Пакканен Сергей Леонидович: другие произведения.

Глава 6 (часть 2)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:


   Я, Феоктистов Михаил Порфирьевич
  
   Сегодня, в течение всего дня, меня не покидало непреодолимое ощущение замкнутого круга. Где бы я ни был, что бы я ни делал - меня постоянно преследовало странное чувство, как будто здесь я уже был, и это мне уже доводилось пережить. Подобное предчувствие мной овладело, когда я ехал на автовокзал встречать эту Катю - передо мной проносились, как обрывки киноленты, или запомнившиеся фрагменты снов, а то и галлюцинаций; и, приехав на автовокзал, я увидел всё это воочию - обезумевшую от ужаса девушку, с душераздирающим, нечеловеческим криком, убегающую в никуда. И снова - телефонные будки, шоссе, пярнуский курортный бордель, сытые рожи подвыпивших иностранцев, приехавших сюда за дешевизной, и чувствующих себя здесь полными хозяевами. Хозяйка этого заведения, говорившая со мной, словно какая-нибудь воспитательница с прыщавым пацанёнком. Её жлобы, бортировавшие мою запаску, и проверявшие меня, словно я намеревался у них что-то украсть, или околпачить. Как будто в первый раз меня видят. Зато в последний - по крайней мере, перед долгим затишьем. А лучше - если вообще в последний.
   И снова шоссе, снова город Таллинн, морока с этим Козловым... Что сегодня на него нашло, на этого Козлова - глаголил о спасении души, как будто священник какой. Хотя мне он больше напоминал зарвавшегося сектанта. Не он первым мне предлагал "очиститься" и "покаяться". Я и без того, уже наслышан всякого рода "доброжелателей", наперебой предлагавших мне "спасение" и "покровительство". Их сочувственно-жалостливых речей, насчёт того, как мне плохо живётся, что у меня - такого хорошего, такое плохое окружение, которое прямо-таки ездит на моём горбу и чуть ли не смерть мне готовит. Поэтому я просто молча выслушал его, стараясь особо не выражать эмоций, а эмоция у меня была одна-единственная: достали! Все и всё - достали! Отстаньте вы от меня, наконец, оставьте меня в покое!
   И вновь, из круга внутреннего я плавно перешёл в круг внешний. Или наоборот? Я уже, как на "зависалове", потерял счёт этим кругам, вертясь, словно белка в колесе. Снова те же самые картины - автовокзал, девушка, Андрей, бар... Да и сейчас, кстати, я опять еду в Пярну. Только уже по другой дороге, и пункт назначения у меня теперь другой.
   И ещё эта девушка... Нет, не Катя, а вторая - Ольга. Она, в отличие от Кати, не впадала ни в ужас, ни в панику; напротив, среагировала на меня и на мой "Москвич" абсолютно равнодушно. Мне даже показалось - подчёркнуто безразлично, с ледяным высокомерием. При встрече она со мной даже не поздоровалась, только кивнула головой, когда я сказал ей, что я от Андрея, и молча села в машину.
   По дороге мы не говорили. Да там и ехать было, честно говоря - за такое же время можно было смело дойти пешком. Зато Андрей меня прямо-таки ошеломил, выразив удивление: как это мы с Ольгой до сих пор "ничего ещё не придумали", ведь она приехала сюда, в Таллинн, только ради меня! Ради меня? Как это - ради меня?
   Поэтому совершенно естественно, что я растерялся. Хотя, что греха таить, эта девушка мне понравилась. Красивая, со вкусом одета. Интеллигентна, начитана - судя по её редким обменам фразами с Андреем. Я же чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке. Пытался я заговорить с Ольгой - но со стороны это выглядело смешно, нелепо, ребячливо - Андрей иронично улыбался, Катя от души хохотала, а сама Ольга сначала, видать, удивилась, а потом лишь разочарованно вздыхала. Наконец, мы собрались расходиться. Катя намеревалась переночевать у Андрея, поскольку до Тарту добираться ей было уже не на чем. Андрей - в шутку ли, всерьёз - приглашал и нас с Ольгой, на что девушка так и ответила:
   -Андрюша, ты что - шутишь, что ли?
   -Нет, я не шучу - ответил Андрей. - Каков главный критерий актёрского мастерства и таланта? Естественность и правдоподобность. Посему я бы душевно рекомендовал бы вам, мягко говоря, продолжить сегодняшний вечер в приватной обстановке. Например, у меня дома. В гостиной расположится Катя, одну комнату займу я сам. Итого в вашем распоряжении две комнаты, кухня и раздельный санузел, с джакузи и душевой кабиной. В конце концов, Миша, почему я должен за тебя проявлять инициативу? К тебе приехала твоя девушка. Не вести же ей тебя на ночь к своей престарелой бабушке.
   От такого поворота я действительно опешил. В оцепенении я застыл, лишь вращая зрачками - то на Андрея, то на Ольгу, видя, как и она ошалело уставилась на него, с неподдельным удивлением, сквозь которое едва проступало возмущение и негодование. Мол, как же так - он называет её моей девушкой, да ещё и недвусмысленно предлагает нам провести ночь вместе.
   Видя, в каком затруднительном положении оказались оба - мы с Ольгой, Андрей вновь взял инициативу на себя.
   -Оля, ну ты что, не видишь - Миша стесняется. Это естественно, если учесть то, при каких обстоятельствах вы разошлись. Конечно, Миша, это говорит вовсе не в твою пользу. Но давайте отбросим в сторону все эти неприятные воспоминания. Ведь до этого у вас было всё так замечательно! Такая прекрасная пара - даже я вам завидовал. Мечтал о том, когда же я, наконец, погуляю на вашей свадьбе. А ещё лучше - если в роли свидетеля. Хотя вы, с другой стороны, делали правильно - прежде, чем решаться на такой шаг, обязательно нужно лучше узнать друг друга. Так что, почему бы вам сегодня не начать всё сначала?
   -Андрей, ты прекрасный артист, но сваха из тебя, скажу честно, ни к чёрту - засмеялась Ольга.
   -А вы с Мишей, по-моему, в свахе и не нуждаетесь - Андрей сменил тон с шутливо-балагурящего на твёрдый и безапелляционный. - Суть ты уяснила, а в каком виде ты это представишь - уже на твой художественный вкус.
   -Интересно, как ты сам себе это представляешь? - поморщилась Ольга. - Ну, посуди сам. Мне кажется, он и женщину-то видит вообще впервые в жизни.
   -Всё когда-то в жизни делается впервые. Потом уже - во вторые, в третьи, и так далее - рассудил Андрей. - Мишка хороший парень. Он пережил в жизни кое-что, и его некоторые странности - это его защитная реакция. Вот и помоги ему увидеть женщину. И не только увидеть, но и почувствовать.
   -Ну, знаешь ли - передёрнула Ольга. - Какими бы не были его переживания, это ещё не значит, что надо вести себя, как лунный мальчик, и теперь от этого "кое-чего", ругаться с головой. У всех нас было в жизни "кое-что".
   Ольга ненадолго задумалась, и потом добавила:
   -Кто умудрён тяжким опытом - тот так, как он, держать себя не будет. А если его "кое-что" - обычная подростковая драма, а он теперь строит от этого всю свою оставшуюся жизнь, то, по-моему, ему ещё рановато. Пусть немножко подрастёт.
   У меня мгновенно начались "гонки" и "запарки". Так называется состояние необычайной нервозности, тревожности, беспокойства, мнительности, возникающее после пика амфетаминовой "прухи", переходящей в "отходняк". Всем своим существом я переживал, анализировал, пытался найти ответ на вопрос: почему так? Вот и эта женщина меня попросту не воспринимает, и считает меня мальчиком, которому всё ещё рано, и который, в довершении всего, не ладит с головой!
   Я пытался за ней ухаживать: что-то подать, что-то поднести - и испытывал лихорадочное биение сердца, лицо и ладони потели, я готов был провалиться сквозь землю. Мне самому моё поведение казалось неуклюжим и комичным - ни дать, ни взять - мистер Бин! Тогда я пошёл в клозет и "закинулся". То есть, нюхнул немножко "фена". Стимулятор вызвал субъективное "просветление мозга". Всё во мгновение стало казаться ясным и понятным. Появилось ощущение уверенности в себе, в своих силах... Я понял: виноват во всём стереотип, и Ольга только того и ожидает: стандартного ухаживания. Стереотипный тон, фразы, знаки внимания, одним словом, "всё", как делают "все", для того, чтобы ответить на это такой же стандартной женской реакцией - кокетливым флиртом, заканчивающимся либо сближением, либо вариантом "динамо". Я же не оправдал ожиданий, мой подход не соответствует стереотипу, отсюда у неё и вывод - что я ничего не понимаю, ещё не научился, "как надо" и "как все"...
   -Что ж - снисходительно улыбнулась Ольга - пусть мой кавалер, в таком случае, подвезёт меня до дома.
   Правда, из бара я повёз её не сразу домой. Поехал в Пяэскюла, свернул в частный сектор, оттуда - на дорогу, ведущую в лесопарк, к озеру...
   -Ты куда это меня везёшь? - возмутилась девушка.
   Я страшно сконфузился и растерялся. В голове опять всё перемешалось, и я совершенно забыл, что же на самом деле хотел сказать Ольге. Вместо этого получился детский лепет, помесь извинений с оправданиями:
   -Я просто хотел показать тебе одно красивое место. Вот это, впереди - это Большое Собачье озеро. Как в Канаде - есть Большое Медвежье, и Большое Невольничье озеро. А то, куда я вёз тебя - это Байкал. Его ещё "баранкой" в народе называют. Потому что там остров посередине. И вот, просто я хотел, чтобы ты увидела...
   -Миша, не надо, я устала. Отвези меня домой, я прошу.
   Я резко развернулся, и направился в обратную сторону. Кратчайшей дорогой я выехал к элеватору, оттуда свернул на Пярнуское шоссе - самую длинную улицу, не только в Таллинне, но и во всей Европе тоже. У переезда я свернул к кладбищу, дальше мчался мимо нового здания полиции, казарм, заброшенных воинских частей... И всю дорогу мне казалось, что за мной кто-то следит. В зеркале всё время маячили, хоть и сохраняя приличную дистанцию, то потрёпанный красный "третий бумер", наподобие того, что соревновался с нами в день пикника, то жёлтая "шестёрка", то вообще какой-то микроавтобус. "Да кому я, чёрт побери, нужен ещё, чтобы за мной следили!" - успокаивал себя я. - "Опять гонки нелепые!"...
   Ольга всю дорогу молчала. Я тоже не находил нужных слов, хоть мне и хотелось с ней заговорить. Но как, и о чём - для меня эта задача оказалась непосильной. Лишь на прощанье я, набравшись храбрости, спросил:
   -Если что, как тебя найти?
   -Если что, Андрей тебе сам всё скажет.
   Хлопнула дверь моего "Москвича", и Ольгин силуэт растворился в глубине двора. Я включил передачу, и тронулся. Мне хотелось уехать, умчаться, куда угодно, лишь бы подальше от этого замкнутого круга!
   Куда мне ехать? Да какое это вообще имело значение? Только несколько часов назад я говорил с Козловым. На сей раз миновало. Какой-то козёл сбил на красном "Москвиче", как у меня, коляску с ребёнком. Причём не чьим-нибудь, а Катиным. Поэтому я должен на некоторое время "залечь", потеряться из виду - во избежание лишних тасканий и нервотрёпок, да чтобы ещё и "под раздачу" не попасть. Пусть думают, что и я отправился туда же. Раз я не "потерялся" сразу, значит, Козлов насчёт меня пока спокоен. Значит, я не в розыске, и даже не вхожу в число подозреваемых. Хотя уже со дня на день, с минуты на минуту, картина может измениться. Не по ребёнку, так по этой проклятой уголовной роже - одной, второй, третьей - меня начнут "пасти", прорабатывать... А улаживать эти проблемы - уже Андрея забота. Не я его втянул в эту канитель, а он меня.
   Завтра утром я должен быть в Пярну. Прямая дорога - да и кривая тоже - всё равно идёт через Пяэскюла. Мимо Вальки, мимо озера, куда так и не состоялось наше романтическое путешествие с Ольгой. Нет, туда я не поеду. Просто физически не смогу сегодня опять повторить этот круг. Я жаждал активных действий, смелых решений, ответов на все вопросы. Жаждал разорвать круг, который, как мне казалось, сжимается всё теснее и теснее, вокруг моей шеи...
   Первым делом я заехал в соседний переулок, чтобы принять ещё дозу - четверть грамма, что за сегодняшний день составляло бы уже целый "полик". Извлёк из кармана телефонные карточки - "поляну" и "разводило", высыпал порошок, свернул "трубу"... Уже привычный процесс, к которому я ещё совсем недавно прибегал лишь изредка, и мне даже в голову не приходило, что я вообще когда-нибудь стану наркоманом. И буду "задуваться" целыми "граммофонами", париться на "заморочках" и "лечиться" от них "догонками".
   Не, этот фен ядрёный, что надо. "Приход" от него капитальный - когда первая капля из ноздри по носоглотке стекает в горло. Сперва меня обожгло приятной горечью, из глаз брызнули слёзы, словно от лука - и я внезапно ощутил пробуждение от многолетней дрёмы, прилив бодрости и энергии. Не столько физической, сколько моральной. Интеллектуальной. Духовной. Как у Архимеда - только дайте мне точку опоры, и я переверну земной шар. Усталость и нервотрёпки остались где-то далеко позади.
   Я поплутал по улочкам Тонди и Лиллекюла, обогнул центр города, свернул в Ласнамяескую "канаву", выбрался из неё на первом же подъёме - меня не покидало ощущение, что за мной следят, и поэтому я старался не ехать долго по одной и той же дороге. Дальше я уже крутился по панельно-коробчатым микрорайонам, вдоль чахлых рощиц и пустырей, заваленных строительным мусором - и так до самого края Ласнамяе, до переулка, мимо нескольких шестнадцатиэтажных "свечек", стоявших на самом конце микрорайона и города. Переулок плавно перешёл в ухабистую грунтовую дорогу, выходящую, наконец, на Ленинградское шоссе. Осмотревшись по сторонам, и убедившись в отсутствии ментов, я, наперекор Правилам, наискось пересёк шоссе, и выехал на кольцевую.
   По кольцевой я ехал, безбожно превышая скорость - благо дело, дорога была пустой, лишь одна-единственная машина попалась навстречу, почти под виадуком в Юри. Сзади никого не было. Если даже меня кто-то и "пас", значит, они меня упустили.
   За несколько минут я долетел до Вильяндиского шоссе, и, миновав утопающую в садах дачную окраину, ещё прибавил газу. "Москвич" стремительно мчался по шоссе, а мой взбудораженный разум решал одну, пожалуй, самую наболевшую проблему моей жизни. Почему всегда так? Почему ни одна женщина... Ведь я уже давно не ребёнок, даже не подросток, мне уже почти двадцать пять! А я, если пользоваться терминологией Громозеки, ещё девственник! Мальчишка!
   Хотя одна связь у меня была. Была в моей жизни одна-единственная женщина, если у кого-нибудь язык вообще повернётся назвать эту маленькую сучку женщиной.
   Эта связь была исключением из правила, но мне она не принесла - не то, что счастья, или хотя бы ощущения своей мужской сущности, но напротив - стала проклятием всей моей жизни, породив массу всевозможных проблем. Да что там проблемы - из-за этого я перестал быть сам собой, потеряв всё то, что мне удалось создать за годы сознательной жизни. Здоровье, силу, нервы, работу, перспективы, уважение к себе, наконец, время, деньги и машину - хотя последние две вещи кажутся в сравнении с остальными просто мелочью, пустяком. Гораздо страшнее то, что я утратил свою сущность, перестав быть Михаилом Феоктистовым. Который, пусть не так, чтобы выдающийся, или хотя бы "классный парень". (Можно сказать и "крутой парень", но сейчас это выражение ассоциируется со всякого рода "деларами" и бандитами, поэтому лучше всё же сказать "классный") - но, во всяком случае, настоящий мужик, твёрдо стоящий на ногах, и знающий себе цену. К чему я стремился, чего я добивался годами, как мне казалось, упорной работы над собой: ежедневные тренировки в атлетическом зале, изучение серьёзной литературы, преодоление нежелательных черт характера и воспитание других, в противовес тем. И вот, все мои старания пошли насмарку, и этот мой Феоктистов буквально в одночасье рассыпался, как карточный домик, и вместо него вновь всплыл Черногорский - тот самый, что являл собой жалкое зрелище затравленного ничтожества, напрочь лишённого человеческого достоинства. Беспомощный, бесхарактерный и бестолковый, одержимый лишь всесильным страхом и слепым озлоблением. Тот самый Черногорский, которого я считал ошибкой природы, недоразумением, притом уже исправленным - потому что я вырос из детства, а он остался где-то там, и давно уже погребён в пучинах океана времени.
   И этой "роковой женщиной", как это ни абсурдно, оказалась Марина Романова.
   А начиналось всё так легко и безоблачно...
  
   Лето 1996г - весна 1997г.
   Три года тому назад - как раз в июле 96-го - я работал кладовщиком в одной торговой фирме. На жизнь я не жаловался. На работе меня уважали - я начинал с простого грузчика досок, да ещё бегал, что называется, "на общественных началах" в ангар, что находился в аккурат за площадкой пиломатериалов. Поскольку магазинные продавцы, в чьи непосредственные обязанности входило выдавать товар из ангара, в нём не ориентировались, зато я знал его наизусть. Благо дело, принимал участие в погрузках-разгрузках. И, когда фирма расширилась, другой кандидатуры, чтобы заниматься тем ангаром, просто не было: я знал - и свой товар, и клиентов - буквально лучше всех. Ну, и зарабатывал я, по тогдашним меркам, тоже вполне неплохо.
   Я ходил в атлетический зал. Не так регулярно, как раньше - в бытность "пэтэушником" да опосля, но развит был вполне прилично. Ворочал с плеча двухпудовую гирю по пятьдесят раз и больше, толкал от груди полтораста кило... И это также мне придавало ощущение уверенности - мол, я твёрдо стою на ногах.
   Была у меня машина - жёлтый "Москвич". Я любил ездить на нём - по городу, на природу, кататься по Эстонии с приятелями. Особенно, если подворачивалась возможность покатать и девушек.
   С этого-то всё и началось.
