Захотелось собрать немного материалов о фантастических конвентах и реальной тусовке писателей-фантастов. Читать рекомендуется только людям на этом деле повернутым бесповоротно, ибо остальным сей опус-ассорти может показаться нудным. Авторы тут собраны разные, но все входят в так называемый "Фэндом-28". Думаю, нужно ввести и Вас, многоуважаемый читатель, фэн, коллега или просто любитель фантастики, в курс касательно вопроса этой тусовки.
Скажем так...
"Фэндом-28" возник на конференции по проблемам фантастики "Роскон-2002". Пожалуй, название покажется Вам несколько странным... Почему, собственно, 28? Это просто, уважаемый гость. Дело в том, что начальный состав нашего "батальона" жил в комнате N28 флигеля санатория "Планерное", где проходил "Роскон". Кодовое название флигеля -- "лыжная база".
Алексей Альбинский (Россия, Санкт-Петербург), Родион Котельников (Россия, Москва), Юрий Некрасов (Россия, Екатеринбург), Сергей Палий (Россия, Самара), Андрей Петров (Россия, Москва), Виктор Сеничкин (Россия, Санкт-Петербург), Дмитрий Тарабанов (Украина, Николаев) -- вот первопроходцы этого фэндома, его, даже не страшно сказать, отцы. Мамонты с толстой чешуйчатой кибершкурой.
К концу "Роскона-2002" околопохмельные ряды нашей структуры пополнились еще несколькими товарищами. Юлия Галанина (Россия... и всё тут!), Вера Михайлова (Россия, Москва), Юлия Серкова (Россия, где-то-там-в-Подмосковье).
Время шло... нет, не так. Время осточертело перлось, выпучив темпоральные глазищи! Наступил год 2003-й, то есть -- следующий сразу за прошлым, то есть -- за 2002-м. "Роскон" вновь собрал почти всех нас под своим широкопёрым крылом. Задыхаясь от дружеско-любовно-сексуальных чувств друг к другу (Вам не понять!), "Фэндом-28" стал принимать водку, пиво и новичков. Про водку и пиво, думается, можно умолчать, а вот о новых членах тусовки -- поподробнее, пожалуйста. Есть, начальник!
Елена Исаева (Россия, по-любому), Иван Кузнецов (Россия, Самара), Владимир Ларионов (Россия, Санкт-Петербург), Дмитрий Подрезов (Россия, Каргополь), Александр Резов (Россия, Москва), Андрей Самойлов (Россия, Уфа), Сергей Севастьянов (Россия, Каргополь), Юрий Семецкий (Палий честно тащил его в номер, но Юру вероломно украли... тоже Россия, скорее всего), Дмитрий Шубин (Россия, Депеш... то есть, Екатеринбург), Roberto Quaglia (Италия, дальше-на-визитке-хрен-поймешь)... еще много-много пиплов.
Жизнь снова течет. Следующая встреча "Фэндома-28" в более-менее полном составе ожидается на "Росконе-2004". Будет организовано вручение специальных призов от Совета фэндома, творческие встречи с известными писателями, критиками и фэнами на территории культовой комнаты N28 и, конечно же, прием новых желающих в состав нашей "опергруппы". Совершенно бесплатно. Пиво и солености не в счет.
Ура.
Ну а теперь... уважаемый/ая, если Вы перенесли всю эту чушь -- вы действительно любите фантастику. Следовательно приступим. В хронологическом порядке...
Неполный отчет Дмитрия Тарабанова о "Росконе-2002". Взято с сайта писателя www.tarabanov.by.ru/sf
Конвент - это место, где пересекаются пути фантастов, фэнов... фэнья (термин, введенный в Фэндом А.Валентиновым) и, конечно же, богов - издателей! РОСКОН'2002, не смотря на свою относительную молодость, оказался конвентом живым и плодотворным. И не помешала этому зима (бытует мнение, что конвенты проводить зимой - невозможно). Наоборот: внесла романтику. Концентрация новинок и людей, двинутых на фантастике привысила все допустимые нормы. И тогда в жилах фантастов взыграл... спирт.
Правду говорил Валентинов: такие (фэньё) все-таки существуют.
Дмитрий Байкалов
Авторский отчет о проведенном РОСКОНе
Данная летопись является совершенно субьективным изложением событий, потому не должна восприниматься как достоверный исторический источник, хронологирующий историю развития фэндома
I Подготовка и День первый
Глава первая.ОЛДИ или Перумов?
Для меня все началось с заявки на мастер-класс. По подписке на "Русскую Фантастику" пришло предложение поучавствовать в конвенте "с пользой". Предложение мне понравилось, правда, по вине долгого невыгребания почты из эмкасатовского почтового сервера, просрочился я с посланием произведения на участие более чем на десять дней. Но письмо написал, рассказ вложил - и отправил, с серьезными извинениями за "столь безбожное опоздание". В мастер-классе для участия указал: ОЛДИ. В "страховочном" мастер-классе: ПЕРУМОВ. Как известно, фэнтези я не очень-то и жалую, но рассказ, который я посылал, был чистой альтернативной историей (теперь уже - альт-летописью), а к Лукьяненко или Головачеву с подобной белибердой не хотелось. Мастеры фэнтези более или менее подходили. Еще не успев разочароваться, открываю ящик, просматриваю новости "Фантастика в сети" - и тут письмо от Дмитрия Байкалова.
Hello Дмитрий, Уважаемый автор! Оргкомитет Роскона-2002 сообщает, что Вы стали слушателем мастер-класса Ника Перумова. Если Вы еще не послали заявку на участие в Росконе, то это можно сделать на сайте www.convent.ru. Там же, в Программе конвента, можно узнать расписание работы мастер-классов. Если Вы не сможете приехать на все время Роскона, а желаете участвовать только в мастер-классе, обязательно сообщите оргкомитету. С произведениями других участников мастер-класса Ника Перумова можно ознакомиться по адресу http://www.convent.ru/mclass/perumov/ Оргкомитет Роскона-2002 ждет Вас на нашей конференции!
Радости не было границ. Я уже думал отправить письмо "только на участие в мастер-классе", но на слудущее утро меня не только отговорили, но и привили любовь к поездке и уже сопроводили в дорогу. Практически никому из знакомых я ничего не говорил. Только некоторым, через которых можно было выйти на спонсоров...
Глава вторая.Ищу спонсора.
Поиск спонсоров или двадцать восьмая теорема наглости много времени не занял. Я попытался ткнуться в редакцию газеты "Элита", но окружающие меня охладили: мол они только на "Звездный Мост" народ НЕфантастический спонсируют, а с тобой как дело-то состоится?.. К счастью на Украине в это время проходила предвыборная кампания, а от моего лицея устроили встречу мэра с родителями. Я, не особо задумываясь, отправил на встречу маму, вручив ей пачку распечаток с данными о Росконе и своим рассказом. Она подошла к нему и сразу попросила денег на творческую поездку. Он согласился. 100$ дать обещал. Пока правда не дал...
Глава третья.Поездочка на поезде и не только.
Вещи я забрал, освободительную взял, папу ехать в качестве родного надзирателя уговорил. Только здоровье подпортилось малёк. Так хреново я себя никогд еще в жизни не чувствовал! В голове вертелась одна мысль: выстоять на ногах. В Москве появилась еще одна: как можно быстрее в метро попадать - и оттуда же выпадать. Так как состояние мое оставало желать лучшего (ОРВИ с ослажнением на желудок и лимфо-узлы), сопровождал меня папа. Вышли из метро на нужной остановке - а автобуса нет. Прождали минут десять, пока я вдруг не заметил, что станция метро называется не ПЛАНЕРНАЯ! Оказалось, мы вышли на одну остановку раньше. Пришлось снова спускаться в метро и преодалевать оставшееся расстояние в состоянии высокоскоростной тряски. Вознаграждением этого стал длинный автобус с волосатыми индивидуумами в сереньких свитерах. "На РосКон?" - "Да, да, на РосКон, заходите скорей!" Когда я очутился в родной атмосфере, мне полегчало раза в два.
Глава третья.Автобус.
Тщательно вглядываюсь (с этого момента лучше говорить в реал-тайме) в лица участников, которые, кажется, все друг друга знают. Надеюсь найти знакомое лицо Вохи Васильева. Не нахожу. Папа, решивший провожать до победного конца, напряженно посапывает рядышком - атмосфера ему изначально не нравится. Ну не любят художники писателей, тем более - фантастов. По крайней мере, мой. Всем выдали листочки с формой об участии. Мне не выдали. Не помню, как один оказался в моих руках - помню лишь заполнение, когда папа, чтобы не скучать, решил нести свою миссию дальше: начинает мне диктовать, что писать. Мне мало что хреново - так он и орет на весь автобус, что паспорт вручают в Министерстве внутренних дел. Мне становится смешно и я откладываю беспокойное заполнение до приезда на место. Чтобы не скучать заговариваю с мужчинкой слева. Переводчик, любит НФ, а переводит фэнтези. Стандартная ситуация. Беджика тогда на нем не было, поэтому фамилию не узнал. Когда представился я и заговорил о мастер-классе, обернулся импозантный молодой человек, напомнивший мне внешностью солиста "Руки вверх!" до фатального потолстения, и радостно заговорил. "К Перумову? Я тоже!.." Так я познакомился с Витей Сеничкиным. Всю дорогу до Планерного мы проболтали, невежливо забыв о папе и переводчике.
