Пакканен Сергей Леонидович: другие произведения.

Глава 5

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:


   Глава 5.
   "Не плачь, Алиса - ты стала взрослой", или
   История советского патриота Фредди Крюгера.
  
   Суббота, 10 июля 1999 г. Город Тарту, Эстония
   Вообще-то Катя Колесникова была обыкновенной семнадцатилетней девчонкой. Просто в последнее время обстоятельства постоянно застигали её врасплох. Как, например, этот самый будильник, своим резким звоном прервавший её сон, который сейчас, под утро, был особенно сладок.
   Её сынишке, кареглазому Ване, шёл третий месяц. Для неё всё это было ново, весьма хлопотно, хоть и радостно. Но она уже не успевала за ходом событий - у неё не оставалось ни времени, ни сил, чтобы всё осмыслить - каждый её день был расписан чуть ли не по минутам.
   -Катя! - раздался из соседней комнаты голос матери.
   -Мам, я уже - сонно проворчала Катя, и подошла к детской кроватке. Взяла ребёнка на руки, посмотрела, положила обратно, и полезла в шкаф за подгузниками. Из шкафа с шумом высыпались всевозможные пакеты.
   -Люди спать хотят! - проворчала мать за стенкой. - Никто не обязан посвящаться в твои заботы!
   Забот и вправду хватало. Пробурчав что-то в ответ матери, Катя вновь подошла к кроватке. В конце концов, что важнее - ребёнок или пакеты? Но вот он накормлен, переодет, пакеты собраны, теперь можно подумать и о себе. Пойти в кухню, приготовить еду - себе и матери, единственной кормилице в семье. Семья - три человека, три поколения... Что поделаешь - время.
   Самой большой отдушиной в её нынешней жизни были прогулки. Погода была тёплая, и это позволяло проводить на свежем воздухе достаточно много времени: и сыну полезно, и маме приятно. Во время этих прогулок Катя и заходила в магазины, встречалась с подругами - такими же молодыми мамами. Прочим же было неинтересно - они жили иной жизнью.
   Иная жизнь... Какая - иная? В конце концов, каждому - своё!
   Круговорот событий начался в её жизни года два назад. До этого было самое обыкновенное детство. Дом, школа, двор, дискотеки, первые прогулки, "любовные" записочки, дневнички, первый поцелуй, первая сигарета - одним словом, "всё как у всех". В пятнадцать лет у неё появился "свой парень": то есть, их связывала взаимная симпатия, и они много времени проводили вместе. Дошло дело и до постели - как теперь считала сама Катя, то было скорее чистое любопытство, вкупе с желанием скорее приобщиться "к миру взрослых". То, чего более всего жаждут все подростки, считая алкоголь, секс и всякого рода негативизм, непременными атрибутами "взрослой" жизни.
   Вскоре она рассталась с этим парнем, и через некоторое время встретила другого. Тоже, оказалось, ненадолго. Разошлись всё по тому же принципу: "не нравится - вали на все четыре стороны!". "Ну и скатертью дорога! Я тебе не собачка, чтобы за тобой бегать!".
   Одного из этих кавалеров звали Алёшей, а другого Серёжей. Теперь же Катя старалась их не вспоминать, порой даже мысленно укоряя себя за свою детскую глупость. Это были её первые пробы в театре, если вспомнить знаменитую фразу Станиславского. Настоящий спектакль начался, когда в её жизни появился Он... Теперь уже просто старый знакомый.
   А познакомилась она с ним совершенно случайно. Но она до сих пор помнила всё до мельчайших подробностей. Вплоть до дат и погоды.
  
   Весна 1998г - лето 1999г.
   Однажды в мае, Катя отправилась за город, куда-то под Пайде, на пикник с подругами и друзьями, среди которых был и её бывший кавалер. Была палатка, костёр, музыка, ну, и как ныне водится - спиртное. Что за гулянка без спиртного? Что они - маленькие дети, что ли? И, конечно же, им было весело.
   Она пила меньше остальных. Потому что уже случалось - "перебирала" (а много ли ей надо, девочке-подростку?), и попадала из-за этого в нелепые ситуации, и после двух-трёх таких случаев, решила соблюдать меру. И в тот раз - она выпила, но пьяна она не была. Зато её сотоварищи не знали меры ни в чём; уж если веселиться - так на полную катушку! И вскоре им стало уж чересчур весело.
   По мере выпитого, разговоры меняли содержание, сосредотачиваясь больше всё на пошлости, с точки зрения Кати; а уж когда пошли откровенные сплетни о том, кто с кем переспал, да ещё сравнения - кто лучше, кто хуже - настроение у Кати совсем испортилось.
   А потом она увидела, как бывший её кавалер, с которым она рассталась совсем недавно, приставал к одной девице, и при этом рассыпался такими же пылкими признаниями в любви, как когда-то к ней самой. А та девчонка, пьяно хихикая, прямо-таки липла к нему, и при этом несла несуразную чепуху. И тогда Кате стало просто противно. Та парочка ещё подлила масла в огонь - среди их пьяных бредней промелькнуло имя "Катька". То есть, они уже перемывали ей кости. И тут её терпение лопнуло.
   -Всё, мне пора - сказала Катя, и зашагала прочь.
   Кто-то что-то кричал ей вслед, но она не отзывалась. Ей было всё равно. Друзья остались развлекаться, она же вышла из леса на шоссе Таллинн - Тарту, и побрела. До Тарту было около восьмидесяти километров. Автобусы не ходили - была ночь. Вдобавок ко всему, зарядил сильный ливень. А Катя была в одном платье - прошедший день был на удивление тёплым, и ничто не предвещало ненастья. И вот теперь - она шла, одинокая, промокшая, по ночному шоссе в дождь. Возвращаться не было и мысли - настолько ей всё это было противно. Голосовать она и не пыталась, так как была наслышана жутких историй о несчастных девушках, использовавших автостоп и ставших жертвами - если не изнасилования, то, по меньшей мере, неприятных домогательств. Чего ей хотелось меньше всего - чтобы какой-то самец к ней тянулся своими липкими руками.
   Мимо неё проносились редкие машины, некоторые даже тормозили, предлагали подвезти, но она отказывалась. Никто и не настаивал: мало ли, что у этой малолетки на уме! Может, и вправду она чокнутая какая-нибудь!
   И вдруг, миновав её, впереди остановилась тёмная блестящая иномарка. Из неё вышел высокий, стройный, и как Кате показалось - даже красивый, молодой человек. Девушка хотела уже отпрянуть в сторону, но незнакомец сам обратился к ней. Его голос звучал мягко и приятно, без всяческих ноток бравады, а уж тем более - похоти.
   -Добрый вечер, девушка! Позвольте, как Вам нравится сегодняшняя погода?
   -А ничего погода - ответила Катя. - Я закаляюсь.
   -Что ж, я согласен. У каждого человека есть свои увлечения, без них жизнь просто перестаёт быть таковой. Собственно, я вот о чём. У Вас есть хобби, стало быть, Вы - натура творческая, а каждому творческому началу необходимо логическое продолжение. Я бы мог Вам порекомендовать, скажем, клуб моржевания, или школу учителя Иванова. Там Вы сможете шире реализовать себя, найти единомышленников, которые так же любят свежий воздух и холодную воду. Вы, как я полагаю, живёте в Пайде?
   -Неправильно полагаете. Я вообще нездешняя.
   -Что ж - вздохнул он. - А то я мог бы дать Вам адреса.
   -Спасибо, не нуждаюсь. Я люблю гулять одна.
   -Это естественно - улыбнулся он. - Иначе бы Вы проводили уик-энд как-нибудь по-другому. Но должен Вас предупредить, что Ваша уединённая прогулка в столь поэтичную погоду - ночь! Гроза! Роберт Шуман писал о грозе сонату. Иоганн Вольфганг Гёте - поэму, а Мендельсон посвятил этому великому явлению природы целую симфонию! Тот самый Мендельсон, автор бессмертного Свадебного Марша! Но мы живём не в те времена. Через несколько километров будет ночной киоск, и возле него - разгорячённые юнцы, ищущие приключений. Так что в Ваших интересах, миновать то место без лишних препятствий, и не портить себе столь прекрасный вечер.
   -Спасибо, я обойду эту будку лесом.
   -И при этом рискуете оказаться по пояс в грязи. Нет, Вам следует отдохнуть в Ялте. Там применяется грязетерапия. Ну, ладно. Извините, что я Вам докучаю. Согласен с Вами, что если всё время думать об уличных негодяях, то лучше и вовсе на улицу не выходить, иначе можно получить нервное расстройство. Но наверняка Ваш муж переживает. Что в такой поздний час, его любимая жена...
   -Я не замужем - выпалила Катя.
   Это были уже те слова, на которые и рассчитывал незнакомец. Конечно, ему было яснее ясного, что она не замужем; но он специально применил сию уловку, чтобы дать девушке понять. Что, во-первых, она в его глазах выглядит достаточно взрослой и солидной, тем более что он даже говорил с ней на "Вы"; а во-вторых, что его помыслы не несут сексуального подтекста. Он был человеком умным, и ему это удалось.
   -Тем более - ответил он. Читатель, видимо, тоже умён, и уже давно понял, что Катиным попутчиком оказался именно Попов. - Ваши родители... Вы сами повзрослеете, станете матерью, бабушкой, но для Ваших родителей Вы навсегда останетесь маленькой девочкой, беззащитной и безгрешной. Вы это почувствуете, когда сами будете матерью, и Ваш взрослеющий ребёнок перестанет постоянно бывать у Вас на виду. А сейчас - поезжайте домой. Выспитесь. И Ваша мама будет спать спокойно, зная, что с Вами всё в порядке.
   Перед Катей открылась дверь тёмно-синего "Фиата", и она села, облегчённо вздохнув. Эта ночная прогулка никакого удовольствия ей не доставляла, а незнакомец почему-то внушал ей доверие, и она была уверена, что скоро будет дома, примет горячую ванну, и уляжется в тёплую постель.
   -Куда едем? - спросил он.
   -Анне-Сыпрусе - она назвала свой квартал.
   -В Тарту, что ли? - переспросил водитель "Фиата".
   -Ну да - засмущалась девушка.
   "Фиат" мчался по шоссе, стрелка спидометра словно приклеилась к отметке 140, и через пару минут промелькнул тот самый киоск, возле которого стояли две машины, и оттуда гремела громкая музыка. А в салоне "Фиата" ласково переливались мелодии синтезаторных хитов - что-то вроде Роберта Майлса или "Секретных материалов". Когда проезжали этот киоск, Катя с восхищением посмотрела на попутчика. Он показался ей спасителем: слишком реальным выглядело его предупреждение о неприятностях возле этого киоска.
   -Меня Катей зовут - застенчиво сказала она. - А... а Вас?
   -А меня - Андрей - ответил Попов. - Можно на "ты". Не настолько уж я старше. Говори мне на "ты".
   Почему-то Кате захотелось рассказать и о пикнике, и о том, почему она оттуда ушла, а заодно - и её историю любви с тем самым кавалером. Ей казалось, что Андрей её поймёт.
   Он не только понял её, но и одобрил.
   -И правильно сделала, что ушла! Ты доказала, что ты сильнее их. Что ты умнее их. А их мне просто жалко. Ты знаешь поэта Маяковского? Вот у него есть прекрасное выражение: "метать бисер перед свиньями". Такие, как эти твои друзья - они этого не понимают. Сейчас растратят себя на мелочи, а потом уже поздно будет. Ты лучше забудь про них. Они не стоят того, чтобы ты из-за них переживала.
   Тут магнитофон заиграл скандально известную версию песни "Не плачь, Алиса" - в исполнении Павлика Морозова и группы "Броненосец Потёмкин".
   -О, включи погромче! - оживилась Катя. - Тут всё точно как про меня!
   ... "Фиат" простоял перед Катиным подъездом два часа. Всё это время они разговаривали. Катя делилась с Андреем - ну, пусть не самым сокровенным, но, во всяком случае, тем, что матери она сказать не решалась: боялась порицания; а подругам - из боязни осмеяния. И Андрей внимательно её слушал, где-то одобрял, где-то давал советы; но ни разу не высказал ничего унизительного. Что, мол, то или это - плохо, нелепо, смешно, неправильно. Ей казалось - он видел её насквозь.
   Это общение принесло Кате большое моральное удовлетворение. Наконец-то её поняли, и оценили по достоинству. И, что самое главное - за всё время, Андрей не только ни разу не полез её трогать, но даже и не пытался с ней заигрывать.
   Наконец, они обменялись телефонами, и Катя вышла из машины - пошла домой.
   После этого случая она стала ему звонить. Заставала она его редко, но если встретиться всё же удавалось, он её принимал весьма охотно.
   Он снимал маленькую квартирку в доме старинной постройки, почти в самом центре города. Как поняла Катя, Андрей здесь постоянно не жил, а бывал заездами. Тем не менее, ей нравилось там бывать. Её поражала, например, его библиотека - книжная секция занимала полкомнаты, но самое поразительное было её содержание: Рерих, Юнг, Ломброзо, Абд-Ру-Шин... На одной из полок мирно соседствовали Платон и "Майн Кампф", а на другой - вековая синодальная Библия и Маккиавелли. Навряд ли постояльца сего жилища всерьёз занимали каноны Священного Писания - судя по его непринуждённым, вольным манерам; зато томики Поля Жано смотрелись вполне уместно.
   А напротив книжной секции стоял диван, а в углу - телевизор с видеомагнитофоном. В тумбочке, на которой стояла видеодвойка, хранились кассеты.
   Когда Катя впервые пришла на квартиру к Андрею, он ей предложил посмотреть "видик". У него были интересные записи, не то, что эти современные "тра-та-та".
   Там же, у Андрея, она впервые проявила интерес к книгам. Если раньше она читала только то, что "положено по программе" да карманные любовные романы, что продаются в ларьках за десятку, то теперь она стала зачитываться серьёзными произведениями - философией, психологией, религией, искусством. Теми книгами, которые брала у Андрея.
   Он привлекал её своей эрудицией, широтой взглядов, и в то же время, подсознательно она стала испытывать к нему странное влечение. Хотя он не давал ни малейшего на то повода. Наоборот, с Катей он держал себя подчёркнуто строго, никогда не позволял себе никаких вольностей, даже в словах.
   Она же несколько раз ловила себя на мысли, что доверяет ему, наверное, больше, чем всем остальным, вместе взятым, и что каждый раз, уходя от него, её жизнь становится сплошным ожиданием следующей встречи. Всё остальное просто шло своим чередом.
   Однажды, уже в июне, у неё случилась неприятность. Нет, не с Андреем, отнюдь. Причиной была её подруга, Ира, жившая с ней в одном подъезде. Кстати, она тоже была на том пикнике под Пайде.
   Пару месяцев назад, купила Ира мобильный телефон "Моторола", именуемый в народе "блинчиком". А пользоваться им не могла: у неё не было возможности оформить договор о подключении. А карт эфирного времени, таких как "Симпель" или "Смарт", она же "кукушка", тогда ещё не существовало (ещё раз напомню, что повествование отступило до событий 98-го года). Вот и попросила Ира свою подругу Катю оформить договор на себя. Ну, а поскольку Катя была тоже несовершеннолетней, за неё поручилась мать. Сперва поворчала "зачем Кате телефон понадобился", затем всё-таки уступила: ладно, пусть. Ей и в голову не приходило, что пользуется-то Ира. А между собой подруги договорились так: Кате приходит счёт, она относит его Ире (благо дело, далеко ходить не надо); а та, в свою очередь, его оплачивает. И вот, по прошествии двух месяцев, Катя получила письмецо. Это было требование об уплате долга, и для неё достаточно весомого - в пять тысяч. Срок на это отводился десять дней, в противном случае грозили судебным разбирательством.
   Естественно, мать была "довольна" таким дочерним "сюрпризом", и первым последствием сей мобильной афёры, был домашний скандал. Затем рассерженная Катя спустилась на второй этаж к Ире, и показала ей письмо.
   -У меня нет денег! - выпалила подруга.
   -А меня это не касается! - наступала Катя. - Нет денег - бери шило, и тяни пояс на все дырки! Нечего было болтать тогда! Или что - ты будешь болтать, а я - платить? Судить-то не тебя, а меня будут. И мать мою заодно!
   -Слушай, чего ты орёшь? - Ира, что называется, "встала в позу".
   -Ты что - совсем обнаглела? - разозлилась Катя. - Десять дней тебе - и чтоб деньги были! Хоть на панель иди и зарабатывай!
   -Ты кого ещё там на панель посылаешь? - возмутился вышедший из комнаты Ирин кавалер. - Что, крутая стала - ходит тут, наезжает...
   -То не я крутая, то девочка твоя слишком борзая! На-ка, почитай! Чего ж она не на тебя - на меня свой матюгальник оформила? Напьётся, и висит на трубке, а мне теперь - в суд! Вот, пусть теперь достаёт деньги, где хочет! Я из-за неё по судам таскаться не должна, и моя мать - тоже.
   -Чего ты раскудахталась! - рассердился парень. - Пришла тут, и орёшь! Сказано - нет денег, ну, и вали на хрен отсюда!
   -Вали, говоришь? А счета кто платить будет? Может, ты заплатишь за свою любимую? Небось, сам тоже поболтал! Мне грозит суд. Понимаете - суд! Так что через неделю я приду - чтоб...
   Парень оборвал её увесистой пощёчиной.
   -Тебе сказано - вали на хер отсюда!
   Дверь подружкиной квартиры открылась, и закрылась уже за Катиной спиной - озверевший парень со всей силы ударил её кулаком в лицо, развернул и вытолкал пинком ногой в спину. "Во борзая" - послышалось за дверью. - "Ещё долги трясти пришла! Чё, в натуре, что ли, крутая? Я таких лохов быстро на место ставлю, мне до балды..."
   "Ну, Ирка..." - думала Катя, в слезах поднимаясь к себе на четвёртый этаж. "То всё: Катя, Катя, а как чуть что - спряталась за спину своего козла, и заткнулась, как овечка. А дружили ведь с детского сада! Да ну, зачем вообще дружить с кем-либо. Все друзья хороши, когда пьёшь да балдеешь вместе - все прямо братья-сёстры. А как чуть что - так моя хата с краю, ничего не знаю. И так все. Все!" - и тут же одумалась: "Все... кроме Андрея!".
   Шесть дней для неё прошли в отчаянии и безысходности. Все эти дни, она каждые двадцать минут звонила Андрею, и всё никак не дозванивалась; а что до Ирки, то та уехала на дачу к своему бой-френду - ещё в день Катиного визита. К этому выскочке Катя пылала прямо-таки органической ненавистью. Она была готова задушить этого наглеца собственными руками. Потому что, как ей казалось, если бы не он, то они с Ирой до чего-нибудь бы договорились. "Строит из себя героя, хорохорится, как петух на насесте, а самому ему что, Ирка нужна, что ли? Только так, для кровати, и то это ненадолго..." - злилась Катя. Мать, скрепя сердце, обходила знакомых - чтобы занять денег, и к требуемому сроку расплатиться, хотя бы частично; и все эти дни она пилила Катю. "Мало того, что и так еле концы с концами сводим, так ты ещё тут меценатством занимаешься!". На шестой день из требуемых пяти тысяч с трудом наскреблась одна. Катя же, у кого ни пыталась занять, ото всех слышала одно: денег нет.
   И лишь на седьмой день, когда Катя в пятнадцатый раз за тот день набирала заветный номер, после трёх долгих гудков, в трубке раздался щелчок, и знакомый голос ответил...
   По коже девушки поползли мурашки, в горле перехватило дыхание, и, переводя дух, Катя затараторила в трубку:
   -Андрей, здравствуй, это я, Катя. Слушай, у меня тут... Короче, мне нужен твой совет. Надо встретиться.
   -Катенька, извини, я не могу. Я сейчас занят. Приходи ко мне через два часа, я как раз освобожусь, и поговорим. Хорошо?
   -Хорошо, а ты... - она стеснялась спросить, но её съедал страх, что сейчас Андрей в вихре своих срочных дел умчится куда-то, и она с ним так и не встретится.
   -Через два часа я точно буду у себя. Приходи ко мне через два часа, и решим твой вопрос. Счастливо тебе!
   Боже, какими долгими и мучительными показались ей эти два часа! Пока она собирала книжки, взятые три недели назад у Андрея - в день их последней встречи - а заодно и то злополучное письмо. Приоделась, подкрасилась, чтобы выглядеть всё же с достоинством; села на автобус и доехала из Аннелинна в центр города - прошло всего полчаса! На всякий случай она зашла к Андрею. Позвонила в дверь - ей не открыли. Тогда она отправилась бродить по округе, при этом высматривала - не промелькнёт ли "Фиат", и каждый раз, при виде похожей машины, заливалась краской до корней волос. Но это каждый раз оказывалась не та машина... И так прошла целая вечность.
   Она стояла у подъезда, в растерянности и напряжении, и ждала... Пошла вторая минута третьего часа. Она смотрела то на часы, то по сторонам, вздрагивая от каждого шороха. И вдруг перед ней, словно из-под земли вырос, тёмно-синий "Фиат"!
   -Здравствуй, Красная Шапочка! - весело подмигнул ей Попов. - Извини, опоздал - он посмотрел на часы - на три минуты. Ну, что ты? - ласково спросил он растерянную девушку. - Пойдём! - и он дружески обнял её за плечо. В первый раз.
   Дрожь пробежала по всему телу девушки. Эта его рука на её плече давала ей чувство защищённости, обнадёживала, и вдобавок вызывала какие-то иные, доселе неведомые, чувства. Она догадывалась, что это может быть, но просто раньше она никогда ничего подобного не испытывала. Она захотела взять его под руку, или обнять за талию. Но постеснялась. Хотя, в глубине души, ей хотелось броситься ему на шею, свернуться калачиком у него на коленях...
   -Вот, я принесла книги - начала она, когда они вошли в квартиру. - Это Шекспир, это Вольтер...
   Андрей участливо смотрел ей в глаза.
   -Ты не стесняйся, рассказывай. Что случилось? - и он ласково погладил её по голове, утешая, словно ребёнка.
   -Я... Меня подставили! - её глаза наполнились слезами. - Меня хотят... в суд! Что мне теперь делать? - она всхлипнула. Попов притянул её к себе, и она разрыдалась прямо у него на груди. Он одной рукой обнимал её за плечи, другой гладил по голове.
   -Успокойся, Катюш... Поплачь, может, а потом расскажешь, как дело было. И брось, не будет тебе никакого суда. Что случилось-то?
   Утерев рукой слёзы, Катя ответила:
   -Ирка... Подруга моя, в одном подъезде живём! В параллельных классах учимся! Знаем друг друга вот с таких лет!
   И она рассказала ему всю историю - про свою дружбу с этой Ирой, заодно вспомнив пару-тройку эпизодов из прошлого. Про этот несчастный мобильный телефон, про их последний разговор, при этом не скупилась на крепкие выражения в адрес Иркиного дружка.
   -Я уверена, что этот козёл сам натрепался чёрт знает, на сколько! А теперь ещё меня ударил - сейчас уже синяки прошли. Ногой по спине двинул, вышвырнул, как собаку, и увёз Ирку к себе на дачу. А я... Что мне теперь делать?
   -А ничего и не надо делать - спокойно ответил Андрей. - Эта фирма приглашает тебя на беседу - ну так, пойди, с ними поговори. Сама стесняешься - пойдём, вместе сходим.
   -И что я им скажу? - в недоумении спросила Катя.
   -Ничего - Андрей улыбнулся и развёл руками. - Я сам с ними поговорю. У них к тебе претензий не будет. А ты пока почитай, или посмотри телевизор.
   И он ушёл на кухню.
   Когда он вернулся с кухни в комнату, то увидел Катю, сидевшую перед телевизором и щёлкавшую каналы - с одного на другой, так как ни на чём сосредоточиться она не могла.
   -Ладно, чего уж там - сказал Андрей - поехали...
   -Куда? - не поняла Катя, и почему-то покраснела.
   -К судье Шемяке. Разбираться будем - вздохнул он, и ободряющим голосом добавил: - Пойдём!
   Она встала с дивана и выключила телевизор. Он открыл дверь, и она вышла. Она старалась ни о чём уже не думать, просто доверилась Андрею, и плыла по его течению.
   "Фиат" стремительно тронулся с места, и через несколько минут остановился возле магазина.
   -Подожди, я сейчас - сказал Андрей и вышел из машины. Вскоре он вернулся, и они поехали дальше; и, наконец, подъехали к зданию, на котором красовались эмблемы в виде земного шара, опоясанного радиоволной, и большой буквы Q.
   -Приехали! - сказал Андрей. Катя сидела, онемевшая.
   -Ладно, я один схожу. Ты только бумагу мне свою дай.
   -Что ты собираешься делать? - Катя пришла в замешательство.
   -Ничего. Разговаривать. Надеюсь, меня они бить не будут.