   "Москвич" мой был старенький, частенько ломался, и я постоянно ездил его чинить в бывшую 43-ю базу, где работал мой знакомый слесарь, Коля Демьяненко. Кто из приятелей познакомил меня с этим чудаковатым мужиком - я, честно говоря, уже не помню. Но уж не Андрей - это точно. Этот Коля постоянно подзарабатывал ремонтом машин, металлоломом - короче говоря, вертелся, как мог. К нему всё время приходили пацаны - тоже подзаработать. Почистить прицеп перед покраской, разобрать старую машину на металлолом - да мало ли, чего! Кем они приходились самому Коле - я в подробности не вдавался. То ли соседи, то ли просто знакомые. Кто-то из них приходился ему даже родственником. Хотя ладно, какое это имеет значение...
   Разумеется, я довольно быстро перезнакомился и с ними, и мы, бывало, вместе ездили кататься на машине. Одним из них и был Мурат Борисов по кличке Тампоша - Колин бывший сосед. И раз Мурат мне предложил - давай, мол, съездим на природу. Ещё и с девушками...
   Так вот я и познакомился с Наташей и с Мариной. Ехали впятером - Мурат, его брат, девушки, ну, и я. Марине было семнадцать лет, а Наташе - двадцать...
   Мы расположились на берегу залива, достали "огнетушители"... Все развеселились - галдели, шумели... Шутили, смеялись, вспоминали какие-то весёлые истории. Я этого ничего не понимал. Кроме этого, я ведь был трезв - а потому и держался особнячком. Сам по себе.
   Марина подсела ко мне первой:
   -А ты что, такой скучный, тут сидишь?
   Уже не помню, что я ей ответил, но у нас завязался разговор. Она жаловалась, что её никто не любит, что все парни ей попадались сволочи, что она хочет настоящего парня, настоящей любви. Сказала, что я ей нравлюсь. Строила мне глазки. Мы обнимались, целовались, гладили друг друга... Она сказала, что любит меня...
   Мне было почти двадцать два года, но до того ни с кем ничего подобного у меня не было. Один-единственный раз, правда, я обнимал и целовал девушку. Даже носил её на руках. И то всё резко оборвалось. Короче, до Маринки все девушки меня попросту слали подальше, и я постоянно страдал от этого комплекса.
   И вдруг - свершилось! Я просто потерял голову, я летал, как на крыльях, полностью заглушив в себе голос разума, и не замечая того, что и так бросалось в глаза, но я, очевидно, даже и не хотел этого замечать. Что, во-первых, Марина - умственно отсталая, и говорить с ней попросту не о чем. Со стороны, её разговор воспринимался, как болтовня десятилетней девчонки, целыми днями болтающейся во дворах и подворотнях, и соответствующее мировоззрение и жизненное кредо: на всех надо плевать, и делать всё наоборот, пить, гулять и веселиться, и ни о чём не думать. Что, во-вторых, она больно любит "принять на грудь", а в пьяном виде вообще теряет над собой контроль, и начинает "буянить" - бить и ломать всё подряд, воровать, терроризировать семью (да и какая там семья! Вечно пьяная мамаша и шесть слабоумных дочек, из которых Маринка - самая старшая), издеваться над слабыми - дети, старики, животные; липнуть к любому парню или мужику. Что, в-третьих, до того, как она встретила меня, её предыдущими кавалерами были мальчики 11-14 лет, для которых эта Маринка казалась взрослой женщиной, и сношения с ней воспринимались ими, как подарки судьбы, которые ещё надо заработать. И поэтому они терпеливо сносили то, что она с ними обращалась, как с вещами, причём своими собственными. Ходили перед ней, как шёлковые, слушались её беспрекословно и обожали её; её авторитет был неоспорим. И она ими командовала, чуть что - "наказывала", то есть унижала, била или требовала денег, и всё за них решала: что им можно, что им нельзя, что им нужно. Себя она считала при этом всегда правой, и позволяла себе всё, от них же требовала полной отчётности во всём. И эти ничего не понимавшие маленькие мальчики на это охотно соглашались, считая, что таковой и должна быть настоящая семейная жизнь. И этот аспект её жизни породил в ней соответствующую установку - грубо говоря, "мой кавалер - мой раб, что хочу с ним, то и делаю".
   Вот на это всё я закрывал глаза, и тогда моя жизнь потекла в ином русле. Каждый день после работы я заезжал за Муратом, и мы ездили - сперва к Наташе, по которой Мурат безнадёжно сох, потом к Марине, затем отправлялись на природу. Там уже мы с Мариной обнимались-целовались, ворковали, как голубки, всякую чушь... И я тогда почему-то вполне спокойно воспринимал то, что она всё время под хмельком, что, когда я приезжаю, её дом всегда набит подростками. Я пропускал мимо ушей даже то, что она ходит в бар на Кярбери - как раз возле Валиного дома, и там отдаётся бармену-кавказцу за полтинник, а то и за сотню. А потом эти деньги и пропивает с мальчиками. Значит, выходит - я был готов стерпеть и это, лишь бы рядом была какая-нибудь женщина.
   И в то же время я сдружился с Наташей. Я заметил, что когда мы к ней заезжали, я всегда подолгу разговаривал именно с ней, в то время, как Марина и Мурат перебрасывались своим бессмысленным лепетом. С Наташей же мы друг друга понимали - перед ней, как и перед Валей когда-то, я мог позволить себе быть сам собой, а не притворяться обезличенным и "обезбашенным" дегенератом, как перед Мариной. Но почему-то, несмотря ни на что, Наташа мне казалась такой взрослой и неприступной, и я, хоть и испытывал к ней явную симпатию, ни разу не проявил инициативу, не смея даже шага сделать в её сторону. Неужели я и вправду психологически так и остался ребёнком?
   Тем временем Марина привыкала ко мне всё больше, позволяла себе всё большие вольности. Стала на меня покрикивать, ставить условия - наподобие "ты мой парень, значит, ты должен...", говорить со мной в приказном тоне, постоянно выражать недовольство тем, что у меня "всё не так", и поучать, что и как у меня должно быть.
   Тогда я и совершил эту непростительную ошибку, дав волю своему детскому комплексу вины. И, вместо того, чтобы разумом оценить вздорный нрав Марины, и поставить её на место - я пошёл у своего этого комплекса на поводу. "Раз меня ругают, значит, я действительно, виноват. Значит, надо "исправиться", искупить свой "косяк", делать так, "как надо" - тогда, глядишь, и научусь, как надо жить с женщиной. А если уже даже и Маринка пошлёт меня подальше, то что тогда говорить о других, повзрослее да уровнем развития повыше? Тогда уже эта сторона жизни навек останется для меня недоступной". Вот так я, незаметно для себя, и оказался у этой малолетки "под каблуком", очутился в том же самом положении, что и её прежние мальчики. Правда, мне-то уже было далеко не тринадцать лет!
   В августе Марина предложила мне переехать к ней жить. Я, естественно, согласился; да я никогда ей и не говорил "нет" - во избежание скандалов. На сознательном уровне я рассуждал: "Что эта Марина - молодая ещё; чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало". Правда же коренилась в подсознании: "Если я не буду ей подчиняться и плясать под её дудку, она меня просто-напросто пошлёт куда подальше" - этим она мне частенько грозила, и этого я подсознательно боялся. Ввиду всё той же патологической установки: "Если уже даже с ней ничего не выйдет - не выйдет уже ни с кем. Подобно тому, как можно ли вычислять логарифмы и дифференциалы, не зная таблицы умножения?". Откуда взялась та установка, я узнаю уже гораздо позже... Тоже в августе, только три года спустя.
   Переехав к Марине, я стал жить по новым правилам. Всю зарплату я теперь отдавал ей, до копейки. Машина стала полностью в её распоряжении - ключи и документы были у неё, я на машине ездил только если вместе с ней, а на работу добирался общественным транспортом. Жил я впроголодь, спал по три-четыре часа в сутки, и всё время нервничал и дёргался. Марина беспробудно пьянствовала, влипала во всяческие истории, а обвиняла всегда и во всём меня. И на мне же и срывалась, постоянно требуя денег, и упрекая в несостоятельности, трусости, глупости и ещё чёрт знает, в чём. Сравнивала меня с какими-то Вовами или Ромами, с которыми их девушки живут, как у Христа за пазухой. Я же всё это воспринимал близко к сердцу, и делал всё, чтобы "исправиться", при этом терпел все её унижения - когда она заставляла меня целовать ей ноги, становиться перед ней на колени, или наказывала, как ребёнка - ставили в угол, или била ремнём по заднице.
   Из её окружения я больше всех ненавидел Гошу Шувалова. Это был праздношатающийся шалопай, пьяница, хулиган и наркоман. Он был даже постарше меня, но выглядел много моложе. И тогда, в августе 96-го, когда у меня истощение только начиналось, было очевидно, что с этим наглым, но худосочным хлюпиком я справлюсь.
   -Зачем ты опять устроила гулянку? - спросил я Марину, придя с работы и увидя, что в её квартире сегодня изрядно повеселились. Судя по пьяному, ухмыляющемуся лицу этого Гоши, и горе пустых бутылок, объедков и окурков. - Ведь собирались же ехать к Наташе, покупать тебе кожаную куртку!
   -Чего ты бредишь? - нагло вылупился на меня Гоша. - Ты чего - не понимаешь, что такое посидеть, выпить, пообщаться...
   -Я всё понимаю, но это же не значит, что надо просто так брать и спускать все деньги.
   -Ну ты и дерьмо! - заявила Марина. - Жаба давит, да? Только и трясёшься, как эпилепсик (именно так она произносила это слово - она вообще многие слова говорила неправильно). - За деньги, за свою голимую тачку, да за задницу свою сраную. А я, между прочим, на свои деньги гуляю, а не на твои. А кожанку ты мне и так купишь. Ты обещал.
   -Подписался - значит, должен! - вставил Гоша.
   -А жрать на что? - возмутился я, но со стороны это прозвучало, как униженная мольба.
   -А это уже ты должен думать! - вскричала Марина. - Да, Мишук... Дитё дитём ты! Тебе до бабы ещё жить и жить...
   И вот так всегда - когда приходил этот проклятый Гоша, для меня начинались настоящие пытки. Они вдвоём унижали меня, издевались, оскорбляли, обвиняли во всём, что только в голову приходило.
   -Не понимаю, Марина, как ты только живёшь с этим сосунком!
   -Люблю - вот и терплю...
   И тогда я затаил злобу на этого Гошу. Вида я не подавал, напротив, подавлял в себе это, прикидываясь слабеньким и беспомощным, бессильным что-либо сделать против, и даже не имеющим подобных намерений. Я терпел все его обиды, скапливая в себе эту злобу, и зная, что в один прекрасный день, когда эта бочка наполнится, поскольку какой бы огромной она ни была, но у неё тоже есть дно, и есть края - я вылью на него всю её. Без остатка.
   А с другой стороны - ещё теплились во мне чувства к этой Марине. Я боялся её потерять - а почему, я уже пояснил. Это и заставляло меня терпеть, скрепя сердце - и её выходки, и участившиеся приезды Гоши, нашедшего себе просто новое развлечение. Таким образом, я стал в их компании не только личным шофёром и мальчиком для битья, но настоящим безропотным рабом, исполнявшим все их прихоти.
   ... Однажды я вёз их по району. Маринка и Гоша были пьяны. По тротуару навстречу шла девчонка лет четырнадцати...
   -Останови! - в неистовой ярости, с пеной у рта, закричала Маринка. Я остановился.
   -Ты, сука, что, совсем, что ли, попутала? - заорала она на эту девчонку. - Сколько уже времени прошло? Где деньги, сука? Я тебя сейчас... Так... Поехали в лес! Миша! - скомандовала она. - В машину её!
   Оказалось, несчастная малолетка должна была ей двадцать пять крон. Но всё же, думая, что у неё намерения просто напугать девчонку, а может, просто уже из заученной боязни ослушаться Маринки, я помог усадить девчонку на заднее сиденье, и повёз всю компанию за город. В лес, за аэропорт.
   Свернули с дороги на просеку, проехали с километр, остановились. Маринка вышла, открыла заднюю дверь, вытянула свою несчастную должницу, стала её избивать. Гоша сидел и ухмылялся, любуясь зрелищем. Маринка тем временем заставила девочку раздеться.
   -Миша! - рявкнула Маринка. - А ну-ка, иди сюда! Давай, трахай её. Я кому сказала!
   -Ты что, Марин... - виновато залепетал я. - Да как я могу... изменить тебе? Я не могу, у меня не получится, да и зачем это надо, это же статья петушиная...
   -А ты и так опущенный! - сквозь скривленный рот выдавил Гоша.
   Я молча "проглотил" и это оскорбление. "Ничего, ничего" - думал я про себя. - "Наслаждайся лёгкой победой, тварь паскудная. Я тебе это потом припомню. Всё сразу припомню!".
   -Я кому сказала! - с пеной у рта кричала Марина.
   -Я не могу - беспомощно процедил я.
   -Ты видишь, как я её разукрасила? - прошипела она, безумно вытаращив на меня глаза. - Сейчас и тебя так же!
   -Слушай, может быть, хватит? - вступился я. - Давай, я тебе за неё эти деньги отдам!
   -А чего это ты, сучья рожа, за неё вдруг впрягаешься? - зашипела Маринка. - Ни хрена себе, заявочки!
   Она стала бить меня кулаками по лицу. Сперва я даже не защищался, но потом мне это надоело, и я подставил руки для защиты...
   -Ты что, оборзел? Куда руки суёшь?
   -Хватит бить! - взмолился я.
   -Хватит, говоришь? Хватит, говоришь. Он говорит - хватит бить - обернулась она к Гоше.
   -Ничего - ухмыльнулся тот. - Сейчас я добавлю.
   -Ладно, не буду больше - с деланной покорностью пробормотал я, и продолжал дальше терпеть. В мозгу пульсировала одна мысль: "Потом припомню! Всё сразу припомню!". Маринку я при этом выгораживал, считая единственным виновником её безобразного поведения этого ненавистного Гошу...
   В конце концов, это развлечение им наскучило. Девчонка оделась, мы усадили её в машину, довезли до города, где и высадили на автобусной остановке.
   ... Через неделю после вышеописанного события состоялся ещё один пикничок - опять был Гоша, и ещё соседский мальчишка лет четырнадцати, заходивший к Маринке почти каждый день. Поехали мы на речку Пирита. Перед этим, правда, заехали на Кярбери, Маринка пошла в бар к этому кавказцу, а через минут двадцать вышла оттуда уже пьяная, вдобавок с деньгами и с бутылкой водки.
   Что она там делала, в этом баре - я прекрасно понял. Но не подавал виду - а может, уже боялся? Ведь в этой компании я поставил себя именно таким - безвольным трусом, который никогда не говорит "нет", а потому его мнение абсолютно ничего не стоит, и на его вопросы можно не отвечать. Мало ли, что? Делай, что велят!
   На речке они вновь занялись своим любимым развлечением - то бишь, стали измываться надо мной. Потом Маринке вдруг ужасно захотелось за руль...
   -Во, во, давай! - оживлённо подхватил Гоша. - Давай, я тебя поучу ездить!
   -Да вы что? - я пытался возразить. - Хотите оставить меня и без машины, и без прав? Ты - пьяная, без прав, малолетка - меня же вздрючат по полной программе!
   -Заткнись, козёл! - рявкнул Гоша. - Вздрючат - и правильно сделают. Тебя давно пора дрючить во все дыхательные. Давай, марш назад!
   "Будь, что будет..." - подумал я.
   Кончилась поездка тем, что Маринка врезалась в дерево. Тут уже мне пришлось применить силу, чтобы отнять у неё руль. Хоть и с большой неохотой, но она всё же уступила. Зато, усевшись рядом, начала бить и ломать мои кассеты. Я не выдержал, и ударил её по рукам.
   -Ты куда руки суёшь, чмо? - выпендрился Гоша. - Тебе что - их сломать, в самом деле?
   -Нечего бить мои кассеты! - ответил я.
   -Если бьёт - значит, надо - рявкнул он. - И не мешай ей бить! А то я начну тебя бить! Ты меня понял?
   Я не ответил.
   -Не слышу ответа! - самодовольно заявил Гоша.
   -Понял - заглушив в себе голос протеста, покорно ответил я. В душу закрался страх: "а что мне за это будет?".
   -Ты не смотри, что он такой худенький, такой нежненький - добавила Марина, с наслаждением ломая мои кассеты - Сука! - рявкнула она, порезав палец обломком коробки. - Игорь намного сильнее тебя, и если ты на него нарвёшься, тебе действительно будет очень-очень плохо.
   "Ничего" - думал я про себя. - "Спокойно! Потом припомню! Всё сразу припомню! В самое неподходящее время, и в самом неподходящем месте. Главное - неожиданность. Ты не ожидаешь от меня ничего, думаешь, что я вообще ни на что не способен. Я и дальше буду усыплять твою бдительность, прикидываясь покорным. Потом исчезну из твоего поля зрения, чтобы однажды появиться, и нанести неизлечимую язву в твою Ахиллесову пяту!".
   Наконец, мы подъехали к Гошиному подъезду на Маяка. Выходя из моей машины, он взасос поцеловал Марину в губы.
   -Я буду тебя ждать - прошептала она.
   -Чтоб больше я эту морду не видел! - заявил я, когда он ушёл.
   Да и стоит ли вообще описывать весь этот кошмар, в котором я жил... Сейчас у меня с трудом в голове укладывается, как я мог вообще всё это терпеть, да и чего ради. Но тогда единственной радостью для меня было - когда я возил Марину к Наташе, или когда Наташа приезжала сама.
   -Посмотри, Миша, что ты с собой делаешь - говорила мне она. - Зачем тебе нужно маяться этой дуростью? Она же играет с тобой, как ребёнок с игрушкой!
   -Она со всеми так - отмахивался я.
   -Тебе-то что, от этого легче? Посмотри, что между вами общего? Она никогда тебя не поймёт, потому что у неё мозгов на это не хватит! Ты для неё - не мужик!
   -А кто же я тогда, в конце концов? - психанул я. Маринка постоянно повторяла, что я маленький ребёнок, который ничего не понимает, и которому всему ещё учиться, и я уже мало-помалу свыкся с этой мыслью.
   -Ты не понял... Маринка - она такая, что её надо брать в ежовые рукавицы, и воспитывать - кулаком и палкой. Чтоб она слушалась. Иначе она так и будет с тобой играться. Как с мамой, с сёстрами - со всеми.
   -Я пытаюсь ей объяснить, хочу, чтоб она хоть что-то поняла. Потому что позиция силы бессмысленна - для виду, может, с тобой и согласятся, а так - останутся при своём мнении.
   -Это для здравомыслящих людей так. А такие, как она, только позицию силы и понимают. Так что брось её, и не мучайся. Неужели ты не можешь найти себе нормальную девушку?