Глава четвертая.Оргвзнос в сотворение мира.
Затаскиваемся с сумками в полупустой, пахнущий сухостью вестебюль гостиницы. На столе выложены бэджики. Возле стола сразу же собирается фантастическое сомнище, выглядывая в разноцветных переливах пластика свое имя. Кстати "цветовая дифференциация штанов" по заслугам в области отечественной фантастики показалась новичкам вполне несправедливой, в том числе и мне. Сразу же захотелось попасть в ранг "красных" - почетных авторов-фантастов... Заполняем анкеты, оплачиваем номер во флюгеле (меня в последний момент отговаривают от стодолларового номера, буржуя этакого) и ищем третьего. В номер. Из более или менее молодых физиономий приглядывается одна. "Ты на мастер-класс? Уже забронировал? Понимаешь, мы третьего ищем." - "Блин! Да где же вы были, когда я вас искал!" Итак, третий найден. Зовут Сергеем Кальницким (участник мастер-класса Сергея Лукьяненко, завсегдатай "Русской Фантастики" и один из администраторов сайта "Интерпресскона", как выяснилось по приезду домой). Наконец позволяем себе порыться в бэджиках. "Наших нет," - с деловитым, неожиданным прискорбием сообщаем. "А вы заявки посылали?" - "Конечно!" Называем фамилии, нас записывают и через несколько минут возвращаются со стопочкой свеженьких бэджиков. Все голубенькие (в фэндоме, видимо, аналог зеленого или желторотого :) ). Надеваем и идем забрасывать вещи.
Глава пятая. Обитель богов. И лыжников.
Дверь нашего флюгельного номера открыта нараспашку. Внутри на ковровом покрытии не самого нового производства разбросаны крошки и огрызки. На столе лежит брусок заботливо оставленного кем-то в древности батона. "Это типа 60 долларов," - безрадостно констатируем. "Ничего, уберем! - весело откликается горничная. - Это здесь альпинисты жили. Буянили - страх просто!" - "Здесь не воруют?" - "Пока, к счастью, не было". Ладно, старушка, поверим наслово. Забрасываем вещи и идем в главный корпус.
Глава шестая. "Кормили как на убой. Но все обошлось..."
Сидим в баре трое: я, отец и Витя. Пьем чай. Кальницкий куда-то пропал. Последний раз его видели с кем-то из "команды Ватолина". Админы - они и в Африке админы. После чаепития поднимаемся на второй этаж в столовую. И знаете, что нам подают? Еду! Ее можно есть и этим мы занимаемся следующие двадцать минут. А впрочем, следующие трое суток. Забегая вперед, скажу, что с питанием нас не обманули и сами мы не обманулись - первое, второе, третье, четвертое, пятое... энное, причем в нескольких вариантах - на выбор. По утру предусмотрительно подавали кефир и йогурт. Я в лучших традициях русского ...-пития выбирал первое. Помогало и проясняло разум, чтобы спокойно отмастериться и отсеминариться днем... В холле встречаем вечно довольного Воху Васильева - моего бывшего почетного горожанина! "Ну вы меня, типа, познакомите?" - "А чо тут знакомиться? Подходишь к человеку с гранчаком: "Меня зовут Дима Тарабанов..." Ты, кстати один?" - "Один." - "Вот черт! Опять Николаев в меньшинстве..." Ясно. Теперь титул защитника Николаева-родного-города переполз на мою кандидатуру. Чтож, приятно.
Глава шестая. Затишье перед бурей.
Возвращаемся в номер. Бабушка постаралась - в комнате действительно на порядок чище стало. Все даже блестит... от влаги. На столе так же невозмутимо лежит засохший батон. Встречают здесь хлебом-солью, ничего не скажешь. Главное, чтобы последним не из ружья и не в "мягкое место"... Уставшие, заваливаемся на кровати и пытаемся вздремнуть. Голова у меня раскалывается жутко, запить антибиотики нечем, а минералку купить уже который раз забыл. Засыпаю как есть.
Глава седьмая. ...в которой появляются остальные.
Просыпаюсь. Голова болеть перестала, зато болят ноги. Свято место пусто не бывает. Лучше бы я не засыпал вовсе! Кое-как оклёмываемся, хватаем под руки Витька и выходим из номера. Меня назначают ответственным Хранителем Ключа, потому что остальные (Витя) его постоянно теряют или (Сережа) шляются где попало без весточки и согласия Братства Ключа. Номерок на ключе: "20". Кладу его в задний карман просторных штанишек. Появляемся мы в обьективе камеры докладчика уже в главном корпусе гостинницы... базы отдыха "Планерное". Молодая кучка у стены. Витёк, самый коммуникабельный (мистер Коммуникабельность?) подходит и спрашивает: "Ребят', вы не на мастер-классы случайно?" Они смеются. Далее следуют представления, которые я по состоянию елестояния на болящих ногах не помню (а бэджи-то зачем?). Помню только, как поднимаемся по устланным ковриком ступенькам наверх, чтобы присоединиться к соглядатаям торжественного открытия конвента и доклада А.Шмалько. Валентинова, по совместительству. Усаживаемся в мягкие кресла и начинаем друг-друга расспрашивать "Кто продвинутей?". 20-я комната пытается агетировать 28-ю ("молодая кучка" из 28-й) голосовать за мой рассказ "Холод бестелесного дождя", который попал в номинационный список "РОСКОНА-2002", а 28-я, в свою очередь, предлагает отдать голоса за Андрея Петрова (ситуация аналогичня). Прав Байкалов, голосование демократическое, только влияние тусовки много сильней.
Тогда я впервые "увидаю" Сергея Палия, самарскую знаменитость, "Чистую Душу"...
Повесть о человеке на букву С.
Палий, Спаслий, Каллий и доже Лох - вот эпитеты, которые применялись к его кандидатуре. Личность Сергей Палий - незаурядная. Сперва он показался мне очень представительным молодым человеком с небрежно ощетенившимся лицом Кэйджа. Мы сидели, и я узнал, что этот замечательный человек пишет одновременно два романа, занимается издательской деятельностью с библиотекой Мошкова (Самыздат: "Серверное сияние"), имеет пару публикаций. В общем, молодец. И только потом стала оголяться его истинная сушность, коварная и смехотворная... Но об этом позже.
Глава восьмая. Шмалько и Вершинин - театр двух фантастов.
Организаторы конвента, в то время мне еще не известные поименно, занимают необходимые места на сцене и начинают представлять друг-друга. Нас, конечно же, не трогают, один раз заикнувшись про мастер-класс. Потом появляется Шмалько/Валентинов, занимает место у микрофона и начинает вещать свой РОКОВОЙ! доклад на тему: "Фантасты, фэны и фэньё". Ознакомиться с великим памфлетом можно здесь. В общем, Ш/В "опускает" виртуальную фракцию фэндома "Фэньё", приводя вполне жизненные доказательства и подтверждая это все стихотворением известного поэта-матюгальника. Вершинин это дело под градусом понимает, взбирается на сцену, становясь за спину докладчика, и изображает из себя уждопереводчика. Народ смеется с вполне нефантастических ужимок и умудряется кое-как лже-докладчика с трибуны согнать (то ли он сам уходит?). Часть 28 и 20 не выдерживает и демонстративно уходит. Мы же с Палием дослушиваем до конца и получаем огромное удовольствие от речей фантаста со стажем (красного). По окончанию заседания, мы расходимся с остальной братией и снова собираемся в холле, на первом этаже. По плану - ознакомительная сессия мастер-классов.
Глава девятая. Обманули!!!
Совершенно верно, нас обманули. "Так говорил когда-то и Олдя, глотал мои слова и превращал их в..." гениальные произведения. Так, лирическое отступление. По плану - ознакомительная сессия мастер-классов. Проходит она не там вовсе, где ей положено - на первом этаже. Народ насильственно сдвигает к круглому столику близлежайшие стулья и начинает осаживать самых ответственных мастеров - ОЛДЕЙ - вопросами и допущениями. Из этого собрания "за кружками пива", с еще не прояснившейся от болезни головы я узнаю, что абзац - это распределение текста по смыслу. Смысл закончился - новый абзац начинается. Не унеся с собрания ничего путевого, возвращаюсь (сам или с кем-то?) во флюгель. В последний миг бросаю взгляд на фонтан в центре вестибюлля - и тут до меня наконец доходит, что нас обманули не только с рыбками, которые должны были плавать в фонтане, но и с водой. В фонтане - ФАНТане - даже воды не было! И это не первое разочарование в первый день. "Вы думали Вас будут учить, как писать? - садистски воскликнули в один голос Олди, - Вас обманули. Никто Вас учить не собирается. На ошибки укажем, а учить - не наша прерогатива." В общем, ноги занесли меня по зимним тропкам Предмосковья во флюгель. Журнальчики "Звездной дороги" и книжечки клонов Лукьяненко и Сергея Герасимова, преобретенные по очень низким ценам за рубли, бросаю на кроватку. Сергей Кальницкий лежит на соседней кровати и читает "Танцы на снегу". Еще тот, без автографа, издому привезенный. Я начинаю скучать, раздеваюсь, думаю спать уже...
