# Продолжения не будет

Аноним Preambula

этот рассказ был написан давно, но только пару месяцев назад я решился написать так, как было на самом деле ...

Продолжения не будет

"Дней лет наших семьдесят лет, а при большей крепости восемьдесят лет; и самая

лучшая пора их - труд и болезнь" Пс. 89, 10

На завод я пришёл перед новым годом. Перед этим, проработав восемь

месяцев охранником (ночным) в супермаркете, уволился и зарабатывал курсовиками и

контрольными.

Можно было конечно совмещать, но заказов перед новым годом навалилось много, и я

уволился.

А через два дня позвонил друг - Ты где сейчас работаешь?

- Сейчас нигде, дома сижу

- Так может на завод?

- Куда?

- Стрелочный

- Далековато от моего массива

- Да к нам со всего города народ ездит, на электричке. Удобно. Проезд бесплатный.

Ты технологом работал на последнем месте?

- Не, технологом не хочу. На последнем месте я работал конструктором

- Ну так давай, я переговорю с главным, конструкторы требуются

Я вздохнул - "Нахватал заказов и вот", а зарплату не задерживают?

- Нет, вовремя и аванс, и зарплата

- А сколько?

- Я точно не знаю, сколько конструкторы получают, но меньше семнадцати

тысяч не будет

Я молчал обдумывая

- Ну как Дима, переговорить с главным?

- Да Никита, поговори

- Я позвоню, как поговорю. Пока

- Пока

Никита позвонил на следующий день - Ну всё, я переговорил с главным,

позвони ему, записывай телефон

Я записал телефон и позвонил. Меня пригласили на собеседование и

через два дня я уже работал на новом месте. Времени на решение контрольных не стало

и от всех заказов пришлось отказаться.

Опыт у меня был, программу я знал и работой меня загрузили сразу. Отдел

главного конструктора делил третий этаж административного корпуса с отделом главного

технолога. В отделе было четыре помещения: кабинет главного конструктора, кабинет

нормативной документации (здесь ещё сидели два конструктора), основное помещение,

где сидели все конструкторы, и архив: небольшая, без окна в стене, но с небольшим

окошком над дверью, комната со стеллажами вдоль стен и столом посередине.

Когда главный знакомил меня с коллективом, её не было и он, указав на

пустое кресло, сказал - А здесь рабочее место Ларисы Михайловны, хозяйки архива. Она

в отпуске.

Лариса Михайловна вышла на работу через неделю и сразу же в отдел, знакомиться с

новым сотрудником.

- Здравствуйте - услышал я за спиной и обернулся. Улыбка сошла с лица женины и она

испуганно, как мне показалось, на меня смотрела. Худощавая брюнетка с короткой

причёской. Зелёные глаза, не накрашенные и блёклые губы. Маленькая, едва заметная

под кофточкой, грудь. Чёрные прямые брючки и чёрные туфельки. Я встал -

Здравствуйте.

- Лариса Михайловна - представилась женщина - а вы, Дмитрий

Георгиевич? - и через силу (это было заметно), выдавила на губах улыбку.

Когда она ушла, объяснив мне, как пользоваться архивом, и как

заказывать ГОСТы, я спросил у моего соседа, пожилого, предпенсионного возраста

конструктора Дрёмова - Николай Владимирович, а почему она так испуганно на меня

смотрела?

Дрёмов повернулся ко мне - Лариса год назад мужа схоронила. Ты

очень похож на него, даже стиль одежды совпадает: он тоже никогда не носил галстука

и тройку. Я сам, когда тебя увидел, слегка перетрусил - Дрёмов улыбнулся.

ГОСТ мне понадобился через неделю, и я зашёл в комнату к Ларисе

Михайловне.

- Слушаю вас, Дмитрий Георгиевич - с улыбкой (не натянутой) встала она и уточнила -

Вы ко мне?

Я пару раз заходил в эту комнату, чтобы переговорить с Вадимом, конструктором,

рабочее место которого было здесь. Я протянул ей листок.

- Вы нормально себя чувствуете рядом с Дрёмовым? - спросила она,

держа листок в руке.

Не поняв смысла сказанного я, с удивлением, на неё смотрел. Она, бросив взгляд

на Вадима и Олесю (ещё один конструктор в этой комнате), и чуть понизив голос,

выложила - Он такой зануда. Как вы его терпите?

