Пакканен Сергей Леонидович: другие произведения.

Глава 9 (часть 2)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:


   Оранжевая Коза...
   В этом, казалось бы, нелепом словосочетании, рождённом детской фантазией, заключался смысл всего того фатального, панического, животного страха, который вероломно завладел неокрепшей психикой маленького, беззащитного человечка, и уже с тех пор не покидал его подсознания, не давал ему нормально расти и развиваться.
   Для Анжелы в этом не было ничего - ни удивительного, ни, тем более, смешного. Черногорский уже делился с ней тем больным грузом, лежавшим на нём всю его жизнь.
   Всего оранжевая коза являлась ему три раза за его жизнь, и каждый этот эпизод был для него сам по себе, катастрофой. Каждая встреча с этой таинственной, всесильной, злой и беспощадной оранжевой козой, наносила по его душе, его психике, его нервной системе - непоправимые удары, тем самым загодя обрекая ребёнка на духовное и нравственное вырождение. На смерть, о которой Черногорский, вдохновенно и красноречиво, трактовал свой "философский монолог", перед поверженным и связанным врагом.
   Первое знакомство Черногорского с оранжевой козой состоялось в раннем детстве, в некоем захолустном российском городке, затерявшемся посреди далёких бескрайних степей.
   Как назывался этот городок, Черногорский не помнил. Какое-то типичное, "совдеповское" название. Не то Комсомольск, не то Пионерск, а может быть, Красноармейск, или Октябрьск. Помнил только, что город был ещё и пронумерован числом 99. Этот номер он помнил, и ненавидел всю жизнь, считая это число дьявольским, как для кого-то - 13, или 666.
  
   Лето 1977 г. Город NN-99, РСФСР.
   Этого города вы никогда не найдёте ни на одной карте России. Так же, как и Арзамаса-15, Горького-47 (даже сейчас, когда город Горький носит своё старинное, исконное имя - Нижний Новгород, его закрытые спутники продолжают именоваться по-советски: Горький, номер такой-то), и им подобных закрытых городов.
   Одиноко затерянный в бесконечных степных просторах, между волжскими равнинами и Уральскими горами, этот городок удивительным образом вмещал в себя целый ряд важнейших стратегических объектов, каковыми не могла похвастаться ни одна столица. В городе находился завод по производству атомного оружия, рудники по добыче стратегического сырья, два военных аэродрома, и огромный лагерный комплекс, объединявший всевозможные колонии всех режимов. Население города составляли рабочие заводов и рудников, которые сами толком не знали, где они работают, и что же именно они делают - им этого знать не полагалось. Ещё военные, обслуживающий персонал, да члены их семей. В общем, сам этот город, всем своим обликом, больше смахивал на лагерь - нечто среднее между расквартированным гарнизоном в тылу врага, и посёлком "ссыльных", где-нибудь на Беломорканале, или Турксибе.
   Связи с внешним миром у города практически не было. Туда ходили лишь два автобуса из двух соседних райцентров, до каждого из которых было не меньше сотни километров. И всё же, часть местного населения ежедневно выезжала туда на работу.
   Автобусы шли в городок, не оснащённые никакой информацией. Никакие таблички, никакие трафареты не сообщали о том, куда этот автобус едет. Лишь бирки с пресловутым номером 99. Кому надо - тот знает.
   Если сесть в этот автобус, уже спустя каких-нибудь полчаса создаётся впечатление, что вы покинули пределы цивилизации. Поплутав захолустными просёлками, автобус, наконец, выходит на шоссе, тянущееся посреди дикой степи, и кажется, ни степи, ни дороге, нет ни конца, ни края. Весной и до середины лета, когда все травы цветут, для пришлого человека открывается удивительная картина девственной природы. Одуряюще пахнут соцветия множества душистых трав, и создаётся неповторимое ощущение раздолья, если даже не сказать большего. Во всё остальное время года, окружающая природа скорее напоминает нечто среднее между стихиями монгольских кочевников, и космическими пустынями, вроде легендарного Кин-Дза-Дза. Вот-вот приземлится пепелац, оттуда выйдет эцелоп, а потом выяснится, что это лишь мираж...
   Но вот, посреди степи, сбоку от дороги, высится одинокая кирпичная постройка. Дорога перегорожена металлическими воротами, у которых расхаживают вооружённые часовые. Это - КПП. Проверка документов. Дальше в автобус сядут лишь те, у кого с документами всё в порядке, в противном же случае придётся пройти в специальный кабинет, для беседы. Там придётся отвечать на дотошные вопросы педантичного, угрюмого мужчины, с неприступным каменным лицом, и в форме военного патруля: кто такой? Куда собрались? С какой целью? И так далее...
   Но вот КПП позади, и вновь продолжаете монотонная езда по бесконечной степи. Только теперь уже вдоль дороги, справа и слева, тянутся глубокие канавы, а за ними выстроены в ряд аккуратные белые столбики, на которых, зловещей стальной паутиной, плотно натянута колючая проволока. Почти на каждом столбике прикреплена табличка, с надписью - крупными, предостерегающе-красными буквами: "Стой! Запретная зона!". Где-то вдалеке виднеются очертания каких-то построек, постоянно слышен гул самолётов, прочерчивающих над степным раздольем белоснежные нити. Но откуда именно они взлетают, и куда именно они садятся - непосвящённому человеку не определить. Как и вообще, всё в этом городе было скрыто мрачной завесой "совершенного секрета", и эта завеса, эта колючая проволока, незримо наносила свой уродливый отпечаток на всю жизнь всего местного населения.
   Но вот, позади и этот жутковатый путь - сорок километров вдоль колючей проволоки, и только теперь уже становится ясным, что это - некое подобие города. Окраина - жалкие, одноэтажные, дощатые и блочные постройки барачного типа; кривые, тёмные, ухабистые улочки, кругом грязно и неухожено. Этакое наследие ГУЛАГа, постоянно напоминающее о не столь уж давнем прошлом. Действительно, в этих окраинных бараках жило много "химиков" и "лимитчиков", которые поначалу были уверены, что не сегодня-завтра, им оттуда съезжать; а потом, в силу всемогущих обстоятельств, так и остались там навсегда, так и пропитались местным духом, который их дети уже впитали с молоком матери, а подросши, становятся той пресловутой "вагонкой", по выражению известного драматурга Щекочихина. И их излюбленным развлечением становятся поездки на "большую землю", в поисках "подвигов". Не в своём же городе драться, да и с кем тут...
   Барачная окраина плавно переходит в жилмассив - стандартные микрорайоны однообразных панельных коробок. Все дома, все дворы, все улицы похожи друг на друга, словно гайки, сошедшие с одного конвейера, и лишь приближаясь к центру, можно заметить некоторое разнообразие. Просторные улицы и площади, изобилующие гипсовыми монументами и огромными красными полотнами плакатов; разбитые парки и газоны, вокруг которых аккуратно расставлены двух- и трёхэтажные дома "сталинской" постройки. А, минуя центр, вашему взору откроется уже знакомая картина: микрорайоны, панельные коробки, барачная окраина, колючая проволока...
   Вот в этом, Богом забытом городе, окутанном колючей проволокой, и родилась Татьяна Афанасьевна Корсакова, мать Черногорского. Там она прожила почти половину жизни - ходила в школу, вернулась туда после окончания института, и лишь в семьдесят втором, будучи в гостях у бывшей сокурсницы, познакомилась с невысоким, сухопарым мужчиной, чем-то напоминавшим популярного актёра Олега Даля. Это был Пашка, шофёр фургона, то бишь Порфирий Прохорович Черногорский. Скрытный, немногословный, он оказался на удивление умудрённым и проницательным; и молодая женщина - ей тогда уже сравнялось двадцать пять - невольно прониклась к Порфирию чувством. Через три месяца Порфирий и Татьяна поженились, и она перебралась к нему, в Эстонию. В семьдесят четвёртом родился их первенец, Вениамин, а летом семьдесят седьмого, незадолго до переезда из Кивиыли в Таллинн, они решили всей семьёй навестить её родителей, которые так и остались жить в том страшноватом, казённом городе. Да и куда им, в сущности, было оттуда деваться? Тем более, что они и сами оказались там, согласно распоряжениям "сверху": отец работал инженером в одном из учреждений "номер такой-то", мать - в том же учреждении, бухгалтером.
   Итак, летом семьдесят седьмого года, семья Черногорских (мать после замужества не стала менять фамилию), приехали в этот городок, в гости к её родителям. И вот, как назло, уже в один из первых дней, с Порфирием произошла беда. Идя вечером из магазина по неосвещённой улице, он наступил на крышку люка. Люк перевернулся, мужчина оступился, и сломал ногу. (Должен заметить, что в тех краях темнеет резко, и достаточно рано: уже в шесть вечера летом там темно, как в полночь). Естественно, после этого случая он уже не мог ходить, и целыми днями сидел дома, проклиная себя - свою глупость и неосторожность, а заодно - и этот неказистый городишко, с его унылыми пейзажами, удушливой атмосферой и безалаберными властями.
   И вот однажды Татьяна отправилась в один из соседних городов, чтобы там сводить маленького сынишку - не то в цирк, не то в зоопарк. В их "девяносто девятом" культурные заведения считались непозволительной роскошью. В город они вернулись автобусом, около восьми часов вечера, и, держась за руки, не спеша шли по улице, ведущей от городского рынка, на котором располагалась и автобусная станция, к одному из блочных "спальных вагонов". Эту дорогу женщина знала с самого детства, поскольку прожила в этом микрорайоне всю жизнь, и как раз по улице Советской - так эта улица называлась - она ходила когда-то в школу, на рынок, в центр города, где находились единственные во всём городе клуб и кинотеатр. И сейчас, идя по знакомой с детства улице, ведя за ручку маленького непоседливого сынишку, она не испытывала совершенно никакого беспокойства, никакой тревоги.
   Они свернули на Пионерский проезд, углубились в массив унылого микрорайона. До дома оставалось рукой подать: лишь свернуть за угол, миновать небольшой пустырь, образовавшийся после снесения старых бараков - теперь с одной стороны была уже огорожена стройплощадка...
   И вдруг из-за забора этой самой стройплощадки, вышел мужчина отвратительной наружности. Ростом чуть выше самой Татьяны, обросший, с выдающимися острыми скулами, носом и подбородком, он почему-то сразу внушил ребёнку ужас. Вдобавок ко всему, от него отчётливо разило перегаром, но самое страшное было даже не это. Он вёл на верёвке огромную пятнистую собаку. Глаза собаки горели злобным огнём голодной ярости, а зубы были грозно оскалены. Собака дико рычала, порой срываясь на безудержный лай.
   -Какая встреча! Таська-параська! - глумливо засмеялся он, перегородив женщине с ребёнком дорогу. - Надо же! Заблудшая овечка, вернулась-таки в родное гнёздышко!
   Когда-то Бронислав Кочубей - так звали этого негодяя - учился с Татьяной в одной школе. И в своё время, он был даже влюблён в девушку, если это можно было так назвать, и пытался по-своему добиться взаимности. Но грубые, пошлые выходки хулигана из микрорайона не вызывали у Татьяны, выросшей в интеллигентной семье, ничего - кроме брезгливого отвращения и презрительной жалости.
   -Ты что, парень, очумел, что ли? - ответила женщина. - Иди, проспись!
   -Не надо, девочка, так грубо! - продолжал глумиться Кочубей. - Я тут весь вечер под твоими окнами стоял. Серенады пел. А ты вон, какая неблагодарная!
   И собака при этом устрашающе зарычала.
   -Уйди, по-хорошему прошу! Ты что, не видишь - ребёнок! - в душу матери закрался страх, к великому удовольствию насильника.
   -Что, настрогала со своим дальнобойщиком? - рассердился Кочубей, и толкнул женщину к заросшему кустами оврагу.
   -Ты, значит, у нас в "плечевые" подалась? С шоферюгами спишь? Значит, мы тебе не мужики. На нас можно внимания не обращать - он столкнул женщину в овраг, а собака тем временем бросилась на ребёнка.
   -Помогите! Милиция! - кричала она.
   -Заткнись! - рычал тот. - Какая тебе тут милиция, кто тебя слушать будет! Здесь все друг друга знают, все под одним одеялом спят. Лучше не дёргайся, или твой мелкий на ужин моей псине достанется!
   Маленький Миня лежал в овраге, в огромных зарослях густой, жирной, ядовитой крапивы, обжигающей всё лицо, руки и ноги, нестерпимой, ноющей болью. Перед собой он видел оскаленную морду собаки, её огромные острые торчащие клыки, на которые, сквозь просвет в чащобе кустов, падал тусклый оранжевый свет фонаря. В луче этого света клыки казались ребёнку оранжевыми, и чем-то напоминали рога. Именно они, а не что-либо другое, внушало ему наибольший ужас.
   Иногда ему удавалось вырваться из зарослей крапивы, и тогда его взору представлялось жуткое зрелище: его мать, отчаянно пытаясь сопротивляться, лежала на земле, а этот подонок, навалившись на неё всем телом, и зажимая ей одной рукой рот, совершал какие-то непонятные движения. Разумеется, мальчик ничего не понял, лишь почувствовал, что этот мужчина - враг, который делает его матери что-то плохое. Тогда он напрочь забывал о крапиве, о физической боли, и инстинктивно порывался к матери - и в то же мгновение на него набрасывалась огромная собака, сверкая злобным фосфоресцирующим блеском горящих глаз, и ещё более злыми и страшными оранжевыми клыками. Собака тыкалась мордой в тело ребёнка, отталкивая его обратно, в крапивную яму.
   -Оранжевая коза! - кричал он. - Оранжевая коза!
   Закончив своё грязное дело, подонок встал, застегнул брюки, отряхнулся, и ушёл вместе с собакой. Едва оправившись от шока, мать вытащила из крапивы сына. Тот захлёбывался в истерике, и кричал только эти два слова. Мать с сыном отправились в местный травмопункт. Там им оказали первую помощь, дали успокоительное, приняли необходимые меры - во избежание всяческих неприятных последствий. В милицию женщина заявлять уже не сочла нужным - задним числом в этом не было смысла. Так же ей не хотелось доводить случившееся до сведения мужа и родителей. Поскольку весть о том, что её изнасиловали прямо на глазах у ребёнка, могла вызвать у пожилых родителей серьёзные расстройства здоровья - особенно у слабой сердцем бабушки. А что до Порфирия, то он уже и без того добрый десяток лет провёл на "зоне", причём опять-таки, по чужой вине. Поэтому женщина ограничилась лишь рассказом о некоей бесхозной собаке, до полусмерти перепугавшей их, покусавшей и загнавшей в заросший крапивой овраг. Мальчик же твердил, как попугай, одну и ту же фразу: "Оранжевая коза!".
   Это было его первое впечатление от жизни. Что было до Оранжевой Козы, Черногорский не помнил. Как бы прискорбно это не звучало, но именно с Оранжевой козы началась его сознательная жизнь.
  
   После такого потрясения, ребёнок стал нервным и беспокойным. Во сне его постоянно мучили кошмары, да и наяву - он во всех окружающих предметах умудрялся находить что-то страшное, что преследовало его, и не давало покоя. Он отказывался есть, постоянно плакал и капризничал. Рос он чрезвычайно медленно, намного отставая от своих сверстников. Психически он был крайне неуравновешен. То напрочь замыкался в себе, играя в одиночку в какие-то, одному ему понятные, игры; то наоборот, вдруг проявлял излишнюю активность, беззастенчиво встревая в игры других детей, или даже в разговоры взрослых, и при этом неизменно норовил всё переиначить на свой лад. Вместе с этим, он неожиданно рано стал проявлять интерес ко всему "запретному", и столь же рано стал стремиться к "самостоятельности", атрибутами которой были для него - курение, сквернословие и дальние поездки. Куда угодно, лишь бы подальше от дома. Хоть на автобусе, хоть на велосипеде.
   Потому и неудивительно, что уже в шесть лет он крепко сдружился с Геной Фокиным, который был на четыре года старше. Фокин был по натуре такой же бродяга и "нигилист", а курил и сквернословил он уже в открытую, что приводило Миню в восхищение.
   Может быть, в такой сильной привязанности маленького Миньки к Фокину, сыграл роль ещё фактор притяжения противоположностей. Миню родители слишком сильно опекали и баловали, Фокин же был практически предоставлен сам себе. Отца своего Гена ненавидел - тот постоянно пил, дебоширил, ввязывался в разные истории, и срывал своё зло на жене и сыне. После скандалов с отцом Гена ходил весь в синяках, и по несколько дней не появлялся дома, или же уезжал к бабушке, которая жила за городом. Впрочем, и мать была не лучше - пила не намного меньше, чем отец, частенько приводила в дом мужчин (в отличие от отца - тот предпочитал "гулять" на стороне), и тогда Генке тоже доставалось.
   Известно, что в том возрасте детей чрезвычайно забавляет всё то, что связано с понятиями "писать" (с ударением на первом слоге), или "какать". Поскольку они в этих естественных физиологических процессах (в силу особенностей своей стадии развития, которую Фрейд назвал анальной), видят свой, особый смысл, наполненный особой таинственностью, и в то же время, шутливой иронией. Если послушать, о чём перешёптываются дети тайком от взрослых, при этом загадочно смеясь? Какая тема постоянно затрагивается в их детских "страшилках" и обзывательствах? Но маленького Миню больше забавляла матерщина - опять-таки, в силу своей "запретности" и привилегии взрослых. Услышав такие выражения от детей, взрослые приходили в ужас, детей за эти слова ругали и наказывали, зато сами же эти взрослые, в разговорах между собой, выражались весьма охотно, придавая этим "крепким" выражениям то одно значение, то другое. Впрочем, относительно "первоначальных" значений этих терминов, Миня был просвещён всё тем же Фокиным...
  
   Лето 1981 г. Город Таллинн, Эстонская ССР.
