что-то её, видать, задело, раз она пускается в такие монологи.
   -Теперь послушай сюда. Я не намерен ворошить прошлое. Не намерен выяснять отношения. Мы уже давно с тобой всё выяснили, и нечего после драки кулаками махать. Просто, во-первых, не стоит делать свои эмоции достоянием подъезда - давай пройдём в коридор. Думаю, твоему мужу тоже будет предпочтительней, чтоб ты говорила при нём, а не шушукалась здесь, на лестнице.
   -Мне некогда с тобой разговаривать. Мне надо кормить ребёнка - она хотела захлопнуть передо мной дверь, но тут я её остановил:
   -Однако это не так уж срочно, раз ты находишь время на такие длинные тирады. Теперь о деле. Мне нужен адвокат, и в этом я надеюсь на твою помощь. Речь идёт о Третьякове.
   Она как-то внезапно переменилась - очевидно, ожидала от меня какой-нибудь дерзости, а оказалось вон чего... Теперь она чувствовала за это неловкость передо мной.
   -Третьяков... Но я и не так хорошо его знаю... Это больше отец... Попробуй, с отцом может поговорить.
   -Мне гораздо легче иметь дело с тобой. Тем более, отца я не хотел бы в это дело ввязывать - у него, если помнишь, был такой заместитель, как дядя Петя.
   Тут в коридор вышел муж Жанны - высокий, плотный мужчина лет тридцати пяти, в розовой футболке и шортах.
   -Так, что за проблемы? - спросил он, глядя на меня с подозрением.
   -Это Попов - сказала Жанна извиняющимся тоном. - Ему что-то отец понадобился...
   -Не отец, а адвокат - поправил я. Ещё мне не хватало вмешиваться в их семейные сцены...
   -Потому и с цветами? - изрёк Ерошкин. - Для адвоката?
   -Советую почитать на досуге литературу об этике и культуре - ответил я. - Там об этом всё написано.
   -Поставь цветы в вазу - сказала Жанна мужу, уже желая разрядить накаляющуюся обстановку - я сейчас его провожу и приду.
   -Послушай, Жанна - сказал я ей, когда муж удалился - я не хочу ни прошлого, ни личных каких-то... Я просто тебя прошу. Прошу по-человечески, как давнего доброго друга, как умную, энергичную и независимую женщину, которую я уважаю. Помоги мне с Третьяковым. Буквально на моих глазах погибли люди, и мне грозит суета-маета по инстанциям, а при моём нынешнем положении это слишком много ставит на карту. У меня тоже новая жизнь. Я веду большую общественную работу, у нас своя фирма, ещё и "таксую" заодно... Я прошу тебя просто помочь. А когда тебе нужно будет, и я помогу тебе. Просто, по-дружески и бескорыстно. Как в вашем мире, наверное, не принято.
   Я говорил ласковым, доверительным тоном, и видел, что Жанна заметно отходит, оттаивает - она выплеснула на меня весь свой гнев, и теперь, напротив, проникалась сочувствием.
   -Хорошо, я поговорю с ним - сказала она. - А ты всё-таки попробуй, свяжись с отцом.
   -Спасибо, Жанна. Спасибо - душевно сказал я, и тут опять появился её муж.
   -Андрей - сказала Жанна мужу (случайность или закономерность, что его тоже так зовут?) - дай мне там телефон.
   -Что там опять - проворчал недовольный муж, и через миг появился с маленьким, серебристым, изящным мобильником.
   -Попов, записывай номер отца...
   Что ж, и с Владимиром Иванычем полезно будет пообщаться, делая упор именно на их с Козловым взаимную неприязнь. Авось дядя Вова не побрезгает воспользоваться шансом - так или иначе поддеть этого Козлова, даже сейчас, когда они уже ничем не связаны. Потому что даже Эллочка, при всём своём очаровании, никак не может иметь на Третьякова такого влияния, чтобы тот начал что-то вообще делать, не получив перед этим на лапу, как следует. Да и у меня нет никакого желания посвящать в такие дела - ни Эллочку, ни, тем более, Отто, хоть они тоже не один год знают Третьякова. Тут уж лучше пользоваться старыми каналами.
  
   ...Владимир Иваныч встретил меня с не меньшим удивлением, чем Жанна.
   -Андрей? Ну, заходи - сказал он, открыв мне дверь своего двухэтажного коттеджа рядного типа. - Джек, фу! - прикрикнул он на собаку. - С чего это ты вдруг? - спросил он, глядя на меня с каким-то подозрением и любопытством. - Не просто так же...
   -К чему такая предвзятость, Владимир Иваныч? Почему бы мне и не зайти просто так, к старому знакомому? Посидеть, поглаголить, кофе попить с коньячком? Во-первых, здравствуйте - правую руку я протянул ему, левой извлёк бутылку коньяка.
   Королёв мою руку пожал, и глядел на меня недоуменно молча.
   -Чего-то на тебя не похоже - задумчиво проговорил он.
   -Почему это непохоже? - в своей обычной, уверенно-оптимистической манере ответил я. - Я своих старых знакомых не забываю.
   -Ладно, проходи, рассказывай - Королёву всё никак не удавалось отойти от удивления.
   -Интуиция Вас не подвела, Владимир Иваныч - сказал я, хотя я прекрасно знал, что мой визит представлялся Королёву не дружеской посиделкой, а вызванной необходимостью, вовсе не в силу интуиции. - Я действительно хочу с Вами посоветоваться, и здесь дело касается как раз наших старых знакомых.
   -Ну, во-первых, ты же знаешь - я от дел отошёл, а во-вторых - я не понимаю, чем я теперь (он почему-то сделал акцент именно на этом слове) могу быть тебе полезен. Что это вообще за старые знакомые?
   Дорогой марочный коньяк всё же повлиял на бывшего комиссара: раз уже интересуется, о ком идёт речь... Впрочем, истинная цель моего визита прояснится для него гораздо позже, а пока он накрывал на стол, будучи в превосходном расположении духа. Очевидно, предвкушал удовольствие на мне "проехать" - с умным видом послушать, побаловаться на дармовщинку коньячком за пару тысяч, наговорить каких-нибудь красивых слов, да и выставить вон, упрекнув на прощанье в глупости и неразборчивости.
   -Речь идёт о Козлове и Третьякове.
   -Козлов и Третьяков? - у дяди Вовы аж брови вскинулись кверху. - Хм... Интересно, куда это ты так вляпался. Кому-то, видать крупно дорогу перешёл, раз там уже Третьяков задействован. Опять, небось, дела амурные?
   -А разве это уголовно наказуемо? - улыбнулся я. - Третьяков там пока ещё не задействован. И ещё, давайте сразу оговорим. Мы с Вами люди взрослые, серьёзные, поэтому давайте не будем ворошить бельевую корзину. Я вас ничем не обидел, как отнеслась ко всему Ваша семья - это Ваше право, я ни на кого зла не держу. Тем более, у Жанны своя семья, говорит - счастлива. У меня тоже своя жизнь, тоже ни на что не жалуюсь, и поминать прошлое нет никакой необходимости. Мы с Вами мужики, в конце концов.
   Тем самым я дал понять, что не восприму даже намёков на разговоры относительно моих взаимоотношений с этой семьёй. Обстоятельства моего развода с Жанной были таковы, что я оказался облит грязью с ног до головы. Меня обвиняли в мелочности, лживости и корыстолюбии, упрекали, что они меня, мол, чуть ли не из жалости пригрели, а я ими всеми пользовался в своих интересах, и готов был продать при любом удобном случае, так же, как я предал Жанну, встречаясь с другими женщинами. (То есть, как это понимать? Выходит, я их всех "разводил", как лохов, пользуясь ими в своих интересах? Ну, тогда пеняйте уже на себя, глубокоуважаемые господа лохи. Я вас ни к чему не принуждал, и не обязывал.) Я потерял массу деловых партнёров, в некоторых слоях меня стала сопровождать репутация изворотливого и нечистоплотного дельца. Но, тем не менее, я, начав всё опять с нуля, теперь уже довольно твёрдо стою на ногах, да и даже тогда от меня отвернулись далеко не все. Были и такие, кто не воспринял всерьёз эти кляузы, и продолжали мне доверять и со мной сотрудничать. Даже сам Ферзь во всеуслышанье сказал, что переносить дела постельные на деловой фронт - нелепость и ребячество, а заглядывать в чужие штаны - просто низость, и тем самым они дискредитируют не меня, а самих себя. (Один Коля Питерский держался от той шумихи в стороне - ему всё это было вообще до балды. Он и так был сыт по горло и родительским апломбом, и сестриными капризами, а меня воспринимал совершенно нейтрально, так же как и я его.) Что можно ещё глупее придумать? Раз я изменяю Жанне, значит, с таким же успехом я продам всех своих партнёров ихним конкурентам! Смешные, глупые задаваки! Но всё же такое обо мне мнение бытовало...
   А на жизнь мне и впрямь нечего жаловаться - сперва появилась Ёлочка, тоже подарок судьбы, а как я уже упоминал, дорогому бриллианту - и дорогую оправу. Она в своём роде оказалась далеко не одинока, и вообще, как выяснилось, из женщин её круга и её положения, подобные проблемы переживает чуть ли не каждая. Тут уже я, что называется, вошёл во вкус, и, пользуясь таким случаем, открыл для себя новый мир. Это тоже было своего рода взаимовыгодное сотрудничество - я, естественно, в условиях определённой конфиденциальности, устраивал им такие "праздники", которыми они не могли насладиться со своими мужьями. А они, преисполненные ощущением счастья и благодарности, снабжали меня ценной информацией. Заодно мне помогала и дружба с их мужьями - они мне всячески покровительствовали, и помогали мне во всех моих начинаниях. Тот же Отто Юргенс. Или господин К. (фамилию не сочту нужным афишировать - она на слуху у всей Эстонии). Тоже магнат, такого же пошиба, как и Отто, только его вотчина другая - средства массовой информации. Его красавица-жена Алиса... Знойная женщина, мечта поэта. Муж Изабеллы - капитан круизного судна Мартин Фредберг, человек с огромными связями по всему миру, и тоже постоянно отсутствует. Ему жена нужна скорее "для эскорта", у него самого запросы несколько иного рода. Муж Марии, бывший политик, а ныне банкир.
   Я улыбнулся своим мыслям, глядя в телевизор. По телевизору как раз рекламировали "Жилетт - лучше для мужчины нет!". Полный джентльменский набор: Эльвира - повелительница тьмы, Изабелла - дочь пирата, Алиса в стране чудес и Просто Мария. И никому из них самих, их мужей, ставших моими компаньонами, и из того общества, в которое благодаря им я стал вхож, вовсе не следует ничего знать о том, что у меня бывают подобного рода истории. На то существуют старые знакомые - Авария - дочь мента, например.
   -Ну ладно, ладно - отмахнулся Королёв. - Не перед телекамерой!
   -В общем, Козлов. Он ведёт дело, именуемое "красный "Москвич"". Я разолью! - я открыл коньяк и разлил по рюмкам. - Ваше здоровье!
   -А у тебя что, "Москвич", что ли? - саркастически хмыкнул Королёв.
   -"Москвич" не у меня. Дело в следующем. Вызывает меня Козлов, и спрашивает о неких двух молодых людях, которые якобы при мне погибли. Я при этом никого из них даже и в глаза не видел, а если и видел, то уж во всяком случае, лично с ними не знаком. Потом появляется некий субъект, явно с хроническими расстройствами, и заявляет о моей причастности к делу. Вызывают меня на очную ставку, ни я никого, ни меня никто, естественно, не узнаёт, зато неизвестно каким образом, там оказался Мишка Феоктистов.
   -Что-то я никак в толк не возьму. Ладно, погоди.
   Он взял мобильный телефон, и позвонил какому-то Тойво. Они говорили по-эстонски.
   -Сейчас придёт один товарищ, я тогда войду в курс дела. А то ты так говоришь, что я вообще ничего не понимаю.
   Мы продолжали выпивать, рассуждая при этом на отвлечённые темы. Королёв больше всего ругал полицию.
   -Петька мужик дотошный. Настырный. И мыслит по-старому. Стрижёт всех под одну гребёнку. А сейчас так нельзя. Сейчас бизнесу волей-неволей приходится считаться с криминалом. А Петька любит вынуждать всех, чтобы сдавали друг друга. Что, чекист он и есть чекист, в какую ты форму его не одень. А вот и Тойво! - тут раздался звонок в дверь, и дядя Вова пошёл открывать. Его сопровождал Джек - немецкая овчарка, заливисто лая и виляя хвостом.
   В комнату Королёв вернулся не один - с ним был долговязый парень лет тридцати, одетый в пёструю футболку и рваные джинсы. В обоих ушах, заткнутых наушниками от плейера, у него были серьги, на каждом пальце сверкали стальные кольца, а волосы напоминали скорее разлохмаченный крашенный мех, непослушно торчащий из-под сдвинутой козырьком назад фиолетовой кепки с розовым помпончиком. Парень был необычайно оживлён - наверняка принял какой-нибудь допинг. Вдобавок ко всему, на нём ещё были роликовые коньки, а музыку, игравшую в его наушниках, можно было слышать на расстоянии десяти метров. Ничего вокруг не замечая, он плюхнулся на диван и открыл свой маленький дипломат - то оказался переносной компьютер.
   -Тойво, залезь-ка к ментам, посмотри, что там ещё за красный "Москвич".
   Хакер лишь хмыкнул в ответ.
   -Андрей, как там коньяк - ещё не выдохся?
   В ответ на предложение выпить рюмку, Тойво мотнул головой. Мы с дядей Вовой продолжали свою незатейливую беседу, попивали коньячок, и наконец, Тойво сказал:
   -Готово.
   -Иди, запиши это в мой компьютер. Чего хочешь?
   -Как обычно.
   Меня слегка удивило, что Королёв пользуется услугами такого хакера, хотя его экстравагантность могла быть и самой что ни на есть маскировкой. Хакер ушёл, а Королёв, проводив его, отправился в свой кабинет, где только что хакер колдовал с его компьютером.
   -Посмотри пока телевизор.
   На включённом канале начался показ очередной серии какой-то латиноамериканской "мыльной оперы", и я переключил на спортивный - лично мне куда приятнее смотреть автогонки. "Видать, доверяет он этому хакеру, раз тот имеет такой доступ в его кабинет - в отсутствие хозяина влезать в компьютер" - подумал я. - "А на вид не скажешь - ни дать, ни взять - пацан с мозгами, сдвинутыми на затылок вместе с кепкой. Роликовые коньки, да быц-быц-быц, что ещё с него возьмёшь?"
   -Да, Андрей, разочаровал ты меня - сказал дядя Вова, возвратясь в комнату. - А говоришь - серьёзные, взрослые люди. Как ты вообще туда попал, тебе чего - юбок мало, что ли?
   -Женщины тут вовсе не при чём - ответил я. - И вообще, разговор сейчас не об этом.
   -Ну, как же не при чём? Сначала этот "Москвич" замешан в мокрухе, потом там же ещё и "скок", не отходя от кассы. Конечно, никто не поверит, что это всё так случайно.
   -Так уж прямо и мокруха? Была б мокруха, я б, наверное, с Вами тут не разговаривал.
   -Ну, всё равно, раз жмуры есть, значит уже дело мокрое. А раз его Петя ведёт, значит, не очень-то уверены, что здесь простой несчастный случай.
   -Ещё тот факт, что Мишка работает как раз в моей фирме.
   -А что ты за Мишку-то этого волнуешься? Мишка пусть сам свои проблемы решает! Петька тоже не слишком верит, что Мишка твой - просто потерпевший.
   -В этом-то и вся соль. Петька, может, считает, что это я всё и подстроил. Потому-то мне и нужен Третьяков - вздохнул я.
   -Я не думаю, что он вообще будет даже говорить об этом деле. Алексей - серьёзный человек, и его клиенты - серьёзные люди. А серьёзные люди не пьют, с кем попало, и не общаются с легкомысленными женщинами, и поэтому такие переделки им просто не грозят. Ты же влип туда чисто по собственной дурости, ты искал себе приключений, и ты их нашёл. А глупость, как известно, всего дороже стоит. Так же и у Лёши. За такие вот делишки, по дурости которые, приходится расплачиваться куда щедрее, чем даже за... Сам знаешь, за что.
   Это я и сам знал не хуже дяди Вовы. В том и заключалась Божья кара человечеству - изгнав людей из рая, наградил их Всевышний глупостью, и этой глупостью своей люди сами загоняют себя в ад, и сами за неё же и расплачиваются, лелея при этом надежду, что после смерти им щедро за это воздастся, да только и это не что иное, как очередная глупость. Эту Божью истину я давно уже усвоил...
   -Я приключений не искал - ответил я, подводя собеседника в обход к "гвоздю программы".
   -Они сами тебя нашли! Что тебе нужно было от этой безмозглой шушеры? Девочек посулили? Вот и заработал себе девочку с мальчиком.
   -Ну, давайте рассудим трезво. В драке я не участвовал, и вообще, какая Козлову разница, что он прицепился к этому дебилу? С чего он вообще взял, что я там был?
   -То есть, ты хочешь сказать, что ты там не был? А какого же чёрта... С чего он взял? А чего ты сам ему там наплёл?
   -А с чего, дорогой Владимир Иванович, Вы взяли, что я там вообще был, и что именно я ещё кому-то в этом признался? Уж не хотите ли Вы мне сказать, что и Вас так успешно можно водить за нос?
   -То есть, ты ему этого не говорил, и все эти протоколы - чистая липа?
   -Вы попали в точку, Владимир Иваныч.
   -А как же тогда кассеты? Знаешь что? Не пудри мне мозги. Или рассказывай, как есть, или уходи. Зачем, спрашивается, тебе понадобился этот Борисов? Нашёл, тоже, деловых компаньонов! Олигофрены с уровнем развития пятилетних детей!
   -Борисов, по-моему, здесь подставное лицо. Вот Вы возьмите, да и спросите у Козлова: зачем ему понадобился этот Борисов, который уверяет, что я бегал за ним по городу, в то время как он ссал за углом, а ещё лучше - послушайте кассеты с его показаниями.
   -Здесь не он, здесь ты подставное лицо. Через него следствие вышло на тебя, а про него теперь просто забудут. Вот теперь иди и доказывай, что ты не верблюд. Что это не ты со своим Мишкой, или с кем там ещё, отправили на тот свет этих двух недоумков. И что Мишка оказался в лесу совершенно без твоей подсказки. Только я не пойму одного. Как бы там ни было, какие-то твои интересы там затронуты. Были, по крайней мере.
   -Допустим, были. Иначе я давно бы уже подал встречный иск в суд. На Козлова и на всю эту компанию. Но не вижу в этом смысла. Вы посмотрите, на чём базируется его версия.
   -На твоих отпечатках пальцев и на твоих же показаниях - спокойно ответил Королёв. - А что до Борисова, то не гонялся бы ты, поп, за дешевизной. Конечно, что с них взять, с дебилов несчастных? С них уже взято, теперь сам видишь. Ты рыбка покрупнее, чем Борисов, он отделается лёгким испугом, ну, а большому кораблю - большое кораблекрушение.
   -Вот поэтому мне как раз и нужен Третьяков. Пусть там у них будет всё что угодно - хоть несчастный случай, хоть заказное убийство. Мне всё равно. Мне нужно другое - чтобы моё имя там вообще не упоминалось.
   Дядя Вова налил себе ещё стопку и выпил залпом.
   -Ну, ты вообще загнул... - он сморщился, затем с удовольствием закряхтел. - Третьяков это, конечно, сможет. Если захочет - он многозначительно кивнул головой, как будто судьба этого дела всецело зависела от его, то бишь дяди Вовиной, личной прихоти.
   -Вот потому-то я у Вас и нахожусь. Как бы так сделать, чтобы Третьяков захотел бы взяться за это дело?
   -Как, как... Дать ему портфельчик с зелёненькими бумагами. Это разбудит в нём спортивный интерес, и дело о красном "Москвиче" покажется ему весьма занимательным.
   -Ну, а кроме этого?
   -Ты всё своё - связи, услуги... Организуй ему с женой отдых на Гавайях. Устрой его детей в Гарвард или в Сорбонну. Или предоставь ему компромат на кого-нибудь из членов правительства - неважно, Эстонии или России. Только не то, кто с кем спит. Такая ахинея его не интересует. Вот если ты ему шпиона вычислишь, или найдёшь ему информатора из Интерпола... В общем, услуга должна быть равноценна этому портфельчику.
   -Ладно, портфельчик - это всё фантазии. Конкретнее - что ему нужно?
   -А конкретнее - он с тобой и разговаривать не будет, пока не будет знать, что не просто так. Он давно уже ни консультаций не даёт, ничего. Только конкретные дела. Сначала обсуждаются условия, затем он говорит - берётся или нет. Ладно, чёрт с тобой. Сейчас я ему позвоню.
   Королёв вновь схватился за телефон, "Эрикссон 688", что для человека такого пошиба, как он, выглядело уж больно скромным. Зато пару лет назад такой аппарат могли себе позволить отнюдь не многие, а ничто не стареет так быстро, как компьютеры да эти мобильные телефоны. Хотя для сравнения: у меня - тоже "Эрикссон", только последней модели, с крышечкой; у Жанны - серебристая "Нокия", последний писк, размером со спичечный коробок и ценой в четыре средние зарплаты рядового эстоноземельца...
   -Алё, Лёша? Это Володя. Короче, тут парень у меня сидит, ему нужен хороший адвокат. Там два эпизода, в одном он вроде как свидетель считается, в другом его коллега замешан. Дело ведёт Козлов, ну, а ты сам знаешь, что у этого Козлова на уме... Ну, а я-то откуда знаю?... Таксист... Да как сказать, и да и нет, я не знаю, чего он теперь там... Как, как. Господи, это мой бывший зять... Я и сейчас не особо в восторге. В конце концов, я тут ни при чём. Ладно, даю ему трубку - и он протянул мне телефон.
   -Какие у Вас проблемы? - спросил голос в трубке.
   -В двух словах Вы уже в курсе, а остальное так кратко не объяснить. Думаю, нам лучше встретиться, и всё обсудить на месте.
   -И это всё? Я имею в виду - только два эпизода? Больше ничего нет? Лично мне сдаётся, что этим там не ограничивается.
   -Не знаю. "Москвичисты", судя по всему, ребята без комплексов, а я думаю, что проблемы будем решать по мере их поступления. То есть, пока что больше ничего нет.
   -Не надо со мной играть в невинность. Меня интересует объективная сторона, а субъективная - уже моя работа. Я материалы посмотрю, я так понял, Володя в курсе?
   -Да - согласно кивнул я.
   -Ну, судя по контингенту, я уже некоторое представление имею. Ориентировочно это будет стоить десять тысяч. Ну, а по мере поступления - соответственно, больше работы, больше услуг, и оплачивать Вы их будете также по мере их оказания. Надеюсь, Вы меня правильно поняли?
   -Как мне Вас найти?
   -Когда решитесь, подойдёте к Володе, и я Вас приму. Как Вас зовут?
   -Можно просто Андрей.
   Так, стало быть, надо готовить не меньше полсотни "зелёных". Это ещё в лучшем случае. Теперь остаётся дело за малым: где мне взять эти деньги. Изымать их из оборота просто физически невозможно. Можно, конечно, и занять, они быстро "отобьются", но в таком случае, мои приключения станут достоянием общественности, и моя репутация, как на поприще бизнеса, так и на общественно-политической арене, будет изрядно подмочена. Даже если я и стану уверять, что эти деньги я спустил в какой-нибудь лохотрон, начиная от рулетки и кончая благотворительностью. Значит, остаётся один вариант - подобрать эквивалент этому портфельчику, раз на сам портфельчик адвоката придётся "побрить". На поиски и размышления времени мне - максимум два дня, по истечении которых я должен располагать необходимым реквизитом для работы с Третьяковым. Будь это хоть чемодан компромата на весь Совет Безопасности ООН, хоть готовые дипломы Оксфорда и Кембриджа для его детей, хоть сама голова профессора Доуэля, одетая в шапку-невидимку, и украшенная бородой старика Хоттабыча. Вопрос в другом - нужна ли эта голова самому Третьякову? А что же ему нужно? Кто же ещё ответит на этот вопрос, как не он сам...
   Королёв тем временем захмелел. Его потянуло на душевные возлияния.
   -Ну, скажи, Андрей, чем тебя в этом доме обидели? И я к тебе относился, как к сыну, и Коля тебя уважал, и всем мы тебя рекомендовали, как родного. А Жанна - да о такой женщине мечтать только! Красивая, умная, всё на месте, идёшь с ней - все оборачиваются, лопаются от зависти! Чего тебе с ней не хватало? Нет же, понесло тебя, всё никак не нагуляться!
   -Вот что, Владимир Иваныч! - сказал я строго. - Мы с Вами с самого начала договорились. Теперь Вы выпили малость, и ведёте себя, по меньшей мере, несолидно. За этим позвольте откланяться. Поговорим, когда будете в норме. А то с Вами каши не сваришь.
   -Это со мной не сваришь? Ради Бога, вон дверь! Иди, откланивайся! Только больше меня по пустякам не беспокой, раз ты такой серьёзный. Вари кашу вон, с Борисовым своим. Пусть он тебя защищает. А про Третьякова забудь. Даже хоть ты сколько посулишь ему на лапу - пошлёт он тебя ко всем чертям.
   -Не скажите, Владимир Иваныч. Третьяков деловой человек, и знает, чего хочет. А это всё, извините за выражение - пьяный базар.
   -Что? - вспылил Королёв. - Пьяный базар? - он смотрел на меня с угрозой во взгляде, и прямо аж дрожал от ярости.
   -Вряд ли Третьяков примет Вашу отказку. Вы только себя тем самым в его глазах уроните.
   -Слушай, пацан, не бери на себя лишнего! Мне лучше знать! Ты пришёл меня упрашивать, а не я тебя. И Третьякову ты никто, а я, как-никак...
   -По Вашим же словам, просто так он даже разговаривать не будет. Мы с ним уже поговорили. Теперь дело за мной. Я ему никто, а Вы станете человеком, не отвечающим за свои слова. Тем более что мне с Вами делить нечего. Вы сами превратили деловой разговор в пьяную перебранку.
   Тот опешил, и разозлился ещё больше. Его глаза сузились, на висках вздулись вены, руки сжались в кулаки. Он налил себе ещё рюмку, после чего его глаза, наоборот, выпучились, и налились кровью.
   -Уходи! - зарычал он. - Уходи, по-хорошему. Не доводи! А то, честное слово, не сдержусь, и будет хуже. Морду тебе испорчу! - гаркнул он.
   Он встал и размашистой походкой направился к двери. Собака, нервно рыча, металась по коридору.
   -Джек, на место! - закричал хозяин на собаку. Пусть на ней теперь срывает своё дурное настроение. Это ему дешевле обойдётся.
   -Уходи! - рявкнул Королёв, держа дверь нараспашку. Я вышел.
   -Спокойной ночи - сказал я, на прощание похлопав его по плечу.
   -Чего ты там опять тявкаешь? - крикнул он мне вслед, но я уже шёл прочь от его дома, решил не оборачиваться: такие вопросы могут быть адресованы только Джеку, но уж никак не мне. Сперва мелькнула мысль вызвать такси по телефону, но всё же я решил немного пройтись. Прогуляться по живописному району Козе, застроенному частными домами, подняться вверх, на Ласнамяе, и уже там взять такси. А что до пьяного Королёва, то ему уже ничего не остаётся, как перелаяться вдрызг со своей собакой (единственным спутником жизни - жена от него сбежала сразу, когда тот вышел на пенсию и запил не в меру). Может, ещё допить этот несчастный коньяк, да и завалиться спать. А времени было всего-то пятый час...
   Да я и сам был не в лучшей форме - если ещё учесть, что я выпил. И к тому же, как назло, меня стал донимать телефон. Хорошо ещё, Козлов не звонит - мы с Мишкой и так к нему ходим, как на работу - сутки через трое.
   -Слушаю Вас... Нет, сегодня я занят... Лучше перенесите это на следующую неделю, или обратитесь к консультанту. Зайдите в бюро, там Вас примут... Да, да, так и скажите, что я рекомендовал.
   -Да... Хелло, Мартин!... Он хочет со мной встретиться?... Нет, не сегодня.... Я понимаю, что тебе послезавтра в плавание, но меня сегодня нет в городе. Пусть тогда он сам со мной свяжется.
   -Да, Отто, слушаю тебя... Как это понять, что значит - неустойка?... Что значит - заморозил поставку?... И чем он это мотивирует?... Значит, ссылается на меня. А почему тогда не на Фиделя Кастро, не на Монику Левински, даже не на Лигачёва? Хорошо, сегодня вечером встретимся.
   Придя домой, я тотчас же лёг отдыхать. Моя голова не воспринимала ни каких-либо дел, ни даже женщин, не говоря уже о Козлове с его "прибабахами". Но поспать мне не удалось - не прошло и получаса, как в дверь раздался звонок. Я встал, набросил халат и направился к двери. За это время звонок прозвенел три раза - мой гость явно нервничал.
   -Кто там? - сонным голосом спросил я.
   -Андрюша, это я, Оля - ответил голос за дверью, не только нервничая, но и всхлипывая.
   Я открыл дверь, и в квартиру буквально влетела Ольга - моя давняя знакомая из Пайде. Тоже женщина с пышными формами и внешностью топ-модели (она себя, кстати, и в этом искусстве пробовала, но никогда не относилась к этому всерьёз). Правда, сейчас на ней не было лица - она представляла собой комок нервов, украшенный к тому же ещё здоровенным синяком, распухшим носом и разбитыми губами. Увидев меня, она тотчас бросилась мне на шею и разрыдалась.
   -Андрюша, родненький! - она всё рыдала, всхлипывала, и вся тряслась мелкой дрожью. Я обнял её, стал гладить по голове и по спине, утешая.
   -Олечка, не надо. Ну, успокойся... Видишь - я рядом... Ничего с тобой не случится! Успокойся, ну, милая... Что у тебя стряслось? Расскажи мне, и я помогу, решим мы твою проблему...
   Она, наконец, пришла в себя, вытерла слёзы, а я ей налил стакан чаю из самовара.
   -На, выпей. Тебе полегчает. Что случилось-то? - я заботливо обнял её за плечи, другой рукой гладил по голове и лицу, и при этом смотрел ей прямо в глаза. Она выпила стакан, и я приблизился лицом к её лицу, не отводя глаз, чтобы она чувствовала тепло моего дыхания, и ласково, участливо говорил:
   -Олюшка...
   -Что тут решать-то, тут уже ничем не поможешь. Изнасиловали меня. Вон, видишь мою рожу? Взял, и вытер об меня ноги. Теперь вообще не знаю, как дальше...
   -Как дальше? - вздохнул я. - Назад, конечно, не воротишь. Просто забудь об этом. Тебя он ничем не растоптал - просто сделал тебе больно. Хотел растоптать. Чтобы ты перестала быть женщиной, и превратилось в забитое, затравленное существо. Так не дай этому воплотиться. Он не тебя, он самого себя растоптал. Потому что если мужчина добивается женщины силой, значит, он сам не способен - ни расположить, ни очаровать, ни даже вызвать желание. А раз так, значит, он не мужчина. Он педик. Поэтому тебе следовало бы обратиться к хорошему психологу, а с тем ублюдком разберёмся. Будет зубами грызть асфальт, и ногтями землю царапать. И тебе по гроб жизни возмещать моральный ущерб. Кто он такой хоть, ты его знаешь?
   -Знаю. Виталик Беспалов, блатота наша, пайдеская. Его там все Бесом кличут. Он уже давно в мою сторону дышал неровно, вот и свершилось - тяжко вздохнула Ольга.
   -Погоди, Бес... - задумался я. - Это шакал, что ли, из местной братвы?
   -Из местной. Там Лёха Жерло у них командует. Того-то весь город в лицо знает, что у нас в Пайде, как в деревне...
   -Да знаю я, кто такой Лёха. Ну, а где тебя угораздило с Бесом пересечься?
   -Где, где... Была я у Ренаты, ты же её знаешь...
   -Знаю в лицо - поправил я.
   -А Рената - она же с Гешей встречается, тоже из той же кодлы. Сначала мы с Ренатой вдвоём были, потом завалились. Гена её, Толян и этот Бес. Пьяные вдрызг. Сперва вроде тихо сидели. Потом Гене с Ренатой приспичило, пошли в другую комнату. Ну, а я в коридор вышла, что мне там ещё делать? Ну, и Бес тут как тут. Потом, конечно - в рваных лохмотьях пошла, в полицию заявила. По врачам ходила. А тут мне ещё Рената сказала, что меня зачем-то Лёха ищет. Теперь я боюсь вообще в Пайде появиться. Они ж меня сожрут!
   -Не имеют права - ответил я. - То, что отморозил этот Бес, называется беспредел, а за это его поимеют без разговоров. А Лёха не дурак, чтоб за него встревать, потому что если он встрянет за беспредельщика, то точно так же поимеют и Лёху. Конечно, зря ты в полицию ходила. Полиция братву ихнюю пальцем не тронет - найдётся куча свидетелей, что никаким насилием там и не пахло, а что тебя избили - свалят на уличную шпану. Зато теперь не знаю - подпишутся за тебя люди или нет. Обычно если где полиция замешана, туда они не лезут, но...
   -А что мне ещё оставалось делать? - перебила меня она. - А если этот урод мне что-то там отбил? Или живот надул, или заразил чем-нибудь ещё похлеще?
   -Олечка - тихо, ласково сказал я. - Я прекрасно понимаю твоё состояние, но пожалуйста, не кричи на меня. Я ни в чём тебя не упрекаю, я просто хочу тебе помочь. И я говорю о том, что здесь может пойти на пользу, а что нет. И ты сама знаешь, что эти отморозки творят, что хотят, и никто им не судья. А ваши местные лестрейды смотрят на их гнусности сквозь пальцы. Поэтому лучше обращаться не в жандармерию, а к Дону Корлеоне.
   -Что - к братве, что ли? - разочарованно вздохнула Ольга. - Из-за ихней братвы, я говорю, из города должна была уехать. Здесь у меня отец, бабушка, но я боюсь, они и там меня будут искать. Ещё ты у меня здесь - Ольга доверчиво прижалась ко мне, как ребёнок, словно ища защиты и поддержки.
   Что я мог реально для неё сделать? С ней произошло самое ужасное, самое мерзкое, что только может случиться с женщиной. Единственное, что я мог - это помочь пережить. Помочь ей забыть, освободиться от кошмара, вновь обрести уверенность и раскованность. Ну, и поставить этого Беса на место, раз и навсегда - это уже дело чести. Хоть Ольга мне и просто подруга.
   -Они не братва - ответил я - они шпана. А я сейчас буду говорить с настоящим вором в законе.
   Я взял со стола мобильный телефон, отыскал в памяти номер Ферзя...
   -Здравствуй, Ферзь. Это Андрей. Слушай, разобраться надо. Мне на Беса жалуются - беспредел творит, лохматые сейфы вскрывает.
   -Прямо так и сейфы - самодовольно ухмыльнулся Ферзь.
   -Две предъявы. С Таллинна и с Пайде.
   -В Пайде я не полезу. Пусть там мусора шуршат. А вот насчёт Таллинна разговор будет серьёзный. Только не с ним, а с тобой.
   -Давай встретимся сегодня вечером. Ещё и Отто подтянется. Тогда и обсудим все дела сразу. А Беса что, теперь до пятницы...
   -Хватит пургу мутить! Какая пятница? Вот сегодня вечером и обсудим твою пятницу! - Зыкин говорил своим привычным, высокомерным тоном, небрежно ухмыляясь. - Что-то больно много совпадений.
   -Насколько я помню, Бесу мы назначили на пятницу в двенадцать. Я готов, и люди тоже подтянутся. И по той теме у меня всё есть - и люди, и материал. Какие могут быть проблемы?
   -Слушай - с издёвкой сказал Ферзь, - какие проблемы. Во-первых, Беса нет, он умер...
   -Что?!! - переспросил я. Меня аж передёрнуло.
   -Бес умер - повторил Зыкин, я же при этом поднёс трубку к уху Ольги. - И не говори, что ничего не знаешь. Чем ты мне пляжников организовал? Как там твоя делянка прошла? Теперь я на пятницу назначаю тебе и Бесу суд, а Беса раз - и не стало. Причём сбила его что-то машина знакомая. Тебе это не кажется странным?
   -Саня, суди сам. Мне его мочить резона не было - у меня есть люди, кто конкретно в курсе, откуда Бес взял этих лесников, и кто на твоих людей потянул. А мне об это чмо руки пачкать - только самому в дерьме мараться. Насчёт машины - я разберусь со всеми, кто в курсах морской делянки. Тем более, что раз тут такой беспредел. А может, тут спецом подставу косят. Ладно, это не по телефону. Встретимся, я выскажу свои соображения.
   -Короче, так. В чужие дела, смотрю, любишь лезть - тон Зыкина не менялся. - Ты свои проблемы решай. А разбираться - это не твоё дело. Разбираться буду я сам. В общем, я пробью, где он ещё насрал, и кто ему за что ответил. А ты сегодня мне и предоставишь то, чем ты мне тут хвастался. Я всё проверю, и если я узнаю, что это всё-таки ты, то дальше я не комментирую. Если то, что сказал Бес, подтвердится, и ты теперь в натуре шифером шуршишь и хвостом следы заметаешь, то своим же шифером ты себя и завалишь. Мне не до приколов. У меня братва полегла. Так что я говорю откровенно - мне нечего скрывать. Ты меня давно знаешь.
   -Это Беса косяк. Я за все свои слова в ответе.
   -Хватит жмурику кости мыть! Конечно, жмур во всём виноват! В общем, дыши равномерно, а если в натуре твоё рыло в пуху, то лучше сразу застрелись. Сегодня в восемь в "Паласе" я жду тебя и твоего Отто. И представишь мне полный список. Дальше сам разберусь.
   -Договорились.
   В трубке раздались короткие гудки.
   -Слышала? - подмигнул я Ольге. - Допрыгался мальчик. Машина сбила. Любил, кому не надо, дорогу переходить.
   -Что? - Ольгу вновь бросило в дрожь. - А теперь ещё и меня за него потащат! Не менты, так кореша его!
   -Оленька, успокойся! Менты на тебя не думаю, что потянут - может, спросят насчет чего-нибудь формального. Где была, что делала, кому что говорила - не из твоих ли родных или друзей кто-то вдруг решил отомстить. Проверят, нет ли у кого красного "Москвича"...
   -Красного "Москвича"?! - Ольга была шокирована. - Да у моего соседа, Витьки Воронова, красный "Москвич"! Я же на нём сюда и приехала! Только Витька, я думаю, не знает ни о чём. Да даже если б и знал... Чтоб он из-за меня пошёл бы на такое... Он человек семейный, а я им просто соседка.
   -Вот, и его заодно проверят. Ну, и меня в придачу. Вон, сегодня меня братва на ковёр вызывает. У меня потому что есть несколько знакомых на красных "Москвичах", и самое странное, что все засвечены - не в одном, так в другом.
   -Ты про этого, что ли, как его там... Ну, с которым ты ещё...
   Слава Богу, Ольге заметно полегчало. Весть о смерти Беса, хоть и встревожила её, но в то же время принесла облегчение и моральное удовлетворение. Получил по заслугам! Наказан самим Провидением! Жил, как пёс шелудивый, и умер так же - издох на обочине дороги, как бездомная собака.
   -И про Мишку тоже - ответил я. - У него недавно машину захватывали. Так что за ментов не переживай.
   -Что менты? Я за тебя переживаю. Зря я тебя в это дело втянула - теперь у тебя разборки начнутся - вздохнула Ольга.
   -Ну что ты, Оленька? Это брось. За меня не надо волноваться. У меня совесть чиста, и мне бояться нечего. Просто каждый делает своё дело. Им всем надо проверить насчёт Беса, будь он неладен, вот они и дёргаются. Что менты, что братва. А за Лёхину кодлу вообще не переживай. Им-то что теперь, из-за покойника куда-то лезть? Наоборот, будут пыжиться, что он не с ними, и все свои грехи ещё на него свалят, чтобы шкуру спасти.
   Я сел в кресло. Ольга села ко мне на колени, прижалась ко мне всем телом.
   -Андрюша... Мне не по себе... Я боюсь за тебя... Я... я так не могу.
   Ещё некоторое время я сидел с Олей, всячески её утешая и подбадривая. Казалось, мне удалось. Она оправилась от сильного шока, уже не дрожала и не паниковала. В её взгляде уже не ощущалось ни того первобытного, животного страха перед мужчинами, ни собственной затравленности, самоуничижения, вины. Она почувствовала и осознала, что, во-первых, нисколько не виновата в случившемся, во-вторых, эта история нисколько не умаляет её достоинства, и никакой Бес, да что бес - сам Дьявол не сможет заставить её перестать быть самой собой. Да, это была травма. Как будто её толкнули, и она упала в грязную канаву, заросшую колючками. Грязь смоется водой. Ссадины и синяки заживут. А она - останется сама собой. Потому что духом она сильнее, чем все эти Бесы. Она - Женщина! А он - не мужчина. Недоделанное существо, презираемое в любой среде, будь то обычные люди, будь то служители закона, преступники или даже бездомные пьяницы - даже последний предпочтёт "собрать всю волю в кулак", или навестить такую же пьянчужку - но с насильником даже и здороваться сочтёт унизительным. А тем более теперь - Бес мёртв, Ольге ничего не грозит. А за меня пускай не переживает - уж я найду, кому за меня поволноваться.
   Мы с Ольгой попили кофе с булочками, после этого она приняла горячую ванну, и я предложил ей лечь поспать.
   -Посиди со мной! - попросила она.
   Я сел на край постели, лаская засыпающую Ольгу, словно ребёнка. Она постепенно уснула, и на её губах проступила безмятежная, умиротворённая улыбка.
   -Если хочешь, можешь сегодня остаться у меня. Я к восьми часам уеду, потом вернусь. Отдыхай спокойно - сказал я.
   Самому мне, конечно же, было не до сна. Грозил провалом канал Зыкина - Юргенса, из-за того, что у Ферзя появился какой-то повод не доверять мне, и этот повод был, так или иначе, связан с Бесом. Значит, мне теперь предстоит доказывать - и Козлову, и Зыкину, что я не верблюд, как говорил мой бывший тесть.
   Третьяков! Всё теперь упирается в Третьякова. Дядя Вова мне в этих делах не помощник и не советчик, он уже показал себя во всей красе своими пьяными завихрениями. Коля Питерский - а что мне Коля? Совсем другое дело его сестричка, Жанночка...
   Мои размышления нарушил телефонный звонок. Это был Козлов - я целый день подспудно ожидал, что он непременно даст о себе знать. Задавал какие-то хитрые, окольные вопросы, наконец, сказал, что в четверг он меня вызовет.
   После этого я всё же позвонил Жанне.
   -Алло, Жанночка? Это Андрей Попов. Слушай, приходится снова тебя беспокоить. Я всё по поводу Третьякова. Сам он простым смертным недоступен, а что до отца твоего, то я лучше промолчу.
   -Я в курсе. Он звонил.
   -А он не сказал тебе, почему разговор у нас так с ним закончился? Думаю, была бы ты там, тебе тоже неприятно было бы слушать его пьяные морали.
   -Для меня это не имеет значения. Я уже давно не Королёва.
   -Ладно, разговор не об этом. Да, в конце концов, что толку перебрасываться обрывками фраз - то по телефону, то на лестнице? Давай с тобой встретимся, и всё спокойно обсудим. Пойми правильно - мне действительно плетут ловушку. Меня подставили, и самое обидное, что я даже не знаю, кто. Поэтому я вынужден просить тебя об одном одолжении. Помоги мне с Третьяковым. А я тебе помогу - ну, тебе лучше знать, в чём ты нуждаешься.
   -Андрей, ни в чём. С прошлым покончено, понимаешь?
   -Жанна, какое прошлое? О прошлом и речи нет. Я и сам уже совершенно не тот. Просто в любой момент может создаться обстановка, в которой тебе понадобится моя помощь.
   -Андрей, ну что ты, наивный, что ли? Какая обстановка? Какая помощь? Что ты вообще говоришь?
   -Всякое в жизни может быть. Как говорится - не плюй в колодец.
   -Но, раз ты такой всемогущий, то почему ты просишь меня? У тебя что, нет своих знакомых?
   -Почему, знакомые есть. Но мне нужен именно Третьяков. Ты ведь знаешь, я в долгу не останусь. В конце концов, у тебя ребёнок растёт...
   -Что ты этим хочешь сказать? Причём здесь мой ребёнок?
   -Не думай, Жанна - ни о чём плохом и мыслей быть не может. Просто если сама ты ни в чём не нуждаешься, со временем помощь может понадобиться твоему ребёнку. Я смогу устроить в престижную школу. Смогу организовать учёбу за границей. Ну, или если твой муж вдруг потеряет работу? Сейчас ведь никто ни от чего не застрахован.
   -Мой муж не мальчик. Найдёт, чем себе на жизнь заработать. А о ребёнке мы как-нибудь сами позаботимся. Без чужого покровительства.
   -Жанна... Господи, к чему вот эта вся...
   -Андрей, ты строишь воздушные замки. Мне это, действительно, ни к чему. Я живу в реальном мире, и мне не нужно никаких авантюр. Мне нужна стабильность, обеспеченность и покой. Мне нужен мой муж и мой ребёнок.
   -Успокойся, Жанна, ни о каких авантюрах нет и речи. Ты ведь от этого ничего не теряешь. Скажу словами Пушкина: волю первую твою, я исполню, как свою.
   -Андрей, ну не будь ты назойливой мухой. Оставь меня в покое.
   -Что ж, как тебе будет угодно. Просто в любой момент тебе самой может вдруг стать трудно, а рядом никого не окажется. Когда идиллия обернётся мифом, а в этом самом реальном мире как раз стабильности и нет. Ничто под луной не вечно. Просто везде есть люди, и как ты к ним, так и они к тебе. Ты ещё не бывала в таком положении, когда остаёшься один на один со своими проблемами. Тебя всегда защищали - отец, брат, родные, друзья. Но теперь ты ото всех отгораживаешься. Отталкиваешь от себя людей. Одумайся! Я ведь вижу, я чувствую, что за всем этим внешним благополучием и лоском... Впрочем, ты и сама это лучше меня знаешь. А теперь так и быть, я оставлю тебя в покое. Не буду кричать в пустоту, и биться в глухую стену. Всего хорошего, дорогая. Прости, что побеспокоил.
   -Ладно, Андрей, подожди... Позвони мне послезавтра, слышишь?
   -Хорошо - ответил я. - До послезавтра.
   Какие-то струны её души я всё-таки затронул. Вспомнилась песня Пугачёвой - "Ты сними, сними меня, фотограф - чтоб на фото я была счастливой, чтоб была окружена друзьями, будто б я довольна этим миром. Чтоб никто и не подумал то, что очень одиноко мне..."
   Я стал потихоньку собираться. Ольга мирно и безмятежно спала, а я отправлялся на встречу, где дело было уж очень далеко от всяческой лирики. Мне предстояло доказать, что претензии Беспалова - это чистая клевета, и что я не причастен ни к его смерти, ни к тому, в чём с его лёгкой руки меня подозревает сам Ферзь.
   Я шёл на встречу, на которой решались - моя жизнь, моя честь и отношения с сильными мира сего. Зыкин и Юргенс. Вот что теперь стояло на карте, и всё из-за какой-то гнусной твари и беспредельщика, ныне почившего Беспалова.
   Ну что ж. Ему легче.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Четверг, 1 июля 1999г. Город Таллинн, Эстония.
  