   Андрей вышел из машины и направился в здание. Через десять минут он вернулся в "Фиат", держа в руках коробку и бумаги.
   -Ну, что они тебе сказали? - с волнением спросила Катя. Она словно не понимала, во сне это всё происходит или наяву.
   -Что сказали? Спасибо сказали! - ответил Андрей. - А теперь о птичках. Вот это ты отдашь маме - он протянул ей квитанцию: "Счёт уплачен. 5136 крон 45 центов".
   -Как, ты что, сам заплатил счёт? - с удивлением воскликнула Катя.
   -Да - безучастно ответил Андрей. - Государство ждать не любит. Но эти деньги вернёт мне тот козлик, который сейчас резвится у себя на даче, и думает: ах, какой он сильный и смелый! Девушку избил и выгнал! А хуже всего теперь твоей подруге Ире: она и тебе в глаза смотреть боится, и из-за козлика своего трясётся. Ну да ладно. Зато твоя мама будет теперь спать спокойно. Ну, а вот это - тебе.
   Катя посмотрела на бумаги. Приложение к договору: восстановление с переменой номера! Новая карта, и в коробке - новенький телефон "Нокия 3110". Сам-то Попов тогда ходил с "шестьдесят первой", которая впоследствии стала его запасным телефоном.
   -Андрей, а это-то зачем? Я не могу, я не возьму это!
   -Спокойно! - сказал Андрей, закуривая сигарку. - Счёт твой оплачен - значит, они включают карту заново. А твоя карта, вместе с телефоном, находится у Ирки, которая не хочет ничего отдавать, и более того, прячется неизвестно где. То есть, если бы не это - он показал на бумаги и новоиспечённый Катин телефон - они бы опять включили старое, и опять Ирка смогла бы болтать сколько угодно.
   -Но зачем ты так сделал? Взял бы, да отключил карту!
   -А разве меня об этом просили?
   -Понимаешь, та "Моторола"-то Иркина!
   -Она полагалась тебе в качестве компенсации. Ещё и карту должны были тебе вернуть! Но ты не успела ничего этого сказать - тебя избил и выгнал этот милый козлёночек. И в этом он неправ, так что теперь ему придётся извиниться. И исправиться.
   -И что я теперь должна...
   -Ничего ты никому не должна! Их не бойся! Они тебя не тронут, потому что неправы. А телефоном пользуйся. Только счета большие не делай.
   -А дай мне номер своего мобильного!
   -Не надо бы. Это только для деловых переговоров. Ну, а теперь куда? - Попов сунул ключ в замок зажигания. - Хочешь - отвезу тебя домой, а хочешь... - он замялся.
   -Я думала, поедем к тебе - застенчиво ответила Катя.
   -Зря ты так думала. Но, если захочешь - приходи. Я послезавтра вечером свободен. А сейчас - иди лучше домой, порадуй маму.
   Когда они подъехали к её подъезду, она всё-таки не удержалась и поцеловала Андрея в щёку. И стремительно выпорхнула из машины, на бегу послав ему "воздушный поцелуй".
   Через два дня вечером, как и было договорено, Катя пришла к Андрею, и чуть ли не с порога заявила ему:
   -Андрей, забери этот телефон обратно. Я не буду им пользоваться.
   -Почему? - его удивление выглядело вполне искренним.
   -Я не могу его принять. Просто не могу, и...
   -Не глупи, Катюша. Тебе возвращают долг, а ты отказываешься.
   -Мне никто ничего не должен!
   -Катюша, должны были. Должна была Ира и этот её Рома.
   -А откуда ты знаешь, что его Ромой зовут?
   -Да потому что он мне и дал на всё это деньги. Сказал - извиняется. Психанул, не поверил, что на бумаге правда написана. Вот и сорвался на тебя, накричал, побил, а теперь глубоко раскаивается. Хотел было сам к тебе зайти - извиниться, долг отдать, а тебя дома всё не было. Вот он и решил со мной встретиться, да и поговорить по-мужски. Кто-то ему сказал, что мы с тобой знакомы.
   Катя покраснела.
   -Андрей, так ты что - бандит?
   -Я - нет - рассмеялся Попов. - Я что, разве похож на бандита? Я и драться-то не умею. Зато я умею другое: говорить и договариваться. А это в жизни самое важное.
   -И с кем же ты так договорился? - в голосе Кати чувствовалось волнение. Андрей сразу понял, в чём дело.
   -Катя, не бойся ты ничего! Тебе ровным счётом ничего не грозит. И Ире тоже. И даже Роме! Просто я объяснил ему, в чём он неправ, и он это понял. Надо со всеми разговаривать так, чтобы тебя поняли.
   Катя не знала, и никогда не узнает, как и с кем Андрей договорился. Зная, кто такая Ира, он быстро навёл справки, что у неё за "крутой" приятель, а поскольку поступки того говорили, что он полный отморозок, Попов решил в тот же день его навестить. Узнать, где его дача, особого труда тоже не составило. Тем более что к нему в гости Попов поехал не один, а уже со своим старым приятелем. Этот приятель Попова был одним из бригадиров, ходивших под Ферзём - Олег Щербаков, с "погонялом" Шериф.
   Когда Попов впервые заговорил с Шерифом на эту тему, тот сначала отмахнулся. Чуть ли не обиделся. "Что ты мне тему такую беспонтовую подгоняешь? С какой-то детворой связываться, цирк устраивать, да было б ещё за что... Да, Арлекин. Ты или попутал, или влюбился. Ладно, был бы ты бухой, я б понял...". Андрей, однако, хорошо угостил старого знакомого - повёл его в бар за свой счёт. При этом Попов сетовал на то, что в последнее время слишком много отморозков развелось, особенно среди сопливой молодёжи. Которые только что слезли с детского горшка, и ни черта ещё ни в чём не смыслят, но уже мнят себя чёрт знает кем, и творят полнейший беспредел. А таких и надо учить, поскольку таковые не признают никаких ни законов, ни понятий, а только силу. Поэтому преподать такому фраеру "урок жизни" - попросту святое дело. Чтоб другим не повадно было ерундой заниматься. А заодно и "постебаться", поскольку любой такой отморозок - ещё и круглый дурак, и при первом же "базаре" даст так себя "прихватить", что можно будет и снять с него нехило. И урок будет хороший всей местной шпане - никто не захочет подобным образом "отмораживаться", начнут уважать и понятия, и справедливость. Таким образом, Попов всё же убедил Шерифа в необходимости преподать подрастающему поколению урок "вежливости и уважения", а заодно и извлечь из этого некоторую личную выгоду. С целью сего визита, Шериф взял "Мерседес - компрессор" с "грустными глазами", служивший в их команде "рабочей лошадью". На нём они и поехали в Тарту, откуда Попов вернулся всего несколько часов назад. За руль сел Попов: он, в отличие от Шерифа, был трезвым. Разве что, для пущей живости, "занюхал" маленькую полосочку амфетамина.
   -У тебя на кладбище место забронировано? - это была одна из любимых фраз Шерифа, произносимая им вместо приветствия. Так же он поздоровался и с Ромой.
   -Нет, но... чего такого? Наверное, где-то какое-то недоразумение, кто-то что-то перепутал - пытался тот оправдываться.
   -Хорош лепетать! - властно произнёс Шериф. - У меня ребёнку полгода, так что этого лепета я и дома наслышался. Разговор будет краткий, и по существу. Так что пойдём.
   Рома пытался что-то ещё возразить, но, к удивлению даже для него самого, это выходило, как детский лепет, как бы обидно для него ни было сравнение с грудным ребёнком.
   Видя крайнюю растерянность и беспомощность "хозяина", таковую роль принял на себя Попов, и повёл Шерифа и Рому в комнату, наиболее подходящую для разговора. Хоть Попов и был там впервые, но удивительным внутренним чутьём он чувствовал, куда надо идти. Они прошли в комнату - вероятно, в гостиную. Попов и Шериф расположились в креслах, Рома же беспомощно стоял, бегая взглядом по сторонам.
   -Сядь! - Шериф слегка повысил тон. - Не мельтеши!
   Тот робко присел на краешек стула.
   -Бумага есть? - спросил Шериф. В ответ Рома утвердительно закивал головой, еле слышным шёпотом произнеся: "Есть..."
   -Так давай сюда, что ты тащишься? - процедил Шериф, лениво оглядывая комнату и её обитателя, поражённого раболепным страхом, и суетящегося, подобно мыши.
   Взяв из рук Ромы лист бумаги, Шериф вынул ручку, и стал рисовать на этом листе кресты.
   -Ну что, мальчик, сегодня будем платить? - сказал Шериф, щёлкнув золотой зажигалкой и закурив сигару.
   -Что платить? За что платить? Да вы... - и тут Рома осёкся, поймав железный взгляд Попова.
   -Иди сюда, малыш, покажу, чего - сказал Шериф. Рома встал и подошёл к нему поближе. - Вот это - Шериф показал на крестики, начерченные им на бумаге - твои штрафные очки. За один крестик ты заплатишь тысячу. Значит, если два крестика, то уже две тысячи - Шериф выдержал короткую паузу - за каждый. И так далее. А пока - Шериф с удовольствием затянулся ароматной сигарой - советую не спорить. Раз не поймёшь - крестик.
   -В чём же я провинился? - широко раскрыл глаза обескураженный Рома.
   -Знаешь, в чём - Шериф нарисовал ещё один крестик. - И косишь при этом под дурака. Ты лучше знаешь, за что ты должен. Садись, пиши расписку.
   -Пятьдесят - впервые заговорил Попов.
   Шериф усмехнулся: чего тут мелочиться? Сейчас он заберёт у этого юнца и его семейки всё, что у них есть. Причём обставит это дело так, что не к чему будет придраться, ни в каком беспределе его никто не обвинит. Попов же считал иначе. Зачем? Какой в этом смысл? В конце концов, пострадает не этот отморозок, а его родители, так что полтинника с него на первый раз хватит. Так при помощи двух-трёх жестов Андрей и Олег отлично поняли друг друга, а что до Ромы, то тот ничего не понял. Его лихорадило.
   -Базарь с ним сам - махнул рукой Шериф - а я послушаю. Я в этих пелёнках не мараюсь.
   Олегу-Шерифу такие дела были действительно в новинку. Он привык приходить туда, где вертелись крупные суммы, и где из "базарящих" сторон, как правило, неправы были обе; в его же задачу входило "восстановление справедливости", и назначение наказания - по своим "понятиям". Тут же - какой-то юнец; ну, обидел он какую-то девчонку, вообще лажа полная, действительно, детские пелёнки...
   Однако Шериф и здесь вёл себя обычно: ну, надо поучить кого-то, как жить по понятиям - хорошо! Он и не таким эти понятия в голову вбивал! Вот Арлекин пускай и ведёт дебаты, у него язык на то подвешен, он и покажет, и докажет этому лоху, в чём тот провинился, а Шериф будет всё это слушать и рисовать крестики, и так, ни за что, заработает деньги. Клиент и так уже сидит, парализованный страхом.
   Рома был действительно парализован, и не мог понять, кого же из этих двоих он боится больше. Один производил впечатление грубой, разрушительной силы, не терпящей никаких поворотов; этакого бульдозера, сметающего всё на своём пути. Второй, явно не смахивающий на традиционный образ бандита, интеллигентный, утончённый, цепкий, но этот его холодный беспристрастный взгляд прямо в упор, и парализовал волю Ромы уж куда больше, чем даже грозный вид Шерифа.
   -Значит, слушай меня, мальчик - Попов заговорил тихим, мягким и в то же время властно-покровительственным голосом. - Мы не бандиты, не жулики, мы деловые люди, и пришли сюда вовсе не наезжать на тебя. Наезд - это слово из гангстерских фильмов. Мы здесь затем, чтобы дать тебе урок, как нужно вести себя в деловом мире. Я надеюсь, ты ребёнок способный, и ты этот урок запомнишь.
   Шериф презрительно усмехнулся. Попов бросил на него косой взгляд.
   -Почему я говорю "ребёнок" - продолжал Попов - да потому что ты и есть ребёнок. Ты не видел ещё жизни, и меришь её какими-то детскими, фантастическими представлениями, которых ты насмотрелся в крутых фильмах, да понаслышался детских дворовых басен про крутизну. А теперь вспомни: кем ты себя чувствовал, когда девушка Катя принесла тебе документ, а ты её избил и выгнал?
   Рома виновато молчал. Шериф опять усмехнулся: Андрей снова сел на любимого конька, вызывая в мальчике чувство вины. Попов любил это правило, перенятое им ещё у Семёна Ильича: "Хочешь подмять под себя человека, заставить его плясать под твою дудку? Тогда заставь его почувствовать себя перед тобой виноватым! И после этого - он твой, делай с ним всё, что хочешь. Вина и стыд - это хуже страха, поглощает человека целиком, требует искупления любой ценой. Наглого потому и трудно взять - у него слабое это чувство. То есть, порог вины слишком высок. Но чем выше этот порог, тем действенней и это чувство, когда он его испытает; и тем исправнее он будет на тебя пахать. Потому что наглому вина более в тягость, чем любому безропотному".
   -Ну, так я жду ответа! Как ты разговаривал с Катей? Что ты при этом чувствовал?
   -Ничего не чувствовал. Она кричала, психовала, я и показал ей дверь.
   -Врёшь! - Щербаков опять поставил крестик, Попов же продолжал тоном искушённого наставника: - Во-первых, ты не показал, ты избил её и вытолкал, и это доказано экспертизой. Девушка была вынуждена пойти в травмопункт, и у неё на теле зафиксированы следы побоев. А во-вторых, она не кричала, и не психовала. Она сообщила тебе необходимую информацию, которую ты должен был незамедлительно принять к сведению. А ты не только проигнорировал эту информацию, но и стал действовать с позиции силы. Другими словами - устроил беспредел.
   -Так вы... от Катьки? - Рома широко раскрыл глаза и рот.
   -Нет. Мы не от Катьки. Но и она имеет отношение к нашему визиту. Так вот, насчёт твоего с ней разговора. Запомни мой добрый совет: никогда ни с кем не говори с позиции силы. Это бессмысленно. Потому что более слабый твой оппонент, может быть, для виду и согласится с тобой, а сам останется при своём мнении, и начнёт искать другие способы решения вопроса. Тем более - когда ты не прав. Ты понял?
   -Понял - отрешённо, автоматически ответил тот.
   -Перейдём к делу. Ты заключил сделку с государственной структурой, предоставившей тебе право пользоваться мобильным телефоном. И взял на себя обязательство - вовремя платить счета. Ты проигнорировал это обязательство, и вообще, отказался от оплаты услуг. Как это называется? Злостное уклонение. А в том документе, принесённом тебе Катей, было ясно сказано, что в этом случае фирма предъявит иск соответствующей организации, востребывающей подобные долги в принудительном порядке.
   -Вы, значит, "крыша" этой конторы?
   Попов искоса взглянул на Шерифа, непроизвольно сжавшего кулак и готового врезать этому тупому сопляку по морде. Шериф посмотрел Попову в глаза, махнул рукой и вновь усмехнулся.
   -Знаешь, Рома, ты этот жаргон употребляй где-нибудь со своими друзьями. Нет, мы не крыша и не канцелярия, мы - представители организации, которой ты нанёс ущерб. И материальный, и моральный.
   -Но ведь мобильник... - затараторил Рома.
   -Молчи, не перебивай меня! - Попов слегка повысил голос. - Во-первых, договор был оформлен на Катю. Так что юридически несёт ответственность она, а тебе, как пользователю, следует выполнять её указания. И её требование об уплате - её законное право. Но ты пошёл на беспредел, игнорировал при этом требования, как мобильной сети, так и своего ответственного представителя. Далее. Ты тут ссылаешься на Иру, но ты сам взял на себя, всю вашу ответственность. В тот же день, поскольку Катя пришла говорить не с тобой, а с Ирой; а ты сам вмешался, и заговорил от её лица. Более того, вы с Ирой живёте вместе, значит, фактически вы муж и жена. В чём ты косвенно признался, заговорив с Катей от её имени. То есть с представителем юридического лица. Ну, а так как Ире сколько лет? Шестнадцать, а тебе? Девятнадцать уже! Стало быть, вся ответственность за ваши совместные действия лежит, мальчик, на тебе.
   Шериф снова стал водить ручкой по бумаге. Попов же продолжал упражняться в красноречии.
   -Однажды мы имели дело с некоей фирмой, оформленной на подставное лицо. И вот, эта фирма совершила незаконную сделку с другой фирмой, и нанесла этим довольно существенный ущерб. Так вот, пострадавшие обратились к нам, мы в деле разобрались, и пошли решать проблему. И наши претензии были не к подставному лицу, а к фактическому инициатору и исполнителям сделки. Теперь понятно?
   -Да что ты с ним телишься? - раздражённо буркнул Шериф.
   -Мальчик ещё не понимает, что он наделал, и в какую игру влез. Вот я ему и объясняю, чтобы на будущее знал, а то сидит тут и ноет, как жертва недоразумения. Обидели бедного мальчика! Подумать только, какой кошмар!
   -Сейчас он точно жертвой станет.
   -Не волнуйся: он таким себя и чувствует. Что родился по недоразумению. Ну вот, Рома. Я тебе объяснил, как в деловом мире поступают, а теперь рассмотрим конкретно - вас и нас. Итак, пользователь - ты. С Ирой, без Иры - неважно. Этот вопрос мы уже оговорили. Катя - юридически ваш, то есть твой кредитор. Иру не трогаем. Мобильная сеть предоставляет тебе услуги, под юридическую ответственность Кати. Теперь рассмотрим твои штрафные очки.
   Попов взял у Олега листок, изрисованный крестиками.
   -Во-первых, долг по счёту - Попов говорил, словно судья, выносящий приговор. - Пять тысяч - пять крестиков. Во-вторых. Игнорирование этого обязательства. Ещё один. В-третьих. Попытка перевалить ответственность на другое лицо, в данном случае на Катю - крестик, а теперь ещё и на Иру - ещё крестик. В четвёртых. Ты применил силу, будучи неправ, я уже говорил тебе - ты занялся беспределом. А это может вылиться во много крестиков. Нет проступка хуже беспредела. Ты знаешь, что за беспредел на зоне делают?
   -Я на зону не собираюсь - пробормотал тот.
   -От сумы да от тюрьмы не зарекайся - мудро поучал Попов. - За беспредел на зоне опускают. Но нам тут твоя жопа не нужна. Мы не блатюки, и не урки, мы деловые люди, и наша работа - соблюдать правила, и следить за их соблюдением. Как это делает, например, церковь или полиция. А какие правила - это уже каждый выбирает сам. Кто живёт по законам - того никто не тронет. Только соблюдай законы. Гражданские правила. Заплатил бы ты просто счёт - и никаких проблем, живи спокойно. Но ты решил обогнуть гражданский закон, и тем самым вступил в игру, где действуют уже другие правила. Вот такие - он кивнул на бумажку с крестами. - Не хотел платить по этому счёту - плати теперь по другому счёту. По крестикам. Всё, пиши расписку.
   Андрей посмотрел на Рому жёстким, гипнотизирующим взглядом, и тот послушно стал писать под его диктовку.
   -Я, Тимофеев Роман Анатольевич - диктовал Попов - 1980 года рождения, проживающий по адресу: город Тарту... Ну, и пиши свой адрес... Обязуюсь уплатить такой-то фирме сумму... Ну, смотри, Рома. Двенадцать крестиков. Двенадцать на двенадцать, сколько это будет? Ого, библейская сумма. Сто сорок четыре тысячи! Вот под такую сумму ты сам себя и подбил, ещё тут и изворачивался, и косил под дурачка. Но мы тебя на первый раз прощаем. Простим тебе ровно половину. Семьдесят две, округлим - семьдесят пять тысяч крон, в срок до... Какое сегодня число? Семнадцатое июня 1998 года. И распишись. Так, далее. В качестве гарантов моей платежеспособности представляю... Ну, и пиши данные своих родителей. Что - не можешь? Можешь! Не в добровольном порядке, так в принудительном. Долг ты в любом случае заплатишь, тут другого варианта просто нет. Только лучше побереги своё здоровье. Оно тебе ещё пригодится. Слышишь, Шериф? У мальчика ручка не пишет. Помоги ему дописать.
   Шериф встал, схватил юнца за грудки, резко дёрнул на себя, и, глядя прямо в глаза, прошипел:
   -Ты, щенок! Слушай, чего тебе говорят, и пиши! И нечего строить тут партизана! Ты ни допросов, ни пыток не видел. Он, вон, с тобой и так нянчился, всё тебе в рот положил, а раз ты ни черта не понял - больше нянчиться не будем. Тридцать секунд - и чтоб расписка была готова, у меня в руке, ты понял?
   -Понял... - побледнел тот.
   -Не лепечи тут. Делай, что велят.
   Рома протянул ему листок. Тот бегло пробежал глазами, сунул в карман, сказал "Поехали!", и толкнул Рому: "В машину!".
   За руль вновь сел Попов, далее маршрут был известен. К Роминым родителям - за деньгами.
   Позвонили в квартиру. Дверь открыл отец. Рома стоял с видом провинившегося ребёнка.
   -Здравствуйте, Анатолий Романович. Мы к Вам. Не очень с приятными вестями, но, увы - у каждого своя работа - сказал Попов. - Прошу ознакомиться с документами.
   Шериф достал "документ", Тимофеев-отец начал читать, однако сразу понял, что имеет дело с бандитами. Угрюмый мордоворот в спортивном костюме и с широченной "бисмаркой" на шее - тот явно церемониться не будет; а второй, холеный красавец с проницательными, хищными глазами - тот сам рук не запачкает, но как пить дать, инициатива исходит явно от него. Одной улыбкой, одним жестом может отправить к праотцам всю семью...
   -Сумма указана. Срок - сегодня. Ваш ребёнок скрывался, приходилось его разыскивать. А поручитель - Вы. Вы и Ваша жена. Теперь слово за Вами - Попов сохранял дружелюбный тон. Теперь так же, ласково и дружелюбно, вытащит пушку, или, скорее, попросит своего сотоварища применить некоторые методы доходчивого объяснения для особо непонятливых...
   -... обязуюсь уплатить такой-то фирме 75 тысяч крон, за злостное игнорирование обязательств договора, и за уклонение от ответственности в административном и уголовном порядке - читал отец. - Да позвольте, чего он Вам такого сделал?
   -Да ничего особенного - пояснил Попов. - Использовал чужой телефон. Звонил, куда не следует - то на телефон эротики, то на гороскопы. Невинные детские шалости. Ну вот, он наделал счетов, а у организации из-за этого возникли неприятности. А этот ещё сам скрылся, а вину пытался свалить на девушку, которая к этому непричастна, да ещё и несовершеннолетняя. При этом ещё воздействовал на эту девушку угрозами и нанесением телесных повреждений, о чём у нас имеется заключение экспертизы. Тем и выдал себя. Ну, а поскольку он скрывался, нам пришлось принять меры. Вот, собственно, и вся суть дела.
   -Но, Господи, откуда я такие деньги возьму?
   -Опять то же нытьё? - проворчал Шериф. - Что ж, будем действовать. Можно имущество конфисковать. Можно кого-нибудь в рабство продать чеченцам или арабам. Всё можно. Я не желаю только слушать это идиотское "нет денег". У вас есть недвижимость. Квартира и дача. Нечего тут прибедняться.
   -И что Вы мне теперь предлагаете? - отец переминался с ноги на ногу, точно на иголках.
   -Для начала я предлагаю Вам получить нужную сумму под залог недвижимости. Это Вам обойдётся легче всего - ответил Попов. Видя замешательство отца, он добавил: - Конечно, я не вправе принуждать вас закладывать квартиру, платить эти деньги, поймите - это только в Ваших интересах. Вы можете сейчас отказаться, позвонить хоть прямо сразу в полицию. Но тогда Ваш ребёнок отправится прямой наводкой за колючую проволоку, потому что девушка подала на него заявление, а от уплаты долгов при этом Вас никто не освобождает. Думаете, что имеете дело с вымогательством? Ради Бога, звоните. Приедет полиция, и объяснит Вам то же самое, что и мы, только может быть, другими словами. Ну, и Рому, естественно, заберут. Олег, позвони Альберту. Это комиссар - эти слова были вновь адресованы уже Тимофееву.
   -Ладно, давайте обойдёмся без полиции - выдавил Тимофеев-старший. Шериф убрал мобильный телефон в карман. - Только как я...
   -Сегодня, только сегодня. С завтрашнего дня, так как в документе указан срок, будут действовать уже другие расценки, и 75 тысяч будет даже не тема для разговора. Короче, Вы меня поняли. Квартиру в залог, деньги в руки, и никаких претензий.
   -И как же я сегодня...
   -Очень просто. Просто Вам придётся съездить с нами в Таллинн. Возьмите с собой все документы на жильё, справки о зарплате, что там ещё... Банковскую распечатку - можно в любом платёжном автомате сделать, так что карточки тоже не забудьте. И Вам лучше поехать вместе, так как Вы - муж и жена, то есть у Вас совместное имущество...