   ... Почему же я тогда не понимал, что это был уже прямой намёк? Не понял я этого и тогда, когда Маринка, прямо при мне и Наташе, липла к какому-то мальчику, а Наташа пыталась флиртовать со мной. Я это воспринял попросту, как цирк, рассчитанный на Маринку...
   Кстати, Маринка была, в довершение всего, безумно ревнива. Ревновала меня - к кому угодно и к чему угодно, а более всех - конечно же, к Наташе.
   И вот настал переломный день.
   Мы были как раз втроём - то есть я, Наташа и эта Маринка. Девушки, что называется, слегка поддали - уж Наташу-то Маринка уважала, и при ней не напивалась, не хлебала подпольную водку, предпочитая вино, как и сама Наташа. Затем решили, что Марина останется у Наташи, а я поеду домой, к своим родителям. Но тут Маринке почему-то приспичило заехать к себе домой, и мы отправились на другой конец города.
   Пока Маринка ходила, мы вдвоём сидели в машине и разговаривали.
   -Миша, хватит тебе уже валять этого дурака! Ты просто должен с ней порвать. Иначе я просто уважать тебя перестану. Что ты позволяешь ей с собой делать? Она даже мне хвастается, что ты перед ней пляшешь, как зайчик, а она в это время с мальчиками балдеет. Поставь ты хоть раз её на место!
   Я в ответ лишь тяжко вздохнул.
   -Ты знаешь, зачем она ходит в бар на Кярбери? Не догадываешься?
   -Трахаться! - выпалил я.
   -И ты так спокойно об этом рассуждаешь? - удивилась девушка. - Да, трахаться. Я с ней там была. Мало того, она сама липла к этим черножопым самцам, ещё и меня хотела им продать. Только со мной такие номера не проходят.
   И тут из подъезда вышла Маринка, а с ней - Гоша Шувалов, и этот самый подросток. Они сели в машину.
   -Короче, в бар! - скомандовала Марина. Я завёл машину, и спустя несколько минут мы уже были у бара. Они втроём дружно выскочили из машины, и мы опять остались вдвоём с Наташей.
   -Надоел мне весь ваш детский сад - вздохнула она. - Сейчас вон, возьму такси и уеду домой!
   -Пожалуйста, не уезжай! - взмолился я. - Я не могу оставаться здесь, с ними... в этой грязи!
   -Тогда поставь её на место! Поступи ей вопреки! В конце концов, ты - мужик! А она этого ещё не знает. Она привыкла к маленьким мальчикам, и по-другому просто не умеет. Так почему ты под это подстраиваешься?
   Тут к машине подошла Марина. Гоша и тот подросток стояли в стороне - разглядывали только что купленные у кавказцев пакетики с наркотой.
   -Так, мы сейчас поедем на нашу "пивнушку" - категорично заявила Марина. - У нас с ребятами пикник. За руль сядет Игорь (так она называла Гошу, хотя его полное имя было вообще-то Егор), ещё заедем к пацанам. А ты, Миша, пойдёшь ко мне домой спать. Ты, Наташа, езжай домой...
   -Ничего подобного не будет! - твёрдо заявил я, видя, как Марина меняется в лице от гнева и удивления.
   -Ты...
   -Не перебивай меня! - прикрикнул уже я на неё. - Во-первых, я тебе что сказал, когда ты мне машину разбила? Что или он - или я! Хочешь с ним - меня забудь! А к машине этого педика я на километр не подпущу!
   -Игорь! - заорала Марина. - Иди сюда! И ты тоже! Этот сопляк тут на вас восстаёт!
   -Чего ты там вякаешь? - прошипел Шувалов, доставая из кармана складной нож. Подросток тоже не дремал - мигом извлёк из-под полы куртки резиновые "чаки".
   -Короче - я везу Наталью домой! - твёрдо сказал я. - А ты, Марина, хочешь - езжай с нами, нет - оставайся с ними. Договор есть договор. Хватит с меня. Поигрались в дурачка - и довольно!
   Марина взъярилась, осоловело выпучила глаза, зашипела, как змея, из её рта пошла пена... Такой я видел её второй раз: первый раз был как раз тогда, когда она в припадке неистовой ярости избивала свою несчастную должницу за какие-то никчемные двадцать пять крон.
   Одержимая припадком бешенства, Маринка ворвалась ко мне в машину, стала бить меня кулаками по лицу, плеваться, схватила коробку с моими кассетами и швырнула её на асфальт, после чего стала остервенело их топтать. Я оттолкнул её, и вдруг почувствовал, что мою водительскую дверь резко дёрнули на себя. Тут же я ощутил жгучую боль в плече - это были "чаки", а на уровне головы сверкнуло стальное, обоюдоострое лезвие "выкидухи".
   -Я заберу у тебя машину! Я заберу у тебя всё из дома! Ты будешь лохом, ты будешь петухом! И домочадцев твоих прищучим! Ты не знаешь, какая у меня мафия крутая! - в безумии вопила Маринка.
   -Проткни ему колёса! - заорал подросток. Я схватился за ручку, резко толкнул дверь, ударив того по голове, затем так же резко закрыл её и, что называется, вдарил по газам.
   -Ну, вот и всё - сказал я Наташе. - Хватит, достали! Совсем обнаглели - мафией меня пугают! Где они мафию видели?
   -Это просто слова - вздохнула Наташа. - С жиру бесятся. Не бери в голову.
   -Ну, и пусть себе бесятся! - процедил я. - Во всяком случае, я с ней больше ничего общего иметь не желаю. Итак с ней сколько нянчился, как с грудным младенцем...
   -Не говори так, Миша. Ты добрый, ты ещё и не то ей простишь...
   -Простить - может быть, и прощу. В смысле - забуду. Вычеркну из жизни. Как будто и не было этого ничего. Но вернуться к ней - уж нет. Ни за что!
   В тот день я был готов поспорить, ибо был уверен, что к Марине больше нет возврата.
   -Наташа - обратился я, когда мы уже выехали из Ласнамяе, и ехали, огибая центр города, в направлении таксопарка. - Ты помнишь, тогда, у озера... Ты мне сказала, что я для неё не мужик, и всё такое прочее... - я никак не мог подобрать нужных слов.
   -Я боюсь, ты будешь меня после этого презирать - ответила она.
   -За что? - не понял я.
   -Я хотела тебя у Маринки отбить.
   Это был уже третий прямой намёк с её стороны, который я опять-таки не понял. Не предпринял никаких попыток к тому, чтобы сойтись с Наташей, хоть я и хотел этого. Но мы с ней оставались лишь друзьями, и ни один из нас не делал ничего для изменения этого положения. Каждый ждал инициативы со стороны другого.
   Тем не менее с того дня мы с ней почти всё время проводили вместе. Она меня познакомила со своими старыми друзьями, а я её - с Андреем Поповым. Мы много времени проводили в разъездах, по ночам "тусовались" в "стекляшке", куда я на время заделался "играть в такси", чтобы к концу отпуска окончательно отойти от пережитых нелепостей и кошмаров, и вернуться на работу уже в нормальном состоянии. А то в последнее время из-за постоянного недосыпания и нервного перенапряжения у меня и на работе уже ни черта не ладилось, и всё просто валилось из рук вон.
   Андрей и Наташа сразу сдружились. Потом уже выяснилось, что они знакомы уже ой, как давно. А я уже даже стыдился рассказывать Андрею о подробностях своей "семейной жизни" с этой дурочкой. Действительно, стыдно: взрослый мужик, а пляшет на цыпочках перед какой-то полоумной малолеткой!
   -Близко всё к сердцу берёшь! - сказал Андрей. - Сразу бы заткнул ей рот, сказал: ты чего, на кого горланишь? Молодая ещё на меня орать! Ничего. Дурной опыт - самый полезный...
   Давал он мне советы и насчёт Наташи. Я, уже после, умом анализировал - всё ведь оказалось верно! Действительно, ведь и она чувствовала между нами некое "родство душ". И хотела помочь мне преодолеть... как и в своё время Валя. Но мой проклятый комплекс оказался сильнее. И мы с Наташей так и оставались просто друзьями.
   А ведь внял бы я тогда советам Андрея, было бы всё по-другому. Кто знает, может, даже сблизился, и был бы счастлив с этой женщиной. И её судьба сложилась бы более благополучно, окажись тогда я рядом.
   Но в действительности всё оказалось совершенно по-другому. Те два дня, которые я проклинаю и поныне.
   ...В один прекрасный день мы - то есть я, Наташа и её дальний родственник Денис по прозвищу Дэн, со своей девушкой - решили прокатиться в Валга-Валка - приграничный город Эстонии с Латвией. А поехали мы туда по Наташиной инициативе - она хотела увидеть своего отца, которого не видела уже много лет.
   Туда я гнал через Пярну. Настроение у всех было весёлое, задорное. Дэн - тот вообще развлекал нас по полной программе своими забойными шуточками и анекдотами.
   "Я люблю твою походку, я люблю твои глаза. Я люблю твою улыбку, я люблю тебя..." - заливался Евгений Осин из динамиков.
   -Коза! - в такт ему вставил Дэн, что вызвало всеобщий взрыв смеха.
   После Пярну, когда свернули с главной магистрали на Валгаскую дорогу, последовало предложение остановиться, "подышать свежим воздухом". Невдалеке на лугу паслись коровы.
   -Далеко, далеко, на лугу пасутся Ко...! - пропел я.
   -Блатной таракан с зоны откинулся - парировал Дэн. - Идёт через поле, усы веером, лапы граблями. А там коровы пасутся, и бык с ними. Наступил бык на таракашку, а он-то блатной, в натуре! Ну, помирает таракан этот, и кричит: "Кого - меня! Копытом в грудь! И кто - бычара!"
   Так, шутя, смеясь и оборачивая в шутки всё увиденное и услышанное, мы и добрались, наконец, до Валги. Триста километров пути показались поездкой в соседний двор.
   Но там нас ждал неприятный сюрприз.
   Дом, в котором жил Наташин отец, оказался по ту сторону границы. А документов у нас на четверых был только лишь один - мои права.
   И сколько мы с Наташей ни упрашивали местных стражей - они оставались непреклонны. И пришлось возвращаться в Таллинн ни с чем. На заправке заправились - и бензином, и водочкой. С досады упились все до чёртиков - кроме меня, естественно. Я же гнал свой "Москвич" по ночной трассе, выжимая из него всё, что возможно, обгоняя колонны лесовозов, шедших с юга в Таллинн...
   А через пару дней после этого вояжа решил я всё-таки заехать к Марине - чтобы забрать оставшиеся вещи. Естественно, туда я направился не один - взял с собой Наташу, и, для пущей надёжности - Андрея.
   Этот день и стал тем самым днём, что, в конечном итоге, и сломал мне всю оставшуюся жизнь. Тем самым днём, к которому я постоянно мысленно возвращался. Если бы я в тот день поступил иначе, не пошёл бы на поводу неизвестно у чего, на что мне впоследствии намекали - и Наташа, и Анжела, ну, а тем более - Андрей.
   ... Мы подъехали к Маринкиному дому. Машину я оставил не перед её подъездом, как обычно, а чуть в стороне. Решили так: пусть Наташа поднимется наверх, к этой Марине, а мы с Андрюхой подождём в машине. А там уже и видно будет: если эта маленькая дрянь опять начнёт буянить, то поставим её на место.
   Наташа направилась в подъезд, а ко мне подошла Маринкина младшая сестра, Кристина - ей в ту пору было десять лет - и затараторила:
   -Мишка, ты знаешь, Маринка так из-за тебя страдает! Она уже таблетками травилась, всё ходит, плачет: где Мишка, где Мишка... Она говорит - больше не будет издеваться над тобой, она тебя так любит...
   Я обернулся в сторону Андрея - тот ухмылялся над Кристинкиным бессвязным лепетом. Та же продолжала тараторить без умолку, и наконец, изрекла:
   -Она беременна от тебя!
   Андрей в ответ на это рассмеялся. А я растерялся. И тут как раз из подъезда вышла Наташа.
   -Она хочет с тобой поговорить - сказала она.
   -Интересно, о чём? - презрительно съязвил я. - Опять с претензиями?
   -Да нет, наездов пока не предвидится - задумчиво произнёс Андрей. - Они понимают, что если сразу начнут хамить, то проиграют. Она будет плакаться и подлизываться. А хамить она начнёт тогда, когда ей будет всё можно. То есть с завтрашнего дня. А ты будешь опять плясать перед ней на цыпочках, как шёлковый, и уже слова сказать не сможешь.
   Наташа с удивлением и негодованием посмотрела на Андрея.
   -Вот увидишь - подтвердил Андрей.
   И тут вышла Марина.
   -Выйди из машины! - заявила она, и я вышел.
   -Покорно вышел - заметил Андрей. - Дурак, лучше бы через форточку с ней общался...
   Он приоткрыл дверь, и обратился уже к Маринке:
   -Ты сначала с людьми поздоровайся, а потом уже начинай базарить!
   -Не твоё дело, кто ты такой вообще? Чего ты лезешь? Я сама разберусь! - своим обычным, властно-визгливым тоном заявила Маринка.
   -Так, ты не ори, во-первых! - урезонил её Андрей. - Глотку свою побереги! Кто много орёт, у тех глотки быстро рвутся, так что тону поубавь.
   -Ну что - давай мне бабки! - нагло заявила Марина.
   К такому обороту я был вполне готов, и тут же парировал:
   -Ты и так на мои денежки довольно погуляла. Иди теперь, тряси своего поганого Гошу!
   -Во-первых, он не поганый, а во-вторых, он не мой. Он мне просто друг, вот и всё.
   -Так значит, ты теперь с ним? - ухмыльнулся я.
   -Я ни с кем - чуть не плача, ответила Марина. - Кому я теперь нужна? Кто меня теперь возьмёт? Я беременна! Ты знаешь об этом?
   -Кто-нибудь найдётся, да возьмёт - пробормотал я.
   Тогда она совсем переменила свою тактику.
   -Да кто найдётся, если мне никто не нужен, кроме тебя? Ты ведь знаешь, я тебя люблю...
   Она стала вешаться мне на шею, осыпать всё моё лицо поцелуями...
   -Что ты делаешь со мной, Мишка... Ты знаешь, как мне плохо без тебя... Что мне теперь делать?!
   Её глаза наполнились слезами. Может, мне так просто показалось - но мне стало её жалко. Чёрт с ним, организую я ей аборт, и адью... Я обнял Маринку, стал её утешать. Хотя на подсознательном уровне это была вовсе не жалость, а страх и чувство вины. Ведь не хотел я там оставаться, чёрт возьми! Не хотел возвращаться к этой проклятой Марине, хотел забрать свои вещи, высказать всё, что о ней думаю, и убраться восвояси. Но меня держал закравшийся червячок страха: а что мне за это будет? Ещё и проклятый комплекс вины: а вдруг и вправду это от меня она беременна? Хоть умом я и понимал, что быть такого не может.
   Я робко подошёл к машине. Андрей и Наташа закрыли двери снаружи. Они всё поняли.
   -Ну, что я тебе сказал? - усмехнулся Андрей. Слова эти были обращены Наташе, но Андрей с пренебрежением глядел на меня. Не в силах выдержать его взгляда, я отвёл глаза.
   -Миша, давай отойдём - сказала Наташа.
   Мы отошли в сторону. Наташа, с мольбой в голосе, говорила:
   -Ну, что ты тут слюни распустил? Чего её жалеть? Она сама бегала, гуляла, с письки на письку прыгала, а как доигралась, так и заныла! Ты что - веришь в её эти бредни? Да даром ты ей не нужен! Она просто делает то, что сказала ей её мама - вернуть тебя любой ценой! Я же была там, я всё слышала!
   -Я просто...
   -Что - просто? Что ты стоишь, как в воду опущенный? Поставь ты себя мужиком! Скажи ей: с кем спала, туда и топай! Забери свои вещи, и поедем! Или что, ты уже подписался? Остаёшься? Опять будешь прозябать у неё? Терпеть все её выходки? Всех её мальчиков?
   -Понимаешь - она беременна, и это надо...
   -Что - надо? А причём здесь ты вообще? Ты знаешь, какую яму ты себе роешь? Куда ты лезешь?
   Но тут в наш разговор вмешалась Маринка.
   -Вот что, Наташа, и этот, как его там. Мы с ним живём, как муж и жена, и у нас скоро будет ребёнок. А вы не суйтесь в мою жизнь, и не лезьте ставить мне условия! Он - мой, и с ним я разберусь сама.
   Наташа, чуть не плача, сказала:
   -Делай всё что хочешь, только не возвращайся!
   -Поздно! - самодовольно заявила Маринка. - Он вернулся! Он на коленях ко мне приполз! Да и куда он вообще денется...
   -Всё, Наташка, пойдём - сказал Андрей. - Нечего нам тут делать!
   Он взял её под руку, и они пошли в сторону автобусной остановки, рядом с которой находилась и таксостоянка.
   -Может... - робко сказал я, кивнув на машину.
   -Ты что - шестёрка, чтобы их возить? - взъярилась Маринка. - Пускай на автобусе едут!
   -Да нет, мы на такси поедем - обернулся Андрей. - А на автобусе ездить будешь ты.
   -Андрей! - окликнул я его. Но ни он, ни она не обернулись. Они сели в тёмно-зелёный "Мерседес - 123" - добрая половина такси в городе были именно такие, 123-ие "мерсы"... И "Мерседес", моргнув левым поворотником, тронулся, оставляя меня с этой проклятой Маринкой, и увозя от меня Андрея и Наташу - её, теперь уже, навсегда.
   -Ну, чего ты на них смотришь? - раздражённо прошипела Маринка. - Давай домой!
   С тупым безразличием я побрёл за ней. Настроение было мерзкое. Чувство полнейшей опустошённости и противной горечи. Чувство собственного бессилия, и полного отвращения - к этому дому, к этому подъезду, к этой Маринке и всей её семье. И к самому себе - почему я снова здесь, снова должен играть в прятки с самим собой, обманывать самого себя, и терпеть, терпеть, терпеть...
   -Ну что - явился, не запылился? - едва завидев меня, заявила Маринкина мамаша, тупая, ворчливая и грубая особа, которую я не переваривал. За всё время я не слышал от неё ни одного доброго слова в чей-либо адрес. Она лишь на всех покрикивала, да всех поносила. Она ненавидела своих детей, а дети, в свою очередь, так же ненавидели её. Но она твёрдо знала, чего ей в жизни надо, и знала, как этого добиться. Несмотря на скудость ума и хронический алкоголизм, она была хитра и изворотлива, как лиса, и хорошо умела приспособиться ко всему, чему угодно. Так же было и в этом случае.