   О происшествии в Пайде Козлов узнал лишь сутки спустя. Из Авторегистра ему сообщили, что его тамошние коллеги тоже интересовались такой же машиной. Тогда Козлов связался с Пайдеской префектурой, и получил себе на шею ещё один неслабый "висяк". Ещё одна авария со смертельным исходом. Автомобиль скрылся с места происшествия, но свидетели утверждают, что видели именно красный "Москвич", номер 687SHT. Жертва - Беспалов Виталий Степанович, 1968 г.р., уроженец и житель Пайде, в прошлом дважды судим, был связан с местной преступной группировкой и находился под периодическим наблюдением со стороны правоохранительных органов. За день до гибели (сообщение поступило 29 июня в 23.10, момент аварии пришёлся примерно на 22.45) на Беспалова поступило заявление в Пайдескую полицейскую префектуру от Семёновой Ольги, 1972 г.р., об изнасиловании... Вчера, 30 июня, Семёнова была приглашена для опознания Беспалова в морг городской больницы, и не явилась. По словам проживающей с ней матери, Ольга уехала к родным в Таллинн.
   Да, весьма занятно получается. Уже, считай, на серию тянет. Вяэна-Йыэсуу - Рокка-аль-Маре - аэропорт, теперь вдруг в Пайде объявились, что, в общем-то располагается по той же дороге. Теперь ещё следующий эпизод будет где-нибудь в Тарту, а там, глядишь, и до Москвы рукой подать... Ладно, шутки шутками, и хоть этот Беспалов нисколько не вызывал у Козлова ни сочувствия, ни даже жалости - наоборот, первой мыслью, промелькнувшей у него в голове было "так ему и надо!", всё же головоломка представлялась сложной, и неотложной. Во-первых, перевезти этого Беспалова в Таллинн, в тот самый морг, в аккурат возле дома Феоктистова. Опросить самого Феоктистова, и Лаптева - не опознают ли они в покойном одного из членов КИДа. Вполне возможно - усопший был как раз спецом по этой части: грабитель и насильник. А в Пайде они чего-то, видать, по пьянке между собой не поделили, а то и вообще не собирались никого убивать, просто пьяный водитель не справился с управлением. Да даже если Беспалов и не участвовал в захвате, его смерть, скорее всего, связана именно с КИДом. Их могли связывать и другие тёмные делишки. Проверить статистику за минувшие два дня на угон или захват красного "Москвича-2140". Заодно можно и с Ольгой поговорить - нельзя исключать, что между её изнасилованием и смертью преступника может быть связь. Правда, интуиция вновь указывала на Попова. Но пока Козлов решил отставить такую мысль на задний план. На него пока ещё ничто не указывало, кроме интуиции. А интуиция и факты - две вещи несовместимые, как любил говорить сам Козлов.
   Хорошо, пусть будет КИД. Но ведь был же ещё и пикник у обрыва! И чем объяснить тот факт, что сквозь все эти события красной нитью проходит одно-единственное звено - красный "Москвич"? Кто тот таинственный пятый, который и сидел за рулём "Москвича"? А не стал ли Беспалов очередной битой картой в их игре, из которой несколько ранее выбыли Шувалов и Романова? Если ещё учесть, что на квартире Шувалова находился самый настоящий притон, в который и Бес мог захаживать, почему бы и нет? Ну да, то бишь всё это одна кодла, а Попов туда попал чисто по случайности, в результате пьяного знакомства с Муратом. Только Бес был парень посерьёзнее Мурата, но всё равно не видно никакого реального мотива - зачем он мог понадобиться Попову.
   Итак, уравнение с числом Х неизвестных. Пикник - КИД - Бес. Только прежде, чем приводить это уравнение к некоему общему знаменателю, требуется сперва перевезти сюда Беса. Вызвать людей - может, кто его и опознает. Попов, Феоктистов, Лаптев, Борисов. Заодно поинтересоваться, кто из них где был во вторник вечером, и кто чем был занят. Деликатно поговорить также с Ольгой, хотя после такого вряд ли от неё можно будет добиться какой-либо пользы. Она сейчас в шоке, и любые вопросы будет воспринимать - если не как подозрения, то уж, в любом случае, что называется, "в штыки".
   Дело об аварии в Пайде было передано Козлову, и объединено с делами о пикнике и КИДе, в одну толстую папку с названием "Красный "Москвич". Пайдеские полицейские могли спать спокойно - камень с их души свалился, "жмур" на них больше не висел. В тот же день тело Беспалова было перевезено в Таллинн, в морг судмедэкспертизы, где им уже занялись вплотную.
   Первым, кого Козлов пригласил для беседы, был Феоктистов.
   В его лице не было ни особой тревожности, ни явного страха, но чувствовалось некоторое внутреннее напряжение, как у студента на экзамене.
   -Здравствуйте - сухо сказал он, вопрошающе озираясь по сторонам и никак не беря в толк, чего же от него хотят.
   -Здравствуйте, Михаил, у меня к Вам несколько вопросов - простодушно-деловитым тоном ответил Козлов.
   Как бы - извини, мол, Миша, неохота мне тебя дёргать, да просто работа у меня такая...
   -Садитесь, что Вы стоите?
   Феоктистов прошёл, нехотя сел, и Козлову сразу бросилось в глаза нетерпение оппонента - скорее бы отсюда уйти.
   -Где Вы были вечером 29 июня?
   -Работал - тихо и безучастно пробубнил Михаил.
   -Хорошо, а с девяти вечера до семи утра? - спросил Козлов. Он уже знал, что во вторник Феоктистов сдавал кассу в девять вечера, и в среду в семь утра прибыл вновь в гараж.
   Услышав этот вопрос, Михаил не на шутку смутился и покраснел, как рак.
   -Я был в гостях... у одной знакомой - застенчиво, словно подросток, проговорил он.
   -Что ж, хорошо. Ничего зазорного в этом нет. Вы ведь мужчина, в конце концов - сказал Козлов подбадривающим тоном, хотя ему казалось, что причина, по которой Феоктистов так смущается и нервничает, кроется отнюдь не в женщине. "Да нет", успокаивал себя Козлов. "Какой из него убийца? Но всё равно наверняка он что-то скрывает".
   -Как зовут эту женщину, где она живёт? Она что, замужем? - спросил Козлов. "Если да, то такое обстоятельство вполне может осложнить дело: не каждая замужняя женщина захочет афишировать свою связь на стороне. Ничего, на очной ставке разберёмся, что к чему".
   -Её зовут Валя... Нет, сейчас она не замужем... Валентина Михайлова, живёт она в Пяэскюла, недалеко от железнодорожного депо. Номер дома точно не знаю, так, визуально. Когда я к ней приехал, у неё в гостях была подруга. Подругу, наверное, зовут Маргарита или Марина, потому что Валя называла её Марго. Я приехал туда в десятом часу, эта Марго там была ещё до половины одиннадцатого. А в одиннадцать ещё приезжал Попов.
   -А Вы там оставались до утра?
   -Нет, я был у неё до двух или до полтретьего. Я никогда не остаюсь у неё на ночь.
   -Это Ваше личное дело - ответил Козлов.
   "Так в чём же тогда дело?" - думал Козлов. - "Он не женат, она не замужем, стало быть, им ни скрывать, ни бояться решительно нечего. Чего же Феоктистов боится? Зачем он чуть ли не бьёт себя кулаком в грудь, доказывая, что с этой женщиной у него ничего нет? Ладно, не моё это дело, какие там у них дела, нельзя же все отношения между мужчиной и женщиной сводить, извиняюсь, к одному месту, но всё же..."
   -Куда Вы направились после этого?
   -Я поехал домой, машину поставил к себе в гараж. Меня видели соседи, а в шесть утра к моему гаражу приезжал ещё Андрей. Гараж у меня рядом с домом.
   -Когда Вы были у Михайловой, где находился Ваш "Москвич"?
   -Около её дома.
   -Хорошо. А вот этого человека Вы знаете?
   Козлов выложил перед ним фотографию, и Феоктистов впился в неё глазами.
   -Нет. Не знаю - сказал он, всё же явно нервничая.
   -Присмотритесь получше. Может быть, где-нибудь Вы его встречали?
   -Явного сходства не замечаю. Хотя допускаю, что он мог быть среди них. У них же лица были измазаны, чёрт знает чем... Нет, грех на душу не буду брать.
   -То есть, не узнаёте?
   -Нет, не узнаю. Не уверен...
   Козлов решил пока не задавать Феоктистову лишних вопросов. Зачем раньше времени спугивать птицу? Вот когда начнутся уже конкретные зацепки за Попова, тогда можно будет проверить кое-какие интересные идеи. Вот тут фигурируют молодые, красивые, интересные девушки - Валя и Марго, это тоже надо прозондировать, чего ради Феоктистов придаёт этому знакомству такое мистическое значение, и покрывает его завесой тайны. Как говорил ещё Вольтер: ад - это место, вымощенное женскими язычками. Впрочем, пока Феоктистов находился у Козлова, инспектора подвергли его машину беглому осмотру на предмет того, не могла ли его машина побывать за это время в ДТП. Если бы признаки аварии подтвердились, то таксиста ждал бы уже совершенно другой разговор. Но машина была цела и невредима, и красочное покрытие тоже было цельным, то есть - непохоже, чтобы на ней что-то переставлялось. А впрочем, если немного пофантазировать... Если Феоктистов (или уж, скорее - Попов) заранее планировал все эти акции, то наверняка в их распоряжении находится не один такой "Москвич", заблаговременно покрашенный той же краской. Сейчас ведь "Москвичи" просто бросают стоять на улице, и их хозяева даже не удосуживаются снять машину с учёта. Так что собрать целый склад "Москвичей", чтобы при каждом случае без особого труда заменить всё, что надо - дело нехитрое.
   Тут ещё Козлов вспомнил, что и у Лаптева "Москвич" был покрашен таким же ярко-красным перламутром. Почти один к одному с Феоктистовым - невооружённым глазом не отличишь. Это уже наводило на некие подозрения...
   Звонить Лаптеву на квартиру, было бессмысленной тратой времени. К телефону никто не подходил. Субботин наведывался к нему домой - тоже безрезультатно. Дома была лишь старушка - мать женщины, с которой Лаптев жил гражданским браком. Старушка утверждала, что ничего не знает ни о делах Евгения, ни о том, где он может находиться. "Работает, халтурит" - неопределённо говорила она. Дочь старушки, то есть гражданская жена Лаптева, находилась, со слов матери, на квартире, которую она подрядилась ремонтировать. Там она в настоящее время и живёт, адреса мать не знает, телефона тоже. Дома ни дочь, ни зять не показывались по меньшей мере две недели.
   Со слов матери Лаптева, в последний раз она видела сына два года тому назад. С тех пор он дома не появлялся, и даже не давал о себе знать. О причинах конфликта женщина говорить отказалась.
   Беседовать с Поповым было пока рановато. Это мероприятие Козлов планировал на конец недели. После того, как он услышит его имя ещё из чьих-либо уст...
  