Глава десятая. 28.
Когда залетает Витек в комнату и со свойственным ему оптимистически-питерским акцентом, узнаваемым далеко за пределами России, сообщает, что ребята из 28-ой приглашают нас на пиво. Слово "пиво" при моем состоянии меня пугает, и я поначалу трезвенически отказываюсь. Но потом решаюсь, вздыхаю, всхлобучиваю водой из крана челку и иду в гости. И на пол-пути забываю, какой у комнаты номер. Это сейчас легко сказать: 28. А тогда... Когда я чуть не заломился в 21-ю, где, как выяснилось позже, жила Юля с молодым издателем, Витя окликнул меня из другого конца корридора: "Ну что, идешь к нам?" - "Иду." Причину блуждания скромно скрываю. Видеть меня рады. Все весело восклицают, предлагают пойти в номер поискать стульчик - и кружку заодно. Если стульчик я еще как-то нахожу, то последнее искать даже не пытаюсь. Если я до сих пор минералки нормальной не купил, на фиг мне кружка? Усаживаюсь, и как идиот, попавшый не в ту компанию, глуповато улыбаюсь. Помню Витькину шутку про ручку с Гагарином и лампочку, про пулемет и армию... Палий распальцовывает всем свой рассказ "Иерусалим-Сити", изданный как самый настоящий 20-листовый роман. Подпись гласит: "Димка, Россия с тобой! :))" Мелочь, но приятная. Потом я как-то додумался плюнуть на здоровье (до этого я с крановой водой проглотил таки таблетку доксициклины) и выпить пива с горла. Полегчало сразу же. Помню, была еще рыбка в масле, подозрително вымоченная, пахнущая уксусом и быстро съеденная. А потом кто-то гениальный (по-моему Витя) предложил каждому рассказать о себе, начиная это словами: "Ребят', я воще первый раз собираюсь в такой тесной компании людей, так сильно двинутых на фантастике. Мне было бы очень интересно, да и вам, наверняка, тоже..."
Глава одиннадцатая. "...узнать, как вы дошли до фантастики, дорвались до компьютера и приехали на конвент."
Предложение воспринали на "ура". Каждому равно хотелось узнать о других и рассказать о себе. Первым пошел Юрий Некрасов - и так по часовой стрелке.
История первая. Yuri's revenge.
Юрий Некрасов писал рассказы. Иногда, как он говорил, они получались путевыми. Только уж больно маленькими. Написал в общей сумме 200-300 штук. За такую хоббитовскую плодовитость приходилось платить обьемом: некоторые не то, что авторского листа не набирали - до альбомного не доходили. Я читал: рассказы действительно любопытные, только уж больно маленькие, не успеваешь укусить, как съедается. Но не в рассказах дело. Юрий Некрасов - самый большой доброжелатель (после которого идут Алексей Альбинский, Дмитрий Скирюк и Сергей Палий) со всего конвента. Пацан оказался классным. Тоже компьютерщик-сетевик, как и все там, наверное.
История вторая. Фэньё.
Родион Котельников. Странная, но изумительно загадочная личность. Он стал тогда первым человеком, перед которым я упал на колени. Родя был единственным из нас, кто не приехал на Роскон "продаваться". Просто узнал про Роскон, не пожалел 60 баксов на номер во флюгеле. Из совершенно бескорыстных, безвоздмездных побуждений. Молодей, Родя!
История третья. Я?
О себе я рассказывал дольше всех и в подробностях. Надеюсь, Росконовцы напишут когда-нибудь мою биографию и поместят в соответствующем разделе сайта, ибо у самого автора руки не доходят. Но после каждого слова мне приходилось делать паузу, чтобы парни успевали наржаться вдоволь. Помогли в этом и натреалистические подробности моего далекого светлого детства и творчества. Слова из рассказа "Как бы писатель" ("Читатель любит спер-р-рму! Ему нужно больше "р". Клитор-р-р!..") народ орал так громко, что к нам прибежал случайно приблудившийся Федоров (пьяный) с уместным вопросом: "Извините, а я случайно не здесь живу?" Ему объяснили, что нет, но усадили и напоили наконец открывшейся водкой. "За что люблю конвенты, - говорил тогда великий Виннецкий писатель (я громко назвал его Брат-Земляк!), - так это за то, что старый Фэндом встречается с новым". За эту фразу мы его сразу же полюбили. Я в последний день взял у него автограф на им собственоручно сделаном звездным бумажным орнитоптере-самолете.
Следующей историей, теоретически, должна была быть история Витька, но за то небольшое время перед пришествием Ихтиандра (Рагнарёка?) мы успели узнать лишь то, что он был сценаристом ролевых игр, писал произведения под псевдонимом Кощей GMB; чтобы попасть на мастер-класс Перумова сгреб в охапку все имеющиеся в обиходе рукописи и заслал великому мастеру, надеясь, что пройдет эльфийский цикл; что учился он в Питере на историческом факультете и в настоящее время прогуливал гоп?-сессию. Но жемчужной вечера была все же первая совместная работа фэндома новых русских писателей фантастов - Манифест "Сиськи и Сисьё".
Глава двенадцатая. Интересно, Шмалько обидется или порадуется за молодых?
Идея написать манифест "Сиськи и Сисьё" по мотивам известного Валентиновского доклада созрела не сразу, и я даже сейчас не скажу, кто стал первым ее вещателем. Сначала все просто радосно орали во все горло: "Сиськи!" Потом настал момент прозрения и народ придумал "Сисьё!". И тут пошли шедевры. Первым, кто сориентировался и подхватил белый A3-листик, сложенный вдвое, был Палий. Он тогда еще и глотка водки, по-моему, не сделал, потому творческие силы имелись в его небольшой, достаточно коротко стриженной голове в достатке. Прежде чем написать строчку, он экспрессивно обсуждал ее с сотворцами, и народ жадно и грозно выкрикивал слова, связанные с наименованием женской части тела, значение которой даже не обдумывалось в тот день. Важно было именно слово.
Вы скажете: сиськи... Ха-ха-ха! А я вам отвечу: да. Да, сиськи. Но извини-ите... Сиськи - они тоже бывают разные. Есть сиськи, но не забывайте, что есть и вездесущее сисьё. И вот представьте себе элегантного мужчину, да, да - мужчину. И он, представьте себе... Ха-ха-ха! Он окружён Сисьём!
Так вот берем мы нашу проблему, но, заметьте: не за грудки, нет-нет! За вымя. Сиськи - они приходят и просто-напросто ложатся рядом, а сисьё заваливается к вам в 2 часа ночи и нагло предлагает посисюкаться. (На заднем плане Вершинин пытается все это изобразить).
Часть II, III, IV, V (очень краткий синопсис)
Общее название: "Чудеса и тайны сисья"
Часть 2: Активная сисьтематика
Часть 3: Коллективный бессознательный сверхсисизм
Часть 4: Критика чистокровной сиськи
Часть 5: Подозрительное сисьё (Эммануил Сиськ?)
Сиськенлюдия первая и завершающая
Ха-ха-ха!.. Скажете вы. И окажетесь абсолютно не правы. А впрочем... Шучу, шучу. На последок мне только хочется сказать. Да-да-да! Сказать! И скажу. Нет-нет! И вправду скажу!..
Мы сиськиандорам подобны,
Когда ныряем в облике фэнья.
И сиськи наши целы и пригодны,
Покуда виден уровень сиськья!
(Вершинин не сдерживает слез).
Эпилог (содержащий сиськорический вопрос)
- А вы читали "Как закалялась сиська?" - спрашиваю я у него.
- Ха-ха-ха! - наглый, глумливый смех.
- Ну дак чего вы гоните? Сисьё!
THE CICK
Осознанно манифест дописан не был. Это пришлось сделать мне по приезду домой. Изменил я лишь последние строки, сохранив лепту каждого, кто приклал к чистому листку руки и жирные от рыбы-закуски пальцы. Думаю, последний, текстовый вариант наиболее доходчив и менее словоблуден. Четко и ясно. Как говорит Палий, "ХА-Ха-ха!.." Кстати, в ближайших планах - создание MP3-версии манифеста, чтецом которого будет, несомненно Палий, наша самарская знаменитость. Из некоторых, особенно запомнившихся фраз будет сделана звуковая тема для Windows. Поистине, фантастический проект!
Глава тринадцатая. Появление Ихтиандра, Покорителя Монгольской Степи.