   -Генка, а что такое - спросил как-то Миня у Фокина, после чего подошёл к нему вплотную, и шепнул на ухо запретное словечко.
   Генка посмотрел на Миню - тот стоял, загадочно улыбаясь, и весь сиял от любопытства.
   -А это такое дело, когда мужик бабе суёт письку в письку. Только раздетую! - оживлённо объяснил тот, с видом знатока.
   -Писька на письку! - простодушно рассмеялся Миня.
   -А чего ты смеёшься? - с серьёзным видом подметил Генка. - Я знаю, что взрослые дядьки и тётьки все так делают. Вот вырастешь - будешь тоже так делать.
   -Нет, я так никогда не буду. Что я, дурак, что ли? Писька на письку! Может, ещё какашки кушать, или нюхать попку? - расхохотался Миня.
   -Ты ещё маленький, не понимаешь. Подрастёшь, вот, как я - тогда поймёшь - заважничал Фокин.
   При этом он достал пачку сигарет, и закурил. Совсем как взрослый.
   -Неправда, я уже большой! - с обидой прокричал Миня. - Я в этом году уже в школу пойду, и меня сразу в октябрята примут. Ты ведь тоже октябрёнок!
   -Вообще-то я уже давно должен быть пионером. Только я на второй год остался - ответил Фокин.
   -Вот и не говори, что я маленький! - запальчиво сказал Миня. - Я всё равно скоро тебя догоню! Дай покурить!
  
   И именно благодаря Фокину, Черногорский вновь встретился со своим всесильным врагом - Оранжевой Козой.
   ...Однажды Фокин заговорщически предложил Мине:
   -Минька, хочешь посмотреть, как мужик и баба...
   Оставшееся слово он прошептал ему на ухо.
   -Хочу! - ребёнок загорелся любопытством. Ему не терпелось удостовериться, что же из себя представляет этот таинственный процесс, о котором все так повально - и дети, особенно старшие, да и взрослые тоже - втихаря перешёптываются.
   -Тогда пошли, посмотрим. У меня дядя Вася попросил сорок копеек. Он купил себе пива, и меня тоже угостил. И он мне по пьянке сказал, что мой папик ходит к нему с одной бабой, и даёт ему на пиво или на водку, чтобы он ушёл. А пока дядя Вася ходит, они там с ней...
   И Генка опять шепнул что-то Мине на ухо.
   -А дверь у него на гвоздь закрывается, и замка у него нет. Пошли, посмотрим! - оживлённо тараторил Генка, чрезвычайно польщённый таким панибратством со стороны едва знакомого взрослого.
   -Куда пойдём - к дяде Васе? - смутился Миня.
   -Ну конечно! - воскликнул Гена. - Выноси велик, на великах быстрее! Тут недалеко!
   ...Мальчишки занесли свои велосипеды в подвал двухэтажного дома, затем поднялись на второй этаж, и подошли к двери. Генка мастерски, словно бывал там чуть ли не каждый день, просунул руку в щель, зиявшую на месте былого замка, и повернул пальцем гвоздь. Они зашли в квартиру.
   Фокин показал пальцем на дверь, из-за которой доносились стоны, после чего прильнул глазом к большой замочной скважине. Миня стоял рядом, сгорая от нетерпения, и какого-то странного, непонятного волнения, граничащего со страхом.
   -Ну, как? - толкнул он в бок Генку.
   -Смотри! - Генка отошёл от скважины, и его место занял Миня.
   ...Честно говоря, Миня себе этот процесс представлял совершенно по-другому. Он ожидал увидеть мужчину, вывалившего наружу свой орган мочеиспускания, и размахивающего им туда-сюда; и женщину, занятую тем же самым, поскольку ребёнок был уверен, что "писька" у всех одинакова - и у мужчин, и у женщин (а иначе - чем писать?). Он ожидал увидеть, как он и она стукаются своими хоботками друг об друга, и при этом мочатся - так его детский разум воспринимал словосочетание "писька в письку". И ожидал, что это будет зрелище забавное и смешное.
   То, что предстало перед его взором, едва он заглянул в скважину, повергло его в лихорадочный шок.
   На диване, лёжа на спине, обнажённая женщина оглушительно кричала, а Яков Фокин, навалившись на неё всем телом, совершал какие-то непонятные движения, и при этом грубо тискал её тело руками.
   И мальчишку ударило. Ведь когда-то точно так же на спине лежала его мать! И точно так же на неё наваливался тот неизвестный враг, который при этом двигался примерно так же, и хватал её руками!
   Кроме того, из Генкиных рассказов Миня был прекрасно осведомлён, что за тип его "папик" - Генка всегда отзывался о нём презрительно, и никогда не называл его "отец", "батя" или "папа". Минька знал, что тот - злой, жадный, и всё время пьяный, одним словом - враг! И теперь он убедился в этом воочию.
   Из увиденного Миня сделал собственный вывод: женщина кричит от боли, зовёт на помощь, а дядька Яшка, выходит, её бьёт или душит, или даже убивает!
   -Генка, какие письки! - заорал Миня. - Он её убивает!
   Дальше Миню не мог остановить уже никто и ничто. Увидев стоявшую в углу коридора кочергу, он стремглав бросился в угол, схватил её обеими руками, и, ворвавшись в комнату, стал бить мужчину кочергой по спине, при этом истошно вопя:
   -Ты фашист!
   Пронзительно завизжала от страха женщина, выскользнула из-под мужчины, и забилась в угол. Ей ещё не доводилось видеть бешеного ребёнка лет трёх-четырёх (именно на столько и выглядел Миня), с розовой пеной на губах, и с железной кочергой наперевес. Вслед за Миней, в комнату вбежал взволнованный Генка, видимо, желая остановить внезапно разбушевавшегося друга.
   Женщина что-то быстро затараторила, при этом стала поспешно собирать всю свою одежду, после чего опрометью выскочила из комнаты, оставив маленьких мальчиков один на один с разъярённым самцом.
   Фокин-старший был до безумия пьян, кроме этого, он ещё накурился конопли, и поэтому не соображал абсолютно ничего, кроме того, что ему "обломали кайф". При этом его совершенно не останавливало то, что этими непрошеными гостями оказались дети, десяти и шести лет. Даже то, что один из них был его родным сыном.
   Первые удары принял на себя Генка. Ударив сына несколько раз ногой, насильник переключился на Миню. Он выхватил у него из рук кочергу и отшвырнул её прочь. Дальше случилось непоправимое.
   Ударив ребёнка несколько раз, безумец схватил его за ноги, и сорвал с него штаны.
   Миня почувствовал жуткую, нестерпимую боль во всём теле. Особенно жгло что-то сзади. И тут же насильник сам завопил от боли, и отшвырнул Миню прочь, схватившись за свой окровавленный член.
   Миня, в страхе и ужасе, посмотрел на своего обидчика. У Якова Фокина в руке было нечто большое, рыжее и острое. Оно выглядело страшно и угрожающе. Чем это было на самом деле, ребёнку не могло даже прийти в голову. Да, он бывал с отцом в бане, знал, что у взрослых мужчин "письки" больше, чем у мальчиков. Но что они бывают такими, мальчик не знал, и наверное, не смог бы даже в это поверить. В этом зловещем предмете ребёнок узрел совершенно другое.
   -Оранжевая коза! - закричал он.
   А через мгновенье чужие руки схватили его за уши, и "оранжевая коза" ткнулась ребёнку в лицо. Он хотел закричать, но не смог. Затем он почувствовал, как у него крошатся зубы, и за этим последовала удушающая боль в горле. Он непроизвольно, крепко стиснул зубы, и вновь услышал душераздирающий крик...
   И потерял сознание.
   Очнулся он в кровати - дома у бабушки Фокина. Бабушка обхаживала его, ставила травяные компрессы. Генка ходил по квартире, весь в йоде и пластырях.
   -Он его укусил! - услышал Миня Генкин голос.
   И опять провалился в забытье.
   -А её больше не будет? - спросил Миня, когда вновь проснулся.
   -Кого - её? - не поняла бабушка.
   -Оранжевой козы! - разрыдался мальчик. - Это была Оранжевая Коза!
   -Не будет, не будет - утешала его бабушка. - Выгоню я оранжевую козу.
   Хоть Генка и рассказал бабушке, что "папик" сотворил с Миней, и какой участи чудом избежал он сам, всё же та никак в толк не могла взять - что же это за "оранжевая коза".
   -А ты, Генка, тоже хорош гусь! Тоже мне, разведчик какой нашёлся. Штирлиц чёртов. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Ещё и ребёнка за собой тащишь. Видишь, что с ним из-за тебя стряслось? - ворчала бабушка. - Посмотреть, посмотреть... Нечего ему смотреть. Время придёт - сам и насмотрится, и наделается. А теперь не знаю, что с ним станется. Может, инвалидом на всю жизнь будет, или блаженным каким-нибудь. Уже, видишь, разум помутился. Что за оранжевая коза такая?
   -Не знаю - робко ответил подросток.
   И всё же пресловутая Оранжевая Коза явилась Черногорскому в третий раз. И произошло это в тот же вечер.
   ...Миня сидел в туалете, когда вдруг услышал хлопанье двери, и странный шум в коридоре. Это явился тот самый вурдалак Яков Фокин, сын бабушки и отец Генки. Он был по-прежнему невменяем.
   -Ты что же это, ирод? - закричала на него бабушка, едва тот переступил порог. За что меня Господь покарал таким отродьем? Мало того, что ты не работаешь, живёшь нечестно, у меня - и то воруешь! Мало того, что пьянствуешь, кутишь, полынь свою проклятую куришь! Мало того, что ты по всяким курвам таскаешься, и со всяким отребьем знакомство водишь! Ты на кого руку поднял? Ты что с дитём невинным сотворил? А что теперь из него выйдет? Как тебя ещё земля носит, сволочь!
   -Захлопнись ты, калоша старая! - заплетающимся языком промямлил тот, и, оттолкнув мать, дёрнул ручку двери туалета.
   Они - насильник и его жертва - вновь встретились лицом к лицу. Насильник опешил, не понимая, что бы всё это значило, а Миня попросту впал в оцепенение, насквозь парализованный страхом. Яков менялся в лице - теперь от него можно было ожидать всего, чего угодно.
   -Никакой ты мне не отец! - закричал вдруг Генка.
   Тот в ответ промычал что-то нечленораздельное, растопырил руки. Дальше уже просто не выдержала бабушка. Она схватила огромный кухонный нож с деревянной ручкой, порыжевшей от овощей и крови с мяса, и замахнулась на сына.
   -Оранжевая Коза! - закричал Миня, увидев нож.
   -Убью - не грех! - отчеканила бабушка. - Грех, что породила на свет Божий такую тварь! - прикрикнула она, решительно шагнула навстречу сыну, и с силой вонзила ему нож прямо под сердце.
   -Оранжевая Коза! - забился в истерике Миня. - Оранжевая Коза! Оранжевая Коза! - истошно кричал он, и ещё долго не мог успокоиться...
  
   Воскресенье, 15 августа 1999 г.
   8 часов 50 минут.
   -Знаешь ли, Анжела - тяжело вздохнул Черногорский, всё ещё погружённый в свои мрачные воспоминания о детских потрясениях - я ведь до сих пор боюсь этой Оранжевой Козы. Для меня эта Оранжевая Коза - это, скажем так, олицетворение той грубой и безрассудной силы, которая вслепую разрушает и попирает все мои устои. Которая сметает меня с моего пути, и вот так вот, загоняет в ту зловонную яму, заставляя меня лишь покорно всё терпеть, и безропотно подчиняться. Как это было в первый раз, с собакой. Потому что, стоит мне хоть мало-мальски воспротивиться её диктату, сделать хоть малейшую попытку как-то поставить себя, отстоять свою честь, достоинство, свои интересы - я от этого окажусь в ещё более униженном, более зависимом, более плачевном положении. И Оранжевая Коза нанесёт мне новый, сокрушительный удар, приняв тот облик, в котором она являлась мне в последующие разы. Член и нож. Бесчестие и смерть. Вот почему в детстве я лишь терпел, когда меня били, унижали и оскорбляли. Когда надо мной издевались и надругались - вытирали об меня ноги, мочились мне на лицо. Я боялся, что если я начну сопротивляться, то станет ещё хуже! И, даже уже будучи взрослым... Да, я изо всех сил рвался, чтобы стать сильным. Я перевернул горы металла, я... Да что там говорить! Я был уверен, что я теперь силён, и неуязвим для Оранжевой Козы. Но жизнь рассудила иначе. Потом были - Дима, который тогда, у Лерки-подстилки. Ну, ты помнишь, когда мы с Вадиком...
   Анжела согласно кивнула.
   -Этот Дима, Заур, потом - Маринка с Гошей, Вован... Умом я понимал, что физически я был их сильнее. Ну, кроме Вована, конечно. Но страх меня парализовывал, и я ничего не мог с ним поделать. И поэтому я так покорно им повиновался, я попросту боялся воспротивиться. Боялся, что вдруг они, так или иначе, разозлятся ещё больше, и сломают меня окончательно. Растопчут, и обесчестят, как в детстве. Сделают меня пидором, и калекой, который никогда уже не восстановится. И поэтому я готов был терпеть всё, что угодно, только не это! Готов был соглашаться на всё, лишь бы они от меня отстали!
   -Вот это, Миша, и есть твоя главная ошибка. Ты отрешился от прошлого, ты начал новую жизнь, ты решил стать сильным. А ведь помнишь, ты мне сам говорил, чем тебя привлекал атлетизм? И что, в твоём понятии, сильный человек? Только для тебя это так и остались всего лишь слова. Что сильный - это тот, кто может победить себя. А ведь победить себя - это не только поднять сегодня больше, чем вчера. Победа над собой - это преодоление своих слабостей, своих комплексов, своих стереотипов. Ты должен победить эту Оранжевую Козу, должен преодолеть свой страх! Сковывает - не сдавайся! Нервничаешь - соберись! Угрожают - переводи всё в шутки, или отвечай тем же самым. Бьют - отбивайся, как можешь. Заставляют что-то делать против твоей воли - не соглашайся! Да, это будет трудно. Но именно это и будет победа над собой. Это будет, как бег против ветра, как плавание против течения. Но только тогда ты сможешь по-настоящему себя уважать. И тогда никто впредь не сядет на твой хребет, потому что с тобой они не будут чувствовать себя такими крутыми. Ты ведь сам говорил мне, что только там "крутизна", где их боятся, и ковром перед ними стелятся.
   -Знаешь, мне порой кажется, что вся моя жизнь - это сплошная ошибка. Сплошные дебри. Чего ни коснись - везде всё не то.
   -Не надо, Миша! - решительно наступала Анжела. - Ты опять накручиваешь себе в голову, что ты неудачник. Ты искал себя, пробовал разные пути, ошибался, затруднялся, но это не повод себя казнить, и жалеть самого себя. Конечно, ты пережил очень тяжкие травмы. Но ты же всё осознал, в конце концов. Если сам не можешь, или сомневаешься - обратись к психологу, чтобы преодолеть свой этот внутренний страх. Только не плыви по течению, не иди по линии наименьшего сопротивления. А то ты не мог, или не хотел преодолеть себя, потому всё так и получилось. Ты поступал так, как привык поступать ещё в детстве. Ты привык пасовать, трусить и подчиняться - и не соизволил переломить свои детские привычки. Вот поэтому из всех своих историй, ты всегда выходил с максимальными потерями, и тем самым сохранял себя на том же уровне, каким ты был в детстве. Ты не желал сломить свои детские психологические комплексы, а напротив, каждый раз давал им новую пищу. И из-за этого они ещё больше стали осложнять твою жизнь. Ты дошёл до того, что в твоей - я подчёркиваю, в твоей собственной жизни, от тебя самого уже вообще ничего почти не зависит. Ты сам собой уже не распоряжаешься, ты во всём уповаешь и надеешься на других. А это и есть детскость. Это и делает тебя ребёнком. Осознай себя, реши, что тебе нужно - пусть не в жизни, пусть хотя бы на ближайшее время. И освободись от двух вещей: оранжевой козы и Фокина. Только тогда ты обретёшь своё лицо, кем бы ты себя не называл. Не в имени соль.
   -Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж - твёрдо сказал Черногорский. - Или что? Тебе в западло то, что случилось со мной в детстве? - он сорвался на крик.
   -Твоё детство я сейчас не трогаю. Хотя, насчёт этих твоих подвигов, я всё же скажу несколько слов. Твои эти дурацкие способы мести - это тоже трусость, и бегство по линии наименьшего сопротивления. Конечно, с женщиной или с ребёнком справиться куда уж легче, чем со взрослым парнем. И в довершение всего, это тоже твой чисто детский бзик, и опять-таки, с подачи Фокина. Должна сказать, я была крайне разочарована, когда узнала, что ты снова занялся этой гнусностью. Этим ты вернул себя назад, в детство. Как бы ты себя ни оправдывал, на кого бы ты не ссылался.
   -А вот здесь я готов с тобой поспорить! - воскликнул Черногорский: как-никак, был затронут его любимый конёк.
   -Да, косвенно к этому Фокин тоже имеет отношение - продолжал он. - Когда меня начали повально чмырить, я лишь терпел, и ограничивался тем, что Фокин везде ходил, и за меня заступался. Но вот, меня в очередной раз унизили и потоптали сверстники. Я шёл со школы домой, весь в слезах. Потом приехал Фокин. Я всё ему рассказал, и мы пошли искать моих обидчиков. И вдруг видим - сидит в песочнице трёхлетний брат одного из них. И тут Фокин мне и говорить: иди, отпинай этого щенка! Чтоб не повадно было. Для него, сказал Фокин, старший брат - пример; он наверняка ему подражает. Братик, наверное, уже перед ним похвастался, как он Миню-Светика отпинал и зачмырил, а этот сосунок теперь доволен, смеётся: ах, какое чмо этот Миня-Светик! Вот подрасту - тоже его морщить начну! И ещё Фокин добавил: а если бы того старшего братца кто-нибудь в три года придушил, как крысу, сделал бы тот мне что-нибудь? Вот тогда я и завёлся. Уже сам Генка меня оттаскивал, когда мои ноги и вся песочница были багрово-красными от крови. И, должен признаться, когда я это сделал, я испытал какое-то удивительное облегчение. Даже, я б сказал, моральное удовлетворение. Так и пошло. Меня чмырили - я мстил.