   Пятница, 2 июля 1999г.
   После некоторых раздумий Козлов решил, что всё же в Пяэскюла ему лучше съездить самому. Чтобы не оказалось так, как в прошлый раз с семьёй Романовых, когда Володя Субботин так толком и не выяснил, с кем и куда ушла из дома Марина. Да и чтобы впредь не обижаться уже ни на кого, включая также и Володю. Ну, съездит Володя к Михайловой. Она ему скажет, что во вторник вечером Миша Феоктистов действительно был у неё. И Володя всё это зафиксирует - что она скажет. А самого Козлова больше интересовало, как она это скажет.
   -Вы меня звали, Пётр Александрович? - это был как раз Субботин.
   -Если интересно, ознакомься. А насчёт девушки я передумал. Мне лучше самому будет с ней встретиться.
   -Насчёт какой девушки? - не понял Субботин.
   -У которой Феоктистов находился в момент аварии. Что самое оригинальное - что туда же, в тот же вечер, наведывался и Попов.
   -Да, у них в компании интересные девушки - съязвил Субботин. - Одна Марина чего стоила!
   -Володя, ты же прекрасно понимаешь, что об амурах там и речи быть не может! Романову с ними связывало что-то другое.
   -Да после того разговора, Попову можно было смело предъявить ордер! - заявил Субботин. - Он там был! А чем он докажет, что он и вправду покинул место происшествия до драки, а не после неё?
   -Если мы будем форсировать события, нам вообще не удастся доказать, что он там был. Поэтому такой вариант меня вполне устраивает. Пусть будет враньё, за которое мы его ещё прихватим. Пробей пока по компьютеру, что за птица эта Михайлова.
   Субботин вышел, а Козлов вновь занялся чтением.
   -А подать сюда Ляпкина-Тяпкина! - весело произнёс вновь вошедший в кабинет Субботин. В его руке была тонюсенькая бумажная папка.
   -Михайлова Валентина Ивановна - зачитал Козлов. - 1972 года рождения. В Эстонии проживает с ноября 94-го. Приехала из России, последнее место проживания - город Нижние Долины...
   -Ого! - воскликнул Субботин. - Это где рабовладельцы шуровали...
   -Молчи, дурак, сойдёшь за умного! - ответил Козлов. - То Вятские Поляны, Кировской губернии. А Нижние Долины - это на Волге! Ну, и Бог с ними. Так. Родных в Эстонии нет, зато была бабушка покойная, жила здесь ещё до войны, и благодаря этому обстоятельству, девушка и получила гражданство Эстонии. Тоже неплохо. Почти как я. В браке, по крайней мере, в законном, не состоит, детей не имеет. Прописана в общежитии на улице Академия, но комнату сдаёт внаём, а сама снимает квартиру в Пяэскюла. Вот схема, которую нарисовал Феоктистов. Номер дома он не знает. Ничего, мы и так найдём. Не хочешь прокатиться?
   Субботин не возражал.
   Через сорок минут чёрный "Форд" Козлова кружил по тенистым аллеям живописной юго-западной окраины Таллинна - ныне району, а когда-то городу Пяэскюла, который расположен как раз на подступах к столице, если въезжать по Пярнускому шоссе - так называется северный отрезок транспортной магистрали, соединяющей Балтийские страны с Западной Европой.
   В последние два десятилетия этот район имел дурную славу - из-за находящейся поблизости, в двух километрах от шоссе, мусорной свалки, занимающей обширную площадь старого торфяного болота, и возвышающейся гигантской горой над окружающим её лесом. В зависимости от направления ветра, вонь со свалки распространялась на километры, а над горой всё время кружили, исходясь в истошном крике, сотни бакланов и чаек. По окрестностям без конца сновали бродяги, облюбовавшие себе приют в густом заболоченном лесу, и кормившиеся на свалке. Они доставляли немало хлопот местным жителям. Оттого и само название - Пяэскюла - стало для многих связано именно со свалкой, с вонью, с нечистотами.
   А ведь мало кто ведает, что Пяэскюла - один из самых древних в Эстонии городов. Городище Пяэскюла было основано ещё в тринадцатом веке, по обе стороны одноимённой реки. Название Лаагри - так называют поселение на южном берегу реки - принесла уже Советская власть: в сороковых годах там был лагерь. А в восемнадцатом веке именно в Пяэскюла останавливался и жил сам царь Пётр Первый, приезжая в Эстонию. Его усадьба была разрушена уже во время войны. И когда Эстония была частью Российской Империи, город назывался Петров Посад, или попросту Петровка, и лишь в двадцатых годах вернулось исконное название.
   Да и сейчас Пяэскюла, включая также и Лаагри (Петров Посад почему-то предали забвению, зато память о сталинском ГУЛАГе почему-то решили увековечить. На всех старых картах фигурирует название Пяэскюла, на новых же - только Лаагри, и это при том, что, напротив, от всего советского наследия так и норовят избавиться!) - не перестаёт быть одним из красивейших и своеобразнейших уголков нашей маленькой страны. Аккуратные, ухоженные частные домики, порой производящие впечатление игрушечных, мирно соседствуют с деревянными одно- и двухэтажными постройками, хоть и полубарачного типа, но всё же довольно уютными, создающими особую, неповторимую, "дворовую" атмосферу. В одном переулке город соседствует с деревней, элита - с пролетариатом, и всё на фоне изумительно красивой природы - леса, луга, река, озеро, болото...
   Михайлова жила как раз в старом квартале, сплошь застроенном старыми деревянными домиками. Это ближе к шоссе уже домики сносили - их вовсю вытесняли кирпичные трёхэтажные коттеджи, огороженные аккуратной металлической изгородью с предостерегающими табличками. И жили в коттеджах тех люди не бедные, судя по припаркованным возле них новёхоньким сверкающим машинам. Здесь же всё обстояло иначе. Гравийные дороги, дровяные сараи, поленницы возле домиков. Старенький "Москвич-403". Мужики, забивающие "козла" на лавочке. Дети, лазающие по заборам и по деревьям, дабы полакомиться сладкими вишнями, грушами и алычой, несмотря на "живую изгородь" из неприхотливой, живучей и грозной крапивы...
   Эта картина Козлову была уж куда ближе и роднее. Словно очутился в прошлом, во временах своей юности.
   Отыскать нужный дом не составило труда. Козлов ещё раз оглянулся на Субботина, и только после этого позвонил в дверь.
   -Кто там? - спросил за дверью женский голос, и Козлов про себя отметил, что голос довольно приятен...
   -Мы из полиции. Нам нужна Валентина - ответил Козлов.
   Раздались щелчки в замке, и дверь открылась.
   -Это я - в недоумении ответила женщина. - Что Вас интересует?
   -Очень приятно - ответил Козлов, развернув перед ней удостоверение.
   Женщину можно было смело назвать красавицей. Именно красавица-женщина в исконном понимании этого слова, та, что воспета знакомым всем с детства Некрасовым в его бессмертных поэмах. Она была великолепно сложена - "кровь с молоком", "сочная", "цветущая" - вот такие эпитеты подходили ей как нельзя лучше, и весь её облик воплощал именно природную красоту, свежесть и очарование. Тем не менее её внешний вид отнюдь не напоминал вульгарных порнозвёзд и силиконовых красоток, пестрящих с обложек "мужских" журналов, не наводил на мысли об "основном инстинкте", как порой можно было сказать, например, про ту же Жанну - бывшую жену Андрея Попова: та зачастую выглядит уж чересчур чувственно и сексапильно. Валентина же вызывала иного рода восхищение - она воплощала торжество всесильного, животворящего женского начала, шедевр творения вечно живой природы. Если первое, что пришло Козлову в голову при её виде - это были некрасовские строки "Есть женщины в русских селеньях...", то второе, что ему вспомнилось - это фильм "И Бог создал Женщину". Да, она была именно Женщиной, созданной, чтобы любить и быть любимой, чтобы жить и рождать потомство...
   Так думал Козлов, оценив по достоинству её фигуру - спелую, налитую, словно соком... "А ведь она как раз во вкусе Попова" - заметил Козлов. - "Он любит таких женщин..."
   Но главным достоинством стоявшей перед ним женщины была вовсе не фигура. Козлов посмотрел на её лицо, и непроизвольно отметил, что чисто внешне она ему симпатична. Хотя одному Богу ведомо, что может скрываться даже за самой привлекательной и безупречной внешностью.
   Она была почти не накрашена - обильный макияж её бы только портил. Черты её лица были правильными, можно даже сказать - классическими, но особое обаяние излучали, конечно же, её глаза. Серо-сине-зелёные, выразительные, оформленные умным, живым, даже лучезарным взглядом. Что уже свидетельствовало о незаурядном интеллекте, и о волевой, и в то же время одухотворенной натуре.
   У неё были светло-русые, немного желтоватые, волосы до плеч. Одета она была аккуратно, со вкусом, хоть и недорого. Вообще её красота, её обаяние исходило изнутри, что уже приводило на ум классическое изречение - "самая важная красота в человеке - это красота души". Именно такую красоту она и олицетворяла, а её прекрасное, достойное кисти художника, лицо, и её цветущая, истинно женская плоть - лишь эту красоту подчёркивали.
   "Посмотрим, однако" - решил про себя Козлов. По её глазам и скромной манере держаться - (и это при такой неотразимой внешности! Обычно девушки с такими внешними данными ведут себя куда более вызывающе) - Козлов понял, что перед ним женщина умная. А стало быть, её "красота души" может быть просто великолепно сыгранной ролью. Таким женщинам очень часто приходится быть актрисами.
   -Вы проходите - сказала она, и в её голосе всё же скользили лёгкие нотки недоумения.
   Козлов и Субботин вошли в сени, оттуда - в коридор. Огляделись. Квартира была чистой, опрятной. Стены в сенях и в коридоре были обиты "вагонкой", а в комнате, в которую вела открытая дверь - оклеены обоями с картинами природы.
   -У нас к Вам, Валентина Ивановна, несколько вопросов - начал Козлов. - Для начала расскажите нам, как Вы провели вторник.
   -Была на работе, после работы встречалась со знакомыми. С семи вечера была дома. Вот и всё. А в связи с чем я Вас вообще заинтересовала? - она всё так же недоумевала.
   -Да вот, нас как раз и интересуют Ваши знакомые - авторитетно заявил Козлов.
   -И кто же, если не секрет? - спросила женщина, даже с некоей шутливой интонацией.
   -А Вы не догадываетесь? - вставил реплику Субботин.
   -Не могу себе представить. Тем более Ваш отдел...
   -Ну, если мы - Отдел по расследованию особо тяжких преступлений, то это же не значит, что каждый наш подопечный - особо тяжкий преступник. - Козлов перевёл это в шутку, и тут же подошёл с другой стороны: - Вы знаете Андрея Попова?
   -Да, мы знакомы. Он, кстати, приезжал ко мне во вторник вечером.
   -Кто ещё был у Вас в тот вечер?
   -Моя старая знакомая, Рита. Потом приехал Мишка Феоктистов, это было уже в десятом часу. За Марго, то есть за Ритой, муж заехал в пол-одиннадцатого. Мишка ещё оставался. Потом вот Андрей - приехал и сразу уехал. Около часа я легла спать. То есть - одна. Миша, естественно, уехал.
   -А координаты своей подруги и её мужа Вы нам дать не можете?
   -Да ради Бога. А в чём, собственно, дело?
   -Скажите, Вы давно знаете Попова и Феоктистова? - Козлов, как обычно, был непреклонен.
   -Довольно давно. Но не настолько хорошо, чтобы быть Вам в чём-нибудь полезной. Они для меня - просто знакомые. Не больше.
   "Ну, с Поповым у тебя и побольше кое-что бывало, не надо тут мне мозги компостировать" - подумал про себя Козлов.
   -Хорошо. Охарактеризуйте мне этих Ваших "просто знакомых". Что Миша за человек, что Андрей за человек...
   -Как же я должна их характеризовать?
   "Вот ведь зараза!" - подумал Козлов. - "Всё понимает, всё знает, а говорить лишнего не хочет, вот и приходится каждое слово из неё вытягивать. Что ж, может, это и к лучшему. Не брехню с три короба выслушивать, а получать конкретные ответы на конкретные вопросы".
   -Вы в школе учились? Характеристики героям писали?
   -Честно говоря, я не совсем понимаю, чего Вы от меня хотите - разочарованно вздохнула девушка.
   -Валентина, это, конечно же, Ваше право, Вы можете молчать, Вас никто не может принудить что-либо нам рассказывать. Но произошёл трагический случай. Погиб человек. И совсем недавно погибли ещё несколько человек. Поэтому мы и призываем всех - кто чем может, помогите следствию. Вы и сами это отлично понимаете.
   -Если речь об убийстве, то я бы сказала - исключено. Они - не убийцы. Впрочем, если пояснить... Миша - тот был всегда простым, добрым, отзывчивым парнем. Готов всегда прийти на выручку, порой даже собой готов пожертвовать ради другого. И бывало, этим пользовались. Он застенчив, ему трудно постоять за себя. Что-то сохранилось в нём ещё такое детское - с теплотой в голосе, напоминающей материнскую, сказала она. - Конечно, он может вспылить, нагрубить... Но убить - нет. Не способен.
   -Я вижу, Феоктистов у Вас вызывает материнские чувства - иронично заметил Козлов.
   -Да, порой мне бывает его жалко. Ну, а Попов - что Попов? Деловой человек. Делает дела, как может. Но, насколько я его знаю, ему такие меры просто незачем. Он может убедить, уговорить. К нему специально обращались с просьбами вести переговоры. А сейчас - тем более. Транспорт, профсоюз, благотворительность... Кого ему убивать?
   -Так я и думал. Его стихия - мошенничество, и даже Вы с этим согласны.
   -Я этого не говорила - категорично возразила она.
   -Хорошо. А кого-нибудь из этих людей Вы видели?
   Козлов показал ей фотографии - Беспалова, Шувалова, Романовой, Борисова, Лаптева.
   -Может быть, когда-то и видела, но знакома точно не была - женщина пожала плечами.
   Дальнейшие расспросы Козлов счёл уже бесполезными. Выяснять через неё, с кем ещё общаются Попов и Феоктистов, представлялось бессмысленной затеей, пока же Козлова занимал другой вопрос - если Феоктистов и Попов тут замешаны, то что - выходит, и она с ними заодно? Или у неё есть другие, более веские причины их выгораживать? Феоктистова, в частности.
   Последней зацепкой Козлова осталось то жалостливо-снисходительное отношение женщины к Феоктистову, которым была пропитана вся её данная ему характеристика.
   -Скажите, Валя... По Вашим же словам, Феоктистовым зачастую пользовались. Не могли бы Вы пояснить это немножечко поподробнее?
   -Подробностей я не знаю. Скажу одно - криминал здесь не при чём. Мишка к таким людям за километр не подойдёт. Их стихия ему глубоко чужда, и к тому же Миша очень раним. Он всё принимает близко к сердцу. Так что... Он в том мире не выживет, да он туда и не стремится.
   -Он Вам не рассказывал, что произошло с ним в прошлую пятницу?
   -Сказал - какие-то неприятности на работе. Авария, или что-то в этом роде. Он не посвящает меня в свои неприятности. Тем более, я уже говорила, мы не настолько близки.
   ...Из Пяэскюла Козлов и Субботин возвращались, грубо говоря, ни с чем. Подтвердилось лишь алиби Феоктистова, в котором сам Козлов почему-то сомневался.
   -А она и на обложку "Космополитена" потянет - бросил реплику Субботин. - Да и "Плейбой" украсит.
   -Ты, наверное, и сам не прочь бы узнать её поближе - урезонил его Козлов. - Я, честно говоря, тоже. Хочу понять, что эту женщину может связывать с таким типом, как Феоктистов. Конечно, тут в Попове всё дело, но попробуй, теперь это докажи...
   -А в душе всё-таки хочется ей верить - ответил Субботин.
   -Ты на работе, Володя! Не забывайся! - сказал, как отрезал, Козлов.
  
   Я, Феоктистов Михаил Порфирьевич
  
   Сегодня на работе меня в очередной раз обрадовали. Да нет, ничего страшного, просто Валя звонила Андрею на мобильный, и сказала, что у неё сегодня были гости. Один из них был, конечно же, вездесущий Козлов, и с ним молодой какой-то, уж не Славик ли это часом? Интересовались, как водится, мной и Андреем. Достали, ей-богу, все эти разборки уже по горло, не понимаю я, как так можно жить, когда каждым твоим шагом интересуются, и всё в чём-то подозревают - это уже на мысли нехорошие наводит. Надо будет съездить, узнать, чего, собственно, они хотели. Менты ведь люди дотошные - за каждую ниточку тянут, из воздуха связи строят, чёрт их разберёт, что за выводы они из этого сделают. Какой теперь ожидать провокации? Да Бог со мной, какие, к чёрту, провокации? Так и до мании преследования, до фобии дойти недолго. Какая через Вальку может идти провокация? Это Андрюхе, вон, подфартило - угораздило же его нарваться на законченного дауна, как его там - Мухтар, что ли? А уж Валька-то с головой в полном согласии. И вообще она молодец.
   Молодец... Я всегда её уважал, да я и сейчас не перестаю ей восхищаться. Хотя её некоторых поступков я просто не понимал. Да, были у нас периоды полного отчуждения, чуть ли не враждебности - нет, до того, пожалуй, не доходило: она девушка взрослая, толковая; жизнь, как говорится, познала, и потому прекрасно понимает, что вести с кем либо тяжбу просто глупо. Ну, а уж тем более со мной. А в основном мы всегда прекрасно понимали друг друга, и она всегда была мне другом. Именно другом, не подругой - если парень скажет "моя подруга", это выражение всегда воспринимается с каким-то сексуальным подтекстом... Другом и осталась, и я надеюсь, будет им всегда. Как Андрей, например.
   Андрюхе же больше с ней повезло: у него с ней было то, чего не было у меня - и это была прекрасная пара; она была его, можно сказать, ангелом-хранителем. Во всяком случае - почти перед каждой женщиной приходится из себя кого-то строить, с Валей я же могу быть сам собой, да и не только я - а даже и такой прирождённый артист, как Андрей. И он её ценил по достоинству, любил по-своему, но такой уж он человек, по-научному - полигамный, а её такая роль не устраивала, и она от него ушла. Что впрочем, не мешает им и поныне быть добрыми друзьями. Пусть не сразу - чтобы зарубцевались раны, всегда требуется время, взять хотя бы мой случай... Ну, а для меня она навсегда останется "номер один" - она была первой моей девушкой. Хоть это и было мимолётно и призрачно, хоть я и не спал с ней ни разу - да и чёрт с ней, с этой постелью! Это ли главное?
   И вот сейчас, в очередной раз, как уже из года в год, в моей памяти непроизвольно всплывают картины моей бесшабашной юности. 92-й, 93-й... Я закончил ПТУ, пошёл работать, получил права, ещё занимался атлетизмом, и достиг определённых успехов в спорте - я с лёгкостью играл двухпудовой гирей, жал от груди штангу вдвое тяжелее меня весом. Я играл на гитаре, и был желанным гостем во многих компаниях. Своим "лучшим другом", (если можно вообще так выразиться, по-моему, это совершенно детский термин) я считал Андрея. Он в то время "ходил" (опять меня понесло на молодёжную лексику!), ну ладно, встречался - с рыжей Светкой с "седьмого этажа", и я там тоже часто бывал, благодаря чему повидал много того, что было ранее совершенно неведомым и недосягаемым, и даже был знаком с самим Семёном Ильичом - Чингисханом. Даже бывало, пил с ним вместе, что очень льстило моему самолюбию. Короче, я тогда считал себя совсем уже взрослым, независимым, крепко стоящим на ногах, и много повидавшим на своём коротком веку. Это уже позже я понял, что ошибался. Во многом. Хотя все мы в этом возрасте такие...
   Девушки же у меня не было. Да и быть не могло - это уже сейчас я понимаю, почему; а тогда мне казалось, что причина в другом. В других, а не во мне самом. Но тогда, на тот момент, мне почему-то очень хотелось познакомиться с какой-нибудь девушкой. Хотелось уйти от одиночества и разочарования.
   В двух словах - я разочаровался в своей первой любви. В той, которую я любил и ждал десять лет. С четвёртого класса. Когда мальчишки ещё не обращают внимания на девчонок, а девчонки - на мальчишек, а если кто-то с кем-то начинает дружить, то над ними хихикают и дразнятся. Я же в свои девять лет уже чувствовал нечто такое, что многие открывают в себе лишь к тридцати годам, а то и позже. Или даже вовсе никогда. Не многие умеют любить душой, и подразумевают под понятием "любовь" лишь сексуальную совместимость, вкупе с чем-то вроде "ты мне, я тебе". Постель плюс дружба. А над такими прекрасными, возвышенными понятиями, как "платоническая любовь", просто насмехаются. И это взрослые люди над этим хихикают, прямо как дети, что распевают извечное "тили-тили-тесто...". А я это пережил уже в девять лет. Сам полностью не отдавая себе в этом отчёта.
   А в восемнадцать - так уж вышло - я в ней жестоко разочаровался. И даже дело не в том, что она меня отвергла, как отвергала в течении всех тех лет - я, при своём характере, мог бы её ждать ещё десять - просто она оказалась совсем не той, какой я её знал и любил. Грубо говоря - не той, за кого себя выдавала. Я узнал о ней то, чего не мог допустить даже в самом кошмарном сне. И тогда я не выдержал и запил.
   Правда, долго так продолжаться не могло, вскоре я взял себя в руки. Чёрт с ней, с этой Полиной - так звали мою первую несчастную любовь. То было детство, на то оно и детство, чтобы играть, дурачиться и фантазировать незнамо что. Но больше всего на свете мне нужна была именно та, к которой я мог бы относиться так же, как к той, своей любимой, что "родом из детства". Которая заняла бы без остатка моё опустевшее сердце. И которая бы, в отличие от Полины, стоила бы того отношения, и оценила бы меня по достоинству. А тогда я наивно полагал, что любой умный человек меня оценит. Мол, раз не ценит меня - значит дура, и не стоит моего внимания. Я не знал, ещё не понимал тогда, что любят вовсе не "за что-то", что полюбить можно каждого, в ком есть своя "изюминка" и свой внутренний стержень, а вот во мне-то как раз того и не было. Возможно, нет и до сих пор, я как был по жизни перекати-поле, так им в душе и остался. Что ж, значит, не судьба. Хоть и предсказали мне, что в 25 лет меня ждёт какая-то глобальная перемена, после которой я себя узнавать перестану - но до этого ещё надо дожить. Что загадывать на будущее, если я сегодня не знаю, что завтра будет. Зато я твёрдо знаю, что было вчера. Или позавчера. А год 93-й для меня - это и есть позавчера...
  