Словно в подтверждение только что написанным словам "Сиськи... они приходят и ложаться рядом, а сисьё заваливается к вам в 2 часа ночи и нагло предлагает посисюкаться.", в номер заходит некий бородатый, лохматый и длиноволосый человек, походящий на брюнета-неандертальца, тронутого сединой. На часах - почти 2 ночи. Фантастическую тусовку-28 одолевает смех. Человек присаживается на мой стул, вытесняя меня к краю. Он любезно опускает всяческие попытки представиться участников 28-кона. И начинает рассказывать об ЭТОЙ жизни:
История четвертая. Чужой.
Эпиграф: "Человек сказал Вселенной: "Я взошел на самый высокий пик всего сущего!" "Однако, - ответила Вселенная, - ты всего лишь диггер на терриконе!.." (Ваш покорный слуга Д.)
Человек был пьян, и рассказ не удался. Руки его уверенно тряслись, поднося ко рту только что налитую самарскую водку, а из уст вырывались странные ошметки нечеловечески связанных между собой предложений. Во-первых, человек, пока еще никак не называющийся, стал первым слушателем нашего манифеста (Федорову мы как-то читать побоялись, углядев в нем личность более глубокую, чем в Ихтиандре). Он сделал несколько верных замечаний по поводу концовки, но потом углубился в ненужные философствования, предмета которых никто не понимал. Потом он поведал о том, что сам он, между нами - мальчиками, альпинист, мастер спорта, и что взашел он посреди зимы на самый высокий пик Монголии. "А там же степи," - сделал Петров уместное замечание. Но этот факт, видимо, Ихтиандру не помешал покорить вершину Монгольской Степи (у "Наутилуса" песня такая есть, а в моем романе "Свободный поиск" по аналогии так планета называется). Потом альпинист (флюгель - лыжная база, и Ихтиандр, наверняка, думал, что забрел к сотоварищам по лыжному спорту) сказал: "Ну вот смотрите: я мастер спорта. И на фиг мне эта бумажка?" И бросил удостоверение "временного проживание в г.Москве" в уксусный рассольчик с рыбкой. Тотчас к прозрачной пластмассовой посудине потянулись руки, чтобы предотвратить роковое падение. Я же был занят оттаскиванием листка с манифестом от места катастрофы. Но пятно у верхнего колонтитула все равно осталось, отчего буквы там расплылись. Потом Ихтиандр поведал, что у него есть дети и он их воспитывал. Петров получил тогда за то, что пререкался со взрослыми людьми... Мне и Витьку такая смена настроения на посиделках быстро надоела, и мы, распрощавшись с остальными, обремененными докучающим гостем, побрели в свою комнату. Народ еще раз сходил в туалет под шумок и еще раз наткнулся на выходящего оттуда Буркина. "Флюктуации..." - ошалело мотнул головой Палий. Я забросил ребятам свою повесть "Чешуя" на ночь, которую они сразу же принялись цитировать. И пошел спать. Ноги болели, но пресс живота от непрерывного хохота болел сильней. Боль была приятной, по-фантастически экстатической...
II День второй
Глава четырнадцатая. Белое Безмолвие.
Я просыпаюсь и не чувствую ровным счетом ничего. В прохладной светлой тишине только свежий воздух из зарешеченной форточки нарушает статичность мира. Потом я замечаю, что на мне белые простыни. Потом шорох Кальницкого за спиной. Я неожиданно вскакиваю и совершенно бодро восклицаю: "Уже утро! А ты не знаешь, сколько времени? Мы на завтрак не опоздаем? Витя, проснись!" ... Настроение у меня было эйфорическое, ибо боль бесследно отступила и чувствовал я себя невероятно легко. В голову лезла мысль: "Если голова болит, значит она есть." Выходит, голову я потерял. Интересная вещь вышла, Сережа Кальницкий, собиравшийся вчера вешаться, утречком оклемался раньше всех и быстренько, по-пионерски собрался; Витя Сеничкин же, отъявленный оптимист и Мистер Коммуникабельность, трагически лежал, запеленанный в белое, и отчаянно отказывался быть проснувшимся. В конце концов Витю мы растолкали, напугав вероятностью упущения такого ритуала, как завтрак. Все собрались раньше меня, ибо я еще долго пудрил носик, ходил по уборным, внычку пользовался гигиенической помадкой и т.д. В номер к нам радостно заглянули физиономии вчерашних, ставших родными, субьектов из 28-ой. Юран отдал мне повесть, сообщив, что идея построить памятник Пелевину весьма оригинальна и ему понравилась. Палий с утра был злым, из чего я немедленно сделал вывод о продолжительности пребывания в их номере Ихтиандра... Наконец мне удалось вырваться из пут гигиены и закрыть дверь номера. Уже сформировавшейся новой фэндомской тусовкой мы выступили завтракать.
Глава пятнадцатая. Сплетни за столом.
За столом в столовой сплетничали и вспоминали вчерашние перлы. Всех прикололо то, что Алексея Бессонова в фэндоме зовут Крошкой. Народ пялился на Лукьяненко, предвкушая скорую мастер-классную встречу. Обсуждали фигуру Марии Симоновой. Потом Палий раз десять повторил свои коронные слова: "Я вам больше скажу: ХА-Ха-ха!", и все манифестщики раскатывались по столу от бессильного смеха. Питались все федеративно: Палий пододвинул к нам пятый стул, потом прибавился шестой - и все дружно переучивали девушек-в-белых-чепчиках сервировать стол с обычного - на такое нетрадиционное количество человек. Потом они, конечно же, привыкли и по-другому делать свое дело не могли. И впрямь, настало время хоббитам из 28 изменить мир.
Глава шестнадцатая. Мастер-класс. Прелюдия к словоблудию. :)
Я возвращаюсь в 20-й, беру свою повесть "Чешуя", книги Лукьяненко и Перумова для автографов, блокнот для чего-нибудь важного - и номинационный список, чтобы успеть сдать бумажку на первый тур голосования. ... Братство наше разделяется, я и Витек - к Перумову, а остальные - на мастер-класс к Лукьяненко. Мы минут десять-пятнадцать болтаемся в лифте (двухкнопочный, который подбирает всех встречных, неважно, попути им или не попути). Я так и не понял, чей это был проект - шведский или молдованский! Наконец мы поднимаемся на шестой этаж, где находим штаб-комнату. Внутри уже собралось несколько человек. На столе стоит дорогой классный ноут-бук, а за ним сидит субьект в кожаных штанах, сереньком свитере, с немогучим подбородком и растрепанной, примятой шевелюрой. НИК ПЕРУМОВ! Он приветствует нас, вошедших, а его коллеги поздравляют Николая с приездом (прилетом из Далласа!). Бросаем курточки на "мягкий уголок" (их всегда приходилось таскать с собой, пока мы не отыскали перевалочный пункт в номере Юлии Галаниной), и садимся спиной к фотокамерам. Помимо Перумова на мастер-классе присутствовал К.Бояндин, Святослав Логинов, Володихин по-моему, ред-коллега журнала "Звездная дорога" В.Станкович, сзади кто-то из издателей (Науменко? Возможно...) и, конечно, приглашенные на мастер-класс. Их было сначало четверо: я, Витя, Юлия Галанина, женщина Без-Права-На-Обсуждение, - а потом появился автор текста под рабочим названием "Апокалипсис". В итоге, пятеро. Серьезно рассматривались три группы текстов: Юли, Вити и мои. В итоге:
Текст первый. Фрагмент из романа "От десятой луны до четвертой".
Перумов пожалел, что оказался заложником правила "один рассказ или отрывок из романа". Бедная Юлия Галанина устала объяснять, что Пряжка в романе ничего общего с известным питерским дурдомом не имеет, а "слезки ректора" - это не на зэковском, а на чисто Фэнтезийном диалекте означает "водка". Но все же это не помешало ее полноценной романистской рукописи быть, как выразился Перумов, "апрышиэйтэд" (рекомендованной) в печать. Как выяснилось, это не первый роман Галаниной. Всего она написала их пять. Первые три из них увидели свет под псевдонимом Жюли Галан и явили собой трилогию женских романов в розовой обложке. Не зная, что делать с четвертым, Юлия спросила у Николая по окончанию МК: "Кому, по вашему мнению, может пригодиться роман Дюма, написанный от другого лица с сохранением авторских диалогов?" Даже Перумов затруднился с ответом. Конечно! Труд, наверняка, феноменальный. Правда, сизифовый. Пятому роману писательницы повезло не меньше первых трех. Женская пародия на героическое фэнтези скоро выйдет в печать ("Азбука"? Возможно...)
Текст второй. "Роза из сигаретного пепла" или "Рукописи не горят!".
Виктор Сеничкин совсем не пожалел, что сгреб все написанные собой тексты в большую электронную охапку и кинул на roscon@rambler.ru. Да и чего мелочиться! Перумов все-равно прочел их от первой строчки до последней. Тогда я честно сдался. Мне со своим маленьким, пятикилобайтовым рассказом в KOI8-R с ним и тягаться нечего. Перумов оценил все вещи автора и резюмировал, что больше ему понравилась "Роза из сигаретного пепла". Как бы то ни было, не понимаю современные тенденции: поток сознания и лирические отступления по полрассказа. Перумову понравилось.