   -Этот Фокин просто поиздевался над тобой, двенадцатилетним сопляком. Захотелось ему покуражиться - вот он и насоветовал тебе, а ты всё это принял за чистую монету. Более того, ты даже сейчас эту заурядную издёвку Фокина исповедуешь, как свою жизненную позицию. Тебе что - и вправду двенадцать лет?
   -Нет, тут дело вовсе не в Фокине! - оскалился Черногорский. - Каковы были мои первые впечатления от жизни? Как меня встретил окружающий мир? Я плачу миру тем же, чем он наградил меня. Чтобы они сами ощутили всё то, что я ощутил на своей собственной шкуре. Да, я каждый раз терзался сомнениями: а вправе ли я так поступать? Я изучал историю подобных деяний, я перерыл гору всевозможной литературы, и каждый раз убеждался: да, вправе. Только так можно всех их поставить на место. Кстати, о Диме. Я убил его. Но, прежде чем его убить, я излил ему свою душу, чтобы он хоть понял, какую кашу он заварил. Послушай-ка кассету!
   -Миша, я прекрасно знаю, что может быть на этой кассете - ответила Анжела с лёгким раздражением. - Самое обыкновенное самооправдание, как бы оно ни звучало. Выходит, тебе просто нравится оставаться бестолковым и беспомощным мальчишкой, и молиться на своего Фокина, в том или ином лице. Нашёл ещё, чем хвастаться. Убил Диму! Что - живого его так боялся, что ли? - женщина уже начинала негодовать.
   -Это он убил Катиного ребёнка! - резко сказал Черногорский. - И всё-таки, послушай кассету. А мне в туалет надо.
   С этими словами он вставил кассету в магнитофон, и чуть ли не вприпрыжку, выскочил в коридор.
   -Знаешь, что я тебе на это скажу? - сузила глаза Анжела, когда спустя пятнадцать минут Черногорский вернулся в комнату, лихорадочно переминаясь с ноги на ногу, и потирая ноздрю. - А разве только вот что. Не то существенно, что случилось. Прошлого, как ни старайся, всё равно не вернёшь, и не перекроишь по-новому. И надо не мести искать задним числом, а принимать меры, чтобы впредь подобного не повторялось. А ты занял совсем другую позицию: отомстил - и всё в порядке, будто б ничего и не было. Значит, тем самым ты позволяешь каждой сволочи глумиться над собой, кому как вздумается, и уже заранее настраиваешь себя на то, что ты и в дальнейшем каждый раз будешь безропотно подставляться. Лишь бы потом переждать время, и отыграться на ком-нибудь слабом и беззащитном. А то, что он там кому-то кем-то приходится, это просто предлог. А кстати, тебе самому никогда не приходило в голову, что эти женщины, оттого что рядом с ними такие подонки, страдали ещё больше, чем твой Черногорский? Что тем, что они таких любят, они уже наказывают себя - самой тяжкой, самой лютой и мучительной казнью, которую только можно придумать? А девки, которые с такими ухарями гуляют - они их не любят. Они всего лишь ими пользуются, катаются на их горбах, и тем самым их наказывают за их спесь и апломб. Так, может, всё таки стоит провести грань между женщинами и ублюдками, а не мешать зерно с навозом?
   -Хорошо - медленно, но тяжеловесно произнёс Черногорский. - Давай тогда обратимся к истории. Подобные методы испокон веков служили, так сказать, секретным оружием у различной власти.
   -Которая и лопалась, как мыльный пузырь, вместе с этим своим оружием - парировала женщина.
   -Откуда, к примеру, пошёл термин "вандализм"? - рассуждал Черногорский. - От племени вандалов, вождём которых был, как известно, Карл Первый, впоследствии - император франков. Именно они разрушили Римскую империю...
   -Раз уж пошла речь о Древнем Риме, то эта империя сама изжила себя - возразила Анжела. - У них и своих таких Карлов хватало, только никто их почему-то не помнит. Да и франки твои тоже что-то не слишком долго продержались.
   -Приведу ещё один любопытный пример. Знаешь, откуда пошло выражение "ё... твою мать"?
   -Совершенно идиотское выражение - категорично отрезала девушка.
   -У этого идиотского выражения весьма занимательная история - с воодушевлением разглагольствовал Черногорский. Как всегда, в своём репертуаре: уж как если сядет на своего любимого конька, так ничем его уже не остановишь. - В шестнадцатом веке родственник французского короля, граф Фернан Палеруа, что в переводе на русский язык означает "некоронованный", женился на наследнице польского престола принцессе Марии, и, таким образом, воссел на польский трон, как король Фердинанд Первый. Именно в его правление польские шляхтичи пользовались наиболее сильной властью, и наибольшими привилегиями. Как в России опричники при Иване Грозном. И вот, при Фердинанде Первом, существовал свой кодекс, и за измену родине, или за клятвопреступление, полагалось опозорить весь род. Для этого хватали мать преступника, или его жену, и делали её паннустыльженкой - она публично совокуплялась с псом на центральной площади города, под улюлюкание толпы. После этого весь род считался обесчещенным, их потомки занимали в обществе такое же положение, как, например, в Индии неприкасаемые. Так на свет и появилось выражение "пёс ё... твою мать", что означает нечто вроде "ты человек низшего сорта". Затем слово "пёс" как-то само собой исчезло.
   Анжела с ироничной, даже несколько брезгливой, ухмылкой смотрела на вдохновенно декламировавшего Черногорского. С одной стороны, её привлекала эрудиция и широта взглядов Черногорского, с другой - раздражало то, что все его познания и устремления были обращены в одну сторону - на поиски оправданий для своих мерзких делишек.
   -Или взять другого монарха - продолжал Черногорский. - Тоже шестнадцатый-семнадцатый век. Филипп Первый, чьё правление отметилось таким же наивысшим расцветом инквизиции, и католической церкви в целом. Он объединил под собой почти всю Европу, организовал крестовые походы с целью захвата колоний, и распространения своей королевской и духовной власти на территорию всего мира. Его скандально знаменитая фраза: "Хочешь уничтожить врага на корню - растопчи грудь, которая его вскормила!". Жён и матерей изменников и вероотступников закапывали в землю так, чтобы из земли торчали груди, и по ним должен был пройти целый строй солдат. Кто отказывался исполнять приказ, сам переходил в ту же категорию, а стало быть, этим он обрекал своих женщин на растерзание.
   -Как солдаты сами не зарубили такого чокнутого короля - вставила реплику Анжела, слушая Черногорского в пол-уха.
   -Однако и Филипп Первый был в этом отнюдь не оригинален. Эту идею он привёз из Африки, куда направлял один из своих крупнейших крестовых походов. И в одном из туземных племён, существовала своя, веками устоявшаяся древняя магия, переходящая из поколения в поколение. Вот, например, процедура "холохологбо", на избавление от вредного воздействия, и укрепления физических сил и психики. Если в результате чьего-либо воздействия ты истощился - как я, вон, из-за этого козла Шувалова похудел на тридцать четыре кило! Значит, надо пресекать корни супостата. Как, если оторвать Антея от матушки-земли. Для этого надо изловить мать обидчика, отсечь ей груди, разрубить на двенадцать частей, изжарить на костре, и, кажется, в полнолуние, раздать эти куски двенадцати бездомным собакам. Тогда вся сила врага перейдёт к тебе! И это - древняя африканская магия!
   -Я не понимаю, для чего ты мне это всё рассказываешь. Ты думаешь, я переменю своё мнение, и буду считать, что творя такие мерзости, ты вершишь справедливый суд истории?
   -Я хочу, чтобы ты просто поняла суть... Теперь, что касается процессов над жёнами. Здесь более прочих преуспел Советский Союз, в особенности же Берия. Кстати говоря, именно Берия провёл в стране тюремную реформу, после которой и возник, до сих пор существующий в тюрьмах, кастовый строй, и низшей кастой, неприкасаемыми, стали "петухи". То есть - акты мужеложства совершались уже не в силу вынужденного воздержания, а с целью унизить человека. Лишить его человеческого достоинства. И, согласно замыслу Берии, в эту касту автоматически попадали все те, кто совершал сексуальные преступления, или занимался беспределом. Вот этот мой способ мести, путём расправы над членами семьи - это тоже считается беспределом. Причём вот что любопытно: если нечто подобное сотворит обычный человек с улицы - то он сразу "петух". А на государственном уровне существовал целый институт перевоспитания "врагов народа" - именно путём такого воздействия. Был даже специальный Алжир - Акакьевский лагерь жён изменников Родины, и Охламон - которые принимали карательные меры в отношении их детей, а попросту - пытали и убивали. Как говорится, что позволено Юпитеру - то не позволено быку. Quod licet Jovi - not licet bovi!
   -И ты теперь возомнил себя Юпитером? - скептически подметила Анжела.
   -Нет, в данный момент я имею в виду Сталина и Берию! - быстро ответил Черногорский. - Или взять того же Пола Пота - так он вообще упразднил понятие "семья", потому что где есть семья, там возникает, в той или иной форме, собственность. С шести лет детей разлучали с родителями, и отдавали на воспитание в соответствующие учреждения. В четырнадцать лет перед подростком стояло две дороги: либо крестьянином, либо "красным кхмером" - солдатом, надзирателем, политработником. Для этого надо было выдержать особый экзамен, и знаешь, в чём он выражался? Его приводили к его же родной матери, и он должен был её изнасиловать. Не мать, так сестру. Это означало полный отказ от каких-либо других уз, кроме партийных. Как гласило их учение? Наша семья - народная коммуна, все спим с теми, с кем партия прикажет. Мужей и жён не выбирали, а их назначали местные власти, по приказу свыше: кто с кем будет жить. И солдаты следили за тем, чтобы браки не оказывались фиктивными. А если для кого-нибудь кровные узы значили больше, то тогда вступал в силу принцип: "На плантациях крапивы..."
   -Да замолчи ты, наконец, слушать тошно! - оборвала его женщина. - Я тебе уже всё сказала, что на самом деле эта твоя месть из себя представляет. А все эти твои исторические дебаты - это жалкие поиски самооправдания. Потому что так тебе легче, не надо ничего менять, не надо себя преодолевать. Покорно подставился - и вволю отыгрался. И нечего тут ссылаться на всяких знаменитостей. Тебе эту идею подал Фокин, а никакой не Пол Пот, и не Берия. Но, если ты так уж горишь желанием разобраться в этой своей теории, то давай посмотрим. Кем были в жизни все эти великие гении, которыми ты так восхищаешься? Вспомни Тиля Уленшпигеля - кем был король Филипп Первый? Чем он противопоставлен Тилю? Тем, что Тиль был нормальный, здоровый мужик, а Филька был жалкий дистрофик, неудачник и параноик, который боялся всех и всего, и женщин в частности. Нравится? Или взять того же Берию, который тоже был неудачником, и на которого не смотрела ни одна женщина, до тех пор, пока он не стал кремлёвской шишкой. Да и тогда женщины, если и шли к нему, то совершенно из других соображений, вот он и жаждал компенсации. А про твоего любимого Пол Пота я вообще не говорю. Кастрат - он и есть кастрат, в комментариях не нуждается. То есть, сами они в своей реальной жизни были отщепенцами, вырожденцами, несостоявшимися людьми. И они это прекрасно понимали, даже более того - их внутренняя самооценка была ещё сильнее занижена. И, чтобы доказать самим себе, что они что-то всё же значат, они и рвались к власти. Причём не к естественной, человеческой власти - роли лидера, организатора - а к извращённой, основанной на манипуляции и попирании. Неужели и ты к тому же стремишься? Миша, кем ты себя возомнил? Вождём жертв насилия? Ты с таким апломбом говоришь о глобальном переустройстве мира, а сам как будто не замечаешь, что начинать нужно с себя. Перестань играть роль жертвы!
   -Мне просто нужна женщина - упавшим голосом ответил Черногорский. - Женщина, которая меня поймёт.
   -Пока ты не изживёшь в себе свою эту козу и Фокина, пока ты так и будешь всеми силами цепляться за своё детство, у тебя так и не будет женщины. Ты до сих пор не хочешь расставаться с детством. О какой женщине может идти речь?
   -Я говорю о тебе. Я хочу быть с тобой - монотонно процедил Черногорский.
   -Миша, я сегодня помогла тебе разобраться в себе. Надеюсь, ты меня поймёшь правильно - не сейчас, так попозже. Это всё, что я могу для тебя сделать. Теперь я ещё хочу дождаться Андрея, чтобы окончательно разобраться в этом деле. Не нравится мне всё это - устало проговорила она.
   -Что? - машинально спросил Черногорский.
   -Вся эта комедия, которую он затеял с твоим красным "Москвичом". Да даже этот самый чемодан. Самый настоящий цирк.
   -В каком смысле? - удивлённо спросил Черногорский, вытаращив глаза на собеседницу.
   -Я сейчас ничего не скажу. Вот когда он приедет, тогда и поговорим. Чтобы за один раз всё выяснить, и расставить по своим местам. Не надо мне тут недомолвок.
   Некоторое время сидели молча. Молчание становилось Черногорскому в тягость.
   -И всё-таки - робко сказал он, положив свою руку на руку женщины. - Дай мне ещё один шанс. Только тебе я могу доверять всецело. Только с тобой я смогу почувствовать себя по-настоящему мужчиной.
   -Миша, давай, не будем. Я тебе уже всё разъяснила. Только ты сам сможешь себя вылечить. Только ты сам сможешь расстаться с детством. А что до последней твоей фразы, то она вообще звучит глупо и нелепо. Я, например, уже говорила - всегда чувствую себя женщиной, не важно, где и с кем.
   -Неужели поезд ушёл? - мечтательно проговорил Черногорский, растягивая слова.
   -У тебя ещё всё впереди, я надеюсь - ответила Анжела.
   Тут она встала, и подошла к окну. С окна спрыгнул кот, потёрся об ноги женщины, громко мяукнул и направился в кухню. А за окном затормозила тёмная машина. Увидев эту машину, Анжела внезапно оживилась.
   -Андрей приехал - мрачно сказал Черногорский.
   -Нет, это не Андрей - ответила она, и направилась в коридор, к двери. Тут она резко обернулась, и спросила Черногорского:
   -Как меня зовут?
   -Ты чего, Валь? - усмехнулся тот. Уж это правило он помнил прекрасно, впрочем, даже без посторонних Анжела далеко не всегда позволяла так себя называть.
   Раздался щелчок открываемой двери, после чего из коридора послышались тихие голоса. Черногорский понял, что приехал её жених, или кем он там ей приходится. И он вновь затерзался муками ревности. Он искоса взглянул в коридор, и увидел своего соперника. То был молодой парень, лет двадцати двух, ростом на голову выше самого Черногорского, довольно крепко сложенный (впрочем, сам Черногорский, когда "качался", был сложен ещё мощнее). У того были короткие тёмные волосы, одет он был в брюки защитного цвета, и тёмную рубашку с короткими рукавами. Черногорский видел, как они обнимались и целовались, и это мучило его ещё сильнее. Они о чём-то тихо шептались между собой, и Черногорский, как ни силился, не мог разобрать, что они там говорили. Вскоре девушка вернулась в комнату, парень проследовал за ней.
   -Проходи - сказала она. - У меня гости.
   -Михаил - представился Черногорский, протягивая парню руку.
   -Павел - тот ответил крепким рукопожатием.
   Теперь Михаил мог разглядеть этого Павла получше. Да, этого парня вполне можно было назвать симпатичным. В нём чувствовалась сила и уверенность, сочетающаяся с резвостью и жизнерадостностью юности, а взгляд его выражал прямоту, искренность, и даже некоторое простодушие.
   "Просто хороший парень" - сделал свои выводы Черногорский. - "Очевидно, он всю жизнь вращался в своём немногочисленном кругу, и всегда был именно хорошим парнем. Горьким опытом он не умудрён, не довелось ему пережить таких ударов и падений. В общении открыт, любит произвести впечатление - судя даже по его рукопожатию. В чём-то он ещё максималист, сделки и компромиссы - не его стезя. Свою Вальку, то бишь Анжелу, он обожает, может, даже и идеализирует, и верит в её непогрешимость. Хотя что-то здесь не так. Что-то он волнуется, и, скорее всего, из-за Андрея. Потому что если он сейчас с ним схлестнётся, то Андрей его просто съест".
   -Павлик, тебя покормить? - интонацией заботливой жены спросила Анжела-Валентина, и Черногорский про себя отметил, что его такие проявления раздражают.
   -Спасибо, я не голоден - ответил Павел.
   -Может, ты чаю хочешь? Или лучше кофе?
   -Лучше кофе. Утро, как-никак - ответил Павел, зевая.
   -А сколько времени? - всполошился Черногорский. - Часов шесть?
   -Ну да - шесть! Десятый уже! - ответила девушка. Она включила телевизор, и зашагала в кухню. По телевизору шёл концерт звёзд российской эстрады.
   -А я повторяю вновь и вновь - не умирай, любовь!
   Черногорский остался в комнате, вдвоём с Павликом. Тот скучал, лениво поглядывая то в окно, то по сторонам, и Черногорский вновь ощутил некоторую растерянность. Он опять оказался не в своей тарелке. В то же время, он испытывал некоторую благодарность по отношению к Анжеле - телевизор несколько разряжал обстановку, тишина была бы совсем тягостной.
   -Ты куришь? - он протянул Павлу пачку сигарет.