Я улыбнулся. Да, я уже успел узнать, что Дрёмов был отчаянный спорщик и никогда,

и ни с кем не соглашался, отстаивая своё мнение, которое он считал единственно

верным. Какие бы контраргументы, на его аргументы, не выдвигали.

- Ну да, он спорщик. Отчаянный спорщик. Но он очень опытный и грамотный

конструктор.

- Да грамотный - ответила Лариса - Да опытный, но такой зануда. А он вам не

рассказывал, как ходил в паспортный стол и ругался из-за буквы ё в фамилии?

Нет? Расскаажет. А он вам рассказывал, как вместо психиатра зашёл в кабинет к

психологу? Нет? Расскаажет.

Я придвинул лицо к её лицу и, понизив голос до шёпота, сказал - А он вам не

рассказывал ... - и замолчал.

Она, широко распахнув глаза, также шёпотом, спросила - О чём?

Я выпрямился и ответил - Расскаажет.

Внимание на лице сменилось на недоумение, недоумение сменилось на удивление, и

она захохотала. Громко, не сдерживаясь.

Обернулась от своего компа Олеся и заулыбалась.

- Ой - Лариса прикрыла рот, но не смогла удержаться и снова засмеялась.

Олеся встала и подошла к нам - Что это вы рассказали Ларисе Михайловне? Мы уже

давно не слышали, чтобы она так смеялась?

- Вот ГОСТ, Дмитрий Георгиевич

Я взял ГОСТ - Пойду поработаю, делу время ...

Она опять засмеялась - Я расскажу Олеся. Вы расписались, Дмитрий Георгиевич? -

она опустила ладонь на развёрнутую общую тетрадь. Вот здесь - показала она пальчиком

Я расписался и вышел.

С этого дня, отношения у нас стали дружескими и тёплыми. Когда мне нужен был ГОСТ

или другой нормативный документ, я оставлял листочек на её столе (если её не было на

месте) и она сама приносила: и документ, и тетрадь для росписи.

Она садилась на второй стул у моего стола, и мы с нею вполголоса болтали

обо всём подряд: она рассказывала о внучке, я о своих детях, вспоминая смешное,

когда они были маленькими.

Мой стол стоял в углу, слева окно, а справа, где второй стул, стоял

книжный шкаф со справочной литературой. Этим и ещё одним шкафом, приставленном под

углом, выделялся закуток для раздевалки. Когда кто-то из технологов заходил в её

кабинет, а Ларисы не было, он заходил в отдел и спрашивал - Где спрятали Ларису

Михайловну?

Она, подхватившись, вставала - Здесь я, иду.

23 февраля в том году выпало на понедельник и праздник мы отмечали в пятницу.

Перед обедом Лариса Михайловна зашла в отдел и села на стул у моего стола - Вы

заказали оригиналы чертежей приспособления для навивки проволоки

Я оторвался от компа - Да, Лариса Михайловна

- Обязательно нужны сегодня?

Я пожал плечами - А что, Лариса Михайловна?

- Да время обед, пора уже и стол накрывать. Может после праздника?

Я не успел ответить. Развернувшись к нам на своём кресле, Николай Владимирович

процитировал - Дней лет наших семьдесят лет, а при большей крепости восемьдесят

лет; и самая лучшая пора их - труд и болезнь"

Я улыбнулся, а Лариса Михайловна поджала губы.

- Псалом Давида, человека Божия - закончил Дрёмов.

Я повернулся - Псалом Моисея.

Дрёмов вскинул на меня глаза и повторил с нажимом - псалом Давида.

Я ощутил, физически ощутил, как напряглась за моей спиной Лариса

Михайловна, а в отделе зависла тишина и сотрудники, повернув головы в нашу сторону,

застыли в ожидании - Псалом Моисея, восемьдесят девять, стих десять - и с улыбкой

взглянул Дрёмову в глаза.

Он заёрзал в кресле и повторил ещё раз - Псалом Давида - но уверенности

в голосе уже не было.

- Зачем мы спорим? - сказал я - Я видел у вас Псалтырь, давайте проверим.

Он обрадовался, и поворачиваясь в кресле, и потирая руки - А

действительно, сейчас проверим, кто прав? - он всё ещё был уверен, что прав он.