Текст третий. Дв_ могучих кор бля.
А вот я пожалел сразу о нескольких вещах. В первую очередь о том, что отправил текст в KOI8. У Перумова при перекодировке из рассказа выпали все буквы "А"! Все до одной! Низкий поклон мастеру за терпение, положенное на прочтение и глубинный анализ данного произведения. "Я конечно понимаю все эти вещи типа "Виндоус маст дай!", но не до такой же степени!" - "Как меня приучили Стульники и Вохи работать под досом из-под Мульти-Эдита, так я и работаю". Святослав Логинов, загоревшийся желанием прочесть рассказ с экрана, нашел два совершенно замечательных опуса, вроде: "Дв_ могучих кор... бля!" и "Дум_л Изясл_в, будучи уже в лет X". Насмеялись все вдоволь, и мне, чтобы не краснеть, приходилось подрожать хохочущему большинству. Итогом всего была фраза: "Да будет Т К!" (Логинов). Перумов совершенно добропорядочно проехался по моему тексту, но из всех его замечаний я счел уместным только одно: "Если с плота сбрасывать вещи, плыть он от того быстрее не станет". В.Станкович, записывающий разговор разбомбления рассказа на диктофон, предложил мне опубликовать его в журнале "Звездная дорога". Между ним и Перумовым завязалась отчаянная борьба, и в конце концов они нашли компромис: я должен был отредактировать рассказ и только потом предлагать его для "напечатания". Я так и сделал:
В письме к Станковичу я описал "принцип действия новой машины времени" под названием альтернативная летопись и указал полный список изменений:
Некоторые из корректив Ника Перумова я все-таки внёс. В частности:
1. Исправил фактическую ошибку по поводу движения плота вверх по течению (поляне уже не сбрасывают утварь, а просто не успевают ее загрузить).
2. Поменял кодировку. Теперь буквы "а" и "А" поголовно не выпадают. (Документ в формате WORD 2000).
3. Принимая во внимание замечание об излишней патетичности первой части рассказа и некой стилистической неоднородности отрывков, я поставил четкие разграничения: первая часть - из полемического источника (подразумевает обязательную песенно-былинную патетику), вторая - из художественного, третья - из методического (или научного), четвертая - из фантастического. В результате получились четыре выдержки из летописей Нераспавшейся Киевской Руси разных времен - в последовательном порядке.
4. Поменялся жанр рассказа. Теперь это не "альтернативно-исторический рассказ", а "альтернативная летопись". Интригующий эксперимент с жанром. RESUME: Как сказал Святослав Логинов, рассказ остается "большой миниатюрой", то есть после патетического, чуть ли не соцреалистического антуража, "уводящего читателя в сторону", но раскрывающего природу образовавшегося мира, следует неожиданный вывод, как я уже говорил, декоронационный эффект. Последний отрывок четко намекает на то, что, может быть, ничего вышеописанного не происходило (братание с китайцами и краснокожими могло скрывать реальные факты из истории; полная противоположность натуралистическому описанию нашествию Андрея Боголюбского на Киев, которого, кстати, в альтернативно образованом мире удалось избежать). Антураж "величественности" был просто необходим, так как за образом избежавшей распада Киевской Руси подразумевается хорошо известная нам... Четыре большие буквы, которые я в детстве рисовал на ракетах. На этом я не стал акцентировать внимание, а всего лишь намекнул, чтобы читатель разной подготовки воспринял рассказ (летопись) не как исторический труд, а развлекательный рассказ, приятный для чтения: а что бы было, если...
Потом, после мастер-класса я познакомился с писателем Василием Купцовым, главным редактором маосковской газеты "Фантаст" по совместительству. Он тоже протянул руку паб-помощи ( от "паблиш" а не "пивнушка"!)
Текст четвертый. Текст?
Но кто больше всех пожалел, это субьект, написавший рассказ под рабочим названием "Апокалипсис". На него наехали просто все, кто был способен. В том числе и я, большую часть времени спокойно промолчавший. Желание писать ему отбили, наверняка, на очень долгое время. А мне, между прочим, понравилась слегка живость и неразмазанность его диалогов.
На этом мастер-класс и закончился. Перумов для отчетности поколебался, кому дать диплом - Вите или Юле, но дал последней (правильно!) Я взял у Ника автограф на обороте его свеженькой, единственной пока полу-НФ "Череп на рукаве". Остался очень рад. Потом мы начали со спокойной душой разбредаться.
Глава семнадцатая. Самое демократичное голосование.
После душевной беседы с Василием Купцовым я поднимаюсь на второй этаж гостиницы. Спрашиваю у женщины, сидящей за столиком недалеко от книжного развальчика (это понятие я впервые услышал только в Москве!): "Еще долго до конца голосования?" Она смотрит на часы и с воодушевлением сообщает: "Пять минут". Внутренне чертыхаюсь, понимая, что как минимум половина из Фэндома-28 не успела выполнить своего голосовательного долга. "А если не все графы заполнены?" - спрашиваю, выдирая листик из книжечки, которую потом где-то теряю. Вопрос, видно, стандартный, потому как контролерша (?) не удивляется и разрешает мне не заполнять большую половину бюллетеня. Оный опускается в ящик.
Глава восемнадцатая. Мертвая зона.
Что происходило потом, помню смутно. Мы как-то перемещались. Не сомневаюсь, что это было Броуновское движение. Я пригреб еще книжечку Ларри Нивена (Второй том романа "золотого дубля" "Мир-Кольцо"). Спускаясь к выходу, я встретил Кальницкого, базарящего с Сергеем Лукьяненко. К счастью, его "Фальшивые зеркала" оказались при мне, и я, конфисковав у человека весьма приятной и утонченной наружности (спасибо, Таинственный Незнакомец!) ручку, взял у фантаста с большой буквы Л автограф. По пути во флюгель мы наткнулись на Васильева в туго натянутой на голову шапочке, следующего встречным путем. "Семинаритесь? - спросил он. - Ну молодцы, семинартесь!" После этого мы снова обедали, делились впечатлениями с другими семинаристами и предвкушали последующее расписание.
Глава девятнадцатая. "Иди на Астру!"
Обычно я только тем и занимался в "очень свободное время", как крутился возле книжного развала. Где-то там я снова увидел нашу старую знакомую Юлю Галанину с еще одной девочкой в красном свитере. Я подошел, познакомился с последней, которая оказалась тоже Юлей, правда Серовой. Мы единогласно решили идти на семинар, посвященный кинофантастике. Перед семинаром мне удалось выловить Кира Булычева и заставить его расписаться на книжке из цикла "Река Хронос". Кир Булычев произвел самое приятное впечатление. Как сказал Родя, лучший из людоедов. Мы заперлись в длинную-предлинную комнату, где разместились на стульях между двух рядов столов. Техники бились над возвращением кинофильму "Через тернии к звездам" звука, но новый вариант фильма предпочли не портить плохим окружением (нет, не фантасты злые, а комната неудобная) и перенесли аппаратуру в кинолекционный зал. Впоследствии, зал заполнился полностью и народ, выслушав пламенные речи режиссеров, сценариста, реконструкторов и реставраторов, принялся смотреть фильм. Сначала при включенном свете и постоянном жужжании, а потом без света и наконец - без жужжания. Произвел впечатление долби-звук и совершенно новый дублёж: фильм слушался по-европейски. Смотрелся по-совдеповски, что было весьма неплохо, за исключением "радужных сцен" полета сквозь звездные просторы, которые оглашались возмущенными выкриками из зала, типа "Старьё!" Что можно было расшифровать приблизительно так: очень звездно! (Англ. star yo! - звездный йо!) Но момент, когда над космопортом висела компьютерно-графическая фигня, безусловно, всем понравился. По залу прокатилась волна ахов и охов. Исполнительница главной роли весело кокетничала, а ее воспевали в анналах и секс-символах советского кинематографа. Когда на стол выпрыгнул лилипут Туранчокс, народ единогласно замолчал, а один фантаст с передних рядов сориентировался и выкрикнул: "Да он хоббит!" Следующим хитом вечернего кинопоказа стала фраза "Иди на "Астру"!" Фраза была воспринята повсеместно и стала новым направлением для посылания, типа "А пошёл ты на "Астру"!" На экране высветился двойной копирайт и фильм закончился. Зал апплодировал.
Глава двадцатая. Награжденцы-1.
Не помню, что было сначала: ужин или награждение, но Слово там, безусловно, было. Объявили результаты первого тура, среди которых, к сожалению, моего рассказа не оказалось. Потом вручили премии. Когда Сережа Лукьяненко под бесконечные причитания Кира Булычева забирался на сцену, микрофон издавал странные звуки, как дозиметр, помещенный в Зону Отчуждения, к которому для пущего эффекта присоединили четырехкаскадный усилитель. Булычев заметил: "Ах, как тяжела поступь Лукьяненко!" Кей Дача в тот день поминали самыми хорошими словами. (По легенде Сергей Палий разбил диплом о голову СЛ, возмущенно крича: "Не верю! Кей Дач любил детей!") Лично на меня Лукьяненко произвел хорошее впечатление, хотя меня и запугивали, что после встречи с ним читать его занимательные романы я перестану. Заявляю во всеуслышанье: читал Лукьяненко и буду читать!