   -На все приготовления вам десять минут! - добавил Шериф.
   -А ребёнок пусть останется дома - сказал Попов. - Пусть на досуге поразмыслит, чем детская игра отличается от реальности, и как не надо строить из себя крутого, когда у самого молоко на губах. И как с женщинами обращаться, и как относиться к принятым обязательствам.
   Дальше всё было уже делом техники. Приехали в Таллинн, позвонили двум знакомым - маклеру и нотариусу, за несколько минут оформили необходимые документы, маклер тут же отсчитал нужную сумму. После чего с супругами Тимофеевыми попрощались - в них уже не было никакой надобности; им предстояла уже другая задача - как добраться до дома без приключений, потому что на дворе стояла ночь. Маклера и нотариуса развезли по домам, сами собрались ехать в бар, "посидеть". Но тут зазвонил телефон Шерифа.
   -Да... Да... Я понял. Всё, да. Есть. Узнали. Да. Без проблем...
   Судя по таким кратким, односложным, прямо-таки на военный манер, ответам, без единой тени сомнения или возражения, Попов понял, что Шерифу звонил Ферзь. Поэтому он ничуть не удивился, когда Шериф, положив трубку в карман, сказал:
   -Андрюха, отвези меня домой. Завтра светлая голова нужна, с утра к Сане ехать. Потом погудим...
   ... Все эти эпизоды вчерашнего дня промелькнули у Андрея в голове, и он улыбнулся - своим мыслям, и Кате, этому юному прелестному существу. Катя ему нравилась. Нет, не как женщина. Такого он никогда не позволял себе, даже в мыслях. Катя его привлекала с другой стороны - чисто по-человечески. Скромная, добрая, отзывчивая. Не глупая, увлекающаяся, хозяйственная. Совсем не такая, как большинство её сверстниц, далёкая от устоявшихся молодёжных стереотипов. И это при том, что стереотипы, психология толпы - наиболее сильны именно в подростковой и юношеской среде, и чуть ли не самым большим наказанием считается - быть изгоем; быть "не как все" воспринимается, как "быть хуже всех". Катя же, очевидно, уже переросла этот архаизм. Индивидуальность! Андрей заметил, что Катя меняется, и во многом благодаря его влиянию. Она порвала со многими старыми друзьями-подругами, стала заметно серьёзнее, собраннее, стала задумываться о многих вещах, которые раньше просто не замечала. Изменилась и её речь - раньше она говорила более живо и спонтанно, теперь - более плавно и рассудительно. В манерах стало проявляться больше женственности, детская игривость всё больше уступала. Изменилась Катя и внешне - сменила причёску, стала по-другому краситься, и смотрелась уже более солидно. Андрей прекрасно понимал, что она хочет нравиться ему, и поэтому изо всех сил старается стать взрослой. Ну, и добивается определённого успеха - ведь главный критерий - это сознание, мышление. Можно и на заре туманной юности рассуждать зрело, мыслить здраво, поступать мудро; а можно и в весьма зрелом возрасте руководствоваться лишь сиюминутными эмоциями, подобно неразумному дитяте. И всё же, в Кате оставалось что-то такое, совершенно детское - наивное и непосредственное, как бы она не пыталась изо всего в одночасье вырасти. Хотя бы - её пламенное чувство, возникшее к Андрею. Все сомнения её рассеялись. Она любит его!
   И в этот день, она впервые ему об этом сказала.
   -Андрей - робко начала она. - Я хочу тебе сказать то, что я чувствую уже давно. Но всё стесняюсь. Я люблю тебя.
   -Эх, Катя, Катя... Такие слова... Их говорят очень многие. А знает ли кто, что они значат на самом деле? Можно нравиться. Можно находить взаимный интерес, доверие, можно испытывать симпатию, или привязанность, или просто вожделение. Но что же тогда значит - любить? Как ты это видишь? Как ты это чувствуешь?
   -Вот так и чувствую, Андрей. Я думаю о тебе каждый день. Хочу тебя видеть, быть рядом с тобой. Я ложусь спать, я представляю, тебя - твой голос, ты шепчешь мне что-то ласковое, желаешь спокойной ночи. Твои руки - ты гладишь меня, мои волосы, моё тело. И мне от этих мыслей становится так тепло и спокойно на душе, как в детстве - от бабушкиных сказок или от материнской колыбельной. Я знаю, что я... Я могу быть уверена в тебе. Ты - мужчина. А это нынче редкость.
   -Я вижу это - ответил ей Попов - да, я тебе нравлюсь. Но нравиться могут многие и многое. Ты мне доверяешь. И я признателен тебе за твою искренность. Ты говоришь со мной открыто, без хвастовства и фальши, без бравады и лицемерия. А это очень важно, когда в жизни есть, кому доверять. Может, ты меня даже и хочешь. Что ж, ты растёшь, становишься взрослой девушкой, и твои переживания совершенно естественны. Но не стоит застилать взор туманной дымкой. Рассуди со стороны, по-зрелому: что всё это есть? Влюблённость - но любовь ли?
   -Андрей, я не ребёнок, и всё прекрасно понимаю: да, да!
   -Тобой движет также чувство благодарности за то, что я оказался рядом с тобой в трудную минуту...
   -Благодарности? - вспылила Катя. - За телефон? За деньги? Да за кого ты меня принимаешь? За проститутку? Что я перед тобой тут стою и распинаюсь, как дура, всю душу тебе свою вытряхиваю! А ты что видишь? Что я готова, прямо здесь и сейчас, тебе отдаться! На, мол, возьми меня! А ты - в благодарность! За деньги! Да за кого...
   Андрей притянул к себе девушку, и она расплакалась прямо у него на груди.
   -Бедная моя маленькая глупышка, да разве ж я хоть слово сказал о деньгах? Ну, милая, что ты...
   "Какой вообще смысл объяснять что-то влюблённому подростку, когда тот более чем уверен, что его интерес - самая, что ни есть на свете, любовь? Вот, кого любит эта Катя? Своего сказочного героя, которого она сама же и придумала. А видит почему-то своего героя во мне. Да что подростки... Взрослые люди, да и те - так же "втрескиваются" в своих сказочных принцев и принцесс, а видят их в своих возлюбленных, вот и теряют головы, как дети. Потом женятся, и вдруг прозревают: вроде женился на Василисе Прекрасной, а она оказалась просто Машей или Дашей. Собственно, она этой Машей-Дашей и была, а Василиса - просто плод фантазии. Ладно, взрослый человек ещё сможет это понять. Вероятно, сможет полюбить - уже не Василису, а реальную Машу, но вот Катя... Как ей доказать, что я - не Андрей-царевич, а просто Андрей Попов? Пытаюсь объяснить, что не любовь это вовсе ещё, но уж куда там! Вон, какие сцены! А говорит - взрослая, прямо вся из себя... Да ладно. Кто из нас через это не прошёл?".
   Так размышлял Попов, и вдруг в его голове мелькнула мысль: "А сам-то я - вообще любил, хоть раз в жизни?".
   -Повтори ещё раз: как ты меня сейчас назвал? - затрепетала Катя.
   -Бедная, маленькая глупышка.
   -Нет, не это. Другое.
   -Милая - улыбнулся Андрей, и погладил её по голове.
   -Повтори ещё раз.
   -Милая - мечтательно повторил Андрей. - Милая, маленькая Катюша.
   -Я уже давно не маленькая! - она обхватила за шею Попова и стала целовать его в губы. Тот лишь поцеловал её в щёку. Она почувствовала прилив жара по всему телу.
   -Нет - отстранил её Андрей. - Ничего этого не будет.
   "Женское счастье - был бы милый рядом, ну, а больше ничего не надо" - пело радио голосом Татьяны Овсиенко.
   -Неужели я некрасивая? Или я не нравлюсь тебе? - чуть не плача, вопросила Катя.
   -Катя, ты только начинаешь жить. Не придавай такого большого значения сиюминутным стремлениям, а тем более - позывам плоти. Этим могут воспользоваться.
   -Андрей, господи, да что вы все? Сколько можно говорить со мной, как с ребёнком? Я давно уже взрослая, я уже женщина! Я уже выросла, я хочу любить и быть любимой, мне нужен мужчина! Ты - единственный мужчина, которого я встретила в своей жизни, все прочие - то не мужчины, то недоразвитые самцы, которые только и умеют, что брызгать слюной, да дёргаться туда-сюда, и ещё хвастаются при этом: ах, какой я молодец! Они не способны ни на что, они не смогут сделать меня счастливой. Я сдерживаю свою природу, я сохну от тоски по нежности, любви и ласке, а ты...
   -Катя, какие твои годы?
   -Андрей, не надо читать морали. Девушки и в четырнадцать выходят замуж и рожают. Можно подумать, ты сам в двадцать лет в первый раз целовался.
   -Катя, не обманывай себя!
   -Андрей, не оставляй меня несчастной! Оставь мне хотя бы память о том, что такое истинное... Женское счастье! - выпалила она. Андрей улыбнулся.
   -Когда любишь - и чувствуешь себя любимой - продолжала Катя. - У меня больше нет никого. Прошу, дай мне почувствовать то, ради чего всё же стоит жить на Земле. Этого мне хватит надолго. А сейчас моя жизнь - просто бессмыслица. Потому что в ней нет любви. Без тебя.
   -Катя...
   -Если ты меня отвергнешь, я брошусь с крыши. Мне терять нечего, и мне ничего не нужно. Только ты...
   -Катя, какие крыши? Подумай о матери!
   -Что ты знаешь о моей матери? Итак, да или нет?
   -Учитесь властвовать собою. Не всякий Вас, как я, поймёт - к беде неопытность ведёт - ответил ей Попов.
   -Андрей... Не мучай меня!...
  
   ...Так вот она и стала "его девушкой", как она сама себя называла. Или любовницей, если угодно. Андрей стал бывать в Тарту почаще - уж хотя бы раз в неделю, да появлялся; и когда он приезжал, Катя забрасывала всё и мчалась к нему. Только теперь её уже не так влекли задушевные беседы, чтение книг, просмотр фильмов - да, это всё было, но главным-то для неё было уже другое - поскорее слиться в объятиях. Было умильно смотреть, как она, встречая его, буквально повисала у него на шее, осыпая всё его лицо поцелуями... И сам Андрей слегка над этим иронизировал: "Ребёнок, да и только!", и в то же время относился к ней не так уж и поверхностно. Она была в его жизни если не любовью, то уж, во всяком случае, отдушиной.
   И так проходило то лето 98-го. Катя ещё больше изменилась - теперь уже это стало заметно, все, кто её знал, обратили на это внимание. Даже какая-то незнакомая старушка раз на улице заметила: "Вон, девка как цветёт! Видать, мужик любит!". И Попов это и сам видел, и понимал, что это во многом его влияние - его пример, советы и поддержка, ну, а заодно и секс - делают своё дело; и девушка поэтому не катится по наклонной, а развивается, становится интересной, самобытной, сексуальной, уважающей себя... В общем, женщиной. Которую в ней разбудил Андрей Попов. И теперь отношения между ними становились ближе, более равными, становилось всё меньше снисходительности со стороны Андрея, и меньше детского обожания и наивной непосредственности со стороны девушки. Но всё же ей этого было мало. Её перестала устраивать её роль в отношениях с ним. Она стала хотеть его всего. Хотела стать его женой. Чтоб не делить его больше ни с кем. Чтоб больше не сидеть дома, не терзаться ревностью, не представлять себе любимого в объятиях другой женщины, не мучить телефон ежечасными звонками: приехал? Не приехал? Она хотела другой жизни, хотела семьи. Чтобы жить вместе, в одной квартире. Неважно: в Таллинне ли, в Тарту ли, какая в этом разница? Каждое утро просыпаться рядом, улыбаться друг другу... Она поцелуем провожает его на работу. Да, впрочем, и сама тоже работу найдёт, на шею ему не сядет, хоть он и так ни в чём особо не нуждается. А вечером - он будет спешить домой, к любимой жене, а у неё уже готов для него ужин. Потом они идут гулять, или в кино, или в гости, или просто сидят дома и смотрят телевизор. Вечер - он и есть вечер. А затем наступает ночь - комментарии тут излишни.
   Некоторыми своими соображениями она делилась с Андреем. Тот же всё отшучивался: "Ревнуешь, не доверяешь...". Катя обижалась. Ей казалось, он не воспринимает её всерьёз. Но это ей только казалось.
   Бывала она с Андреем и в Таллинне. Познакомилась с его старыми друзьями. Но её они не интересовали. Её интересовало - кто она. А может, ещё и не одна. Из-за кого это она вынуждена так страдать? Хоть Андрей и не скрывал своей полигамии (если это можно так назвать), и не требовал от неё верности, сохраняя ей свободу, но какое для неё это имело значение? Гульнуть, "ради принципа", с каким-нибудь очередным Алёшей-Серёжей? Ну, уж нет! Подобные сопляки пусть "дуньку кулакову" гоняют в туалете.
   И вот однажды, когда они вместе пошли на какую-то "тусовку" или вечеринку, и Андрей в очередной раз отлучился, тогда и нашёлся некий "доброжелатель". Который "по секрету" доверил девушке, что её любимый отправился по амурным делам. А после этого, к ней подсела рыжая заносчивая девица лет двадцати. (Катя её раньше видела, но не общалась с ней, и вообще терпеть не могла эту самовлюблённую и вульгарную особу). И стала увлечённо рассказывать о похождениях Андрея. При этом держалась по-свойски, как "лучшая подруга", искренне желающая подбодрить и "раскрыть глаза" попавшей "в галошу" младшей соратнице.
   Боже, каких только подробностей и пикантностей Катя наслушалась от этой подружки!
   Всё же Света своего добилась. Она вызвала в юной девушке те чувства и сомнения, которые, собственно, и требовались, и Катя пошла с ней в незнакомую компанию. Он сам по себе, она - сама по себе.
   А после всего этого она стала частенько "пилить" Андрея, терзать его, как и себя, своей ревностью, своими расспросами, своими подозрениями, своей мнительностью типа "я кто тебе вообще такая?". Естественно, о своих приключениях со Светкой, она и словом не обмолвилась.
   В песне поётся: "Из чудной сказки вышла драма". И, рано или поздно, во всей этой житейской истории должна была наступить развязка, и она была совершенно неожиданной.
   Случилось это осенью, когда Катя стала вдруг чувствовать некоторые симптомы. На первых порах она не стала пугаться и делать скоропалительных выводов, а решила подождать определённых дней - когда уже ясно проясняется, оттуда ли эти симптомы, или это просто обычное недомогание. Что ж, нужные дни наступили, а должным процессом они не ознаменовались. Значит, повод для волнений был. Оставалась лишь одна дорога - к врачу соответствующего профиля. После этого все сомнения окончательно рассеялись. Катя была беременна.
   Прежде, чем сообщить об этом матери, она всё же решила сначала поговорить с Андреем. Ожидание его затянулось на целых две недели. Наконец, в один прекрасный день, его телефон ответил.
   -Андрей, это Катя. Я сейчас приеду, нам нужно поговорить.
   Она шла к нему. Но на дворе стоял уже не июнь, а октябрь. И она уже не испытывала того трепета предвкушения, скорее, пылала негодованием. Это его она считала виновным во всём.
   -Здравствуй, солнышко, ну, проходи - приветливо встретил её Андрей.
   У Кати застрял ком в горле. Ведь она шла "высказать ему всё, что о нём думает", поставить перед фактом, пристыдить - а теперь растаяла, и готова броситься ему на шею и расплакаться: "Что мне делать?!".
   -Андрей... Я должна тебе сказать... одну очень важную новость.
   -Я слушаю тебя - невозмутимо, и в то же время слегка настороженно, сказал он.
   Андрей нарочито внимательно оглядел Катю. Та не решалась, боялась сказать это слово. Она достала из сумочки справку и протянула её Андрею:
   -На, почитай.
   -Я понял - сказал Попов, едва взглянув на справку. - Я это сразу понял, когда ты заговорила о важных новостях.
   -Ну, и что теперь? - вызывающе спросила Катя.
   -Теперь? Подожди-ка меня здесь.
   Андрей вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. Кате это показалось странным - раньше, когда ему приходилось оставлять Катю одну, он её никогда не закрывал. Не только здесь, в Тарту, но даже и у себя дома в Таллинне. В её голове мелькали тревожные мысли, но она решительно гнала их от себя прочь.
   Вскоре Андрей вернулся и протянул девушке стопку купюр.
   -Здесь десять тысяч, можешь пересчитать.
   Катя была обескуражена.
   -И что мне теперь делать?
   -Думай. Решай. Ты уже взрослая - тебе и выбирать. За тебя этого никто не сделает.
   -И что ты мне посоветуешь?
   -Только женщина сама может решать, что ей делать со своим состоянием. Мы живём в цивилизованной стране, и никакие запреты ничего не регламентируют. Тебе только одно - согласие матери надо. В любом случае. А я тебе ничего посоветовать не могу. Помочь - могу. Этого хватит и на квалифицированную операцию, и на первое необходимое для ребёнка. А остальное - за тобой. Выбор - и ответственность, права - и обязанности.
   -И что, я одна должна думать?
   -Катюша, такова жизнь! Это и есть взрослая жизнь, в которую ты так упорно стремилась. А взрослый - это не тот, кто носит усы, и не тот, кто живёт половой жизнью. Взрослый - это тот, кто отвечает за себя сам. А за ребёнка это должны делать другие.
   -Тогда тебе вопрос в лоб: ты женишься на мне?
   -Ответ со лба: нет, не женюсь.
   -А если я буду рожать?
   -Это твоё право.
   -И тебе безразлична судьба собственного ребёнка?
   -У меня нет детей.
   -Какой же ты всё-таки...
   -Катя... - вздохнул Попов. - Возьми пока деньги, посоветуйся с матерью. А когда решишь что-нибудь конкретно, или просто захочешь поговорить, позвони вот по этому телефону и спроси меня. Я с этой квартиры съезжаю, её мне больше не сдают. А ты... Главное - не делай ничего сгоряча. Всё взвесь, и реши, как тебе лучше будет. Никто тебе в этих вопросах не советчик. Да, мать. Но всё равно, последнее слово - за тобой.
   Он вложил ей в карман деньги и листок с цифрами. И, незаметно для себя, она оказалась уже не в квартире, а на лестничной площадке. Она услышала щелчок ключа, закрывающего за ней дверь, и медленно побрела по лестнице вниз. Вот так и завершилась её последняя встреча с Андреем.
   Всё же та встреча помогла девушке пересилить страх, и признаться матери. В тот же вечер Катя подошла к ней, и сказала:
   -Мама, я... Ты только выслушай, не ругай меня. - Она всхлипнула. - В общем... - и она протянула матери справку.
   -А для меня это давно уже не новость. По тебе ж видно.
   -Что, неужели... - Катя непроизвольно посмотрела на свой живот.
   -Не будь такой наивной. Я ж давно заметила. Ходишь, озираешься, боишься чего-то. Нервничаешь. В еде привереда стала: это не буду, то не хочу. В туалет часто бегаешь, и сразу воду спускаешь, чтобы я не слышала, что тошнит тебя. Какие-то секретные бумажки появились. Я их и не смотрела, мне и так всё сразу ясно стало.
   -И что же мне теперь делать?
   -Что делать... Что за глупости - что делать? За это раньше головой нужно думать было. Хоть бы со мной посоветовалась. Уж я-то побольше понимаю, чем твои подружки.
   Катя покраснела.
   -Что - боялась сказать? Думала - заругаю, дома запру? Как будто я не знала, с чего ты так летала к своему соколику залётному, чего так ворковала с ним по телефону. Я же тоже не в средневековье росла, и не в мусульманском ауле. Тоже молодая была, тоже встречалась. И тебе никогда не запрещала. Но говорила всегда: будь осторожна! Всё с умом надо делать!
   -Я же не гуляла, не блудила. Был у меня Андрей, только с ним я и встречалась. Ну... так получилось.
   -Был - скептически подметила мать. - А где ж он теперь, этот рыцарь-то твой? Хвост задрал, в лес удрал? Вот то-то и оно!
   -Ты опять свою старую песню: все мужчины сволочи...
   -Это уж моё личное дело, как мне к мужчинам относиться. Это ты вот... Со мной даже не разговаривала, одно "привет" да "пока", всё тебе Андрей да Андрей. Вот тебе и Андрей. Он-то хоть знает?
   -Да. Я ему сказала.
   -И что он? Обрадовался? За кольцами побежал?
   -Нет, он уехал. Он вообще не отсюда. Сказал - не его это дело.
   -Что - не его? Наше дело не рожать: сунул, вынул и бежать?
   -Да при чём тут это? Не его... в смысле, ну... Он сказал, что я сама должна выбирать, что мне делать. Жениться на мне он не будет. Денег мне дал, сказал - и на то, и на это хватит.
   -Сколько ж он дал тебе? На что - на то, на это?
   -Десять тысяч.
   -Ну что ж, не густо, но всё же. На первое время хватит. Кроватку, коляску, одежду.
   Катя с удивлением посмотрела на мать.
   -Ты советуешь мне рожать?
   -Как это - советую? При чём здесь ребёнок? Он что, виноват, что вы со своим Андреем там полаялись? Я с Алексеем, с папочкой твоим, тоже крепко поругалась, когда тебе ещё и году не было. И сказала: ты, Лёша, делай всё, что хочешь, а дочь я в обиду не дам! Одна лишь разница: ты у меня уже на руках была, а твой ребёнок у тебя пока в утробе. Что ж, сумела зачать - так сумей и воспитать.
   -А школа...
   -Что школа? Пока поучишься, потом отпуск возьмёшь, пойдёшь в вечернюю. Или индивидуально заниматься будешь. Об этом раньше надо было думать, пока ребёнка не было. Теперь ты - мать. А остальное - уже мелочи жизни.
   -Ой, мама... - Катя не знала, что и ответить.
   -На аборт я согласия не дам. Шибко охота - делай, вон, за деньги у частника. Или паспорт у старшей подружки одолжи. Но тогда уже живи, где захочешь. В этот дом я тебя больше не пущу.
   Девушка беззвучно плакала.
   -И ещё, скажу сразу - продолжала мать. - Обучить - я тебя всему обучу, что и как делается. Помогу, подскажу. Как сама тебя растила - кто ж, если не я. Не думала, что так рано придётся передавать тебе сию науку, но, видать, судьба такова. Но запомни. Наука наукой, советы советами, а ребёнком своим заниматься будешь сама. Погубишь его - на твоей будет совести. Потому что ты - мать. А я - ...
   Она глубоко вздохнула.
   -А я - бабушка - продолжала она. - Эх, кто бы думал, кто бы ведал: сорока ещё нет, а уже бабушка. А что до соколика твоего залётного, то ты его найди всё-таки. Вернуть его не пытайся: насильно мил не будешь, так и ты за ним не бегай, не унижайся, и не порти нервы. А вот алименты пускай платит. Мы с тобой как-нибудь протянем, а ребёнку полноценное содержание требуется. И питание, и одежда, и игрушки, а дальше - больше.
   -Мама, он и так дал десять тысяч.
   -Он надеялся на аборт. Но он сам сказал - решай сама, а за ребёнка он всё равно в ответе. Хватит ему этих десяти тысяч до восемнадцати лет?
   Вот так, за один тот вечер, и решилась дальнейшая Катина судьба. После этого, уклад её жизни вновь изменился. Ещё до нового года она посещала школу, затем, когда живот стал наливаться, она перестала посещать занятия. Почти всё время она сидела дома, помогала матери по хозяйству, смотрела телевизор, много спала. Ещё посещала лекции в женской консультации. Там и познакомилась со своими теперешними подругами, а особенно сдружилась с Зоей Антиповой. Та была старше Кати на два года, и срок беременности у неё был чуть больше; ещё разница заключалась в том, что Зоя была замужем. Катя несколько завидовала подруге, но не придавала этому особенного значения. В конце концов, можно и с ребёнком выйти замуж, но для Кати в тот момент это было не главное.
   Мать часто твердила Кате насчёт Андрея и алиментов, но та всё ссылалась на усталость и недомогание. "Тяжело носить" - говорила она. "Смотри, родишь - вообще не до этого будет" - отвечала на то мать.
   В феврале уже нового, 99-го года, Зоя родила. Это была прелестная, румяная крошка-девочка. Назвали Настенькой. Катя стала чаще бывать у Антиповых дома, помогать Зое, чтобы лучше подготовиться к рождению малыша.
   А в апреле Катя познакомилась с Кириллом.
   Однажды она стояла возле книжного прилавка на рынке, и рассматривала книги. Чтобы выбрать подходящую, она обратилась к продавцу, невысокому молодому человеку в очках и с аккуратной бородкой.
   -Простите, что у Вас есть для молодой мамы?