   -Не курю - равнодушно ответил Павел, даже не глядя на Черногорского.
   -Да ладно, брось ты обижаться - сказал Черногорский, закуривая. - Уж я Вальку знаю чуть ли не со школы. Мы хорошие друзья. Именно друзья. Или что - мужчина с женщиной не могут быть друзьями?
   -А на что мне обижаться? - искренне удивился Павел. - Тем более я знал, что вчера или сегодня вы придёте. Валюша мне сказала. А ревновать - только нервы себе портить. Уж в ней-то я уверен.
   -Я тоже так считаю - согласился Черногорский. - Мы с ней даже много раз обсуждали эту тему. Хотя у неё всегда были свои, у меня свои...
   -Ну значит, тебе легче - улыбнулся Павел. - А твоя-то не ревнует? Или она не знает, где ты?
   Почему-то Черногорский воспринял это, как издёвку. Ему казалось, будто по нему должно быть сразу видно, что у него нет, и не может быть никого. И он сам уже настолько с этим свыкся, что воспринимал это за аксиому.
   -А со своей-то я как раз разбежался - ответил он. - Так что ревновать меня некому.
   -Значит, снова тебе легче - улыбнулся Павел.
   -Это чем же? - недоумевая, спросил Черногорский.
   -Ну, раз вы разбежались, значит, вам не так-то уж хорошо и жилось. Или как - вместе тесно, порознь скучно?
   -Без понятия - вяло ответил Черногорский. Бодрое и весёлое настроение Павла казалось ему наигранным.
   -Правильно. Возвращаться - плохая примета.
   -А мне и возвращаться некуда. Я вообще теперь предпочитаю не оглядываться, головой не вертеть. А то, чего доброго, радикулит ещё схвачу - злобно съязвил Черногорский.
   -Значит, ты у нас беспечный ездок! - попытался пошутить Павлик.
   -Об особенностях моей езды история предпочитает умалчивать - резко ответил Черногорский, и, хищно прищурившись, посмотрел Павлу в глаза.
   -Слушай, Миша, у тебя что - нервы не в порядке, или с головой проблемы? - сказал Павел, смотря в глаза Мише. - Да ты, никак, под кайфом! - воскликнул он. - Вон, зрачки какие! Да пропади оно... - и он раздражённо махнул рукой.
   Тут в комнату вошла хозяйка, с двумя дымящимися чашками кофе.
   -Павлик, не горячись. Ничего он не под кайфом. Я с наркоманами не общаюсь.
   -А что ж он такой дёрганный тогда? - буркнул Павел. - Да ты на его глаза посмотри!
   -У него неприятности, он сильно переживает. Кстати, скоро Андрей должен приехать - сказала девушка.
   И она, и Черногорский, обернулись при этом на Павла. Тот, услышав такую новость, сперва аж рот раскрыл от удивления. После чего побледнел, заметно сник, и занервничал, хоть и старался изо всех сил не показывать виду. Но это волей-неволей, бросалось в глаза. "А что, разве он здесь ещё не был? Я-то думал, он уже уехал!" - читалось на лице Павла, когда он, услышав о скором приезде Попова, разинул рот.
   -Ну, приедет, так приедет! - проворчал Павел. - Только зачем тебе всё это надо? Приключений, что ли, захотелось поискать?
   -У нас серьёзный разговор - строго ответила она. - И я тебя об этом ещё заранее предупреждала.
   -Неужели после всего того, что было, у тебя ещё могут быть с ним какие-то дела? - недовольно хмурился Павел.
   -Нет, я с ним дел не веду - спокойно ответила Анжела. - Но одно дело, как выяснилось, затронуло меня лично. И теперь я должна с этим разобраться. Расставить все точки над "i", и показать этому Попову, где на самом деле его место.
   -То есть что - он тебя подставил? - театрально воскликнул Павлик.
   -Нет, меня никто не подставлял. Просто обстоятельства так сложились.
   -Что это за дело хоть? - с едва заметной дрожью в голосе, спросил Павлик.
   -Одна очень старая история, которая почему-то всплыла наружу - так же невозмутимо ответила женщина. Из всех троих присутствовавших, лишь она одна неизменно сохраняла спокойствие, достоинство, и даже оптимизм. Остальные явно нервничали. Только если Черногорскому действительно было, чего всерьёз опасаться, то Павла могла тревожить лишь предстоящая встреча с Поповым.
   -Тогда пообещай мне, что это твоя последняя старая история - пропыхтел Павлик. Он подошёл к девушке, заглянул ей в глаза, обнял её за плечи. - У нас ведь теперь всё по-другому.
   -Павлик - мягко ответила она - я никогда не могу быть уверена за других. Поэтому обещать ничего не буду. Только ты за меня не волнуйся. Во-первых, я никому гадостей не делала, поэтому бояться мне абсолютно нечего. Во-вторых, какова бы ни была история, всё решится путём обычного разговора, и не более того. Ну, и в-третьих, таких историй у меня в жизни было не так-то уж и много, поэтому и всплывать уже практически нечему. Но из каждого правила бывают исключения, поэтому я обещать не рискую. Скажу лишь то, что на нас с тобой это никак не отразится.
   Черногорский молча курил, глядя на эту странную, как ему казалось, пару.
   "Нет" - думал он. - "Плохо ему эта роль удаётся. Вон, как услышал про Андрюху, так аж челюсть отвисла. Теперь то строгого папочку играет: неужели у тебя с ним может быть! Обещай, что это последний раз! то вообще, как молодая борзая: а что, он тебя подставил! А она ещё его успокаивает, и увещевает, как мама. Хотя что уж тут... Она уже взрослая, сама во всём разберётся, а я... а я..."
   Закончив свою фразу, девушка поцеловала Павла в губы. Тот обнял её, прижал к себе, стал целовать её лицо. А Черногорский сглотнул слюну от досады, и с силой раздавил окурок в пепельнице.
   И тут за окном послышался шорох приближающейся машины. Шорох стих, затем щёлкнула дверь, пропищала сигнализация, и раздался стук в дверь. Черногорский даже и не стал подходить к окну - он и так знал, что это может быть только Попов.
   -Давай, я открою - вызвался Павлик.
   Попов прошёл в квартиру, не обратив на Павлика никакого внимания. Даже не удостоил его взглядом - просто молча прошёл мимом него. Вытерев ноги об щётку в коридоре, он с видом хозяина, прошёл прямо в комнату. В левой руке он держал какой-то журнал в глянцевой обложке, свёрнутый в трубочку.
   -Вот что, молодой человек! - подскочил к нему Павел. - Существуют же какие-то элементарные правила приличия!
   -И только ради того, чтобы мне это сказать, ты весь из себя напрягаешься, бегаешь за мной по всей квартире? - презрительно усмехнулся Попов, меря Павлика ледяным, высокомерным, пронзительным взглядом. - Да, согласен - кивнул он. - Правила существуют. Вот и старайся их придерживаться. Ты понял меня?
   И Попов заглянул Павлику прямо в глаза, сверля его взглядом. Тот похолодел. Попов внушал ему ужас, который крылся в его дьявольской изворотливости, необыкновенной прозорливости и коварной непредсказуемости. Казалось, Попов видит его насквозь, и знает наперёд все его ходы.
   Наконец, Попов отвёл глаза от Павлика, и обратил свой взор на женщину.
   -Здравствуй, Анжела! - сказал он.
   -Лучше зови меня так, как зовут меня все. Ты, помнится, сам мне всё это устроил.
   -И всё-таки, я предпочитаю называть вещи своими именами - авторитетно изрёк Попов.
   -Но только я тебе не вещь! - отрезала она.
   -Здорово, Андрюха! - протянул ему руку Черногорский, и тот охотно пожал её.
   -Это что ещё тут за балаган? - сердито прокричал Павел. - Что ещё за Анжела?
   -На, попросвещайся - хмыкнул Попов, небрежно бросив ему журнал.
   -Журнал для мужчин, 1995-й год - зачитал Павлик. - Ага, вот. Анжела! Смотрим...
   Открыв нужную страницу, парень просто ошалел. В середине журнала красовались фотографии его Валентины - в нижнем белье, в купальнике, вообще обнажённой. Фотографии, запечатлевшие довольно пикантные моменты из жизни молодой женщины - как она загорает, потягивается в постели, принимает душ, переодевается... Кроме того, у неё был броский макияж и модная причёска, волосы были крашены светло-жёлтым, а её формы уже и тогда впечатляли... Надпись гласила: "Не удивляйтесь, господа! Перед Вами - не модель Плейбоя, и не звезда Голливуда. Не искусственно взращённая на "фабрике звёзд" ходячая реклама, и даже не пресловутая "мисс". Это - очаровательная девушка Анжела, которая живёт где-то рядом с нами, как все, ходит на работу, в магазины, в кино, на вечеринки - и ничто человеческое ей не чуждо. Она любит жизнь, и смотрит в будущее с улыбкой. Полюбите её и вы...".
   -Так ты что? - прошипел Павлик. - Выходит, ты ещё снималась в каких-то студиях, и Анжела - что-то вроде твоего псевдонима, так?
   -Нет, не так. Ни в каких студиях я никогда не была, а раз уж на то пошло, то Анжела - это не псевдоним. Это моё настоящее имя.
   Несмотря ни на какие повороты событий, женщина удивительным образом сохраняла равновесие.
   -То есть как? - опешил Павлик. - Значит, я с тобой уже третий месяц встречаюсь, и даже не знаю, как тебя зовут? Как дурак - всё Валя, Валя...
   -Меня все так называют - ответила Анжела.
   Павел же её совсем не слушал.
   -Чего тогда стоят все эти разговоры? Уважение, доверие, взаимопонимание? Духовная близость, родство душ, что ещё? Выходит, всё это время ты всё это время просто пудрила мне мозги, и выдавала себя совершенно за другого человека? Да о какой любви, о каком доверии тогда может идти речь, если я, получается, вообще тебя не знаю! - кричал он.
   Попов сидел в кресле, широко расставив ноги, и его губы были чуть приподняты снисходительной, высокомерной ухмылкой. Он покуривал свою излюбленную сигарку "CafИ CrХme Noir". Черногорский тоже закурил, но только сигарету "Кэмел". Он беспокойно переминался с ноги на ногу - ему эта катавасия с Павликом была отвратительна. Попов же чувствовал себя хозяином положения, впрочем, Анжелу нисколько не интересовало, что он чувствует. Зато Павлик её разочаровал.
   -Говоришь, ты вообще меня не знаешь? - выразительно спросила она, изображая показное удивление. - А хочешь узнать? - театрально произнесла, и тут же сменила тон на иронический. - Вот, видишь, Андрюша сидит? Спроси у него, пусть он тебе расскажет.
   Попов исподлобья посмотрел на Анжелу.
   -Ты что, издеваешься, что ли? - взорвался Павел.
   -Нет, Павлик. Я не издеваюсь. Просто я смотрю и вижу, что ты сегодня пришёл вот к нему - она снова кивнула на Попова - а вовсе не ко мне. Мы с тобой какое-то время встречались, общались, наблюдали друг за другом, проводили много времени вместе - и теперь ты заявляешь, что всё это была пудра на мозги, и что ты меня совершенно не знаешь. Зато пришёл совершенно посторонний человек, которого ты и видишь-то впервые в жизни, сказал всего одно слово - и для тебя это целый конец света! Он швырнул тебе этот дурацкий журнальчик, и ты сразу бросился его листать! Значит, этот человек тебе больше внушает доверие, чем я. Что ж, это твоё право. Только обидно было смотреть, как ты унижался с журнальчиком-то с этим.
   -А ведь я доверял тебе! - сквозь слёзы прохрипел Павлик. - Я, как последний идиот, тешил себя иллюзией, что и ты со мной искренна! Что и ты со мной откровенна! Я надеялся, что у нас с тобой и будут такие отношения, о которых мы говорили! А выяснилось - я даже ничего не знаю о твоём прошлом. Да что о прошлом - как тебя зовут, я и то не знаю! Во что я теперь могу верить? Как я могу после этого тебе доверять?
   -Ну-ка, успокойся, возьми себя в руки, нечего тут сопли распускать! - повысила голос Анжела. - Ты сейчас слышишь только самого себя, и никого вокруг не замечаешь. Оттого ты и упиваешься своей этой обидой, и не хочешь даже подумать чисто логически. Давай рассудим: мы с тобой третий месяц встречаемся. Даже не живём вместе, а только встречаемся. Естественно, мы ещё знаем друг друга мало. А вот скажи мне: ты бы стал едва знакомого человека посвящать во все подробности своей биографии? Или, как бы ты расценил, если бы тебе кто-то стал сразу излагать всю свою подноготную? Наверняка б ты подумал: либо дурак человек, либо врёт он всё.
   -Какие подробности? Какой подноготной? Если я элементарно - даже имени твоего не знаю! - не унимался Павлик.
   -Ты знал то имя, каким меня называют все. Я уже пять лет вынуждена пользоваться чужим именем. И это была очень сложная и запутанная история. Но рано или поздно, я бы тебе её рассказала. А я с тобой в самом деле, была искренна и откровенна. Если сейчас ты это ставишь под сомнение, я не стану тебе ничего доказывать. Решай сам - кому доверять, а кому нет. Просто не стану же я сразу пересказывать всю свою жизнь. Да и сама я о тебе знаю далеко не всё. И я не тороплю тебя - пройдёт время, мы лучше узнаем друг друга, и соответственно, больше друг другу откроемся. Ведь такие отношения - действительно искренние, близкие, гармоничные - они никогда не возникают просто так, на пустом месте. До этого уровня отношения должны созреть, к этому надо стремиться, но не стоит торопить события. Потому что невозможно любить человека, которого ты не знаешь. Влюбиться можно, но влюблённость - это ещё не любовь.
   -Так объясни мне, в таком случае, откуда у тебя два имени - сердито проворчал Павлик. - А заодно расскажи, как твои фотографии в журнале оказались!
   -Не говори со мной в таком тоне! - урезонила его женщина. - Я тебе не прислуга, и отчитываться перед тобой не стану. Ты всё равно меня не слушаешь, всё своей обидой упиваешься. А фотографии пускай останутся на совести того, кто их туда отправил!
   -Валя... Или Анжела, как тебе больше нравится - Павлик сменил тон. - Ты извини, для меня это была такая неожиданность, такой буквально шок. Так расскажи, почему ты не та, за кого себя выдаёшь!
   -Что ж, если вам это так интересно - вздохнула она. - Ребята-то в курсе насчёт отдельных деталей, но в общем и целом, картины не знают.
   Попов взглянул на неё, улыбнулся себе под нос.
   -В девяносто третьем году в Таллинне стали пропадать молодые девушки - начала Анжела. - В основном, конечно, девицы лёгкого поведения: "клофелинщицы", "динамистки". Потому что все путаны тогда работали под Чингисханом, и никто не осмеливался промышлять "дикарём". А кто продолжал гулять сам по себе - тех стали отлавливать, и продавать в рабство. В основном, в Африку, в Турцию, и в арабские страны. Во главе этого предприятия стоял всё тот же Чингисхан, а непосредственными исполнителями были, можно сказать, все, кому не лень. Это были не только охранники или водители из его фирм, но и...
   -Одним из них был я - подал голос Черногорский.
   -Ты даже ко мне приходил, и хвастался, как ты мстишь всяким стервозам, от которых ты сам порядком настрадался, да ещё и получаешь за это деньги от самого Чингисхана, и не такие уж маленькие - продолжала Анжела. - Миша даже описал мне всю технологию процесса. Сначала девушек оглушали хлороформом, тут же делали укол, а потом вели в машину, при этом приговаривая что-то вроде "вот дура, опять нажралась". Девушек отвозили на дачу, где их в таком состоянии держали, вплоть до погрузки в контейнеры. А контейнеры грузили уже в трюмы. Но, кроме "клофелинщиц" и им подобных шалав, стали пропадать и нормальные девушки. Один такой случай коснулся меня лично.
   Черногорский и Попов обернулись на Анжелу. Но если Черногорский явно нервничал, то беспокойство Попова совсем не бросалось в глаза. Это было даже не беспокойство, а скорей, удивление - что-то в этой истории для него было действительно новым, или просто он не желал ворошить прошлое, делать его достоянием чужих людей?
   -Пропала моя близкая подруга - Анжела продолжала свой рассказ. - Имя я называть вам не буду, это совершенно ни к чему...
   -Эвелина - кивнул Попов.
   -Не надо гадать, Андрей - отрезала женщина. - Тогда я решила пойти к Чингисхану. Правда, перед тем, как туда идти, мне нужно было заручиться поддержкой со стороны моих знакомых, и уже их знакомых. И нашлись люди посерьёзней, которые заинтересовались Чингисханом. И, когда я заявилась прямо к нему домой, я его сразу предупредила, чтоб он даже и не помышлял меня устранить. Потому что, если со мной что-нибудь случится, весь ответ придётся держать Чингисхану. И тогда я изложила ему суть вопроса. Сказала, что если эта девушка не найдётся, то пусть готовится к большим неприятностям. Его конфиденциальная информация станет достоянием тех, кто ей интересуется по долгу службы. И тогда уже даже свернуть ничего не удастся. Все будут накрыты с поличным. Разумеется, со своей стороны, я ему гарантировала сохранность тайны - в случае, если подруга вернётся; также и то, что эта девушка не узнает, кто и для чего её похитил. Заодно я поручилась за неё, что ни одна живая душа не узнает, где она была все эти дни.
   Павел с недоверием и растерянностью смотрел на Анжелу - он не знал, как ему на всё это реагировать. Видя его это состояние, Попов с издёвкой ухмылялся.