Глава двадцать первая. Невозвращенцы-1. :)))
Автограф актрисы я так и не взял. Парни исчезли, сгинули на местер-класс В.Головачева, который гипотетически перенесли на следующий день, но состоялся он все-таки сегодня... Я в это время отирался возле книжек. Когда увидел, как две Юли берут у седоватого мужчины автограф на сборнике "Фантастика-2002. Выпуск 1". Я подумал, что это и есть Головачев, купил такую же книжечку, забрал ручку у парня с хипповской полосочкой поперек лба (эльфийский кожанный обруч?!) и с голодными глазами молодого фэна подвалил к писателю. "Автограф? Я не понимаю лично, почему все подсовуют мне эту книжку... Я ведь ее не всю писал. А вот здесь, - он перелистнул на заглавие, гласящие "Сергей Синякин, Мрак тени смертной", - я распишусь." Я поблагодарил автора и отдал ручку. "Ну тогда давай и я тебе распишусь," - скромно, но невероятно дружелюбно предложил... Дмитрий Скирюк и рассписался над рассказом "Копилка". Я сразу же разошелся в совершенно искренних эпитетах, делясь с автором полюбившегося мне рассказа ощущениями от прочитанного, а Дмитрий поведал мне очень трогательную историю его друзей, "спрыгнувших" с иглы после прочтения "Копилки" и, отодвинув полу моей куртки и взглянув на бэдж с навороченной фамилией, сказал, что надо будет меня запомнить. Видно, мы друг другу понравились. И тогда я теряюсь. Никого из моих нет, начало мастер-класса я пропустил, а ломиться поздно, тем более не знаю куда. Тут на меня второй раз наваливает депрессняк и я, озабоченно кутаясь в теплую дутую куртку, брожу вверх-вниз по лестнице. Никого из своих я не нахожу. И подхожу к Байкалову. "Ты что! Он (М-класс) уже полчаса как идет." Мне сообщают номер штабс-квартиры Роскона-2002 (тот же, что и Перумовский) и двигаюсь вверх (пешком). Подойдя к двери, останавливаюсь. Из-за двери доносится голос не самой доброй души человека, который рассказывает, что нужно уважать женщин. Я минут пять послушаю его философствования и ухожу, так и не набравшись мужества войти.
Выхожу из гостиницы с чувством полного опустошения. Все гуляют, музыка льется из вибрирующих колонок утонувшего за фонтаном бара, все пьют, смеются. Прохлада февральской ночи, сырой и беззвучной, окутывает меня и толкает вперед. В руке - книжка. В кармане ключа нет, его забарал накануне Сергей Кальницкий. В номер я не попаду.
Внезапно, словно шестое чувство заставляет меня обернуться... В мою сторону шатается пьяная фигура небольшого роста, но хорошего, плотного телосложения. Сергей Палий или Спасибо Всем. Я был тогда необычайно рад его видеть. Мы стали с ним братьями по несчастью. Я говорю "Серег', а ключа у тебя нет?" - "Падлы! Сволочи!" - хлопая себя по верно пустым карманам, выговаривает он. Достает из-за пазухи бутылку Самарской и как яростный сектант "Голбуого Топаза", пьет из горла. Мне тогда еще страшно-жутковато стало: пьяный человек, еще меня напоит, а это очень и очень нежелательно. Но потом я понял, что Палий так же безобиден, как стайка "лесбиянок, которые не спят" (? мастер-класс В.Головачева).
Мы вместе грустим на пути в лыжную базу. Поднимаемся на наш второй этаж. Палий дергает за дверь 28-й и жадно завывает. Снова ищет ключ по краманам джинсовок, приговаривая опьянело "Щас... А ну ка..." Но колдовство Палия не помогает, а Хранитель Ключа от моего номера остается без предмета, который я из рук не должен выпускать. За столом в корридоре сидит графоман в желтой кофте и, вместо того, чтобы развлекаться, как остальные писатели с большой буквы (П), графоманит, причем совершенно самоотверженно. Я подбиваю оного пойти на мастер-класс (ну и что, что запоздало, но не ночевать же здесь!!!), но он не соглашается. В конце концов он поит меня минералкой, а Палий мирно засыпает в кресле. Бутылка стоит рядом. Я пытаюсь читать очень номинированную и расхваленную "Ахаулю Ляляпту", но рассказ, хоть и интересен, не идет. Меня осеняет пойти на поиски своих, но Палия я оставить не могу. Я поступаю в таком случает так: откатываю кресло со спящим Палием (к счастью, оно на колесиках) в глубину зала отдыха, там где он не может быть замечен со стороны и обчищен теми, кто его не заметит. Он выражает по-детски радостное и сонное желание покататься, ему это нравится. Кресло становится возле стола у стенки и бутылка располагается рядом. "Еще," - не раскрывая глаз, говорит Палий. И издает звук, похожий на повозничье "Пррр"! Это мне только сейчас напоминате вчера воспринятые публикой афоризмы с буквой "Р"...
Глава двадцать вторая. Потом появляются наши.
Не мои. В комнату 20 я все-равно не попадаю. Но появляются с хорошей вестью: в баре дают две литровые бутылки БЕСПЛАТНОГО ПИВА! А люди только жаловались, что здесь пиво невероятно дорогое. После вчерашнего и мне хочется пивка и, растормошив беднягу Палия (я сопротивлялся до последнего, настаивая на том, что Палия-пациента нужно вести в госпитализированном варианте), мы выступаем. Настроение сразу же поднимается.
Глава двадцать третья. А что можно с этим пивом сделать?
Я в тот вечер так и не понял, чем неотфильтрованное пиво отличается от английского эля. По вкусу было неплохо. В баре выстроилась уже "готовая" ;:) очередь, которая сокращалась путем принятия в обе руи по бутылке английского эля объемом 1л и пластмассовых стаканчиков, идеально цепляющихся за горлышко любой из этих пузатых. Два - число не случайное. Есть хороший принцип: или две - или ничего. Год просто соответствующий был (2--2). Это сыграло в пользу манифеста тоже. И Юль было столько же. Кстати, Юли сидели в окружении молодой модной писательской тусовки, где из 28-й не было ни одного представителя-фаната. Я подошёл, уже отпивая с горла, и сообщил девушкам и их веселому окружению, что мы собираемся запасть наверху (второй этаж, возле книжного развальчика - однажны он развалился, а я его спасал, - где кресла имеются в изобили, а людей нет, и вообще там темно и относительно спокойно). В баре играла музыка, которая и помешала, наверное, услышать четкий, выверенный ответ. Мы поднялись наверх по одной из лестниц (по-моему, их было две) и засели в креслах. Кресла были сдвинуты реформаторами к столу, так что поместились абсолютно все из мастер-подмастерьев. Потом все вяло пили, неинтересно рассказывали и говорили, обсуждали что-то далекое и непритязательное. Сергей Палий, сидевший по правую руку от меня в кресле, очень устал молчать и захрапел. Бутылка водки была при нем. Он всегда все свое носил с собой.
Глава двадцать четвертая. Васькодав - это я!
Меня задалбывает сидеть и мы (я, Витек, Юрген) спускаемся в бар. Там я выпиваю с примелькавшимся и полюбившимся мне Дмитрием Скирюком, еще кем-то в желтой маечке, кто отчаянно просит меня подарить ему Юлю Галанину, а у меня язык не поворачивается сказать, что муж ее остался дома. Тенденцию подарить или одолжить кого-то я заметил давно. И только один человек из всего Фэндома умудрился взять Юлю Серкову без спроса.
Мы танцевали в баре и я думал, какой-то странный молодой субьект, похожий на питерский прототип молодого человека, в очках, слегка жеманный, во всем черном и в непонятной прическе вертится и негибко изгибается возле Юленьки (С.). Ну, думаю, ковалера нашла. Я нелюбитель новых людей, но этот новый мне совсем изначально не понравился. Дима и В Желтом - совсем другое дело! А этот... Мы натанцевались, напелись, напотелись (я умудрялся подквакивать и подбрейкивать в красном свитере с горлышком), и позвали женскую половину Фэндома-28 наверх. Повторно. Они сказали, что придут через пять минут.