   -Нагулялся, прохиндей хренов! - продолжала она поучать меня. - Тоже мне, нашёлся! В постели - так герой, на молоденьких прыгать! А как за свои поступки отвечать - так сразу в кусты!
   -Никуда он не денется! - самодовольно ответила ей Марина. - Пусть только попробует! Что я тебе говорила?
   -Ты тут не выступай - проворчала мамаша. - Уже попробовал.
   Позже я узнал от Сашки-Щорса - единственного среди Маринкиных знакомых, с которым я мог ещё более-менее поговорить - что между Маринкой и её матерью, когда мы разругались и я уехал с Наташей, был разговор примерно такого содержания.
   -Сама виновата - заявила мать. - Ни с кем обращаться не умеешь, только пьёшь, гуляешь и орёшь на всех. Вот он и плюнул. Что он, родной, что ли, терпеть твои выходки?
   -Потерпел - и ещё потерпит! Он ко мне ещё на коленях приползёт, и будет у меня прощения просить. На него просто рявкнуть надо, и показать, где его место. И он уже никуда не денется. А то ему же хуже будет.
   -Ну, что ты ему сделаешь? Тоже мне, деловая колбаса нашлась...
   -Я его в покое не оставлю - категорично заявила Марина. - А он - чмо. Быстро припухнет, и будет делать всё так, как я велю.
   И в подобном роде Маринка спорила со всеми. Даже тот же самый Мурат - и тот был почти уверен, что уж после таких выходок я с этой Маринкой, образно выражаясь, срать на одном гектаре не стану.
   Но у тёти Лиды были свои планы. И когда у Маринки начались определённые симптомы, для мамаши это был подарок судьбы. И она стала бегать по инстанциям: соцобес, комиссия по делам несовершеннолетних, психоневрологический диспансер, школа-интернат для умственно отсталых детей, в котором и училась Маринка. Мама побуждала дочку - вернуть меня любой ценой, а уж она ей и поможет меня женить. Мол, Марина - несовершеннолетняя, отсталая, стало быть, ответственности за свои деяния она не несёт; а я, такой-сякой, совратил несчастную девочку, и теперь ещё права качаю. Позиция Лидии Захаровны была непреклонной.
   -Вот, давайте. Расписывайтесь, а там не знаю. Или со своими родителями говори, чтобы там жить, или квартиру ищи. Тем более, ребёнок ещё будет, а здесь и так детей полон дом. Сумел ребёнка заделать - сумей и прокормить, и воспитать.
   Я пытался возразить.
   -Что ты собираешься делать с ребёнком? - спрашивал я Марину. - Избавляйся от живота, пока не поздно!
   -Чего? - отразила мамаша. - Ты что, предлагаешь скоблиться? Хочешь мою дочь калекой на всю жизнь оставить? Ты и так ей всю жизнь сломал, кобель несчастный.
   После этого я больше не поднимал тему об аборте. Предпочёл занять выжидательную позицию, полагая, что Маринка сама, в конце концов, это сделает. Но и здесь я снова просчитался - я дал им в руки козырь, которым они загнали меня в угол. Сей козырь заключался в моём страхе перед будущим: что будет, если Маринка родит. Сама Маринка, в силу своего уровня интеллекта, просто не осознавала, какую ответственность влечёт за собой материнство. Зато прекрасно видела, в какой шок это обстоятельство повергает меня. И она этим воспользовалась - конечно, за этим стояла её мамаша, которая и давала дочке "умные советы", но при моём тогдашнем состоянии это действовало наверняка. Они постоянно вызывали во мне чувство вины и страха. Теперь Маринка дала себе полную волю - она позволяла себе всё, что в голову взбредёт, я же оказался в положении настоящего раба. На каждую мою попытку так или иначе изменить положение, следовали "дежурные" контрудары. Когда я пытался заговорить о необходимости избавиться от живота, мне вменялось в вину - мол, всю жизнь девчонке покалечил, а теперь решил удрать. Ишь, какой хитрый! Когда Маринка напивалась, собирала компании подростков, бесчинствовала - я был обязан всё безропотно сносить; а стоили мне пытаться её урезонить - в ход шёл всё тот же козырь: мол, заделал живот, а теперь ещё и выступаешь тут! Моя жизнь превратилась в сплошной кошмар, я был в полнейшей растерянности, у меня было единственное желание - чтобы меня, наконец, оставили в покое... И я не чувствовал в себе абсолютно никаких сил, чтобы хоть как-то всему этому противостоять. Я боялся, что "будет ещё хуже". Поэтому я попросту пустил всё на самотёк: чем-нибудь, да всё это кончится.
   Андрей оказался прав - Маринка действительно забрала у меня ключи от машины, и я стал ездить на работу на автобусе. А после работы я приходил туда, и вновь видел ту же самую картину - пьяная в хлам мамаша, оборванные и "занюханные" толуолом дети, пьяная Маринка, постоянно чего-то требующая и попрекающая всем, чем только можно. Мой жёлтый "Москвич", ставший местом сборищ, а в моё отсутствие на нём катались все, кому не лень. То есть, все те, кому Маринка доверяла ключи, а более прочих - Гоша, которого я уже люто ненавидел. Потому что когда приходил он, с новой силой повторялись прежние унижения, оскорбления и издевательства. Ещё пуще прежнего.
   -Так, Мишутка! - заявила мне она однажды, когда я пришёл с работы и застал её с Егором, оба были пьяны. - Мне срочно нужны деньги. Тысяча крон.
   -У меня нет денег! - ответил я.
   -А почему меня это должно трахать? - возмутилась она. - Ты работаешь? Получку получаешь?
   -Я же тебе всё отдал! - процедил я.
   -Ах, вот ты как заговорил! - взбеленилась Маринка. - А на какие, спрашивается, шиши ты с Наташкой шлялся? На машине рассекал, по барам ошивался! Значит, есть у тебя деньги! Так давай их сюда! Строит мне тут из себя бедного!
   -Это были не мои деньги. Бензин мне заливали, а в баре тоже не я банковал. В такси я играл, понимаешь? А сейчас ты мне вообще на машине ездить не даёшь...
   -Лечить ты будешь, вон, Наташеньку, шлюху сраную. Короче, мне нужны деньги, ты понял или нет?
   -Где я тебе их возьму? - простонал я.
   -А кто должен думать? Только лишь бы жрать, срать да на машине кататься! Обнаглел совсем! Видишь, Игорь? Я, значит, недоедаю, живу, как последняя скотина, одеваюсь в тряпки, а этот ни черта не чешет свою задницу. Ещё и ребёнка мне заделал, и только долдонит: делай аборт! Чтобы бросить меня. Потрахал, искалечил - и выкинул вон. Сколько я могу ещё страдать из-за тебя? - это было обращено уже мне. - Что, думаешь, раз я молодая, так теперь всё можно? Что я дура и ничего не понимаю? Короче, так. Надоело мне с тобой церемониться. Всё жалела я тебя, жалела. Хотя мне, вон, говорили: что это там за козёл у тебя, ещё выкобенивается! Давай его "отрихтуем" хорошенько, ещё и на бабки посадим! Да любой нормальный парень готов тебя, как таракана, раздавить. Потому что ты чмо и ублюдок.
   -Чего ты вообще от меня хочешь? - выдохнул я.
   -Давай деньги, сука! - завопила она. - Ещё будет мне тут дурачком прикидываться, который ничего не понимает. Ты мне денег должен, ты знаешь об этом? Много должен! По жизни должен теперь! Если бы не ты, я бы сейчас знаешь, как жила? Господи, с кем я связалась, с недоноском каким! На кого я променяла свою жизнь, свою молодость...
   Я собрал остатки последних сил:
   -А что же ты, такая хорошая, общаешься со мной, таким плохим? Вот и живи со своими хорошими, раз я такой плохой и тебя не устраиваю.
   -Да? - она распалялась всё больше и больше. - А ты не думал о том, что я теперь калека? Я никому не нужна! Кто теперь меня возьмёт? Надо мной все смеются: ни фига себе, от такого ублюдка, у меня ещё и ребёнок будет! Из-за тебя мне стыдно людям в глаза смотреть! Вон, Игорь - и тот всегда говорит: Маринка, как ты такого урода терпишь? Где ты вообще его подобрала? Пожалела я тебя, что ты - такой голимый, такой отшитый, на хрен никому не нужный, вот, из жалости и подобрала. А ты... Мне так в душу никто не срал!
   -Вот и не буду больше срать - с досадой сказал я.
   -Ты чего - думаешь, так просто уйдёшь отсюда? - впервые подал голос Шувалов, тихо, но властно, угрожающим тоном. Я посмотрел в его колючие глаза, и медленно перевёл взгляд на зеркало.
   Шувалов выглядел лет на семнадцать. Худенький, хрупкий, но чрезвычайно наглый и самоуверенный тип. А в зеркале я увидел живого мертвеца. За то короткое время, что прошло со дня моего знакомства с Маринкой - около трёх месяцев - я похудел до полного истощения. Кожа да кости. Мешки под глазами. Бледное лицо со впалыми щеками и вечно испуганным, бегающим взглядом. Руки, ещё так недавно крепкие, тренированные руки атлета, теперь являли жалкое зрелище худых, как плети, дрожащих, как у алкоголика с жесточайшего похмелья. Я не мог уже переносить никакой нагрузки - ни физической, ни психической - тотчас утомляясь, и впадая в шок, что "дальше будет ещё хуже". И со стороны это было особенно заметно - у меня настолько сдали нервы, что я уже совершенно не мог сколько-либо держать себя в руках, и всем своим поведением выдавал свою растерянность и беспомощность. И они это видели, потому что это было яснее ясного. И для них всё стало легко и просто - они знали, что стоит на меня прикрикнуть - и я безропотно всему подчинюсь, лишь из страха, что мне за это будет, если я откажусь повиноваться. Потому что морально я был полностью сломлен, разложен до предела. Моя воля, моё мышление - всё было буквально парализовано постоянными страхом, унижением, чувством собственной вины, стыда и неполноценности. Теперь я стал физически слабым, движения стали раскоординированы, как у больного "дауном". И я понял, что теперь уже Гоша сильнее меня, хотя ещё недавно было наоборот. И он это чувствовал. Он чувствовал, что теперь я его боюсь, и что это даёт ему власть надо мной. И я это чувствовал тоже.
   -Ладно, мне пора на стрелку, к пацанам - сказал он, выпив полстакана водки.
   Я же заметил, что его уход связан с другим обстоятельством: у них с Маринкой просто кончилась водка. Две пустые бутылки валялись на полу вперемешку с окурками, объедками и прочим мусором.
   -В общем, Марин, ты, если что - сразу ко мне. Уж я-то его воспитаю. А ты, парниша, делай выводы. Смотри, я завтра приду, проверю!
   Он презрительно похлопал меня по щеке, и ушёл. А Маринка вскоре вырубилась пьяная. Я же долго не мог уснуть, всё терзаясь страхом: что день грядущий мне готовит? И лишь утешал себя мыслью, что это был с их стороны просто пьяный трёп.
   Но это вышло не совсем так.
   На следующий день, придя с работы, я застал ту же картину - Маринка, Гоша, водка, гора мусора...
   -Привет - вяло пробормотал я, делая вид, как ни в чём не бывало.
   -А чё привет? Чё я буду делать с твоим приветом? - завопила Маринка. - Ты деньги принёс?
   -Откуда? - тяжело вздохнул я. - Получка только...
   -А мне насрать, когда твоя получка! Сам виноват, что так мало получаешь! Ни черта не умеешь, только бегаешь, шестеришь...
   -А интересно, что ты всё это время делал? - вмешался Гоша.
   -Ты ушёл - он спать лёг! - нагло заявила Маринка. - Какие мы усталые! Нас не трогать! И насрать на всё! Совсем обнаглел.
   -Так, чудненько - Гоша поднялся и подошёл ко мне. - Значит, ты вчера лёг спать. А ты что, хочешь осложнений?
   -Каких ещё осложнений? - я совершенно был выбит из колеи.
   Тот ударил меня в челюсть, и я почувствовал, что сейчас разревусь, как младенец.
   -Ты чего - не понял, я тебя спрашиваю? Чего ты дрых вчера?
   -Мне на работу вставать рано...
   -Это меня не волнует! - он ударил меня ещё раз. - Что ты вчера должен был делать?
   По моим щекам градом струились слёзы, и я ничего не мог с собой поделать.
   -Мало тебе! - заявила Маринка. - Игорь и то жалеет, так, просто тебя учит. Если бы он тебя хоть раз ударил, тебе бы вообще пришлось всю жизнь смеяться!
   Честно говоря, в тот момент мне только того и хотелось. Всю жизнь смеяться. Ничего не видеть, не знать, не понимать, не чувствовать. Ни на что ничем не реагировать. Но я не мог - мне мешал страх...
   -Я должен был идти искать деньги - сквозь слёзы процедил я, и тут же получил ещё один удар.
   -А что же ты, миленький, спать лёг? - прошипела Маринка. - Думал, Игорь не придёт? Не тут-то было! Он теперь будет каждый день приходить, правда?
   Я молчал. Мне было нечего сказать.
   -Ты что - глухонемой? - продолжала она. - А как же я? Что мне теперь делать? Сегодня утром мне нужна была тысяча крон! Теперь мне нужно уже две тысячи!
   -А он не понимает! - подхватил Гоша, и ударил меня кулаком в живот. - Не понимает! - и ударил меня ещё раз. - Теперь ты понял? - он ударил меня в нос, и я почувствовал солёный привкус крови. - Понял? - на сей раз удар пришёлся в зубы, и после этого он вытер свои руки об мою одежду.
   -Он и не поймёт! - измывалась Маринка.
   -Поймёт! - рявкнул Гоша. - Сегодня к одиннадцати жду тебя с деньгами. Не вернёшься - хуже будет. Мне играться с тобой надоело. Смотреть, как ты Маринке жизнь поганишь, хорёк вонючий, я больше не намерен. В общем, ты понял. Где ты возьмёшь деньги - твои проблемы.
   -Пусть родителей своих трясёт! - заявила Маринка. - А то они там совсем зажрались, хрюни старые. Что мамаша вся такая из себя строит: ах, какая! А папаша вообще урод. Ленин долбанный! Моя мать почему-то тебя кормит, поит, ты тут вообще зажрался, а твои родители такие недотроги! А то, что ты мне тут ребёнка настрогал...
   Такого я уже не мог стерпеть, и закричал:
   -Слушай, ты! А тебе не кажется, что ребёнок этот вовсе и не мой?
   -Ах ты, сука! - только и услышал я в ответ. Дальше я оказался на полу, чувствовал, как меня пинают, тычут лицом в кучу мусора.
   -Я слышал, о чём ты говорила с Наташкой! - кричал я. - И со Щорсом, и с Ингой! Ты же сама не знаешь, от кого беременна! - кричал я, забиваясь в истерике, захлёбываясь слезами, соплями и кровью.
   -А вот за эти слова ты ответишь! - рявкнул Гоша.
   -Ишь, как заговорил? Теперь уже ребёнок не его! - возмущалась Маринка.
   -Сейчас я ребятам позвоню, ты тут сосать у всех будешь! - авторитетно заявил Гоша.
   -Зачем сосать? Чтобы я вообще со стыда сгорела, что с вафлёром в одной постели сплю?
   -А что ещё с ним делать? Пусть за базаром следит! Короче, так. Если бы не Марина, ты бы тут уже язычком наяривал. Давай-ка, извинись. На колени, козёл!
   -Извини... Извини, дорогая - бормотал я сквозь слёзы, стоя на коленях.
   -Ну, а чей ребёнок, всё-таки, ты знаешь? - издевательски-снисходительным тоном проблеял Шувалов.
   -Знаю... мой. Ребёнок мой... конечно, мой, чей же ещё?
   -Вот видишь? Ну, и что теперь Марине делать?
   -Как - что делать... ничего не делать... как сама захочет...
   -То есть - пускай рожает? - настырничал тот, и я видел в глазах их обоих блеск садистского злорадства. Они наслаждались, причиняя мне боль и унижения.
   -Ну... как хочет...
   -Да или нет? - повысил голос Шувалов.
   -Да... пусть рожает...
   -Слышала, Марина? Он хочет ребёнка! Так вот, Мишаня, встань и скажи ей это сам. Что, я, что ли, за тебя должен объясняться?
   Я покорно повиновался - поступить иначе было просто выше моих сил. И лишь в мозгу подспудно пульсировало: "Потом припомню... Всё сразу припомню... Только дайте мне отойти от всего этого, восстановить силы... И я обрушу на тебя всё сразу. На всю жизнь пожалеешь. Никогда больше не захочешь унижать людей!".
   -В общем, Марин... - пробормотал я. - Если хочешь - рожай...
   -И не дай Бог, ты полезешь обратно в отказку! - добавил Шувалов. - Твой базар я засёк, залупнёшься - не знаю, что с тобой будет. Любому петуху на зоне тогда будет лучше, чем тебе. У меня ребята не шутят - если ты сам такое чмо, так пусть родители за тебя раскошелятся.
   -При чём тут мои родители? - я сделал последнюю попытку.
   -А почему ты ещё здесь? - ответила Марина. - Ты знаешь, сколько тебе времени осталось до одиннадцати? А ещё ребёнка решил завести! Короче, надоело мне тут с тобой нянчиться, иди, и без денег не возвращайся! Спасибо, Игорь, хоть ты мне помог, а то совсем, козёл, от рук отбился.
   -Не отбился, принесёт он деньги, как миленький! - тот опять презрительно похлопал меня по щеке. - Ой, а я думал, ты уже в автобусе! Чего ты тут стоишь?
   -Я думал, на машине я быстрее управлюсь... - пролепетал я.
   Они дружно рассмеялись мне в лицо.
   -На какой машине? - заорала Марина. - На моей?
   -Хватит, Марин, время тянуть - сказал ей Гоша. - Он и так теперь всё понял. Мишаня, я считаю до двух. Если после этого я тебя ещё здесь вижу - ты меня понял. Всё, давай бегом!
   Сломя голову, обезумевши от страха и отчаяния, я во мгновение ока покинул квартиру, несясь к автобусной остановке. Меня душили слёзы бессильной ярости. Я осознал, я почувствовал, что происходит: меня опустили... Пусть не актом мужеложства, но всё же...
   Я сидел на этой чёртовой автобусной остановке, и плакал, как грудной младенец. Меня жгла обида: почему, почему всё так получается? Почему эта малолетняя шлюшка позволяет себе всё, что заблагорассудится, а я ещё и кругом виноват оказываюсь! Меня злило то, что я пять лет занимался в спортзале, ежедневно перекидывая горы металла, а теперь за считанные месяцы стал хилым астеником! На днях я на работе взвешивался - 48 килограмм! Полгода назад было за восемьдесят; попадись мне тогда этот Гоша, и начни вякать - да я бы его придавил хотя бы одним весом! Зато теперь приходится мириться с тем, что есть, а не прикидывать всевозможные "если бы".