   Суббота, 17 июля 1993г. Город Таллинн, Эстония.
   Утром того дня мы втроём - то есть я, Андрей и Светка - пошли на речку Пирита. Взяли лодку, искупались. На пляже встретили каких-то Светкиных знакомых. Лично я их не знал, и доверия они мне не внушали. Я что-то играл на гитаре, но меня никто не слушал. Андрей, никого не стесняясь, повсюду тискал сидевшую у него на коленях Светку, затем и вовсе - они взялись за руки, и, никому ничего не сказав, отправились куда-то прочь. Решили, наверное, уединиться. Тогда и я решил, что мне там дальше просто делать нечего. Перекинув через плечо гитару, я развернулся, и пошёл в другую сторону.
   Было уже около полудня. В Пирита автобусы ходили переполненные, назад в город шли порожняком. Это уже радовало - день был жарким, и толкаться в душном переполненном автобусе не хотелось. Лучше уж пешком дойти до центра. Но мне повезло - во всём салоне, кроме меня, было ещё двое. Я сидел на заднем сидении длинного "Икаруса", поставив перед собой гитару, и положив руки на головку грифа. Я слегка досадовал на Андрея, и в то же время завидовал ему. Раньше мне было как-то всё равно. Теперь же я вдруг стал задумываться, что ведь и я такой же парень, как и все, и мне тоже нужна девушка - внимание, общение, нежность...
   Я шёл по центру города, держа под мышкой гитару, и как-то досадливо-завистливо поглядывал на прохожих. Я видел много симпатичных девушек - все они были с парнями. Подсознательно я представлял себя на месте каждого из них - мне бы такую девушку, мне бы такую жизнь, чем я хуже его, или его - но всякий раз, сравнивая себя с кем-либо, я ловил себя на мысли, что сравнение идёт явно не в мою пользу. Подсознательно я ощущал, что чего-то мне не хватает, чего-то такого, что мне даст возможность в будущем жить полноценной жизнью. Но только в будущем, а сейчас я ещё не готов, сейчас ещё нет этого чего-то...
   Я гнал от себя прочь становящиеся неотвязными мысли, внушая себе то, что внушал себе до этого, лет так с пятнадцати. Что я не такой, как все, что мне нужна только Она. Она - моя Дульсинея Тобосская, Джульетта, Бригитта или Олимпия! Только теперь я не отождествлял этот образ уже ни с кем. Она есть - но кто Она, я не знаю. Что все эти девчонки - да, смазливые, даже красивые. Но любая из них - это не Она. Им всем, вместе взятым, до Неё далеко.
   Я остановился возле квасной бочки, и купил кружку кваса. Потягивая любимый напиток, я испытал некое подобие эмоционального удовлетворения - как в далёком детстве. Пронеслись воспоминания - лето, солнце, велосипед, потом - мопед. И квас. Я с детства испытывал страсть к дороге. Когда-то для меня понятие "стать взрослым" означало, что я смогу ездить далеко-далеко, и мне за это ничего не будет. А в 93-м я не мог себе позволить машину - даже такой "Москвич", как у меня сейчас, был для меня роскошью.
   Выпив кваса, я пошёл по улице Виру в направлении Ратушной площади. И чем-то привлёк внимание пацанов, сидевших на корточках у стены и пивших пиво.
   -Слышь, братуха! - обернулся ко мне один из них. - Пива хочешь?
   Я оглядел его и понял, что с ними можно без опаски провести какое-то время - одному мне было просто скучно. Тот же был не "гопник" и тем более не "блатоватый", а типичный "неформальный" бродяга. Я сам, в общем то, считал себя "неформалом", но был уверен, что главное для настоящего "неформала" - индивидуальность, самостоятельность суждений, пренебрежение ко всяческим стереотипам и комплексам, нестандартное мышление и независимость от чужого мнения. У основной же массы "неформалов" (звучит парадоксально - масса неформалов! Как это истинно свободных личностей может быть масса? Поэтому я и заключаю сие понятие в отношении их в кавычки) были понятия - некий коктейль из философии хиппи, панк- и пост-панк-рокеров, а любимой группой - этаким авангардом всех "неформальных" движений - обязательно была "Гражданская Оборона" с Егором Летовым. Так что я таких "неформалов" считал лишь отчасти неформальными - за их приверженность стереотипам. Но всё же, с такими людьми я чувствовал себя гораздо больше "в своей тарелке", нежели среди каких-нибудь "гопников", которых я презирал и не скрывал этого.
   -А кто сейчас пива не хочет? - ответил я. - Тем более в такую погоду!
   Я подошёл к ним и отхлебнул пива из протянутой мне бутылки. Пацанов было четверо, а пива - полная сумка. Насчёт "неформалов" я не ошибся - у одного была футболка "Г.О.", у другого - "Металлика". Ну, ещё Эй-Си/Ди-Си не хватает. Тогда точно получились бы Бивис и Баттхед. Значит, сейчас меня попросят сыграть...
   -Играешь? - спросил меня один из них, кивнув на гитару. Я в ответ усмехнулся: чего, мол, задаёшь глупые вопросы. И вновь отхлебнул пива - у меня было настроение человека, впервые приехавшего в чужой город и севшего в первый попавшийся трамвай. Будь что будет, куда меня этот трамвай привезёт - видно будет, а сейчас вот я еду, сижу на сидении и любуюсь пейзажем из окна. Уже потом, повзрослев, я себя укорял за такое "трамвайное" отношение к жизни, когда в очередной раз обнаруживал, что опять "сел не в тот трамвай". Но тогда, в тот день, мне именно того и хотелось - просто отдохнуть, пожить одним сегодняшним днём, и я не принимал никаких решений, просто следил за развитием событий.
   -Из "Гражданки" чего-нибудь знаешь? - был следующий вопрос, и я ждал этого вопроса. Для таких людей этот вопрос всегда значил очень много: если уважаешь "Г.О." - значит, наш человек.
   -Есть такая буква - ответил я, тоном знатока, ставя пустую бутылку на асфальт. Как бы давая понять: "Делу время, потехе час", ибо прекрасно понимал, что я сижу с ними и пью пиво только потому, что у меня гитара. Я чуть подстроил колки, и начал играть.
   Дальше не было ничего интересного - я играл, мне предлагали ещё пива, и просили сыграть ещё. Пацаны стали пьянеть, поэтому никаких "философских" разговоров не выходило - всё только на одну тему, вроде: "Ты слушал последний альбом "Нирваны"? Вот обалденно! Я с него зафанател! А Егора, Егора - "Сто лет одиночества! Там такие темы - это въехать надо, ты просто так не въедешь, ты по обкурке послушай!".
   Вот, кстати, что ещё раздражало меня в современных этих "неформалах" - так это то, что они считали, чуть ли не священным долгом, курить анашу. Я пробовал эту анашу - ничего в этом не нашёл, ни "параллельных миров", ни "расширения границ сознания" - одно какое-то нелепое чувство оглушённости, когда всё вдруг становится таким нелепым, и сам вдруг делаешься совершенно ватным, и всё это смешно именно в силу своей глупости, и опять-таки нелепости; и одно-единственное желание - скорее бы всё это кончилось. Поэтому я даже брезгливо поморщился, когда эти пацаны предложили мне покурить анаши.
   -Может, курнёшь с нами? Вместе постебёмся!
   -Нет, я шмаль не курю. Не пробирает меня, грузит только.
   -Да ты чего, ты, наверное, мало курил. Давай пыхнем! Приколемся...
   -Я сказал - не прикалывает, что ты - гопник, что ли. "Ты меня уважаешь..."
   -И я не буду - вдруг сказал один из них. - На жаре, да ещё шмаль...
   Он взял несколько бутылок пива, переложил их в свой пакет, и мы с ним вдвоём отделились от компании. Остальные не возражали - у них ещё оставалось пиво, и кроме этого, был ещё заветный "корабль".
   -Может, пойдём, прогуляемся? - предложил мне парень. - У тебя как со временем?
   -Время есть, а денег нет, и в гости некуда пойти - ответил я ему фразой из Виктора Цоя.
   -Тебя как зовут? А то сидели, пиво пили, да даже и не познакомились.
   -Меня Миша зовут.
   -А я Коля. Громозека - сказал он и засмеялся.
   -А почему Громозека? - спросил я, не замечая никакого сходства между героем мультика и своим новым знакомым.
   -Да с детства так пошло. Я был маленький, толстенький, чёрненький да ещё конопатый. Вот и пошло - Громозека, Громозека...
   Я усмехнулся и удивился: сейчас Громозека был выше меня ростом, но отнюдь не толстый, и уж совсем не конопатый. Вот волосы были тёмные - это уже на всю жизнь...
   -Ну что, Громозека? - по-свойски сказал я ему. - Пропустим по четыреста капель валерьянки? - я кивнул на пиво.
   Тот был отнюдь не против.
   Мы выпили по бутылке пива, и решили пойти куда-нибудь, где можно присесть и поиграть на гитаре. Как выяснилось, он тоже умел играть.
   -А чего ты с ними не играл? - спросил я его. - Сыграл бы тоже...
   -Да не по кайфу. Всё им одно - "На границе ключ", или там, "Всё, как у людей". Надоело уже. А скажешь - обидятся.
   -Я бы не обиделся. Я неформал - я не обязан соблюдать традиции.
   -Сколько тебе лет? - вдруг спросил Громозека.
   -Девятнадцать - равнодушно ответил я.
   -Максималист - мечтательно произнёс Громозека.
   -Ты не прав. Максимализм - это детство: всё или ничего, белое или чёрное, Иван Царевич или Кощей Бессмертный, третьего не дано. Ты думаешь, я такой?
   -Такой. Пусть не стопроцентно, но есть.
   -И что же во мне максималистского?
   -Возраст - выдохнул Громозека.
   -Это ещё ничего не значит. Можно в восемнадцать лет быть взрослым человеком, а можно и в сорок лет ходить в маменькиных сынках и недорослях.
   -И ты себя, конечно же, относишь к первой категории.
   -Ну, по крайней мере, ничего такого детского я в себе не нахожу.
   -Вот! Опять "ничего"! У всех нас остаётся что-то из детства. А ты говоришь - не максималист!
   -А ты - как наркоман: услышал знакомое слово - и стоишь, прёшься...
   В конце концов, мы решили "замять" эту тему про наркоманов и про максимализм, и просто поиграть на гитаре. Пиво было допито, мы поставили пустые бутылки на асфальт у стенки, и стали искать, где бы "приземлиться". Наконец, мы облюбовали дворик возле улицы Вене, и сели на скамейку. Мне больше нравились группы "Кино" и старый "Наутилус-Помпилиус", Громозека же предпочитал "ДДТ", "Алису" или что-то в этом роде. Про "Г.О." мы, кстати, и не вспоминали, зато знали репертуар местных андерграундовых команд, таких как "Мавзолей" или "Палата номер 6". Потом вдруг зашёл разговор о зарубежной музыке, и я поинтересовался:
   -А к "Депешу" ты как относишься?
   -Нейтрально. Что-то нравится, что-то нет. Не фанатею, но и не бесит. А чего это ты вдруг? - спросил Громозека, недоумевая, с чего это я вдруг пристал к нему со своим "Депешем".
   Вместо ответа я начал играть. Это был хит "Personal Jesus" группы Depeche Mode, и я пел его на английском языке.
   Мы с Громозекой чем-то привлекли внимание двух проходивших мимо девушек. Они даже остановились невдалеке, и не скрывали, что слушали именно нас. Когда я закончил петь, они к нам подошли.
   Им обеим было, может быть, около двадцати. Одна из них была стройная - даже худенькая, обильно накрашенная, общительная и кокетливая, может быть, слегка жеманная, как мне показалось на первый взгляд. У неё были тёмно-каштановые волосы с медно-золотистым отливом, собранные сзади в длинный хвост. Я тут же про себя окрестил её Каштанкой. Вторая была ростом пониже первой, но - нет, не полнее, она отнюдь не производила впечатление толстухи, а, я бы сказал - пофигуристее своей худенькой подруги. Она была полной противоположностью Каштанки - почти совсем не накрашена, одета в голубую блузку и тёмную юбку, держалась - нет, не стеснительно, но довольно скромно, хоть и с достоинством - она явно знала себе цену, и ей попросту не требовалось ничего играть. У неё были тонкие, правильные черты лица, но особенно мне запомнились её глаза. Таких я не видел больше ни у кого. Никогда. Выразительные, словно написаны самим Богом - художником. В которые не устаёшь смотреть, и читаешь в них... Что? В голове непроизвольно проносился вихрь из песен - Андрея Державина, Александра Малинина, "Божьей Коровки" и ещё Бог знает чего...
   У неё были волосы до плеч, светло-русые, может, даже и крашенные слегка желтоватым (но уж нисколько не рыжим) цветом; и они вились приятными, мягкими локонами. Я задержал на ней свой взгляд, и отметил про себя, что моё сердце стало биться чаще. Чтобы как-нибудь утихомирить внезапно охватившее меня волнение, я достал пачку "Экстры", и предложил остальным. Почему-то мне стало даже неловко за то, что у меня была эта чёртова "Экстра", а не "Кэмел"...
   -Thanks - ответила по-английски Каштанка, и, коверкая слова, обратилась ко мне: - Ду ю вонт ту синг энифинг олсо? Ай лайк мьюзик вэри мач! Ай... - она запнулась, думая, что бы ещё такое сказать, и рассмеялась: - Ю... летс бикам фрэндз. О кей?
   Её подруга (пока я не узнал её имени, я про себя приписывал ей свойства сказочной героини - Фея - но это уже слишком затасканное выражение. Ундина - совсем как у Лермонтова! Донна - как называли своих Прекрасных Дам и испанские рыцари, подобно Дону Кихоту, и итальянские мастера изящной словесности, такие как Франческо Петрарка и Данте Алигьери - но этому выражению, как мне казалось, не хватало возвышенности.) - стояла и просто улыбалась, в душе посмеиваясь над кривлянием и позёрством Каштанки. Наверняка девушка обо всём догадывалась. Да и сама Каштанка, скорее всего, просто дурачилась. Хотя у нас с Громозекой был такой внешний вид, что нас можно было запросто принять за подгулявших иностранцев, а по тому, как мы валяли дурака, подражая артистам, чьи песни мы исполняли, прежде чем я запел "Депеш" - и за пациентов местного дурдома.
   -I Don't Understand You, Translate Into Russian, Please! - ответил Громозека на чистейшем английском, отчего Каштанка опешила, а Донна от души рассмеялась. Я пояснил:
   -Девушки, вы не так нас поняли. Мы не иностранцы. Мы инопланетяне. Вот он - Громозека.
   При этом Каштанка прыснула, Фея же просто улыбалась.
   -А я - Минотавр - добавил я. - Можно просто Миша.
   -А почему Громозека? - не унималась Каштанка. Тут уже Громозека не выдержал и захохотал.
   -Ты уже пятый человек, который меня сегодня об этом спрашивает. Зовут меня так! Родился я на Кин-Дза-Дза, и тут как раз раздался гром, и все зеки освободились из эцихов с гвоздями! И с тех пор мы все - Громозеки!
   -Тюремный громовержец - вставил я реплику.
   -Оставим чёрный юмор для других планет, а то земные девушки перепугаются: с кем это они связались. Не бойтесь, девушки: мы, инопланетяне, не такие страшные, как о нас говорят. Мы намного страшнее. Так что мы с Минотавром решили спуститься с небес обетованных, и денёк пожить земной жизнью. Ну что, земные девушки...
   -Легко доступны! - рассмеялась Каштанка.
   Громозека на то и рассчитывал - что если не она, так я это обязательно скажу. Вторая девушка на эту шутку не среагировала никак - только чуть повела бровями.
   -Давайте знакомиться - продолжал Громозека. - Моё земное имя - Николай, а это Михаил.
   -Николай - дамский угодник, и Михаил - заблудший ангел - ни к селу ни к городу вставил я.
   -Минотавр, ты опять на небеса? Успеешь ещё! Сегодня мы на земле.
   И я сам засмеялся, глянув в сторону бомжа, усердно ковырявшего палкой содержимое мусорного контейнера, что напомнило мне фильм Эльдара Рязанова "Небеса Обетованные" - как раз про такую публику. Да уж, на те "небеса" я как-то не стремился. Я опять взглянул на Афродиту, Венеру, Джоконду - почему-то ни одно обычное имя мне ей приписывать не хотелось, она сама мне казалась совершенно необычной. Наши глаза встретились, и мы некоторое время смотрели друг на друга. Я ей любовался, а она, возможно, это понимала, и - то ли дразнила меня, то ли заигрывала, то ли сочувствовала мне. Что-то вроде: "Ну вот, ещё один в меня влюбился. Что мне делать-то с вами?". Интересно, сколько же парней и мужиков при виде её так же краснели, ощущали сердцебиение и смуту в душе? Но наверняка и она обходится благородно с жертвами своих чар...
   Как она нам представилась - этого я вам не скажу. Какое это сейчас имеет значение? В наше повествование она вошла с именем Валентина, этим именем я и буду называть её в своём дальнейшем рассказе.
   -Римма - представилась Каштанка. - А вы что, "лабаете" тут? Там же, на Виру...
   -Мы же сказали: мы инопланетяне, а не бременские музыканты. Так что со зрителей мзды не берём, тем более с красивых девушек - сказал Громозека.
   -Мы не "лабаем" - мы отдыхаем душой и телом. Музыка - это такое искусство... Особая форма бытия, в которой происходит, ну скажем... - я замялся.
   -А ничего говорить и не надо - сказала девушка. - Ты лучше спой.
   Я взял гитару и стал подбирать аккорды. Тем временем Римма подсела к Громозеке и стала дразнить его, явно заигрывая. Это было похоже на игру в "Динамо" - сначала раздразнить парня, заинтриговать его, а потом, когда тот уже начнёт проявлять интерес и внимание, дать ему "щелчок по носу", в той или иной форме. Мне, правда, заигрывание Риммы с Громозекой пришлось по душе - это давало мне шанс познакомиться с Валей, и провести с ней сегодняшний день.
   Я решил пошутить над Громозекой и Риммой, и запел песню "Сектора Газа", слегка переделанную на свой манер.
   -Вечером на лавочке парочка сидит. Слушав звон тальяночки, вся деревня спит. Коль, о чём ты думаешь? Римм, о чём и ты. Ох, какие пошлые у тебя мечты.
   Этим я действительно развеселил всех, но меня интересовала в первую очередь реакция Вали. Конечно, она не воспримет всерьёз такие шутки. По её глазам - зеркалу души - я понял, что она - натура утончённая, глубокомысленная, серьёзная и в то же время добрая и отзывчивая. И мне захотелось спеть что-нибудь такое, что бы действительно её тронуло. Почему-то первое, что мне пришло в голову - это была песня "Я хочу быть с тобой" из репертуара группы "Наутилус Помпилиус". Последние строчки этой песни - "В комнате с белым потолком, с правом на надежду. В комнате с видом на огни, с верою в любовь". Когда я закончил петь, она меня мечтательно спросила:
   -Миша, а ты сам веришь в любовь?
   -Сложно сказать. Хотелось бы верить. Если только вначале узнать, что вообще это такое. Может, это совсем не то, что я предполагаю. Ну, а ты веришь?
   Она утвердительно кивнула головой и сказала: "Да".
   -Ну, и что же это такое, в твоём понимании? - я был заинтригован.
   -А это невозможно понять, невозможно объяснить. Это можно только почувствовать. Вот и ты наверняка любил - объясни себе, что ты чувствовал.
   Чем-то мне этот её ответ понравился - может быть, потому, что мне понравилась она сама - но со своей точки зрения она была права. Это мы, мужчины, живём больше разумом - всё пропускаем через голову, думаем, прикидываем, взвешиваем, принимаем какие-то решения, и всё нам надо понять. А они, женщины, даже если чего-то и не понимают, они это нутром чувствуют - интуицией, данной им от природы. Конечно, есть натуры примитивные, этакие девочки-бабочки, порхающие с цветка на цветок и ни о чём не задумывающиеся - так они и в тридцать, и в сорок остаются такими же девочками, лишь только старятся уж слишком скоро. Может, им от природы и дано это "шестое чувство", но они сами себе глаза закрывают какой-то пеленой своих подростковых причиндалов, которых им не пересилить даже тогда, когда сей нежный возраст уже отходит в историю древнего мира. У таких же, как моя новая знакомая, это "шестое чувство" высоко развито - ведь именно оно делает женщину Женщиной - с большой буквы. А именно такой мне эта девушка и казалась.
   Я спел ещё балладу Андрея Державина "Твои глаза" и заметил, что ей немного льстит, что я к ней проявляю такое внимание. После этого я некоторое время сидел молча, задумавшись, как бы завязать с ней разговор. Затянувшуюся паузу нарушила Римма.
   -Ну, чего мы всё здесь сидим? Пойдёмте, погуляем! А ты, архангел, что такой скучный? Смотри, счастье своё прозеваешь! - она встала с колен Громозеки и потянула его за руку.
   Я встал, левой рукой взял под мышку гитару, а в правую руку я взял руку Валентины. В первый раз в жизни я держал за руку девушку... Если, конечно, не считать прогулок парами в детском садике.
   -Пойдём? - улыбнулся я ей. Мне показалось, что улыбка у меня получилась несколько натянутая, так как я волновался.
   -Ну, пойдём - улыбнулась она. В отличие от меня, она была в себе уверена, и, сознательно или нет, поддерживала меня. Она взяла меня под руку. Это меня спасло: я чувствовал, что у меня от волнения начинали потеть ладони, и ей это было бы неприятно.
   -Пошли на Лав-Стрит! - предложил Громозека. - Там потусуемся.
   -А где это? - спросил я.
   Я тогда не знал, что в Таллинне есть где-то так называемая "улица любви".
   -Недалеко - ответил Громозека.
   Каштанка опять выкинула какую-то плоскую шуточку вроде "улица, на которой можно любить", на что Громозека ответил:
   -А мы на всех улицах любим! Правда, Миша?
   -Кого - друг друга? - не унималась Римма.
   -Зачем же так? Пиво! Кстати, девушки, вы пиво пьёте?
   -Пьём! - за всех ответила Римма. - Пойдём, может быть, в бар сходим?
   -Да ну, что там, в душном баре сидеть? - ответил Громозека.
   -Ладно уж - душно ему! Не в баре душно, а в кармане ветер сквозит! - язвительно вставила Римма.
   -Должно же хоть где-то быть прохладно! - добавил я.
   -Философ - сказал Громозека.
   -Кстати, а кто ты по гороскопу? - спросила Каштанка.
   -Стрелец - ответил я. - Деньги стреляю, сигареты стреляю...
   -О, Стрельцы - они все философы - ответила она.
   Тут же мимоходом выяснилось, что Громозека - Козерог, Валя оказалась Весами, а сама Каштанка, по-моему, Телец.
   -Не верю я в эти гороскопы - сказал я. - Бред полнейший.
   -Зачем же так категорично? Иногда кое-что интересное бывает - ответила Валя. - Почитать можно, но так, чтобы принимать всё на веру - уж изволь.
   -Я лично не понимаю: какая разница - в декабре родился или в июне, что уж тут произойдёт на следующей неделе... Сколько ни читал эти газетные гороскопы - действительно, такой бред...
   -Потому что пишут их дилетанты - ответила она. - А связь между людьми и звёздами есть. Уж ты-то должен знать - ты ведь инопланетянин.
   -Ах да. Совсем забыл. Вскружили мне земные девушки голову - ответил я.
   -А земных девушек чего-то на мистику потянуло - добавил Громозека.
   Так, шутя, смеясь и перебрасываясь словами, мы дошли до узкой улицы, пролегающей вдоль старинного оборонного пояса города. Это и была "улица любви", судя по надписи на одной из старинных стен, а вообще эта улица зовётся Лаборатоориуми - Лабораторная.
   Мы подошли к каменной башне. Громозека подал идею - зайти в неё. Чтобы туда забраться, нужно было вскарабкаться на стену. Девушки не возражали, и мы с Громозекой помогли им подняться. Потом залез я, Громозека подал мне гитару и взобрался сам. Мы шли по стене, затем - по черепичной крыше, и снова по стене - по отвесной стене, поднимаясь по выломанным ступенькам. Девушки слегка трусили. Римма визжала и часто спотыкалась, вероятно - нарочно; Валя - наоборот, смеялась, а впрочем, я её страховал. Наконец мы дошли до окна башни. Я забросил туда гитару, залез сам, подал руку своей спутнице, помог ей подняться, и сказал:
   -Ну вот. Кино про пиратов.
   -А я смотрю - вы тут уже обжились! - сказала, влезая в окно, Римма. - А что? Тут уютно, жить можно. Ещё костёр, и ящик рома в придачу.
   -Не помешал? - это был уже Громозека.
   Валя молчала. Она стояла и осматривалась вокруг, любуясь из окна на городские крыши. Я же думал, и совсем не мог понять: чего у неё общего с этой подругой? Та кривляется, трещит без умолку, а эта - серьёзная, задумчивая, но всё-таки не какая-нибудь задавака, а такая - "своя", компанейская...
   Не зная, с чего и о чём начать разговор, я взял гитару и спел какую-то песню. Потом сел, поставил гитару перед собой, а руки - на гриф, и задумался...
   Громозека с Риммой тем временем вылезли из другого окна и стали лазить по черепичным крышам. Причём любопытная Каштанка норовила везде залезть, всё посмотреть, забыв при этом всякую осторожность, и всё же крепко держала Громозеку за руку.
   -О чём задумался, Миша? - спросила вдруг Валя.
   -Говорят, думать полезно. Или так же вот, как она? - я показал на Каштанку, которая залазила тем временем на трубу.
   -Это просто так - для разрядки - пояснила Валя.
   -И что, она всегда так разряжается? - ехидно усмехнулся я.
   -Не знаю. Я сама её первый день знаю. Я тоже так когда-то разряжалась: приду на дискотеку, и танцую до упаду. Причём всегда одна.
   -И не скучно было одной?
   -Нет. А какая там разница? Народу и так много, музыка на всю катушку. Какое там общение...
   -Ну, какое - обычно туда знакомиться ходят, или со "своими" - я сконфузился.
   -Знакомых у меня и так много. А "мои" - у меня нет такого понятия. Хотя никогда не знаешь, где кого встретишь.
   -У тебя что - никогда не было парня?
   -Почему не было? Было, встречалась. Но я не люблю такие выражения - "мой парень", "моя девушка". Он свободный человек: захотел уйти - ушёл от меня, я его не держала. Какой в этом смысл?
   -А если он вернуться захочет?
   -Хотеть не вредно. Пускай хочет. Я свои выводы сделала - может, умнее стала.
   -А скажи: вы и в самом деле приняли нас за иностранцев?
   -Да конечно, это была шутка! Но на эстонца ты похож. Или даже на финна.
   -Ну, какой же из меня лось? Рановато ещё рога иметь! Я советский человек. Люблю всё советское. Джинсы ношу советские, сигареты курю советские...
   Я закурил сигарету и предложил ей. Она отказалась.
   -Я вообще-то не курю. Иногда, бывает, балуюсь - но редко.
   -А чем ты в свободное время занимаешься? - спросил я.
   -Когда как. Когда дома сижу, читаю. Когда в гости хожу.
   -Я тоже читаю много. Больше всё детективы - развивал я.
   -Мне такая литература уже надоела. Я всё это раньше читала.
   -Что - всё это?
   -Детективы, авантюры, "про любовь". Сейчас более серьёзное предпочитаю. Классику, например. Есть и современные писатели интересные. Стихи люблю.
   -А я вот сам пишу стихи. Хочешь - дам почитать?
   -Ну, дай - улыбнулась она.
   -А чем тебе детективы не нравятся? Я же не "крутьё" имею в виду: пиф-паф, погони, драки. Есть и серьёзные, как ты говоришь, произведения: политические, психологические детективы...
   -Политика меня мало интересует, а что до психологии, то на эту тему есть и много других книг. Камю, Экзюпери, да тот же самый Ричард Бах. Если говорить о художественной литературе.
   -Ну, это уже не писатели - это философы - ответил я. О Камю и о Ричарде Бахе я слышал впервые в жизни, а вот Экзюпери мне о чём-то говорило, хотя я ничего у него, кроме "Маленького принца", не читал.
   -Ещё я люблю жизнеописания великих фраеров. Например, Гитлер. Или Ди Амин, Филипп Первый, Пол Пот. Кстати, здесь в Таллинне есть один такой авторитет - Пол Пот его кличут.
   -Он для тебя авторитет? - передёрнула Валя.
   -Ну, почему же сразу для меня? Сейчас, сама видишь, время такое - воры и бандиты в чести и во славе, а работяг и за людей-то не считают.
   -А почему Пол Пот?
   -А потому что... Посмотри наверх. Что у тебя над головой?
   -Своды - ответила она в недоумении.
   -Сводчатый потолок - поправил я. - А что под ногами?
   -Под ногами - она была явно удивлена - пол. А с чего это ты вдруг?
   -С того, что потолок - над, а пол - под. Понятно?
   -А причём здесь Кампучия?
   "Умная девка" - подумал я. - "Даже знает, кто такой Пол Пот!". Мелькнула мысль: а вдруг она ещё знает, кто такой Чингисхан, то бишь дядя Сёма. Ведь я чрезвычайно гордился тем, что знал его...
   -При том, что столица Кампучии - Пномпень, а я - пнём пень.
   -Нет, на пень ты не похож. Ты скорее ходячая энциклопедия.
   "Вот зараза!" - промелькнуло у меня в голове. Просекла же она мою подспудную мысль блеснуть перед ней своей эрудицией и остроумием. Её же, смотрю, ничем не удивишь.
   -А ты - видеокамера - ляпнул я, и подумал: а вдруг обидится. - Нет. Ты кунсткамера! - я решил обернуть всё это шуткой.
   -Очень даже лестно! - ответила она. - И что же ты узрел в моей кунсткамере?
   -Слона-то я и не приметил - я продолжал в том же духе. - Может, сходим в зоопарк?
   -В зоопарк не надо. Жизнь и так похожа на зоопарк.
   -Вот то-то и оно! - воскликнул я, и запел песню группы "Г.О.", в которой есть такие слова:
   "Я ищу таких, как я - сумасшедших и смешных,
   Сумасшедших и больных,
   А когда я их найду, мы уйдём отсюда в ночь,
   Мы уйдём отсюда прочь -
   Мы уйдём из зоопарка,
   Мы уйдём из зоопарка..."
   -Ты считаешь себя сумасшедшим? - спросила она.
   -Я считаю себя неформалом. Свободным художником. А что до сумасшедших - это понятие условное. Вот, что по-твоему, значит - сойти с ума?
   -Потерять ориентацию в окружающем мире. Можно быть очень умным человеком, но воспринимать всё совершенно неадекватно. Есть, кстати, такая книга - "Гениальность и помешательство". Очень многие гении строили теории мироздания, и совершали немыслимые открытия, и при этом в обыденной жизни вели себя совершенно беспомощно и нелепо.
   -Ум - это тоже понятие растяжимое; у каждого свой ум. У кого - философский, у кого - практический, у кого - бухгалтерский, или как сказать...
   -Умный - это не тот, кто знает много, а тот, кто знает, что и зачем ему надо знать.
   "Верно подмечено" - согласился я, и спросил:
   -Ну, а что значит в таком случае дурак?
   -Дурак - тот, кто врёт сам себе.
   Вот это я запомнил на всю жизнь. Дурак - тот, кто врёт сам себе, так сколько же раз я был дураком, пудря мозги самому себе, и закрывая глаза на опостылевшую действительность! Даже в тот день...
   Громозека с Каштанкой всё так и продолжали бегать по крышам, а мы с Валей сидели, разговаривали... И при этом у меня возникало такое чувство, будто мы с ней знакомы не первый день, а всю жизнь, или, по крайней мере, давно-давно. Такого у меня ещё не было, не только ни с одной девчонкой - да до неё я с ними и не общался вовсе - да даже и ни с одним другом. Не было - ни до неё, ни после. А с ней - почему-то было.
   И тут мы услышали пронзительный визг Каштанки.
   -Что это они там? - буркнул я.
   -Ничего. Экскурсия в детство. Хочет маленькой побыть.
   -Вот интересно выходит: дети так и норовят играть во взрослых. В доктора, в лётчика, в шофёра. А взрослые - в детей: пьют, пыхают, дурачатся, ведут себя, как маленькие.
   -Потому что быть ребёнком легче, чем взрослым: никакой ответственности. Ребёнок, играющий во взрослого, всё равно остаётся ребёнком, а взрослый, впадая в детство, от себя и бежит. Чтобы не думать, не взвешивать, а просто жить одним мигом и радоваться этому.
   -И для этого обязательно пить, курить, нюхать?
   -Нет. Это уже недостаток воображения. Таких людей жалко - они даже и в детство впадать не умеют.
   -Или вот если понаблюдать за влюблёнными парочками - как они себя ведут. Да как дети в песочнице.
   -Кто как. Ухаживать тоже можно по-разному.
   -Ну, и как, например, ты ухаживаешь? - ехидно улыбнулся я.
   -Могу сказать одно: лучше оставаться самим собой, чем быть Томом Сойером. Иначе ни тебя не заметят, ни в Тома Сойера не влюбятся.
   Том Сойер... Неужели я даже сейчас, в свои девятнадцать лет, подумал я, нисколько не повзрослел, и пытаюсь добиться расположения девушки таким же образом, как знаменитый Том Сойер - Бекки Тэтчер? Только если Том стоял на голове, лазил на дерево и запускал воздушного змея, то я так же пыжусь блеснуть интеллектом, остроумием, искусством, и Бог весть чем. "Ни тебя не заметят, ни в Тома Сойера не влюбятся". Как часто бывает так: двое знакомятся, ведут себя друг перед другом, как Том Сойер и Бекки Тэтчер, в конце концов - влюбляются, женятся, совершенно друг друга не зная, а потом уже выясняется...
   От этих мыслей мне стало грустно, но я утешил себя тем, что она, может быть, имеет в виду Громозеку с Риммой.
   -Лично я предпочитаю Гекльберри Финна, а ещё лучше - Шерлока Холмса. Хотя иногда надо быть бравым солдатом Швейком. Потому что со Швейков и спросу меньше, а всех во всё посвящать тоже не обязательно.
   -Оно и заметно, что ты и Швейка, и Холмса любишь. О чём ни заговоришь, всё по полочкам любишь раскладывать. Это ничего, я сама тоже такая. Только ты порой любишь переигрывать.
   Тут в окно башни влез Громозека, и втянул за собой Римму. Та ойкала и прихрамывала на одну ногу.
   -Дайте сигаретку! Ой, нога болит!
   Я вздохнул и закурил. Честно говоря, уходить из той башни мне не хотелось никуда, а по Каштанкиным причитаниям я уже понял, что сейчас нам придётся уйти. Мы вылезли через окно на крышу. Каштанка, однако, закапризничала ещё больше.
   -Ну, ребята, помогите мне оба! Я и так уже оступилась!
   -Слышь, Колян! - сказал я. - Давай я сейчас помогу ей спуститься, дам ей гитару, а потом залезу, спустим вниз твою Каштанку.
   Услышав слово "Каштанка", Римма скорчила гримасу, а Громозека рассмеялся.
   -Я как-нибудь сама спущусь - сказала Валя.
   -Брось ты, я тебе помогу - ответил ей я.
   Наконец, я спрыгнул вниз, на мощённую мостовую, и позвал её:
   -Прыгай!
   Она спрыгнула, и так мы оказались в объятиях друг у друга. При этом я не видел её лица, а она - моего, поэтому я не могу сказать, стеснялась она или нет. Я же впервые в жизни ощутил соприкосновение своего тела с телом женщины. Да к тому же и такой прекрасной! Я поцеловал её в щёку, и почувствовал, что заливаюсь краской с головы до ног. Она посмотрела на меня, улыбнулась, и тоже поцеловала в щёку. Я весь горел, я чувствовал приближение обморока!
   Тем временем я услышал голос Громозеки:
   -Мишка, принимай!
   Он схватил Каштанку под подмышки, а я - за ноги:
   -Держись за мою голову! - и так поставил на землю.
   Мы опять пошли гулять по городу. Каштанка всё время ойкала и хромала. Я не обращал на это внимания. Валя мне сказала:
   -Притвора эта Римма... Вы идите, ребята, мы вас догоним.
   Она отпустила меня, дала Римме знак - чтобы та отстала, а мы с Громозекой пошли дальше; и сказала этой Римме:
   -Слушай, Римма, если у тебя действительно болит нога, так поезжай домой или в травмапункт, мы тебя проводим. Но если ты просто хочешь обратить на себя внимание, то запомни: жалость унижает человека. Коля к тебе несерьёзно, но ты сама так захотела; ну, а Миша - вообще не тот человек. Так что думай: или гуляешь с нами, или поезжай лучше домой. Потом позвонишь.
   Она хлопнула Римму по плечу и ободрительно кивнула головой.
   А пока они так беседовали между собой, мы с Громозекой говорили примерно вот о чём:
   -Ну, и как она тебе? - спросил он меня.
   -Хорошая. Умная, красивая. Может, потом что-то и выйдет, главное...
   -Запомни, Миша: такие, как она - да, умная, красивая, но она и сама это прекрасно знает. А потому если ты сразу не поставишь её на место, то так и будешь бегать вокруг её ног, и чувствовать себя недостойным и поверженным. За такими, как она, многие бегают, так что чего-чего, а отшивать они умеют.
   -Ну, это её право, но может быть, поймём друг друга, будем дружить, встречаться, а там и...
   -Я же сказал тебе: сразу ставь на место! Или повертит, "разведёт" и "продинамит". Та, вон, вторая - только на палку и нарывается: хочешь - бери!
   -На фиг она мне нужна? Мне эта понравилась.
   -Не по плечу ты дерево рубишь.
   -Что ты хочешь сказать? Что я её недостоин? - я уже начинал психовать.
   -Что ты не умеешь обращаться с женщинами. По тебе же видно. Даю сто тысяч против одного, что ты девственник.
   -В таком случае - с тебя сто тысяч.
   -Если ты вызвал шлюху за триста крон, и побалдел с ней, или склеил какую-нибудь маленькую дурочку, которой не терпится поиграть во взрослую, то это одно дело. А если ты встретил женщину, отсёк от неё прошлое, и она пошла за тобой - то это уже совсем другое. Вот в чём разница между мальчиком и мужчиной. Ладно, иди...
   Мне стало до жути обидно: у меня на лице написано, что я девственник! Я не могу, я не умею, я не способен...
   Мы шли по улице Виру, шли парами, под руку... Тут ко мне обратилась стоявшая на тротуаре старушка:
   -Молодой человек, купите Вашей девушке цветочки! Всего две кроны!
   Я посмотрел на "свою девушку", достал пять крон, и протянул старушке, сказав "сдачи не надо". Старушка обрадовалась - "Дай Бог Вам здоровья!". А я взял этот скромный букетик нежных полевых цветов, и протянул его Вале, при этом посмотрев ей в глаза. Потом я обнял её одной рукой за плечи, а другой - за голову, притянул к себе и поцеловал в губы. Её первым побуждением было - оттолкнуть меня; скорее всего - от удивления. Или мне так просто показалось? Но потом всё же я поцеловал её ещё раз. Первый раз в моей жизни.
   -Вот видишь - ты уже моя девушка - сказал я.
   Она хотела что-то ответить, наверное, как-то возразить, но я не дал:
   -Слышишь - люди так говорят. Так что не я это придумал.
   Потом мы зашли наверх, на горку-"поцелуйку", сначала сидели на скамейке, потом подошли к столикам бара под открытым небом. За одним из них сидели, уже изрядно поддатые, три девушки. Они были броско одеты, сильно накрашены, и вели себя довольно вызывающе.
   -Эй, вам не скучно? Садитесь! - тоном профессионального тамады сказала одна из них.
   Мы вчетвером сели за соседний столик.
   -Вы не голодны? Берите, что хотите, мы сейчас спонсорам позвоним, они приедут, нам ещё купят. Вы только спойте нам чего-нибудь.
   Я на миг пожалел, что рядом нет Андрея. Промелькнула мысль, что эти девицы, так или иначе, работают на Чингисхана. Да, был бы тут Андрей, было б веселее, но, с другой стороны, Валя... Эх, чёрт побери...
   Мы немножко выпили - то ли вина, то ли шампанского, Римма пустилась в оживлённые дебаты с этими подгулявшими девицами, и тут Валя внезапно стала серьёзной. Она сказала:
   -Мне пора домой.
   Очевидно, это общество было ей явно не по душе.
   -Тебя проводить? - спросил я.
   -Ну, проводи, если хочешь - ответила девушка.
   Мы спустились вниз по ступенькам, перешли дорогу и вскоре сели на трамвай. Мы сидели рядом; я одной рукой придерживал гитару, а другой - обнимал Валентину за плечо.
   Потом мы пересели на 58-й автобус. Свободных соседних мест не оказалось, и мы уселись друг против друга, в задней части салона. А через две остановки, около базара, в автобус вошла старушка, и встала рядом с нами. Тогда я сказал:
   -Уступи старушке место!
   Валя посмотрела на меня удивлёнными глазами. И тут я взял её за руки, притянул к себе, обхватил за талию и усадил себе на колени. Так место и освободилось. Старушка села, смотря на нас довольными, живыми глазами. Вероятно, она вспоминала свою молодость, и завидовала нам.
   ... Мы вышли из автобуса, я подал девушке руку, и так, держась за руки, мы дошли до самого её подъезда. Вошли в подъезд, она нажала на кнопку лифта.
   -Высоко живёшь? - спросил я.
   -На пятом. 53-я квартира. А телефон - вот, возьми.
   Она достала из сумочки блокнотик, вырвала оттуда листок, написала на нём номер, и протянула мне, после чего опять нажала на кнопку. Но лифт не работал.
   -Ладно, Миша, я пошла пешком. Пока - сказала она мне, явно в ожидании какой-нибудь инициативы с моей стороны. Похоже, я не только не разочаровал, но даже и превзошёл все её ожидания:
   -Как это - ты пойдёшь пешком? Ни фига ты пешком не пойдёшь!
   Я закинул гитару, как рюкзак, за спину, схватил девушку левой рукой под левую подмышку, а правой - за ноги чуть повыше колен, и дёрнул себе на руки.
   -Поедешь, с комфортом поедешь!
   -Миша, пусти! Мне неудобно, слышишь?
   -Неудобно спать на потолке - одеяло спадает. И ещё штаны через голову одевать неудобно. А соседи - пускай смотрят. Пускай завидуют!
   -Миша, пусти! - она продолжала игру. - Меня ещё никто так не носил на руках в подъезде...
   Когда подходили к пятому этажу, я чувствовал, что уже вот-вот не выдержу, но я собрал все свои последние силы, и уже на пятом этаже она сама выскользнула у меня из рук. Я её обнял, и ещё раз поцеловал в губы. А потом вдруг задал такой вопрос:
   -А у тебя выпить есть?
   Сперва она удивилась - это было видно по глазам, но тут же невозмутимо ответила:
   -Есть. Ладно, заходи...
   -О' кей. Только ты не думай, что я...
   -Не надо извиняться, пусть лучше всё будет так, как есть. Ты хотел выпить - ты спросил; я ответила - и, значит, мы с тобой выпьем. Проходи на кухню.
   Мы прошли на кухню. Она достала из кухонной секции початую бутылку "Белого аиста" и две рюмки.
   -Мы так часто пьём, что одной бутылки на полгода хватает. У вас в семье, я смотрю, так же - сказал я.
   -Ну, одно дело семья, а друзья, знакомые - это совсем другое дело - ответила Валя.
   -Разве я похож на пьяницу?
   -Выпивать тоже надо уметь.
   -Ну что - за встречу.
   Она разлила по пол-рюмки, и мы выпили: я - залпом, а она - медленно, вливая в себя по капле и наслаждаясь ароматом выдержанного коньяка.
   Потом я взял гитару и спел какую-то песню. Она что-то сказала, я что-то невпопад ответил, и почувствовал опять стеснение. И решил разрядить обстановку при помощи рюмки.
   -Давайте выпьем за тех самых прекрасных, без которых наша жизнь - просто глупое, безобразное существование. То есть за женщин. За тебя.
   Мы чокнулись. Я опять выпил залпом.
   -А вот на этот счёт - продолжал я - я знаю ещё вот такую песню.
   И я спел ещё что-то, не помню, что.
   -Ты знаешь - сказал я уже после третьей рюмки - и вот одну из них я бы хотел тебе сейчас спеть.
   "Я на днях заходил к тебе в гости..."
   -Миша - сказала она мне. - Ты как будто чего-то боишься. Ответь себе на вопрос: почему ты, как утопающий за соломинку, хватаешься - то за гитару, то за рюмку? Ответь, не мне - себе!
   (Уже на следующий день, когда я рассказывал эту историю Андрею, он мне объяснил: "Да она ведь не дура, моментом тебя раскусила. И хотела тебе помочь, чтобы ты наплевал на свой этот комплекс. Но ты пошёл у комплекса на поводу, вот она и обиделась".)
   Потом она вышла из кухни, сказав мне "я сейчас приду". А через пять минут вернулась, переодетая в платье в горошек. Лёгкое, без рукавов, оно давало возможность оценить по достоинству всю её фигуру.
   -Пошли, может, в комнате посидим, музыку послушаем - сказала она.
   Я с волнением глядел на неё. Она была моя ровесница, но разительно отличалась от девушек своего возраста - те были ещё в большинстве своём нескладушки, угловатые, тростиночки либо пышечки, а она - уже взрослая, сформировавшаяся женщина. На вид ей смело можно было дать больше двадцати. Я застеснялся ещё больше. Она включила музыку. Это была знаменитая Crying Game Боя Джорджа. Моё лицо, ладони и подмышки вспотели, сердце застучало, как бешенное. Она присела на диван, что-то сказала...
   "Сейчас я приглашу её танцевать, обниму её, поцелую, буду пытаться ухаживать, как это делает Андрей, а она мне возьмёт и скажет: Мальчик, отвали, пока созреешь! Куда ты лезешь, малыш? Я тебе не тринадцатилетняя девчонка на школьной дискотеке!" - так думал я. Я вышел из комнаты. Нужно было обдумать план действий. Что мне дальше делать? Я пошёл в кухню, налил себе полчашки коньяка, и выпил одним махом, надеясь хоть как-то преодолеть свою растерянность.
   "Это была твоя дилемма, Миша: либо - здесь и сейчас, либо - никогда! Иначе и быть не могло, раз вы уже пили вместе" - учил меня Андрей уже после.
   Я же принял такое решение:
   "Я человек порядочный, и в первый же вечер лезть не буду. А то мало ли, что она подумает? А вдруг это вправду не всерьёз? Ну, кто я ей такой? Она девка видная, да и взрослая уже, а я вон..."
   -Ну ладно, пока, мне, наверное, пора идти домой. Созвонимся как-нибудь.
   Я чувствовал себя разморённым и оглушённым, и даже язык у меня заплетался. Наверное, я был уже слишком пьян.
   -Ну, пока - сказала она, провожая меня до двери.
   Мы расстались - даже без поцелуя; она закрыла за мной дверь. Я в растерянности стоял на лестничной площадке.
   "А что она - держать тебя будет, что ли? Мужик сам должен шифером шуршать!" - говорил Андрей.
   Я вышел из подъезда, и направился через пустырь на Партизани, где Андрей обитался у Светки. По дороге зашёл в ларёк и купил ещё пару бутылок пива. Но на седьмом этаже мне не открыли.
   "Опять трахаются, чёрт бы их всех побрал!" - рассердился я, уселся возле батареи между этажами и запел песню "Манная каша". Потом выкурил сигаретку, допил своё пиво и, что называется, вырубился.
   Проснулся я утром. Мне было не по себе - болела голова, да и вообще подъезд - не самое удачное место для ночлега. Кроме того, было ужасно неловко - а вдруг меня видели здесь, вдрызг пьяного, спящим в подъезде? Андрей, Светка, или хотя бы соседи? А если сам... Я подхватил гитару, и тотчас побежал вниз по ступенькам.
   35-й автобус ушёл у меня из-под носа, и я пошёл опять через пустырь - мимо Валиного дома, на конечную остановку сразу трёх автобусов, направлявшихся в центр города разными дорогами. Там мне повезло: сразу подошёл 51-й, и я запрыгнул на заднюю площадку.
   А на следующей остановке в него вошла Валя. Меня бросило в дрожь, я был готов провалиться на месте сквозь землю!
   Народу в автобусе было много, и я не мог к ней подойти, хотя мы и стояли друг от друга недалеко. Она собиралась, очевидно, на пляж или куда-нибудь за город, потому как одета в летнее платье в цветочек, издевательски подчёркивающее всю её сочную, ладно оформившуюся, женскую фигуру. Да, вот именно - издевательски! Всем своим видом, своими этими равнодушными солнечными очками она просто издевалась надо мной!
   Мы вышли у Дома Быта: я - в заднюю дверь, она - в третью, обошла автобус сзади и, не заметив (ой ли?) меня, стала переходить дорогу. Я пошёл за ней, и уже на другой стороне я, превозмогая стеснение, окликнул её.
   -А, привет! - ответила она мне. - Как ты?
   -Да ничего - ответил я. - А ты куда?
   -Я - на дачу, к своим. Мои уже третий день там, ну, и я сегодня собралась. А ты?
   -Да я, вот, у друга ночевал, сейчас не знаю, что делать. Хочешь, тебя провожу...
   -Ну, проводи, если хочешь. Мне на трамвай.
   Проводил я её, правда, не до трамвая, а до самого вокзала, но она уже держалась как-то отчуждённо (или это мне так казалось?), и меня всё время жгла мысль: "А вдруг я для неё и вправду маленький мальчик?".
   А на вокзале с ней поздоровалась какая-то девушка, и они стали разговаривать между собой, не обращая на меня никакого внимания. Я стоял и слушал, и единственное, что я понял - что дача у неё в Кийза. Затем подошёл какой-то парень, как я понял - с соседней дачи, и они все вместе зашагали к дизель-поезду, стоявшему у платформы.
   -Ну, всё, пока - сказала мне Валя, дав мне тем самым понять, что мне пора уходить. На табло было написано "10.01 - Пярну", а время было всего-то - без двадцати десять. Я закурил сигарету, и тяжко вздохнул. Домой возвращаться совсем не хотелось. Некоторое время я слонялся в одиночестве по городу, потом всё же поехал к Андрею, и всё ему рассказал.
   -Ты её обидел, Миша - рассуждал в ответ Андрей. - Она, как я понял, девушка не глупая, а раз она так себя вела, значит, она сразу догнала, что ты ещё пацан, который и женщину-то не видел ни разу, и что у тебя с этим проблемы. И хотела тебе помочь. А ты вбил себе в башку, что ты по жизни мальчик, вот и ходишь с этим комплексом. А вот ей-то как раз и обидно, что эта твоя дурь оказалась сильнее её, и все её попытки - как об стенку горох. Вот она теперь и будет тебя добивать твоим же комплексом. Ты так и будешь перед ней чувствовать себя мальчиком, так и будешь перед ней хвостиком вилять, и пытаться ей что-то доказать, а поезд-то ушёл! Чёрт с ним, Мишка, сколько уже поездов вот так уходило, ты теперь просто забудь. Забудь её. Это самое лучшее - и ей не будешь на нервы действовать, и тебе будет спокойнее. Просто на будущее сделай правильные выводы: женщину, как и лошадь, нужно бояться с ноги - может под каблук подмять, а может и лягнуть, да так, что не очухаешься.
  
