# В Питере пить

Артур Вес

Здесь дух пролетарской победы сквозит во всем. Город унылости, дремучей печали, спасительного суицида.

В Питере пить.

Близкий к помешательству, погруженный в двухдневный запой, он бродил по проулкам Питера с целью понять его раз и навсегда. Бухляшки старого города, снаружи обещающие обрести желаемое, внутри встречали атмосферой недружелюбия, грозя чем-то большим, чем просто выпивка.

- Ебанный город - размышлял он - за маской прогрессивности здесь прячется нетерпимость и тупое отвращение. Здесь дух пролетарской победы сквозит во всем. Город унылости, дремучей печали, спасительного суицида. Здесь за вычурной архитектурой центра, всегда пряталось нечто противоестественное жизни. Жить на болотах противоестественно человеческой природе. Это место наполнено энергией разрушения, что, наверное, всегда чувствовали те, кто прятался за фасадом дворцов. Наверное, идеально это чувствовал Достоевский, никому не удалось так донести в слове энергетику декаданса, в которую погружен этот город. Питер сгенерировал революцию семнадцатого года, погрузившую Россию во мрак почти на век, отсюда вышла вся эта свора пацанчиков, спрятавшихся за кремлёвскими стенами и созданной под себя системой перманентного присутствия, погружающих своим существованием страну в очередной мрак. Этот город источник разрушений и заразы.

На Думской, обнаружились стоящие вряд бары, из окон которых сочился словно из зияющих ран старого бомжа, кроваво бледный свет. Внутри пространств этих заведений стоял смрад пива, пота и затхлости старых домов. Благодаря мрачному и скудному освещению, сидящие там люди казались существами из преисподней. Потеряв надежду найти пристанище, он открыл очередную дверь и обнаружил приятную пустоту. Зашел, сел за стойку. В баре, над рядом бутылок, нанесенная красным по черному и освещенная светом софита, висела надпись "КГБ". Низкорослый, бесцветный бармен с волчьими глазками оскалился в дежурном приветствии и выпалил:

- У нас сегодня тематический караоке, посвященный гимну страны!

- Вот почему здесь так "людно" -подумал он и сказал приветливо улыбаясь - Мне похуй на караоке, я зашел выпить - заметив, как на похуй возбудился подошедший к стойке лысый охранник с бесцветным лицом и водянистыми глазами старой рыбы.

- Окей, похуй так похуй. Что вам налить? - Спросил бармен.

- Водка и черный чай.

Он допивал третью рюмку, когда обнаружил возле себя еще трех человек. Лица их были флегматичны. Один из них пристально глядя ему в глаза спросил:

- Ты правда не любишь караоке? Тогда тебе к нам!

Он почувствовал, что- то сокрушительное пришедшее справа. Наступила темнота. Когда вернулось сознание, он обнаружил свою физическую оболочку в удобном кресле. Полумрак комнаты обещал интим и что то необычное. В голове ломило. Из темноты, навстречу ему вышла особа. Он определил, что это особа по каблукам и голым ногам. В конце этих бесконечных ног, под красной полоской бикини скрывался пухлый бугорок. На ней был расстёгнутый мундир офицера КГБ и, конечно же, были сиськи.

-Силикон. Вот дешёвка! - успел подумать он

В ее руках был поднос, на котором лежал микрофон. Девушка подошла вплотную. Сучка пахла потом и дешевым парфюмом.

- Отсосешь? -спросил он.

- Споешь. - утвердительно сказала она.

- Иди к ебеням. - ответил он и в ту же секунду что- то прилетело слева, принесшее новую боль и трезвость.

Напротив него в конце комнаты на стене висел большой экран, над экраном слева направо располагались портреты Дзержинского, Берии, Андропова и Путина. На экране появился трехцветный стяг страны, на котором появились слова. Мерцал стробоскоп, лучи дискобола струились по стенам и потолку. Тишина. Вдруг комнату заполнил торжественный пафос музыки. Он собрал сгусток слюны из остатка влаги во рту и плюнул в направлении места, куда ушла тварь. Справа мелькнула тень, удар пришелся в ухо.

- Блядь! - завопил он.

С последним ударом к нему пришли понимание и бодрость. Он взял микрофон с подноса и запел. Сперва неуверенно, потом смелее, еще смелее, через мгновение он встал с кресла, вытянулся во весь рост, и с иступленной торжественностью стал выкрикивать слова гимна. Взяв слишком высоко на припеве, он поперхнулся, и в следующий момент из глубин его естества хлынул фонтан блевотины. Его прорвало, сотрясаясь от спазмов он изверг все, что успел вместить его утомленный желудок, все, чем накормил его этот город.

Эта дерзость не осталась незамеченной. Его повалили на пол, с чувством били ногами и под занавес выбросили на безлюдную мостовую. Он лежал на спине и смотрел в серую темноту неба. Нужно было вставать, но вставать не хотелось, да он и не был уверен, что смог бы. Но ему помогли, ведь мир, как известно, не без добрых людей. Подъехал полицейский уазик, к нему подошли двое в форме. Толкнув ногой лежащего, проверив жив ли клиент, его подняли и держа под руки засунули в тесное пространство каталажки, вместившую до него еще нескольких несчастных. Остаток ночи он провел лежа на жесткой лавке отделения полиции в обществе шлюх и бомжей. Утром, вернув то, что осталось от личных вещей, его выпустили в залитый солнцем город. Дойдя до своей гостиницы через поток шарахающихся от него людей на Невском, он, насколько это было возможно, привел себя в порядок и уехал на первом поезде, дав себе обещание не возвращаться в этот город никогда.