   И я решил поехать к Андрею. Наверное, он мне поможет - ведь мы всегда с ним друг друга поддерживали. Уж не один пуд соли мы вместе съели, столько всяких делов на пару прокрутили...
   Я утёр слёзы рукавом, и сел в 51-й автобус. Мне вспомнились слова Андрея - "а на автобусе ездить будешь ты". Я тогда не особо воспринял эти слова, мне казалось, что эта дурацкая история продлится от силы несколько дней. В моём мозгу отчётливо запечатлелась Наташина фраза - я до сих пор вспоминаю эти слова, ибо именно это и решило, в конечном итоге, всю мою жизнь - "Делай, всё что хочешь, только не возвращайся!".
   Ведь не хотел же я возвращаться! Ведь мне было хорошо, когда я, наконец, избавился от этого придурочного общества, и входил в нормальную колею. Когда рядом были - Андрей, Наташа, ещё - ну, пусть не друзья, но, во всяком случае, приятели. Когда вся моя жизнь проходила на колёсах "Москвича" - ведь именно тогда, с лёгкой руки Андрея, я познакомился уже со своей нынешней профессией: я "играл в такси". Перед моими глазами проносились картины - поездки по ночному городу, шоссе, знакомые лица - и все эти картины неизменно обрывались фразой:
   -Делай всё, что хочешь, только не возвращайся!
   -Делай всё, что хочешь, только не возвращайся!
   -Делай всё, что хочешь, только не возвращайся!
   Ведь не хотел же я возвращаться, чёрт возьми! Не за этим я туда ехал! Как мне теперь не хватало этой тёплой дружеской атмосферы взаимопонимания, романтики "походной" жизни, "Москвича", Наташи, даже Андрея! Теперь же я был скован по рукам и ногам, вынужден был общаться не с теми, с кем интересно, с кем приятно, а со сборищем умственно отсталых садистов. Делать не то, что мне нужно, не то, что хочется, а заниматься разной чепухой. Как предыдущие Маринкины мальчики - ведь и им же тоже приходилось терпеть нечто подобное...
   -Н-да, Михей - встретил меня Андрей, скептически оглядывая мой скудный внешний вид. - Проходи, рассказывай, как ты докатился до такой жизни...
   Он привык видеть меня другим - крепким, подтянутым, всегда знающим ответ на любой вопрос. Уже столько разных "тем" мы с ним "прокрутили", где я генерировал идеи - что бы такое "наворотить", а он уже решал организационные вопросы. Теперь он видел меня совсем иным - исхудавшим, затравленным, неряшливым, опустившимся...
   -Андрюха, я больше так не могу. Доконали меня! Мало, я у них в семье хуже скотины всякой, да ещё всякие уроды ходят, измываются, а я слова сказать не моги...
   И я ему рассказал о том, что я вытерпел за всё то время, что мы не виделись.
   -Теперь вон, ещё денег трясут, шпаной грозят - что сосать заставят, родителей тронут... И на всё один ответ: что я ребёнка заделал, а теперь ещё и выступаю. Ты знаешь, что мне Гоша... - я непроизвольно разрыдался. - Ведь всего год назад я бы его прихлопнул, как таракана! А теперь он, вон, меня разукрасил! И заставил меня признаться - что ребёнок мой. А теперь говорит: не принесу две тысячи - придут ребята и сосать заставят.
   -И ты, конечно, подписался. А завтра он с тебя миллион баксов потребует - ты тоже подпишешься?
   -Андрей, что мне делать? Это же беспредел!
   -С одной стороны, да - стал рассуждать Андрей. - Ты сейчас нездоров, перенёс истощение, и ещё Бог знает, что; а он этим пользуется, и давит силой. Можно сказать, беспредел. А с другой стороны - это ваши семейные проблемы. Мне в западло в них соваться.
   -Что значит семейные?
   -Миша, ты же взрослый, грамотный мужик! Вспомни, сколько ты всем советов надавал! Здесь мы имеем дело чисто с семейной сценой. Гоша тебя просто на место поставил. И тут он прав - я бы на его месте так же сделал. Только покрасивее. Без пошлости и рукоприкладства. Опять не понял? Если ты этой, как её там, Марине - муж...
   -Какой я ей муж? - я сорвался на петушиные нотки.
   -Миша, ты пришёл ко мне за советом, а сам лезешь кричать и перебивать. Кричать вредно - глотка порвётся. А ещё раз перебьёшь - всё, разговор окончен.
   Никогда ещё Андрей не говорил со мной так свысока. Это, наверное, 92-й год аукается. Когда я с ним так же разговаривал. Когда у него были подобные проблемы со Светкой Гореловой, падчерицей Чингисхана, а я взял на себя роль "детектива" и "правдоискателя".
   -Ладно, Андрей, извини - это всё нервы...
   -Владеть собой надо - мужик как-никак... В общем, так. Ты ей муж, а Гоша - названный брат. Если бы у меня была сестра, и муж с ней плохо обращался, впроголодь держал да скандалил по каждому поводу, да ещё и заявлял бы, что ребёнок, видите ли, чужой - я бы такого обработал, да почище Гоши твоего. А этот ваш расклад ты установил сам. Ты сам установил в той семье такую иерархию.
   -От меня там, по-моему, вообще ничего не зависит.
   -Теперь - уже конечно, ничего! Но в тот день от тебя зависело всё. Ты пришёл - и ты вернулся. Явился с повинной, приполз на коленях - да, да, так со стороны это выглядит. Не она к тебе прибежала, а ты к ней! Нас с Наташкой отшил, и поплёлся за ней, как ягнёнок. И этим самым ты во всём и расписался. Что ты со всем миришься, и принимаешь все эти условия - из-за ребёнка. Ты ведь ей говорил: или я, или Гоша! Она шлялась с Гошей? Но ты вернулся - значит, ты подчиняешься тому, что Гоша будет, и что будет всё по-старому. Ты говорил - или я, или водка? Говорил - или я, или мальчики? Гулянки, наркота, что там ещё? Бар этих черномазых... Но ты же вернулся! Значит, ты и это принимаешь! А главное - ты, несмотря на всё вот это, вернулся, и даже не упрекнул её ни в чём - лишь только услышал, что она беременна! Тем самым ты признался, что ребёнок - твой, и что всё остальное уже не столь существенно. Что ради семьи ты согласен простить своей жене и пьянки, и измены. А то, что ты теперь, спустя два месяца, заявляешь, что он не твой - это уже звучит, как детский лепет.
   -Ну, а сейчас что мне делать? - не унимался я.
   -Ничего не делать. Живи со своей жёнушкой, с мамой её, Гошей - братишкой названным. Жди ребёночка, корми его, воспитывай... Ведь ты же этого хотел! - ехидно поддел меня Андрей.
   -Чего я хотел? Я думал, организую я аборт этой дуре...
   -Нет, тут не она дура. Тут ты дурак. Аборты делаются легко и просто. В тот самый день ты должен был ей так прямо и сказать: догулялась, девочка? Вот бегай теперь, и разыскивай всех, на кого вешалась! И что б она тебе сделала? Шпану бы навела? Да на любую шпану своя шпана найдётся. Суды-менты бы в ход пошли? Вот и сказал бы: когда суд признает меня папашей, тогда я о ребёнке о своём и позабочусь, от ребёнка, мол, не откажусь - и то, когда бумага будет официальная. Суд, экспертиза и нотариус, а не какая-нибудь вшивая медсправка. Но с тобой, стервоза, жить не буду - иди дальше пей, гуляй и веселись! И что ты думаешь? Они бы побоялись дело до суда доводить, потому что экспертиза докажет, что ты тут ни при чём. А пошла бы мамочка на попятную - чем она там, какой статьёй грозила? Совращение? Изнасилование? Тут уже против ментов свои менты найдутся. Что ещё? Бандиты, мафия? Да покажи мне такого бандита, который с твоей Мариной или с её мамой говорить станет. Любой самый мелкий бычара знает, что если он за Марину хоть слово скажет - даже чисто если для понту - то в тот же день он так в рог получит от своего старшего, что предпочтёт лучше сам ей в рыло съездить. Ну, а о шпане мы уже говорили.
   -И что теперь?
   -А что теперь? Ты мог бы запросто поставить её на место. Она бы поняла, что ей нечего ловить, и быстренько бы животик свой убрала. А ты, видать, сам хотел ребёнка. Думал - будет беременна, выносит ребёнка, родит - неважно, от кого, но зато теперь она от тебя никуда не денется. Будет с тобой жить, а не пошлёт на три буквы. А раз родит - так заодно и повзрослеет, остепенится, и будет у тебя нормальная жена. Да только просчитался ты. Вряд ли она повзрослеет. Может, годам к сорока и начнёт что-нибудь соображать.
   -Так что - удивился я. - Я, по-твоему, хотел ребёнка? Да эту Марину в роли матери представить труднее, чем меня в роли космонавта!
   -Это на сознательном уровне. А подсознательно ты мыслишь иначе. Чтобы построить отношения с нормальной, взрослой девушкой, женщиной - тебе бы пришлось переступать через себя. Я же говорил - Наташка была к тебе неравнодушна! Но ты её боялся, как вообще всю жизнь боишься женщин. Боялся, что она тебя прогонит с позором. И так ты со всеми. Ты уже когда знакомишься - и ты уже заранее боишься. Поэтому у тебя и нет никого, и никогда не было, а чтобы появилась - надо прикладывать усилия. Но ты не любишь усилий, и предпочитаешь избегать трудностей. А Маринка тебе досталась просто так. Сама взяла, и тебя подцепила. А за это ты ей всё прощал - не так ли? Пусть творит, что хочет, лишь бы с тобой осталась! Плохо ведь без женщины, правда? - продолжал философствовать Андрей.
   -Да какая из неё женщина! - процедил я сквозь зубы. - Она в постели-то... Как дети онанизмом занимаются: быстрей-быстрей, лишь бы "кончить"...
   -Но другого-то у тебя и не было ничего! Да, она ребёнок, но ты наивно полагал, что она повзрослеет, и всё придёт само собой. Только она-то сама не ведает, что творит: стукнуло в голову - и трава не расти! Ну, а ты-то? Неужели ты сам не осознавал, что влечёт за собой рождение ребёнка?
   -Да не хотел я никакого ребёнка! - я снова сорвался. - И Марина мне была даром не нужна! У меня были хорошие отношения с Наташкой. Да и с Анжелкой, в принципе, тоже. Просто время - лучший лекарь...
   -А раз не хотел - значит, ты просто трус, каких свет не видел. Испугался, что Маринка с мамашей тебе что-то сделают. Конечно - у страха глаза велики, сильнее кошки зверя нет... Если бы тебе всерьёз нужна была Анжелка - честно тебе говорю, ты был бы с ней. Нужна бы была Наташка - ты был бы с ней. Хотел бы быть сам по себе - ты бы делал всё, что угодно, только не загнивал в том свинарнике. Значит, тебе нужна была Маринка. Чтобы угодить ей, чтобы быть чистеньким: ах, я ни в чём не виноват, я сделал всё, что мог, я не бросил в беде... А перед всеми хорошеньким не побудешь...
   -И что ты теперь посоветуешь?
   -Что, что... Иди, деньги ищи для своего Гоши!
   -Где я их найду? - взмолился я.
   -Так это же не его проблемы, он сказал - усмехнулся Андрей. - Ладно. Могу дать один совет - хватит у тебя силы, не хватит... Езжай-ка ты домой, и с сегодняшнего дня туда - ни шагу. Припрётся к тебе Маринка, или Гоша её - сделай морду кирпичом, рявкни: чего надо? Ничего не знаю, валите вон отсюда! Будут шуметь - полицию вызови. Накатай на них заяву: шастают, ни за что, ни про что, какие-то деньги трясут, морду бить лезут, угрожают... А это уже статья, за такое в тюрьму сажают, а таких, как этот Гоша, быстро там научат.
   -А что с беременностью? Время-то идёт, уже четвёртый...
   -Что, что... Ну, там дело посложнее. Документы все уже составлены, я, в принципе, имею представление, что там эта старая кляча наворотила... Короче, дам я тебе денег.
   Он залез во внутренний карман джинсовой куртки, и достал оттуда увесистый кожаный бумажник.
   -Вот здесь пять тысяч - он протянул мне стопку купюр. - Пойдёшь к адвокату, расскажешь всё - так мол, и так. А за пять тысяч тебе любой адвокат разнесёт твою тёщу в пух и прах. Она только портянки собирает, а денег у неё нет.
   -И к какому мне идти адвокату?
   -Сходи вот куда - Андрей дал мне визитку. - И ещё. У тебя там что-то есть?
   -Там - это у Маринки, в смысле? Ну, там и паспорт, и права, и машина, и ключи от неё. Только от квартиры ключи я с собой ношу.
   -Ну, придурок... - вздохнул Андрей. - Так вот, придёшь туда, и заберёшь свои вещи, без разговоров. Будут орать - повысь голос. Скажи: надоело терпеть это безобразие. Скажи: жалел дуру несчастную, а что перед Гошей - так это всё цирк был. Что если надо, ты сам от этого Гоши рожки да ножки оставишь. И увидишь: они изумятся. Они будут пытаться тебя запугать, поставить на старое место, но ты не сдавайся. Они уже будут шокированы тем, что ты так себя поведёшь, и будут бояться: чего на сей раз от тебя ожидать. А Гоше возьми и стукни чем-нибудь, вон, тот же самый хлороформ ему в морду плесни, да разбей бутылку об кумпол. А очнётся - ещё и нос ему расквась, да скажи: чего корчишься? Какие деньги, какие ребята? Я тебя сейчас инвалидом на всю жизнь сделаю, а если не хочешь - так рот закрой, и больше не разевай. А с тобой, потаскушка маленькая, больше вообще не разговариваю! И уйди по-английски, не прощаясь. И не надо для этого ничего мудрёного, только наглости немножко. А хлороформа я тебе дам, ты уже с ним умеешь обращаться. Твой Гоша и сообразить ничего не успеет, как будет уже лежать. И тогда сам увидишь - отстанут они от тебя.
   -А если не отстанут?
   -Ну и пусть себе бегают, тебе-то что? Гоша кого-нибудь приведёт - скажешь им: Гоша сам виноват, оскорбил меня своим базаром, и не извинился, вот и получил по башке за свой язык. Маринка начнёт вонять? Да она сама трусиха. Она сама боится - что ты её на хрен пошлёшь, и потому не делает аборт. И материнства она тоже боится - что хана её вольготной жизни, дитё родится, а она ни черта не умеет. Она боится! Вот она и срывает это всё на тебе, вот и устроили они такой цирк - вот, ты такой-сякой, дитё заделал, ещё и рожать подбивал. А она этих родов боится. И аборта боится - потому что тогда тебя ничего не держит, и ты в любой момент её бросишь, а значит, кончится её кормушка, прислуга, личный шофёр, кто ты ещё там... Ну, в общем, понял. На тебе баллончик, и шли их всех к чёрту.
   -Спасибо, Андрюха... Но как сочтёмся?
   -Разбогатеешь - тогда и сочтёмчя - ответил Андрей. - Да, кстати. Помнишь Валга? Латышскую границу?
   -Да помню - вздохнул я. - Уж как не помнить... Только с чего это ты?
   -Так вот - продолжал Андрей, словно укоряя меня. - Ты вернулся к Маринке, а через два дня у Наташки отец умер. Повесился.
   -Ну... - остолбенело бормотал я... - и как она теперь?
   -А никак. Ничего хорошего. Не выдержала...
   -Что значит - не выдержала? - у меня лихорадочно забилось сердце, в предчувствии неизвестно чего.
   -Запила по-страшному - сказал Андрей. - У неё теперь такой круг, ну, я их всех знаю. Анастасия, Диана... У них фирма - по профилю Хана.
   Хан - имелся в виду Чингисхан, а его профиль - то есть девочки по вызову.
   -И что, Наташка тоже? - я изумился до предела.
   -Да нет - мягко ответил Андрей. - Они не обслуживают, они руководят. Так что, вот так вот. Ей очень не хватало именно мужской поддержки. Окажись ты рядом...
   -Я к ней зайду! - сказал я.
   -Нет, Миша. Не надо к ней заходить. Ты просто забудь её. Возьми - и забудь. После всего того, что было, вы даже друзьями уже вряд ли станете.
   -Мы понимали с ней друг друга с полуслова! Мы изливали друг другу душу...
   -Когда ты был в её глазах простым, добрым парнем. А теперь ты в её глазах тряпка. А такие, как она, такого долго не прощают. Для неё тот, кто однажды стал тряпкой, будет ей вовек. И, как бы ты ни пытался, она будет ставить тебя именно так. Тряпкой. Такой уж у ней характер - слишком упрямый. Так что, Наташу лучше забудь.
   Я уже не помню, на чём мы расстались с Андреем, но от него я поехал всё же к Наташе. Проходя под её окнами, я увидел её силуэт в окне. Позвонил в дверь. Сердце то бешено стучало, то замирало...
   -Кто - раздался за дверью голос её матери.
   -А Наташу можно?
   Тихое перешёптывание за дверью - конечно, они узнали мой голос, и мать спрашивала дочь, хочет ли она видеть Мишу.
   -Нет её дома, и не надо больше ходить.
   -Да я просто, в гости - оправдывался я.
   -Оставь её в покое. У неё свои проблемы, да и тебе, наверное, тоже есть, чем заняться.
   Я вышел из подъезда - меня вновь душили слёзы, я со злости ударился лбом о стекло в двери подъезда. Стекло треснуло, оттуда вылетел осколок. На лбу образовалась рана. Я подошёл к берёзе, обнял её, и долго плакал, изливая берёзе душу. Как Егор Прокудин из "Калины красной".
   Я сел на троллейбус, а потом, в центре города, пересел на 51-й. Я чувствовал, что тороплюсь. Ну да, ведь время - уже одиннадцатый час. Горечь за Наташу, гордость и решимость, на мгновение овладевшие мной после разговора с Андреем - все эти чувства вновь удалились куда-то на задний план, уступив место страху. Страх вновь парализовал меня. Я боялся: что меня ждёт там, у Марины? Что мне там будет? Если у Андрея я был уверен, что я приду туда, к Марине, заберу вещи, а если этот Гоша сделает хоть шаг в мою сторону, то пшикну в него хлороформом, а там и поставлю всех на место, а завтра поеду в бюро ANT за консультацией - то теперь мне казалось, что я просто не смогу решиться на такое. Я боялся, что Гоша меня моментально раскусит и обезвредит - отнимет баллончик, и я ничего не успею сделать, но даже ещё и выдам себя; и тогда меня уже точно ждут осложнения. Чем ближе 51-й автобус подъезжал к магазину "Мустакиви", тем сильнее делался мой страх...