   ... В следующий раз я встретил её в августе. Причём в таком месте, где я уж никак не ожидал её увидеть. А где именно - этого я вам тоже не скажу. Вы и сами легко ответите на этот вопрос, если только его чуть-чуть перефразировать: не "где", а "у кого"...
  
  
  
   Суббота, 3 июля 1999г. Город Таллинн, Эстония.
   Скучно и размеренно тянулось субботнее утро на стоянке такси в центре города, немного не доходя до парка Кадриорг. Шесть машин стояли с выключенными моторами, водители - кто дремал, кто читал, кто беседовал друг с другом. Вторым в этой очереди стоял красный "Москвич" Феоктистова. (Эх, вспомнить советские времена - когда в очереди стояли, наоборот, клиенты в ожидании свободного такси...). А через две машины от него стоял и тёмно-синий "Фиат" Попова. В нём как раз сидели и разговаривали Попов и Феоктистов, когда к стоянке подошёл клиент и остановился возле красного "Москвича".
   -Ладно, Андрюха, я поехал - сказал Феоктистов. - Похоже, это по мою душу.
   -То бишь по трёшку на твоём стекле - усмехнулся Попов.
   Таксист не ошибся - едва он открыл машину и уселся за руль, человек в чёрной болоньевой куртке сразу сел рядом.
   -Куда едем? - спросил Феоктистов, сразу безошибочно определив, что клиент говорит по-русски.
   -Слушай, с тобой договориться можно? - спросил он.
   -Договориться можно всегда и со всеми. Смотря, о чём - уклончиво ответил Михаил.
   -В общем, повозишь меня немножко. Сначала в одно место съездим - там постоишь, подождёшь меня. Потом в другое.
   -Час стоянки - семьдесят пять - отчеканил Феоктистов. С одной стороны такая перспектива его прельщала - это уж было куда выгодней, чем стоять часами на стоянке, изнемогая от жары, и не имея с этого ни гроша, потому что работа таксиста - это всегда лотерея. А с другой стороны, такой запросто может "кинуть" - такие трюки уже давно всем известны, но, как говорится, кто не рискует - тот не пьёт шампанского.
   -Ладно, на тебе сотню, поехали - ответил клиент, нервничая.
   -Ну, так куда едем?
   -Давай, знаешь куда? В сторону таксопарка езжай, а там, дальше я уже покажу.
   Феоктистов повернул ключ в замке, и тронулся с места, объезжая стоявшую перед ним тёмно-зелёную "Опель-Омегу". Водитель "Омеги", оторвавшись от газеты, с завистью посмотрел вслед "Москвичу", пробормотал себе что-то под нос, и опять углубился в чтение. Две машины, стоявшие за "Москвичом", продвинулись вперёд, Попов же оставался на месте. Его размышления оборвал телефонный звонок.
   -Да! - Попов откинул крышку мобильника. - А с кем имею честь? ... От кого? ... Ну, это ещё ни о чём не говорит. Встретиться - можно, почему нет. Только я занят. ... Вот, значит, будь там и жди, пока я подъеду. Тебе ведь это надо, а не мне. А своему приятелю передай, что так шутить вредно. В другой раз могут не понять. ... Слушай, вот что. У меня нет никакого интереса вступать с тобой в бессмысленную полемику и слушать твои никчемные оправдания. Вот встретимся - я тебе и скажу всё в двух словах. Короче, жди - и он дал отбой.
   ... Тем временем красный "Москвич" подрулил к кирпичному зданию.
   -Я сейчас схожу в бар, это здесь, в подвале. Подожди меня здесь - сказал клиент.
   Феоктистов согласно кивнул.
   А Попов, покинув стоянку, не спеша ехал по городу. Возле автобусной остановки его остановила какая-то женщина, и попросила отвезти на вокзал.
   И тут вновь зазвонил телефон.
   -Андрей, это я, Оля - сказала трубка голосом Семёновой. - Мне нужно с тобой поговорить.
   -Нужно - значит, поговорим - невозмутимо ответил Попов. - Ты сама где?
   -Я около магазина, ну ты знаешь, где мой папа живёт, на Вястрику? Тут ещё переезд рядом.
   -Я сейчас на вокзал еду. Буду там, на стоянке такси. Дорогу знаешь? Электричку не жди - они сейчас редко ходят. Лучше пройдись до таксопарка, и садись на троллейбус "четвёрку".
   -Ну, я найду дорогу, хорошо...
  
   В то же самое время по скоростному шоссе Таллинн - Пярну, уже упомянутому в нашем романе - тому самому шоссе, что соединяет Балтийские страны с Западной Европой - в направлении из Таллинна ехала новенькая серебристая "Шкода-Фелиция". В ней сидели двое: за рулём - худощавая женщина, крашенная под шатенку, лет тридцати пяти, а рядом с ней - мужчина, тоже примерно её лет, тоже худощавый, небритый, с исхудавшим, измождённым лицом.
   -Ну, вот и всё! - сказал он ей. - Ты понимаешь - всё! Я своё получил, что мне - я свою роль сыграл, а тот, кого мне показали - тот сам лох.
   -Эйфория - враг успеха, хоть и его иллюзия - устало ответила женщина.
   -Какая эйфория? Я его видел, он лох! Может, и есть у него кто-нибудь, но сам-то он вообще никто!
   -Ещё несколько дней назад, одно упоминание о нём загоняло тебя в панику. А сегодня ты вдруг всё бросаешь и едешь в Польшу.
   -Так с тобой же, милая!
   Мужчина достал из-под сиденья пластмассовую бутылку из-под "пепси-колы", наполненную мутной буро-коричневой жидкостью, а из кармана - шприц, и стал наполнять его из этой бутылки.
   -И тебе не стыдно? - сквозь зубы сказала женщина. - "Чернухой" ширяешься, как малолетка.
   -Какого стыдно? Нет, ты не права: вот это и есть человеческий кайф. Почитай Де Куинси - "Исповедь англичанина, принимающего опиум". А алкоголь и это всё - это животное...
   Он сделал себе укол в вену, и зажмурился в ожидании "прихода", потом расплылся в счастливой улыбке, словно и вправду накормленный грудью ребёнок. Затем он убрал шприц в карман, и опять стал приставать к женщине.
   -Не мешай вести машину. Получил свой "человеческий кайф" - так лежи и балдей, а меня в свою животную грязь не втягивай.
   -А что, милашка? Давай вместе "оттянемся", брось ты этого руля?
   И вдруг что-то заставило его встревожиться: что-то мелькнуло в правом боковом зеркале заднего вида, и тут же исчезло.
   Мужчина был в состоянии наркотического транса, в пьяной "невесомости", вызванной опийной уксусной настойкой, именуемой в народе "чернухой". А потому он и не сообразил, куда это исчезло, почему оно так внезапно появилось и пропало...
   Красный "Москвич" - а это был он - ехал намного быстрее "Шкоды". Когда наркоман потерял его из вида в зеркале, "Москвич" взял влево и поравнялся со "Шкодой". Затем, уже проезжая мимо не огражденного кювета, водитель "Москвича" резко повернул руля вправо, и "Шкода" тут же опрокинулась в кювет - сначала на бок, потом - на крышу.
   В последнюю секунду перед падением наркоман всё-таки разглядел "Москвич". Эта машина показалась ему знакомой. После падения наркоман сразу "отключился", а женщина, хоть и растерялась, всё же потом открыла дверь. Выползая из машины, она увидела стоявший на обочине лицом к ним красный "Москвич", у которого после удара всё почему-то оставалось целым, и даже разглядела номер: 687SHT.
   А через секунду раздался взрыв.
   В полицейском рапорте было зафиксировано следующее: "Шкода" потеряла управление, съехала с дороги и опрокинулась в кювет. Взрыв произошёл оттого, что в багажнике провозились взрывчатые вещества. На месте погибли оба. По свидетельствам очевидцев, следом за "Шкодой" ехал также красный "Москвич", номер 687SHT, резко затормозивший при съезде "Шкоды" с дороги, в результате чего автомобиль развернуло поперёк дороги. После этого этот же "Москвич" видели движущимся по шоссе Керну - Рийзипере, никаких следов столкновения на нём не было...
   А Андрей Попов на своём "Фиате" стоял на стоянки такси у вокзала, погружённый в свои невесёлые размышления.
   -Куда? - машинально сказал он, включив таксометр, когда в машину села молодая женщина.
   -Привет, Андрюша - сказала Ольга. - Я смотрю, у тебя уже крыша поехала на этой работе. Никого не узнаёшь, прямо как на автопилоте...
   -Ладно, Олюшка. Прости - я задумался. - И он поцеловал девушку. - Ну, рассказывай, что там у тебя.
   -Козлов меня хочет видеть. По делу этого Беса, будь он проклят.
   -Бес уже давно проклят. Ну, и что здесь такого? Козлов вызывает - сходи к нему. Весьма занятный мужик, может, даже тебе понравится.
   -Андрей, я боюсь. Нехорошее у меня предчувствие...
   -Оля, это не предчувствие. Это послечувствие. Естественно, было бы, по меньшей мере, странно, если бы при упоминании об этом Бесе ты бы радовалась. Так что всё нормально.
   -Что мне делать? - нервничала девушка.
   -А ничего. Ему ты скажешь то же самое, что говорила в полиции у себя в Пайде. Всё, как есть, ничего не скрывая. И не стесняйся своего состояния. Не бойся, пусти всё на самотёк, и себя саму в том числе. Захочешь дрожать - дрожи, захочешь реветь - реви! Скажи, что ты уже дала показания, и тебе больше нечего добавить. Это уже его работа, а не твоя. И он будет видеть, что ты в таком состоянии, что от тебя чего бы то ни было добиваться нет смысла, по крайней мере сейчас. А покрывать Беса никто не будет, вот увидишь. Мы с тобой уже об этом говорили. Ну, миленькая - участливо говорил он, обняв её за плечи - успокойся. Ты уже большая девочка, будь умницей. Во сколько он тебя вызвал?
   -Сегодня, в течение дня...
   -Ты знаешь, Оля - ожидание смерти хуже самой смерти. Поехали, я отвезу тебя туда.
   -Нет, нет... Я поеду на трамвае... Ещё не хватало, чтобы они нас видели вместе...
   -Оля, у тебя что, мания преследования? Кому какая разница, с кем тебя увидят?
   -Нет, нет, Андрюша, не надо! Я не хочу лишний раз создавать проблемы...
   -А нету никаких проблем. А впрочем, как знаешь - махнул рукой Попов.
   Она открыла дверь, и птицей выпорхнула из машины. Попов смотрел, как она быстрой, нервной походкой семенила в направлении трамвайной остановки.
  
   ...Учитывая возможное состояние Ольги, Козлов понимал, что рассчитывать на неё как на ценного свидетеля, нет никакого резона, а потому предпочёл почерпнуть возможно больше информации из других источников - от своих пайдеских коллег, по факсу. Чтобы как можно меньше задавать вопросов Ольге, и не вгонять её в ещё больший шок.
   Вкратце дело обстояло так. 28 июня около шести часов вечера Ольга пришла в гости к своей знакомой Ренате М. (1970 г.р., работает продавщицей в ларьке). В тот момент, когда пришла Ольга, у Ренаты больше никого не было. Чем занимались - известно, чем. Сплетничали, да смотрели какую-то мелодраму под сухое винишко. (Не напиваться же - обеим на работу завтра). Уже позже - где-то в десятом - пришёл ещё приятель Ренаты, некий Геша, а с ним - ещё двое, Толян и этот самый Беспалов. Все трое были изрядно навеселе. На квартире у Ренаты все "вели себя чинно". Через некоторое время Ольга решила пойти домой, Толян торопился на какую-то встречу, а сама хозяйка квартиры желала уединиться с кавалером. Поэтому Ольга, Толян и Беспалов покинули квартиру одновременно. Беспалов напал на Ольгу прямо в подъезде, оглушил её ударом "в поддых", завёл в подвальное помещение, где и изнасиловал в теплоузле.
   Рената М. уже на следующий день была допрошена пайдескими полицейскими. Геша оказался не кто иной, как Геннадий Соловьёв, член местной преступной группировки, правая рука лидера, Алексея Елизарова, по кличке Лёха Жерло. Правда, сама Рената утверждала, что её приятель "охраняет каких-то бизнесменов", и о его связях с криминальными структурами даже и слыхом не слыхала. Анатолия Криворучко она знает лишь в лицо, а кто он такой и чем он занимается, её не интересует. По данным полиции, этот Криворучко - сам бывший сотрудник правоохранительных органов, ныне - активный член той же группировки, по кличке Дукалис. Виталия Беспалова Рената характеризует как "хулигана, пьяницу и дебошира", но "такого" она от него не ожидала, и была искренне удивлена и возмущена. В отношении же Ольги она добавила, что "у неё что - языка нет, что ли? Не хотела выходить вместе с ними - могла бы и ещё у меня сидеть, сколько ей угодно".
   Были допрошены (если можно так выразиться) и Соловьёв с Криворучко. (Ну, какой же это допрос? - думал Козлов. - Ах, Ваше благородие, господа бандиты! Простите - бизнесмены! Не соизволите ли вы что-нибудь нам сказать, относительно того или сего? Ах, не соизволите? Ну, тогда тысяча извинений, премного благодарны... Что за страх, что за благоговение, прямо какой-то культ этой братвы!). Криворучко показал, что когда он был у Ренаты, ему позвонил сосед и попросил срочно приехать. Тогда он позвонил со своего же мобильного некоему Дмитрию, а через пятнадцать-двадцать минут этот самый Дмитрий перезвонил ему, и сообщил, что стоит уже у подъезда Ренаты. Это подтвердили и сосед, и Дмитрий Перепёлкин (по данным полиции, он тоже входит в ту же группировку). То же самое подтвердилось и при распечатке разговоров по мобильному телефону Криворучко. Что касается Соловьёва, то тот выражал также полное недоумение. По словам обоих, с Беспаловым их не связывало вообще ничего, кроме совместной выпивки, "ну, ещё купи-продай", а насчёт Ольги - Соловьёв разделял мнение Ренаты, Криворучко же недоумевал, почему та не попросила его проводить. В общем, как Попов и предсказывал - всё валили на Беспалова, благо дело, о его смерти уже всем было известно. Ну, и естественно, после той пьянки у Ренаты ни один, ни второй больше Беспалова не видели и ничего о нём не знали. Впрочем, Козлов на то и рассчитывал.
   О том, что вечером придёт Беспалов, не знала ни сама Рената, ни, тем более, Ольга. Рената не знала даже, что придёт Соловьёв - "он всегда заваливается без приглашения" - так она ответила на вопрос беседовавшего с ней комиссара. В ходе самого застолья, Беспалов на Ольгу не обращал никакого внимания и, в общем, не давал никому никакого повода для беспокойства. Разве что слишком усердно наливался водкой. Этим всё и объяснялось. Да, хорошее объяснение. Всё можно объяснить, оправдать, списать на пьянку. Изнасиловал женщину - да по пьянке клин вставил. Убил человека - и не помнит, как... Никто ни в чём не виноват - это хмель такой-сякой, бес попутал...
   Правда, обращали на себя внимание некоторые маленькие детали. Например, за считанные минуты до смерти, Беспалову звонили с автомата, находившегося около бара. В том же самом баре в тот вечер были и Соловьёв, и Криворучко, и Перепёлкин - их видел местный патрульный полицейский. То есть, теоретически, Беспалова мог убрать любой из них - вызвать его, под тем или иным предлогом, на условленное место, а там и... Но тогда причём тут красный "Москвич"? А почему бы и нет? Почему бы пайдеским ухарям не грабануть магазин в Вяэна-Йыэсуу, не захватить Феоктистова, а вслед за ним - и Лаптева...
   В одном подъезде с Ольгой проживает также некий Воронов. По словам матери, Семёновой Антонины Петровны, именно с Вороновым Ольга и уехала в Таллинн. Обращал на себя внимание тот факт, что у него машина была - "Москвич-2140", да к тому же ещё и красный!
   Но интуиция опять указывала на Попова. Что именно Попов стоял за этим убийством. Что именно ему Беспалов перешёл дорогу. Но как? Чем? Вот на этот вопрос Козлов ответить не мог. Для этого ему и нужна была Ольга.
   А у Попова были свои соображения на её счёт. Вот сходит она к этому Козлову, потом придёт и всё расскажет. И Попов уже будет иметь представление, что у этого Козлова на уме, хотя приблизительно, он и так об этом догадывался. Разумеется, Козлов будет зондировать её насчёт Попова, может, ещё и про Феоктистова спросит. Но тут Попов не сомневался - Ольга, хоть не столь умна, чтобы перехитрить Козлова (хотя для этого нужен не столько ум, сколько коварство и изворотливость; была бы на её месте Лена по прозвищу Софи Лорен - ей бы это точно удалось, но та сегодня занята, той сегодня ехать в морг смотреть на этого же Беса, только уже не с Козловым, а с Ферзём или с кем-то из его людей), но и не столь глупа, чтобы "светить" Попова, даже сам тот факт, что она с ним вообще знакома.
   ...Когда Козлов увидел Ольгу воочию, его подозрения относительно Попова ещё больше укрепились. Одновременно с этим взыграла злость: вот везёт же этому мерзавцу на красивых женщин!
   -Здравствуйте, Ольга Николаевна, проходите, садитесь. Меня зовут Пётр Александрович Козлов, я веду дело по Вашему заявлению.
   Она нерешительно прошла, села на предложенный Козловым стул.
   -Всё, что я могла сказать, я уже указала в заявлении. Больше мне добавить нечего.
   -Дело приняло несколько иной оборот. Теперь его ведём мы - с расстановкой сказал Козлов, смотря Ольге прямо в глаза. - Виталий Беспалов у нас.
   После этих слов Ольгу объял неописуемый ужас. Её лицо исказилось, глаза округлились, сама она задрожала и заёрзала на сидении. Из этого Козлов сделал свой вывод - ей известно о смерти Беспалова.
   -Успокойтесь, Ольга Николаевна. Вам ничего не грозит. Просто в связи с этим мы узнали некоторые новые подробности, и сейчас необходимо это прояснить. Вы знаете вот этого человека?
   Он показал ей фотографию Попова. Увидев его, Ольга пришла в ещё больший ужас.
   -Нет... не знаю - в испуге она замотала головой.
   -Успокойтесь, подумайте, вспомните. Где, когда, при каких обстоятельствах Вы могли видеть этого человека.
   Ольге стоило неимоверных усилий хотя бы частично собраться, взять себя в руки, но всё равно её волнение и нервозность бросались в глаза.
   -Не могу... Не помню. Как его имя?
   -Андрей Попов - ответил Козлов, отмечая про себя, что при упоминании этого имени, Ольгу охватил новый приступ дрожи.
   -Мне это имя ничего не говорит - ответила Ольга, не находя себе места, но всеми силами стараясь скрыть это.
   -А вот Беспалов утверждает, что именно из-за Вас у него с Поповым были разногласия. И что это нападение было предпринято в качестве меры воздействия на Попова.
   -Значит, Беспалов меня с кем-то перепутал. Он был пьян, как сивка-бурка.
   -Ну, уж Вас ни с кем не спутаешь - улыбнулся Козлов.
   -Не знаю, чем этот Беспалов мог объяснить свою выходку. Вы считаете, что это его оправдывает?
   -Нет, не считаю. Я считаю, что все, кто виновен в этом грязном преступлении, должны понести за это соответствующее наказание. Как тот, кто совершил это злодеяние, так и те, кто подтолкнули его на этот поступок, а Вас - в этот тупик, где Вы оказались наедине с преступником.
   -А... - хотела было произнести Ольга, но тут же запнулась.
   "Андрей здесь ни при чём!" - прочитал её мысли Козлов.
   -Я Вас слушаю. Не торопитесь, успокойтесь - сказал Козлов. - Если хотите, у меня есть валидол и валерьянка.
   -Нет, спасибо, не надо... Вы считаете, что в этом виноват... кто-то ещё?
   -Не только считаю, но и уверен в этом. И здесь наши интересы должны полностью совпадать. Например, Вы можете потребовать с преступника компенсацию за моральный ущерб, за ущерб здоровью.
   -Не мне его судить. И не мне разбираться в их грязных закулисных делишках. Пусть этот Петров, или как его там...
   -Попов? - поправил Козлов, отметив про себя, что Ольга слишком уж переигрывает.
   -Или Попов - сказала Ольга. - Это уже их с Беспаловым дела. Я знаю одно: что это сделал Беспалов. А если в этом есть необходимость, устройте нам очную ставку.
   -В этом нет никакой необходимости. Это он? - Козлов протянул ей фотографию.
   -Он, а кто же ещё?
   Таким образом, дело можно было закрывать. С покойного уже были взяты пробы, которые полностью соответствовали следам выделений, оставленных насильником.
   -Но я могу Вам устроить очную ставку с Поповым. После того, как я сам с ним встречусь. Скажу пока лишь одно: сокрытие и умолчание - не в Ваших интересах. Так что, если Вы хотите что-то ещё изменить, или добавить - то я Вас слушаю.
   -Нет, нет... Я не думаю, что могу чем-то ещё Вам помочь.
   -Хорошо. Тогда такой вопрос: кто из Ваших знакомых был в курсе того, что с Вами произошло?
   -Не знаю. Я даже матери об этом не говорила. У нас ведь городок, как большая деревня. Но узнать - почему-то быстро все узнали. Вот я и решила на некоторое время уехать - боялась мести от дружков Беспалова.
   -А кто его дружки? - живо откликнулся Козлов.
   -Кто-кто... Уголовники, такие же, как и он сам. Конкретно назвать никого не могу - Вы сами понимаете, почему.
   -Понимаю. Боитесь, что это чревато осложнениями. Что Вы не располагаете никакими конкретными доказательствами, что такие субъекты, как Елизаров, Криворучко, Перепёлкин, да и даже любовник Вашей подруги, Геннадий Соловьёв - являются уголовниками. Но здесь Ваши опасения напрасны. Ни Соловьёв, ни Криворучко не одобряют действий Беспалова. Напротив, они негодуют. Криворучко, например, говорил, что Вы могли бы попросить его проводить Вас. А Соловьёв, да и сама Рената, уверяют, что Вы должны были остаться. Им непонятно, почему Вы ушли вместе с Беспаловым.
   -Конечно, конечно. Все такие чистые, никто ни в чём не виноват. А как они, такие чистые, оказались с этим насильником в одной кодле?
   Это Козлов и сам прекрасно понимал. Опять его номер не прошёл - его предыдущий трюк был направлен на то, чтобы вынудить Ольгу проговориться, что ей, так или иначе, известно о смерти Беспалова.
   "А как, в таком случае, ты оказалась с ним в одной кодле?" - мысленно сказал он. - "Какого, спрашивается, чёрта ты вообще отправилась к этой Ренате, если прекрасно знаешь, что за сомнительный сброд там шляется! Местные уголовники, которых весь город знает наперечёт и в лицо! Зачем вообще тебе такая подруга? Чтобы на дармовщинку кормиться крохами с барского стола? Ведь, как известно, братва своих любовниц балует; не жалеет на них ни денег, ни кулаков! Вот и Рената твоя - живёт слишком уж шикарно для обыкновенной ларёчницы, хоть и приторговывает из-под полы водкой. Зато её "покровитель" и "утешитель" может к ней завалиться в любое время дня и ночи, ещё и привести с собой целую шайку таких вот бесов... Что же ты, дурочка, сразу-то не ушла? Вот и наказали тебя за твою же глупость, по закону дороги: какова бы ни была авария, всегда в той или иной степени виноваты оба. Если один участник вдруг делает на дороге глупость, хороший водитель всегда предпримет меры, чтобы избежать несчастья".
   -Скажите, Ольга, а у кого из Ваших знакомых есть красный "Москвич"?
   -У Вити Воронова, это мой сосед. Только не есть, а был - он как раз ехал в Таллинн его продавать.
   -Вот как? Очень интересно. Ну, и где же теперь этот Витя?
   -Не знаю. Наверное, в Пайде вернулся. Я с ним приехала в город, а там он по своим делам поехал, я по своим.
   Виктор Воронов и в самом деле вернулся в тот же день в Пайде, только уже на "Жигулях". Его "Москвич" был снят с учёта. Во вторник, 29 июня, он весь вечер находился дома, что подтвердила и его жена. Но ведь родственники, как известно, не являются свидетелями. Хотя Козлову казалось маловероятным, чтобы женатый человек, (даже если предположить, что у него с Ольгой была связь), поехал убивать Беспалова в отместку за изнасилование Ольги!
   -Ну, а вот из этих людей Вы кого-нибудь знаете?
   Он разложил перед ней фотографии.
   -Нет, никого не знаю. Вы извините, я нехорошо себя чувствую.
   -Хорошо. На сегодня я Вас отпускаю, подпишите вот эту бумагу.
   -До свидания - сказала Ольга, наскоро поставив закорючку на листе бумаги.
   -До свидания - ответил Козлов.
   Значит, опять ему придётся любезничать с этим скользким, как угорь, Поповым. Задавать ему вопросы, якобы невпопад, и собирать косвенные улики, которые ещё далеки от того, чтобы переходить в прямые. Чтобы потом, в один прекрасный момент, заявить: "А вот в прошлый раз Вы мне на этот же вопрос ответили вот так-то. Так, где же Вы мне солгали, господин Попов? И с какой, спрашивается, целью?". А Ольга - точно Попова знает. Она даже чуть не проговорилась; во всяком случае, себя выдала. И на этих фотографиях тоже узнала, скорей всего Феоктистова. Потому-то и поспешила сразу уйти, сославшись на плохое самочувствие.
   "Приставить за ней шпика, что ли" - подумал Козлов. - "Наверняка ведь эта милая девушка, прямиком отсюда, отправится - если не к самому Попову, или Феоктистову, то, во всяком случае, эти орлы уже сегодня будут в курсе дела".
   Хотя Ольга особых подозрений не вызывала. Или просто чувство жалости к ней мешало Козлову объективно оценивать ситуацию?
   Из этих раздумий его вывел телефонный звонок. Ему сообщили об аварии на 37-м километре Пярнуского шоссе...
  