   -И Чингисхан был просто потрясён - продолжала Анжела. - Он стал всячески хвалить меня: за ум, за смелость, за принципиальность, за верность дружбе, и при этом с удивлением отмечал, что никогда бы не ожидал ничего подобного от женщины. Тем более - от такой молодой и красивой. Выразив своё восхищение, он заверил меня, что на следующий же день в назначенное время, он сам, лично, приедет ко мне, вместе с этой девушкой. И Чингисхан сдержал слово. Подруга вернулась жива и в добром здравии, с полной уверенностью, что некие "братки" её просто перепутали с какой-то воровкой, внешне очень на неё похожей, которая кому-то чем-то сильно насолила. Ну, а теперь, слава Богу, разобрались, и отпустили с извинениями. А меня Чингисхан пригласил к себе для беседы. Я сразу ему сказала: никакого интима не будет, пусть даже и не думает. Он меня заверил, что всё будет в порядке. Честно говоря, я даже и не представляла, какого рода беседа с ним меня ждёт. Он меня угощал, пытался ухаживать, оказывать знаки внимания, и я заметила, что он совершенно не умеет обращаться с женщинами. Сначала он - не мытьём, так катаньем - пытался осведомиться, от кого у меня такая информация, и какие влиятельные покровители за мной стоят, при этом добавлял, что мог бы с ними неплохо договориться "о дружбе и сотрудничестве", ещё и мне сулил за это солидные дивиденды. Но я на это не купилась - этим я бы подписала смертные приговоры и себе, и всем. В том числе Мише - она кивнула на Черногорского.
   -Он и без тебя узнал об этом - проворчал Попов.
   -Потом Чингисхан ещё выпил, и его потянуло на душеизлияния - невозмутимо продолжала Анжела, не обращая на Попова внимания. - Он описывал мне свой жизненный путь, рассказывал о неудачах с женщинами, и что с тех пор он стал закоренелым женоненавистником. И что это позволяет ему управлять людьми, будучи выше той слабости, на которой он играет. Я же на это высказала всё, что о нём думаю. Что он - закомплексованный неудачник, и его ненависть к женщинам - не что иное, как защитная маска, за которой он пытается скрыть свою несостоятельность, да вдобавок, ещё и кичится этим. Тогда он сказал, что вся его беда заключается в том, что за всю свою жизнь он не встречал ни одной настоящей женщины. Что я - первая, а все, которые ему попадались, были просто самками, и тварями. Потом он вообще заявил, что до сих пор он ни разу не был с женщиной, и умолял меня сделать его мужчиной. Естественно, с такими запросами я его отшила, тем более что мы сразу это оговорили. Его это сильно обидело, к тому же он был уже изрядно пьян, хоть и выпил вроде немного. Поэтому обо мне, и о нашей встрече, узнали некоторые люди из его окружения. Может быть, он просто развязал язык по пьяни - я этим вопросом не задавалась. Ни к чему мне забивать себе голову чужими проблемами. Эти люди сразу сделали свои выводы, но сам Чингисхан приказал, под страхом смерти, меня не трогать. А когда он умер, и начался делёж, обо мне вспомнили. Решили, что я много знаю, и поэтому опасна. Меня стали искать, я как раз тогда жила в России. Там я ни для кого не представляла - ни опасности, ни вообще, интереса. Потом так сложилась судьба, мне стало нужно вернуться назад, в Таллинн. И я вернулась, только уже не Анжелой, а Валентиной, семьдесят второго года рождения, хоть я и родилась вообще-то в семьдесят четвёртом. Естественно, и здесь не обошлось без помощников.
   -Опять Андрей? - взъярился Павлик.
   Попов с вызовом посмотрел на него.
   -Это уже не имеет значения. Я всё-таки не теряю надежды, что я, уже скоро, смогу безо всякого опасения, называться своим родным, а не чужим именем.
   -Слушай, у меня такое чувство, что ты просто устраиваешь мне испытание на прочность - проворчал Павел. - Всё это время я знал одну девушку. И я любил эту девушку! Зато, за одно только сегодняшнее утро, ты мне преподносишь один сюрприз за другим. Сначала я еду к тебе, и вижу в двух шагах от твоего дома красный "Москвич", номер 687 SHT, о котором только и говорят - что по радио, что в газетах, что по телевизору. Месяц где-то залегал, теперь за два дня опять море крови пролил, вся полиция его ищет, а он, оказывается, в твоём дворе стоит! Потом уже у тебя дома сидит, не больше ни меньше - сам Черногорский! Очень весело! Ещё заявляется твой бывший, Попов то есть, и сидит тут, как у себя дома! Плюс, по ходу всплывают такие подробности, что аж уши вянут. То ты позируешь в порножурнале, то ты связываешься с бандитами, то ты ездишь на всякие разборки, а теперь ещё и имя у тебя чужое! Вот скажи: что они здесь, у тебя, делают? Пусть валят вон отсюда!
   -Нет, нам нужно поговорить - резонно ответила Анжела. - Я сейчас объяснялась с тобой, и мы даже ещё не начали говорить о деле.
   -Какие у тебя ещё могут быть с ними дела? - закричал Павлик.
   -Павлуша, хватит! Я тебе уже сказала, какие.
   Но Павлуша был уже невменяем.
   -А ну, валите оба вон отсюда, покуда я вам морды не разбил! - заорал он на Попова. - И чтобы духу вашего здесь больше не было! А на твоём, Валька, месте, я бы уже давно вызвал полицию.
   -Я как-нибудь сама разберусь, кого мне надо вызывать - впервые повысила голос Анжела. - Павлик, не ломай комедию. Они никуда не уедут, пока не поговорят со мной. Дай нам, пожалуйста, поговорить.
   -Кулачками хочет мальчик помахать? - рассмеялся Попов. - Ветер погонять? А не простудишься?
   -Кто для тебя больше значит? - неистово прохрипел Павлик. - Я или эти петухи долбанные?
   -А ну-ка, ну-ка, что, у меня галлюцинации? - удивился Попов. - Повтори, что ты тут только что сказал о птичках!
   -Что слышал! - прокричал Павлик. - Кто ты по жизни? Ты - отброс, который рядится в чужие перья! Твоя мать всю жизнь по рукам ходила, и один из ейных хахалей оттарабанил заодно и тебя! Ты после этого сбежал из дома, бомжевал, потом сидел, потом залёг на дно, а теперь сам по рукам ходишь! А тот, который трахнул тебя, вскоре и мамашу твою бросил. Приподнялся. В девяносто первом он женился, потом у них родился ребёнок. И за твою поруганную честь вступилась твоя верная псина - вот эта! - он злобно ткнул пальцем в Черногорского. - Подкараулил на улице женщину с грудным младенцем, ребёнка облил расплавленным сургучом, а женщину - дубинкой по голове! И с тех пор...
   -Я убью тебя, тварь! - злобно прошипел Черногорский.
   -Молчать! - перебил Попов. - Хорош горланить!
   -Между прочим, эта женщина - моя сестра! - рявкнул Павел.
   -Заткнись, урод сопливый! - оборвал его Попов. - Теперь слушай сюда. Ровно минуту назад ты мне тут кое-что заявил. О некоем добром молодце, который состоял в интимных связях с одной покойной женщиной, и с неким мужчиной, который ныне повинен в смерти грудного младенца. Так вот. Весь твой разговор записан на диктофон. У меня к тебе предъява на поклёп. Даю тебе время до вечера. Или ты мне предоставишь доказательства, или хотя бы основания, своего этого гнилого базара, или тебя будут судить по понятиям. Чтоб не повадно было. А теперь всё. Убирайся вон отсюда, я не желаю больше тебя видеть!
   И он достал из внутреннего кармана револьвер. Черногорский тут же полез в рюкзак - за своим, но Попов подал ему знак.
   -Извини, Павлик, но сегодня уже я сама вынуждена тебя попросить - сказала Анжела. - Ты меня сегодня разочаровал. Говоришь и делаешь глупости, одну за другой.
   -Да и пропадите вы все! - выпалил Павлик, раздражённо махнул рукой, и ушёл, громко хлопнув дверью на прощанье.
   -Ну что, Андрей, ты доволен? - холодно и надменно, прямо-таки судейским тоном, спросила Анжела.
   Попов вопросительно смотрел на неё, со снисхождением улыбаясь. Мол, я в порядке, это с тобой незнамо что творится.
   -Ты этого хотел? - добавила она.
   -Ты о нём жалеешь? - с ироничной издёвкой ответил он.
   -Когда ты перестанешь вмешиваться в мою жизнь?
   -Не надо делать из мухи слона. Я лишь наглядно показал тебе то, что сам уже сразу видел насквозь. Теперь ты сама в этом убедилась. Или что, ты на меня уже в обиде? Что-то совсем на тебя не похоже.
   -Я сама разберусь в своей жизни и в своих отношениях.
   -А этот горластый воробей, думаю, уже не разберётся - покачал головой Попов. - Да и ты теперь избавилась от такой необходимости. И вообще, мой тебе совет. Выходи замуж за Мишку.
   -Ты пришёл сюда издеваться? - женщина строго посмотрела в глаза Попову.
   -Нет, это он пришёл сделать тебе предложение. Только по-моему, он стесняется это сказать.
   -Ещё раз повторяю: не лезь в мою жизнь. Ты за свою жизнь разберись.
   -Не судите, да не судимы будете - мечтательно произнёс Попов.
   -В общем, так, Попов! - решительно произнесла Анжела. - Своё позёрство ты оставь при себе. Здесь не то место, где можно цирк устраивать. У меня с вами разговор будет серьёзный. И в первую очередь это касается тебя - она кивнула на Попова.
   -Что же это за серьёзные намерения? - опять иронизировал Попов.
   -Не надо мне тут ухмыляться. Это не мои, это твои намерения. Ты делаешь меня соучастницей. Хотя я и так уже замешана в вашем деле. Поэтому я и возьму на себя вашу игру, чтобы поставить в ней жирную-жирную точку. Твои манипуляции стали чересчур очевидны, а я слишком хорошо тебя знаю. Твой стиль, твой почерк, твои методы. И поэтому я не стану играть по твоим правилам, как вами вначале и было задумано. Я их вам же сама и разъясню.
   -О чём, собственно, речь? - заявил Черногорский.
   -Речь - о вас! О красном "Москвиче", о Фредди Крюгере, советском патриоте, и о том, как некий Джон-Мщу-за-всех, на самом деле был и остаётся самой несчастной жертвой, добровольно продавшей себя в рабство. Да, Миша, начнём именно с тебя!
   Тот нервно вздрогнул.
   -Сегодня ты уверял меня в своей любви и преданности, просил руки и сердца. И в то же время, чуть раньше, ты использовал меня. Для обеспечения своего алиби на момент убийства Беспалова, который вам мешал. Точнее, Беспалов мешал тебе, Андрей, загребать жар твоими, Миша, руками. Вот и все ваши премудрые тайны. Остальное всё - звенья одной цепи. Ты, Миша, был тягловой лошадью этого бизнеса, твоими же руками и убирали свидетелей. Всех, кто что-либо знал о сопутствующих деталях. Например, про бомжей. Ну, а сам Андрюша остаётся совершенно чистеньким: ничего не было, Миша сводит счёты за свои обиды и унижения. Только, что здесь самое нелепое - то, что Миша сам в это верит.
   -Мой тебе совет: меньше читай детективы! - парировал Попов.
   -Ты думаешь, я хоть сколько-нибудь сомневаюсь, что лаборатория действительно была? - заявила ему в ответ Анжела.
   -Ну, и с чего ты это взяла? - издевательски-театрально хмыкнул Попов, косо посмотрев на Черногорского.
   -Что ты косишься? - язвительно заметила девушка. - Нет, он мне этого не говорил. Но Миша, сам того не желая, себя выдал. Теми же своими визитами в бордели. А уж я знаю, что Мишка в жизни не пойдёт ни на какой риск, если не будет чувствовать за собой надёжное прикрытие. А ещё точнее - без твоей протекции. Но ты отлично знал, что рано или поздно, твоя тайна вылезет наружу, и придётся заметать следы, причём делать это должен именно ты - она показала на Черногорского. - А чтобы ты в нужный момент справился с этой задачей, надо было дать тебе, если можно так выразиться, боевое крещение. Сделать из тебя убийцу. И тогда ты, Андрей, ему и устроил встречу с этой Мариной, и с этим, как его, Гошей. Ещё и снабдил их кое-каким компроматом на Мишку. Чтобы уже знать наверняка, что у Миши больше вариантов не останется: или-или. И ты дал ему эту установку, причём со стороны кажется, что это он сам принял такое решение. Да ты, Миша, и сам был уверен в этом. Когда к тебе пришла Марина, и заявила, что ей всё про тебя известно, и что, хочешь ты того или нет, но сидишь у неё на крючке. И тогда тебе стало страшно. Страшно за то, что все твои старания обернулись ничем, и что ты опять вернулся к тому, от чего так упорно и решительно силился избавиться. Ты вновь почувствовал себя той жалкой и беспомощной игрушкой в чужих руках. Она дала тебе понять, что видит тебя насквозь, что ты у неё как на ладони. Но ты не задумался над тем, а откуда она вообще может что-то про тебя знать. И тут ты бросаешься опять к Андрею, который тебя в своё время вытащил из этого дерьма. Из этого унизительного состояния, когда ты чувствовал себя беспомощным, бестолковым, и всецело от кого-то зависящим. А ты, Андрюша, знал всё это уже наперёд, потому что сам это и спланировал. И ты дал ему эту установку в подсознание, проще говоря, есть человек - есть проблема. Нет человека - нет проблемы! Причём тебе не надо было даже этого и говорить. Мишка сам включился в эту программу: Марину надо убрать! А заодно, и этого, как его там, Гошу! Ты же, оставаясь вроде и не при делах, накалял атмосферу до такого момента, что если бы Миша не сбросил эту парочку с обрыва, они бы сбросили оттуда его самого. Разница только в том, что они к этому пришли стихийно, в состоянии пьяного аффекта. А у тебя, Миша, было уже всё просчитано до мелочей. Ты выбрал подходящий момент, когда они, уже ничего не соображая, буром попёрли на тебя. Остальное было уже делом техники. Дальше машина и закрутилась. Первые дни ты, Миша, был вне себя от страха, но Андрей тебе пообещал, что всё обойдётся, если только довериться ему, и действовать в согласии с его инструкцией. А у тебя уже не было другого выбора, потому что именно Андрей дал тебе всё, и ты рисковал не только всё потерять, но и попасть в такую яму, где уже все твои прошлые приключения показались бы тебе волшебным сном. Твоими же руками была провёрнута афёра с этим ограблением, где ты же благополучно "засветился", и перед полицией, и перед Зыкиным. Причём "засветился" ты в качестве невинной жертвы, которой потом пришлось от страха убирать всех, кто принимал в этом участие. А уж потому-то и Беспалов прошёл без сучка и без задоринки.
   -А ты что, милая, при всём этом присутствовала? - со злым сарказмом улыбнулся Попов.
   -А ты, Андрюша, рассчитал правильно - парировала Анжела. - Ты сделал ставку на Мишкин характер, на его страх, нерешительность, и внутреннее замешательство, которое сразу бросалось в глаза. Поэтому у всех, и у полиции в частности, и создалось тут же убеждение, что он действительно жертва, который ни на что большее не способен. Но этот страх перед полицией, перед самим процессом, на который он шёл, оказался совершенно ничем, по сравнению с другим страхом. Страхом перед тобой. Страхом ослушаться тебя, и отступить от твоих правил. А ты уже готовил себе пути к отступлению. Чтобы выйти абсолютно сухим из воды, и вытащить себя оттуда чужими руками. А именно - руками Жанны.
   -Надо же, какая прозорливость! - театрально воскликнул Попов.
   Анжела высокомерно смерила его взглядом - с ног до головы.
   -Попов, ты знаешь прекрасно, что ты будешь меня слушать. И я даже не стану объяснять тебе, почему, но ты выслушаешь меня до конца, и не уйдёшь отсюда никуда, пока я не скажу тебе, что ты должен делать. Не так давно мне звонила Света, и рассказала мне всё то, что она по неосторожности выложила Жанне. И я уже тогда знала, что Жанна - это зомби, а дни Светы сочтены. Поняла, что ты в один прекрасный день, встретился с Жанной, и погрузил её в свой излюбленный золушкин транс. Как ты когда-то пытался сделать это со мной. Чтоб она, всем своим существом, ощутила себя женщиной, испытала первозданный экстаз, освободилась от внешних оков, и пошла по велению сердца - то есть, за тобой. Стала твоей рабой, и при этом дала тебе в руки все козыри против себя. Так ты приобрёл адвоката, который сам к тебе пришёл. Так ты узнавал обо всех обстоятельствах, которые выведывала для тебя Жанна. Ты раздул версию о некоем сумасшедшем маньяке, и о случайных проходимцах, совершающих преступления, с таким расчётом, чтобы списать их на этого самого маньяка, которого газеты окрестили Фредди Крюгером. Но ты тогда не знал одного - что в вашу тайну оказался кто-то посвящён. Из-за чего и произошла трагедия с Катей. И для тебя её расследовала опять-таки Жанна. А дальше ты продолжил игру на излюбленных Мишкиных слабостях: сперва Света, а за ней и Дима. Это Мишка просто сводил счёты за старые унижения! И подсунуть "Москвич" случайному проходимцу, якобы он косит под "Фредди Крюгера" тоже ты поручил Мишке, зная, что выбранная им жертва тоже окажется в прошлом его мучителем. И даже Беспалова ты сделал жертвой Мишкиной мести за Ольгу, которую он и в глаза-то не видел. Только перед этим, ты сделал с этой несчастной девушкой то же самое, что ты сотворил с Жанной. Ты ввёл её в транс, загипнотизировал, и она сама пошла на эту встречу. Беспалов её изнасиловал, а ты, впоследствии, так же и вывел её из транса, устроив при этом парочку цирковых представлений. Одно - для полиции, а второе - для своего друга Саши Зыкина. Теперь ты, видя, что всё сходится и замыкается на Мишке, даёшь ему в очередной раз сыграть в его любимую игру - Джон - Мщу за всех. Получаешь от него очередные кассеты с этими играми, и отправляешь его на верную смерть. А если точнее сказать - в руки полиции, потому что знаешь, что про тебя он не заикнётся ни слова, возьмёт всё на себя. И будет уже только ждать. Либо спасения, причём в твоём лице - либо смерти. Иначе бы не было никакого цирка с этим чемоданом с крашеной макулатурой. Будь там настоящие деньги - они бы пошли по назначению. На операции, на документы. И самому Мише уже не пришлось бы никуда ехать. Его бы самого привезли, куда надо.