   Моя остановка... Я неуверенной походкой ступаю на асфальт со ступеньки старого "Икаруса", и чуть не падаю, словно пьяный. Опять эта ненавистная дорога - от остановки 51-го до Маринкиного подъезда...
   "Делай всё, что хочешь, только не возвращайся!" - вновь всплыли в памяти Наташины слова.
   В конце концов, хуже уже некуда. У меня есть хлороформ. Надо только быстро вынуть руку из кармана, а Гоша уже ничего не заметит - в темноте, да к тому же ещё и пьяный!
   Послать их всех на хрен! Покончить разом со всем! Смыть свой позор, разбив этому наглецу башку! "Можешь ещё и ключицу ему сломать железной сковородой, чтоб руками много не махал" - учил меня сегодня Андрей. Забрать свои вещи, сесть на "Москвич", уехать, обрести свободу! Свободу от нервотрёпок, добивших меня до полного истощения...
   Маринкин подъезд. Лифт, кнопка пятого этажа... Я еду в лифте, сжимая рукой в кармане баллончик. Всё. Сейчас концерт по вашим заявкам будет окончен, господа хорошие!
   И вдруг - страх. Страх - животный, парализующий страх. Я стараюсь не думать об этом - лучше быстро, поддавшись порыву отчаянных действий, сделать то, что сказал мне Андрей - нейтрализовать Гошу. А бабы - они и в Африке бабы, сами от страха в штаны навалят, так что с ними будет не проблема. Гоша станет беспомощным, бабы сперва и не сообразят - все станут просто поставлены перед фактом: не на того вы напали. Главное - успеть пшикнуть.
   Но что это? Рука вынимается из кармана, робко стучит в дверь... Я сую обратно руку в карман, ощущая, что ладонь вся мокрая от пота. И когда я слышу шаги, что Маринка или кто-то идёт открывать мне дверь, я чувствую внезапный, болезненный, отлив крови - от мозга и от правой руки. Моя правая рука онемела, она меня просто не слушается, пальцы беспорядочно блуждают в кармане, как у больного полиомиелитом, спотыкаются об этот баллончик, тщетно пытаясь за него схватиться. Плечи задеревенели, я не в силах сделать даже простой взмах рукой. И страх, всесильный страх - я чувствую, как дрожат все мои части тела, при том дрожат все вразнобой, с разной частотой, как при фибрилляции сердца. И я понял - не смогу...
   Дверь открыла Маринка.
   -Ну что, где ты так долго шлялся? - капризно заявила она своим привычным, властно-крикливым тоном. Как она всегда покрикивала - на мать, на сестёр, а уж на меня-то - и подавно.
   -К Андрею ездил - едва слышно прошептал я. Мой голос дрожал и срывался, со стороны я выглядел просто мерзко.
   -Мне насрать на твоего Андрея - то уже пришёл из Маринкиной комнаты Гоша Шувалов. - Тебя за чем посылали?
   Дальше всё было, как в дьявольской комедии. Я словно был управляем откуда-то извне - я испытывал лишь страх и оцепенение, словно под неведомым гипнозом или наркотиком. Моя рука инстинктивно потянулась в карман - но не тот, где был баллончик - а во внутренний, за деньгами. Я достал деньги, отсчитал две тысячи...
   -Ну-ка, дай посмотреть! - оживилась Марина, и выхватила у меня из рук все деньги. - О-о! Игорь! Гуляем! У нас с тобой пять тысяч!
   -Где это ты столько отсосал? - нагло спросил Шувалов.
   -У Андрея занял... - прошептал я.
   -У Андрея занял? Интересно, на что? Что ты ему сказал? - не унимался тот.
   -Сказал - жена беременна, проблемы...
   -И он дал - продолжал измываться Гоша.
   -Как видишь - бормотал я.
   -А как ты будешь ему отдавать эти деньги? - напирал он, явно кривляясь.
   -С получки...
   -С получки? - взбеленилась Марина. - Я получку не отдам! Сам, чем хочешь, тем и отдавай. Иди, вон, ртом отрабатывай.
   -Марин, ты же сама сказала - за вафлёра замуж не пойдёшь - поправил её Гоша.
   -Ой, конечно, извини, Игорь - рассмеялась она.
   -Сколько он тебе дал? - продолжал Шувалов.
   -Пять штук.
   -А если врёшь? Ты знаешь, что мне врать нельзя?
   -Чего мне врать...
   -Если врёшь - отсосёшь. Понял? Давай, становись к стенке, руки вверх.
   Я покорно встал к стенке, но когда он стал шарить своими потными руками по моему телу, я испытал чувство гадливости, и брезгливо смахнул его руки.
   -Ты чего - оборзел? - Шувалов влепил мне пощёчину, и продолжал обыскивать. - Я сказал - давай всё. Надуешь меня - даже Марина уже не спасёт. Точно в рот возьмёшь. Понял?
   Я молчал. Тот ударил меня ещё раз.
   -Я спрашиваю: понял?
   -Понял - всхлипывая, ответил я.
   -Пусть лучше деньги несёт - заявила Маринка.
   -А деньги он и так принесёт. Честный мальчик, не утаиваешь денежку.
   Шувалов закончил меня обыскивать, и сунул обе руки в боковые карманы моей куртки.
   -А это ещё что?
   Я увидел в его руке мой баллончик.
   -Это - от хулиганов... Я же деньги сюда нёс, так чтоб не обули - сбивчиво пролепетал я.
   -Он мне пригодится! - Маринка забрала у Гоши баллончик. - А то в городе много...
   -Погоди, давай проверим - сказал ей Гоша.
   -Я сама - оттеснила его Маринка, и в ту же секунду я ощутил в глазах и в носоглотке едкое жжение, чувство тяжести в грудине, отчётливый вкус хлороформа во рту - и тут же потерял сознание.
   Очнувшись, я обнаружил, что сижу один в коридоре. Ни Маринки, ни Гоши не было. Только девчонки бегали по квартире.
   -Что разлёгся на полу? - появилась из кухни тётя Лида. - Опять нажрался, как скотина? Нет, чтобы жениться, да квартиру искать - у тебя ребёнок скоро будет! А ты только харю свою бесстыжую заливаешь! Маринка из-за тебя кушать - и то к Егору ходит! Совсем ни стыда, ни совести нет!
   -Я не пьяный... - пробормотал я, с трудом приходя в себя.
   -Не пьяный он, как же! Обкурился, или обкололся - я не знаю, что ты там делаешь со своими козлами, как его - Андрей, что ли? Иди, вон, в комнате приберись! А то насвинячил там - ни войти, ни выйти!
   Я послушно поплёлся в комнату, и стал заниматься уборкой - разгребать те кучи мусора, что остались после пьянок Марины с Егором. Тот самый мусор, в который меня тыкали носом.
   Потом я убирался ещё в одной комнате, потом мыл посуду, полы в коридоре, чистил овощи для супа - и голодным лёг спать. Маринка не приходила. Я понял - они с Гошей пошли с баллончиком в город, заниматься гоп-стопом.
   Следующий день была суббота. У Маринки было отличное настроение - она на меня даже не орала. Когда я проснулся, она была уже дома. Хорошо ещё, без Гоши.
   -Ой, Миш, убрался, молодец - сказала она мне.
   Оказывается, у них с Гошей была удачная ночь - судя по косметичкам и прочему ширпотребу, который делили Маринкины сёстры.
   -Ксюха, пошла на хрен! - истошно кричала одна из них. - Это моя сумочка!
   -А тебе, Светка, слова не давали, мне Маринка сказала...
   -Рот закрой, говном несёт!
   Я вздохнул. За те месяцы я всё ещё никак не мог смириться с такой "семейной жизнью" - все на всех постоянно орали, оскорбляли, посылали матом. Каждое утро начиналось с того, что мать будила дочерей в школу, те же полоумными голосами кричали такие выражения, какие даже бомжи и отпетые пьяницы употребляют крайне редко, да и то лишь касательно заклятых врагов.
   -Миша - сказала Марина - я тебе сейчас денежку дам, сходи на рынок.
   -Я сама схожу - вмешалась тётя Лида. - А этот лодырь пусть идёт, ковры вытряхивает.
   ... Вернувшись со двора, я застал у Марины опять этого проклятого Гошу.
   -Здорово, парниша! - сказал мне он.
   Он тоже был в хорошем настроении - на полу стоял "дипломат", отнятый им у какого-то прохожего; похоже - иностранца или "фирмача". "Хоть бы его пришибли, или в легавку замели" - подумал я.
   -Ты вот что - сказал мне Шувалов. - Не бесись. Спокойно. У меня такое бывает, когда я выпью. Просто я не люблю, когда мне на нервы действуют, а ты меня вчера достал.
   Оригинально! Даёт мне понять, что это я виноват во всём!
   -Вот видишь, Мишутка - добавила Марина. - Уж на что Игорь человек спокойный, ты даже его вывел. А я, между прочим, с тобой живу. Так что ты хоть обо мне подумай.
   Потом они пили ликёр, а я думал о том, что я скажу Андрею. Это же его деньги, его баллончик... Да и станет ли он после этого со мной даже разговаривать...
   А мне предстояло новое задание - на сей раз им вновь нужен был извозчик, ибо Гоша и Маринка решили съездить в гости к Гошиной матери в Копли.
   -Так, сейчас поедем к моей мамане, ты сиди, вообще молчи. Ничего вообще не говори - заявил с самого начала Гоша.
   Он считал, что я полностью в его власти. Что со мной он может безнаказанно творить всё, что угодно. Что я абсолютно беспомощен, и не способен причинить вред. И лишь три года спустя он пожалеет о той поездке.
   Гошина мать мне с самого начала не понравилась. Произвела впечатление недалёкой, вульгарной, но считающей себя самой умной. Младший брат Гоши, Петрик - так звали его на русский манер, ибо полное имя его было Петер; десяти-одиннадцати лет от роду, показался мне садистом. У него были глаза отъявленного мерзавца, гораздо более изощрённого, чем даже Гоша. Я невольно вспомнил Конан Дойля, и его повесть "Медные Буки".
   -Вот это Миша, мой мальчик - представила меня Марина. - Я с его милости беременна, уже на пятом месяце. Он всё кричал - рожай, рожай, а сам вообще ничего не может. Я теперь питаюсь у подруг, а Мише что скажи - как со стенкой. Ага, угу - и всё.
   -Ну, а что ж ты с этим олухом-то связалась? Видишь ведь, что мудак, а ещё слушаешь его. Что тебе - Гоши, что ли, мало?
   -Мам, ты ведь знаешь: мы с Мариной, как брат и сестра - пояснил Гоша. - Я её в обиду никому не дам. Мне и Мишу пришлось маленько поучить - сколько она может с ним мучиться?
   -Значит, мало учил - крякнула мать. - Таких не учить, таких пороть надо.
   -Ничего, меня он понял. Он слов не понимает. А вот если по морде дать - сразу всё понимает.
   -Денег вчера принёс - похвасталась Марина. - А то раньше всё только на машине ездил, по друзьям до по подругам. А мне ещё говорил - чтоб с Гошей не дружила.
   -Ну, это ты, мальчик, перегнул - засмеялась Гошина мать. - Они вот с таких лет уже дружат. Мариночке тогда сколько было - лет десять, наверное. А Гоше шестнадцать вроде... А тебе-то самому сколько?
   -Двадцать два - тихо ответил я, и добавил - зимой будет...
   -Двадцать два? - удивилась Шувалова. - А я думала, тебе лет семнадцать... Семья, знаешь ли, не полигон для испытаний. А ты-то, Марин, как вообще собираешься? С ребёнком-то тяжко тебе придётся. Мама твоя - не думаю, что сможет, а с этим твоим хмырём непутёвым кашу не сваришь. Он сам сейчас, как ребёнок, у тебя на шее. Какой из него отец?
   -Какой, какой... Сам бегал, орал - рожай, рожай, мол, аборт нельзя. Златые горы сулил - свадьба, квартира, мебель, дача. Сказал - родители помогать будут. А теперь говорит - в загс не хочет, у него дома мне жить нельзя - там их четверо в двухкомнатной, меня родители не пустят. Сам зато у меня живёт, да ещё и жрёт за мой счёт, а вчера он знаете, что заявил? Что ребёнок не от него!
   -Ну, и на что тебе такой? Одна мука тебе с ним будет. Такой всё равно ничего не поймёт - ему, что в лоб, что по лбу, как об стенку горох. Не порть себе нервы, пусть только деньги платит.
   -А где я буду жить с ребёнком? Нас же выселяют, мы ещё чуть-чуть - и окажемся на улице! Ладно, без ребёнка - я бы у Гоши пожила, или у подруги, а теперь пусть думает. А то сам, вон, к родителям придёт, пожрёт, поспит, а мне чтобы что-нибудь из дома принёс, так чёрта с два! А родители его - вообще ублюдки. Меня они не признают, его настропаляют - мол, Мишенька, трахайся, надоест - бросишь, другую найдёшь! А Мишенька и рад стараться. Только я им не подстилка. И я за свои права постою, и за ребёнка тоже. Всё отдадут.
   -Эх, Марина, Марина... Смотрю я на тебя - ты вся загнанная, нервная, всё проблемы. Я понимаю - в семнадцать лет столкнуться со всем сразу - и квартира, и семья, и ребёнок ещё будет. Но как же ты так вот прошляпила? Ладно бы, с путёвым, а то его-то ты где вообще нашла?
   -Да, из жалости его пригрела. Всё ходил, ныл, плакал, как дитё двухлетнее. Никто его не любит, никто с ним знаться не хочет. А он, такой хороший, такой добрый, всё ради любимой сделает, в огонь и в воду полезет. Никто его, видите ли, не понимает! Вот я его и подобрала. Он же до меня девственником был! Как первый раз ночь провели - ой, как он заливался! Любовь до гроба, выходи, мол, замуж! А сам теперь только бегает и орёт.
   -Конечно - подтвердила Гошина мать. - Кому такой дурак нужен? Его никто и на километр к себе не подпустит, вот он и оставался девственником-то. А раз неопытный - такой тебе живот надует, и сам не почувствует. Сам ещё ничего не понимает - что там, если бабы сроду не видел, его ж всему учить ещё надо. А он, значит, дорвался. Ты его - из жалости, или из шалости - вот он себя взрослым и возомнил. Как же, он теперь мужчина! Конечно, будет трепаться: давай жениться, давай ребёнка. Охота себя взрослым почувствовать: как же, муж, отец семейства! Да только ума у него нет, у твоего Мишутки. Он всё думал, что это так, игра в дочки-матери, а теперь и сам не соображает, чего он натворил. Теперь он и норовит спрятаться к маме под юбку, и оттуда кричать: "это не я"! Вот тебе и муж, вот тебе и отец. Он хоть работает?
   -Да вроде где-то шустрит, каким-то мальчиком на подхвате - отмахнулась Марина. - Да что толку! В общем, Миша, ты знаешь, что меня скоро выселяют? Ты дома живёшь, как король, а я - на улице, как бомжа. А у меня ребёнок - твой. Так что давай, тряси своих родителей - пусть не выпендриваются, но я буду жить у тебя. А ребёнку ещё прописка нужна. Да и мне не помешает.
   -Марина - сказала Гошина мать. - Что тебе туда соваться? Живи лучше у себя, или у Гоши. У меня, на худой конец. А кобель твой - хотя какой из него кобель, щенок ещё беззубый - пусть платит деньги. Авось на будущее научится.
   -Ну, уж нет! - с апломбом заявила Маринка. - Он покалечил, он пусть и обеспечит. А то алименты - что на них купишь? Да вон, мой папаша, в жизни их не платил, и ничего. И этот также будет, только "угу", да "ага".
   Так вот, они сидели, пили чай, да и кое-что погорячительнее, и поносили меня на все лады. Я сидел в углу на табуретке, готовый провалиться сквозь землю. Ещё и этот ублюдок Петрик - бегал по квартире, слушал обрывки этой морали, и поддерживал их, показывая мне "факи", и выкрикивая разные оскорбительные реплики в мой адрес...
   И после этого я понял: меня просто хотят сжить. Разложить морально, выкачать из меня максимум всего возможного. Так пусть же им будет с меня нечего взять. Тогда, может, до этой тупорылой тёти Лиды дойдёт, что Маринкино пузо - не подарок судьбы, а проблема; и она, наконец, начнёт наущать свою чёртову дочку уже совсем другими советами.
   В тот же понедельник я написал заявление об уходе по собственному желанию. Меня охотно разжаловали - в последнее время и на работе у меня всё из рук вон валилось. Дома, то бишь, у Марины, я сказал, что меня сократили., и что теперь я буду искать работу.
   -А мне насрать! - заявила Маринка. - Если сам ни черта не умеешь, работу найти - и то не можешь, так пускай родители кормят.
   -Они не обязаны тебя кормить! - возразил я.
   -Зато ты обязан. Так что будешь ты их трясти, как миленький!
   Но меня мало волновала реакция Маринки. Меня больше интересовала тётя Лида...
   -У меня нет специальности - твердил я. - Кем я могу работать? Подсобником, грузчиком? Так это копейки получать, да сокращаться постоянно - кому нужны эти разнорабочие? Мне надо идти учиться, специальность получать, чтобы работу иметь нормальную. Что толку - опять приткнусь на птичьих правах в какую-нибудь шарагу, за тысячу крон, и опять никакой стабильности, всё на волоске. Какой тут может быть ребёнок?