Мы снова ушли наверх, к своим, и на этот раз девочки нас не обманули. Пришли, уселись во вновь пододвинутые кресла (а я по-моему на краешке Галаниного кресла сидел). За девченками привязался субьект в черном, и он сидел, поглаживая руку Юли и обливал ее комплиментами. Я не заметил, что это ей нравилось. Потому я и начал вести скрытую партизанскую борьбу против человека, на котором не было бэджа. "А тебя вообще-то как зовут?"- спросил я у него наконец. "Вобще-то Васей". Черт дернул меня за язык и я повторил фразу, сказанную когда-то Ваней (внешняя копия Васи, только более приятная) на языке киевских гопов: "Васенька! Я вижу, ты не лох! Ну выручи на рублик!" Вася наверняка офигел, а народ, притаившись, весело и ошеломленно заржал. Я опустился в кресло, лицо пылало творческой, артестической краской (выпитого эля), и я отлично понимал, что это было не оскорбление, а прикол, вставленный вовремя. Васеньками гопники называли всех, кто имел какое-то, пусть даже не василическое имя. Но Вася обиделся. Я еще чё-то говорил, а потом вспомнил, что на Роскон случайные люди не ездят, а Вась в Фэндоме я знал немного. Что-то меня опять толкнуло, и я спросил: "Вась, а ты к Василию Владимирскому какое отношение имеешь?" - "Ну я как бы Василий Владимирский и есть..." - самоуверенно выпятив губы, проговорил он. И тогда я деяствительно опешил. Василий Владимирский! "Ты знаешь, что твое имя есть в "Звездах - холодных игрушках" Лукьяненко? Я сначала думал, что Василий Владимирский - это перефразированное Владимир Васильев... Ой, слушай, извини, я не знал" - "Да в чем проблемы, Димон?" - живенько отнекивался он. Но проблемы уже начались.
"А тебе сколько лет?" - спросил я. Народ насторожился и только и делал, что следил за нашим с Васей разговором. "Ну вообще-то двадцать семь!" - нехотя ответил он. "О! Вася! Ты прикинь! А я тебя на десять лет младше! Мне семнадцать." Тут же Юля заявляет, что ей тоже семнадцать, но столько она бы мне в жизни не дала. Как минимум восемнадцать-девятнадцать. (Недоразумение: в отчете Палия написано: "Еще в эту февральскую ночь мы узнали, что Дима Тарабанов в свои девятнадцать лет легко стругает... простите, тарабанит фантастические романы по 20 авторских листов". Прибавили два лишних года! Неужели так старо выгляжу?) Витя заметил, как мог чувствовать себя человек, которого опустил малёк, на десять лет младший его самого. Вполне объяснимо, почему Вася Владимирский быстро в тот день удалился, намекнув Юле на то, что атмосфера здесь нездоровая и недружелюбная. А сам Васенька не стыдился спящему Палию в рот пиво наливать и нос закрывать, чтобы усвоялось оно лучше. Душегуб!!!
Как только этот изверг-душегуб-чернорясник удалился, на меня посыпалась лавина поздравлений, апплодисментов и искренних выражений признательности, замешенной на удивлении. Юрий Некрасов подарил мне тогда свою скульптуру паука Вильяма - днище пластмассового стаканчика, обзавевшегося восьмью лапками. Я пообещал довести его домой в целости и сохранности - и выполнил обещание. Он теперь стал официальной иллюстрацией к моему первому рассказу. То-то. Что мне понравилось, наверное, единственное в Васеньке, это то, что он понимает в стихах. На мою "Лед-росу", прочитанную там же, он дал абсолютно положительную рецензию: "Хорошее стихотворение". Спасибо, Вася. Ты хороший критик, несмотря на все твои недостатки, проявленные в неравном бою с могучим Фэндомом-28. Вот.
Глава двадцать пятая. 28. Ночь вторая. (? Gogol, "Viy")
Семинарист Хома спал бы спокойно этой ночью, потому что никакие ихтиандры в этот раз не появлялись. Они сохли.
...Дело в том, что в фонтан воду все-таки пустили, и первым, кто нырнул, был наш любимый Ихтиандр (на тот момент просто Лыжник). Он бодро щеголял в трусах (черных), ползал по дну, затаскивал новых людей и просто протрезвлялся. В бассейне их было уже трое, когда Ихтиандр вздумал затащить в воду подошедшую опасно близко к водоему Марию Симонову. Машу он все-таки затащил, только Маша оказалась не той, что по тонущим мячекам плачет. Спину искреннего степного скалолаза украшали кровывые борозды-потеки от ее по-женски длинных ногтей. Я предложил скандировать с балкона второго этажа: "Их-ти-ан-др!" и рокочущий клич разносился над головами гуляющей фантастической тусовки... Нас стало восьмеро! Идеальный состав Фэндома-28: Белоснежка и Семь Фэнов.
А именно:
АлексейАльбинский;
АндрейПетров;
Виктор Сеничкин;
Родион Котельников;
Сергей Палий;
Юрий Некрасов;
Юлия Серкова;
и Дмитрий Тарабанов.
Данное сомнище по праву может считаться Фэндомом-28 (девятым членом Братства стала дочка Владимира Михайлова - Вера, испившая пива из чашек комнаты 28). Говорили в основном о Васеньке - рассказывали Палию про достижения нашего общего знакомого на фронте "Спасаем драконов - убиваем принцесс". Юля пыталась тогда (с трудом) освоиться в мужской компании любителей женских достоинств. Но вскоре она привыкла. В тот день мы продолжили узнавать данные друг о друге
История третья с половиной (дубль второй). Кощей GMBH.
Витя, описанный мной "в анналах современного геймерского искусства" закончил свой рассказ, хотя начало мало кто помнил. Главное, человек хороший.
История пятая. Девушка, которая пишет, или Не мусорите в аду!
Юлия Серкова семнадцати (сестра!) лет отроду никогда не писала фантастику. Но это не мешало ей учиться в университете ФСБ и эту самую фантастику писать. Так же как и я, и многие остальные, получив повестку на РосКон-02, она не растерялась и не позвонила по двум последним цифрам (что предписывалось уставом ЦРУ, ГРУ, Моссада, К-6 и playboy'я), а написала растленный расказ "Вне рая", который в тот же день разгромил Сергей Лукьяненко, так как оный противоречил его принципам "Экология - ничто! Вселенная - все!". Обладала девушка замечательной фигурой и блондинистыми ненастоящими (крашеными то есть) волосами. Получилось так, что ее внешность действовала на редакторов и критиков лучше самой хорошей рекомендации, супер-выверенного и супер-привранного синопсиса и идеально выписанных первой и последней страниц романа. Такая вот история...
История шестая. Алексей Альбинский.
Его я назвал "самым сексуальным из нашей тусовки". Он был самым старшим (Леш, 25, по-моему. Не ошибаюсь?). Работал врачем, что-то типа "женат" и сидел под Windows XP, мотивируя это тем, что "голубой экранчик почти не появляется!" Рассказывал много классных анекдотов, один из которых я обязательно выставлю: Залез как-то паренек на яблоню в чужом саду и принялся воровать яблоки. Тут откуда ни возьмись появляется мужик с лопатой и с криком бросается наперерез. Парень спрыгивает, теряет на бегу яблоки, пересёгивает через забор. А тут тот мужик, который с лопатой наперерез, через калитку. Парень припускает и панически думает: "Ну вот! Какого черта меня угораздило забраться на эту яблоню? Сидел бы сейчас дома, читал своего любимого писателя Эриха Мирию Ремарка..." А в это время Эрих Мария Ремарк лежит на дешевой проститутке и думает: "Блин! Ну вот чем я сейчас занимаюсь? Сидел бы дома, читал своего любимого писателя Эрнеста Хэмингуэя..." А в это время Эрнест Хэмингуэй сидит на своей вилле, штопает носки и думает: "Черт! Ну чем я сейчас занимаюсь? Сидел бы, читал бы своего любимого писателя Андрея Платонова..." А в это время Андрей Платонов бежит с лопатой наперерез и думает: "Догоню - переебу!.."
Один из самых тихих представителей местного фракционного Фэндома-28. Но один из самых успешных. Да, это Андрей Петров. В прошедшем году так же, как и у меня, одна номинация на Роскон за рассказ, изданный в "Звездной дороге". Еще публикация в газете "Фантаст" (Москва). И очень умная, знающая какими методами достигать антидекамеронности и общепринятости стиля в фантастической литературе, голова. С ним я общался мало, но после конвента, из его писем, я расспробывал специфику и хорошесть данной личности. Мои поздравления Андрею Петрову! "Если из нашей ленивой братии и напишет кто-нибудь что-то путевое..."
История восьмая. Прозеванный гений.
Узнать о Палии что-то в тот и последующий день не представлялось возможным. Его постоянные "Я Вам больше скажу: ХА-Ха-ха!", "Вы спросите, я отвечу", "Шучу, шучу..." и втягивание изо рта указательного пальца с громким "Чпок!" характеризовали его ярче, чем любые рассказки про литературные достижения "представительного небритого Кэйджа", когда тот (Палий) еще был трезвым. До Палия очередь так и не дошла. Как обьяснил позже сам гипотет-рассказчик, "Самара не спит. Она просто писает". Единственное, что смог заявить Сергей Палий во всеуслышанье, это: "Ребята, я лох! Я лох!" Говорил он эту фразу больше всего во время моей второй истории (смотреть выше). А так с ним всегда было хорошо оставаться, когда остальные проваливались сквозь времена и пространства, исказившиеся в один момент в зоне сингулярности под названием "Роскон-2002". Отсюда и гигантские флюктуации, вроде "писающего" Буркина. А ведь не совпадение это!