   В это время красный "Москвич", за рулём которого сидел Феоктистов, а рядом с ним - девушка, подрулил к моргу. Возле этого низенького невзрачного здания стоял чёрный "Мерседес" с "грустными глазами".
   Девушка вышла из "Москвича" и стала озираться по сторонам. Из "Мерседеса" вышел высокий рослый мужчина в строгом чёрном костюме, и спросил её: "Ты кто?". Она ответила просто: "Алёна". Он сказал ей: "Пойдёшь со мной", после чего подошёл к "Москвичу" и сказал водителю коротко: "Жди". Затем из "Мерседеса" вышел ещё один, и они втроём направились в здание.
   Санитары уже знали, кто нужен этим людям. Этот "клиент" и без того уже принёс им массу хлопот. При виде Беспалова, у девушки началась настоящая истерика.
   -Нехорошо мальчик сделал. Мне его не жалко. Теперь пойдём, поговорим с тобой.
   Второй начал тем временем что-то втолковывать старшему санитару.
   Когда первый вышел из здания морга вместе с девушкой, он подал Феоктистову знак стоять и ждать. Его насторожило то, что эту Алёну привёз сюда именно красный "Москвич".
   Лена же, однако, знала своё дело.
   Она росла красавицей, и уже в пятнадцать лет выглядела - ну, пусть не взрослой, но довольно привлекательной девушкой. Как раз летом 90-го, за девять лет до описуемых событий, она продавала мороженое на базаре, ходила на пляж, и вообще была охотницей до всяческих шуток и розыгрышей. Ещё в школе, она посещала драматический кружок, что и решило, в какой-то степени, её будущее.
   За ней увязывался один противный пацан. Ему было девятнадцать лет, он был некрасивый, неинтересный, к тому же глупый и самовлюблённый, но у него были богатые родители. Лене он совсем не нравился, но она охотно его дразнила - принимала от него подарки, ходила с ним по кино, кафе и прочим увеселительным местам - за его счёт, почему бы и нет? Тот же хотел близости. Девочка была ещё девочкой, то есть в полном смысле этого слова, хотя природа уже давала о себе знать, что детство сменяется юностью, и в ней уже созревали потаённые, доселе ей неведомые, чувства. А был у неё тогда ещё один друг - это был Андрей Попов. Вот он-то и подал ей идею: а давай того Урюка, как они его прозвали, проучим, как следует! Пусть его родители раскошелятся! Девочка боялась. В конце концов, Андрей и лишил её невинности, однако осторожно, чтобы не повредить плеву - этот ритуал предоставлялся жертве. А в тот же вечер были коктейли и танцы - Лена и тот Урюк. Глазки, прикосновения... Урюк возбудился, Лена "ломалась", тот же воспринимал это, как обычное женское заигрывание, и уже лишь потом он понял, что её сопротивление не было показным. Когда увидел кровь. Вдобавок ей было всего пятнадцать лет.... Разумеется, родители этого Урюка выложили немалую сумму, чтобы спасти сынка от верной тюрьмы, зато вскоре Андрюша Попов обзавёлся "Жигулями" девятой модели.
   Актёрский талант бывшей участницы художественной самодеятельности был оценён по достоинству - и самим Андреем Поповым, и его друзьями. Сколько раз уже приходилось подобным образом кого-то дурачить, сочинять легенды, водить за нос даже следователей. И зачастую автором сценария был этот простой, неприметный, даже порой кажущийся забитым Мишка Феоктистов, режиссёром-постановщиком - энергичный и неотразимый Андрей Попов, а исполнительницей одной из главных ролей - сама Лена, или Алёна. Только теперь ей было уже не пятнадцать, а целых двадцать четыре, и она играла очередную роль в очередном спектакле режиссёра Попова.
   Наконец, она вышла из "Мерседеса", и тот же самый детина с ней. Она поспешно села в "Москвич". Феоктистов начал заводиться, но детина дал ему знак стоять, и ленивой походкой подошёл к нему.
   -Ты откуда?
   -Я таксист - простодушно ответил Михаил.
   -Как зовут?
   -Мишей меня зовут. Можешь ксивы проверить, если надо - Феоктистов испытывал одновременно и страх, и неприязнь.
   -Да на черта мне твои ксивы? Попова знаешь? От него ты?
   -Знаю, но не при делах. Он рулит там, я тут.
   -Ладно. Ты нас не видел, ничего не знаешь. Езжай, мужик.
   Детина вынул из кармана скомканную пятидесятикроновую купюру, и швырнул её в открытое окно "Москвича". После чего так же вперевалочку зашагал к своему "Мерседесу", поглядывая - уехал ли "Москвич" или маячит ещё здесь.
   У Феоктистова остался мерзкий осадок. В душе он ненавидел всех "крутых" - за их грубость, наглость, вседозволенность. За их неуважение к людям, и неумение или нежелание, поставить себя на чужое место. За эти нелепые "понятия", по которым они живут, деля всех людей на "высшие" и "низшие" сословия, то бишь "братву" и "лохов". Он ненавидел их лексикон, их методы, типа "разводить", "за базар сажать на бабки", и ему было глубоко чуждо и ненавистно всенародное благоговение, преклонение перед "крутизной". И он завидовал Попову, который знал таких людей, но чувствовал себя в их обществе, как рыба в воде, и даже умел использовать их в своих интересах.
   -Ну, как? - спросил Феоктистов.
   -Всё нормально - ответила девушка.
   У неё осталась диктофонная запись этого разговора. Хоть её и подвергли беглому осмотру, никому даже и в голову не пришло, что несчастная жертва умудрилась притащить с собой диктофон, и так хитро его спрятать, что никто и не догадался. Ну, а если бы этот спектакль не прошёл, у Попова в запасе имелся крайний вариант - те самые секретные доспехи Чингисхана, которые находились под Питером. Гвардия Его Преосвященства.
   Эта гвардия не имела никакого отношения к той группировке, в которую входил Коля Питерский. Это была коммуна, не признававшая никакой иерархии, никакой субординации, никаких законов, кроме "закона Шарикова" - "взять всё, и разделить - всем поровну!". Это были люди, которым было терять абсолютно нечего, которые уже давно числились умершими или без вести пропавшими, и которым, в случае чего, было абсолютно всё равно, кто перед ними - Козлов или Королёв, Генерал, Ферзь или Мурат Борисов.
   ...Когда-то в двадцатые годы, на одной из мусорных свалок близ Питера, образовалось сообщество этих людей, отличавшееся от остальных бродячих "профсоюзов" тем, что если те собирались по какому-либо общему признаку, то здесь же всё было смешано, как в доме Облонских. В эту "коммуну" входили бывшие дворяне и капиталисты, бывшие белогвардейцы и беспризорники, беглые узники ГУЛАГа, "враги народа", уголовники, пьяницы и прочий разношёрстный сброд, впавший в немилость Советов. Человека, приходящего в то общество, спрашивали лишь об одном: "Как тебя звать?" - и так и называли.
   После войны "коммуна" пополнилась всякого рода фашистскими агентами, предателями, дезертирами, саботажниками и прочими людьми без роду и племени. Но это никого не интересовало. Здесь строго запрещалось кичиться своим прошлым и попрекать чужим. Сюда приходили, чтобы хоронить своё прошлое среди отбросов, и кто бы кем ни был в прошлой жизни, здесь он становился просто Ванькой, Фомой или Тимофеичем - каждый выбирал себе имя сам. Здесь были все равны, и всё полагалось делить на всех. Это уже воспринималось, как само собой.
   Потасовок среди них за всю историю не было. Наоборот, эти люди, загнанные в угол, всегда держались друг за друга, что им и помогало стойко выдерживать и облавы, и удерживать свои "сферы влияния" от других "геологических мафий" и "бомжовских профсоюзов". Здесь помнят только два случая - одно "крысятничество", то есть воровство у своих, и одного бывшего "блатного", который припомнил некоему собрату, что тот был в своё время на зоне "петухом", и что теперь ему "в падлу" есть вместе с ним. Обоих - и "крысу", и "бывшего", кичившегося своим прошлым и унижающего за чужое - приговорили к смерти, чтобы не разлагали дух "коммуны". Их всей толпой забили насмерть, и бросили на съедение воронам и бездомным собакам.
   Вот этим людям Андрей Попов, которого здесь называли "Кардинал" и "Ваше Преосвященство", привозил то, чего им не хватало больше всего. А у него самого, особенно в те времена, когда он работал с дядей Сёмой, этого "товара" было в избытке.
   Он привозил им женщин.
   То были и наркоманки, и "проштрафившиеся", и искательницы приключений, промышлявшие своим ремеслом, не считаясь с Чингисханом - не только проститутки-одиночки, но и всяческие "клофелинщицы" и им подобные, или бывший "товар", который дядя Сёма по тем или иным причинам "выбраковывал" - например, за нарушение правил безопасного секса, за употребление наркотиков, не говоря уже о явном вредительстве. Все проходили одну и ту же процедуру - их накачивали наркотиками, держа по несколько суток в полной тьме и безвестности, затем в грузовых микроавтобусах, контейнерах или фургонах вывозили за пределы Эстонии, предварительно позаботившись о том, чтобы не проверяли, что же находится в кузове. И их судьба уже вершилась помимо них, потому что их пути пересеклись с Чингисханом. И, согласно его теории, этих женщин, как мусор, вывозили на свалку. На пожирание тем, кто называл Чингисхана, а затем и Попова, "Ваше Преосвященство". Попов знал, что при помощи этой "коммуны" он сможет подмять кого угодно.
   Ему уже приходилось пользоваться услугами этой "коммуны". Это были проверенные люди, верные и надёжные. Кроме этого, это давало ему возможность сохранять полное алиби.
   Но ни Алёна, ни Феоктистов об этом не знали. Эти варианты Попов будет обдумывать позже - при прослушивании кассеты. А пока он был занят совершенно другим.
   ...Выйдя из здания полицейской префектуры, Ольга тотчас села на трамвай, проехала до центра города, вышла на Манежной улице, после чего пошла плутать переулками - мимо рыбного магазина, цветочных киосков, обошла вокруг универмага. Она всё время оглядывалась - её не покидало ощущение, что за ней следят. Наконец, она подошла к карточному таксофону, и набрала номер Попова.
   -Это я - сказала она. - Перезвони через пятнадцать минут на этот номер.
   Пятнадцать минут она ходила вдоль витрин и киосков, делая вид, что её интересует их содержимое. Чтобы как-то скрыть своё волнение, она надела солнечные очки. Так как погода была ясной и солнечной, это не вызывало никаких подозрений. Ей вслед оборачивались мужчины, но вовсе не потому, что они были полицейскими или бандитскими "следопытами", а совсем по другой причине. Впрочем, к этому Ольга уже вполне привыкла, но сейчас это её особенно раздражало. "Да лучше б я была костлявой, плоскогрудой уродиной, или сальной полутонной коровой. Надоели уже эти похотливые взгляды, эти пошлые лица и липкие руки, смотреть тошно!" - думала про себя Ольга. Спустя условленное время она вновь подошла к тому же самому автомату, и вздохнула с облегчением - никого рядом не было.
   Таксофон затрещал, на экране высветилась надпись - "входящий звонок".
   -Алло - Ольга нервно сорвала трубку с рычага.
   -Ну, здравствуй, разведчица Кэт! - сказал в трубке голос Попова. - Чем вызвана такая необходимость?
   -Давай встретимся. Где-нибудь на нейтральной территории. Они меня подозревают. Спрашивали про разных людей... Это не по телефону...
   -Я с "Симпеля" звоню, так что никто не узнает, чей это телефон. Ты думаешь, что за тобой пасут?
   -Думаю. Я не знаю, я боюсь... Похоже, у них...
   -А по-моему, у них просто паранойя. Так что это их уже проблема, а не твоя. Ладно, чтоб ты так не переживала... Поезжай, сними номер в гостинице. В любой, в какой хочешь. Когда устроишься, прогуляйся до телефонной будки и позвони на номер, который я тебе сейчас скажу. Записывай. Девятнадцать, двадцать восемь, четыреста два. Записала?
   -Записала... Так где я эту гостиницу найду?
   -Где, где... Поезжай в Нымме или в Пяэскюла, там эти маленькие гостиницы на каждом шагу. Или куда-нибудь в сторону Пирита. А можешь купить на любой заправке план города, и выбери сама, куда поедешь. Так будет лучше для тебя же. Не останется причин для беспокойства.
   Спустя час Ольга позвонила на номер, продиктованный Поповым уже с другого таксофона.
   -Привет. Я остановилась в гостинице на Линну тее.
   "Ох уж эта женская логика!" - подумал Попов. То Ольга терзается тем, что за ней якобы следят, всячески конспирируется, уже сам Попов ей подыграл - купил карту эфирного времени, пустил в дело свой старый мобильный телефон, который "про чёрный день" возил в бардачке - и тут же она снимает номер в гостинице в десяти минутах ходьбы от дома, где живёт её отец и бабушка. С таким же успехом она могла бы позвонить Попову и из дома, да ни на какую не на карточку, а на его официально зарегистрированный мобильный номер.
   -Где ты сейчас?
   -На троллейбусной остановке.
   -Хорошо. Видишь впереди микрорайон, если идти от центра?
   -Вижу.
   -Вот, иди по этой улице прямо, по правой стороне. Пройдёшь метров двести, там "Макдональдс". Встретимся там через полчаса.
   ...Ольга сидела за столиком перед "Макдональдсом", не спеша ела гамбургер, и потягивала сок через соломинку. Тёмно-синий "Фиат" заехал на площадку возле заправки, и остановился с другой стороны.
   Девушка доела гамбургер, допила сок, встала из-за столика и осторожно пошла к "Фиату". Андрей встретил её весьма радушно.
   -Ты в порядке? - спросил он, обняв и поцеловав севшую в машину Ольгу.
   -Я-то в порядке... Короче... Они подозревают тебя. Что ты в этом замешан.
   -Кто - я? - искренне удивился Попов. - Вот уж точно Козлов параноик! Ну, и как же я в этом замешан?
   -Он сказал, что Беспалов у них. Я сказала, что согласна на очную ставку.
   -Молодец, правильно сказала. Видишь, какая ты умная девушка! Ладно. Где ты остановилась?
   -И Бес будто бы сказал им, что ревнует меня к тебе. Ещё и про Мишку меня спрашивали - сказала Ольга. - У тебя есть сигареты?
   -Ты же знаешь - я только сигары курю. Ладно, по дороге куплю. Тебе какие?
   -Что-нибудь полегче. "Барклай" или "Винстон-Суперлайтс".
   -Ну, ты сравнила тоже. Литовская дешёвка, выдаваемая здесь за оригинал, и настоящий шведский табак. - Попов тронулся с места и стал разворачиваться.
   -Оля, не забивай ты себе этим голову - сказал Попов, когда они уже подъезжали к гостинице. - Это всё обычные ментовские штучки. Хотят заставить тебя говорить то, что они хотят слышать. Так что, ты всё правильно сделала. Могла бы даже и наорать на этого Козлова. Мол, ты что, до инфаркта хочешь меня довести со своими расспросами и подозрениями? Что ты и так не в себе, да ещё и он морочит тебе голову. Что тебе и так уже мерещится, чёрт знает что. И, по всей видимости, скоро понадобится психиатр. Так пусть оставят тебя в покое, и разбираются сами со своим Бесом и всеми, кто там с ним связан.
   -Ты знаешь, Андрей... Мне и действительно он скоро понадобится. Я так не могу больше. Мне везде...
   Тем временем "Фиат" уже остановился у гостиницы. Попов заглушил мотор, и перебил Ольгу на полуслове - развернул её лицом к себе и прильнул губами к её губам.
   -Я тебе сегодня буду вместо психиатра - прошептал он ей, когда они поднимались в номер.
   Дверь за ними закрылась, и они остались наедине. Оставим и мы их, не станем вдаваться в тонкости, какую "релаксационную терапию" применил в данном случае на практике этот психотерапевт-самородок.
  
   А Козлов был брошен в холодный пот - можно сказать, прямо перед его носом, красный "Москвич" совершил свой очередной подвиг. Где в этот момент находился Попов, было известно. Его видели все таксисты - сначала на одной стоянке, потом на другой. Алиби Феоктистова было также проверено - тот полдня возил одного и того же клиента. Лаптев уже числился в розыске. Виктор Воронов к делу совсем не причастен - это был один из тех редких случаев, когда действительно имело место случайное совпадение. Козлов вновь вызвал Феоктистова, чтобы тот опознал своих захватчиков - не в покойном, так в Перепёлкине, Криворучко, и прочих, чьи фото уже имелись у Козлова. И если это действительно кидовцы, то их должен опознать и Лаптев.
   Но с Лаптевым дело приняло совершенно другой оборот.
   Жена хватилась мужа после двух суток отсутствия последнего. Решила проверить гараж. Там и обнаружила ужасающую картину - его красный "Москвич", прежде чем покинуть родной дом, прикончил заодно и хозяина - тот умер более суток назад, в результате отравления угарным газом. Кроме угарного газа, в крови покойного была обнаружена лошадиная доза амфетамина. Врачи вынесли вердикт - Лаптев заснул после вызванного наркотиком многодневного бодрствования, в запертом гараже, при заведённом двигателе. Очевидно, заглушить мотор или отворить ворота гаража у него уже не хватало сил, поскольку не спал он как минимум неделю.
   Беседа с Ларисой Мельниковой - женой Лаптева (пусть не официально, но всё же), тоже ничего не прояснила. По её словам, муж постоянного места работы не имел, а всё время "подрабатывал то там, то там; надо же как-то концы с концами сводить". О том, что её муж употреблял наркотики, жена не знала, но в последнее время у неё возникали такие подозрения. "В каком-то странном состоянии стал бывать. То вдруг необычайно оживлялся, что раньше за ним не наблюдалось, становился каким-то чрезмерно деятельным, активным, и при этом непоседливым и болтливым, как подросток. То наоборот, замыкался в себе, ни с кем не разговаривал, словно чего-то боялся. Появились вспышки агрессии, но без явной направленности. Или наоборот, тоска и подавленность. Вот тогда я и поняла всё. Он только отмалчивался или отшучивался. Вообще, с тех пор отчуждение у нас пошло". О связях или знакомствах мужа, жена также ничего не знала. "Я только знаю наших общих знакомых, но и с ними тоже он в последнее время перестал общаться. А о том, с кем он этой гадостью травился, я ничего сказать не могу. Он регулярно названивал какому-то Алику, назначал ему встречи. Наверное, Алик и есть торговец этой отравой".
   Угонщик тоже не оставил никаких следов. Поскольку на замок гараж заперт не был, туда мог войти любой, кто угодно. По словам той же Мельниковой, в гараже у Лаптева был телевизор, "ну, и всякое барахло там. Электроника разная. Ещё ружьё было духовое. А теперь ничего нет - всё уволокли. Наверное, в "Москвич" погрузили да увезли, подумали, что Женя просто напился да и спит у стенки".
   О том, что неделю назад на её мужа было совершено нападение, жена тоже не знала. "Вы знаете, он в последнее время вообще ничего мне не говорил. Жили фактически каждый сам по себе. Даже спали порознь. Я пыталась как-то вызывать его на откровенность - всё безуспешно. Всё нормально, образуется - вот такой был ответ. Мне казалось, у него были какие-то неприятности, просто он не хотел меня в это посвящать. Он и сам говорил, что мне нельзя беспокоиться. Тем более что у меня подозревалась беременность. Он ведь всегда был такой добрый! Только в последние два месяца...".
   Были установлены личности погибших в результате аварии на Пярнуском шоссе. Ими оказались Нина Глушкова и Всеволод Можаев. Здесь же Козлова ожидала первая маленькая удача: Феоктистов опознал Можаева. "Это он угрожал мне пистолетом!" - сказал он.
   -Вы уверены? - переспросил Козлов.
   -Сто процентов - подтвердил Феоктистов.
   Козлов также поинтересовался и насчёт пайдеских. Ни одного из них Феоктистов не знал. Снова тупик.
   Схема всё усложнялась и усложнялась. Козлов считал, что имеет дело с разветвлённой преступной группировкой (скорее даже - с несколькими), в которой красный "Москвич" играет роль своеобразной "визитной карточки", подобно "чёрной кошке". Но какое отношение может иметь одно к другому? Ладно, взрыв "Шкоды" можно расценить, как разборки внутри этой преступной группы. Покойный Всеволод Можаев направлялся в бега - его и наказали. Лаптев - тоже вряд ли умер просто в результате несчастного случая. Ему запросто могли помочь; теперь на очереди вполне может быть и Феоктистов. Предстояло ещё проверить искорёженные взрывом вещи Можаева - не взяты ли они часом из лаптевского гаража. А что до Попова с Феоктистовым, то против них не было ни одной улики. Один - свидетель приезда тёплой компании на пикник, закончившийся кровавой дракой. Другой - жертва вооружённого захвата, причём теперь мертвы и один из преступников, и вторая жертва. Хотя сейчас уже невиновность Лаптева вызывала сомнения. Даже если Феоктистов совершенно невиновен, и не знал Лаптева, то сам Лаптев мог знать Феоктистова. Или даже не знать - клиентом Феоктистова, попросившим его отвезти за город, мог быть и знакомый Лаптева. Лаптев вполне мог организовать такое мероприятие, увидев в городе машину, точно такую же, как и его собственная, да ещё такси. Попросить своего знакомого взять это такси, а дальше уже дело техники. Подгадать время, и так далее, и тому подобное. То, что Феоктистов остановился в лесу и стал ждать, когда пройдёт автобус, чтобы потом "подхватить" опоздавшего пассажира, дабы не возвращаться порожняком в город - вполне логичная закономерность. Даже в городе все таксисты так делают. Где в начале первого ночи такси кружат, как осы над вареньем? Правильно, возле остановок общественного транспорта, потому что всегда найдётся кто-нибудь, кто опоздал на последний автобус или троллейбус; а это уже потенциальный клиент.
   Пока Феоктистов опознавал по фотографиям покойных, а Козлов терялся в совершенно противоречивых догадках, Попов, наоборот, твёрдо знал, что ему следует делать. Убедившись лишний раз в своей неотразимости - при помощи Ольги - он съездил домой, переоделся, принял душ, после чего направился прямиком "с корабля на бал" - к Жанне.
   Он уже знал, что сегодня её мужа, Ерошкина, (кстати, тоже Андрея), нет дома - он будет отсутствовать аж до девяти утра; а ребёнка на выходные забрала бабушка. И поэтому он, Андрей Попов, может рассчитывать уже совершенно на другой приём.
  