   Романова-старшая никак не реагировала. "Разбирайтесь сами", "наделал делов, теперь и расхлёбывай, как знаешь" - вот были все её ответы. Толчком к переменам стала лишь случайная встреча Марины с одной старой знакомой, которая теперь была замужем и воспитывала маленького ребёнка. Вот тогда и оказалось всё так, как предвидел Андрей. Маринка поняла, что, несмотря на все обстоятельства, беременна-то она, а не я. И что как бы она меня ни унижала, сколько бы денег она с меня ни трясла - в конце концов, матерью-то станет она! А стало быть, ей, а не мне, придётся теперь не гулять до утра и спать до обеда, а соблюдать строгий режим, шесть раз в сутки кормить грудью. А пелёнки, купания, и все прочие хлопоты, которые доставляют молодым матерям огромное удовольствие, а что до Маринки, то ей такая перспектива не нравилась совершенно, и даже более того - пугала. Потому что, как уже и было сказано, уровень её развития не превышал десятилетнюю, и вдобавок, ей совершенно не хотелось расставаться с привычным укладом жизни. Если поначалу для неё беременность была лишь выгодным козырем против меня, позволявшим ей делать всё, что угодно, а я как бы должен был всё это терпеть, и "никуда не денусь", то теперь уже она сама испытывала прямо-таки панический страх перед растущим животом, перед будущим материнством. Однако, аборт делать было уже поздно - все сроки были уже просрочены. Разумеется, и в этом опять-таки обвинили меня, и вообще - стало ещё хуже, даже в сравнении с прошлым месяцем. Да и есть ли вообще смысл описывать весь этот кошмар, эти не прекращавшиеся унижения, оскорбления, издевательства, которым я подвергался в то время? Я даже эмоционально не реагировал на это никак - я был уже натуральным зомби. Я знал лишь одно - чем-то всё это должно кончиться, и я ждал этого конца. Я бегал по поликлиникам, был в Маринкиной школе, в психдиспансере, в домоуправлениях и прочих инстанциях, собирая справки, что Марине рожать нежелательно. Тётя Лида такие справки собирать отказалась категорически. У неё были изначально другие планы, каковым не суждено было сбыться - что я женюсь на Маринке, и буду её содержать.
   И вот, наконец, мы добились своего - Маринке дали-таки направление на искусственные роды. Сия операция представлялась всем семейством Романовых, как великое одолжение мне, и мне был предъявлен ультиматум. Мол, операцию она сделает, но если после этого я её брошу, то последствия будут плачевными. Видите ли, после такой операции Марина - чуть ли не калека, инвалид, и ещё чёрт знает кто, а ответственность за всё это лежит на мне. Я с лёгким сердцем дал обещание - нет, что вы, не брошу - и лишь позже прибавил: - если она сама вдруг что-нибудь не отморозит. Теперь самое худшее для меня осталось позади, и я лишь сохранял выжидательную тактику - дожидался момента, когда эта Марина сотворит что-нибудь этакое, из ряда вон выходящее, чтобы под этим предлогом порвать с ней все отношения. Сама, мол, виновата.
   Однако радоваться было рано. Меня угнетали уже даже не её выходки на пару с Егором, не её оскорбления в мой адрес, но уже само её присутствие. Сама необходимость бывать там. Я с нетерпением ждал, когда же она напьётся, и я её увижу с каким-нибудь придурком в постели. Чтобы, наконец, избавиться от неё, да так, чтобы виноватой осталась она, а не я.
   Маринка же, выйдя из больницы, вновь переменила тактику - стала опять ко мне подлизываться. Стала извиняться за всё, списывая все свои выходки на беременность. Мол, беременна была, психовала поэтому, срывалась, дёргалась, нервничала, а теперь-де всё будет нормально. Говорила, как она страдает оттого, что у неё плохие отношения с моими родителями. На все лады объяснялась мне в любви, делая, однако, упор на то, что пора бы оформить свои отношения в загсе. Я внешне не возражал - оставался спокойным, единственное только - насчёт загса говорил, что рано. "Ты ж ещё молодая, ещё успеешь сто раз передумать и пожалеть". И, конечно же, я избегал половой близости, прекрасно понимая, что это может обернуться повторением минувшего кошмара. И, по большому счёту, она мне трепала нервы лишь тем, что постоянно вызывала во мне чувство вины. Она постоянно твердила мне, что она теперь калека, инвалид - мол, сами врачи ей это сказали. О самой операции она говорила, что терпела адские боли, и что когда выкидыш был извлечён, врачиха сама ей сказала: "Ты убийца! Ты убила своего ребёнка!". (Интересно, а кто в таком случае она сама, делающая в день с десяток подобных операций, уж кому-кому, а ей не пристало так говорить...). Маринка же заявляла, что в высшей степени сожалеет о том, что пошла на эту операцию, и что пошла она на неё только ради меня. Конечно, эти разговоры действовали мне на нервы, но всё же это было легче, чем до того. Да и я уже не соглашался всё безропотно терпеть, стал заявлять о своих правах. "Ты не имеешь права на меня орать! Я - человек, и меня надо уважать, а то моё терпение скоро лопнет".
   Намекнул я ей и насчёт пьянства, и насчёт мальчиков. Хочет если жить со мной - то пусть ведёт себя посолиднее, как и подобает взрослой, замужней женщине. А то кричит "давай жениться", а у самой одни мальчики да гулянки на уме. Вот пусть и гуляет, раз не нагулялась. Вот тогда она и поняла, что теперь я и в самом деле могу её бросить, под любым предлогом, и уже ничто меня не удержит. И взбрело в её пустую башку не что иное, как вернуть старый козырь, чтобы возродить былое - уж то положение ей больно нравилось, устраивало её, как нельзя лучше.
   Что ещё удивительно - к ней перестали заходить. Гоша - тот вообще куда-то исчез, то ли менты его закрыли куда-нибудь на Батарейную, то ли сам ушёл в запой или на "зависалово". Маринка же мне твердила, что теперь всё, что со старыми друзьями покончено, что теперь она даже не пьёт - во всяком случае, без меня она больше не выпьет ни рюмки. Что теперь она изменилась, причём благодаря мне. Что она меня любит, хочет быть моей женой. Хочет мне приносить кофе в постель. И ещё Бог знает, какие банальности она порола. По сути дела, то же самое, что и в июле, только в несколько иной форме. И наконец, ей удалось добиться своего - затащить меня в постель. Правда, залез я на неё по пьянке, но ведь алкогольное опьянение, как известно, вины нисколько не смягчает, а напротив...
   Поначалу то обстоятельство, что у нас возобновились сексуальные отношения, не имело для меня дурных последствий. Наоборот, Маринка была довольна, стала совсем по-другому ко мне относиться, не позволяла себе того, что раньше. Я даже заметил, что в ней стала пробуждаться женщина. Ей, если раньше близость была, в сущности, безразлична - лишь бы быстрее "кончить", то теперь наоборот, ей стали нравиться мои ласки; её возбуждало, когда я гладил её тело, целовал её губы, лицо. Меня подспудно осенила мысль, что я разбудил в ней женщину. Или она, как проститутка, просто играет? Изображает страсть при полном равнодушии, желание - при полном отвращении, нежность - при ледяном презрении, удовлетворение - при отсутствии даже намёка на то... А через пару недель после нашей первой ночи, она мне заявила, что снова беременна.
   -Слушай, я в тебя не "кончал"! - взъярился я. - И вообще, это тебе кажется! Хватит уже портить мне нервы!
   Нервотрёпка возобновилась с новой силой - ей постоянно казалось, что она вновь забеременела, и пыталась под этим "соусом" меня терроризировать. Я же стал, как собака-ищейка, следить за ней - с целью или застать её с другим, или обнаружить, что у неё начнутся "месячные", чтобы уличить её - во лжи, или в измене. Но в то же время страх не давал мне покоя: а вдруг и вправду?
   Худшие мои опасения всё же не подтвердились, в нужный день всё у неё пошло, что называется, как надо. Я с облегчением вздохнул, и дал себе зарок: никогда в жизни, каким бы пьяным я ни был, больше я на неё не залезу! Потому что вот так нервничать и дёргаться, следить за ней, шарить по помойке в её комнате, в надежде обнаружить использованные прокладки - было не меньшим унижением. Да и нервы от этого гробились не по дням, а по часам, а истощение прогрессировало.
   И тогда же, в феврале, я дождался заветного момента. Дождался того, чего я ждал с момента самого её возвращения из больницы.
   ... Однажды мы пьянствовали у них дома - я, Мурат, Маринка и её сестра Ксюха. Мы все напились, Маринка стала ко мне приставать. Я поначалу не сопротивлялся - так, для виду. Гладил её, целовал. Затем выпил полстакана водки, и сделал вид, что "вырубился".
   -Он вырубился! - прошипела Маринка. - Мурат, пошли деньги делать, пока он спит! Видишь, что у меня есть? Обуем кого-нибудь, купим травы да ещё водки! - её явно "тянуло на подвиги". - Оксан, пойдёшь?
   Мурат был ещё более слабохарактерным, чем я. Он-то Марине никогда и ни в чём не перечил, но с него было в самом деле нечего взять: он был сиротой, бомжом, алкоголиком и токсикоманом. То есть, у него на шее не посидишь. Потому Марина никогда и не воспринимала его кандидатуру на пост "ухажёра".
   Мурат тотчас согласился. Оксанка отказалась. Сказала, что хочет спать. Мурат с Мариной спешно оделись и ушли.
   Через пару часов заявилась Марина, и стала орать:
   -Оксанка, Светка, просыпайтесь! Тампошу замели менты, я боюсь, что Тампоша меня сдаст! А я тут одного мужика подцепила, он сказал, сейчас в баню пойдём. Мне надо переодеться. Ты тоже переодевайся, поехали! Да тихо ты! Мишку не разбуди! Если менты приедут - я всё время была дома, с вами. Мишка, вон, свидетель.
   Они вернулись только утром. Я продолжал делать вид, что сплю, а сам ждал подходящего момента. Сёстры шептались между собой, и в ходе этого Маринка сказала:
   -А у этого придурка залупа вся такая красная-красная, я аж испугалась. Вдруг у него сифак, или...
   -Как банька-то? Понравилась? Хорошо повеселилась? Побалдела, от души? - с издёвкой напирал я на Маринку. - Со своей красной залупой!
   -Какая баня? Какая залупа, ты что! У тебя глюки, ты перепил! - стала оправдываться Маринка. - Ляг, проспись!
   -Хватит! - твёрдо сказал я. - Я всё слышал! С меня довольно. С сегодняшнего дня, между нами - всё! Иди, гуляй со своей красной залупой!
   После этой фразы я надел ботинки, куртку, и ушёл. Как мне казалось - навсегда.
   Она приезжала ко мне домой, вновь извинялась, подлизывалась, обещала, что "больше не будет" - но я был непреклонен. Говорил, что оскорблён до глубины души её этой "красной залупой". Жалел лишь об одном - что не сделал этого много раньше. Ещё летом. Тогда тоже предлогов могло быть предостаточно...
   Но всё же один раз я к ней наведался. Так, шутки ради. Девятого марта - в тот день ей, наконец, исполнилось восемнадцать.
   В тот день я, не помню уже где, встретил Мурата. Тот мне и рассказал умопомрачительную историю о том, как они с Мариной ходили "делать деньги". Сперва решили "для храбрости" ещё выпить, но пить было нечего, и не на что. Тогда Маринка "подкатилась" к продавцу ночного киоска, и предложила ему себя за "поллитру". Тот не возражал, и уже через четверть часа Маринка и Мурат откупорили заветную ёмкость. Да только этого им показалось мало. Тогда Маринка вновь обратилась к тому же продавцу, с тем же самым предложением, на что тот уже ответил отказом. И она заявила Мурату, что первую бутылку она добыла, теперь его очередь "спонсировать". Мурат не нашёл ничего более умного, как обокрасть какую-нибудь машину. Увидев в стоявших во дворе "Жигулях" магнитофон-"цифровик", он подобрал кирпич, разбил им боковое стекло "Жигулей", и извлёк магнитофон. После чего стал приставать ко всем подряд прохожим, и предлагать: "Эй, мужик! Купи "цифровик" за бутылку водки!". Все, как назло, отказывались. И тут к киоску подъехал экипаж полицейского патруля на "Сузуки-Витаре". Оттуда вышел один полицейский, подошёл к киоску, и заказал гамбургер и сигарет. Он не обращал никакого внимания ни на Маринку, ни на Мурата - пока Мурат не подошёл к нему сам, по-босяцки предложив: "Эй, мужик! Купи "цифровик" за бутылку водки!"...
   Да и сам день рождения, на который привёл меня Мурат, был не менее анекдотичным. Народу было много, человек, наверное, двадцать. Когда пришли мы с Муратом, большинство уже "дошло до кондиции" - кто спал, мертвецки пьяный, кто бродил в беспамятстве... Что удивительно - Гоши и на сей раз не было.
   -Ну что, Марина - заявила тётя Лида. - Тебе уже восемнадцать, ты теперь совсем взрослая, у тебя тут гостей много, смотрю, ни одной подруги. Все кавалеры. Вот, давай, выбирай, решайся. Все по тебе воздыхают - пора бы уже и о свадьбе подумать.
   -Конечно, пора - подхватила Маринка, пьяная в стельку. После чего она и сама стала всем предлагать: давай поженимся.
   -Я сюда водку пить пришёл, а не свататься - ответил я.
   -Марин, ты чё, перебрала? Иди, проспись! - рассмеялся Сашка-"Щорс".
   -Марин, а ты знаешь? - сказал вдруг Мурат. - Я люблю тебя с пятого класса! Давай с тобой поженимся!
   -Вот, и отлично! - изрекла тётя Лида. - Чего тянуть, идите завтра в загс, и пишите заявление.
   Пьянка продолжалась. Почти все собравшиеся уже спали, кто где вырубился - большинство на полу. И тут кончились сигареты.
   -Тампоша, сигареты кончились! - сказала Маринка. Уж на что одно время я был там вместо скотины, мальчиком на побегушках, прислугой - но что до Мурата, то он там эту роль исполнял традиционно, уже много лет.
   -У меня денег нет! - ответил тот.
   -Мало ли, что нет? Иди, и без сигарет не возвращайся! Ни у кого нет! - Маринка села на любимого конька.
   Тот нахлобучил куртку, и выбежал из квартиры. Я же ходил по комнате и допивал остатки изо всех бутылок. Мне хотелось напиться, нажраться - наступило оно, долгожданное освобождение!
   Маринка тем временем стала ко всем приставать.
   -Трахни меня! Ну, пока Тампоши нет, ну, давай...
   Я смеялся. Теперь это уже не задевало мои нервы. Теперь её проблемы - уже не мои проблемы. Теперь ей восемнадцать, и она, как это ни парадоксально - взрослая, по крайней мере, формально; и я за неё никакой ответственности не несу. К тому же теперь у неё есть Мурат, которому такое положение даже нравится. Так что теперь я мог смотреть на все эти придурочности, и смеяться.
   Все, к кому она приставала, отвечали одинаково - либо "отстань, перебрала", либо вообще тупым пьяным мычанием. Большинство лежали, или сидели на полу, прислонясь к стене, и тупо вращая остекленевшими глазами, и в ответ на её приставания, хоть и силились что-то сказать, но у них выходили одни нечленораздельные звуки. И лишь один тринадцатилетний мальчишка изъявил желание:
   -А я хочу тебя!
   -Давай, раздевайся догола, только побыстрее!
   Я смеялся, от души смеялся, допивая остатки из бутылок - праздновал своё освобождение.
   -Куда "кончать"? - вдруг заорал на всю комнату подросток.
   -"Кончай" в меня! - томно прошептала Маринка, но тоже весьма отчётливо слышно.
   И тут в комнату вошла тётя Лида.
   -"Кончать" в тебя? - обрадованный мальчишка вопил уже на всю квартиру. - Ой, как зашибись!
   -А ты, Мишка, что тут делаешь? - сказала Лидия Захаровна. - Пойдём, я тебе сто грамм налью!
   Для меня это было огромным удивлением: как, в этом чёртовом бедламе где-то ещё есть сто грамм?!
   Я прошёл с ней на кухню, она достала банку самогона, налила мне полстакана. Я выпил, потом ещё... И "вырубился" - тут же, на табуретке, положив голову на стол.
   Проснулся я утром, в состоянии жесточайшего похмелья. На столе стоял пустой стакан, под столом валялись осколки от банки, в которой ещё вчера был самогон. Я выругался себе под нос - как-никак, похмелиться-то хотелось! - и пошёл в туалет.
   Дверь в Маринкину комнату была открыта, и моему взору предстало ещё одно удивительное зрелище. На кровати, у стены лежала сама Марина, рядом с ней - тщедушный подросток, а с краешку - её нареченный суженый, Мурат. Мурат лежал вообще в комичной позе - скрючившись в извилистую загогулину, а задница свисала с краю. Уже один его вид вызывал смех... И вдруг проснулась Марина, и стала расталкивать Мурата.
   -Я сейчас пойду в ванную - скомандовала она - а ты, Тампоша, ну-ка, быстро сделай мне тряпочку под писю.
   Тот что-то нечленораздельно хмыкнул, сел на край постели и стал одной рукой тереть глаза, а другой полез в ящик стола - за тряпкой и за ножницами.
   "Так" - подумал я про себя. - "Ещё пять минут я побуду в этой квартире - и меня увезут отсюда на скорой в дурку. Хватит, итак больше полгода ошивался в этом дурдоме, всё здоровье угробил..."
   Никем не замеченный - у них были уже другие проблемы - я покинул ту проклятую квартиру. Теперь уже точно навсегда. Больше никогда я в той квартире не был.
   Однако какие потери я понёс за всё это время! У меня не было работы - я, грубо говоря, жил на шее у родителей, да ещё ходил, подрабатывал случайными халтурами. То у того же Коли Демьяненко, то где ещё. Мой "Москвич" своим видом вызывал лишь жалость - побитый, облезлый, с размороженным мотором и разворованными запчастями - стоял у ворот всё той же базы, я подкапливал на запчасти, чтобы можно было его восстановить. Был ещё долг Андрею - хоть он и не ставил сроков, но долг-то был! Я ему сказал, что меня ограбили наркоманы возле Наташкиного подъезда; он сделал вид, что поверил, а вот поверил или нет - не знаю. Ну, и конечно же, то немыслимое истощение. Я быстро утомлялся, не переносил никаких нагрузок, у меня были нарушены и сон, и аппетит. Я по-прежнему постоянно нервничал, у меня возник настоящий психоз - меня преследовали навязчивые идеи, что Маринка и Егор опять что-то против меня замышляют, и я постоянно справлялся у Мурата, "как там дела". Теперь мне нужно было время, много времени - чтобы оклематься, прийти в себя, перестать терзаться страхом повторения пережитого кошмара. Потому что - что самое худшее, что может с человеком случиться? А вот что. Если он пережил какое-нибудь сильно травмирующее событие, особенно, если роль его самого в нём неприглядна - как, например, у меня в период Маринкиной беременности, или как у "петуха" в тюрьме, да и не только в ней... И когда человек, пережив что-либо подобное, наконец, успокаивается, считая это Кавдинское ущелье навсегда ушедшим в прошлое, в небытие - и считает, что теперь он сильнее, мудрее, и неуязвим для этого, что теперь его уже невозможно поставить в такое положение, и что никто и ничто не заставит его проходить через это ущелье. И вдруг образуется такое стечение, при котором человек вновь оказывается так же растоптанным, униженным и бессильным изменить что-либо в свою пользу, даже не вправе сказать что-нибудь в свою защиту. И кошмар, вместо того, чтобы отойти в небытие, возрождается с новой силой, давая человеку понять и почувствовать, что он - ничтожество, зря возомнившее себя человеком. Вот этого я больше всего и боялся - что меня не оставят, что я вновь окажусь униженным и растоптанным, вынужденным слепо подчиняться их условиям. А, с другой стороны - во мне кипело оскорблённое самолюбие, жажда мести за свою попранную честь и достоинство, за своё угробленное здоровье, за свой "Москвич" и даже за кассеты, наконец...