   -Есть - ответил продавец. - Могу предложить вот эту книгу - он взял одну книгу. - Здесь об уходе, режиме и прочем, практические советы. Или вот ещё книга в форме энциклопедии, с иллюстрациями. Здесь легко и доступно изложено практически всё, с чем приходится сталкиваться в тех или иных ситуациях. Ну, вот. Зубки режутся. Учимся ходить. Ну, а специально для Вас... Вот эта книга Вам поможет. Советы психолога. Как легче преодолеть трудности в жизни.
   Катя посмотрела последнюю книгу. Да, там было как раз про неё. Рассчитано на совсем юных девушек, которым приходится делать такой громадный шаг: ещё вчера ребёнок, сегодня - уже мать ребёнка. Да, продавец понял, что его клиентка - совсем ещё молодая девушка.
   К слову сказать, за время беременности Катя довольно располнела, и, как ей казалось - подурнела. Она перестала пользоваться косметикой, разве только красила губы. Одежду выбирала по единственному принципу - было бы удобно носить; а выглядела её одежда достаточно старомодно. Поэтому по Катиной внешности трудно было определить возраст, издалека её могли принять даже за тридцатилетнюю женщину. Кате это даже нравилось. Потому что если в тридцать лет женщина беременна, то это нормально. Если же молодая девушка, вроде самой Кати - беременна, или с ребёнком - то сразу у прохожих возникает реакция: "Ну вот, добегалась, дурочка!". Катю это раздражало. Что ещё за глупости? Что, в шестнадцать или в восемнадцать лет, женщина не имеет права на счастье? Обязательно ждать тридцати? Как же вон, Зоя живёт - ей восемнадцать лет, а у неё муж и ребёнок; и ничего - счастлива! Уж получше, чем Ира со второго этажа - та гуляет, мечется, а попадаются ей только всякие придурки, вроде этого Ромки Тимофеева; а она потом только слёзы льёт, да на аборты бегает.
   ... Катя с интересом перелистывала книги. Взять бы все три, да вот денег хватит только на одну. Она стояла, в затруднении - никак не решалась выбрать...
   -Вам предложить ещё что-то? - спросил продавец.
   -Я думаю, какую книгу лучше взять - ответила Катя.
   -А Вы берите все три.
   -У меня денег столько нет - виновато-просто ответила девушка, и застенчиво улыбнулась.
   -Берите. Я их Вам дарю. Вам эти книги нужнее.
   -Ой, я не могу взять - улыбнулась Катя, и хотела уже развернуться и уйти. Но продавец её окликнул:
   -И всё-таки возьмите эти книги. У меня они просто лежат на прилавке, покрываются пылью, а Вам они помогут в жизни. Сейчас Вы в преддверии большого события. Вам предстоит выполнить Ваше предназначение. Здоровья Вам и счастья. Вам и Вашему малышу. Возьмите.
   И он протянул ей эти книги. Она уже не в силах была отказаться. Катя взяла книги, и робко спросила:
   -Как Вас зовут?
   -Кирилл.
   Она зажала книги под мышкой, и, словно чего-то испугавшись, убежала.
   Через несколько дней после этого случая Катя пошла на базар за продуктами. Возвращаясь с полной сеткой домой - а идти-то было недалеко - она вдруг услышала знакомый голос, только не могла понять - чей.
   -Милая барышня, в Вашем положении переносить тяжести просто недопустимо. Я не могу смириться с подобными проявлениями, поэтому позвольте, Вашу сетку понесу я.
   Она оглянулась и увидела Кирилла.
   -Я сама.
   -Ни в коем случае. Подумайте о Вашем малыше. Поэтому я просто буду настаивать.
   Катя отдала Кириллу сетку. В конце концов, этот тип не похож на скота, который возьмёт сетку, да и удерёт с ней. Кирилл производил впечатление добропорядочного, безобидного, застенчивого, и несколько чудаковатого человека.
   -Извините, я тогда не представилась. От смущения. Екатерина я. Катя.
   -Очень приятно. А я - Кирилл.
   -Да, я помню.
   Они разговорились. Кирилл был интересным собеседником - был начитан, образован, своеобразен. Он знал много весёлых, беззлобных шуток, над которыми можно было от души посмеяться. Казалось - Кирилл шутил над самим собой.
   Они обменялись телефонами, и так стали встречаться. Просто как друзья, ни о чём большем и мыслей ни у кого не возникало. Ей было с ним интересно, легко общаться. Нет, как мужчина он её не интересовал. С этой точки зрения её не интересовал вообще никто. Она пережила свою первую волну пробуждения чувственности, уступившей теперь место совсем другим переживаниям; и относилась к мужчинам совершенно спокойно. Но на подсознательном уровне ей хотелось просто мужского внимания, и она это внимание получала. От Кирилла. Тот тоже не форсировал события. Ему было тридцать лет, он закончил университет, потом был аспирантом, потом - научным сотрудником где-то в Таллинне, после чего стал безработным. Вернулся в родной город, искал работу, наконец, подрядился продавать книги на базаре. Что - интересно! Каждый день читать новую книгу...
   Так шли день за днём, неделя за неделей, и пятого мая, за месяц до своего семнадцатилетия, Катя родила сына. Ребёнок родился немного недоношенным, но вполне здоровым. Кате даже до конца и не верилось, что вот, она - мать. Вот он - её сын... Вначале мелькнула мысль назвать мальчика Андреем, но Катя тут же передумала и назвала его Иваном. В честь Ивана-царевича, которого она обожала в детстве. Ещё её любимым писателем был Иван Ефремов, а любимым телеведущим - Иван Демидов...
   Вот тогда и начались настоящие трудности. Но рядом с Катей была мать, новые подруги - в первую очередь Зоя, ещё вот Кирилл...
  
   В день описываемых событий, то есть 10 июля 1999 года, утро прошло как обычно. Что и было кратко упомянуто в начале главы. До отступления в прошлое, предпринятое для того, чтобы ближе познакомить читателя с нашей новой героиней.
   В полдесятого утра Катя вышла из дому с коляской, и отправилась гулять по району. Там она обычно и встречалась с Зоей - благо дело, та тоже жила неподалёку - и они гуляли вместе. На сегодня Катя планировала ещё и зайти к Кириллу на базар. В общем, прогулка обещала быть приятной.
   А вот и Зойка выходит из подъезда с коляской. С ней её муж - двадцатилетний Витя, щеголеватого вида непоседа. На бегу чмокнул молодую жену в губы, подбежал вприпрыжку к своему "Форду-Сьерре" цвета "кофе с молоком", и, увидев Катю, на ходу крикнул:
   -Салют, Катюха!
   И тут же прыгнул за руль, и сорвался с места.
   -Неисправимый! - заметила Катя.
   -А он по жизни такой - парировала Зойка. - Зато с ним не соскучишься. Что, куда сегодня пойдём?
   -Да здесь, по району погуляем. Ещё сегодня на базар хочу зайти.
   -На какой базар? - не поняла подруга.
   -К универмагу.
   -А, с тобой всё ясно. Дела сердечные... К своему, что ль?
   -Да какой он, Господи, мой? Просто друг. Хочешь - вместе пойдём? Вон, в прошлый раз - скучно разве было?
   -Да, развлекал он нас по полной программе. Его вон, с Витькой моим познакомить - получится Тарапунька со Штепселем.
   -Ещё и мы присоединимся...
   -Тогда вообще будет квартет почище "Аббы" - сказала Зоя. Как раз навстречу шёл мужчина в футболке с надписью "АББА". - Ване с Настей в цирк ходить не надо будет.
   -Ваня будет матадором. У него сейчас уже страсть к корриде. Никакие погремушки в руки не берёт: всё ему только красное подавай. И с сРсками та же история.
   -Ладно. Пойдём вот так, ещё заодно к Наташке заскочим.
   Подруги шли по тротуару, о чём-то щебетали, посмеивались, настроение у обеих было хорошее. Просто летнее. Вдруг Зоя сказала:
   -Дурак, что ли? Анаши обкурился? Чего он дёргается?
   -Кто ещё дёргается? - не поняла Катя.
   -Да вон, на "Москвиче" дурак какой-то - возмутилась Зоя.
   -Ну, и что теперь? А нам-то что? - ответила Катя, но в её сердце закралась смутная тревога. А что было причиной этой тревоги, Катя понять не могла.
   Девушки шли по тротуару с левой стороны улицы. По ходу их движения, по своей полосе перемещался красный "Москвич". Он то ехал со скоростью пешехода, то останавливался, то вдруг резко срывался с места, то резко тормозил.
   -Мой Витька такому ездюку давно б по шее надавал! - съязвила Зоя.
   -Ой, Зойка, ну дался тебе этот придурок! И шут с ним!
   Впереди к дороге примыкал с левой стороны переулок. С тротуара имелись спуски на ту дорожку - специально для детских и инвалидных колясок. Подруги шли рядом. Вдруг Зоя спотыкнулась - соскочила туфля. Она остановилась, чтобы её поправить. Катя же пошла дальше, стала переходить через переулок. И тут случилось непредвиденное.
   Только коляска сошла с тротуара, красный "Москвич", находившийся перед этим в нескольких метрах позади девушек, вдруг резко дёрнулся с места, рванул влево - в этот самый переулок, и, подмяв под себя детскую коляску с Ваней, скрылся в глубине двора.
   Зоя, поправив туфлю и подойдя к парапету, просто оцепенела при виде того, что случилось прямо перед её глазами. Катя же, у которой "Москвич" выбил коляску прямо из рук, побежала вслед за "Москвичом", истошно крича: "Ва-а-ня!".
   "Москвич" протащил коляску метров двадцать, после чего исчез за углом. Катиному взору представились лишь колёса, согнутая рама, картонные щиты - всё, что осталось от коляски; запачканные кровью тряпки, и безжизненное тельце её сына, в подгузниках и лёгкой распашонке.
   Она взяла на руки младенца, прижала его к себе. Тот был весь в крови. Тут же подбежала и Зоя с коляской.
   -Катька...
   -Типун мне на язык, это я во всём виновата. Тебя, вон, не послушала... Ещё смеялась сегодня: красное любит, матадором будет...
   -Катька, перестань, при чём здесь ты? Виноват во всём этот козёл. Пойдём 112 звонить. Тогда выживет ещё Ваня.
   Скорая помощь и полиция подъехали почти сразу. С первой инстанцией разговор был короткий - врач констатировал смерть. Помощь потребовалась Зое, и уж особенно Кате - обе были в состоянии крайнего шока. Показания в полиции девушки смогли дать только на следующий день, хотя, в общих чертах, полиция была уже в курсе происшествия.
  
   Понедельник, 12 июля 1999г. Город Таллинн, Эстония.
   На этих выходных Козлову что-то скверно отдыхалось. Он пытался отделаться от навязчивых мыслей, отвлечься - на рыбалке, за решением шахматных этюдов, в обществе любимой женщины - но ничего не получалось. Он предчувствовал, что на работе его ждёт неприятный сюрприз.
   Однако день начался как обычно. Никаких новостей никто не сообщал - ни хороших, ни плохих. Козлов начал разбирать бумаги, заниматься текущими делами - на нём их висело около дюжины, причём "Красный Москвич" было уже самым старым.
   На столе зазвонил телефон, и Козлов поднял трубку.
   -Козлов слушает!
   -Здорово, Петя! Это я, Райво из Авторегистра. Тут к нам опять запрос поступил. На сей раз твоим подопечным тартуские коллеги интересовались. Уже устал всем объяснять, что нет такой машины.
   -Это что, красный "Москвич", что ли?
   -Ну, а кто же ещё? Вот я и позвонил сразу.
   -О, Господи... И кто подавал запрос?
   -Комиссар Хейнсалу.
   -И когда?
   -Позавчера.
   "Позавчера... Боже мой... Теперь ясно, почему в воскресенье ни рыба не ловилась, ни в шахматы не игралось, и даже милая Анюта - и та была не в радость. Хорошо ещё, она женщина умная, не обижается - знает, чем живёт её Петя".
   Козлов набрал номер.
   -Комиссара Хейнсалу, пожалуйста. Здравствуйте, это Козлов. Я веду это дело. Прошу передать материалы по факсу. Всё, что касается этого "Москвича". И показания в том числе, да.
   Через пять минут Козлов узнал суть сюрприза, преподнесённого ему красным "Москвичом". Снова ДТП со смертельным исходом. Потерпевший - Колесников Иван Андреевич, родился 5 мая 1999 года... Пардон, какого года? Козлов перечитал ещё раз. Что, ошибка? Все прежние жертвы "Москвича" ещё как-то вязались между собой - Шувалов, Можаев, Лаптев, Беспалов, но при чём здесь грудной младенец? Нет, ошибка исключена. Иван Колесников и был грудным младенцем и находился он в детской коляске, которую "Москвич" и сбил, протащил по переулку, врезал эту коляску в бордюр и скрылся с места происшествия. Прилагались также свидетельские показания очевидцев: Колесниковой Екатерины Алексеевны, 1982 г.р. - матери погибшего, Антиповой Зои Николаевны, 1980 г.р., её подруги, шедшей рядом с Колесниковой, тоже с детской коляской., и Мянник Хейди, 1936 г.р. - пенсионерки, живущей в том переулке и ходившей во двор выносить мусор, и видевшей, как красный "Москвич", подобно бульдозеру, врезал опрокинутую детскую коляску в бордюр. Со слов свидетельниц Колесниковой и Антиповой, водитель "Москвича" с самого начала внушал подозрения своим нелепым поведением на дороге. "Хулиган", "ненормальный", "куражился" - так охарактеризовали его обе девушки. С их слов, водитель предпринял такой манёвр из хулиганских побуждений - с целью напугать и произвести впечатление на девушек. Как они сами описывали: "выпендриться хотел: вот, мол, я какой, как джигит пролетел!", но не рассчитал, и сбил коляску, а все дальнейшие его действия совершались, скорее всего, из страха. Имелось также приблизительное описание внешности водителя, записанное со слов свидетельницы Антиповой, а номер "Москвича" - все трое в один голос, даже старушка-пенсионерка, называли - 687SHT.
   -Хотел фурор произвести, но не рассчитал и из страха сшиб коляску... Нет. Этот "Москвич" просто так никого не давит. Маленький Ваня кому-то чем-то помешал. Или кто-то сводит счёты с его родными. Мать... Семнадцать лет, значит, живёт не одна, что ж, это мы сейчас выясним...
   Ответ долго ждать не заставил. Семья погибшего состояла, помимо него, ещё из двух человек: Колесникова Екатерина Алексеевна, 1982 г.р., мать-одиночка, и её мать. Елена, 1959 г.р. - тоже Колесникова, тоже Алексеевна, и тоже мать-одиночка. Во всех документах на ребёнка графа "отец" пустует, но отчество его - Андреевич.
   -Андреевич, значит... Уже теплее. Опять Попов вырисовывается.
   Козлов опять углубился в размышления. Кому нужна была смерть ребёнка, или, если то была промашка "Москвича" - его матери? Даже если предположить, что отец погибшего - Попов? Угроза или предупреждение в адрес последнего? Или месть ему - но с чьей стороны? Со стороны своих же, исполнителей, убиравших Беспалова, Лаптева и Можаева? Хоть и не доказана причастность Попова к этим событиям, однако чувствуется, что за всем этим стоит он. Но вряд ли Попов станет набирать к себе в "команду" подобных отморозков, тем более что Лаптев и Можаев были причастны к предыдущим москвичовским подвигам. Убийцей Беспалова вполне мог быть, даже тот же Лаптев. Убийцу Лаптева, очевидно, ждёт ещё несчастный случай. Чтобы никто ничего не знал... Ну, и если так посмотреть, все жертвы "Москвича", не считая косвенных (как в день ограбления магазина - полицейский и семья в "Тойоте") - все типичные отморозки, включая даже Марину Романову. Немного выделяется из этой галереи Лаптев - просто несчастный человек, попавший в плен из-за наркотиков. Ещё Нина Глушкова, сидевшая за рулём взорвавшейся "Шкоды". О ней тоже мало что известно. Даже если она и не причастна к делам Можаева... Но как в этот список мог попасть двухмесячный ребёнок?!
   Раздался звонок внутреннего телефона. Козлов снял трубку. Ну, всё. Сейчас начальство выскажет ему много нового и интересного, чего он не узнал о себе за свои более чем полвека.
   Козлов вздохнул, встал из-за стола и пошёл к шефу. Идя по коридору, он чувствовал, что его ноги, словно ватные, предательски подкашиваются.
   Лицо комиссара не выражало гнева, оно было просто усталым, недовольным, озабоченным - и это было ещё хуже гнева.
   -Петя! Ну что это за ерунда?
   -Я сам в шоке. Точно все с ума посходили. Последний случай - это, скорее всего, акт мести. Иной версии у меня пока нет. Кто-то таким образом воздействует на Попова, поскольку Попов, вероятно, отец ребёнка.
   -Дался тебе этот Попов! Я получил уже втык от КаПо и прокуратуры за это дело. Что ты ни черта не делаешь, прицепился к одному какому-то Попову, а сами преступники преспокойно гуляют на свободе, и продолжают творить свои делишки. Ещё и газеты... На вот, полюбуйся!
   Козлов развернул лежавшую на столе свежую газету. На первой странице на чёрном фоне пестрел броский заголовок: "Юбилейной жертвой кровавый маньяк избрал невинного младенца. Подробности - на 3-й странице".
   На третьей странице шло ужасающее повествование о неуловимом маньяке, убившем в субботу свою тридцатую жертву. "Где это он столько выкопал?" - прокомментировал Козлов. Первыми жертвами, согласно статье, были две влюблённые парочки - Чижов и Вдовина, перевернувшиеся в БМВ, и Шувалов с Романовой, причём последняя была беременна якобы от Шувалова. В статье были перечислены не только сами подвиги "Москвича", но и прочие подробности, даже не имевшие непосредственного к нему отношения, причём факты были до неузнаваемости искажены, а сам "москвичист" выставлялся фанатиком, объявившим тотальную войну любви, семье, браку и всему, что с этим связано. По той же версии, Можаев и Глушкова собирались жениться, Семёнова была возлюбленной Беспалова, а изнасиловали её в красном "Москвиче". Особое внимание уделялось тому, что последнее убийство произошло 10 июля в 10.07 (что также не соответствовало действительности - сообщение поступило в 10.39, в протоколе зафиксировано время происшествия - 10.34), и в этом авторы статьи узрели некие каббалистические закономерности. Статья убеждала читателей в том, что это сатанинская секта, вышедшая на тропу войны. Круглыми дураками выставлялись полицейские, "бессильные что-либо сделать", и это ставилось в заслугу магическим способностям маньяков-сектантов, натравивших зомбированного Козлова на невиновного Попова.
   В другой газете статья называлась "Фредди Крюгер - советский патриот!", и содержала подобную же ересь, хоть и несколько иного содержания.
   -Язык бы вырвать всей этой прессе! Кто автор статьи, и откуда у него такие данные? Чушь это всё! Сейчас мода пошла на всякие чудеса, НЛО да экстрасенсов - вот и здесь всякую муру пишут. Секта сатаны, Фредди Крюгер...
   -Меня не интересуют ни эти писаки, ни эта ересь - оборвал комиссар - меня интересует дело, которое поручено тебе. Сколько у тебя ещё дел?
   -На сегодняшний день в общей сложности двенадцать. Не считая этого.
   -Все двенадцать сдаёшь мне. Я найду, кому их поручить. Ты занимайся только "Москвичом". Нечего тебе отвлекаться.
   -Ещё вот что. С чего это вдруг все за Попова так рьяно заступаться стали? Ладно, газетёнки. Ну, а контроль?
   -У Попова адвокат... Думаю, это и его влияние. Я разговаривал с Третьяковым, и его доводы звучали вполне убедительно. Конечно, я его знаю, тебя знаю, но для стороннего человека...
   -А этот Третьяков случайно не сказал, сколько ему за это дали на лапу? И кто дал, поскольку у Попова столько волос на голове нету, сколько Лёша с него взял бы за это дело. Если конечно, Попов не Корейко. Конечно, Лёша - друг Володи... Он-то сам в ту грязь навряд ли полез, зато дочка его, Жанна - запросто. Уговорить на что-то женщину - для Попова раз плюнуть.
   -Но Третьяков не женщина. И потом, как бы там ни было, надо считаться с тем, что есть. Менять тактику. Искать обходные пути. В конце концов, не мне же тебя учить, ты сам на этом не одну собаку съел.
   -Лично я думаю так. Попов, мне видится, организовал всю эту заваруху. Исполнители разные. А смерть ребёнка - камень в его огород. Мне только неизвестны причины, мотивы к этим убийствам. Но и это не сегодня-завтра выяснится. Тогда и будут доказательства его вины. Или если будет взят хоть один исполнитель. Феоктистов пока особых подозрений не вызывает. На убийцу он не похож. Хотя его могли заставить, скорее даже - вынудить. А с Третьяковым и газетчиками я разберусь. Лёша пусть защищает кого хочет, но контроль можно направить и на него. Пусть проверят, кто чем дышит. А что до газетных крикунов, то я не таким уже рты затыкал, покалякаю и с этими. Сам к ним явлюсь на красном "Москвиче" и в образе Фредди Крюгера.
   -Это амбиции. Нам важен результат.
   -Это не амбиции. Нам мешают работать, а так мы ничего не достигнем.
   -В общем, действуй. Всё остальное с тебя снимается. Любые люди, любые средства - всё в твоём распоряжении. Можешь идти.
   Сперва у Козлова мелькнула мысль отправить того же Субботина в Тарту, а самому встретиться с Третьяковым, да и потолковать с ним по душам. Но он сразу передумал. Хватит. Субботин встречался с Лидией Романовой - а толку чуть; не выяснил даже, с кем ушла из дому Марина, а это оказался сам Попов. Теперь отправь Козлов в Тарту любого инспектора - тот приедет обратно, и скажет: за рулём "Москвича" сидел какой-то ненормальный хулиган, решивший пустить девушкам пыль в глаза, но не рассчитал, сбил коляску, испугался и удрал; а никакого Попова они не знают и в глаза не видели. Нет, в Тарту Козлов поедет сам, и прямо сейчас. Субботин пусть займётся прессой.
  
   Понедельник, 12 июля 1999г. Город Тарту, Эстония.
   В Тарту Козлов решил не заезжать ни к Хейнсалу, ни ещё куда - все необходимые материалы были ему переданы по факсу. Он решил сразу встретиться с Колесниковыми.
   Найдя нужный дом, он припарковал свой "Форд" около подъезда, поднялся на четвёртый этаж, и позвонил в квартиру номер 42. Дверь открыла Елена Колесникова, мать Кати, и бабушка погибшего. Козлов достал удостоверение.
   -Здравствуйте, Елена Алексеевна. Меня зовут Пётр Александрович, я веду дело по поводу гибели Ивана. Приношу Вам искренние соболезнования. Простите, я бы хотел поговорить с Вашей дочерью.
   -Проходите - ответила Колесникова-старшая. Резким, сухим, низким голосом. Она была сухощавой, выглядела куда старше своих неполных сорока. Никакой косметики, одета дёшево и безвкусно - всё выдавало в ней фригидную, рано состарившуюся, женщину. Такие чаще всего и становятся придирчивыми, мелочными, ворчливыми.
   Козлов прошёл в комнату и увидел Катю. Та внешне была не похожа на мать, единственное - обе носили короткие волосы. Но сегодня пухлое лицо Кати казалось надутым, мешковатым и напоминало лицо аутичного ребёнка. Оно было бледным, и лишь на скулах проступал лихорадочный румянец, более напоминающий кровоподтёк.
   Девушка сидела в кресле, равнодушно уставившись в одну точку. Ни кроватки, ни других следов присутствия ребёнка уже не было - очевидно, мать избавилась от всех этих вещей, чтобы не травмировать дочь.
   -Здравствуй, Катя. Меня зовут Пётр Александрович Козлов, я из Таллинна, я расследую обстоятельства гибели Вани. Приношу свои соболезнования.
   Катя покосилась в сторону Козлова и опять уставилась в ту же точку. Глаза были словно неживые. "А ведь совсем ещё ребёнок" - подумал Козлов. - "Что за..."
   -Я вчера уже всё сказала - ровным, бесчувственным голосом ответила Катя.
   -Меня интересует несколько другая информация. Дело в том, что этот "Москвич" замешан в ряде других происшествий, и я это расследую. Так что у нас общие интересы. Погиб твой сын - и мы должны найти виновника.
   -Что Вы хотите?
   -Скажите, Вы разглядели водителя?
   -Нет. Зойка его видела. Говорит - волосы тёмные, лицо такое, южное. Ну, не чурка и не узбек, но и не русский. Может, хохол или татарин...
   -Вы не подозреваете никого? У Вас нет врагов, недоброжелателей? Вам никто не угрожал, или, может быть, кто-то мог сводить счёты за что-то?
   -Никого. Я живу тихо, ни с кем не общаюсь. Только Зойка, и ещё пара-тройка подружек. У всех маленькие дети... А прошлое - ну, был инцидент один с мобильным телефоном, так это Ирка, она здесь, на втором этаже живёт. 35-я квартира. Но с этой Иркой у меня всё нормально. Ещё парень её бывший, Рома - но он уже давно уехал отсюда. И он бы ни за что на такое не пошел.
