# Поездка

Евгений Паук

Сюрреализм про любовь. Где тут любовь,а где сюрреализм - ищите сами.

Рычаг коробки передач в последний раз недовольно скрипнул, хрустнул шестерёнками и успокоился. Я повернул ключ, и двигатель с каким-то полувздохом-полустоном затих. Прошло несколько секунд, прежде чем понял, что сижу и непонимающе таращусь на собственные руки, замершие на руле. Что-то изменилось. Нет, руки как руки, ничего особенного. Изменилось в ощущениях. В ту же секунду до меня дошло: вибрация. Кожа впервые за последние двенадцать часов не зудит бесконечными микроскопическими колебаниями, которые просто переполняют мою старенькую "Камаро" во время работы. Я ухмыльнулся - чертов рыдван. Кажется, мне будет его не хватать.

Кто-то легонько тронул за локоть. Я повернул голову, она молча указала глазами на дверь. Пора. Я так же молча кивнул и выбрался на улицу. Тело обдало сухим удушливым жаром, как в сауне. Солнце, далёкое, мертвенно бледное резануло по глазам. Ненавижу пустыню. Неторопливо обошел автомобиль, горячий, покрытый пылью. Пока шел, ветер успел швырнуть песком в лицо и теперь на губах, и без того пересохших, противно кололо. Она продолжала сидеть в салоне, терпеливо ждала. И дело не в туго открывающейся дверце. Просто ритуал надо довести до конца. Я взялся за ручку, потянул, позволяя удушливой пропахшей бензином жаре автомобильного салона столкнуться с такой же духотой, только пропитанной песчинками. Она приняла протянутую руку, опёрлась, выбираясь наружу. Платье скользнуло вниз, обнажая ногу по линии разреза. Словно фрагмент белой скалы, выступающий из воды цвета перезрелой вишни. Или клубники. Хотя нет, там уже ближе к коричневому.

Каблуки туфель тут же погрузились в песок, укоротив её на несколько сантиметров. Небрежным движением скинула обувь, нахмурилась.

- Горячо, - пояснила на мой вопрошающий взгляд. Я ухмыльнулся, ещё бы, - ну что, пойдем?

Молча кивнул. Дело надо довести до конца. Крышка багажника поддалась только со второй попытки. Заскрипела, как и все в этой машине, медленно поднялась на старых несмазанных пружинах. Первым на песок с шелестом опустился кусок полиэтилена, закрывавший багаж, потом две лопаты, одна за другой.

Насвистывая, чтобы снять нервозность, нарочито небрежно и неторопливо снял пиджак, перебросив его через бортик багажника, закатал рукава. На плечо мягко опустилась ладонь, я излишне резко для спокойного человека вскинул голову, едва не ударившись о крышку.

- Будешь? - Негромко спросила она, протягивая открытую изрядно опустевшую бутылку. Я пожал плечами, почему нет, взял, сделал несколько частых маленьких глотков. Пересохший, облепленный песком, растрескавшийся от сухого воздуха рот взбунтовался против такого насилия, но я усилием воли протолкнул теплый, противный "Джим Бим" в горло. Пока пил, рассматривал её лицо. Ничего непривычного, только несколько волосков прилипли к лицу и стали похожими на черные трещины на слишком белой коже. Правда, я вряд ли смогу сказать слишком белой для чего. Новый порыв ветра добавил ещё несколько угольных разломов на белом. Я вернул бутылку, развернулся обратно к багажнику - на самом дне осталась внушительных размеров сумка.Так. Осталось последнее.

- Жива?

- Что? - я не сразу сообразил о чем речь.

- Говорю: она жива? Поверь.

Я пожал плечами, ладно. Расстегнул молнию на сумке, полагаю, надо проверить пульс. Вернее, его отсутствие. Не глядя сунул руку внутрь, стал на ощупь искать артерию. Это оказалось непросто. Пальцы на скорости ткнулись во что-то мягкое и немного склизкое, сразу закрывшееся жёстким. Глаз. Я чуть отдернул и опустил ладонь. Кожу тут же обдало частыми отрывистыми порывами горячего воздуха. Щупать пульс уже не было нужды. Я убрал руку и застегнул молнию.

- Ну? - несколько напряженно спросила она, прикуривая сигарету.

Я, сжав зубы и глядя в глаза, жестом показал, что беспокоиться не о чем. Мертвее мёртвого.

- Хорошо, - она закончила щелкать зажигалкой, протянула мне тлеющую сигарету, прикурила свою, - отойди, я сама вытащу.