   А Маринка - та и вправду сожалела о потерянной "кормушке", которую она имела в моём лице. И уже через пару недель она решила "спустить пары" - сделать мне пакость.
   В тот день я как раз приехал к Коле Демьяненко. Не помню уже, поработать я там хотел, или насчёт машины... Да и какое это теперь имеет значение? И вот выхожу я из ворот базы, и что я вижу...
   Маринка, вусмерть пьяная, в пылу сумасшедшей ярости, с пеной на губах, била монтировкой мой "Москвич"! Я тут же подскочил к ней, больно сжал её руку, в которой она держала монтировку, и заорал:
   -Ты что сука! Ну-ка вали отсюда, пока я не прибил тебя вот этой самой железякой!
   -Это ты оборзел, щенок сраный! - кричала она, захлёбываясь пеной. - Ты что, сначала меня искалечил, ребёнка моего убил, на шее моей посидел, а теперь втихаря всё забрал, и прячешься? Ты что от меня гасишься? Ты мне что обещал?
   -Сама виновата! Нечего было по баням шляться! Нечего с Тампошей дурью маяться! Я тоже не обязан...
   -Как - не обязан? - она совсем вышла из себя. - Ты обязан меня кормить! А машина эта - моя! Так пусть она тебе, сука, не достанется! Чтоб ты пешком всю жизнь ходил! Нет! На инвалидном кресле чтоб ездил!
   Она резко выскочила и ударила монтировкой по боковому стеклу. Почти все стёкла были разбиты, фары тоже, да и крылья были покорёжены.
   -Сейчас заскочу к Коле, спущу на тебя собак! - прикрикнул я. - Самому об тебя руки марать в западло.
   -Слушай, ты! - рявкнула она. - У своих собак ты будешь языком жопу подтирать! Вон, видишь чёрный джип? Это моя личная крыша. И если ты ещё хоть одно слово скажешь, они выйдут и трахнут тебя в рот и в попу. И твои дражайшие родители останутся без квартиры. А на своего Андрюшу можешь не надеяться. Они сказали - пусть не выступает. А будет за тебя что-то вякать - они и его отвафлят!
   Такой уж наглости я не вытерпел. Я схватил эту бешеную стерву за шкварник, и с силой толкнул прямо на джип.
   -Видал я, какая это тебе крыша! Это ты им попробуй доказать, а мы посмотрим...
   Всё-таки толкнул я её прилично - она налетела всем телом на джип, выставив вперёд руки с монтировкой. Удар от монтировки пришёлся в аккурат на боковое стекло, которое тут же разбилось., а сама Маринка упала на асфальт. Такого я и сам не ожидал, и стоял возле своего "Москвича", в полном оцепенении. Тут все двери джипа одновременно открылись, ко мне направились трое рослых бритоголовых парней. В следующее мгновение я почувствовал резкую боль от ударов по скулам, челюстям, животу; солёный вкус крови во рту, затем у меня в глазах потемнело, и я потерял сознание.
   Очнулся я в лесу. Всё тело ныло от нестерпимой боли, я плохо понимал, что происходит, и лишь смутно различал какие-то фигуры в спортивных костюмах. Они произносили какие-то фразы - то ли обращались ко мне, то ли между собой - я ничего не мог понять. Потом до меня донеслись женские крики, и я узнал голос Маринки. Потом я понял, что они совокупляются, а затем разглядел и джип, из которого доносились её стоны и чьё-то сопение. Я вновь впал в забытье, а очнувшись, почувствовал, что моя одежда вся мокрая, и мне в нос ударил стойкий запах мочи. Теперь я различал голоса - это Маринка говорила с теми головорезами из джипа.
   -Пацаны, дайте ему в рот! Ну, что вам, в падлу, что ли? Он же такое чмо...
   -Да нельзя ему в рот давать! За прогон мы его ещё сможем опустить, а если сразу - нас же старший убьёт за беспредел!
   -А что ваш старший? Что, этот лох, что ли, к нему пойдёт? А ваш старший что, его не пошлёт? Ему что - не в падлу будет с опущенным бакланить?
   -Слушай ты, не лезь не в своё дело! Мы его и так отпинали, обоссали, сейчас пусть расписку на бабки подпишет, а если прогонит - тогда и опустим его, как фуфлыжника.
   Потом был какой-то сарай, яркий свет лампы, и когда я очнулся, ко мне подошёл один из этих типов.
   -В общем, так, козёл. Понял, за что схлопотал?
   -Понял, понял... - выдавил я, с трудом ворочая языком. - Джип... стекло...
   -Короче, попал ты, мудила! Конкретно попал! Косяк тут чисто твой, а ты ещё на девчонку какую-то валить пытался! А за такие косяки вообще-то опускают!
   -Что я... она сама... понтовалась, что вы - крыша её...
   -Слушай, ты, завали свой тухлый базар! С ней ты сам будешь разбираться. Ты не ей, ты нам стекло разбил. Короче, так. Вот тебе ручка, подпиши. Сам ты сейчас такого нацарапаешь, что хрен разберёшь. Тут уже всё написано. Ты только подпиши. Если не хочешь раком становиться, а то мы мигом с двух сторон тебя оформим...
   Он дал мне ручку, и я поставил извилистую закорючку на бумаге, на которой было написано следующее:
   "Я, Черногорский Вениамин Порфирьевич..." (да, тогда меня официально так и звали) - дальше шли все мои паспортные данные. Это Маринка их втихаря себе переписала в записную книжку, и вот они ей пригодились. "Сегодня, 21 марта 1997 года, разбил стекло автомобиля... и обязуюсь возместить причинённый мной материальный и моральный ущерб пользователю этого автомобиля Иванцову Максиму Витальевичу. ... 1 апреля сего года, обязуюсь прийти в казино "Эльдорадо", возле гостиницы "Виру", и принести вышеназванному Иванцову 3000$ (три тысячи долларов США), наличными... Гарантами моей платежеспособности являются мои родители..."
   Я испытывал при этом полнейшее безразличие. Никаких денег я им платить, естественно, не собирался, а собирался обратиться к Андрею. И уж, не за деньгами, конечно же, а за помощью совсем иного рода. Моим родителям, думал я, вряд ли что грозит - они тут вообще не при делах, а если к ним эти уроды и приедут - они сразу же в полицию обратятся. А если Андрей мне не поможет, я просто повешусь. На хрена оно мне сдалось, такое существование!
   И очнулся я после всего этого на автобусной остановке, где-то на просёлочной дороге в незнакомой загородной местности. В той же замызганной куртке, пропитанной кровью и мочой, с экземпляром расписки в кармане.
   Тут на остановке остановился - нет, не автобус. То был фургон "ГАЗ-52". Оглядев меня, водитель присвистнул. Затем открыл дверь, и помог мне сесть в кабину.
   -Кто это тебя так? - это был простой, русский мужик лет пятидесяти, в тельняшке, с загорелым лицом и руками. На руках его красовались татуировки флотского содержания.
   -Да так... хулиганьё... денег требовали. Мне бы в Таллинн!... Где я?
   -Недалеко от Раквере. Ладно, Бог с тобой. Довезу я тебя до Таллинна, не брошу же я тебя на дороге.
   -Где это ты так нарвался? - спросил водитель. В машине меня укачивало - понятное дело, "газон" всё-таки, и я тут же впал в забытье, и ничего уже не слышал.
   -Слышишь? Мы в Таллинне! Куда тебе?
   Водитель тормошил меня, но я всё воспринимал, словно во сне. Как будто я находился в какой-то непонятной оболочке, и даже уши у меня были словно заложены ватой.
   -Мне... позвонить надо... на мобильный. У Вас есть карта?
   -Есть - ответил водитель. - Сейчас, подъедем к будке...
   Андрей, к счастью, оказался дома, и я попросил водителя:
   -Отвези меня на Пярнуское шоссе! К загсу, там, напротив...
   Андрей уже ждал нас на улице.
   -Спасибо, коллега! - сказал я на прощание водителю. - Знаешь... я ведь тоже шофёр...
   -Где ты его подобрал? - спросил его Андрей.
   -Да какая разница? Скажи спасибо, что жив ещё!
   -На, держи. На бензин - Андрей протянул шофёру несколько купюр, а мне сказал: - А тебя сейчас повезём в скорую. Потом расскажешь.
   Спартанская обстановка кабины фургона сменилась комфортабельным салоном "Фиата". Дальше смутно припоминаю - приёмный покой, откуда меня уже отвели в палату... И на следующий же день ко мне в больницу пришёл Андрей.
   -Привет, ветеран войны! - сказал он, ставя на тумбочку корзинку с фруктами. - Ну что, рассказывай, где это тебя так контузило.
   -Да это опять Маринка постаралась - пропыхтел я. - Выхожу из базы - смотрю, мою машину бьёт. Я на неё наехал, а рядом джипчик стоит. Она мне на понтах вся такая: мол, её крыша. Ну, я её толкнул, она им стекло разбила этой самой железякой. Дальше ни хрена не помню. Какой-то лес... они там ещё трахались, не отходя от кассы, потом в сарае какую-то бумажку заставляли подписывать. Она, кстати, там. В тумбочке.
   -Кто в тумбочке? Бумажка или Маринка? - шутливо спросил Андрей, открывая тумбочку. - Знаешь, Миша? - добавил он, ознакомясь с содержимым. - Плохая это бумажка. Ей в туалете подтираться жёстко. А эти ребята теперь ещё сами раскошелятся. Нечего беспредел творить. Кто они хоть такие, на кого они работают? Не сказали, конечно? Что они там вообще делали?
   -Я-то откуда знаю? Джип "Мицубиси-Паджеро", номер там, в бумажке указан.
   -Вот и прекрасно. Я по компьютеру пробью, чья это тачка, а заодно проведаю, что за лох этот Максим, и на кого от шестерит. А после этого я поговорю с ихними старшими. Не с теми, под кем этот сопляк колобродит, а с теми, кто ими самими командует.
   Уловив мой удивлённый взгляд, Андрей добавил:
   -Запомни, Миша: между понятиями "лох" и "танкист" стоит знак равенства. У этой шпаны какая логика? Запугать человека, чтобы тот побоялся куда сунуться. Пусть думает, что вся ментура куплена, и что туда нет смысла обращаться. Один чёрт, не помогут, только ещё хуже будет, поэтому лучше смириться, лапки поджать, и заплатить. И этим они и живут, у них работа такая. Один лоханулся - заплатил; второй лоханулся - заплатил. А третий взял эту портянку, и пошёл с ней в ментовку. Кого сразу за шкварник хапнут? А теперь - как ты думаешь: стал бы Ферзь или Коля Питерский на таких портянках светиться?
   -Медведевские они, я слышал...
   -Уверен? - усмехнулся Андрей. - Мало ли, что они лопочут? Они и шахматистами могли себя назвать, если уже совсем обезбашенные. Это мне ихний бугор скажет - чьи они. Не парься, выгорит. Я же тоже говорю не с бухты-барахты. Ни фига себе - косяк: у кого-то в бригаде пацаны беспределом занимаются, понятия не соблюдают! А теперь подумай: кому это выгодно. Ты-то сам и на фиг никому не нужен. Им наплевать, кто ты по жизни, что у тебя за заморочки. Поэтому выяснять, что это там за Марина, и что у вас с ней за тёрки, никто не будет. Зато у них есть хороший предлог - кого на чём прижучить. Только этим надо умело воспользоваться.
   -То есть что... - неуверенно начал я, теряясь в смутных догадках.
   -А ничего. Я насчёт тебя поговорил кое-с кем, так что к ихнему командиру я уже поеду не один. А расклад будет проще простого. Девочка ноги раздвинула - мальчики отблагодарили. За её косяк тебя напрягают. Ещё пострадал ты сам, и твоя машина. Ладно, Миша. Не скучай, я дальше полетел...
   Андрей направился к двери палаты, но тут же развернулся и тихо сказал:
   -А ты, Миша, лучше помалкивай. Эту девку ты видел впервые в жизни, и знать её не знаешь. Потому что если ты ляпнешь про свою с ней любовь, то ты всех в дерьмо посадишь. Чем - думаю, не стоит объясняться. Есть две разные категории: есть человек, и есть форшмак, фуфел. Это всякие лохи, чмошники и вся та шушера. За человека - всегда впрягутся, ему всегда помогут. А за фуфела - никогда. Фуфел - сам виноват, что он такой фуфел, и так ему и надо. А кто за него впрягается - тот сам фуфел.
   -Так я что, по-твоему... - начал я, но Андрей резко перебил:
   -Кто там твою машину бил, у автобазы?
   -А хрен её знает! Малолетка какая-то, наркоша, или пьянь подзаборная...
   -Как эту девушку зовут, я что-то запамятовал?
   -А я что, спрашивал?
   -Молодец, Миша. Человек - и он попрощался со мной за руку.
  
   ...Меня выписали из больницы через неделю.
   -Поздравляю с праздником! - встретил меня Андрей.
   -Да уж, нечего сказать, праздник - вздохнул я.
   -Ты что - Андрей ткнул меня пальцем в грудь - первое апреля! Твой профессиональный праздник! Садись, поехали... - он извлёк из кармана связку ключей, и протянул мне.
   -Куда поехали? - не понял я.
   Андрей кивнул на стоявший у тротуара красный "Москвич".
   -Это чей? - опешил я.
   -Твой - подбодрил Андрей.
   -Хочешь постебаться? - сказал он, когда мы уже ехали в машине. - Эти поросята и в самом деле медведевские оказались. Младшее звено бригады Руслана, а он уже под Медведем ходит. Поговорили мы с Русланом, и с Медведем тоже поговорили. Как же так, Медведь? Чего это у тебя бугры такие тупые - у него пацанята резвятся, беспредел творят, да на всяких сучек работают за палку; а бугор об этом ни ухом, ни рылом? Давайте-ка лучше сделаем так. Чего нам из-за всякой шушеры друг другу жизнь портить - замнём лучше эту тему. Чтоб больше никто и нигде об этом не вспоминал. Вот этот самолёт - Андрей многозначительно обвёл рукой вокруг - тебе сам Медведь жалует. Машина хорошая, хоть и год 84-й. Сосед у него помер, семь лет, считай, в гараже простояла. На бабку оформлена - так не в бумаге же счастье... Ничего, надо будет - переоформим.
   -А с моими-то что? - недоверчиво хмыкнул я.
   -Что с твоими? Жёлтый всё, покойник. Кузов восстанавливать - дороже обойдётся. Да и тот, второй, что ты на запчасти купил. Зачем он тебе? Чтобы опять туда ходить, общаться с Тампошей? И чтобы Коля, вместе со всей своей компашкой, тебя всё время подковыривал про эту маленькую сучку?
   -Не, то хорошая машина была. Кузов уже ни к чёрту, но нутро - капитальное. И мотор, и ходовая...
   -Были - передёрнул Андрей. - Теперь знаешь что? Я их обоих этому самому Коле подарил. На металлолом. Ясно? Так что о них обоих забудь. У твоего тоже запчастей в придачу - целый гараж...
   -Ещё у того зелёного номер был прикольный. 687SHT.
   -А ты что - пасьянсы раскладываешь? - усмехнулся Андрей.
   -Да я про буквы... - уклонился я. - Смерть кому-то от террора! А кому - буква сама за себя говорит!
   -А я - про цифры - парировал Андрей. - Если выпадают карты - 6, 8, 7 - то это означает ложь и предательство. А если при этом чёрное на красном - то это кровь и смерть. Кстати, а зелёный снят с учёта?
   -Давно уже... Я ж его на запчасти купил! Перегнали - и сняли...
   Некоторое время ехали молча.
   -А с этими что? - после долгих колебаний, осторожно спросил я.
   -С чем - с этими? - Андрей сделал вид, что не понял, к чему я клоню.
   -Ну, с Маринкой, с Иванцовым этим, ещё там с кем... - пробормотал я, и внезапно ощутил внезапный прилив непонятной тревожности.
   -Со шпаной своей Руслан сам разберётся, а сам Руслан - уже Медведя головная боль. Тебе-то какое дело? Можешь не париться - ты знаешь, с кем я ездил в гости к Медведю? Думаю, после такой посиделки тебя уже никто не тронет.
   -Андрей! - обратился я к нему снова через некоторое время. - Если действительно всё это так легко разрешается, то почему же ты палец о палец не ударил за всё то время? Посмотри - на меня сейчас страшно смотреть!
   -А что - у тебя были с ними какие-то проблемы? По-моему, всё в полной любви и согласии: как они говорили, так ты и делал. Да и вообще, я ещё до того не опустился, чтобы возиться со всякой мелкой мразью, и играть в их детские игрушки. Хочешь ответного хода - делай сам.
   -А ты прикроешь? - спросил я.
   Мелкая мразь! Значит, для моего друга Андрея это мелкая мразь. Но как же тогда я - не только возился с этой мелкой мразью, но и был всецело в их власти, позволяя им, ничтожным мерзким существам, держать себя фактически в рабстве! Как такие мелкие мрази посмели довести меня до полной деградации, полного истощения, полной потери человеческого достоинства! И теперь мне, что - всё забыть и простить, как будто так и должно быть? Может, ещё и поблагодарить их?
   -Знаешь, Андрей - у меня однажды уже был инцидент со стеклом.
   -Я помню - коротко усмехнулся он. - Твоё двадцатилетие и Толстый.
   -Когда в бар ворвались молодчики из "Кодукайтсе", избили нас, а этот козёл в белой куртке разбил дверное стекло головой Толстого.
   -А ты, дурак, лоханулся и заплатил. Нет, чтобы сразу звонить в полицию и катать предъяву на этого козла в белой куртке. У вас же ещё свидетелей четыре человека. Какая разница, чем эти педики вас пугали?
   -Этот ублюдок ещё мне так заявил: "А ты чего стоишь, такой недовольный?". И - по морде меня, сука, по морде! Ещё и с таким наслаждением... Ничего. Три года прошло. Думаю, он меня уже давно забыл... Но Гоша будет первым.
   И, хоть Андрей и не ответил на мой вопрос - прикроет он меня или нет, если я начну давать ответный ход - но я уже знал, что он прикроет...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"