   -Браво, Анжела! Браво! - демонстративно зааплодировал Попов. - Мне это весьма льстит. Выходит, я и Воланд, и Мефистофель, и Господь Бог - и всё в одном лице! Да, не ожидал я такого. И какая поразительная трактовка для всех! Никто не отвечал за свои действия, все были под гипнозом, все были запрограммированы, никто ни в чём не виноват! Что ж, милые дамы... Ольга, Жанна... Да послушай, о мудрейшая из мудрейших! - театрально воскликнул он, и тут же сменил тон на пренебрежительный: - Ты хоть сама понимаешь, чего ты мелешь?
   -А ты сам, хоть раз, задавался вопросом - кто ты есть на самом деле? Никогда не приходило в голову?
   -Пусть каждый судит со своей колокольни - сказал Попов. - А я не считаю нужным вдаваться в подробности. Не на исповеди.
   -Нет, Андрюша - покачала головой Анжела. - Именно передо мной как раз ты и будешь исповедоваться, потому что побоишься мне солгать. Ты хорохоришься перед Мишкой, для которого ты играешь чуть ли не Бога, Дьявола и Понтия Пилата, этакий трёхликий Янус, но пусть именно Мишка теперь и увидит тебя насквозь. Ты думаешь, что ты великий артист, а ты не артист. Не кукловод, не режиссёр. Ты - Арлекин, ты кукла! Ты - такой же, как и Мишка. Только ты - ещё хуже, ещё страшнее, ещё беднее и ничтожнее, чем он.
   -Публика разочарованно вздохнула, и забрала свои рубли обратно - хмыкнул Попов. - Ты думаешь, что выносишь мне разоблачительный приговор, и при этом опускаешься до банальных сравнений и оскорблений. Страшнее, беднее...
   Черногорский, в растерянном недоумении, стоял посреди комнаты и нервно курил, сверля глазами Анжелу.
   -Твоя ноша - сказала она, обращаясь уже к Черногорскому - твой страх и сомнения. Ты сам себя абсолютно ни во что не ставишь, и именно так ты себя с людьми и держишь! Ты настолько сомневаешься в себе, что прячешь своё "я", извиняюсь за выражение, себе же в задницу. Ты внушил самому себе, что всё, что ты делаешь - это не так, всё, что ты говоришь - это не то, и что бы ты от себя не сделал - уже изначально неправильно, глупо, и даже более того, лоховство и подстава. И поэтому ты не живёшь своей жизнью, а пытаешься играть того, каким тебя хотят видеть. Ты говоришь не то, что ты думаешь, а то, что от тебя хотят слышать. Потом ты надеваешь другие маски, и идёшь отыгрываться. Ты бежишь от старых масок, и прячешься за новыми, но ты сам же и боишься - и тех, и других. Да, что греха таить - ты слабый человек. У тебя нет своей воли, нет внутренних устоев и чёткой жизненной позиции. Да, ты больной человек. У тебя сломана психика, и повержена в полнейший хаос вся твоя нервная система. Эмоционально ты неустойчив, и духовно ты ещё не созрел. Но это всё преодолимо, всё излечимо, и это всё пройдёт, рано или поздно. Но, самое главное - что, несмотря на все свои кризисы, у тебя есть своё лицо, хоть ты его и пачкаешь грязью, потому что так хотят другие. У тебя есть свой внутренний мир, хоть он и разрушен до основания, как в песне. Есть своё "я" - пусть оно хрупкое, ранимое, беззащитное - но оно есть.
   В глазах Черногорского блестели слёзы. Его щёки горели, а сам он лихорадочно дрожал.
   -А у тебя, Попов, этого нету - продолжала Анжела. - Да, ты умён. Ты хитёр. Ты хорошо знаешь человеческую натуру, но это всё бутафория. Ты знаешь, перед кем надеть какую маску, и как читать какую роль. И у тебя это блестяще получается. Ты изворотлив, ты умеешь вывернуться из любого положения, и при этом ты просто снова меняешь маски. Ты покоряешь женщин, но и они теряют голову не от тебя, а от очередного твоего героя. Но только я оказалась тебе не по зубам. Я сразу почувствовала твою фальшь. Да, мне было хорошо с тобой. Скажу даже больше, нисколько не стесняясь - ни до тебя, ни после, у меня не было мужчины, настолько в совершенстве владеющего искусством любви. Но, всё это искусство было ложью, потому что истинной твоей целью была не я. Не доставить радость, не принести счастье, а произвести впечатление. Внушить, что только с тобой я смогу почувствовать себя женщиной. Что только ты один способен дать и радость, и счастье, и гармонию. Что ты - самый-самый, непревзойдённый, недосягаемый! А я отгородилась. Потому что я - не золушка, не куколка, я - женщина! И мне не нужно самой себе это доказывать. И мне не нужно терять голову, как впервые влюбившейся девчонке, и тешить этим твоё самолюбие.
   -Ты это уже говорила! - нервно сказал Черногорский.
   -Да, говорила - подтвердила Анжела. - И ещё повторю - снова и снова, я - женщина! И я горжусь этим!
   -Мисс Дороти Майклс! - саркастично изрёк Попов.
   -Но, к сожалению, с другими твой вариант проходил. Наверное, потому что я по натуре слишком независима, и для меня любовь - это скорее партнёрство и взаимопонимание. А они, наверное, в душе золушки, которым нужен принц. И ты играл роли этих принцев, мороча им головы, и пользуясь их доверием и самопожертвованием. И ты знаешь, это настолько омерзительно, настолько низко и подло, что мне просто хочется набить тебе морду. За всех тех, кого ты обманывал, и использовал в своих интересах. Как это была Ольга, как это была Жанна. Тем более что ты ещё использовал гипноз. Страшное оружие. Это всё равно, как если бы ты накачивал женщин наркотиками, и насиловал.
   -Ну, знаешь ли, всему есть предел! - повысил голос Попов.
   -Да, Андрюша, предел! И твоей игре в Остапа Бендера, он тоже есть! Ты манипулируешь людьми, умело меняя маски, и переставляя буквы. Ты добиваешься всего - денег, положения, связей - лишь за счёт своего маскарада. Но только внутри тебя - пустота. Вакуум, бездна, абсолютный ноль! Потому что ты можешь только исполнять роль своей маски. А сняв маску, ты превращаешься в ничто. Потому что у тебя нет своего лица. Нет своего "я". И нет, и не будет человека, с которым ты был бы искренен, потому что все видят только твои маски, и общаются не с тобой, а с ними. Даже перед самим собой ты надеваешь маску, потому что боишься её снять. Боишься заглянуть в себя, вовнутрь - и увидеть пустоту. Мрачную, безжизненную, ничем не заполнимую, пустоту. И поэтому ты никогда в жизни не познаешь - ни истинной любви, ни настоящей, преданной дружбы, ни духовной близости, ни искренней теплоты. Ты никогда не обретёшь ни покоя, ни свободы, ни счастья. Ты - раб своих масок. Только они поддерживают твою связь со всем внешним миром, и только они не дают тебе полностью осознать себя. Они сковывают тебя по рукам и ногам, и тебе уже не выйти из этой игры. Потому что, когда ты предстанешь сам перед собой без маски, ты сойдёшь с ума от ужаса. Вот ты и оттягиваешь сей момент, всё дальше и дальше. Страшно ощутить пустоту вокруг себя. Но ещё страшнее - ощутить себя пустотой среди лицемерного хаоса и абсурда.
   Попова бросило в холодный пот. Было видно, что он держится, призвав на помощь всё своё самообладание. Бледный, как смерть, Черногорский, ходил по комнате и курил, словно узник в ожидании приговора.
   -Теперь я скажу несколько слов о главном - Анжела сменила интонацию. - О ваших отношениях. Да, вы нашли друг друга. Вы были друг для друга кладом. Тебе Андрей был необходим для повышения внутренней самооценки, для реализации своих несбыточных идей, а в твоих руках Мишка стал идеальным управляемым орудием - заключила Анжела. - Захотел - возвысил до небес. Захотел - втоптал в грязь, ниже самой грязи. Всё в зависимости от того, нужен ли он тебе на данный момент, или нет.
   -Уж Мишке-то на меня жаловаться грех - резонно заметил Попов.
   -Нет, Андрюша. Сегодня я сужу, в ком грех. Сегодня я вам и психоаналитик, и прокурор, и адвокат. Вы сами возвели меня в этот ранг, а потому я вам и судья, и палач, и амнистия. И ты прекрасно знаешь, почему. Почему даже Павлик боится позвонить в полицию. Он-то знает, что со мной ничего не случится, и не может случиться. Хоть он сам и боится тебя - решительно сказала Анжела.
   -Пусть за свой базар ответит! - злобно прошипел Черногорский.
   -Не надо мне тут блатаря изображать! - парировала женщина.
   -Я с детства знал, что Пяэскюла - серьёзное место - мрачным голосом сказал Попов. Это было вполне в его стиле - шутить в серьёзной манере, или наоборот, рассуждать о серьёзных вещах с иронией и смехом. - Здесь, в Пяэскюла, цирк устраивать нельзя. Блатаря изображать - тоже хлопотно. И за базар здесь нужно отвечать. Это же Пяэскюла!
   Он слегка улыбнулся, вспомнив свою бродячую пору отрочества, когда он и ему подобные "дети подземелья" и "романтики большой дороги" проводили долгие ненастные вечера именно здесь, неподалёку - в обветшалых деревянных бараках "города-героя" Пяэскюла - у торфяного болота, за вагонным депо, вдоль железнодорожной колеи...
   -Нам и Пяэскюла - столица, и Париж - не заграница! - подхватил Черногорский.
   Тем временем по телевизору шёл мультфильм "Про Сидорова Вову" - об избалованном мальчике, которого призвали в армию, и тот, ничего не умея, отправился туда вместе с мамой, бабкой, дедом, и прочей роднёй.
   -А немного в стороне - дед на вороном коне. Прикрывает правый фланг: левый прикрывает танк. Так они, за метром метр, прошагали километр.
   -Так и я, за граммом грамм, снюхал фена килограмм! - истерично захохотал Черногорский.
   -Нелегалам слова не давали! - поддержала шутку Анжела. Последний выпад Черногорского её рассердил, но она не подала виду. - Вот молчите, и слушайте, когда представитель мировой столицы с вами говорит!
   -Ещё кто из нас здесь нелегал! - Попов тоже шутил, но по нему было заметно, что и он встревожен.
   -Сначала Миша был у тебя в роли советника - Анжела сменила тон на серьёзный. - Но это был детский сад. - Она сделала паузу. - Если уж быть совсем честным. Ты сам был в то время никем. Так, мальчиком на побегушках у Чингисхана.
   -Я и сейчас не волшебник, я только учусь - рассмеялся Попов.
   -Когда у тебя на горизонте замаячило что-то более реальное, тебе Мишка стал не нужен. Ты его, мягко говоря, отшил.
   -Ты прекрасно знаешь, что бизнес и коммерция - не его стихия. А то, что он так легко опустился, и оказался в обществе отмороженных недоумков и вечных детей, типа Мурата с Мариной - это уж извольте. За это редакция ответственности не несёт.
   -Тут я бы сказала другое. Просто тебе, Миша, понадобилось такое окружение. Какие-нибудь глупые, слабые, недоразвитые. Чтобы на их фоне чувствовать себя взрослым, умным, сильным. За это ты и был наказан, и их дерьмо сильнее всего ударило по тебе. Потому что ты там был чужой. Ты сам взвалил на себя чужой груз. А им-то что - своё дерьмо не пахнет. Ну, а Вован, как ты его называешь, или Вальтер - явился уже логическим продолжением той же самой истории. Это была тебе Наташина месть за твою трусость и бесхребетность. Так она тебе ответила на все твои попытки что-то ей доказать. Потому что, если ты что-то делаешь, чтобы кому-то что-то доказать, то уже сами твои эти действия абсурдны и бессмысленны.
   -Анжела! - с мольбой в голосе, вскрикнул Черногорский.
   -Вот, и переходим к самому главному. Твоя эта кассета с монологом раненого шершня. Да, ты пережил истощение. Ты опять играл роль своего Черногорского - перед Мариной, перед Вованом, перед Димой. Но не они убили человека. Они лишь побуждали тебя к исполнению роли, заученной тобой в детстве. Тебя убил другой человек - тот, кому ты доверял все свои тайны. Тот, кто вытащил тебя из этой грязи, из этого болота вечных унижений и собственных комплексов. Кто дал тебе силу, деньги, уважение к себе. Это и был твой гонорар за твою работу. Сначала он дал тебе вволю отыграться, чтобы заручиться уже полной гарантией, что никуда ты от него не денешься. А потом сделал тебя орудием своего наркобизнеса, а когда пришло время заметать следы - ты стал охотничьей собакой, рвущей зубами глотки по команде "фас". А теперь вспомни себя, Миша - каким ты был хотя бы весной, до этого проклятого 28-го километра, и каким ты себя чувствовал позавчера. В пятницу, 13-го. Почувствовал разницу? Так кто же убил в тебе человека? На чьей же совести кровь Михаила Феоктистова? Уж не того ли, кто сфабриковал мотивы убийств для всех эпизодов, и взял их, кстати, из твоей же жизни? То есть, из жизни Черногорского, который всегда сперва унижался, а потом мстил? Не случайно же он поощрял твои жестокие акты мести, начиная от Гоши, и кончая Карапетом! Да ещё, похоже, и нажился на этом прилично - иначе зачем бы ему понадобились все эти видеокассеты? Наверняка сейчас эту мерзкую чернуху крутят где-нибудь по платным порносайтам в Интернете.
   -Эти кассеты - заорал Черногорский - предназначались для того, чтобы их посмотрели те, кто в этом виноват! Как я говорил - смотрите, и наслаждайтесь, как вы наслаждались...
   -А что - Андрюше от этого польза, что ли? - перебила его Анжела. - Пусть богатенькие извращенцы смотрят и наслаждаются, за пару-тройку долларов в минуту, а Андрюшенька лишнюю пачку денег заработает, и при этом останется абсолютно чистым! Что, красавчик, не так разве? Если уж ты даже меня - и то журналу продал, то на Мишкиных подвигах, почему бы и не подогреться? Тем более что такие сюжеты уж очень недёшево стоят. За каждый пункт двойной тариф, а тут всё вместе!
   -А ты что, на этом сайте оператор, что ли? - огрызнулся Попов.
   -Нет, я сама себе режиссёр! Вот теперь, Миша, и посуди сам. Ты пришёл ко мне, ты просил руки и сердца, рассуждал о новой жизни. Думал об операции, о новом имени, новом лице, о дальних странах. И при этом уповал на Андрея, и на его этот дурацкий чемодан с фальшивыми деньгами!
   -Почему ты так уверена, что там именно фальшивые деньги? - взревел Черногорский.
   -Почему - я уже говорила.
   Голос Анжелы стал напряжённым.
   -Но теперь и это уже несущественно - продолжала она. - Суть совсем в другом. Ты знаешь, кто ты теперь? Осознаёшь логический конец своей роли?
   -Да, это конец! - взорвался он. - В любом случае, это конец! С прошлым покончено бесповоротно, и путей отступления нет, и не будет!
   -Не будет! - с ужасом в голосе, произнесла Анжела. - Потому что ты приговорён! Ты - уже сброшенная в отбой карта!
   -Уж не ты ли его приговорила, Ваша честь? - сдержанно произнёс Попов.
   -Нет, Попов, не придуряйся! Его приговорил ты. Он сыграл свою роль, и теперь он тебе опасен, хотя бы потому, что он много знает. Но сегодня я судья, и мне решать. Короче, так, Попов. Думай, как хочешь, но Миша должен остаться жить. И ты теперь за это в ответе.
   -Нет! - прокричал Черногорский. - Только в твоих руках моя жизнь! - выпалил он, уставившись в упор на Анжелу. - Только ты можешь мне её сохранить! Точнее, не сохранить, а дать, потому что нет у меня никакой жизни, и отродясь не было!
   -Миша, успокойся! Пока ты здесь, со мной, ты в безопасности - попыталась урезонить его Анжела.
   -Плевал я на все опасности! Ты станешь моей женой? - прохрипел тот.
   -Миша, возьми себя в руки! - повысила голос женщина. - О чём мы полдня с тобой говорили?
   -А зачем вообще тогда мне всё? - неистово орал Черногорский. - Раз я такой голимый и косячный, ничего не понимаю, всего и всех боюсь, ни на черта в жизни не годен, кроме дерьма всякого, и до сих пор остаюсь ребёнком, неразумным и беспомощным, хотя мне уже двадцать четыре года! И любая тварь может со мной делать всё, что в голову взбредёт, и будет при этом абсолютно прав! И любому меня насквозь видно, весь как на ладошке, зато сам я ни черта не замечаю, и ни в чём не разбираюсь, и даром никому не нужен, только как половая тряпка: обтёр ноги - вышвырнул! И моя пожизненная госпожа - Оранжевая Коза! И вообще, вся моя жизнь - сплошное лоховство, и сплошной косяк! Вот и весь наш сегодняшний разговор! Ну, и ещё твоё слабенькое утешение - может быть, когда-нибудь, что-нибудь изменится! Только на черта мне такая жизнь?
   -Миша, ты сейчас просто грубишь мне, и всё перечёркиваешь. Сводишь на нет! Ты хоть понимаешь, какой вопрос решается?