Оставалось только кивнуть и сделать пару шагов от машины. Отбросив недокуренную сигарету, она подошла к багажнику, ухватилась за ткань. Пара мгновений, было видно как напряглись её руки, как вокруг рта и на лбу проявились морщинки, и сумку рывком выкинуло из "шевроле". Описав неровную дугу, она гулко плюхнулась на песок. Никто не шелохнулся.

- Ладно. Давай копать.

Я сделал последнюю затяжку, сплюнул окурок и взялся за лопату. Копали в молчании, слышно только шуршание песка. Солнце, заползшее ещё выше, кажется, слезло с неба и забралось мне на спину. Впервые пожалел, что не в платье с открытой спиной, как моя спутница. Наконец, работа закончилась. Я неуклюже вылез из ямы, подал руку, но её проигнорировали.

Зарыть оказалось значительно легче. Я уже собирался спустить сумку в яму, когда она жестом показала мол не надо и сильным, грубым пинком отправила бесформенный куль на дно. Глухой удар повторился. Никто не шелохнулся. Забросать груз песком было уже делом пары минут. Когда последняя порция а приземлилась на место, я вытер взмокшие шею и лоб, и осмотрел захоронение. На фоне бескрайне унылого, безжизненного пейзажа, где, куда ни глянь, пустошь, это место ничем не выделялось. Думаю, посмотри я на него пару минут спустя, не нашел бы. Ни ветки, ни камешка. Славно получилось. Если, конечно так можно сказать о могиле, в которой столько закопано.


- Вот и все. Пойдем.

Я кивнул, но остался стоять. И смотреть. Пытался отыскать что-то, иное положение песка, едва видный холмик, какой-нибудь куст рядом. Ничего. Я продолжал смотреть.

- Эй!

Настырный тычок в плечо. Мокрая и пропотевшая рубашка коснулась кожи и нехотя отлипла обратно. Я медленно развернулся. Сделал несколько шагов к машине. Остановился.

- Послушай... - от долгого молчания мой голос был сиплым и сдавленным, как у хронического бронхитника, - ...я вот подумал: может, мы все же погорячи.....

- Нет! - Эти три буквы были настолько тяжелыми, что я слышал как трещат кости всего тела, словно пытаясь их переварить, - Нет.

Слова, срезанные на половине, так и остались невысказанными. Я снова кивнул и пошёл к автомобилю, медленно, словно песок под ногами был зыбучим. Шаг. Два. Еще два. Подобрал лопаты, закинул одну в багажник. Продолжая думать о кусте или камне, о рисунке песка. Возможно, уже сейчас я не смогу правильно определить место.... Не выдержал, обернулся, ища глазами что-нибудь приметное, рука сама собой потянула вторую лопату обратно. За спиной щелкнуло. Мне не надо было смотреть назад, чтобы определить что это. Блестящий на солнце, отливающий металлом, "кольт" 45 калибра из бардачка моей машины. Мой кольт.

- Это так необходимо? - спросил я не оборачиваясь.

- А сам как думаешь?

Она стояла в пяти шагах от меня, между нами пара метров и раскаленная крыша машины. Не добраться.

- Думаю, мы погорячились. Не стоило доводить до этого. Может быть, все могло получиться. Еще может.

- Может быть. - глухо отозвалась она и прострелила мою ладонь, сжимающую лопату.

Пальцы разжались, она быстро подошла, подобрала инструмент, захлопали двери. Я стоял, не двигаясь, прижав искалеченную кисть к груди - на сальной, несвежей рубашке стремительно расползалось красное пятно. Словно фрагмент её платья. Я не двигался, понимая, что тогда следующая пуля попадет в голову. "Шевроле" натужно закряхтел, рыкнул, и обдал меня волной пыли когда машина рванула с места, недовольно взревев насилуемым движком. Глядя на стремительно удаляющийся силуэт, я судорожно сглотнул, пытаясь протолкнуть пылевой ком по пересохшему горлу. С тоской подумал о бутылке виски, оставшейся в салоне. Затем рывком развернулся и бросился назад, лихорадочно шаря глазами по песку. Куст или камень. Куст или чертов камень! Выбрав, как мне казалось, приблизительно верное место, я устало бухнулся на колени. И судорожно втянув воздух, всё так же прижимая ладонь к груди, размазывая кровь по рубашке, впился пальцами здоровой руки в песок. И принялся рыть.