Глава двадцать шестая. День подходит к концу.
А пива еще много. Решено оставить его "на потом". Свою бутылку, которая как всегда оказывается открытой (крышки я всегда выбрасывал на конвенте, чтобы заставлять себя выпивать литр до конца), закрываю чужой крышечкой. И ухожу. Мы с Витьком стелимся (свет горит, а спящий сладким сном неооптимист - архипессимист Кальницкий бровью не ведет), делимся сумрачными впечатлениями. И все как всегда засыпают раньше чем я. Форточка остается открытой.
День третий...
Продолжения так и не было написано -- видно у Димы кончился синтаксический скипидар.
Далее стоит привести отчет Алексея Альбинского о "Росконе-2003" под названием... впрочем, я лучше действительно приведу его.
Алексей Альбинский
Они всегда возвращаются...
"Юра, я гульнул за тебя"
девиз 1 части.
Часть 1
Так вот, это случилось во второй раз. Мы приехали в Красну нашу столицу Москву, посмотреть других и себя показать. Пишу "мы", так как Питерский десант в этом году был осуществлен под командованием меня и Виктора Сеничкина. Остальные питерцы добирались сами по себе - неорганизованно и окольными тропами. Хотя среди них попадались достойные люди: Святослав Логинов, Владимир Ларионов, Николай Романецкий, Александр Сидорович...
Говорят, даже некий Василий Владимирский прибыл с женской половиной... Но, тс-с!!! Об этом не то, что писать, говорить страшно.
О чем это я? А, да, добрались. Как прошли наши злоключения в поезде, я скромно умолчу, так как ехать нам ближе всех (кроме Москвичей). Кроме того, жуткий колдун Опохмеляйнэн явился ко мне в районе Болого, а дальше была только борьба со злом!
Мне бы лично даже хотелось в седой старости взять с полки книгу в хорошем переплете из человеческой кожи. Щуря слепые глаза и ругая внуков, укравших кибер-очки, я сотру с корешка пыль и увижу тусклое золото названия. Книга будет нарекаться "Два дня в поезде с Палием или Туда и Обратно" Ивана Кузнецова. Вот где, наверное, драма переплетается с трагедией, попутно душа хорор.
И вот, залитые вагонным кипятком до ушей, мы вывалились на перрон Ленинградского вокзала. Первое, что увидели мои похмельные глаза, была огромная меховая шапка Андрюхи, встречавшего нас у выхода. Обернувшись назад, чтоб потрясенно поделиться увиденным с Витьком, я был атакован возникшим из ниоткуда Палием (вот что значит ГУИН!).
Началось братание.
Братание перешло в групповые объятия.
Именно тут я познакомился с Ваней Кузнецовым, чью книгу обязательно прочту в старости. Надеюсь.
Влекомые безудержным энтузиазмом, мы, радостно стуча копытами, понеслись на "Планерное", где обещал выйти из подполья Родион Котельников. У него такая привычка - обманывает, обманывает гестапо, а потом - раз! И выйдет из подполья.
Заняв самые выгодные места в вестибюле станции, наша разросшаяся команда начала презрительно поглядывать на окружающих фэнов, чем занималась до тех пор, пока не восхотела пива.
Процесс поглощения древнего напитка отвлек нас надолго. Он прерывался лишь пробежками мимо Владимирского в дурацком пальто, да Иван периодически высказывал желание первым поручкаться с Лукьяненко.
Несчастный! Как он скоро разочаруется...
Первый автобус мы пропустили, так как у Родиона были проблемы с выходом из подполья. Но все обошлось. Прижав к сердцу еще одну погибшую душу, мы радостно ворвались во второй автобус, заняв у него... ну... скажем... в общем, филейные сиденья.
ВСЕ филейные сиденья.
Где началось братание.
Братание завершилось появлением внутри автобуса Льва Вершинина. В лучших традициях героев своих романов он заткнул нам глотки добрым литром водки, после чего пропихнул внутрь некоторое количество карбоната.
Я понял, "Роскон- 2003" будет супер удачным.
Вид нашего старенького, но самого замечательного на земле флигеля, вызвал в моей душе непередаваемое чувство. Пытаясь его выразить, я заорал дурным голосом.
Меня поддержали.
Шатаясь от волнения, я дрогнувшей подошвой ступил на "святую" для каждого фантаста землю. Шурясь от небывалой роскоши пансионата и, спотыкаясь на драных паласах, мы стали лихорадочно вписывать свои фамилии в мандаты, выданные очаровательной девушкой с железобетонной челюстью. Сесть было негде: весь холл усеивали бэйджи еще не прибывших гостей.
Затем мы начали играть в любимую игру русских людей, азартно носясь за членом оргкомитета и пытаясь отдать кровно накопленное. В основном баксы. Он бегал от нас, нетерпеливо отмахиваясь тетрадкой. Эх, Сороса бы сюда...
Всучив наглому типу деньги и ничего не получив взамен, мы дружно рванули к себе. В великую ДВАДЦАТЬ ВОСЬМУЮ.
Двадцать восьмая. Как много в этом звуке, для сердца... Чего-то там отозвалось...
Ну вот. Опять кто-то сказал до меня.
Но, я уверен, Вы-то меня поняли.
За прошедший год она сильно изменилась: обклеилась цветочками, оплодотворилась холодильником... N. B. Мужики, кто в том году постарался?
Развалившись на коечках, наша организованная группа получила возможность лицезреть шаманское действо. Лейтенант Палий приступил к фундаментальному окапыванию своей кровати, превращая ее в укрепрайон имени товарища Сталина. Там он собирался спать.
Наивный юноша! Оно простояло пустым, твое гнездо, Сережа...
Пардон, кончился носовой платок.
Продолжу в ближайшее время.
Конец части 1.
"Чувак, где наш Серега?"
девиз 2 части.
Часть 2
Да, я продолжаю. Значит, как сейчас помню, лежу эдак я, и наблюдаю за Серегой. Тут, кстати, Родя говорит (ни с того не с сего):
- А помнишь, как нас бабка гоняла в метро? - Помню. Настырная попалась бабка, даже Ментов вызвала, не простых, а двух видов, в форме и без. Милиционер без формы совсем не голый, как можно подумать. Он внешне совсем не отличается от рядового гражданина, только глаза выдают. Глаза у них всегда в форме. Они нас быстренько окружили, но узнав, что мы всего лишь "выдумщики", потеряли интерес. Наверное, мы испускали слишком слабый денежный запах...
Вернусь в "Планерное". Первый день плавно догорал, когда с топотом и гиканьем к нам в номер ворвались бравые хлопцы. Это в полном составе прибыл Каргопольский КЛФ "Странник". Замечательные парни, сумевшие раскрутить администрацию своего города на полную халяву для себя. Сами понимаете:
Началось братание.
Братание было прервано очень трезвой мыслью кого-то из нас: "Народ, нас все прибывает, а водки может не хватить!?"
Прочувствуйте трагизм ситуации и смутные сомнения русской души.
Ритуал "Роскона" N1. В первые часы после прописки в уютной норке, необходимо собраться большой гопшой и рвануть в Химки. За водкой. Вполне возможно, что и не совсем в Химки, мой "Топ-план" отказывается показывать этот район.
По сравнению с прошедшим годом, толпа ЗНАЧИТЕЛЬНО возросла. Но в этот раз мы знали дорогу! Надо было видеть нас раньше, словно слепые котята мы шли на зов естества.(Водки). Наверное, мирные пейзане Химок уже отвыкли за год от таких процессий. Ничего, мы еще вернемся (смотри название).
Закупив ее родимой полные пакеты, мы вернулись в родной пансионат, где количество фантастов ЗНАЧИТЕЛЬНО возросло.
Мы только хотели спокойно отдаться интеллектуальной беседе, как вдруг... трубы возвестили открытие церемонии открытия.
Радостные лица фантастов, проносящиеся мимо, наполняли мое сердце сладостным покоем. Я дома. Я среди своих. Можно спокойно нажраться вдрызг и предаться рассуждениям о толщине чешуи на жопе дракона. (Для упертых киберпанков: поболтать о размере нейрошунта и необходимом минимуме их на теле.) Все поймут, все поддержат.
Тут надо сказать, что Иван Кузнецов, обладающий нечеловеческим нюхом на "Самиздат" засек и представил нам одного из них. Так мы познакомились с Александром Резовым. Кстати, через минут сорок отыскался и Макс Дубровин, но это уже другая история...
Итак "Роскон" начался. Но тут все наши куда-то разбрелись. Я стоял в вестибюле совершенно один, наблюдая движение солнца к закату.
Нашелся Палий. Он медленно шел, твердо держа выбранный курс. Куда вел его курс вы никогда не узнаете, потому что я его перехватил. Ха-ха. (злобный смех).
Мы вышли на воздух. И вдруг...
Да, это был он. Вы конечно догадались, что к главному входу нагруженный огромными кутулями и сумками приближался Дмитрий Тарабанов.
(Зал встает и смотрит эти кадры стоя, непрерывно аплодируя)