   -А ты - Козлов старался на "Вы", но с Катей почему-то у него так не получалось - никогда раньше не встречала вот этого человека? - он показал ей фотографию Попова, и отметил про себя, что глаза её лихорадочно заблестели.
   -Не знаю такого. Не помню. Может, и видела где-нибудь - занервничала Катя.
   -Пойми, Катя. Это очень важно. Во всех делах красного "Москвича" фигурирует вот этот человек.
   -Это и есть Фредди Крюгер? - спросила Катя с горькой усмешкой.
   Козлов мысленно проклял газетчиков - за их ересь, и Катю - за её враньё.
   -Спросите у Зойки - добавила Катя. - Может, она узнает. Она видела того козла.
   "Ишь, как затараторила!" - подумал Козлов.
   -Нет, за рулём сидел не этот человек. Это не Фредди Крюгер. Его зовут Андрей. Точно так же, как звали отца ребёнка.
   -Во всяком случае, это не тот Андрей. Даже близко не похож.
   -Тогда простите... Но мне хотелось бы узнать побольше о том Андрее. В интересах следствия. Кто этот человек?
   -Не знаю. Я с ним не вижусь, и ничего о нём не знаю. У нас и не было ничего серьёзного. Да и быть не могло.
   -А что тогда, в твоём понимании, серьёзно? Ребёнок от него! По-моему, куда уж серьёзнее!
   -Залетела я от него случайно. Так получилось. На аборт идти не сочла нужным, да и мать бы этого не одобрила.
   -И всё-таки, меня интересует этот Андрей. Его фамилия, телефон...
   -Не знаю я о нём ничего. Летом у меня с ним был, если можно так выразиться, пляжный роман. На пляже встретились, я в него втрескалась без памяти, вот и бегала за ним. Бегала, ну, и добегалась. А через неделю смотрю - он уже с другой... Ну что, сама виновата. Что хотела, то получила...
   -А если немножко поподробнее - осторожно спросил Козлов, на что последовала необычайно бурная вспышка:
   -Что Вы ко мне пристали? Не знаю ничего! Ловите своего Фредди Крюгера, мне же сына не вернёт никто! Я и так в шоке! Ни заснуть, ничего не могу! А вы всё лезете и бороздите мне раны, всеми этими воспоминаниями - кто Ванин отец? Кто там, за рулём? Мне от ваших догадок ни жарко, ни холодно, так оставьте меня в покое со своими глупыми вопросами! Мне всё равно, кто этот подонок, и чего у него ещё там за делишки! У меня погиб сын! Имейте совесть!
   Катя разрыдалась. У неё началась настоящая истерика.
   Козлов подошёл к ней, по-отечески обнял. Катя пыталась сначала его оттолкнуть, но разревелась, как маленькая, сидя на кресле и уткнувшись головой ему в живот. Козлов гладил её по голове...
   -Успокойся, Й... Катя - Козлов поймал себя на мысли, что чуть не назвал девушку Юлей - именем дочери. Ведь его дочь - такая же девушка, как эта Катя, только чуть постарше. И в жизни ей повезло чуть больше - как раз в семнадцать, она встретила Филиппа из Марселя, ставшего её счастьем, её судьбой; Кате же встретился проходимец. Которого она до сих пор любит, и всеми силами пытается обелить и выгородить. Потому что та Катина байка о некоем "пляжном Казанове", своей достоверностью сравнима разве что с подвигами барона Мюнхгаузена.
   Пётр Александрович утешил девушку, и решил на ближайшее время оставить её в покое.
   -Вот мой телефон. Если что увидишь или узнаешь - звони. Этот преступник мог охотиться за тобой, и я должен позаботиться о твоей безопасности.
   После этого Козлов решил всё же поговорить с Колесниковой-старшей.
   -Елена Алексеевна, у меня к Вам несколько вопросов. Во-первых, что Вы думаете о произошедшем? У Вас есть какие-то подозрения, предположения на этот счёт?
   -Никаких подозрений у меня нет. Как я слышала от девочек - это был хулиган. Наркоман какой-нибудь. Сейчас их развелось, как жуков колорадских.
   -Что Вы могли бы сказать об Андрее?
   -Андрея я в глаза не видела. Тут поступки говорят сами за себя. Хвост задрал - в лес удрал.
   -Что Вы знали об их отношениях?
   -Ну, что... Катя по нему с ума сходила, как это бывает... Что я ей скажу - на то ноль внимания, фунт презрения; всё - Андрей, Андрей... Бегала к нему, названивала, по телефону часами с ним ворковала. Совсем голову потеряла. Ему-то что до неё? Он сюда и на порог не ступал, звонил - и то редко.
   -Когда и как долго они встречались?
   -Ну, вообще-то Катя никогда со мной не делилась такими подробностями. Пыталась прикидываться невинной девочкой, боялась, что заругаю. А чего мне её ругать? Пусть живёт нормально. Ладно, у меня не сложилось, ничего хорошего от мужиков не видела, но ей я своё мнение не навязывала. Наоборот, хочу, чтоб у неё всё путём было. Главное - чтоб с умом, а не так, как сейчас творят: водка, танцы - и в постель, а поутру не помнят, кого как зовут. Но нет, Катя не такая. Она хоть порядочная. Андрей у неё первый был...
   -Третий, если вам это так интересно! - крикнула из соседней комнаты Катя. - До него ещё Алёша с Серёжей были. Может, вам ещё про них рассказать? У одного размер ботинок 42-й, а у другого 44-й. Они оба ко мне за утюгом приходили, чтобы шнурки на ботинках гладить.
   -Катя, перестань! - повысила голос мать. - Не обращайте внимания - эти слова были уже обращены Козлову. - Она не в себе.
   -Я понимаю. И всё-таки расскажите, что Вы знаете об Андрее.
   -Это было в прошлом году. Началось всё весной, или в начале лета. Катя вдруг резко изменилась, перестала общаться со своими друзьями-подружками. Мне она ничего не говорила, но я же всё вижу.
   -И что же это были за резкие изменения?
   -Нет, не думайте - это не то, что могло бы насторожить, вроде наркотиков, и прочей всякой дряни. Наоборот, она стала более собранной, серьёзной, стала больше следить за собой, смотрелась уже повзрослее, посолиднее. Рассудительней стала. Отошла от всех этих пикников, танцулек, друзей безмозглых, вроде этой Иры. Книжки разные домой приносила, я некоторые даже смотрела - довольно серьёзные книги. Это раньше она только "Анжелику" читала или вон, "Унесённые ветром". Я даже довольна была, что Катя хоть с нормальным человеком познакомилась. Только всё втихаря: позвонит - и умчится, а нет его - сидит, читает. Я сколько с ней пыталась заговорить - всё отмалчивалась, да отшучивалась. Стеснялась, что ли, чего? Я так поняла - он нездешний.
   -То есть как - нездешний?
   -А так - не живёт он вообще в Тарту. Наездами тут бывал. Может, в университете учился заочно. Или торговец какой-нибудь. А может быть, и то и это. Мне сперва думалось, что студент, раз такие книги всякие читает. Но человек он не из бедных. Квартиру здесь снимал где-то в центре, и машина у него импортная.
   -А какого цвета?
   -Не стану врать, но, по-моему, чёрная.
   -Значит, за всё время Вы ни разу не видели его в лицо?
   -Не видела. Катя его не приводила. Ну, то, что он её старше, это естественно; я думаю, ему лет 25, не меньше. Хотя я их однажды вместе видела, шла она по городу с каким-то парнем. Я его толком не разглядела. Я когда спросила - кто это, так Катька ответила: так, никто. Брат подруги какой-то. Ну, а под конец - вообще психованная стала. Я тогда всё и поняла.
   -Знал ли Андрей о ребёнке?
   -Ну, как Катя к врачу сходила, узнала, что будет - конечно, сказала этому Андрею своему. Ну, а тот наскоро и съехал, даже с квартиры с той. Больше его не видно, не слышно было. Правда, на прощание оставил Катьке денег. На аборт, небось, рассчитывал, но я не разрешила. Нечего всякие аборты делать.
   -И сколько же он дал, если не секрет?
   -Десять тысяч дал. Деньги-то у него водились, он и за телефон долг за неё заплатил, тоже там тысяч пять. Что вон, Ирка наделала, с 35-й квартиры которая, шалава.
   -Что Вы мне можете сказать об этом?
   -Пусть они сами Вам расскажут. Я только счёт видела. Катька на себе волосы рвала, мы бегали, деньги искали. Потом Андрей этот, когда взялся - сразу и долги пропали, и у Катьки телефон откуда-то появился. Правда, как она с ним разошлась - сразу номер закрыла, телефон продала. Зачем он ей? Ребёнка надо было содержать, а не болтать по всяким там телефонам. Она когда Ваньку ещё носила, я ей всё говорила - найди этого своего Андрея! Родишь - будет не до этого!
   -Зачем же надо было искать Андрея? - полюбопытствовал Козлов.
   -Как - зачем? - возмутилась Колесникова. - А алименты! На что ребёнка-то содержать?
   -То есть, это Вы так считаете.
   -Это не я так считаю, это так и есть - категорично заявила Елена Алексеевна.
   -Вы только что сказали, что именно Вы постоянно побуждали дочь искать Андрея. А как же она сама к этому относилась?
   -Как, как... - проворчала женщина. - А никак. Не могу, устала, тут болит, там болит...
   -Значит, ей эти поиски были не нужны? - не унимался Козлов.
   -Значит, глупая, или боялась шибко. Андрей ей денег дал, небось, на аборт наущал, настращал - вот и боялась, что вдруг он узнает, что она ребёнка оставила. Или думала, что и сама протянет, без него.
   -И чего же она, в таком случае, боялась? - недоверчиво спросил Козлов, поведя бровями; и после короткой паузы добавил: - Со стороны Андрея.
   -Ничего я не боялась - сказала Катя, появившись в дверном проёме. - Просто смысла не видела.
   -Ты, смотрю, ничего не видишь - проворчала мать. - До сих пор, как слепой котёнок: всё у тебя в розовом цвете.
   -Я не какая-нибудь соска, я давно уже взрослая! - заявила Катя, войдя в комнату. - И бегать за всякими пляжными мальчиками, и перед ними унижаться...
   -А если ты такая взрослая, так сумей постоять за своё дитя! - перебила её мать. - Что Андрей...
   -Какое ты имеешь право - закричала Катя - после того, что произошло, заявлять мне такие вещи!
   Она густо покраснела, и убежала обратно к себе в комнату, чтобы не видели, как она плачет.
   -Ну вот - опять проворчала мать. - Себя в грудь кулаком стучат, как обезьяны - ах, какие все взрослые. А как что с них спросишь - так со страху в штаны насерят.
   -Елена Алексеевна... - вздохнул Козлов. - Вот, если бы Вы оказались на её месте, каково Вам было бы слышать от родного человека такие претензии - насчёт умения постоять за дитя? Вы косвенно обвинили её в смерти сына, понимаете?
   -А что понимать тут? Разговор у нас шёл насчёт алиментов и содержания. А что до этого случая - отойдёмте на кухню.
   Они прошли на кухню. Колесникова закрыла дверь, и шёпотом сказала:
   -А в смерти Ванечки она не косвенно, а прямо виновата. Выходишь на дорогу - по сторонам смотреть надо. Вот её беспечность и подвела. Уж я-то знаю: сама двадцать лет за рулём, только в прошлом году свою "двойку" продала.
   -Нет, Елена Алексеевна. Это было умышленное убийство. Уже не первое...
   -Алексей Петрович... - начала Колесникова, но Козлов её поправил, назвав своё имя-отчество. Колесникова же продолжала:
   -Не прикидывайтесь мальчишкой. Что не первое - я знаю. Газеты читаю, и радио слушаю. Ладно, пусть она не знала, кто там сидел, в этой машине. Но эти две дурочки прекрасно видели, что этот "Москвич" на дороге выпендривался, куражился, причём - перед ними. Так значит, смотреть надо было в оба! С детьми ведь шли, а не с мешками картошки!
   ... Из квартиры Колесниковых Козлов вышел с тяжёлым сердцем. Всё, что он понял: гибель ребёнка - и юная мать, и сварливая бабушка - считают несчастным случаем. В ту злополучную субботу они думали, что это преступное озорство хулигана, или патологические забавы наркомана. Теперь они уверены, что ребёнок пал жертвой маньяка, и уверили их в этом газеты.
   Попова всё-таки Катя знала - Козлов это сразу понял. Именно ему и приписывается отцовство Ивана. Но почему же Катя после того, как получила от Попова эти несчастные деньги, ни разу не пыталась с ним встретиться? И почему она напрочь отрицает даже то, что она с ним вообще знакома? Боится... Но чего же она боится? Какой опасности она ожидает от Попова?
   А если так посудить... Теоретически у Попова были мотивы убрать ребёнка - чтобы не платить алименты и вообще не нести за него ответственность. Но его никто ни о чём и не просил - эта тема так никогда и не выходила за рамки разговоров у Колесниковых дома. Попов мог даже и не знать, что у Кати был ребёнок. Хотя, даже если и знал?
   Насколько же абсурдно полагать, что Попов, зная о том, что все следы красного "Москвича" так или иначе ведут к нему, и получая повестки к Козлову при каждом "москвичовском" эпизоде - и будет подписывать очередного исполнителя, да ещё и на такое дело. За которое - что зона, что криминальный "сходняк" - вынесут однозначный вердикт: "красить" обоих, в голубой цвет. То есть - и того, кто сбил, и того, кто послал.
   Поэтому подозревать в этой затее Попова - просто лишено оснований. Но нити однозначно ведут к нему.
   Это сделать мог только тот человек, который достаточно хорошо знал Попова, и был в курсе его афёр с красным "Москвичом". Например, кто-либо из бывших исполнителей. Только с какой же целью он на это пошёл? Но если Попов с такой лёгкостью мог заставить человека совершить убийство, значит, исполнитель находился, так или иначе, в зависимости от Попова. И теперь таким образом он либо мстит Попову, либо запутывает его, но в любом случае - вносит смуту в его стан. Чтобы, в конечном итоге, от него избавиться. Но что это может быть за зависимость? Наркотики - исключено: слишком уж грязно для Попова мараться об наркоманов. Денежные долги? Шантаж, компромат? Киднэпинг? Чем Попов вынуждал людей становиться убийцами? Кроме того, если следовать этой версии, убийца должен знать Попова достаточно близко, чтобы уж располагать сведениями о его тайной любовнице, живущей на другом конце страны, да ещё и несовершеннолетней!
   Значит, при приезде в Таллинн нужно будет опять беседовать с Поповым, проверять заодно его приятеля - Мишку Феоктистова, хотя тот уж никак не похож ни на татарина, ни даже на южного хохла. Зато является, чуть ли не единственным, видимым звеном между этим самым Поповым и красным "Москвичом". Ну, а здесь, в Тарту, оставались три встречи - с Зоей Антиповой, и некими Ирой и Ромой, раз эти двое были в своё время Катиными недоброжелателями.
   Зайдя в 35-ю квартиру, Козлов узнал, что Ира, то бишь Ирина Звягинцева, находится в гинекологическом отделении больницы Маарьямыйза. А открывшая ему дверь мать Ирины - неряшливая, неопрятная, обрюзгшая женщина, ещё сохранившая следы былой привлекательности, но напрочь её утратившая за дурной печатью порока - разумеется, ни о каких проблемах дочери не знала. Ну, Катю с четвёртого этажа она, конечно же, знала. Зато имя Ромы ей ни о чём не говорило. А помимо всего прочего, от женщины отчётливо разило спиртным.
   Тогда Козлов решил зайти сначала к Антиповым - благо дело, те жили неподалёку. Дверь открыл ему Витя. Увидев незнакомого крупного немолодого мужчину в штатском и с компьютером-"чемоданчиком", Витя несколько опешил.
   -Здравствуйте, Виктор - Козлов предъявил удостоверение. - Я из полиции, меня зовут Пётр Александрович. Мне надо поговорить с Вашей супругой.
   -Ага, сейчас - ответил Витя, и заглянул в комнату. - Вы знаете... она кормит ребёнка, у нас дочка ещё маленькая...
   -Хорошо, я подожду. Я по делу красного "Москвича".
   -Ну да, я так и понял... А Вы вообще-то проходите.
   Парень провёл Петра Александровича в комнату. Козлов сел в предложенное Виктором кресло, открыл "чемоданчик" и стал на нём что-то набирать.
   -А Вы закуривайте - Витя протянул Козлову пачку "Мальборо".
   -Благодарю, я некурящий - ответил Козлов и вновь углубился в компьютер. Бросив беглый взгляд на молодого хозяина квартиры, он прочёл в его глазах искреннее, прямо детское, любопытство.
   Вскоре из соседней комнаты вышла Зоя - высокая, стройная, даже худощавая, девушка с длинными светлыми волосами.
   "Сами ещё дети, а уже у самих дети" - мелькнуло у Козлова в голове. - "Хотя какой я сам в их годы..."
   -Здравствуйте, Зоя - Козлов из вежливости даже встал. - Меня зовут Пётр Александрович, я приехал из Таллинна, я расследую дело красного "Москвича".
   -То есть, Вы ловите этого маньяка? - с удивлением спросила Зоя.
   Козлов опять мысленно проклял газетчиков, и сказал:
   -Это уже суд будет решать: маньяк он, дурак он... Не в этом дело.
   Тогда девушка сменила тон, и с нотками высокомерного равнодушия в голосе, спросила:
   -Что Вы от меня хотите?
   -Много времени я у Вас отнимать не буду. Я уже ознакомился с Вашими показаниями. Скажите - может, Вам есть, что к ним добавить?
   -Ну, всё, что могла, я уже сказала там...
   -Тогда перейдём к цели моего визита. Давайте присядем и составим фоторобот водителя красного "Москвича". Ваш словесный портрет этого преступника не похож на Фредди Крюгера.
   -А причём здесь вообще Фредди Крюгер? - Зоя была вконец ошарашена.
   -Слава Богу, хоть в одной семье не читают эти глупые газеты! Хотя и Вы уверены, что он маньяк...
   -Фредди Крюгер - это в сегодняшней - пояснил Витя.
   -Ладно, давайте оставим Фредди Крюгера в покое, займёмся водителем "Москвича". Итак, его лицо...
   Получив от Зои фоторобот, хоть и приблизительный, Козлов направился в больницу Маарьямыйза. В приёмном покое ему сообщили, что Звягинцева Ирина, 1982 г.р., находится во втором гинекологическом отделении, и что часы посещения с четырёх до шести вечера. Тогда Козлов показал своё удостоверение.
   Первое же, что ему бросилось в глаза в отделении - журнальный столик с газетами. На верху стопки лежала свежая газета с кричащим заголовком - "Фредди Крюгер - советский патриот!".
   Дежурная сестра вызвала из палаты Иру Звягинцеву, которая, как выяснилось, в свои неполные семнадцать, делала уже не первый аборт, и имела в придачу целый букет всевозможных заражений и воспалений. Вследствие слишком уж вольного образа жизни, лаконично выраженного в народном анекдоте: "Девушка... а как тебя зовут? - Ночь, проведённая вместе, ещё не повод для знакомства!".
   -Где здесь можно поговорить? - спросил Козлов.
   -Я сейчас одна в палате. Девки ушли телевизор смотреть.
   Идя по коридору, Козлов заметил, что почти все пациентки этого отделения - молоденькие девушки, причём половина из них - явно несовершеннолетние. "У нас в Союзе сексу нет!" - припомнилась ему знаменитая депутатская фраза. "Вот так и живём!" - подумал Козлов. - "До сих пор детям внушают, что "сексу нет", и что детей приносит аист; а девочкам-подросткам - что об этом и думать нельзя, что это не естественная потребность, а лишь супружеская обязанность, и что фригидность есть идеал женственности. А дети телевизор смотрят, со сверстниками общаются. Понимают, что это не так, а как надо - не знают. Вот вам и проблемы. Потому что нет ничего дороже глупости человеческой; ни за какие сокровища так дорого не платят, как за глупость. Тем Бог и наказал Адама с Евой за это яблоко - наградил их глупостью, вот тут-то рай для них и кончился...".
   -Меня интересует - что же произошло между Катей, тобой и Ромой, твоим другом, примерно год назад.
   -Ну что... Я купила телефон, карту на Катькину мать записали... Моя мать - она ведь "того" - Ира сделала выразительный жест рукой, означающий "пьяница".
   -Я знаю. Мы уже успели познакомиться. Продолжай.
   -Катьке счёт пришёл на пять тысяч. Там ей судом даже грозили. Ну, она пришла ко мне разбираться. У меня денег не было. Ну, мы поругались... У меня тогда Рома этот сидел, полез за меня заступаться. Накричал на Катьку, ударил... Как будто его там просили. Ну, а потом... Катька где-то деньги достала, со мной больше не общалась. Так, головой кивнёт: мол, привет, и всё. Я потом извинялась, она всё - забудь да отстань. А Рома рассказывал - к нему после этого бандиты какие-то приезжали, у родителей квартиру отобрали. Я спросила - что значит отобрали, ведь они же до сих пор там живут! А он - отберут, отберут, вообще зашуганный ходил какой-то. Меня во всём обвинял, нажрался - кричал, ребят натравит, будут семьдесят пять тысяч с меня вышибать...
   -Да уж конечно - улыбнулся Козлов. - Только волосы на заднице причешет, и будет вышибать.
   -Ну, я тогда с ним поссорилась, переругалась, стала со Стасом встречаться. Или нет, Стас потом был, а тогда Владик. А Рому я потом ещё раз видела, он сказал, что этот бандит - Катькин парень, что они вместе живут где-то в центре. Ну, чушь это всё. Катька как жила в моём подъезде, так и живёт. Какой-то парень у неё, конечно же, был - как у любой нормальной девки...
   "Ну и понятия у современной молодёжи" - отметил про себя Козлов.
   -Но я же говорю, я с Катькой не общаюсь. Она куда-то пропала - не звонит, не заходит, ну, я и не навязывалась. Потом она залетела - в школу ходить перестала...
   -Давно ты в этой больнице? - вдруг спросил Козлов.
   -Второй месяц, а что?
   -А ты знаешь, что за это время Катя успела стать матерью?
   -Ну, должна была где-то в это время родить. Она же осенью залетела...
   -У неё был сын Иван. Так вот, позавчера он погиб.
   -Погиб? Как - погиб?
   У Козлова отлегло от сердца: он ожидал от этой сопливой и болтливой девчонки вопросов о Фредди Крюгере.
   -Вот я и расследую - как.
   -Маньяк, да? У нас все девки об этом говорили...
   -Нет, не маньяк. Выдаёт себя неизвестно, за кого. Итак, это кто? - он показал ей фотографию Попова.
   -Не знаю. Никогда его не видела.
   -А кто тогда Рома? Фамилия, адрес...
   -Рома, Рома... Не помню. Сейчас посмотрю.
   Она достала из тумбочки блокнот, разрисованный фломастерами, и пестрящий броскими наклейками.
   -А, Тимофеев Рома, дом 22, квартира 41. От меня недалеко. Но он уже там не живёт.
   -Как - не живёт? Ты же только что сказала...
   -Просто Рома стал наркоманом, и они отсюда уехали.
   -Стал... А может, он и был наркоманом!
   -Нет, когда со мной ходил, он не кололся.
   После этого Козлов понял, что говорить с Ириной далее бессмысленно. Чего он хотел, того он от неё добился - очередную зацепку за Попова. "Какой-то Катькин парень", описываемый, как "бандит", лишивший квартиры некую семью Тимофеевых.
   Выйдя из больницы, Козлов включил мобильный телефон. Поскольку в больнице не разрешается пользоваться ни телефоном, ни "чемоданчиком". Наведя по телефону наскоро справки, Козлов узнал, что 4 марта 1998 года, на Колесникову Елену из Тарту был оформлен договор о подключении. Номер такой-то, отключён за неуплату 22 мая. 17 июня счёт был оплачен, номер изменён - в Тартуском бюро, оператор такой-то. 26 октября того же года договор прекращён, на сей раз по желанию клиента. При желании, конечно, можно было найти этого оператора; спросить: кто оплачивал счет, и кто заказывал услугу - перемену номера, но Козлову это представлялось уже совершенно ненужной затеей. Он и так знал, что это был Попов. Зато вторая история была уж куда более занимательной. Так же, по телефону, Козлов выведал, что Тимофеева Наталья Сергеевна, проживавшая ранее по адресу, данному Ирой Звягинцевой, теперь проживает в Ахтме, что в Кохтла-Ярве. Там же прописан и её сын Роман, 1980 г.р. Что же до Анатолия, мужа Наталии и отца Романа, то он умер ещё в декабре прошлого года.
   И тогда Козлов завёл мотор и поехал в сторону Нарвского шоссе.