   -Вот что, Попов, тебе уже однажды было сказано... - возмутилась Жанна, открыв дверь и увидев опять Попова с розами.
   "Собрала все последние силы, опять та же маска. Высокомерие, неприступность и твердыня. Только хвататься ей теперь не за что, так что будем брать штурмом".
   -Господа, снимите маски! Бал окончен, тушим свет!
   Жанна попыталась закрыть дверь, но не тут-то было. Попов сунул ногу в дверной проём, и вошёл в квартиру.
   -Вот так-то оно лучше будет, чем разговаривать через порог.
   -Андрей, что за наглость? Я сейчас...
   -Сударыня, Вы забываете роль. Вашей игре не хватает естественности. Посмотри на себя - а глаза-то тебя выдают!
   -Хватит паясничать! - с напускной строгостью сказала Жанна, хотя на самом деле ей хотелось от души рассмеяться. - Уйди, и не кривляйся!
   -А суфлёр-то болен! А правила этикета надо помнить! Когда джентльмен дарит даме цветы...
   Попов взял её руку в свою, и поцеловал, и лишь после этого Жанна успела её отдёрнуть.
   -Я сейчас позвоню в полицию и мужу.
   -Полный провал! - Попов сунул ей цветы под платье, прямо под грудной вырез, и театрально хлопнул в ладоши. - За роль Пенелопы тебе двойка с минусом.
   В ответ Жанна ударила Попова по щеке.
   -Ты не умеешь даже заигрывать с мужчинами! - воскликнул Попов. - Какое издевательство над великой древнегреческой трагедией! Гомер бы на тебя обиделся. Экзамен не сдан! Двойка с минусом! Переходим к следующему дублю!
   -Это тебе двойка с минусом за наглость и за хамство.
   -Нет, мне как раз пятёрка с плюсом - за режиссуру. Ты играла Пенелопу в спектакле Гомера, теперь ты играешь уже в моём спектакле, только сама не знаешь, кого. Вот ты и кинулась на роль маленькой капризной девочки, которой мама говорила: Не ешь конфетки от чужого дяди! Это бяка!
   Он говорил так убеждённо и выразительно, что она не устояла. Она смотрела на него с восхищением, хоть и пыталась держать себя в руках. А он, в свою очередь, не мог этого не заметить.
   -Смените грим! Он Вам не к лицу. Суфлёр - уволен! Маэстро - музыку! Танцуют все!
   Попов притянул к себе женщину, обнял её одной рукой за плечи, а другой - за талию, и пристально заглянул ей прямо в глаза.
   -Андрей... - она собрала все свои последние силы.
   Он вскинул её на руки, склонил голову и впился в её губы. Сперва она пыталась его оттолкнуть, но уже мгновение спустя она закрыла глаза и отвечала на его поцелуй.
   -Да, ты права, дорогая. Меня действительно зовут Андрей - сказал он, осторожно ставя её ноги на пол, но не выпуская из объятий. Он взял её лицо в ладони, опять поцеловал в губы, провёл рукой по груди.
   -Пойдём, посидим где-нибудь. Обсудим наш, так сказать, бизнес-проект.
   А через минуту он уже сидел у неё в гостиной и смотрел телевизор, а она красилась, причёсывалась, душилась - одним словом, собиралась.
   -Ну, как я вам? - спросила она, вернувшись в гостиную уже в дорогом вечернем платье, прижимая к груди пышный букет алых роз, подаренный ей Поповым. Попов же заметил, что и его прошлый букет тоже находился здесь - в хрустальной вазе, на секции из чёрного дерева.
   -Камей - шик! В этот парижский вечер вы - королева бала! - ответил Попов. Пусть теперь Жанна голову ломает над тем, откуда ему известно, что она пользуется именно этим мылом. Пусть, например, решит, что он - эксперт по парфюмерным запахам. Только ему этого не требовалось. Упаковку из-под этого мыла он узрел в мусорной корзине.
   Он взял её за руку, закружил по комнате, танцуя.
   -А ты всё такой же - вздохнула она.
   -Мы - это то, что Вам нужно! - ответил он. И хотя всё, что он говорил, всё, что он делал, и напоминало игру - то ли театрального, то ли даже циркового артиста, но это было красиво, выразительно, завораживающе и захватывающе.
   Они вышли из подъезда и сели в тёмно-синий "Фиат". Попов мягко, и в то же время стремительно, тронулся с места - так, чтобы Жанну откинуло на спинку сиденья, чтобы у неё перехватило дыхание. Несколько лет для неё слетели с плеч долой. Он опять стал для неё тем прежним Андреем, которого она встретила в дни своей молодости, и влюбилась в него без памяти - он умел ошеломлять. Так же поступил он и сегодня.
   "Фиат" подрулил к Гранд-Отелю, или же - к гостинице "Таллинн", отремонтированной французами. Попов припарковал машину у самого входа в ресторан "Три Мушкетёра".
   -Бог создан не для вас, пока на белом свете есть Гасконь - продекламировал он, подавая даме руку при выходе из машины.
   Она здесь никогда не бывала - по ней это видно. Что ж, и это плюс. Главное - не переставать удивлять, изредка прибавляя ностальгических ноток. Несколько тысяч крон, истраченных на сегодняшний вечер, окупятся ему сторицей.
   Шампанское! Первый тост - за успех. Вот она с интересом смотрит меню. Что ж, сегодня она - королева бала, сегодня каждое её желание - закон, каждый её каприз диктует моду...
   Ещё шампанское! За удачу! Чёрт возьми, молодцы французы - знают толк в хорошей еде и выпивке!
   Попов подошёл к администратору и вручил ему кассету. Будьте добры, поставьте именно эту. Здесь Джо Дассен. Как раз то, что надо. Большинству посетителей - как раз от тридцати до сорока. Да и сам Андрей его ещё застал, когда был совсем ребёнком. Жанна была чуть постарше - в возрасте первых прогулок и поцелуев. Тем лучше - у неё создастся романтический настрой. А главное - такая музыка располагает.
   "Salut". Значит, пора выпить за встречу. А вот теперь пора приглашать женщину на танец. Потому что "L' ete indien" специально для этого и существует. Что такое медленный танец, в полумраке, да ещё разогревшись хорошим французским шампанским?! Уже прелюдия к близости, а уж тем более в исполнении такого превосходного партнёра, как Андрей Попов. Он искусно вёл женщину в танце, кружил, приподнимал над полом, обнимал, целовал, ласкал и не давал ей ни секунды опомниться. А она, зачарованная сначала тем, как он это делает, вся отдалась во власть нахлынувшего, столько лет дремавшего, чувства. Теперь она уже не колебалась. Конечно, дом, работа, муж, ребёнок - всё это есть, всё это нужно и прекрасно. Но хочется же всё-таки отдохнуть от этой повседневной круговерти - на то есть будни; но сегодня - праздник, и она хочет просто пожить одним этим мигом и насладиться им. Не размышлять о проблемах, а лишь чувствовать, ощущать жизнь и себя в ней. И Бог с ним, с этим разводом, вместе с сопутствовавшими ему обстоятельствами - уже сколько лет прошло. Люди меняются, и вообще зачем нужна была эта гордыня, эта обида - всё! Бойкот Попову! Теперь же Жанна была уверена, что это были предрассудки, комплексы, которые она переросла, причём лишь сегодня. Потому что те чувства, которые она сейчас испытывала, были ей чрезвычайно приятны, хоть она и боялась себе в этом признаваться. Словно она впервые открыла нечто неизведанное в самой себе, увидела истинный смысл жизни. Словно она лишилась невинности, испытав на себе всю гамму чувств, о которых доселе имела лишь иллюзорные, фантастические представления, как поётся в песне Павлика Морозова про Алису. В той песне, которую она, Жанна, когда-то слышала у Попова. Так женщина, легко и приятно, незаметно для самой себя, погружалась в сильнейший гипнотический транс.
   Попов постоянно держал её в состоянии "захватывания духа" - своим завораживающим взглядом, выразительными жестами, неожиданными сюрпризами. Она слышала музыку, слышала его голос, и её будто уносило волной от окружающей действительности.
   -Ты слышишь музыку? - шептал ей Попов. - Давай помечтаем. Ты хочешь быть счастливой, ты стремишься к этому. Перенесись туда. Представь себя там, где бы ты находилась. Ты там. Ты там. Тебе хорошо. Ни о чём не думай, просто расслабься и наслаждайся жизнью. Завтра утром ты пойдёшь к Третьякову, и спросишь, что ему надо. Третьяков сам тебе всё скажет. Ни о чём не думай, просто расслабься и наслаждайся жизнью. Жизнь - это когда тебе хорошо. Ты - красивая женщина. Ощути это. Этим не обязательно гордиться, это надо просто чувствовать. Ты - женщина. Ты - венец творения. И это прекрасно. Доверься своим чувствам. Только сердце может сказать женщине правду. Послушай своё сердце, и иди по его зову. Ты сделаешь всё в точности так, как скажет тебе Третьяков. Оставь сумятицу рассудка, доверь себя сердцу. Ты любима. Ощути это. Ты желанна. Ты неотразима. Это не оценки извне, ты сама почувствуй это. Чужие мнения тебя не интересуют. Нет больше никого, кроме тебя и того, кого ты желаешь. А завтра ты пойдёшь к Третьякову. Сейчас, в данный момент, нет больше никого, кроме тебя и того, кого ты желаешь. Ты совершенна! Да, ты совершенна! У тебя всё так, как и должно быть. Завтра Третьяков скажет тебе, и ты сделаешь так, как он скажет. Но это будет завтра, а мы живём сегодня. Живи! Живи, и ощущай каждое мгновение жизни, и получай от него то, что ты хочешь от него получить. И наслаждайся этим, ведь именно в этом есть смысл жизни. Не случайно Бог создал Адама и Еву в раю. Но того рая уже нет, зато есть у каждого свой. Только надо его найти. Завтра ты пойдёшь к Третьякову, и спросишь его, и он тебе скажет, что надо делать. Это будет завтра. Ты можешь всё, если хочешь - останови время! Ты всесильна! Ты ищешь свой рай, так перенесись же туда! Больше нет ничего чужого. Ты в раю! Весь мир создан для тебя. Весь мир у твоих ног. Больше нет слова "надо" и слова "нельзя". Есть только то, к чему ты стремишься. То, чего тебе хочется. То, что тебя радует. И это всё - там, куда тебя ведёт твоё сердце. Ты счастлива. Ты преисполнена любви и радости. Ты любишь жизнь, ты познала всё, что искала, ты можешь всё, что ты пожелаешь. Настал миг озарения, твой звёздный миг. И время остановилось!
   Он шептал ей эти слова - сначала сидя за столиком, потом - уже танцуя, потом - опять сидя за столиком, обняв её и держа её руки в своих. Его голос, мягкий и вкрадчивый, на фоне Джо Дассена... Со стороны это могло напоминать сеанс гипноза. Но Жанне не было никакого дела до того, что там со стороны. Она внимала голосу Попова - а впрочем, все женщины любят ушами - и каждое его слово вызывало в её душе бурю. В ней вдруг проснулось нечто, что в ней дремало уже несколько лет, а впервые дало о себе знать как раз в девяносто третьем, вот с этим самым Андреем. Она всем своим существом почувствовала себя - нет, не осознала умом, а именно ощутила, душой и телом - что она не только жена, мать, дочь, сестра, хозяйка дома, деловая дама, подруга, любовница и Бог знает, кто ещё. Всё это роли, которые она играет, и для успешного их выполнения ей нужен рассудок, а она сама - Женщина, венец творения Божьего, и это прекрасно. И слава Тебе, Господь, что сотворил её Женщиной, и наградил её тем, что не присуще никому, кроме как истинной Женщине; а именно - женским сердцем и женской интуицией, которые никогда не врут. И, ощутив это, она не стала обращаться к рассудку, не стала задаваться вопросами, освободилась от внутреннего конфликта: "стРит - не стРит? А что завтра? А чего ради?" - и почувствовала громадное облегчение. Ибо её сердце прыгало от сладкого томления, а интуиция подсказывала, что дальше будет ещё лучше. И она пошла по зову сердца, то есть по зову человека, чей голос всколыхнул в ней эти чувства, это открытие и самопознание. Она краснеет, закрывает глаза, и их объятия всё более и более откровенны, пусть и в одежде. Потому что главное не это, а то, что она при этом чувствует. Уж сегодня Попов покажет ей рай, сама Ева ей позавидует. Ведь глупый Адам не знал, что вообще значит быть мужчиной, а стало быть - и не был им, а был мальчишкой. Потому что мужчина - это тот, кто осознаёт, что он - мужчина, и что это гордое слово значит. Кто этого не осознаёт - тот не мужчина, ведь таковыми становятся не сразу. Мужчина - лишь тот, кто способен разбудить в женщине Женщину, снять с неё все маски и стать самой собой, для чего она Творцом и была создана. Кто этого не может - тот не мужчина, тот мальчик, и неважно, сколько ему лет, и сколько партнёрш он сменил. А женщина без мужчины - оставим это без комментариев.
   И теперь, ощутив это всё сполна, и что, видит Всевышний - это хорошо; что так и должно быть, ибо это естественно, задумано самим Богом, и свободно от всяческих условностей и самообманов - женщина будет стремиться к мужчине. Причём к тому, кто откроет ей эту истину. Как всё просто и гениально! Один вечер прояснил то, чего она искала все свои тридцать лет. В чём смысл жизни? Да в самой жизни! Чтобы жить и наслаждаться ей! К чему вся эта суета вокруг да около, если от этого времяпрепровождения всё равно одна усталость, а жизнь, как таковая, подменяется сменой ролей? Не зря Андрей, сразу, как появился, сказал: это театр! Снимите маски!
   Жанна привыкла руководствоваться умом и здравым смыслом, и, исходя из этого - действовать; ну, разумеется, и отношением: любо-не любо, но если надо... Лишь во время занятий любовью она напрочь теряла рассудок и отдавалась своим ощущениям. Но одно дело - ощущать любовь, влечение, страсть, и совсем другое - ощутить себя, свою сущность, без ролей и масок. "Только сердце может сказать женщине правду". Чего же она хочет, к чему же она стремится? Ответ банален - к счастью. Это ей сказал даже Андрей. Но что же ей нужно для счастья? Мозг, молчи - не нужны стереотипы! Квартира, деньги, положение, связи - это лишь материальное благополучие, а вовсе не счастье; богатые люди чаще всего несчастные, особенно женщины. Потому что должны постоянно идти на компромисс с собой, и идти не по зову сердца, а по велению обстоятельств, опять-таки, правит бал рассудок. А вот что надо тебе, раба Божья Жанна, чтобы быть счастливой? Сердце говорит... Конечно, сразу же ребёнок вспомнился. Но ведь роль матери уготована женщине самим Богом, самой Природой, и если тебе об этом говорит сердце, а не лишь чувство долга - последнее ведь не чувство вовсе, а осознание, снова через рассудок - значит, эта роль твоя истинна, и да поможет тебе Господь быть хорошей матерью. Что ещё нужно? Семья? К чёрту все условности, что Жанна чувствует со своим мужем, с Ерошкиным? Симпатия - да. Общие интересы - это ещё как посмотреть. Ну, ещё привычка. Привыкли уже, притёрлись друг к другу. И секс. Самая заурядная, обыденная процедура, подобная приёму пищи. Захотелось - и в кровать, утолили голод - и опять всё по кругу. Так что - от Ерошкина ей одно для счастья надо - стабильность, уверенность. В том, что завтра всё будет хотя бы так же, как сейчас. И эта стабильность - это единственное, чего ей не хватает в... От этих мыслей заколотилось её сердце. Она нашла ответ. Первое слагаемое её счастья - это Андрей Попов. Чтоб он был. Пусть не всё время рядом, но чтоб он был. Чтоб жил. Чтоб устраивал ей эти праздники. Чтоб давал ей возможность быть самой собой. Ибо он - первый и единственный - открыл ей это всё. Он непредсказуем, таинственен - и в то же время дьявольски прекрасен. Кто он - уж не сам ли Люцифер, ибо у ангелов жизнь протекает в идиллии, в постоянстве; выражаясь на современный манер - в стабильности и размеренности, а Андрей же... Но именно эти демонические черты придают ему ещё больше очарования, неповторимого и необыкновенного. Да, это он! Он, освободивший её из оков, давший ей то, что не мог никто другой - ни до него, ни после!
   "Кто бы ты ни был - мой демон ты, или мой ангел-хранитель - неважно, главное - ты есть! Не покидай меня! Я люблю тебя, Андрей!"
   Эти мысли она произнесла уже вслух, вздрогнув, и, очевидно, удивившись тому, что она это сказала - ведь она уже давно поклялась себе, что впредь никогда... Нет, в отличие от Ерошкина Попов всегда будет для неё закрытой книгой. Но что лучше - постигать по строчке нечто новое и удивительное, испытывая при этом радость и наслаждение, или перечитывать одну и ту же книгу, которую уже знаешь наизусть? Что ж, пусть тогда Ерошкин будет для неё "Книгой о вкусной и здоровой пище" или "Краткой бытовой энциклопедией". Ну, а Попов...
   Их губы соединились. Он чувствовал, что она слабеет, что она трепещет, что она шокирована этим открытием, что он дал ей правильную установку, и теперь она, несмотря на запреты со стороны рассудка, чувствует к Попову безграничное доверие, граничащее с безрассудством и самоотверженностью. Она жаждет его, как только может жаждать женщина; и её чувство - гораздо большее, нежели обычное вожделение, а естественное, неодолимое стремление к любви и счастью. Ибо индийскими Ведами было сказано, что жизнь без любви не есть жизнь. А суть любви, её высшая кульминация - в соединении: Он и Она сливаются в единое целое, и это уже не два разных индивидуума, но единая личность высшего порядка. В Библии сказано - "не двое, но одна плоть", но при этом забыто - "не двое, но одна душа", "не двое, но один дух"; и лишь достигши этого состояния можно испытать счастье. В гармонии с собой, Природой, Богом, всей Вселенной - и любимым человеком. Она жаждет этих мгновений; пусть коротких, пусть нечастых (ну, а вдруг?) - но главное, что в её жизни есть Он. Андрей Попов.
   Она обвила руками его шею. Они целовались: она - страстно, не в силах сдержать своих чувств, он - медленно, изящно и волнующе, разжигая её всё больше и больше.
   Кончилась кассета. Поставили другую - не французскую, но всё же - "Энигма". Что называется, без комментариев. Те, кто уже в почтенном возрасте, возмущаются: они не приемлют такой музыки, а потому скучающе садятся за столик; зато те, кто помоложе, кто застал пору расцвета популярности этой группы, снискавшей репутацию "лучшего фона для интима" как раз в пору юности, влюблённости и свиданий - те обрадовались. Это давало возможность потанцевать медленные танцы, со всеми сопутствующими атрибутами. В такие заведения молодые люди приводят девушек, как правило, чтобы "шикануть" и добиться взаимности - так что, радуйтесь, ребята - "Энигма" для вас кстати. Так подумал про себя Попов - сам же он преследовал несколько иные цели.
   Она взяла его руки, положила их на свои пышные, приподнявшиеся от волнения и желания, груди, издала вздох...
   -Ты устала, дорогая - сказал Попов. - Хватит танцевать. Давай сядем.
   Он взял её за руку. Она покорно последовала за ним. Он посадил её за столик, налил бокалы.
   -За счастье! - предложил он.
   -За тебя! - выпалила она и, жадно глотнув, сказала: - Давай поедем отсюда, Андрюша, милый! Я вся угораю, я не могу больше!
   -Что с тобой, Жанночка? - заботливо склонился над ней Попов, обняв её за плечи. - Такой чудесный вечер...
   Она вновь не сдержалась и поцеловала его в губы.
   -Он чудесный... я запомню его на всю жизнь, но... - Её голос звучал приглушённо, она запиналась от волнения, хотя умом, может быть, и могла понимать, что никакой настоящей любви тут нет и в помине, что это всё искусно сыгранная роль. Но она была во власти чувства, уже пребывая в глубоком трансе, её уже жгло, и это было сладостно, и в то же время мучительно. - Андрей... вечер уже кончился, уже ночь... Так пусть же эта ночь у нас с тобой будет такая же чудесная, как и вечер.
   Она с трудом подбирала слова.
   -Я люблю тебя! - страстно шепнула она. - Здесь нам мешают. Поедем!
   Попов, будто бы нехотя, встал из-за столика, подозвал администратора, расплатился и, коротко бросив "сдачи не надо", направился к выходу. Необходимости в красивых жестах в адрес Жанны уже не было. Она сама вскочила, схватила его под руку и, торопя его своей спешной ходьбой, пошла. Она уже не могла скрыть своё нетерпение. Попов усадил её в машину, сел сам, и задал явно риторический вопрос:
   -Ну что, дорогая? Предпочтём прогулку по ночному городу, или по живописным предместьям нашей столицы, которая, хоть и не Париж, но всё же славен...
   -Андрей, прошу тебя. Ты и так выпил, какие прогулки? Может, лучше возьмём такси?
   -Разве я много выпил? - театрально рассмеялся Андрей. - Ну, чтоб душа твоя была спокойна... - он достал из бардачка алкометр, и дунул. Стрелка оторвалась от нулевой отметки, поколебалась в зелёном секторе, затем опять вернулась в исходную точку - Попов за весь вечер выпил глоток шампанского и три фужера тоника.
   Положив прибор обратно в бардачок, Попов повернул в замке ключ зажигания, и почти бесшумно тронулся с места. И уже спустя несколько минут "Фиат" мчался по Палдискому шоссе - вдоль акватории Штромки и Рокка-аль-Маре, мимо зоопарка и злополучного пятачка с лунапарком и "Хесбургером", где удалые кидовцы "меняли лошадей", мимо строек и пустырей - в Ыйсмяе, где Жанна жила с мужем. А ещё через четверть часа, Попов уже вновь переступил ту дверь, которая, совсем ещё недавно, хлопала перед его носом.
   Не успел Андрей снять даже туфли, как женщина сама набросилась на него, осыпая всё его лицо ласками и поцелуями, раздевая его буквально на ходу, чтобы убрать последний барьер, стоявший на её пути к заветной цели - одежду. И теперь Попов мог уже попросту расслабиться, и наслаждаться теми ласками, что с такой щедростью и нежностью дарила ему эта красивая, опытная и сексапильная женщина. Но не это его цель. Это он всегда успеет. А сегодня он должен сам "командовать парадом". Он не должен сегодня упускать инициативу - как в танце. Он лучше знает, что ей нужно. Потому что - то, что он придумал для этой ночи, было для неё ещё ново. А она, как он её и учил - почувствует сердцем, что так лучше. А сердце женщины не врёт... У неё уже сформировалась установка в подсознании - всё, что он ей делает - то приятно, хорошо, и лучше, чем кто-либо другой. Да и он сам постоянно это подтверждает.
   Она вновь взяла его руки, положила их на свои груди, надавила на них своими ладонями, с мольбой глядя ему в глаза. Он же убрал руки с груди. Она действует спонтанно, он - преднамеренно. Она жаждет ощущений, он - иного вознаграждения.
   Он держал инициативу в своих руках, позволяя ей при этом всё, что она захочет, лишь бы это не мешало ему осуществлять задуманное. Он действовал медленно, растягивая прелюдию, постоянно держа женщину в сладострастном трепете предвкушения, при этом избирал совершенно необычные приёмы, что ещё больше повергало её в трепет - необычность. Она чувствовала себя так, словно вновь теряет невинность. Он же продолжал доводить её до исступления. И вот он почувствовал этот момент - она больше не может ждать. Она возбуждена до предела. Она мучается, требует разрядки, и уже готова лезть на стену. Но ему только этого и надо. Такое ожидание лишь усилит ту радость, которая последует после.
   Её лицо приобретает страдальческое выражение. Ожидание и возбуждение уже не столь сладостны, сколь мучительны, она чувствует почти физическую боль - сосущую боль в животе, разрывающуюся изнутри грудь; а он же накаляет её всё больше и больше...
   Она издаёт стон. Затем вырывается непроизвольный вскрик. Значит, сознание уже полностью отдыхает. Значит, Жанна уже живёт только одним Андреем Поповым.
   Значит, пора. Вот настал долгожданный для неё миг - они соединились. Но она жаждет шквала, бурана, а он же продолжает священнодействовать - нарочито медленно и необычно, вызывая в ней всё новые, ещё неизведанные чувства, сильные, но совершенно не те, что она привыкла испытывать. Ну и чёрт с ними, с привычками - то было ничто, то было удовлетворение инстинкта, значимо лишь то, что сейчас. И он её не разочаровал - она испытала это, но это были не стремительные полёты навстречу, это были вихри, судороги, всё её тело сводило и резко отпускало, внутри всё взрывалось, и невозможно выразить это словами. Волны взрывов и судорог качали её одна за другой, их много, целое море, но и оно кончается, а маэстро любовного искусства вдруг одним лёгким движением опрокидывает её на себя и доводит её до высшей точки, до кульминации, до пикового момента - и вот он наступил, и был гораздо сильней, чем когда-либо за все те годы, что она встречалась и жила с мужчинами.
   Необычайно бурный и долгий экстаз, сменился чувством невесомости, и вместе с тем - блаженства, истинного счастья, идиллии - и нескончаемой любви и благодарности к нему, к Попову. То, что она испытала сегодня, было у неё впервые. Кроме Попова, на это не способен никто. Он это осознавал. Она дарила ему нежные, благодарные ласки, шептала тёплые слова, при этом всё её лицо сияло.
   -Я, кажется, попала в сказку - сказала она.
   -Похоже - ответил Попов. - Смотри, скоро карета тыквой станет.
   Она рассмеялась - просто, по-детски, ласково шлёпнула его пальцем по носу, и снова обняла. Она чувствовала приятную усталость и засыпала, доверчиво уткнувшись головой ему в плечо. Он её гладил, и всё же поглядывал на часы.
   -Андрюша, милый, что ты не ложишься? Поспи, отдохни - время ещё есть.
   -Мне уже ехать пора.
   -Я не о том. Ты что-то от меня скрываешь. Тебя всё время что-то мучает. Скажи мне - легче станет.
   -К чему говорить о проблемах? Делу время, потехе час.
   -Как знать. И всё-таки - что это? А вдруг я ревную?
   И он, словно нехотя, махнув рукой, выдохнул, брезгливо поморщившись:
   -Красный "Москвич".
   -Всё будет хорошо, милый - ответила она. Её лицо сияло, выражая счастье, восторг, блаженство - и готовность на всё ради Него. Андрея Попова.
   Он вновь поцеловал её в губы, и встал с постели. И уже через пятнадцать минут тёмно-синий "Фиат" с включённым плафоном "такси" не спеша катил по кольцевой дороге Ыйсмяе в направлении автобусного парка.
   А Жанна сладко спала - ни дать ни взять: примерная жена, мать семейства, хозяйка дома, ожидающая возвращения мужа. А вот и он сам - заходит в квартиру, снимает туфли, проходит в комнату, равнодушно садится в кресло и включает телевизор, не обращая на жену никакого внимания. Она просыпается, лениво потягивается...
   -Кушать есть что? - спрашивает муж. И ей становится обидно.
   -На кухне в микроволновке, пойди да разогрей - так же равнодушно ответила Жанна.
   Он идёт на кухню, затем возвращается и раздевается, чтобы лечь.
   -Как дела? - спросила она.
   -Нормально. А ты чем занималась?
   -Роза с Викой заходили. С ними была. Потом отдыхала. Устала.
   -А что твоё платье в ванной?
   -Это Ленка принесла, вчера ходила со своим, на какой-то званный ужин. А я что, после неё его повешу, что ли? Постирать же надо.
   Он ложится на постель и отворачивается лицом к стене.
   -Сегодня не будем - буркнул Ерошкин.
   -Ну и не надо - с лёгкостью ответила ему жена, и уже с неким вызовом: - Я и сама сегодня не хочу. Устала - простодушно добавила она, и тут же встала с постели.
   -Что это ты устала? - проворчал муж. - Отдыхала ведь целый день!
   -Просто устала. Настроения нет ни на что. Итак кручусь, как заводная, целыми днями.
   -Где ребёнок?
   -У матери.
   -А почему он там, а не дома? Ты, в конце концов, мать!
   -Слушай, не так давно ты отправил меня в командировку, а сам почти на целый месяц отдал ребёнка няне. И то, пока мать не забрала. Пойми ты: ребёнок всё чувствует. Тем более мать сама хотела взять её на выходные. Так пусть уж лучше два дня побудет там, если там ей хорошо. Бабушка её и накормит, и присмотрит, и поиграет, а вечером придёт мама, и заберёт девочку домой. Ребёнок ведь ни в чём не виноват, и нечего вымещать на ней своё недовольство и раздражение.
   -Тогда хоть бы платье после этой своей Ленки постирала. Нас в среду Виктор ждёт.
   -А оно у меня одно-единственное, что ли? И вообще - причём здесь я? Хочешь - иди, я его и по телефону могу поздравить.
   -Ты чего, белены объелась? Мы люди семейные, и должны...
   -Кому мы чего должны? Идти туда вместе, и сидеть, скучать? Ладно, тебе есть, о чём с ними говорить, но если мне не о чем? В конце концов, жена не галстук, который обязательно носить на все мероприятия. В прошлый раз у Никитина - Валера был один, Игорь был один - и ничего. Кому какое дело?
   -Ну, во-первых, Валера был с женой в ссоре, там уже дело разводом попахивало...
   -Как бы не подумали, что и у нас тоже! Да хватит уже жить по шаблону! Я жить хочу. Понимаешь - жить! А не убивать время впустую, его и так уже слишком много убито. И вообще. Давай соберёмся, съездим все вместе в деревню. Я сто лет там не была. И по мне уже все соскучились, ни тебя, ни ребёнка и в глаза-то не видели. Отдохнём хоть от этой канители.
   -У тебя и точно крыша поехала. Что там делать - коров доить? Потерпи до августа - в августе все едем в Сочи.
   -А в твоём этом Сочи что делать? Деньгами на ветер сорить, и маяться со скуки? Уже ведь были там, ну, и что там такого? Ты привык... А ты хоть раз в жизни был в деревне? Ты знаком с моей роднёй? Ты видел мою бабушку, или ещё кого... Для тебя это каменный век! Ты же цивилизованный!
   -Хватит с жиру беситься! Бери себя в руки! - раздражённо буркнул Ерошкин. - Вся фирма берёт в августе коллективный отпуск, и едем в Сочи. Что ты капризничаешь?
   -А какое мне дело до фирмы? Вон, молоденькая эта Стелла - давно уже хочет занять моё место. И скатертью вам всем дорога! Лично мне надоело заниматься этим, с позволения сказать, бизнесом. Надоело строить мордашки толстосумам, чтобы они заключали с вами сделки. Надоело всю жизнь делать то, что скажут и что решат другие. Я уже не школьница, в конце концов. Тем более что недвижимость и лес никогда меня не интересовали. Поэтому из вашей фирмы я уйду, и открою своё дело. Я буду выращивать цветы.
   -Что ты несёшь? Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Какие ещё цветы, к чёртовой матери?
   -Живые! - ответила Жанна. - А именно - редкие сорта. Я всё прекрасно понимаю. Я думала об этом не год, не два. Я личность, а не мордашка. А вы мне уготовили роль Чебурашки - стоять в витрине и привлекать внимание прохожих. То с этими моделями, то с этим казино, теперь ещё ваша фирма. Чтоб у богатых мужиков слюнки текли, и они становились сговорчивее. Хватит, я не Чебурашка! Я хочу делать то, к чему лежит душа. Я открою своё дело. Вокруг меня будут женщины, которые тоже любят цветы, и которые будут работать с душой. Денег я у тебя не прошу. Я найду их сама.
   -И с кем же ты будешь? С Викой и Розой? Или с Леной?
   -Они здесь ни при чём. У меня есть хорошие подруги. А Вика и Роза - у них своё дело. Они поняли, что хватит жить по инструкциям, надо жить по зову сердца. И живут, а не тратятся на исполнение всяческих условностей. И им же легче. Вон, посмотри на Розу - ей сорок лет, а разве скажешь? Потому что она живёт, и радуется жизни, она свободна, ей никто и ничто не мешает. У неё любимое дело, любимый муж, любимые дети. Неужели тебе приятно жить, как роботу - по программе?
   -Вот что, хватит! - буркнул Ерошкин. - Мечтать хорошо, но надо головой думать. Пусть твои подруги делают, что хотят, а ты будешь заниматься своим делом.
   -Это уже не тебе решать, что моё дело, а что нет.
   У Ерошкина потемнело в глазах. Для него, человека, привыкшего к размеренной жизни и считавшего, что такой уклад и есть счастье, избегавшего, даже боявшегося каких бы то ни было перемен - сегодняшнее утро стало громом среди ясного неба. Он был в замешательстве. К тому же он устал.
   -Не болтай глупости - проворчал он. - Ложись спать, или иди, проветрись. Проснусь - поговорим. Цветов ей, видите ли, захотелось...
   -Поговорим - спокойно ответила она. - Я тоже решаю не с бухты-барахты.
   И вдруг его осенило. Он приподнялся на постели, уставился на жену, которая сняла ночную сорочку и стала куда-то собираться. Долго смотрел на неё, и ничего не мог понять; а потом встал, подошёл к ней и прошипел:
   -А ну-ка, посмотри мне в глаза! С кем это ты... я ж не дурак...
   -Бедный мой маленький Андрюша! - рассмеялась женщина. - Ты как Беликов, человек в футляре: всё у тебя по циркулярам. Если женщина хочет что-то изменить в жизни, и восстаёт против постылой, бесполезной траты времени - значит, у неё любовник. Как гениально! Да будь у меня любовник, разве бы я предлагала тебе ехать в деревню? Пробила бы и ему путёвку в Сочи!
   Жена продолжала собираться, а бедному мужу ничего не оставалось, как лечь спать. Он не мог понять, что для неё теперь настала новая жизнь. Она в одночасье стала другой. Она осознавала это. Она чувствовала это. И была преисполнена благодарности Попову, и стремилась к нему - душой и телом. Пусть изредка, но сполна. И она желала, всем сердцем желала спасти Попова.
   Она думала о красном "Москвиче". И собиралась не куда иначе, как на встречу с адвокатом Третьяковым.
  