   -Вопрос один. Ты станешь моей женой? - горячо прошептал Черногорский, подойдя к женщине почти вплотную, и нервно дыша ей в лицо.
   -Это обязательное твоё условие? - строго спросила Анжела, смотря ему в глаза.
   -У меня одно: либо ты, либо смерть, третьего не дано! - всплеснул руками Черногорский. - А вся эта канитель - ну её к шутам, тяните сами, без меня! Не хочешь жить со мной - живи без меня. И тебе, Андрюха, тоже обузой не буду. У меня есть пара невыполненных обещаний, вот пойду, и доведу до конца. Счастливо оставаться!
   Закончив сию тираду, он стремглав бросился к двери.
   -Миша, стой! - устремилась за ним Анжела. - Остановись!
   Она выбежала из квартиры, оставив распахнутой дверь, и бежала вслед за Черногорским, крича "Стой!" и "Остановись!". Но Черногорский убегал от неё, как ошпаренный, и её крики, казалось, только пугали его, как выстрелы из ружья в воздух пугают зайца.
   -Вернись! - закричала она, когда уже показался "Москвич".
   Черногорский подскочил к машине, стал лихорадочно шарить по карманам, в поисках ключей.
   -Я люблю тебя! - закричала ему вслед Анжела. - Не уезжай! Я хочу быть с тобой! - вырвалось у неё.
   Но и это уже не останавливало безумца. Он открыл дверь, и плюхнулся за руль.
   -Вернись, любимый! Ну, что ты? Пойдём домой, куда ты уезжаешь? - кричала она, в надежде, что Черногорский одумается. - Милый, постой! Нам надо поговорить! Не бросай меня!
   Она понимала, что единственный шанс сохранить ему жизнь - это удержать его возле себя, оградить его от всего мира, где все без исключения стали его врагами. Она не осознавала, а точнее - даже и не задавалась вопросом, что же за бремя лежит у него на совести, и воспринимала его лишь как старого доброго друга, который, при всех своих слабостях и недостатках, всегда был чуток, отзывчив, бескорыстен. Который всегда мог её понять, и всё ей простить. И который, как это ни странно, но - будучи неудачником, пьяницей, наркоманом, жертвой, мстителем, наркокурьером, убийцей - но всю жизнь любил её. Любил, чистой, бескорыстной, и всесильной любовью. Просто любил, и не просил ничего взамен. Любил - и переживал за неё, болел, когда ей было больно, и радовался, когда ей было радостно. Любил - и прятал свои чувства, чтобы не причинять ей неловкость, или смущение оттого, что она не может ему ответить. Любил - и был готов во имя этого на всё. Готов был победить в себе Черногорского, восстать против Попова. Любил... И любит!
   Ей вдруг стало просто необходимо, чтобы он остался. Чтобы он был рядом. Она вдруг, с неожиданным для себя удивлением, почувствовала, как дорог ей этот человек. Кем бы он не был.
   Удержать его от шага в безрассудство! Остановить его любой ценой, хоть заняться с ним любовью, прямо здесь, на улице!
   -Не уезжай! Не бросай меня, слышишь? Я люблю тебя, ты мне нужен! - кричала она, подбегая к уже заводящейся машине.
   Взревел мотор, и красный "Москвич", открыв голубоватые глаза ксеноновых фар, нагло тронулся с места, вызывающе чирикнув по земле задними колёсами. Стремительно набирая скорость, он равнодушно промчался мимо Анжелы, чуть было не сбив её.
   -Вернись, голубчик! Прости меня! - кричала она, бежа за ним вслед, и размахивая руками, но "Москвич" продолжал набирать скорость. Сзади красовался номер: 687SHT.
   Анжела остановилась, разрыдалась, но тут же утёрла лицо. Закрыв глаза, она увидела заднюю стенку кузова машины, тёмное зеркальное стекло с полосатым подогревом, этот дьявольский номер...
   -Мишка, прости меня - прошептала она про себя, и зашагала домой.
   Воспользовавшись её отсутствием, Попов тем временем говорил по запасному телефону. Узнавал информацию, необходимую для Черногорского. Уж он-то знал, куда тот поедет в первую очередь.
   Увидев возвращающуюся домой тихонько всхлипывающую Анжелу, Попов вышел на порог. В руке у него был чемоданчик.
   -Так, милая девушка! - сказал он. - Приятно было побеседовать. Квартиру я в Ваше отсутствие посторожил. Простите, что осмелился проявить своеволие. Засим позвольте откланяться.
   -Нет, Попов! - твёрдо и властно, без тени сомнения в голосе, ответила ему женщина. - Не позволю. Ты не пойдёшь никуда, пока я не скажу, чтобы ты уходил.
   -Анжела, ты меня сегодня поражаешь. Какая муха тебя укусила? И вообще, как мне воспринимать твои вот эти заявления?
   -Воспринимай их, как высочайшую резолюцию, которая не подлежит обсуждению, и требует, чтобы её немедленно выполняли, вне зависимости от обстоятельств! - с лёгкой иронией ответила Анжела. - Так тебе будет, наверное, легче.
   -Ах, Ваше Величество! - передразнил её Попов. - Да творить Вашу святую волю - удел счастливейших из смертных!
   -Да нет, мы говорить будем не о счастье. Хотя и о счастье тоже. Короче, слушай меня внимательно. Как ты будешь объясняться с полицией - это уже ваши с адвокатом проблемы. От меня, ты сам знаешь, никто ничего не узнает. Не моего это ума дело, как они выполняют свою работу. Что они знают о вас, чего не знают. Но, прямо сейчас, я хочу слышать от тебя, что ты на все сто процентов, даёшь гарантию, что Мишка останется в живых. И Павлик тоже. Ты понял меня, Андрей?
   Попов смутился, побледнел. На лбу вновь проступили капли пота.
   -Анжела, ты хоть понимаешь, что ты несёшь? Да за твоего этого Мишку никто, как говорил Алексей Толстой, не даст и сухой дохлой мухи! Ты можешь мне, например, хотя бы сказать, куда он поехал?
   -Внимание, полиция просит помощи! - громко проговорил в телевизоре металлический, напряжённый женский голос. - Просим граждан и жителей Эстонии оказать содействие...
   -Граждан и жителей! - выделил Попов.
   -... в розыске опасного преступника, подозреваемого во множественной серии тяжких преступлений...
   -Какой же он преступник, если его только подозревают? Да в Штатах бы Мишка за это миллион в суде выиграл!
   -Разыскивается Вениамин Черногорский, он же Михаил Феоктистов, 1974 года рождения, без определённых занятий...
   -Интересно, а если бы у него были определённые занятия - каждый день с восьми до пяти пахать где-нибудь на заводе - опять прокомментировал Попов.
   -Рост 168 сантиметров, телосложение худощавое, волосы светло-русые. Особые приметы - на лбу и на губе шрамы от удалённых родимых пятен. На кисти левой руки татуировка в виде буква "М", на правом запястье татуировка "Анжела", которую он скрывает...
   -Интересно, кто ей текст составлял? - вставил реплику Попов.
   -Преступник умеет гримироваться, пользуется фальшивыми документами на разные имена. Легко входит в контакт с людьми. Вооружён огнестрельным оружием. Пользуется личным автомобилем "Москвич-2140", красного цвета, регистрационный номерной знак 873 FOO. Для совершения преступлений использует номер 687 SHT, как на своём автомобиле, так и на специально угоняемых для этих целей автомобилях той же марки и цвета.
   -И что, у них в полиции все такие людоедки Эллочки? - усмехнулся Попов.
   -Преступник употребляет психостимулирующие препараты. Специальной физической подготовки не имеет, по характеру застенчив и боязлив, но опасен, ввиду непредсказуемости своих действий. Если Вы где-либо встретите человека, по приметам схожего с Черногорским, или обнаружите красный "Москвич-2140", с номерным знаком 687 SHT, просим срочно звонить по телефону 110, или по приведённому на экране номеру - Шубину Ивану Семёновичу.
   -А с чего ты решил забрать чемоданчик-то? - спросила вдруг Анжела. - Это же Мишкин чемоданчик! Вот приедет - и заберёт. Или ты думаешь, больше не приедет?
   -Насколько я понял, он сам решил, что ему лучше уехать. И то, что ты, сломя голову, побежала за ним, как верная дворняга - видишь, даже это его не остановило. Ведь он же тебя чуть не сшиб! - с нотками пренебрежения ответил Попов, затем уже нейтральной интонацией, добавил: - Вроде ведь умный человек...
   -Ты опять не в своё лезешь. Я тебе сказала, что ты должен делать. И только после этого ты свободен - Анжела была непреклонна.
   -Анжела, не делай из меня шута! - раздражённо бросил Попов.
   -Что, не нравится? Привык, что все везде тебя самого почитают и слушаются, только указаний да советов просят, или помощи - ах, будьте так любезны! А здесь разговор другой. Мной ты не поманипулируешь. И у тебя никогда не получится так со мной сделать. Потому что ты боишься меня, боишься, как огня. Хоть ты и стесняешься даже себе в этом признаться, но ты боишься меня, и никогда не возьмёшься со мной тягаться. Во-первых, я вижу тебя насквозь. Я знаю твои ходы и приёмы, и кем бы ты не манипулировал, чью маску бы на себя не натянул - это всё из одного и того же арсенала. А во-вторых, я сама перестрахована. И ты это прекрасно знаешь, почему тебе надо звонить мне чуть ли не каждый день, и удостоверяться, что со мной всё в порядке. Ну, а в-третьих, раз уж мы с тобой так часто поддерживаем контакт, стало быть, я в курсе всех твоих дел. И неважно, хочешь ты этого, или не хочешь. Ты меня получил себе на шею, в наследство от Чингисхана. Вместе с доспехами Его Преосвященства.
   Попов вздохнул. Да, когда была история с Чингисханом и Эвелиной - ей пришлось перестраховаться: предупредить кого-то, откуда ветер дует, если вдруг с её головы ненароком упадёт волосок. Попов это бремя на себя взвалил сам; сперва, казалось, даже добровольно. Теперь же это воспринималось, как должное - если учесть, что она практически всё о нём знала.
   -Я не понял, ты что - концерты мне будешь закатывать? Хочешь мне продемонстрировать свою власть надо мной? Что Анжела захотела, то Андрей сразу кинется! Нет, девочка, не на такого напала! Я сам всё в жизни определяю. И за себя, и за тех, кто со мной взаимодействует. Чтобы моё окружение действовало так, как мне надо, по крайней мере, в определённый момент. А не подстраиваться под всех и каждого в отдельности. И ты здесь, малышка, тоже не исключение. Я ещё щажу тебя, не втягиваю ни в какие игры, хотя тебя Мишка уже втянул. Но и ты, будь добра, не пытайся мной играть. Слишком уж мудрёная это игрушка, да и дорогая тоже. Так что, ты можешь меня просить по-хорошему. По-дружески. Но не переступай черту!
   Сначала Попов говорил запальчиво, и в то же время снисходительно, затем просто уверенно, как будто констатировал факт, и, наконец, смягчился:
   -Это мой тебе совет.
   -Что ж - возразила она. - За совет спасибо, а под меня тебе всё-таки придётся подстроиться. Да, ты определяешь всё. Всё твоё окружение работало на тебя, и все обстоятельства складывались только в соответствии с твоей волей, и твоим сценарием. Ничего случайного не было - всё было спланировано тобой. Разделяй и властвуй. Гениально! Оценка - пять с плюсом! Только минуту назад ты обиделся на меня, что я говорю с тобой, как с мальчишкой - и тут же выдал мне себя, со всеми потрохами. Ты подписал себе приговор. Сам. Только что. Ровно минуту назад.
   -Анжела, не говори загадками - с досадой в голосе, ответил Попов. Он понял, что выдал себя лишь одной-единственной фразой. - Может, расскажете, господа присяжные, в чём изволите обвинять? - добавил он, в надежде, что успеет оценить ситуацию и принять решение за то время, пока Анжела будет делиться своими умозаключениями.
   -А виноват ты в том, в чём по телевизору только что обвинили Мишку. Вся вина во всём этом деле - твоя. Это был твой сценарий, который ты заранее спланировал, и определил каждому свою роль. Каждый, кто входил в эту игру, независимо от себя, лишался свободы воли, и действовал уже строго в соответствии с твоим сценарием. Парадоксально, но факт! А если посмотреть, что из всего этого дела получилось, и для чего это могло быть тебе нужно, напрашивается только один вывод. Ты решил легализоваться, заработать за особые заслуги полицейскую крышу, и таким образом, заасфальтировать свою дорогу в большую политику. При этом неважно, какой ценой. Твоё имя всё равно нигде не упоминается, а если даже и упоминается, то его оттуда будут выжигать огнём и мечом, причём выжжет это человек, не имеющий никакого отношения к тому большому дяде в форме, для которого ты всю эту кашу и заварил. На это есть твой адвокат. А мне остаётся только предположить, что это у тебя за дядя. Это большая-большая шишка, занимающая большой официальный пост, и вдобавок, такой же большой авторитет в теневом мире. Так что, я думаю, он тебе вполне может помочь - рассудительно заключила Анжела.
   -Кто и чем мне ещё должен помогать? - спросил Попов, устремив на женщину свой немигающий взор.
   -Поможет тебе выполнить мои просьбы. Я, может, замуж выхожу за Мишку! - с таким же вызовом, ответила Анжела.
   -Что-то, я смотрю, сегодня ты вообще - саркастически хмыкнул Попов.
   -Не забывайся! - оборвала она его. - Ты не учитываешь самое главное!
   -И что же это? - тут уже Попов был в недоумении.
   -То, что я - женщина! - гордо сказала Анжела. - Ты никогда меня не поймёшь, как не комбинируй. Зато я тебя всегда почувствую. Так что лучше не верти, звони своему генералу Дементьеву - теперь уже она сверлила Попова взглядом.
   -Кому? - Попов был крайне ошеломлён, ибо мог поклясться, что уж чего-чего, а эту фамилию никто и никогда от него не слышал. Более того, с этим человеком он встречался всего дважды, и встречи носили сугубо конфиденциальный характер.
   -Значит, я в точку попала! - Анжела была внешне совершенно спокойна, но внутренне, она морально торжествовала. - Ты сам мне проговорился насчёт Генерала. Ещё в девяносто четвёртом. Не помнишь? Генерал и Ферзь! Почему я, вот уже пять лет, вынуждена жить под чужим именем? Ну, а узнать, кто такой Генерал, не так уж-то и сложно.
   -Да мне всё равно, кто такой Генерал - рассердился Попов. - Но, извини за грубость, ты за свои слова в ответе?
   -Я могла ошибиться лишь в том, что твой очередной "крёстный папа" - это именно Дементьев. Хотя он, пожалуй, единственный, кто мог начать охоту на Ферзя, и для этого ему понадобился ты. А остальное - мне более чем очевидно. Во-первых, всё, что касается красного "Москвича", так или иначе, связано с лабораторией. Сначала ты посредничал при реализации амфетамина, который делали под Ферзём. Предложил ему менять дурь на нефть, благо дело, исполнители как раз мучились у Ферзя в застенках, в ожидании приговора. А вместо пули в лоб, им дали работу - нефть качать для твоего приятеля, с чьей женой ты спишь. Забыла, как его зовут. Потом ты подумал: ага, вот Ферзю с этим нефтяником и так неплохо живётся, бартер приносит прибыль, ты имеешь свои одиннадцать процентов, вот пусть они и делают свой бартер, а ты решил открыть собственное дело. Специалистов-технологов ты подрядил, не отходя от кассы: перехватил их прямо у Ферзя из-под носа. Братья без вести пропали, и никто ничего не знает, ну, а всё остальное делал тебе Мишка. Он возил туда сырьё, оттуда - готовую продукцию, он удовлетворял нужды производства. Дальше - больше, уже вся реализация стала чисто его обязанностью. Разумеется, Ферзь об этом ничего не знал - Мишка слишком маленький для него человек, чтобы кто-то стал выяснять, зачем он так часто ездит - то в лес, то за кордон. Неизвестно, как бы дальше эта история продолжалась, но в один прекрасный день, ты схлестнулся с Генералом, и стал работать на него. То есть, ты продолжал работать на себя, но понял, что ты у Генерала под каблуком, и что он что-то такое про тебя знает, что может очень сильно испортить твою жизнь. А Генерал попросил тебя помочь в одном деликатном деле - покончить с Ферзём и его братвой, поскольку они давно уже готовы перегрызть друг другу глотки. Ещё со времён Чингисхана. Но обстоятельства вынуждают их, волей-неволей, друг с другом считаться. Ну, вскоре после этого ты и устроил Мишке встречу с Мариной. Про дурь ты Марине выложил всё сам, больше просто некому. Ты сделал ставку на Мишку, точнее - даже на то, как ты сумеешь внушить ему необходимость принимаемых мер. И ты вдвойне выиграл - во-первых, сделал из Мишки убийцу, а во-вторых - покончил с лабораторией.
   -Оригинально! - расцвёл Попов. - Я что, по-твоему, похож на идиота? Неужто кто-то, имея такой деликатный источник дохода, пойдёт об этом трепаться каким-то умственно отсталым детям? Хотя ты рассуждаешь просто поразительно. Генерал даёт задание убрать Ферзя, и я для этого иду, и свожу Мишку с Маринкой, а также с Гошей и Тампошей! И за дело берётся Ликвидатор Тампоша!