Дрёмов выдвинул ящик стола и достал Псалтырь, и листая его приговаривал

- Сейчас посмотрим ... вот, семидесятый - он победоносно на меня взглянул и опустил

глаза, и удивлённо произнёс - Тут не написано, кто автор псалма - он пробежал псалом

глазами - Нет, не в этом. Наверное в семьдесят втором - он листнул - Псалом Асафа -

и снова пробежал глазами - Неэт - уверенности больше не было в его голосе.

- Николай Дмитриевич, откройте восемьдесят девятый псалом, стих десятый.

Он полистал Псалтырь - Восемьдесят девятый, молитва Моисея, человека Божия

- и, скользнув взглядом, замер ... Поднял на меня глаза - Да Моисеев, но почему я

думал, что Давида?

Он искал оправдание для себя. И опять я ощутил, как за моей спиной

расслабилась Лариса Михайловна и, не оборачиваясь, увидел её улыбку. Оживились

коллеги и стали сдвигать на середину комнаты столы.

Я не стану вас утомлять тостами, которые произносятся по случаю

праздника 23 февраля. Я не стану рассказывать, сколько было выпито вина, виски и

водки. Я сразу перейду к тому, ради чего этот рассказ зачинался.

Отзвучали последние аккорды танго и сразу же заиграло "Белый танец".

Вадим и Олеся, не успев отстраниться друг от друга, закружились в вальсе.

- Я приглашаю вас - Лариса Михайловна стояла возле меня.

Я поднялся, и мы двинулись на свободное место. Когда я приобнял её за талию,

Лариса Михайловна негромко произнесла - Я пьяная, Дмитрий Георгиевич, один круг

пройдём и перейдём на медленный танец.

Я качнул головой и повёл её по кругу. Она танцевала легко, слегка откинувшись. Мы

прошли круг и перешли на медленный танец. Её руки легли на мои плечи, мои руки на её

талии. Не знаю, почему я это сделал: после вальса дистанция между нами была на две

ладони, но я потянул её к себе поближе и не рассчитал. Она шагнула, и её правая нога

оказалась между моих ног, а моя правая между её ног. Но Лариса Михайловна не

отстранилась, и мы двигались в медленном темпе.

Она поправила завиток и взглянула прямо в мои глаза - Как вы его сегодня

срезали.

Я сделал вид, что смущён.

- Нет, правда, Дмитрий Георгиевич, ведь он считает себя знатоком библии и

нас этим всегда подтыкал, а вы подтыкнули его - она смотрела на меня во все глаза и,

казалось, готова была чуть ли не расцеловать.

А я ощутил, как мой возбуждающийся член трётся об её ляжку. А вальс

заканчивался и уже звучали последние аккорды. У меня запылали щёки и уши от краски

стыда ...

- Идите за мной - шепнула она мне на ухо.

Лариса Михайловна обходила стол, направляясь к выходу из отдела, а я шёл

следом по правому плечу. Она вышла в коридор и оглянулась, опустив глаза: член

заметно выпирал.

Лариса Михайловна шагнула к архиву и открыла дверь - Ну что вы? Заходите -

и подтолкнула меня, и я подумал, что она меня сейчас здесь запрёт.

Я шагнул в комнату, она следом. Заперев дверь на ключ, повернулась ко мне.

В темноте я только видел её поблёскивающие зрачки в свете из коридора,

подсвечивающего через окошечко над дверью.

Я стоял в замешательстве, не совсем понимая, что происходит.

- Ну, или мне самой начать? - она приблизилась ко мне.

Теряя обладание, и словно ныряя в прорубь, я схватил её за плечи и

притянул. Она подалась и прильнула ко мне. Я сдвинул руки к её поясу и стал

расстёгивать ремешок на брюках, потом расстегнул пуговицы и брюки соскользнули по

ногам на пол. Опустился на колени и потянул с её жопы трусики. Она переступила и

отодвинула брюки в сторону. Я поспешно расстёгивал ремень и молнию, и стянул с себя

брюки, зацепив и трусы. Схватил её за жопу и притянул: торчащий член уткнулся в

лобок, и она стала раздвигать ноги. Я сжал её бёдра, приподнял и ... насадил. Мне

она показалась лёгкой, почти невесомой. Лариса, прижимаясь ко мне, держалась за

плечи, а я, сжимая и поддерживая за ягодицы, ебал её, приподнимая и опуская, и ноги

женщины не доставали до пола. Через две минуты она затяжелела, и шагнув вперёд, я

посадил её на стол. Она легла на стол спиной, и её пизда оказалась на уровне с моим

торчащим хуем, и мне не пришлось ни приседать, ни приподниматься на носках, чтобы

я лишь чуть подтянул её за ноги и снова засадил. Я ебал её и руками расстёгивал

пуговицы на кофточке. Она помогала мне. Но под кофточкой была блузка, а под блузкой

лифчик ... - Бляадь! - разозлился я, и она задрала блузку под самый подбородок, и

стянула с титек лифчик, и я сжал её груди: маленькие и уже рыхловатые, с дряблыми

сосками, но почему-то это распалило мою похоть, и я мял, и тискал титьки, причиняя

боль, а она терпела, постанывая ...