   Каждому автолюбителю знакомо то ощущение - а уж профессиональному водителю тем более - ехать на удобной, мощной машине по скоростному асфальтовому шоссе. Ещё к тому же летом. Ещё когда такая живописная природа - холмистый ландшафт Юго-Восточной Эстонии, плавно переходящий в зелёные равнины Причудья; сосновый запах постепенно сменяется запахом луговых трав и свежей рыбы, которую повсюду продают вдоль шоссе рыбаки. И тогда машина сама рвётся вперёд, и требуется усилие воли, чтобы не поддаться желанию "лихачить", включив какой-нибудь приятный фон. Козлов уверенно вёл своего "коня", мощностью в добрую сотню "лошадок", стрелка спидометра "прилипла" в аккурат к сотенной отметке, а в салоне негромко играл его любимый "Роллинг Стоунс".
   Кассета кончилась, включилось радио - "последние известия", Причудье осталось позади, шоссе делает поворот влево - и вот уже показались очертания труб и вышек некогда могущественного Сланцехима, слева виднелись две огромные Пепельные горы - одна чернела, другая вовсю зеленела. Те самые горы, куда вывозили шлак, горы, между которыми когда-то приютился, а теперь осиротело затерялся, став в устах окрестного народа "мёртвой зоной", целый город - Кивиыли, что значит "каменное масло", и посёлок Пюсси - "ружейный". Но зато они видны отовсюду, благодаря всё тем же самым Пепельным горам...
   "Теперь там не каменное масло, там каменный век!" - подумал Козлов - "и не только там, но и во всей округе". Если даже согласно официальной статистике, две трети населения в регионе составляют безработные, то это уже катастрофа! Но, похоже, никто об этом всерьёз не думает...
  
   Понедельник, 12 июля 1999г. Город Кохтла-Ярве, Эстония.
   Отыскать нужный адрес в Ахтме оказалось не так уж и просто, ибо город Кохтла-Ярве представляет собой объединение маленьких посёлков, удалённых друг от друга, и лишь носящих одну вывеску. То же самое и части города, одну из которых - Ахтмескую - пришлось основательно изучить. Оказалось, что Тимофеевы проживали в посёлке Пуру - "это где больница". После долгих скитаний по окрестностям, Козлов отыскал нужный дом - обветшалую лачугу полубарачного типа, на самом краю посёлка. Дверь ему открыла сама хозяйка. Она выглядела усталой, измученной, и тоже гораздо старше своих сорока пяти.
   -Здравствуйте, Наталья Сергеевна. Я из полиции - Козлов показал удостоверение.
   -Что Вам надо - обречённо вздохнула женщина.
   -К нам поступила информация, что год назад Вы стали жертвой мошенничества, в результате которого Вы потеряли квартиру.
   -Ничем помочь не могу - категорично отрезала Наталья. - Понятия не имею, откуда у Вас такая информация.
   -Работа у нас такая, оттуда и информация. Не просто так же Вы переехали из благоустроенной трёхкомнатной квартиры в Тарту сюда, в эту Богом забытую хижину, в то время, когда люди отсюда бегут, бросая своё жильё на произвол судьбы. Кстати, где Ваш сын?
   -Как мы сюда переехали? Да просто так, взяли и переехали. Бегут те, кому делать нечего, а у меня работа здесь. И муж, пока жил, работал. А сын где - не знаю.
   -То есть Вам безразлично, что Ваш сын не работает, употребляет наркотики, ведёт асоциальный образ жизни?
   -Ах, вот Вы что? Ну, а я что могу с этим поделать? Он не работает, всё на мне. Его лечить надо - а на что я его лечить буду? Я понимаю, что он больной, что он из-за этого влипает, чёрт знает куда, связывается, чёрт знает с кем, и что он уже без этого не может. Но, в конце-то концов, я, что ли, его колоться заставляла? И что я, свяжу его, дома запру? В милицию сдам? Всё равно толку с этого никакого...
   -Зря Вы нас недооцениваете - усмехнулся Козлов. - Дома его, конечно же, не запрёшь, а вот полиция - отчего ж не поможет? Ещё как поможет!
   -Одних штрафов за него целый воз заплатила - пожаловалась женщина.
   -Это потому, что не Вы к нам обращались, а наши коллеги Вашего бестолкового сыночка за руку хватали. И всё-таки, расскажите мне поподробнее об этом инциденте с Вашей квартирой в Тарту.
   -Да не было никакого инцидента! Просто мы обменялись - из Тарту сюда. Оформлял всё это дело муж, он умер. Не убили, сам умер. От сердечного приступа.
   -Наталья Сергеевна, Вы боитесь. Боитесь мести этого негодяя и его сообщников. Вам бояться нечего, как бы Вам они не угрожали.
   -Я уже всё сказала. Никто мне не угрожал. Нет никаких негодяев, и никаких сообщников, и Ваша информация совершенно не соответствует действительности.
   -Наталья Сергеевна, вот этот человек - Козлов достал фотографию Попова - арестован. На его счету множество подобных грязных махинаций. Так вот, он сам признался, что в прошлом году он...
   Дальнейшие слова Козлов уже придумывал на ходу, он понимал, что явно блефует. Но та комбинация догадок, полученных после разговора с Ирой Звягинцевой, и откровенного домысла - поскольку не очень-то верилось, чтобы Попов, каковым бы он не был, мог бы опуститься до уровня заурядного торговца наркотиками - казалась Козлову вполне удачной.
   -... вымогал с Вас и Вашего мужа деньги - продолжал Козлов - которые Ваш сын задолжал ему за наркотики. А поскольку таких денег у Вас не оказалось, то он потребовал заложить Вашу квартиру в Тарту, что и было тут же оформлено в бюро недвижимости "Ремо Киннисвара" в Таллинне.
   -Всё это сказки. Я этого человека вижу в первый раз. Не знаю, что за дела с ним были у мужа, но я его не знаю и не видела.
   -Однако Вы не станете оспаривать тот факт, что 17 июня прошлого года Вы и Ваш муж действительно заложили свою квартиру фирме "Ремо Киннисвара", что в Таллинне. А впоследствии квартира была продана...
   -Это наше семейное дело - перебила его женщина. - Мало ли, на что нам понадобились деньги? У мужа были свои планы на этот счёт, а сын здесь ни при чём.
   -И на что же Ваш муж потратил - или, по крайней мере, собирался потратить эти деньги?
   -На капитальный ремонт дачи. Чтобы на ней можно было жить зимой, а не только летом. В прошлом году у нас всё было по-другому... Сами хотели перебраться туда, а квартиру оставить сыну, чтобы там жил со своей девушкой. Или наоборот - они бы жили на даче, а мы - на квартире... Но жизнь распорядилась по-другому.
   -И что же случилось с Вашей дачей?
   -А Вы как думаете - что? Сгорела она! Оттого и деньги все прогорели, мужа сердце прихватило, он слёг, и вскоре помер, Ромку его невеста бросила... Не он ей был нужен, а квартира наша. Ну, он и пустился во все тяжкие... - женщина тихо, почти беззвучно, всхлипывала.
   -А эту невесту - Козлов резко обернулся, смотря женщине прямо в глаза - случайно не Ириной звали?
   "А ведь врёт!" - подумал Козлов. - "По глазам видно: врёт! И ведь занервничала-то как! Узнала она Попова, да ведь у страха глаза велики! Конечно, не мешает узнать, что там случилось с дачей-то с этой. Пожар на даче - что, неплохая легенда, уж лучше быть несчастным погорельцем, чем одураченным болваном. Первому будут сочувствовать, второму же у виска пальцем крутить; первому будут помогать, по мере возможности, второго же, напротив, топить ещё глубже, при каждой таковой. О, времена, о нравы! Теперь уж не мошенник виноват, а жертва - в том, что за его счёт нажились.... И если дача и вправду сгорела, то кто разберёт теперь - был там ремонт, или не было. Только интересно - как, по какой причине она сгорела? Ладно, с дачей разберёмся, а вот с Поповым-то как? Прямо феномен какой-то, этот Попов: женщины от него без ума, компаньоны его почитают, жертвы, вроде этой Тимофеевой - те аж трепещут от прямо-таки животного страха. Что ж, если Попов такой великий, прямо Кощей Бессмертный, то взять бы, да вызвать его подраться в чисто поле...".
   Такая злость временами накатывала на Козлова; чем больше он узнавал Попова и его "подвиги", тем больше тот его раздражал. Если уж так разобраться, думал Козлов, этот Попов ничуть не лучше всевозможных "отморозков" и "беспредельщиков", однако умеет же, подобно крыловскому Волку, "делу дать законный вид и толк". А ягнята - вот они, на подбор, тут и придраться не к чему. И от этих мыслей, возникало желание встретиться с Поповым где-нибудь в спортзале, или, как в Древней Руси на Москве-реке... Да только такая развязка существует лишь в крутых боевиках да "экшнах", называющихся ещё детективами, а в реальной жизни, реальному детективу так просто вопрос не решить, методы Майка Хаммера здесь неуместны, а то сам, чего доброго, окажешься "на красной шапочке"... Что ж, с матерью этот блеф не прошёл - слишком силён её страх перед Поповым. Но ведь есть ещё сын - того куда как проще взять на крючок, как и любого наркомана. Хотя, съедаемый ломкой "наркоша", может наговорить всего, чего угодно, и его показания выеденного яйца не стоят - так же, как и показания слабоумного, но ведь именно слабоумный Борисов вывел следствие на Попова...
   -Так как же звали Вашу несостоявшуюся невестку, Наталья Сергеевна? - повторил Козлов, в упор глядя на внезапно замявшуюся женщину.
   Вдруг дверь распахнулась, и в квартиру ввалился бледный, худой, белокурый юноша. Измождённое лицо, глаза, вырывающиеся вон из орбит, впалые щёки и грудь, взъерошенные, всклокоченные волосы. Одежда на нём была порвана, сам был весь чумазый, на щеке кровоточила царапина - ни дать ни взять: беспризорник двадцатых годов. Козлову невольно вспомнилось своё послевоенное детство.
   -Матуха... - дрожащим, срывающимся голосом заговорил Рома, часто и тяжело дыша - короче... Мне пятьсот крон надо срочно... Они ждут... Иначе всё... Хана мне... Там Сирота, Чемодан - все за ними... Короче так...
   При упоминании о Сироте и Чемодане, Козлов невольно рассмеялся. Этим местным уголовным авторитетам, которых весь уезд знал в лицо, народная молва и без того приписывала всевозможные подвиги, о которых они сами и понятия-то не имели; и на их счёт списывали всё, что только ни произойдёт в регионе. Они стали уже легендарным всенародным пугалом, как когда-то в Москве был Лёнька Пантелеев.
   -Да откуда у меня пятьсот крон? - возмутилась мать. - У меня до получки всего-то осталось...
   -Ты что - совсем оборзела? - у Ромы началась истерика. - Ты хочешь, чтобы меня пришили? Зато я не хочу! Давай деньги! - и сын бросился на мать с кулаками.
   -У нас гости - спокойно ответила мать.
   -Да, честно говоря, я своего племянника совершенно по-другому представлял - сказал Козлов. - А ты, оказывается, вон какой у нас. А мы тут с мамашей сидим, чай пьём. О жизни беседуем. Узнаёшь меня?
   -Отстань, мужик... Матуха, ну, дай денег... Я знаю, у тебя есть. Хреново же будет...
   Козлов дёрнул юнца за рукав.
   -У тебя что, проблемы? - дружелюбно-весёлым тоном сказал он. - В карты, небось, проигрался? Ладно, пустяки, дело молодое. Я в детстве отца карманные часы проиграл. Ох, и влетело же мне от него! Наташ, помнишь?
   -Ага - кивнула она, не понимая, какую игру ведёт Козлов.
   -Что, Рома - продолжал Козлов - пошли, рассчитаемся с твоими кредиторами. Только вначале давай познакомимся. Дядя Юра я. Из Астрахани. Мамки твоей кузен.
   Козлов протянул Роме руку.
   -Роман - тот ответил вялым пожатием.
   -Пойдём, Роман - Козлов отечески подтолкнул парня к двери.
   Они вышли во двор. Там Козлову сразу бросился в глаза голубой трёхдверный "Опель - Кадет", крашенный наверняка кисточкой, и вообще, уже давно нуждающийся в полном покое. Внешний вид его был жалким и убогим - мятые бока, потресканные стёкла, битые фары. В "Опеле" сидело трое молодцов.
   -Дядя Юра - залепетал "племянник" - дайте денег, я сам заплачу...
   -Нет, Рома. Я сам им в руки дам. Чтобы не было проблем. А то потом придут и скажут: Рома долг не вернул!
   -Подожди, я им скажу...
   -Эх, Рома, Рома... А я всё твоей мамке писал: приезжайте к нам в Астрахань! Мы ведь тоже не одними арбузами славимся! - балагурил Козлов.
   Он не ошибся: распространители наркотиков были именно в "Опеле", хотя в стоявших невдалеке оранжевых "Жигулях" - "пятёрке", тоже кучковалась шумная молодёжная компания.
   Рома опрометью кинулся в голубой "Опель". Козлов внимательно наблюдал за ними, на всякий случай подошёл ближе к своему "Форду".
   Жилистый, загорелый парень, сидевший на переднем сидении, резко развернулся и ударил Рому кулаком в челюсть, после чего дверь открылась, и Рома вот-вот бы оттуда вывалился - но тут в дверном проёме вырос Козлов.
   -Ребята, что вы тут с Ромой не поделили?
   -Хавло закрой, и сваливай! - ответил всё тот же тип, сидевший рядом с шофёром. - Не понял, что ли? - у него аж челюсть отвисла, когда Козлов, вместо того, чтобы ретироваться, сел в машину. При этом он потеснил и Рому, и третьего "дилера", для чего пришлось ощутимо толкнуть и самого переднего пассажира - бывшего, очевидно, в этой троице за старшего. За самого наглого, во всяком случае.
   Изнутри машина казалась ещё более жалкой и убогой, чем снаружи - обшивки не было, сиденья все прожжённые, передняя панель вся искорёжена - бардачок выломан, из отверстия для когда-то стоявшей приборной доски, торчали замотанные изолентой провода...
   -Так за что вам Ромашка-то должен? - спросил Козлов. - Может, я чем помогу?
   -Чупа, давай к шахтам. Там и дяде, и племяннику расскажем - лениво бросил "лидер".
   За рулём сидел юноша лет двадцати - коротко стриженный, худой, с нездорово блестящими выпуклыми глазами, и постоянно жующий жвачку. Что уже наводило на нехорошие подозрения, вызывая ассоциации не с "чупа-чупсом", по всей видимости, давшим ему такое имя; и даже не с песенкой "А во рту чупа-чупс, а сама дура дурой". А как раз с тем, чем под завязку заправляются фанаты этой песенки - "экстази", и подобной дрянью. Смачно прочавкав, Чупа-Чупс схватился руками за провода - замка зажигания в машине тоже не было.
   -Слушай, ты, Чупа-Чупс, или Педигри-Пал, как там тебя? - тон Козлова резко переменился. - Куда это ты ехать собрался?
   Все четыре пары глаз ошалело уставились на Козлова.
   -Спокойно, без глупостей. Всем оставаться в машине. Вы арестованы. И к тебе это тоже относится - последние слова были адресованы уже Роме.
   Троица переглянулась, загорелый замахнулся на Козлова, но Козлов его опередил, достал пистолет и выстрелил в воздух, продырявив лобовое стекло. Стекло тут же украсилось мозаичной сеткой - пуля Козлова стала последней каплей в биографии этого многострадального стекла, да и всего автомобиля в целом. Увидев, что дело принимает такой оборот, оранжевый "жигулёнок" как ветром сдуло.
   -Сидеть на месте! - приказал Козлов. Он достал телефон, набрал номер... - Задержаны с поличным наркоторговцы, на автомобиле "Опель-Кадет", голубого цвета, номерной знак 346HNR. Диктую адрес...
   Через две-три минуты во двор въехали две полицейские машины, гудя сиренами и сверкая синими маяками. Увидев их, Козлов схватил Рому за руку и вышел из "Опеля". Четверо дюжих полицейских, с резиновыми "демократизаторами" наперевес, вышли из своих машин, вытолкнули компанию "барыг" из их боевого "Опеля" - и спустя секунду те уже лежали ниц, сложив руки за головой. Козлову дали знак: спасибо!
   -Осторожно, мафия! - пошутил Козлов. - Сейчас "крёстные отцы" приедут - Наследный Принц и Саквояж! - пошутил Козлов.
   Впрочем, уже одна их "боевая машина" говорила сама за себя, и красноречиво свидетельствовала о том, что залог всей "крутизны" этой шайки, крылся в наглости и изворотливости её лидера.
   Ещё один полицейский, сидевший до этого в машине, вышел, подошёл к Козлову, и спросил:
   -А ты здесь какими судьбами?
   -Красный "Москвич" привёз - ответил Козлов.
   -Всё нормально? - спросил тот, бросив взгляд на Рому.
   -Порядок.
   Козлов обменялся с коллегой рукопожатием, после чего обернулся к Роме, и сказал, открывая дверь "Форда":
   -Садись, поехали.
   -Куда? - в недоумении вопросил, вконец ошарашенный, Рома.
   Козлов молча показал удостоверение.
  
   Понедельник, 12 июля 1999г. Город Таллинн, Эстония.
   -Итак, Роман - начал Козлов, когда они были уже у него в кабинете - ты арестован. Твои шуточки уже всем надоели, ты уже совершеннолетний, и за свои поступки пора отвечать. У меня есть четыре заявления от женщин, у которых ты вырывал сумки. Заявление от девушки, у которой ты месяц назад ограбил торговую палатку. Заявления от родителей школьников младших классов, которых ты ходил "трясти" себе на дозу. Так что светит тебе минимум лет семь, ну, а поскольку ты лез всё больше на детей да на старушек, то кем ты будешь в тюрьме, думаю, предугадать нетрудно.
   -Какая палатка? Какие школьники? Я...
   -Это тебе в камере припомнят. Жалкий, сопливый мальчишка! Там часик посидишь - быстро всё вспомнишь.
   -Подождите... я подумаю... вспомню...
   -Думай, думай. Только быстрее. Что мне толку от твоих воспоминаний, я и так всё знаю. Типичный случай. Жаль мне тебя, ты и так всю свою жизнь изгадил. Но я могу дать тебе один шанс исправиться. Тюрьма тебя не исправит - только в жопу затрахают, а как выйдешь - так опять за старое. Так что всё зависит от тебя. Или сядешь, или лечиться пойдёшь. Лечиться будешь здесь, в Таллинне.
   -Я лучше лечиться пойду...
   -Посмотрим. Вот в этой папке - полный арсенал твоих подвигов. Но меня сейчас интересует не это. Итак, ты хочешь сидеть?
   -Не хочу...
   -Тогда рассказывай всё, что ты знаешь вот об этом человеке.
   Рома содрогнулся - с фотографии на него смотрели холодные, проницательные глаза Попова. Этот его убийственный взгляд он запомнил на всю жизнь.
   -Это бандит - робко сказал Рома, ёжась.
   -Да уж знаю, что не полицейский - хмыкнул Козлов. - Но с чего ты взял, что он бандит? Что тебе о нём известно, какие у него бандитские дела? Какие у тебя с ним были отношения? Какие у тебя к нему конкретные претензии?
   -Какие, какие... Он с меня деньги тряс! - вскрикнул парень.
   -Как - тряс? - Козлов изобразил недоумение. - Схватил за шкварник, и тряс, как половик, а из тебя деньги сыпались? Ты свой жаргон оставь где-нибудь там, для своих дружков-наркоманов. Или тебя в камеру отправить, посидишь, подумаешь?
   Рома вздохнул, и начал рассказывать.
   -Ну, в прошлом году я гулял с одной девчонкой. Звали её Ира Звягинцева...
   А в папке лежал диктофон, и всё старательно фиксировал.
  
   Я, Попов Андрей Андреевич
  
   Говорят, по утрам полезно заниматься зарядкой.
   Вообще-то что кривить душой - я никогда в жизни не увлекался физическими упражнениями; мне это ещё в детстве представлялось нудной рутиной, и призывы типа "занимайся спортом - будешь сильным" меня никогда не вдохновляли. Да я и не стремился быть каким-нибудь Сталлоне или Шварценеггерром, а за себя я и безо всякой драки постоять сумею, что-то мне не помнится, когда на меня кто-нибудь поднимал руку. Зато, что греха таить, я люблю по утрам заниматься сексом. Какое это несравнимое ощущение - просыпаться вместе с женщиной, нежиться с ней в постели, лениво потягиваясь; а потом - сами понимаете, и весь день себя уже совсем по-другому чувствуешь. Хотя и у меня дня два-три в год выходит без женщины - от этого ведь тоже можно устать. Даже загадка такая есть: чем отличается женщина от разбойника на большой дороге? Тот требует кошелёк или жизнь, а женщина - и то, и другое...
   Сегодняшний день был для меня не исключением, и утром я как раз интимно общался со Светочкой - Жижей. Так её прозвали за внешнее сходство с певицей Джери Халливелл, что пела в "спайсах" и имела прозвище Джинджер - Огненная. Не знаю, я с Джери не спал, но вот Света точно огненная, и я лежал и "балдел", наслаждаясь её роскошным телом, и неиссякаемой страстью, когда, согласно закону подлости, проклятый мобильник "сломал" мне весь "кайф".
   Звонили откуда-то из будки. Значит, несущественно... Я не стал отвечать, и рука сама собой переместилась с телефона на бедро девушки. После этого мне было уже не до телефона. О нём я вспомнил через час-другой, когда Жижа в халате вертелась перед зеркалом, причёсываясь и наводя макияж, дабы в правильном виде предстать перед своим мужем - а может, он вовсе и не муж ей, но, по крайней мере, с ней живёт, её содержит, и как-то пытается её удовлетворять, только у него это, видимо, не очень-то получается... Глядя на то, как она одевается, я почему-то вспоминал Ремарка, и его бессмертных "Трёх товарищей", философию героя этой книги, наблюдавшего аналогичный процесс. Мне тоже в голову приходили мысли философского характера - о том, как всё в этом мире относительно и преходяще. Передо мной была, без преувеличения, красивая женщина - а я смотрел на неё, с грустью и с сочувствием. Что до внешности - то тут природа её щедро одарила, но ведь молодость не вечна. Жалко было другое - что как личность, эта девушка была посредственна. Грубо говоря - как все. Нет в ней, так сказать, изюминки, того единственного, неповторимого, что выделяло бы её из массы прочих и делало бы яркой индивидуальностью. А Светочка, к сожалению, не склонна ни во что особо углубляться, и предпочитает лишь вкушать все удовольствия жизни, забывая об их обратной стороне; и делает при этом ставку на одну свою внешность. Что уже говорит о хрупкости и незрелости натуры - как маленькие девочки грезят о поклонниках, готовых весь мир ковром постелить у их ног... Вот такие грустные размышления овладели мной, смотря, как кокетливо девушка крутится перед зеркалом - вспомнилась почему-то старая песня Валентины Толкуновой: "А время, а время....". И я с печальной иронией усмехнулся - видя, с каким жеманством она красит губы.
   В очередной раз зазвонил телефон - теперь уже я ответил. Оказывается, с этой будки мне звонили уже в двадцатый раз.
   -Слушаю Вас - сказал я, и у меня по коже пробежали мурашки: до боли знакомый девичий (именно девичий, а не женский) голос застенчиво произнёс:
   -Здравствуйте. Мне нужен Андрей Попов.
   Не знаю, почему - но я ощутил состояние полной растерянности; все мысли в голове смешались, как мусор в помойке, и эта помойка, то есть моя голова, не могла выдать пока ни одной дельной мысли.
   -Да, Андрей у телефона - сказал я, стараясь ничем не выдавать своего волнения.
   -Андрей, это Катя Колесникова из Тарту. Я в Таллинне, и... В общем... Нам нужно встретиться! - она была явно взволнована, или встревожена, говорила возбуждённо, постоянно запинаясь.
   -Где ты? - спросил я. Хоть в душе и шевельнулись какие-то чувства, но это ещё не значит, что я должен тут же растаять, и кинуться выяснять, что у неё за проблемы...
   -На автовокзале.
   Очень интересно! С чего это вдруг сегодня Катя вот уже три часа торчит на этом автовокзале, и тщетно, но с завидным упорством, пытается до меня дозвониться? Хотя, мало ли с чего? Но всё равно, в душу закралась какая-то непонятная досада и неловкость. А впрочем, какой мог быть повод для тревоги? Ну, занят я был. А чем именно - это уже не столь важно. Тем более Катя, что она - жена мне? Или невеста хотя бы? Но, несмотря на все логические доводы, что-то меня изнутри глодало...
   -Побудь ещё немного там. Покрутись возле входа. Тебя встретит такси, привезёт ко мне. Во что ты одета?
   -Чёрная юбка, чёрная кофта.
   -Замечательно. Жди таксиста.
   После этого я связался уже с Мишкой.