   Понедельник, 5 июля 1999г. Город Таллинн, Эстония.
   Было около полудня. Ласковый солнечный свет (лето действительно выдалось очень щедрым) плавно проникал в просторную, уютную комнату, обволакивая всю её незримой аурой солнечного тепла, отражаясь весёлыми зайчиками в каждом зеркале, в каждом стёклышке. Свежий, приятный лёгкий ветерок вливался - таким нежным было его дуновение - сквозь раскрытую форточку и был при этом спасением от духоты, подобно живительному роднику в пустыне - не нужен был даже кондиционер.
   Таковы были первые его, Андрея Попова, впечатления от вновь наступившего дня.
   Он вновь открыл глаза. На столике перед кроватью дымила кофеварка, наполняя воздух ароматом свежего, бодрящего крепкого кофе. И это было кстати.
   Попов взглянул на свой "Эрикссон Т20" и подумал: а сколько он спал? Неужели четырнадцать часов - а он-то думал, сейчас где-то около восьми утра! Ночь промчалась в полном забытьи, после двух суток бодрствования - работа, разговоры с разными ненужными людьми, домогательства этого проклятого Пети Козлова... А женщины! После позавчерашнего марафона с Ольгой и потом с Жанной, Попов чувствовал себя выжатым лимоном. Господи, да неужели он больше никогда не встретит ту, с которой сможет отдохнуть душой и телом? Как когда-то мог себе это позволить с Анжелой...
   Он усмехнулся, вспомнив вечер и ночь с Жанной. Да, там он был на высоте. Как говорил один классик - истинная ценность искусства - проникать к самым тонким струнам души. (Но недосказал - и играть на этих струнах). Это изречение любит повторять Мишка Феоктистов, говоря о музыке. Ну, а разве общение, и в частности - обольщение - не искусство, сродни музыке? Ибо здесь ты - и сценарист, и режиссёр, и исполнитель главной роли, тем более что действие происходит в реальной жизни, а не на сцене. А труд артиста нелёгок, и заслуживает признания. И вознаграждения.
   Так думал он, улыбаясь своим мыслям. Слава Богу, сегодня у него выходной и он может восстановить силы. Он налил себе чашку кофе и, щёлкнув пультом, включил телевизор. Показывали знаменитый "Спрут".
   Он опять посмотрел на свой телефон. Оказалось, сегодня утром ему трижды звонили, причём с одного и того же номера. Номер незнакомый, мобильный, хорошо запоминающийся. Кто же это мог быть? Жанна - вряд ли. У неё свой номер есть. От Ферзя, или от Генерала - те бы не звонили, приехали бы сразу, подняли бы Андрея прямо с постели. Полиция - да ну, кому он там нужен, окромя Козлова. Пайдеские - да ну их, не о чем ему с ними беседовать. Ольга? Ладно, хватит гадать. Кому нужно будет, тот перезвонит, а Попов лучше будет смотреть кино о храбром борце за справедливость, комиссаре Каттани (ещё один Козлов в карикатуре), его интрижках с графиней Ольгой Камастрой (Попов развеселился, представив в её роли Ольгу Семёнову: Козлов и Ольга! Оригинальная парочка!), и подлых кознях вездесущей мафии, и при этом смеяться. Убили молодого Лео Де Марию, а тот так ревностно служил закону! Прямо как оперативники из отдела у Козлова!
   Тут запела мелодия звонка. Опять тот же номер.
   -Андрей Попов Вас слушает, доброе утро! - приветливо ответил Попов, почему-то ожидая услышать женский голос. Но голос был мужской, немолодой, мягкий и в то же время волевой:
   -Андрей Андреевич? С Вами говорит адвокат Терразини...
   Попов сделал звук телевизора тише, чтобы, чего доброго, и вправду не заговорить с Терразини - например, об Ольге Камастро. Хватит дурачиться! Все шутки в сторону...
   -... адвокат Третьяков Алексей Николаевич - вот кто на самом деле тревожил сон Попова. - Я ознакомился с материалами Вашего дела, и готов Вас принять в любое удобное для Вас время. Все подробности обсудим в личной беседе. Так, когда мне Вас ждать?
   -Через час! - вырвалось у Попова. Вот так раз...
   -Хорошо, сейчас у нас час... С двух до полтретьего я жду Вас у себя в бюро. Адрес знаете? Секретарю не звоните - звоните лично мне на мобильный.
   Попов мысленно похвалил и себя, и Жанну. Вот вам и Терразини! Попов и вправду радовался, как ребёнок, ему даже не верилось. Он наскоро, точно рюмку водки, опрокинул чашку кофе, и стал спешно одеваться в свой лучший костюм, дабы предстать перед своим спасителем в надлежащем виде; при этом лихорадочно собирался с мыслями, готовясь к предстоящему разговору с адвокатом.
   Одевшись, он позвонил в свою фирму и попросил связать его с Феоктистовым.
   -Мишка, ты далеко?
   -Я у Центрального рынка.
   -Как там клиентура?
   -Третий час стою, а так - бывает. А что такое?
   -Слушай, ты ко мне сейчас можешь подъехать? Мне срочно, а я сам не в форме - устал от баранки, как верблюд.
   -Могу, запросто. А тебе далеко?
   -Нет, мне в Старый город. Но, всё-таки, сам знаешь. Как в песенке поётся - сейчас бы яблочка куснуть.
   -Это без проблем. Жди через двадцать минут.
   Феоктистов, однако, позвонил в дверь раньше. Попов был уже одет, причёсан, надушен, а весь его вид выражал нетерпение. Феоктистов, не зная причины, списал это всё на "яблоко", и так же спешил порадовать друга:
   -Сейчас, будет тебе яблочко - спе-елое, наливно-ое!
   Они прошли на кухню. Попов извлёк телефонную карточку, высыпал на неё белый порошок из пакетика, принесённого Феоктистовым, и стал перочинным ножом размельчать комки. Это был амфетамин, именуемый в народе "белый". Но это название было известно всем, потому для конспирации и придумали - "белый налив". Короче, яблоки - и баста! Кому надо - тот поймёт, а прочим вовсе не надо знать, что за яблоки ест иногда Попов. Да, увлекаться ими не стРит - пойдут проблемы по мужской части, а уж эта часть его и кормит, и поит, и выручает. И хоть он опытный посредник и на всяческих сделках и афёрах не одну свору собак съел, но всё же предпочитал иметь дела с женщинами либо через них; может быть, ещё и потому, что именно там он реализовывал все свои таланты в полной мере. Сегодня же предстоял разговор с мужчиной.
   Вот в подобных ситуациях кому-то и бывают полезны "яблоки", известные ещё с двадцатых годов, и получившие распространение далеко за пределами медицины. Во вторую мировую их пожирали солдаты, а после войны амфетамин "полюбили" во всём мире. Студенты поглощали амфетамин во время сессий, вчерашние студенты - инженеры, научные сотрудники - тоже пользовались пригодившимся "эффектом", при раздумьях над своими открытиями да диссертациями. Применялось сие средство и в среде дальнобойщиков, причём настолько широко, что уже в 60-е годы в Штатах были приняты специальные меры. Зато в бывшей Совдепии амфетамин восходил на пик популярности, а в европейской её части - и подавно. К примеру, в Эстонии, в том самом 1999-м году, амфетамин был самым потребляемым зельем среди молодёжи, его предпочитали даже алкоголю, а дискотека или вечеринка без этого вредного "катализатора" была крайне редким явлением. В Таллинне дозу амфетамина было приобрести проще, чем даже иной ширпотреб. Любого сорта, в любых количествах, только плати! Конечно, для подростка, или для безработного это удовольствие дороговато, но уж куда дешевле, чем где-то ещё. О том, что эстонский амфетамин идёт на экспорт, и ценится уж куда выше, чем даже шведский - чуть ли не с гордостью писали газеты...
   На карточке красовались две аккуратные кучки амфетамина, уложенные в виде полосок. Попов протянул другу стеклянную трубку - на мол, задувай.
   -Я же сегодня свихнусь на "точке" - застенчиво проговорил Феоктистов.
   -Чего - на "точке" почитаешь. Или потолкуешь с кем.
   -Как "пробьёт" - и вдруг надо ехать! Такой облом...
   -Дело хозяйское - заключил Андрей, поняв, к чему тот клонит, и сунул кончик трубки в нос. Другой кончик перемещался по гладкой поверхности пластиковой карточки, поглощая, подобно пылесосу, одну из полосок. Вторую полоску "занюхал" Феоктистов. После чего Попов запрокинул голову назад, и сидел, зажав обе ноздри и дыша ртом - ждал "прихода", то есть поступления вещества в организм. Феоктистов сидел, потирая ноздрю и шмыгая носом.
   -Знаменито! - прокряхтел тот.
   Попов довольно выдохнул, ощущая, как порошок растворяется в глотке, лаская горло приятной горечью, и как кровь, сдобренная стимулятором, со свежими силами разгоняется по всему телу. Усталость, сонливость, рассеянность - как рукой сняло, им на смену пришла энергия, решительность, быстрота соображения и жажда деятельности, в первую очередь - интеллектуальной. Не зря же студенты в Штатах перед экзаменами шли сначала за допингом, и лишь потом - в библиотеку.
   Ощутив пробегание мурашек по коже, Попов на секунду расслабился, чтобы на миг насладиться действием допинга. И тут же собрался. Нет места сомнениям. Он уверен в себе, он знает, что он скажет, и чего будет добиваться. Остальное его сейчас не волнует - такова особенность амфетамина. Попов себя настраивал исключительно на красный "Москвич" - то есть на свою собственную роль в этом деле. Уж Третьяков мужик что надо; сможет понять, что Попов - вообще лишний свидетель, и ни к авариям, ни к ограблению, ни к чему ещё не имеет никакого отношения. Дружит с Феоктистовым? Так не он же его в лес посылал! Спит с Ольгой? А пусть сначала они это докажут!
   -Ладно, чего - ехать пора, потом ещё перетрём эту беду - сказал Попов.
   -Чего - к миледи? Королевская охота началась? - усмехнулся Феоктистов, когда они садились в "Москвич".
   -Нет. Другие дела. Переговоры. Утрясти кое-что надо, мне ясная голова нужна, а то меня и так выжали за двое суток...
   -Чего - Алёна довела? - опять засмеялся Феоктистов. - Она даже мне хвасталась.
   -Нет, она как раз и не при чём - лицо Попова посерьёзнело. - Ладно, это мелочи жизни. Главное, что жив и в состоянии. Куда это ты едешь? - спросил он, когда Михаил, вырулив со двора напротив загса, вместо того, чтобы свернуть на Пярнуское шоссе в сторону центра, поехал вдруг по направлению к трамвайному кольцу.
   -Я по обходной. Прямо ехать - больше в пробке простоим.
   -Ты за рулём, тебе виднее - ободрил друга Андрей. - А помнишь, вообще за баранку сесть боялся, как я тебе сказал, что ты таксистом будешь, так ты аж в обморок упал. Небось, самому теперь смешно?
   -Было такое - вздохнул Михаил. - Сам не пойму - как до того дошло? Вообще ничего не мог, от всего шарахался... "Уволиться" - и то смелости не хватало.
   -Ты это брось - "уволиться". Нас на этот свет без спроса принимали, без спроса Господь и уволит. Просто знаешь, хорошо, когда так можно. По-дружески, и без комплексов. Сегодня я тебе, завтра ты мне...
   -Причём тут это... Главное, чтоб понимали, не цеплялись за всякую фигню, а то я так от всего этого устал.
   -Не парься, прорвёмся. Не 97-й. Нет уз святее товарищества, а друзья познаются в беде.
   -Ну, в тебе-то, Андрюха, я давно уже убедился.
   -Я тоже в тебе не сомневаюсь, и ты не давал к тому повода. Кстати, как тебе стало после "красного приказа"?
   -Нехило. Выручки идёт больше раза в два. И всё равно не то - сейчас ведь никто на такси не ездит.
   -Но всё-таки. Кто гонором не пышет - уже будет предпочитать тебя, а не вон, его к примеру.
   -Ты, что ли, шефа надоумил?
   -Это чтоб он не ворчал: зачем нам советские машины. Клиенты, видите ли, их не берут, а из-за какого-то старья себе проблемы создавать... А я ему: хорошо. У нас в фирме сколько советских машин, в смысле - такси? Не много, не мало - ровно дюжина. Может ли наш любимый шеф приобрести взамен дюжину новых машин? Ну, может-то он может, да только вряд ли хочет. Или что он предлагает - выкинуть двенадцать человек, причём все не первый год в фирме, и вместо них набрать новых, с улицы. С новыми импортными тачками, зато с них фирме один вред! Да тогда на тебя, сказал я Лёше, такие бочки покатят, что будешь ты последний день командовать. Тот же Иван на 21-й "Волге", устроит тебе третью мировую! А вот с клиентом другой вопрос. Сейчас бытует мнение, что всё советское хуже зарубежного. Нам это мнение не изменить, да и незачем - любой даже из наших двенадцати поменял бы свою телегу с ходу, если б мог. Может, кроме тебя - ты же такой фанат "Москвича" - а клиенту пойдём навстречу: скинем плату за проезд. Вот так и появились трояки у вас на стёклах. Что нашему обывателю главное? Чтоб дешевле!
   -И что, Лёша так сразу и согласился?
   -Ну, пришлось профсоюз тоже подключить, не с бухты-барахты же делать, ещё, чего доброго, и на карандаш возьмут. Ну, и в шахматы немного поиграли тоже.
   -Шахматы? - многозначительно вскинул брови Феоктистов. - Тогда вопросов больше не имею.
   -Зато как издали этот "красный приказ" - все совдепщики обрадовались, как трёшники повесили... Ты хоть доволен?
   -День на день не приходится. У народа денег нет, а у кого есть - у всех свои машины.
   -Будь оптимистом, Миша - такси было, есть и будет. Вот честно - "прёт" кататься?
   -Если б нет, давно бы уже слинял. А что до "Москвича" - тут он замолчал, потому что "Москвич" подъехал к границе Старого города. К машине со стороны Попова подошёл контролёр. Тот распахнул свой бумажник, показал ему какую-то бумажку, и контролёр отошёл, сделав почтительный жест рукой.
   -Мне туда - сказал Попов.
   -Мой "Москвич" - продолжал Михаил - ещё шефа "Мерсу" фору даст. А про твой пепелац я вообще молчу.
   -Да наслышан я о твоих подвигах с "Москвичом". От ментов ушёл, все друг в друга, а тебе хоть бы что. Все обалдели: что за "Москвич"? Привыкли, что неказист, а вот взять бы да подумать, что из него тоже можно что-то сделать. Была бы голова на месте. Тормозни-ка тут - сказал Попов.
   Феоктистов остановил машину.
   -Спасибо тебе, Андрюха - искренне сказал он. - От меня, и от коня. В долгу не останусь.
   -Да ладно тебе париться, какие, к чёрту, долги? Лучше скажи вот чего: куда теперь намереваешься? Опять на базар?
   -Сегодня понедельник, там глухо. То ли дело - в субботу!
   -Я тебя понял. Что, отправим тебя в командировку? Девочки-то больше не появлялись?
   -Была одна. Я ей сказал, что лодка на мели, естественно, ей не понравилось.
   -Да уж куда! Ладно. Езжай-ка ты тогда в Нарву. Доберёшься - звякни мне на карту. Номер есть?
   -Это на "кукушку", что ли?
   -Кукушка улетела. Записывай. Девятнадцать, двадцать восемь, четыреста два. Удачи!
   -Бывай - Феоктистов бесхитростно протянул другу руку.
   Попов ответил вялым пожатием.
   Феоктистов, высадив пассажира, отъехал. Он не знал, куда именно идёт Попов, да его и не сильно это интересовало. Красный "Москвич" свернул за угол, Попов подошёл к массивной дубовой двери с золочённой ручкой. До назначенного времени оставалось пять минут.
   Поднявшись на третий этаж, Попов оказался в коридоре, отделанном "под евроремонт". Коридор тянулся вдоль чёрных дверей с табличками "адвокат", "консультант", и лишь на двухстворчатой дубовой двери, в которую упирался коридор, такой таблички не было - лишь эмблема фирмы. Попов сразу инстинктивно понял: ему туда. Он постучался. Ему не ответили.
   Распахнув дверь, он очутился в просторном кабинете. Огляделся. Это была последняя инстанция перед Ним, судя по большим секциям с обеих сторон и двум столам с компьютерами. За одним из них, рядом с дверью, ведущей уже к самому Третьякову, сидела женщина лет сорока и напряжённо о чём-то думала, вглядываясь в дисплей. Выглядела она по-деловому, одета была строго, косметики - минимум.
   -Вы по какому вопросу? - сказала она, повернув голову в сторону Попова.
   "А Третьяков не дурак" - подумал Попов. - "Не секретутку какую-то там держит, а человека, который действительно ведёт дела, и знает свою работу. Говорят: секретарь - лицо фирмы; так что же это может быть за фирма, если её лицо напоминает кадр, если уж не из порнухи, то уж, во всяком случае, из заурядной мелодрамы?".
   -Я Андрей Попов. У меня назначена встреча с Третьяковым.
   -Да, проходите - женщина натянуто улыбнулась. - Алексей Николаевич ждёт Вас.
   Тем временем, хозяин сам вышел из кабинета. Он создавал впечатление полной противоположности Козлову - худощавый, сухопарый блондин лет пятидесяти, черты лица более мягкие, глаза голубые, расставлены не так широко, как у Козлова, и не так глубоко посажены. От него не исходило ощущения недюжинной силы и скрытности, наоборот - Третьяков казался мягким, деликатным, и уже внешним видом внушал доверие. Попов его и представлял себе примерно таким - классический образец дипломата, ритора, нестандартного человека, способного пошатнуть любую догму. Однако с таким и следует держать ухо востро...
   -Здравствуйте, Андрей Андреевич! - Третьяков весьма радушно приветствовал гостя. - Мария Николаевна! - обратился он к секретарю. - Я хочу Вас попросить прерваться на пару часов. У меня беседа с человеком. А впрочем, на сегодня Вы свободны. Можете идти домой.
   -Я могу уйти в другой кабинет, и закончить там.
   -И всё-таки я советую Вам отдохнуть. Вы ведь вчера выходили. А это дело я пересмотрю ещё сам, так что можете идти со спокойной совестью.
   -Хорошо, Алексей Николаевич.
   -Простите, Вы на своей машине или ...? - вмешался Попов.
   -Какое это имеет значение? - не поняла женщина.
   -Если у Вас нет своего личного транспорта, наверняка Вы ездите на такси. Наша фирма как раз представляет такие услуги, а также мы занимаемся грузоперевозками. Позвольте предложить Вам карточку нашего постоянного клиента. Таким образом, Вы можете ездить на такси со скидкой - бесплатная посадка, единый тариф независимо в городе или за город, ну, а на советских машинах у нас тариф 3 кроны. Старые, добрые, забытые цены. Прошу Вас.
   Попов достал из кармана пластиковую карточку и протянул её женщине.
   -Спасибо, я как-нибудь воспользуюсь Вашими услугами. До свидания.
   -Проходите пожалуйста, Андрей. Думаю, я тоже когда-нибудь ими воспользуюсь, хотя мне, в общем-то, транспорт ни к чему.
   -Если интуиция меня не подвела, вот эта "Примера", под окном - Ваша.
   -Нет, на сей раз интуиция Вас очень даже подвела. Конечно, первое место у входа считается почётным, но я ставлю свою машину во дворе. И у меня вовсе не "Примера", я предпочитаю представительский класс. "Ауди А8". Но разговор сейчас совсем о другой машине. Наподобие той, на которой Вы сюда приехали.
   -Я приехал на такси.
   -Я знаю. Вас привёз Феоктистов. Теперь давайте перейдём непосредственно к делу. Давайте сядем. Вы курите?
   -Угощайтесь - Попов раскрыл чёрную коробочку с сигарами.
   -Спасибо, я предпочитаю более слабый табак. - Адвокат достал пачку лёгких "Мальборо", закурил. - Вчера ко мне обратилась Ваша жена...
   Адвокат заколебался, взглянул на потолок, затем добавил:
   -Бывшая жена. И она настояла меня заняться этим делом. Я внял её просьбам, и после того, как мы пришли к соглашению, я уже в спокойной обстановке изучил все материалы. Честно говоря, в моей практике это первый случай.
   -Первое дело подобного рода? - изумился Попов. - Да неужели? На чём же Вы специализируетесь в таком случае?
   -Нет, дело вовсе не в этом - резонно ответил Третьяков, заглянув Попову в глаза. - Меня удивило то, как мне это было поручено. Я давно уже знаю семью Королёвых, знаю Жанну, но никогда раньше не видел её такой. Она преподносила мне это дело, словно речь идёт о её жизни и смерти. Меня никто никогда не умолял так горячо. Обычно все разговоры сводились к размеру оплаты. Здесь же... Я просто был тронут.
   Вихрь мыслей пронёсся в голове Попова. Естественно, Третьяков взамен попросил её о некоей услуге, что было бы эквивалентом тому "портфельчику", о котором говорил её отец. Ведь, как Попов заранее и планировал, кто скажет, что Третьякову нужно, если не он сам. Но Попов решил не отвлекаться. По большому счёту, его это не слишком интересовало, это уже личное дело Жанны с Третьяковым. Хоть бы даже она с ним переспала, как это ни абсурдно.
   -Вчера я достаточно подробно изучил всё, что касается Вас - продолжал Третьяков. - Мы выиграем это дело. Могу ручаться. Против Вас нет ни одного факта, ни одной улики. Есть только просчёты с Вашей стороны, и это заметит любой человек, понимающий психологию. В том числе и Козлов. То есть, Вам есть, что скрывать. А это есть один из его коньков: маленькая ложь покрывает большое злодейство.
   Третьяков взял с полки увесистую папку, на которой красовалась этикетка "Красный "Москвич".
   -Поэтому, раз уж мы с Вами работаем вместе, давайте исходить из принципа доверия. Я защищаю Ваши интересы, я знаю, как это делать, а ищейки любят разные уловки. Поэтому, во избежание провокаций, я попрошу Вас не отвечать ни на один его вопрос. Всё только через меня. Это, кстати, Ваше законное право.
   Попов согласно кивнул головой.
   -И второе. Я не мент, не судья, я Ваш защитник, и поэтому прошу полностью довериться мне. Ни один наш с Вами разговор за пределы этого кабинета не уйдёт. В частности, сегодня мы в бюро одни. И я хочу от Вас слышать то, что соответствует действительности, а не то, что Вы пытались втереть Козлову. Ложь - уже свидетельство вины. Конечно, до всех прочих инстанций эти сведения уже дойдут под моим углом, но для этого я просто обязан знать правду. От меня Вам нечего скрывать. Мои клиенты - не мальчики заблудшие, за ними водились и не те грешки, но в данном случае, я не зритель, я режиссёр в театре. Поэтому передо мной не надо никого играть. Вы уже совершили ошибку. Косить под дурака, образно выражаясь - не для Вас. Это у Вас не получится. Вы человек умный, хваткий, деловитый, и не такой уж простой. Да и работаете Вы не на заводе, так что лохотрон здесь неуместен. Ваши качества, Ваши способности известны многим. Так что Козлову тоже далеко ходить не надо, чтобы узнать, что Вы за человек на самом деле.
   Попов сидел молча, покуривая и вполуха слушая адвоката. То, что сейчас говорил ему Третьяков, он воспринимал как заурядную софистику, и ждал, когда же тот перейдёт к сути дела.
   -Полагаю, само Ваше присутствие на этом пикнике - вряд ли гордость Вашей биографии - продолжал Третьяков. - Козлова на Вас вывел Борисов. Честно говоря, я поражаюсь, как вообще ему это удалось. Опознать - Вас никто не опознал, кроме самого Борисова. Если ещё принять во внимание его слабоумие, Вы вполне могли сказать, что видите его вообще впервые. Тем более что он и сам толком не мог сказать, кто вообще там был. Пришёл Феоктистов - он и на него указал. Пришёл бы я туда - он бы и меня приплёл вдобавок. И Вы купились на Борисова!
   По лицу Попова пробежала тень. Что, неужели Третьяков и вправду считает его таким дураком? Неужели до Попова не дошло бы позвонить какой-нибудь знакомой, чтобы та подтвердила, что весь вечер была с ним вместе? Ещё бы и свидетелей нашлась куча, если бы Попову так было нужно.
   -Но, Андрей, слово - не воробей; вылетит - не поймаешь. Вы себя уже выдали. Во-первых - тем, что Вы там были. Сейчас, сами понимаете, отрицать поздно - развёл руками адвокат.
   -Я так не думаю - уверенно ответил Попов.
   Усилием воли Третьяков подавил в себе желание "выставить этого самовлюблённого наглеца вон".
   -Я понимаю, Вы скрыли некоторые детали от Козлова, судя по Вашим экспромтам, именуемым показаниями. Если же Вы и здесь повторите что-нибудь подобное, боюсь, я просто не смогу ничем Вам помочь.
   -Что же это за детали?
   -Не будем перескакивать. Я не стану цепляться к отдельным фразам, я покажу лишь абсурдность их сути, что и выдаёт Вашу ложь насквозь. А в Вашем рассказе об этом невинном приключении - пикник, музыка, девочки - ну, сами посудите. Скажу даже более - о Ваших мужских достоинствах ходят легенды.
   -Вы поразительно оригинальны! - улыбнулся Попов. - На основании легенд и сплетен, выносить вердикт о достоверности показаний!
   -Нет, вовсе не на основании сплетен - перебил его Третьяков. - В тот же день Вы хвалились Козлову своей связью с некоей женщиной из сливок общества. Кстати, она - жена одного моего клиента.
   -Чья же? - парировал Попов. - Вы сами только что мне говорили о принципах доверия. Поэтому давайте раз и навсегда покончим с недомолвками.
   -Или взять даже ту же самую Жанну - Третьяков упорно продолжал гнуть свою линию, словно даже не слыша Попова. - Или мне дальше оглашать список?
   -И поэтому версия о том, что Борисов посулил мне девочек, и с этой целью я поехал с ним на этот пикник, представляется Вам неправдоподобной. И не только Вам, но и Козлову тоже - закончил Попов.
   -Вот именно! - воскликнул адвокат. - Вы признались в том, что были на месте преступления, но представили заведомо ложные мотивы. Поэтому сейчас я дам Вам бумагу, и Вы опишете всё, как было на самом деле. Зачем Вы туда поехали, с кем Вы туда поехали, и кто этот загадочный Мистер Икс, который, как я понял, и вёл машину.
   Адвокат протянул Попову лист бумаги и ручку.
   -Я Вас не тороплю. Вспомните всё спокойно. Не обязательно по порядку. Я сам наведу порядок. Здесь люди своими признаниями подписывали себе смертные приговоры, а потом я представлял дело так, что его прекращали за отсутствием состава преступления.
   Попов взял ручку "Паркер", повертел её в руках, затем вновь положил на стол.
   -Давайте сразу оговорим вопрос об оплате. Как я буду рассчитываться за Ваши услуги?
   -За мои услуги, если кто с Вас и спросит, то это только Жанна. Я уже своё получил, и весьма этим доволен. И я дал слово ей, и даю его также и Вам, что дело будет доведено до конца. Ваше имя не будет там фигурировать, независимо от того, чего еще натворит этот "Москвич".
   -Но Вы же сказали - решать будем по мере поступления.
   -Этот вопрос мы уже урегулировали. Причём взаимовыгодно. Так что вопрос гонорара - уже не Ваша забота. Если, конечно, Вы сами захотите меня ещё чем-либо вознаградить, то, думаю, я на это не обижусь.
   Интересно, что же такое смогла предложить ему Жанна? Не иначе, как голову профессора Доуэля, с бородой старика Хоттабыча, и в шапке-невидимке. Или - иглу Кощея Бессмертного в яйце Фаберже. Но что-то, видать, весьма значительное, если Третьяков уже с такой уверенностью берётся защищать Попова до конца, и не требует никакой дополнительной оплаты, независимо от количества и состава новых эпизодов.
   А услугу Третьякову Жанна оказала весьма ценную. Установка Попова сработала безупречно - Жанна пришла к адвокату, и тот сам ей сказал, как нужно действовать.
   Фирма, которой заправляли муж Жанны Андрей Ерошкин и его компаньоны, (один из которых - Виктор - как раз собирался отмечать свой день рождения, да, на беду, не дожил до него всего один день) - занималась торговлей недвижимостью и лесом. В то же воскресенье, Жанна прямиком от Третьякова отправилась в офис фирмы, села за компьютер и стала действовать по инструкции, данной ей Третьяковым. Пользуясь тем, что день был выходным, и в офисе никого не было, она позвонила Третьякову, и сказала, что всё готово. Если бы она была не одна, пришлось бы дать отбой. А так - дело выгорело, без сучка и без задоринки. Пришёл человек от Третьякова, специалист в области компьютеров и хакер по призванию, и через какой-то час, Третьяков и Жанна пришли к искомому "взаимовыгодному соглашению". То есть, с лёгкой руки хакера, всё имущество, как принадлежащее, так и вверенное фирме, оказалось распродано по доверенностям на подставных лиц. Все деньги были переведены на фиктивные счета в заграничные банки, а совершались все эти сделки как раз Андреем Ерошкиным и Виктором Пановым. Через два дня Андрей будет арестован по подозрению в хищениях в особо крупных размерах, поскольку "налево" ушла добрая сотня квартир и десятки тысяч кубометров леса; а что до Виктора, то тому предстояло держать ответ перед другими структурами. И на все вопросы они будут чистосердечно отвечать, что ничего не знают, потому что это полностью соответствует действительности. А что правоохранительные, что криминальные структуры - ой, как не любят такие ответы! Ну, а спустя некоторое время, "танкисты" сольют свой куш, куда положено, кто-то получит "на лапу", чтобы дело оставили таким, как оно есть - потому что кому-то надо, чтоб так оно и было, а Третьякову останется лишь "собирать урожай" - благо дело, такие игры были ему не новы.
   Обо всём этом Попов узнает чуть позже. А Жанне - той даже и не следовало знать, зачем хакер приходил к ней на работу. Теперь уже - на бывшую работу...
   -То есть, Алексей Николаевич, Ваши услуги уже оплачены? Я Вас правильно понял?
   -То есть, этот вопрос мы решили с Жанной. Обращайтесь к ней по этому поводу.
   -Хорошо. А с Вами тогда давайте договоримся так. Во-первых, ничего писать я не буду. Не люблю я это дело - зря добро переводить. Лучше я Вам так расскажу. А во-вторых - Вы правильно подметили, что эта версия неправдоподобна. Но я и сам это понимаю не хуже Вас. Поэтому, в таком длинном вступлении даже не было необходимости.
   -Но зачем Вы, в таком случае, давали такие показания?
   -Вот, только теперь мы и подошли к сути дела. Позвольте, я Вам изложу, что мне, в сущности, от Вас надо, и о каких именно услугах просила Вас моя девушка. Почему мне понадобились именно Вы, а не кто-либо другой.
   -И что же это за такие подробности? - вздохнул Третьяков, заинтригованный и ошеломлённый. Похоже, такая самодеятельность со стороны клиента, была для него несколько непривычна.
   -Я, как Вы уже поняли, намеренно дал Козлову такие показания. С той целью, что теперь он сам себе начнёт рыть яму. Вернее - уже начал. А дальше я буду действовать сообразно обстановке, естественно, согласовываясь и с Вами. А уже Ваша задача - помогать Козлову. Чтобы он дальше рыл себе эту яму, больше, глубже, а главное - с воодушевлением. Думаю, именно Вы окажетесь для нас оптимальным партнером, а выигрыш Вам уже обеспечила Жанна.
   "Или Вы предпочтёте, чтобы она пошла сегодня же в Прокуратуру, или в Полицию Безопасности, и рассказала им то, о какой дружеской услуге попросил её адвокат, доктор юридических наук, директор бюро, профессор Третьяков. А стоит мне этого захотеть - она пойдёт и расскажет, так что наше сотрудничество только в Ваших интересах" - подумал Попов.
   Третьяков тоже ненадолго задумался. Закурил, поглядел на потолок...
   -Вы знаете, в том и состоит специфика нашей работы. Рыть ямы, а ещё лучше - когда следствие роет себе их само. И какой же Ваш следующий ход?
   -Я же сказал - будем действовать по обстановке. Чтобы Козлов сам запутался в своих версиях, если грубо выразиться. Ну, а теперь я жду Ваших вопросов - чтобы эта обстановка стала уже и Вам ясна и понятна.
   -Прекрасно - тяжеловесно изрёк Третьяков. Своим таким заявлением Попов недвусмысленно дал понять, что его условия он принимает. Третьяков же, в свою очередь, и ожидал от Попова чего-либо подобного. Тем более - он чувствовал, что такое сотрудничество сулит ему ещё большую выгоду, чем даже то, что он уже получил от Жанны.
   Попов, сменив ногу, с любопытством уставился на адвоката.
   -Вопрос первый - вздохнул Третьяков. - Я хочу знать всё о человеке по прозвищу Мишка-прохиндей...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"