   -Не притворяйся! - урезонила его Анжела. - Дав Марине информацию о каких-то Мишиных афёрах с дурью, ты не дал ей в руки ни одного козыря против себя. Зато на Мишку это подействовало безотказно. Ну, а что же до самой лаборатории... Ты, в общем-то, с самого начала знал, что сильно долго наглеть не стоит; рано или поздно надо будет всё замести, и рано или поздно, кто-нибудь что-то обнаружит, и заподозрит при этом неладное. А тут тебе и подвернулся идеальный выход - чтоб обнаружил не кто-нибудь, а тот, кто надо. Чтобы, таким образом, поймать на эту приманку Ферзя. Ферзь клюнул, вот и потерял десяток своих приближённых. "Доспехи Его Преосвященства" сработали профессионально, разве только допустили две оплошности. Первая оплошность - это парень, который оказался не убит, а только ранен. И, спустя некоторое время, он рассказал об этом случае своему приятелю, а тот возьми, да расскажи всё Козлову! Кстати, это и был тот, который орал на вас с Мишкой в коридоре, и которого ты так оригинально и нелестно отшил. Ну, и второй промах - это сам Беспалов. Это ты исправил, не внося изменений в тактику - он был так же взят на приманку, каковой он сам был для Ферзя. Ну, а афёра с ограблением, хоть и сулила Ферзю куш, но создала вокруг его команды нездоровый ажиотаж: кто-то до сих пор уверен, что это его люди позарились на чужую кормушку. Ну, а потом ребятки резвятся по-своему, а у Мишки уже другая работа: запоминать лица. Теперь же, когда Мишка убрал всех, кто вообще что-либо знал - о лаборатории, о твоих афёрах, о доспехах Его Преосвященства, и о том, какое ты ко всему этому имеешь отношение - его роль подходит к концу. Могу даже сказать, кому ещё не осталось ждать от жизни ничего хорошего. Во-первых, это сам Ферзь, с которым произойдёт то же самое, что и с его братвой. Во-вторых, это твоя Жанна. Ведь это именно она разбирала для тебя это дело, чтобы ты был в курсе абсолютно всего, а сам чтобы в деле вообще не фигурировал. Ну, а зачем тебе такой свидетель, если ты, такой чистый и правильный, по новому, просторному шоссе, на лихих конях, рулишь в большую политику? Естественно, Жанна тебе будет не нужна, потому ты и остановился на ней, а не на ком-либо ещё. Потому что ты знаешь заранее, что карта как сыграет, так и уйдёт сразу в отбой. Ну, а поскольку у Жанны есть свои связи, и ей есть, чего реально опасаться, то её никто трогать не будет. Просто она тоже клюнет на какую-нибудь приманку, и заработает себе на этом проблему на всю жизнь. А под эту лавочку, на её людей спишут и Ферзя с братвой, потому что место почётного танкиста пока ещё свободно, и всех очень-очень интересует этот вопрос. А когда Ферзя не станет, он их заинтересует ещё сильнее. Ну, и останется у тебя здесь одна головная боль - только Третьяков. Который понимает, с кем имеет дело, и подо что себя подводит, а потому уже давно застраховался, везде, где только можно. И ты, прекрасно зная это, всё равно видишь, что так оставлять это нельзя. И с Третьяковым действительно ничего не случится. Никто его и пальцем не тронет, никакого несчастного случая с ним не станется. Просто у него резко начнётся старческий маразм от перегрузки мозга, и буквально через годик, он газету читать - и то разучится.
   Попов стоял, слушал её, будучи в оцепенении, и буквально даже в шоке. За последние годы никто, никогда и ничем не мог привести его в такое состояние. Каковым бы ни было положение, как бы ни складывались обстоятельства - он никогда не терял контроля. Каких бы он сам ошибок не допускал - их всегда можно было исправить. Весь ход операции был им намечен и продуман заранее, ещё весной, когда они только говорили об этом с Генералом. Ещё потом, сразу после пикника, когда Генерал недвусмысленно дал ему понять, что дело должно быть доведено до конца, и при этом собственными силами Попова, что на помощь полиции ему рассчитывать не придётся. А стало быть, у Попова нет права на ошибку. И, если он "завалится", никто ему руку не протянет. Напротив, будут "валить" уже по полной программе, как с одной, так и с другой стороны.
   Но как же теперь эта женщина - да, пусть она умна, пусть она опытна, проницательна, знает психологию, в частности, хорошо изучила его самого, то есть Попова. Пусть у неё безупречная интуиция, и склад ума не только аналитический, но и наблюдательный. Да, она, не хуже его самого, способна улавливать во всём "зацепки", за которые можно "прихватить". Как она сейчас "прихватила" его самого, всего за одну фразу. Но как же она смогла так насквозь прочитать всю его подноготную, и рассказать ему же самому - не только о том, как всё это было, но даже и о планах, которые пока существовали лишь у него, Попова, в голове! Да, участь Жанны была уже предопределена, эту легенду сочинил Черногорский, но в реальные факты её обратили уже Попов с Третьяковым! А что касается Ферзя, то ему приговор был вынесен уже давно, осталось только выждать удобный момент. Списать их на Жанну - вариант такой имелся, хоть и не единственный, и Попов пока лишь только обдумывал, под каким "соусом" ему бы это обустроить, какую сфабриковать связь между Жанной и бомжами. И даже насчёт Третьякова Попов знал, что в руках адвоката есть веские козыри, которые оставлять нельзя. И что сам Третьяков, уже когда только взялся за это дело, сразу реально оценил, каким компроматом он располагает в отношении человека, который со временем всерьёз заявит о себе. И что, исходя из вышесказанного, этот самый человек как раз и может представлять реальную угрозу жизни. И Попов не собирался причинять ему никакого ущерба, зная, что он на подозрении будет чуть ли не первый. Он решил убрать адвоката при помощи гипноза и наркотиков, грубо говоря - поссорить его с головой. Попов лишь обдумывал этот проект, лишь прикидывал - каким малоизвестным препаратом применить воздействие, кто и каким образом будет проводить "лечебные процедуры", где и в какое время это осуществимо. Чтобы, во-первых, подальше от Таллинна, во-вторых... Не нуждается в комментариях, что вколоть ему в подъезде героин в задницу - это примерно то же самое, что пристрелить из личного револьвера Попова. Попов всё это лишь взвешивал, просчитывал, ни с кем не делясь, дабы сохранить за своей "коммерческой тайной" её статус-кво - и всё равно, теперь он это слышит от Анжелы. Она с такой лёгкостью выворачивает его наизнанку, вплоть до фактов, о которых (что самое удивительное!) никто даже не знал - что Попова, волей-неволей, самообладание стало подводить. Его оптимизм, уверенность, решимость, сменились страхом и замешательством, вызванным такой неожиданностью. Страхом - перед разоблачением, и даже, в большей степени - что все его многолетние усилия, вся кропотливая работа над созданием и развитием своих проектов - всё окажется тщетным, лишь только его "потёмкинская деревня" рассыплется, как карточный домик. А вероятность того, что она так и рассыплется, ещё час назад казалась нулевой. Теперь же...
   Он прилагал усилия, чтобы взять себя в руки. Ему мешает доселе неведомый страх, его гложут сомнения, он уже чувствует недоверие к самому себе. Как он может теперь доверять самому себе, если он же, сам себя и выдаёт со всеми потрохами? Иначе - с чего Анжела так точно ему всё прочитала?
   -Ты запутался, Андрей - Анжела взяла инициативу в свои руки. - Тебе хочется к кому-то прийти, и искренне, ничего не боясь и не опасаясь, сказать: я запутался, мне страшно. Потому что тебе действительно сейчас страшно. Но ты ни с кем не сможешь искренне поделиться - у тебя нет такого человека. Ты даже сам себе не можешь признаться, что с тобой происходит. Потому что ты всегда сам себе врал, а я взяла, и сказала тебе всю правду. И ты почувствовал это - все твои маски тебя не слушаются, они тебя покидают и уходят в хаос, а все твои внутренние устои мгновенно разрушаются, потому что в их основе лежала ложь. Вот ты и ощутил себя тем, как я описала тебя два часа тому назад. Пустота посреди хаоса! Конечно, сейчас это пройдёт. Ты опять нацепишь маску, которая будет тебе поудобнее, и пойдёшь дальше играть свои роли в бесконечном представлении, где ты - артист, и выступаешь ты для себя же - зрителя. И ты будешь чувствовать этот замкнутый круг, но ты ни за что не осмелишься его разорвать. Потому что, разорвав его, ты погрузишься в то состояние, которое ты только что испытал. Разница только в одном - что пути назад уже не будет.
   -И всё же, ни за Мишку, ни за Павлика, я не дам даже дохлой сухой мухи - сказал Попов.
   -Так. Во-первых - энергично подхватила Анжела - то, что заявил тебе Павлик, имеет под собой какие-то основания?
   -Это уже Павлика проблемы. Пусть попробует, докажет. Знаешь, чем такие высказывания чреваты? Я знаю случай, когда человек лишился всего имущества, жизни, и его семья ещё доплачивала за него то, что он не успел. Всего лишь за то, что назвал одного "шахЮ" вафлёром. Правда, отвечал он уже не перед "шахЮми". А тут какой-то зелёный юнец заявляет мне в глаза такие вещи - обо мне, и моей матери! Конечно, такого я ему не прощу!
   -Андрей, теперь ты просто дурачишься, и тянешь время. Я не спрашиваю насчёт твоей задницы. Я и так это прекрасно знаю, у тебя до сих пор остались шрамы. Я имею в виду насчёт Мишки. Насколько слова Павлика расходятся с делом?
   -Это уже неважно. Главное - слова Мишки не расходятся с делом!
   На смену подавленности пришла угрюмая, глухая агрессия. Попов пережил потрясение, душевный надлом, моральное крушение - и из этого состояния он вышел матёрым хищником, в любой момент готовым к нападению. По крайней мере, так себя чувствовал он сам, и такое впечатление он производил внешне.
   -Только я не знаю, захочешь ли ты спасать этого несчастного Мишу, когда ты узнаешь, куда он поехал? Хотя ты наблюдательная. Цепкая. Меня за два слова прихватила, теперь и его прихвати. И тебе всё станет ясно. Он сам сказал нам, куда едет.
   Теперь в голосе Попова чувствовались даже нотки превосходства.
   -Андрей, ты же видел, в каком он был состоянии! Это был не живой человек. И не мёртвый. Это было что-то страшное...
   -Он был в здравом уме, только в своём обычном, "упаренном" состоянии. А то, что он там дух, или призрак... - Попов расхохотался.
   Её же, напротив, охватил ужас. Это был скорее ужас предчувствия, но она просто пока не осознавала - чего именно, какой беды, какого потрясения она с такой тревогой ожидает.
   -Нет, это был не призрак. Это была сама смерть! - она говорила, и мало-помалу, ей всё больше овладевала тревога.
   -Да, милая, ты права! - решительно парировал Попов. - Это и была сама Смерть! Потому не ты его остановила, а он навис над тобой чёрной тенью, да и промчался стороной, отделав тебя лёгким испугом. Ты кричала всякую чушь, лишь бы остановить его. Ты кричала, что любишь - а было уже поздно. Он сказал тебе, что у него была дилемма: или любовь, или смерть. Любовь ты отвергла, и он остался на тропе Смерти. Ты слышала - у Малинина есть такая песня: "Свадьба со Смертью"? Так вот, голубушка. Отвергнув его любовь, ты и повенчала его со Смертью. Он и Смерть - уже неразрывное. Единое целое. И когда ты, чтобы его остановить, закричала о любви, он только прибавил газу. Потому что твои слова - это ложь, а Смерть - это всегда истина. Смерть не приемлет лжи, а любовь, наоборот, её любит.
   -То есть, по-твоему, он решился на самоубийство? - недоверчиво спросила Анжела.
   -Нет, милая, не на сЮмо. Он поехал исполнять свои обещания. Одно из них ты слышала. Я знаю столько же, сколько и ты - тяжеловесно говорил Попов.
   Анжела переменилась в лице. Её осенила страшная догадка, но она боялась даже сама себе в ней признаваться. Мозг тревожно размышлял, хватаясь за любые всевозможные предположения, отводя куда-то на задний план ту жуткую мысль, промелькнувшую впервые. Нет, это абсурдно. Нелепо, нереально, нелогично. Не может такого быть! Он ведь не знает... а даже, если б и знал, то зачем ему всё это?
   -Да, да, правильный ход мыслей! - удовлетворённо заметил Попов. - Видишь, я тоже могу увидеть тебя насквозь! Ты почему-то помнишь, что горланил тут твой Павлик, но не успел он закончить своё пылкое выступление, Миша во всеуслышание что-то ему пообещал. И, уходя, он ещё раз подтвердил, что едет выполнять данные обещания. И, по-моему, это как раз и будет первым. Или, скорее, уже было. Лично я более склоняюсь ко второму варианту.
   -Но, как же он его нашёл? - Анжела никак не могла смириться с таким положением вещей, донельзя абсурдным, и в то же время, до безумия чудовищным. Она взяла с журнального столика мобильный телефон, и стала набирать номер.
   -Так, как смерть людей находит. А Миша - это смерть. И если ты хочешь вернуть его к жизни, ты должна сама принять его смерть. - Попов разглагольствовал теперь таким тоном, словно священник читает проповедь. Он понял, что Анжела пытается дозвониться до Павлика, и у неё это никак не получается. И, значит, уже никогда не получится...
   -Не тебе судить, кому и что я должна! - воспрянула Анжела.
   -У меня сложилось такое впечатление - Попов нагло и беззастенчиво увёл разговор в сторону - что сегодня мы разыгрываем ток-шоу: "Сам себе ясновидящий". Так вот, что я тебе на это скажу. Твой эксперимент с ясновидением, конечно же, слушать было очень интересно. Ты умеешь мыслить логически, умеешь загадывать наперёд. Но, высказывая такие догадки, ты сама не понимаешь, какую ты игру запускаешь. Ты одна, не кто-то, и не с кем-то. Даже неважно, кто этот твой покровитель, не думаю, что он станет стоять за тебя до конца, когда сам окажется промеж этими жерновами. Ему уже придётся думать совершенно о другом. Поэтому послушай меня: не играй с огнём. Тем более - в пороховой бочке, залитой бензином.
   -Этот порох и бензин - это твоё, Андрей - тяжело вздохнула Анжела. - И я тебе тоже могу кое-что посоветовать. Будь осторожен с друзьями, и, если у тебя есть какие-то секреты, так позаботься об их сохранности. Это только в твоих интересах.
   Её мутило. Она держалась из последних сил, не позволяя себе потерять самообладание и выйти из себя в присутствии Попова.
   -Что ж, я учту - нахмурился Попов, в уме прикидывая - от кого могла исходить утечка информации. Кто сдал его Анжеле - Мишка? Да даже если он и выкладывал всё ей, он один не мог знать всего. Оставались лишь смутные догадки...
   -А теперь всё. Уходи! - она произнесла это уверенно и решительно, указывая Попову рукой на дверь. - Уходи, но помни, где бы ты не был, что бы ты не делал - я всегда буду видеть тебя насквозь. Потому что я смотрю на лица, а не на маски.
   -Хватит мне твоих условностей да аллегорий! - с раздражением процедил сквозь зубы Попов.
   -Не-ет, Андрюша! - прошептала она. - Ты потому и злишься, что совесть твоя нечиста. Так запомни навек: всё, что связано с красным "Москвичом" - всё это на твоей совести. И твоя совесть сама с тебя спросит, и ты сам будешь молить о наказании - Бога, закон, людей, и при этом даже не подозревать, что ты, задолго до всего, уже был наказан. Тем, что ты есть, тем, что ты - это ты. Вот и неси свой крест, и уходи от меня. Уходи, не прощаясь. Я не хочу тебя больше видеть.
   -Как знаешь - буркнул Попов. Некоторое время поколебавшись, он решительно зашагал к двери, даже и не вспомнив о чемоданчике. И вдруг он резко обернулся, и громко позвал:
   -Анжела!
   Та непроизвольно обернулась.
   -Ты думаешь, что ты открыла мне Америку? Да, тяжба между Генералом и Ферзём идёт уже давно, и теперь я оказался в неё втянут. На каких правах, и в какой роли - это не имеет значения. А война без жертв невозможна. И мне самому приходится идти, Бог знает, на что, чтобы самому не стать одной из них. А тебе было бы нелишне напомнить, какую роль в твоей жизни сыграли - и Генерал, и Ферзь. Так что, если хочешь оказаться на моём месте - у тебя есть все шансы. Такие люди ничего не забывают. Поэтому тебе самой было бы лучше всё забыть, и уйти в сторону. А что касается Жанны - то это тебя не касается никаким краем. Мне плевать, чего ты там наслышана, что там у тебя за знакомые, чего тебе растрепался этот Мишка. Так что можешь хоть сейчас звонить этому Шубину, да хоть Козлову, и всё ему рассказывать.
   -Я к ним информатором не нанималась - огрызнулась Анжела. - И не заговаривай мне зубы, я по горло уже сыта. Уходи!
   -Счастливо оставаться! - сказал Попов, и тут же за ним закрылась дверь.
   Анжела подошла к окну, полюбовалась видом... И, лишь услышав тихий шум мотора удаляющегося "Фиата", она смогла позволить себе упасть на диван, и расплакаться.
   Из этого состояния её вывел кот. Запрыгнув на диван, он уткнулся мордочкой в хозяйку, ласково мурлыча. Она обняла кота, прижала его к себе, а он шершавым язычком деловито облизывал ей то щёку, то ухо, и умиротворяюще урчал, помахивая хвостом.
   Через минуту-две, Анжела успокоилась. Она села, взяла на колени кота, и, лаская его одной рукой, другой потянулась за телефоном.
   Номера Павлика по-прежнему не отвечали. Тогда она стала искать в телефонной книжке другой номер...
   -Привет, это я, Анжела. Нам нужно встретиться, и желательно, сразу...
   Мужской голос в трубке что-то говорил, на что девушка отвечала только согласным "ага". Наконец, она положила телефон, сняла с коленей кота, и, посмотрев на себя в зеркало, ахнула: на ней до сих пор была надета ночная сорочка и джемпер!
   -А я собиралась в таком виде такси вызывать! - укорила себя Анжела. - Смех и грех!
   -Мяу! - согласился кот.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"