   -Привет, Миш... Ты Катю из Тарту помнишь? Так вот, она в город приехала. Ждёт тебя на автовокзале. Ты, в общем, вот что. Слетай на автовокзал, встреть её у входа, проведи ей маленькую экскурсию по городу. А через часик привези сюда. Как - не помнишь? Да ладно, брось прибедняться, увидишь - вспомнишь. И пару яблок по дороге купи.
   Так, Мишке я необходимые инструкции дал. Теперь, пока он катается, Света как раз ретируется - мне тоже лишняя суматоха не больно нужна. Света отнюдь не из тех людей, кого бы мне хотелось во что-то посвящать; она лишь маленькая пикантная составляющая моего "джентльменского набора".
   Тем временем девушка уже навела "марафет", "сбитый" после нашей бурной ночи, сняла халат и стала вызывающе на меня поглядывать - мол, оцени по достоинству. Я слегка улыбнулся - сейчас её заигрывание мне казалось смешным и неуместным, и голова была занята совсем другими мыслями, хоть я и пытался всеми силами их гнать. Далась мне эта Катя!
   -Андрюша, подай лифчик - сказала Света - вон там, на кресле.
   Я взял с кресла сию дамскую принадлежность, и бросил ей:
   -Лови!
   -Застегни, пожалуйста - капризно улыбнулась красотка, явно не желая прекращать игру.
   -Что, сама до сих пор не научилась? Вроде бы уже большая девочка - так же шутливо ответил я.
   -Ну и что, что большая? Когда-то мама, теперь мужчины меня раздевают и одевают.
   -Да ладно тебе, Свет! Сейчас я подойду к тебе, и все твои старания насмарку. Тем более, сейчас приедет Мишка, и мы уедем. А мне-то всё равно - это тебе гримёрная требуется.
   -Малеваться я могу и дома. Я перед этим сивым мерином не отчитываюсь. Он всё равно ничего не поймёт.
   -Это мы уже проходили. Мерин грубый, неуклюжий, в постели вообще - будто в первый раз, и последний. Напиши на него докладную прокурору. Или в арбитражный суд жалобу подай. Ты знаешь, что в Древнем Риме делали с мужьями, которые не могли удовлетворить своих жён?
   -Не знаю - ответила Света, застегнув лифчик. Она надела джинсовую юбку, и стала натягивать чулки; и я заметил, что она слегка обиделась. - Во всяком случае, моему бы это точно пошло на пользу.
   -Ты ведь и сама от этого страдаешь - скептически добавил я.
   -С чего это мне страдать? - высокомерно возразила Жижа. - Я своё получаю, а они уж пусть делают, что хотят.
   -Вот они и хотят. Иначе чем объяснишь своё присутствие?
   -Это вам всем так кажется. А я сама им пользуюсь. Да и не только им. Пусть они мнят о себе всё, что вздумается, а я пока свою жизнь обеспечиваю.
   -Ну, а тебе не кажется, что такое положение дел не всех устраивает? И что это может иметь для тебя кое-какие последствия, скажем так - не самые приятные? Самый простой вариант: найдёт твой сивый мерин себе сивую кобылу, да и пошлёт тебя подальше.
   -Да и пусть себе шлёт! По рукам не пойду, не дура. Уйду - к себе. Нет, не к маме - к себе. У меня тоже голова немного соображает.
   -Смотри, допрыгаешься! У них на то свои законы.
   -Плевала я на ихние законы. Я тоже не домашнее животное, а будет шибко на меня дёргаться - так на любого есть управа.
   -Да, Светик - вздохнул я. - Жаль мне тебя, не умеешь ты любить. Одно на уме: ты мне, я тебе. Так и промаешься, места себе не найдёшь. Сейчас ты пока молодая, тебе это всё кажется таким бесконечно далёким.
   -А кому она нужна, эта любовь? Ну, и я когда-то любила. Ночей не спала, мучилась. Бегала, как дура - и было бы, чего ради. И что изо всего этого вышло?
   -В том-то и дело, что никакая это не любовь вовсе. Просто голову ты тогда потеряла - мучилась, и не знала, отчего. Что-то делала, и не знала, зачем. Да ты и сейчас - утверждаешь, что ты хозяйка положения, что всё в твоих руках и что все у твоих ног, а на самом деле сама не знаешь, что тебе делать и чего ты вообще хочешь.
   -Слушай, а кто ты вообще такой? Думаешь, палку поставил, и можешь теперь мной командовать? Да я сама тебя сняла, как мальчика по вызову. Получила, что хотела, и пошла по своим делам. А ты, тоже мне, проповедник нашёлся. Проститутка ты самая обыкновенная. Думаешь, это ты нами пользуешься? Нет, это мы тобой пользуемся. Мы это дело любим не меньше вашего. Я с тобой ночь провела - и вся цвету, а ты сидишь, как выжатый лимон, и читаешь мне мораль.
   -Это ты скажи глухой бабушке на тёмном переулке. А если я жиголо - так называется то, о чём ты тут распиналась - то в таком случае извольте рассчитаться.
   С этими словами я подошёл к ней, и влепил пощёчину. Ещё не хватало - позволять так собой помыкать и глумиться. Пусть знает своё место, в конце концов.
   Света разрыдалась.
   -Андрюшка... - всхлипывала она. - Прости... я не подумала...
   -А пора бы уже думать - смягчился я. - Иначе уже нельзя. Не маленькая ведь...
   Она достала из сумки платок, чтобы утереть слёзы - а то и вправду, все её старания пошли бы насмарку. Напоследок я всё же обнял девушку, бережно, чтобы не стереть помаду, поцеловал в губы.
   -Счастливо тебе, малышка. Береги себя, слышишь?
   -Господи, как я устала ото всей этой канители... Ладно, Андрюш, я тебе позвоню - сказала она в ответ, виновато отводя глаза в сторону.
   Я подошёл к окну. Жижа, помахав мне рукой на прощание, села в свой жёлтый "Сеат - Ибицу", машина тронулась с места, мигнув ещё и фарами в придачу. До чего же удивительные создания женщины! С ними не соскучишься... Я вздохнул, и стал готовиться встретить Катю. То есть - я заправил постель, вымылся, переоделся, надушился, заварил кофе, потом сел в кресло, закурил сигарку, и включил компьютер.
   Но мысли о Кате всё равно не давали мне покоя.
   Итак, Катя, Катя... Мы с ней не виделись без малого год. Расстались мы с ней, можно сказать, некрасиво, но всё равно это было неизбежным. Грош цена таким отношениям, в основе которых лежит враньё; а таких отношений, как, например, с Оленькой из Пайде, не говоря уже о "джентльменском наборе", мне бы с Катей иметь не хотелось. К этой девушке я отношусь совсем по-другому. Ладно, она совсем ещё ребёнок - ей всего-то от роду шестнадцать лет; сейчас, может быть, уже и семнадцать стукнуло, не в этом дело. Но зато, в ней уже сейчас, в столь нежном возрасте, есть вот эта "изюминка", есть то, чего как раз и недостаёт всем этим "кисейным барышням". Катя, пусть и ребёнок, но она - личность, она - индивидуальность, она - это Она, и не подвластна, как говорится, "тлетворному влиянию" социальной сферы; а время-то идёт, она растёт и развивается; она уже сейчас на два-три порядка выше своих сверстниц. На этих малолеток, в основной их массе, смотреть противно: никакой женственности, прямо дикарки какие-то: размалёванные лица, изуродованные "тату" и "пирсингом" тела, безумные глаза, визгливые голоса... А что до Кати, то уверен, через какой-нибудь десяток лет она сама сможет дать фору той же Эльвире и Алисе. Если её, конечно же, не коснётся участь Евгения Онегина, "испорченного светом". В таком случае Катю ждёт доля той же Ольги, или Светки - если "сивый мерин" попадётся. И это будет её вполне устраивать; она будет уверена в том, что всё так и должно быть, что она - хозяйка своей судьбы, и кому какое дело...
   Я подспудно ожидал, что рано или поздно, мы с Катей, так или иначе, встретимся. Но что же привело её сюда, что заставило её с самого утра крутиться на автовокзале и звонить мне через каждые десять минут? Похоже, с ней опять произошло что-то из ряда вон выходящее, и у неё опять осталась последняя надежда. Как когда-то в истории с телефоном.
   Тут мой "Эрикссон" вновь раздался переливчатой трелью. Звонок был из той же самой будки.
   -Слушаю тебя, Катюша! - сказал я.
   -Да не Катюша, это Миша - ответил в трубке голос Мишки Феоктистова. - Я эту девчонку узнал, тормознул, подошёл к ней, сказал... Она же, как увидела мою машину, её чуть кондрашка не хватила. Колпак сорвало вообще напрочь. Закричала, побежала куда-то...
   -Газет, небось, про Фредди Крюгера начиталась. Ты яблоки купил?
   -Ага - тот утвердительно хмыкнул.
   -Езжай на "тазикопаяльный".
   Я надел туфли, вышел из дома, сел в свой "Фиат" и поехал во двор политехникума, из-за своей аббревиатуры - ТПТ - именуемого в народе "тазикопаяльным". До встречи с Мишкой я решил не ломать себе голову, не теряться в лишних догадках; вот "закинемся" с ним на пару, тогда и легче будет собраться с мыслями.
   Мишка уже меня ждал - едва я заехал во двор, из-за кустов возле спортплощадки мне мигнули фары его "Москвича". Я остановил "Фиат" у столовой, сам пошёл пешком, и сел к Мишке в машину. Он сидел угрюмо, и курил.
   -Ты ж не курил - сказал я, протянув ему руку для пожатия.
   -Да что тут... - тот ответил слабым пожатием, другой рукой небрежно махнул. - Нервы...
   -Ладно, чего резину тянуть - сказал я, отчасти чтобы подыграть ему, видя его нетерпение: очевидно, ему самому хотелось поскорее "занюхать". - Давай, доставай.
   Мишка вынул телефонную карточку и маленький пакетик, и высыпал оттуда порошок на карточку. Затем взял лезвие от бритвы, разделил порошок на две кучки, после чего стал укладывать их в виде полосок, разбивая комки.
   -Я сам себе сделаю. Труба нужна?
   -Есть - мрачно ответил Мишка, достал папиросу, оторвал табак и единым залпом втянул в ноздрю широкую полоску белого порошка, после чего передал карточку мне, а сам сидел, потирая ноздрю. Я же поделил порошок на тонкие полосочки, и стеклянной трубочкой потихоньку "задувался" то в одну ноздрю, то в другую.
   -Чего ты такой убитый? - спросил я у Мишки, возвращая ему карточку. - Не таксуешь сегодня?
   -Не идёт. Все загорают. От жары мозги плавятся. Ещё всю ночь воров каких-то возил. Прямо так, в наглую, ездют на "скок" с чёрными пакетами для мусора. Из Ласнамяе в Копли, из Копли в Ласнамяе. А народ тоже обезбашенный - вот, где яблоки? Вот, вынь да положь им яблоки. Я, конечно, не повёлся - так они сами стали шнырять туда-сюда.
   -Ага - усмехнулся я. - Менты ворами переоделись, тебя выцапали, и поехали, как Леонов - свои хаты вставлять. Чтобы ты им яблочные залежи выдал.
   -Хороши менты! - ответил Мишка. - Покатались туда-сюда, потом в Тонди, за воинской частью - знаешь, там общага такая мрачная? Вот, туда съездили, они там шмалью затарились. Меня всё уламывали - давай, задуй с нами! Оттуда на "телевизоре" - на хаверу какую-то приглашали оттянуться. Видать, удачно провернули делянку.
   -Не обидели хоть?
   -Да чем обижать? Ржавья чуток отсыпали, ещё стольник зелени отстегнули. Хвалили - молодец, всю ночь старался, ещё хотели моими услугами воспользоваться. Телефон или чего-то в этом роде спрашивали. Ну, а я им - мобиры не имею, чем богат, тем и рад. Сказал: хотите, визитку свою оставлю? Только, говорю, сейчас не открывайте, вот раскумаритесь - тогда и читанёте. Газетку им дал, сказал - в газете, там и визитка моя.
   -А... Фредди Крюгер - советский патриот! - рассмеялся я. - Ну, ты тоже задвинул. Ещё и по обкурке такие визитки читать! Бедные воры!
   Мишке тоже было смешно. Это меня обрадовало - хоть у него поднялось настроение.
   -Ладно, шут с ними, с ворами - я внезапно посерьёзнел. - Ты расскажи лучше, что у тебя с Катей произошло.
   -Да вообще дурдом полнейший! - возбуждённо ответил Мишка. - Увидела машину, назад попятилась. Потом заорала, как потерпевшая, побежала куда-то... Тут уже явно не в газетах дело.
   -Про газеты - это я так, к слову. Ты сам ей что говорил - тоже, что ли, визитку презентовал?
   -Что, что... Телегу я на Одра оставил, напротив ГАИ. Подошёл ко входу, поздоровался. Сказал: я от Андрея; она говорит - помнит, видела нас вместе.
   -Ну вот. А ты всё дураком прикидывался: не узнаю, не узнаю...
   -Да я её и видел-то всего раз. Ну, в общем, спустились мы с ней туда, я машину открыл - а дальше я уже сказал. Взбесилась, запаниковала, в истерике забилась.
   -О, женщины, которых мы любили - припомнилась мне цитата из Шуфутинского. - Ладно, ты, в общем, дуй в порт, тусуйся сегодня там. Эти финики - они любят дешевизну, а их сегодня будет море.
   -Сегодня там и нашего брата море - вздохнул Мишка.
   -Чего - дорожку задул, опять на дальняк нарываешься? Скучно по точкам стоять? Шут с тобой, езжай тогда в Пярну. Там сам знаешь, что делать. Не мне тебя учить. Вечером отзвонись, потрём...
   Я вышел из "Москвича", и направился опять к своему "Фиату".
   Значит, Катя боится красного "Москвича". И не просто боится, тут дело вовсе не в газетной шумихе. Чем-то "Москвич" задел её за живое, и здорово задел.
   Я вернулся домой, и сел опять за компьютер. Чтобы "пробиться" уже на своё дело, и напрочь отвлечься от беспокойных мыслей о Кате и о вездесущем красном "Москвиче". Действие амфетамина сказалось - я был необычайно оживлён и работоспособен, увлечён с головой, и за пределами экрана и клавиатуры, казалось, ничего не существовало. И тут зазвонил телефон - звонок был снова из будки, но уже из другой.
   -Слушаю - механическим голосом ответил я.
   -Алё, это... Андрей?
   -Да, Катя - её голос я узнал с трудом. - Ты где?
   -Я в будке... тут рядом магазин и базар.
   -Какой базар - Центральный?
   -Нет, какой-то другой. Улица... Сейчас схожу, посмотрю, я забыла.
   Некоторое время трубка молчала.
   -Алло! - вернулась Катя. - Улица Кеемикуте.
   -Ого! - вырвалось у меня. - Да как ты вообще туда попала?
   -Не знаю. Пешком... автобусом... Красный "Москвич"... Это ужасно!
   -Ладно, Кать.... Стой на автобусной остановке. Жди меня там. Я сам за тобой приеду.
   Я снова вышел из дома, сел в свой "Фиат" и поехал в Каллавере - рабочий посёлок на окраине Таллинна. Когда-то в советские времена, когда работал завод минеральных удобрений, этот район считался городскими задворками; потом там неподалёку построили новый торговый порт - и теперь вся эта территория, с портом, ТЭЦ и дачным сектором, вообще предпочли отделиться от Таллинна, эдакий Западный Берлин местного разлива. Ладно, не в Берлине соль. Меня мучило другое - чем же так шокировал Катю этот красный "Москвич", что она, очертя голову, устремилась, куда глаза глядят - хорошо ещё, в Каллавере, а не в Нарву - и до сих пор не в себе?
   Я нервничал, спешил, и на Ленинградском шоссе развил скорость с полтораста, лавируя между машинами, затем петлял пыльными маардускими просёлками, мимо бывших корпусов промышленного гиганта и бывших карьеров; и наконец, въехал в Каллавере. На той остановке, где она мне сказала, её не оказалось. Тогда я покрутился по улицам и переулкам этого маленького посёлка - отметив, что в сравнении с советскими временами, здесь всё же стало намного уютнее; когда-то обшарпанные лачуги, теперь напоминали игрушечные домики - и, наконец, свернул на дорогу, ведущую в порт. Каллавере осталось позади, по обе стороны дороги зеленели сады... И тут я увидел Катю. Она стояла на автобусной остановке, и осталось лишь догадываться - как её угораздило очутиться именно здесь! Я остановился, она села на заднее сидение, я резко тронулся и поспешил прочь оттуда.
   Учитывая обстоятельства, при которых мы разошлись с Катей, я решил обойтись без излишней сентиментальности, без притворного восторга по поводу встречи после долгой разлуки. Эта встреча долгожданной не была - я, хоть порой и вспоминал Катю, но не ждал её, и не звал. Конечно же, я заметил, что Катя сильно изменилась. Повзрослела, похорошела, хоть и изрядно поправилась, но это её ничуть не портило. Что ж, ничего удивительного - сейчас у неё период самого бурного роста. Так что я не стал особо заострять на этом внимание. Меня ещё удивило то, что Катя была одета в закрытую, да к тому же ещё и чёрную, одежду. При такой ясной, солнечной, даже жаркой погоде, когда все женщины, а девушки - тем более, наоборот - обнажаются до максимума, и предпочитают более лёгкие тона. Хотя, возможно, Катя это сделала нарочно, потому что ехала на встречу со мной - дабы не возбуждать во мне сексуального желания. Вот, она даже нисколько не накрашена. Если это всё из-за меня, то до чего же она наивна! Но это были мимолётные мысли. Мой мозг работал совсем в другом направлении.
   -Что случилось? - спросил я, когда мы покинули пределы дачного посёлка и мчались по дороге, ведущей от портовых терминалов на Ленинградское шоссе.
   -Скажу коротко и ясно. Без лишних слов. В общем... - было видно, что она собиралась с духом. - Иван погиб. И сделал это красный "Москвич".
   -Какой Иван? Какой "Москвич"? - я увидел в зеркале салона Катины глаза, её взгляд. В этих глазах не было и тени былого озорства и шаловливости. Напротив, её взгляд напомнил мне кинохронику времён Второй мировой. За этот неполный год Катя пережила больше, чем я за последние десять...
   -Иван - это Ванечка, сынок наш. А "Москвич" - красный, 687SHT, как сейчас вижу... - она всё же не выдержала, и разревелась.
   -Сейчас приедем ко мне - расскажешь - сказал я.
   Я держался с ней сухо, и несколько отстранённо. Конечно же, я ей сочувствовал. Смерть ребёнка - безусловно, тяжёлая утрата, но это вовсе не значит, что я теперь должен сносить её капризы, и вдобавок ещё признавать за собой отцовство. Выходит, ребёнка она всё же оставила. Почему-то я так и предполагал. И всё равно она его потеряла. И каким-то образом, к этому причастен этот самый "Москвич". Только кто за всем этим стоит? Кто мог решиться на такое?
   У себя дома я заварил травяной чай - успокаивающий сбор, ещё подсыпал в чай щепотку кофеина - чтобы девушка разговорилась, а заодно у неё успокоятся нервы.
   -Мы с Зойкой гуляли по району, с колясками. А какой-то придурок на "Москвиче" кривлялся. Метр проедет - встанет, аж тормоза свистят. Потом решил перед нами понтануться - перед самым носом пыль в глаза пустить. Рванул в переулок, как раз тогда, когда я дорогу переходила, и сбил коляску. А там, наверное, дошло, что он отморозил, и пустился по газам, быстрее линять со страху. Теперь, как увижу красный "Москвич"...
   -Ты, хотя бы мельком, видела, кто там сидел за рулём?
   -Я не видела, Зойка видела. Так пространно описала, что я ничего не поняла. Чуть ли не на тебя похож.
   Оригинально. Я, значит, виноват в рождении сына, я же виноват и в его смерти. Да что я ей, Тарас Бульба, что ли?
   -Выходит, это я сел на Мишкин "Москвич", нарисовал себе этот чёртовый номер, и поехал в Тарту убивать твоего сына?
   -Во-первых, Ванечка был не только мой сын, а во-вторых, дело даже и не в этом.
   -То, что во-первых, то вполне логично: даже Дева Мария зачала не без посторонней помощи. А вот что во-вторых?
   -А во-вторых, ко мне приезжал комиссар Козлов. Тебе это имя ни о чём не говорит?
   -Знакомое имя - хмыкнул я.
   -Так вот, Козлов мне сказал, что вот то, как я всё это дело описываю - всё это ерунда. И никакой это вовсе был не понт, а заранее спланированное убийство. Потому что этот "Москвич" замешан уже чёрт знает, в чём, про него уже даже в газетах пишут. "Фредди Крюгер - советский патриот!". Ну, и он ещё, кстати, тобой интересовался.
   -Кто - Козлов? Или Фредди Крюгер? - поддел я.
   -И тот и другой. Козлов показал мне твою фотографию, так и заявил - что ты замешан во всех афёрах этого красного "Москвича". Спрашивал - в каких мы с тобой отношениях. Я ему ответила, что знать тебя не знаю, и видеть не видела. Ещё спросила - а что, это и есть тот самый маньяк? Он сказал - нет, просто все следы ведут к тебе. Ещё всё спрашивал - кто отец ребёнка.
   -Это и я могу у тебя спросить, но чужая интимная жизнь меня мало заботит. Когда мы с тобой виделись в последний раз, я всё тебе объяснил. Какие выводы ты сделала - это уже твоё дело.
   -У тебя ещё хватает наглости мне так заявлять? - разозлилась Катя.
   -Так, короче - я слегка повысил голос. - Ты сюда приехала что, концерты мне устраивать? - я выдержал небольшую паузу, в упор глядя Кате прямо в глаза. - Детские свои капризы ты оставь-ка для мамы, а мы с тобой поговорим, как взрослые люди. Ты сама мне всё время твердила, что ты никакая не девчонка, а взрослая женщина. Любимая твоя фраза! Так вот, пусть это будут не просто слова.
   -Ты...
   -Погоди, не перебивай. Я доскажу, потом скажешь ты. Да, у меня много женщин. И ты это прекрасно знаешь. Я иначе не могу, почему - ну, это долго объяснять. Хотя мы с тобой на эту тему много раз говорили. Может быть, когда-нибудь это пройдёт, и я остепенюсь, но сейчас это просто необходимо. И я никогда не делал из этого тайны. Я не обманывал тебя. И от тебя я тоже никогда не требовал верности - я не могу ни от кого её требовать, потому что не умею хранить её сам. И я прекрасно понимаю, что человеку, для полноценной жизни, необходима реализация всех заложенных в нём начал. И в том числе - возможно, даже в первую очередь - мужского, или, соответственно, женского. Как я чувствую себя ущемлённым, если не позволяю себе красочной полигамии - так же и у женщины, отсутствие многообразия партнёров, и жизнь с одним мужчиной, может ущемить её женское начало. И поэтому я никому никогда не хранил верность. Даже когда был женат. И ни от кого не требовал верности - лучше пойди и измени, разряди свой неутолённый потенциал, и вернись с чистой совестью. Это лучше, чем мучиться, и тратить все силы на подавление своих естественных потребностей. Но ты не такая. Твоя натура моногамна. Твой стиль жизни - с одним партнёром, верным и любимым. И чтоб это было взаимно. В этом мы с тобой люди разные. Далее. Меня стало в душе угнетать, когда ты стала ко мне относиться, как к своей собственности. Зачем? Это ущемляет человека, приземляет отношения, лишает их романтики. Ни один человек не может быть собственностью другого. Любящий - сам, по зову сердца, придёт к любимому. В любви нет места понятиям "должен", "обязан" - когда ты любишь, тебе самому уже жизненно необходимо, чтобы твоему любимому было хорошо. И ты для этого пойдёшь на всё, потому что благо любимого человека для тебя важно, как воздух! Но люди часто заблуждаются, и вместо любви испытывают привязанность. Привязанность - порождает чувство собственности, а оно как раз и убивает любовь, порождая недоверие. А недоверие - это и ревность, и подозрительность, и придирчивость, стремление взять всю жизнь человека под свой полный контроль. Посадить в своего рода клетку. При этом человек не осознаёт, что он сам сидит в клетке. Потому, что за всем этим порочным кругом - привязанность, ревность, чувство собственности, контроль - стоит страх. Животный страх. Даже, в какой-то мере, комплекс неполноценности.
   Я сделал небольшую паузу, заглянул в удивлённые Катины глаза.
   -Ведь почему человек идёт налево? - продолжал я. - Налево идёт тогда, когда справа он чего-то не получает. Чего-то ему не хватает, и он должен это восполнить. Мне, например, необходимо разнообразие. Просто - разнообразие в сексе. Сегодня мне нужна такая, завтра - другая. Но ладно, мы отвлеклись. Ревнивец, когда закатывает сцены, когда старается схватить партнёра в железные тиски контроля, создаёт всяческие условия, при которых бы партнёр всецело зависел от него - на самом деле не тиран, но жалкий пленник. Он мечется, чувствуя свою несостоятельность, потому что крушится его неосуществимая мечта. Быть лучшим или лучшей в мире, быть высшим идеалом мужества или женственности - хотя бы для своего партнёра. Он осознаёт, что он - всего лишь человек, со своими слабостями и проблемами. И это кажется ему недостатком, причём непреодолимым; и тогда он начинает бояться. Он боится, панически боится того, что кто-то окажется лучше него, и поэтому стремится отгородить партнёра от всего внешнего мира. И день ото дня, его страх разрастается, и не даёт ему жить; и когда он видит партнёра, просто беседующего с другим человеком, и терзается мыслью, что вдруг между ними что-то есть, на самом деле его и терзает этот самый комплекс неполноценности. Что вот, он - хуже, чем тот, другой; и что он сам не сможет дать того, что другой сможет. И я всё это прекрасно знаю, а потому и никогда никого не ревную. Ревность - это средневековый пережиток. Ревнует - значит, не доверяет; значит - боится. Так вот. Ты ревновала. Ты видела, что я нравлюсь женщинам, и боялась, что кто-то из них окажется лучше тебя. Потому что если бы ты считала, что я просто ветреный бабник, ты бы послала меня куда подальше. Но ты захотела самоутвердиться. Вызвать во мне ответное чувство ревности. И тогда ты переспала с другим мужчиной. Может, это был и не мужчина вовсе, а так, желторотый юнец, но это неважно. Важно то, что ты не убереглась. Я взрослый человек, я несу ответственность за всё то, что я делаю, говорю и даже думаю. И прежде чем лечь в постель с женщиной, я всегда принимаю необходимые меры, чтобы избежать всего того, чем это может быть чревато. Когда я имею дело со взрослой женщиной - то в большинстве случаев, и она принимает подобные меры, а с молодой девушкой - так уже я думаю за двоих. Ты сама прекрасно помнишь, что я тебе давал, и как учил, когда ты сказала, что с презервативом не получаешь должного наслаждения. Ну, вот... А с тем партнёром вы не приняли никаких мер предосторожности. Ты забеременела, а ваши отношения были мимолётными. И если бы ты даже и сказала, что ждёшь ребёнка, он бы просто рассмеялся тебе в лицо. Но ты предпочла всё это скрыть, и приписать отцовство мне. Ты боялась. Может, ты боялась меня, а может - своей матери; боялась осуждения или гонений - что тебя пристыдят, прогонят... А я бы не прогнал тебя. Я считаю, что это всё в порядке вещей - просто ты сделала ошибку, и не убереглась. Нам с тобой нужно было объясниться. И я ждал этого, ждал, что ты сама придёшь и мне всё расскажешь. Но ты пошла по другому пути. Ты солгала. А где начинается ложь, там уходит доверие. А когда между мной и моей девушкой утрачивается доверие - она перестаёт быть моей девушкой, и становится просто случайной попутчицей, с которой мы встретились в жизни, как в купе поезда. Я тебе помог - тем, что дал денег, но не стал ничего ни говорить, ни убеждать, ни даже советовать. Я дал тебе понять, что ты - взрослая женщина, ой, как ты любила всё время это повторять; и что за всё решать и отвечать тебе самой. Ты встретила другого - у тебя был выбор: станет ли он тебе другом, любовником, может быть, спутником жизни, а может - и вовсе никем. Так, просто пройдёт мимо, и не удостоится даже твоего взгляда. Ты определила его место в своей жизни. Это твоё решение, и я тебя за это не осуждаю. Вы не приняли мер предосторожности. С моей точки зрения, это ошибка, но не мне осуждать тебя: либо ты просто не сочла нужным, а может быть, ты даже и хотела забеременеть и родить ребёнка. Ты забеременела, вы разбежались. Обычная житейская ситуация. У тебя был выбор: сказать правду или солгать. Ты солгала. Я и этого не осуждаю, но с твоей ложью кончилось моё доверие. Дальше отношения стали бы бессмысленны, ибо в основе их лежало бы враньё. И мы разошлись. Я тебя оставил - с небольшой суммой денег, и с полной свободой выбора. У тебя была возможность дороги назад. Ты же продолжала выбранный путь.
   -Было, конечно, интересно послушать - пожала плечами Катя - прямо как монолог Гамлета. Но только зачем ты мне всё это говоришь? Во всех документах сына стояло отчество - Андреевич. Тем более, сын погиб. Зачем мне слушать твою тираду оправданий?
   -Катенька, я тебе дал свой личный мобильный номер. И до сегодняшнего дня ты мне ни разу не звонила. Вот ещё лишь доказательство твоей лжи. Ты боялась этого разговора, боялась, что ложь раскроется. Ты оправдалась перед своей мамой, свалив всё на меня, и решила в жизни пойти по её стопам - считать, что все мужчины сволочи, от которых все беды; и нести свой крест в одиночку. А теперь расскажи, что тебя всё-таки привело сюда. Впрочем, я догадываюсь. Ты пришла ко мне из-за Козлова. Тебе нужен совет. Ты запуталась - не знаешь, как быть, что говорить, и вообще, в чём дело, и что ему от тебя надо. Ты хочешь добиться правды и справедливости: найти и покарать убийцу сына; а сама делаешь всё для того, чтобы убийца продолжал гулять на свободе, и даже наводишь на себя подозрения.
   -Чем? - воскликнула вконец ошарашенная Катя.
   -Своей ложью. Я же прекрасно знаю Козлова. Ты думаешь, он тебе поверил? Да он сразу понял, что ты врёшь, когда сказала, что меня не знаешь. А раз врёшь - значит, тебе есть, что скрывать. Значит, что-то знаешь. Теперь он вызовет меня. А я ему врать не стану. Я ему расскажу всё, как было. Тем более - он наверняка и так всё знает.
   -И какое же ты имеешь отношение к этому "Москвичу" и к этим убийствам? - изумилась Катя.
   -Я лично - никакого. Просто две шайки сводят друг с другом счёты. И кое-кто из них оказался мне знаком.
   -Но при чём здесь Ванечка, при чём здесь я?
   -Значит, кто-то сводит счёты со мной - вздохнул я.
   -А если, как ты говоришь, он не твой сын - то, причём здесь вообще ты? - упиралась Катя.
   -Кто-то в курсе всех этих дел, и меня просто хотят подставить. Или даже убрать. Может, это подстроил и сам Козлов - он бывший гебист, и от него можно ожидать всего, чего угодно. Вдобавок, у него ко мне личная неприязнь, которую он даже и не скрывает.
   -С чего ты это взял? - заявила Катя.
   Вообще, как я заметил - всё, что я ей сегодня говорил, она воспринимала в штыки, чего бы дело не касалось.
   -Да всё с того же - парировал я. - Ты смотрела майора Пронина, или, ещё лучше - Глеба Жеглова? Как Высоцкий этому Копчёному в бильярдной сказал про этих смрадных гадов? И кто, интересно, стащил кошелёк - вор Кирпич, или справедливый мент? Всё это ментовские дешёвки. Цель оправдывает средства. Нет доказательств - они фабрикуются. Этот козёл в "Москвиче" мог быть даже под меня загримирован. И по моим приметам меня опознает множество свидетелей, где мой двойник светился. Так что придётся тебе говорить всю правду. Не мне - так другим.
   Я взял со стола мобильный телефон, и набрал номер Жанны.
   -Жаннуленька? У меня, золотко, расстройства. Ага. На нервной почве. Бессонница замучила. Всё Фредди Крюгер никак покоя не даёт. Так что ты приезжай, солнышко. Мы всё это дело и обсудим. У тебя головка умная, ты девушка энергичная - думаю, быстро справимся.
   -Я через двадцать минут приеду - взволнованно прощебетала Жанна в трубке.
   -Что - жене звонил? - спросила Катя, и в её голосе слышались нотки раздражения, и в то же время разочарования.
   -Бывшей жене - поправил я. - У неё есть семья - муж, ребёнок. Говорит, счастлива. Дай Бог, чтобы так и было.
   -И, тем не менее, вы с ней всё равно встречаетесь.
   -Она деловая женщина, а впрочем, какая разница? Неужели мужчина и женщина не могут быть просто друзьями, и партнёрами в чём-то ещё? Обязательно сводить всё к постели?
   -Андрей, не надо. Не говори со мной, как с ребёнком, я сама всё прекрасно понимаю. Просто я пожила с тобой, и немножко тебя изучила. Ты можешь быть партнёром в чём угодно, просто для тебя постель - залог успешного партнёрства. Тебе ведь гораздо легче прийти к консенсусу с женщиной после бурной ночи, чем с той, с которой тебя не связывают узы любви.
   -Конечно, легче - рассмеялся я. - Было бы оригинально: переспать с каждой женщиной, прежде чем начать с ней разговаривать! Катя, ты здорово шутишь, но прекрати дуться.
   -И что ты через свою Жанну... - начала Катя, и тут же замялась.
   -Катя, я всё равно ничего тебе толком не объясню. Сейчас приедет Жанна - сами познакомитесь, поговорите. Она девушка простая, компанейская, за словом в карман не полезет. Так что, не стесняйся.
   Я вышел на кухню, чтобы заварить ещё чаю. На сей раз другого - простого душистого чаю. Катя тем временем взяла с полки мою старую игрушку - кубик Рубика. Было заметно, что Катя мнётся, нервничает, не знает, куда себя деть.
   Вскоре в квартире раздался звонок, и я пошёл открывать Жанне дверь. Едва я показался в проёме, она кинулась на меня с распростёртыми объятиями, крепко поцеловала в губы, потёрлась щекой об мою. Я особо не отвечал - да, я дал женщине возможность выразить свои эмоции и чувства; но, во-первых, мне совершенно не хотелось афишировать это перед Катей, а во-вторых - я и Жанну пригласил совсем с другой целью.
   В прямую противоположность Кате, Жанна была одета в воздушное летнее полупрозрачное платье, без рукавов и с вырезами, причём ноги открывались на уровне колена, а в вырезе нахально выглядывала её шикарная грудь. Соблазнительно выглядели её колени, плечи, лицо, накрашенное, словно перед киносъёмкой. Всю квартиру тут же наполнил запах дорогих духов - всё это вместе подчёркивало, что женщина на что-то надеялась. Что я ей уделю особенное внимание. Что ж, выглядит она и вправду "на все сто" - перед ней та же самая Светочка смотрится уже не столь аппетитно, даже сходство с Джинджер не помогает. А Жанна, та умеет держать марку - что ж, она прошло особую школу, её воспитывали в соответствующих традициях, и в роли "крёстной сестры" и "секс бомбы", она по-прежнему на высоте... И всё же, даже в сравнении с Жанной, мне Катя казалась чем-то милее, хотя она и маленькая ещё глупышка. Только чем же? Неужто я опять влюбился, как когда-то в Свету, да только не Жижу, а другую Свету - рыжую дворняжку и падчерицу Чингисхана...
   -Жанна, проходи - сказал я. - Вообще-то я тебя не на свидание пригласил, а на деловую встречу.
   -И потому я должна была напялить строгий костюм, и мокнуть в нём, как лошадь - парировала Жанна.
   -Не в этом дело. Ты настроена сейчас несерьёзно. Вот, знакомьтесь.
   -Екатерина - равнодушным тоном представилась Катя, едва удостоив Жанну взглядом.
   -Жанна - ответила та, с заметным участием и теплотой в голосе, и протянула Кате руку. Та лишь прикоснулась к ней кончиками пальцев, демонстрируя полнейшее безразличие и неприятие. Однако Жанну это нисколько не смущало.
   -Так вот, по какому поводу мы сегодня собрались. У этой молодой женщины - я кивнул на Катю и поймал на себе удивлённый взгляд Жанны: как это я Катю называю женщиной! Я строго посмотрел Жанне в глаза, и повторил: - У этой женщины погиб сын. Мы выпьем в память о нём.
   Я провёл Жанну и Катю к столу, на котором стояли дымящиеся чашки с чаем и рюмки. После этого я снял с серванта бутылку коньяка, и разлил его по рюмкам. Девушки выпили, я лишь пригубил.
   -Теперь о сути дела. Нам известно, что его убили. Его убийца - уже знакомый нам красный "Москвич". Понимаешь, о чём идёт речь - кивнул я Жанне. - Это может быть уже что угодно. Может, со мной кто-то сводит счёты. Может, это даже полицейский крюк. Кто делал всё остальное - мне неважно. А вот этого человека я хочу видеть лично. А покамест, я ненадолго оставлю вас одних.
   Я снова ушёл в свою комнату и сел за компьютер. Через полчаса мне позвонили. Это был не кто иной, как Козлов.
   -Андрей Андреич, здравствуйте! - в его голосе мне слышались ехидные нотки. - Простите за беспокойство, у Вас гости. Поэтому в шесть часов вечера я жду вас всех вместе. То есть Вас с Катей, и Феоктистова тоже. Он уже предупреждён. Так что до вечера.
   -Вы звонили моему адвокату?
   -Да, звонил. Он в курсе. Можете сами с ним связаться.
   Что я незамедлительно и сделал.
   -Алексей Николаевич?
   -Да, Андрей. Я знаю, Козлов мне уже звонил. Так что в шесть встречаемся там, у него.
   Я вновь отправился в кухню. Девушки сидели, пили чай и щебетали о чём-то "о своём, о женском", улыбаясь и смеясь. Что ж, Жанна это всегда умела. Входить в доверие к людям и узнавать у них всё, что нужно. Она специально училась этому - быть Мата Хари. Теперь она оставила эти дела, и собирается вроде заняться цветами. Она уже давно об этом мечтает, да всё не давали... Но там, где надо, она может быть именно Мата Хари. И сейчас в очередной раз она играет свою роль.
   -Катюша, Козлов звонил - сказал я. - Он уже всё знает. Знает даже, что ты здесь, и ждёт нас с тобой в гости к шести вечера.
   -У нас до шести ещё есть время - ответила Жанна. - Ты, дружок, не скучай. Мы с Катей, как закадычные подружки - сходим, прогуляемся.
   Жанна поднялась, взяла за руку Катю, подошла ко мне и кокетливо поцеловала меня в щёку, после чего щёлкнула меня пальцем по носу.
   -Мы скоро вернёмся, а ты, смотри, не шкодь, и со спичками не балуйся. Ну, пока - она снова поцеловала меня, и распахнула входную дверь квартиры.
   Снова запиликал мобильник - на сей раз, это был Мишка.
   -Да... Да, Мишка. Да знаю я всё. Ну так, езжай, раз вызвали... Какой ещё "кенгурятник"?... Вечно ты разные глупости придумываешь, вместе с этим Фёдором. ... Ну, и пускай проверяют. Если совесть чиста, то чего же ты трясёшься? Катайся себе спокойно, и не порть нервы. Не в бане - не парься!
   Посидев ещё немного за компьютером, я вышел из дома - надо было заехать в Кадриорг - в офис к одному коллеге, члену правления аналогичной фирмы. У него я пробыл недолго, мы и так уже пришли к соглашению, требовалось лишь оговорить некоторые формальности относительно купли-продажи, где я вновь выступал, как посредник. Потом меня ждали дела совсем иного рода - один наш таксист "запалился" на девочках, и надо было срочно его вытаскивать из этой передряги. С ним встреча намечалась на четыре часа в гараже, а сама "стрелка" была "забита" на пять. И я поехал в гараж.
   Уже подъезжая к гаражу, я увидел тёмно-зелёный "Фольксваген - Пассат", и остановился рядом с ним. Было без десяти минут четыре.
   -Привет - сказал я, усаживаясь в машину рядом с водителем. Тот сложил газету, вздохнул с облегчением. Мы поздоровались за руку.
   -Чего ты убитый такой? - подбодрил его я. - Наезжают - да и шут с ними. Это у них работа такая. Запомни: не трогают только тех, у кого ничего нет. С них взять нечего, потому на них все ноль внимания. Вот тебе какой резон, к примеру, бомжа напрягать? Ну вот, и они тоже так думают. А когда у тебя есть чего-то, чему так или иначе позавидовать можно, всегда найдутся те, кто на твой каравай рот разинут. И будут пытаться, не мытьём так катаньем, урвать себе кусочек. И, как в басне - делу дать законный вид и толк. Грубо говоря - развести, на тему "это не твоё, верстай на родину". Ты Пушкина читал, "Дубровский"?
   -Мне от этого не легче - отмахнулся таксист, толстячок лет тридцати пяти, чем-то смахивающий на артиста Калягина.
   -А в школе на то и учат, чтобы впредь жилось легче. За что тебя дёрнули? Чья деваха, и как она вообще у тебя оказалась?
   -Сам знаешь, как. У нас клиент - король, кому приспичит - куда сразу все бегут? Правильно, к таксисту.
   -Ты не темни. Я не про клиента, я про девочку спрашиваю. Наши конторы ты сам все знаешь. И что там делить, не понимаю.
   -Цеплял на фирме, да деваха-то залётная. Пацанам должна, там и отрабатывает. С ихних слов.
   -Мало ли, что с ихних! Что мадам-то говорит? Или дурика включила - с понтом, ничего не знает? Что за фирма, кстати?
   -"Лолита Плюс" - обречённо вздохнул тот.
   -Эх, ты - ну, нашёл тоже, куда ввязаться! И за девочку клиент рассчитывался, естественно, с тобой.
   -Ну, а ты что думал?
   -А ты, в свою очередь, с мадам.
   -Не успел. Ребята подвалили, всё выгребли.
   -Ладно. Чем ты крылся, что говорил?
   -А чем мне поперёк ствола крыться? Дурика включил, как ты выражаешься - ничего не знаю, я таксист, моё дело маленькое - баранку крутить...
   -Так на том и стой. Что забрали?
   -Ласточку забрали, то что клиент дал...
   -Значит, у них предъява, что ты ихнюю девку тусуешь - заключил я. - А может, ты ещё с ихними жёнами спишь? Не парься, это я веду линию защиты. Дай-ка телефончик своей "Лолиты". И этого рыла, с которым ты должен встретиться.
   Тот извлёк из кармана бумажник, достал оттуда визитную карточку, на которой была изображена девичья мордашка, и обрывок клетчатого листа, испещрённый цифрами.
   -Володя - прочитал я. - Ну, ладно. Шут с ним, с твоим Володей, вот тебе твоя ласточка, и вообще - работай спокойно, и эту историю забудь. И в связях будь поразборчивее. Сам знаешь: дорого да мило, дёшево да гнило. Удачи!
   На этом я попрощался с ним, вышел из "Фольксвагена" и пересел в свой "Фиат".
   Вот чудак человек, думал я. То, что таксисты испокон веков "подхалтуривали" всякими такими услугами вроде тех, о чём мне рассказывал сегодня сначала Мишка, а теперь ещё и этот... чёрт, вылетело из головы, как же его зовут - это ещё полбеды. Но другое дело, когда жадность обуяет - у нас есть ведь свои "конторы", то есть фирмы интимных услуг, которые курируют именно наши таксисты - нет ведь, приспичило же ему переться туда, где берут подешевле, а стало быть, себе на лапу решил загрести побольше. Не учитывая того, что за сброд там шляется, и что можно с этого себе нажить. И всё же, мне жалко стало мужика: как-никак, двое детей, жена безработная, вот и тянет изо всех сил. Поэтому-то я и дал ему эти несчастные пятьсот крон, а с этим Володей и компанией я как-нибудь уж сам. Вот и получил мужик себе урок на будущее, как не надо соваться туда, куда не надо. Как на блатхате - вход свободный, выход платный. Только на сей раз ему повезло: нарвался на моих старых знакомых.
   -Володя, привет! - весело сказал я в трубку. - Сматывай удочки. КинЮ не будет.
   -Арлекин, ты, что ли? - удивлённо пробасил тот. - О чём базар?
   -Вот именно - без базара. Я за таксиста говорю, стрелы не будет. Занят я сегодня.
   -Не понял... - тот внезапно переменил тон.
   -Давай, в субботу в два часа, я за него. И потолкуем. Место сам называй - мне без разницы.
   -То есть что - ваш мужик, что ли?
   -Мужик не при делах. Все разговоры со мной. В субботу, в два часа, а где - без разницы.
   -Ладно, Арлекин, я тебе перезвоню.
   -Привет Коле! - сказал я на прощание. Теперь я был больше, чем уверен - Володя больше не позвонит, а если и позвонит, то брякнет что-то вроде "замяли тему". Никаких дел на сегодня у меня особо не намечалось, а если что и намечалось - так Козлов мне все карты попутал. Осталось теперь попросту убить время до половины - без пятнадцати шесть, чтобы к шести уже быть на месте. За этим я направился в казино "Викинг" - поиграть в бильярд.
   На удивление, мне в игре везло - обычно я в казино отправлялся просто так, для разрядки, и зачастую просаживал там по несколько сотен. Тут же я был явно в выигрыше - шары сами закатывались в лузы, это было даже неинтересно. Когда на столе, помимо битка, оставались только два жёлтых шара, а мой соперник стоял, нервно потирая ладони, меня застал врасплох телефонный звонок от Жанны.
   -Слушаю... Жанна, я работаю. Давай, через двадцать минут возле "Спейс-бара". Хорошо. Целую. Пока.
   -Теперь это работой называется - усмехнулся один из наблюдавших за игрой.
   -По-моему, работа неплохая - парировал я, прицелившись и ударив кием по битку. Жёлтый шар покатился, и попал точно в лузу. - Чистая работа! - добавил я, отправив в лузу последний шар.
   ... Девушки ожидали меня на углу, рядом с тем баром, где мы и договорились встретиться. Очевидно, они ели мороженое, о чём красноречиво свидетельствовали следы сливок и шоколада на Катиных губах.
   -Девчонки, вы мне напоминаете один анекдот - сказал я, подав Кате носовой платок.
   -Что когда Андрюша у нас вырастет, то он будет заниматься такими, как Марья Ивановна - сразу нашлась Жанна. - С чем я вас и покидаю. Катюха, держись, и всё будет. Только не падай. А тебе, Дон-Кихот, я ещё позвоню. Счастливо!
   С этими словами Жанна круто развернулась и ушла, а Катя села ко мне в машину.
   -Ну, и куда же вы ходили - полюбопытствовал я.
   -Гуляли... Знаешь - майонез "Кальве"? - загадочно улыбнулась Катя.
   -Знаю - рассмеялся я. - У женщин свои секреты.
   То, что мне, собственно, и нужно.
   Так, обмениваясь ничего не значащими репликами, мы подъехали к "жёлтому зданию", рядом с которым уже стоял Мишкин "Москвич". Увидев его, Катя задрожала, но я крепко её обнял и прошептал ей на ухо:
   -Тихо-тихо, всё нормально! Это же Мишка!
   Хотя я подозревал даже Мишку. Ничего, не один Козлов ищет...
   Мы с Катей поднялись на второй этаж. Мишка стоял в коридоре у окна, и курил. Я не счёл нужным, о чём бы то ни было, его спрашивать - ушей лишних много, потом свои дела обсудим.
   -Ходил уже? - сухо спросил я.
   Мишка отрицательно мотнул головой.
   -Сейчас подойдёт - глухо ответил он.
   Я тоже закурил, а вслед за мной закурила и Катя.
   Через несколько минут, из одного из кабинетов в противоположном конце коридора вышли двое в штатском. Один из них был Козлов. Они направились в сторону кабинета Козлова, о чём-то вполголоса беседуя.
   В это время, двое дюжих полицейских - в форме и с дубинками наперевес, вели по коридору арестованного. Где-то я видел это лицо, но где - не мог вспомнить. Типичный "бычок" - молодой, рослый, наглый. И тут "бычок" увидел меня и Мишку. Наши взгляды встретились. Я увидел, как Мишка изменился в лице - они узнали друг друга.
   -Чё, карась сраный - разразился бранью "бычок" - довертелся, замели? Милости просим в нашу камеру! У нас там ещё "жёнушки" пока нет, так что ждём-с! О-о! И ты здесь! - эти слова были адресованы уже мне. - Какая встреча, чего ж ты тянешь, Арлекино? Будем встречать с распростёртыми объятиями! Только хвост прижми, а то сам знаешь, Шаман-оглы за тебя уже слова не скажет! Тоже мне, Арлекин! Крутой, как яйца всмятку, глобальный, как главпетух...
   -Ты, фуфел отмороженный! - перебил его я. - Заправь тампон, из щели дует!
   -Чего? - взбеленился тот и попытался вырваться.
   -Отзываешься? - злорадно оскалился я. - Молодец, понятливый! Теперь тампон заправь, а то из щели дует!
   "Бычок" резко рванулся, но получил увесистый удар дубинкой по спине, после чего его схватили и повели дальше.
   -Так, заходите - сказал Козлов. - Сначала Попов. А вы подождите.
   -Всё в порядке, Катя - тихо сказал я, на мгновение взял её руки в свои, крепко пожал, после чего уверенно вошёл в кабинет.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"