Минут через пять я понял, что не солью. Вызволив член, сдёрнул её со

стола и развернул спиной к себе - Наклонись!

Она опустилась грудью на стол. Я раздвинул ей ноги пошире, и прижав залупу к

анусу, протолкнул, преодолев сопротивление сфинктера. Лариса охнула - Мне больно -

Но я уже проник и погружался, и она подчинилась. Я совершал фрикции, ёрзая её по

столу животом и грудью. Длилось недолго. Я кончил, сдерживая судороги и стон, и

отодвинулся от неё.

Лариса выпрямилась, развернулась - Ты доволен? Тебе хорошо?

- Да - качнул я головой. Во мне даже не шевельнулось ничего. Это было

эгоистично, понимаю. Но ведь она сама напросилась.

- Мне было приятно. Сначала. Потом больно. Ты грубо это делаешь - она

наклонилась, взяв трусики, надела их. Постояла и надела брючки. Застёгивалась,

поправляла лиф, и оправляла блузку.

Я молча одевался.

- Грубость от тебя шокирует. Ты казался мягким, сдержанным. Со мною так не

обращались, но ... - она прикоснулась ладонью к моей щеке, провела - Но этот

контраст возбуждает. Странно, ты нежный и ласковый, когда мы общались, и зверь,

когда трахал меня.

Я молчал. Она взяла мою руку и прижала к груди. Её сердце часто билось - Мне

понравилось ...

По коридору кто-то шёл - Ты не видел Ларису?

- Нет. И Димы не видно.

- Может пошёл её провожать?

Шаги и говор стихли. А мы, затаившись, как заговорщики прижимали пальцы к

губам и улыбались.

...

Закончились выходные.

Я подходил к корпусу и сердце билось всё сильнее. Мы были пьяны и не вполне

отдавали отчёт тому, что делаем. Но как сегодня я посмотрю в её глаза? И как она

будет вести себя? Я мучался от неопределённости и неизбежности встречи с нею.

Поднялся на третий этаж. Иду по коридорчику и дверь её кабинета, как и всегда,

открыта. Подхожу к двери, заглядываю.

Ларисы нет.

Иду в отдел и громко, со всеми, здороваюсь. Зайдя в закуток раздевалки,

снял куртку и переобулся. Обошёл шкафы, и поздоровавшись с Дрёмовым, которого от

двери не видно, повернул к своему столу ...

Она сидела на втором стуле, и смотрела на меня - Здравствуйте, Дмитрий

Георгиевич.

- Здравствуйте, Лариса Михайловна - я повесил свою сумку на спинку

стула.

- Вы спрашивали, перед выходными, оригиналы чертежей приспособления для РМЦ. Я

подобрала. Посмотрите?

- Да.

Лариса встала, мы вышли из отдела и подошли к архиву. Она открыла дверь, мы

зашли, и закрыв за собой дверь, и прижавшись к ней спиной Лариса сказала - Дмитрий,

мы друзья. Но вы же понимаете, то что произошло, продолжения иметь не будет ...


Как было на самом деле

Мысль, рассказать, как было всё на самом деле, пришла с год назад. Но писать

не тянуло. Как будто что-то сдерживало. Это художественное произведение. Ну вы же

понимаете? Хоть и от первого лица, но имена изменены, завод другой, да и не мог я

описать восемь лет назад, как всё происходило в действительности. Но сейчас у меня

есть сборник стихов (в жанре скатология), и состарился, да и стыдливости

поубавилось, и очень даже существенно.

Лариса позвонила две недели назад. Номер был незнакомый и я не ответил.

Мошенники расплодились. Хотел сразу заблокировать, как спам. И заблокировал. Но

решил, всё же, проверить, откуда звонок? Да и номер был какой-то странный, и код

972. Израиль. Мысль, что мошенники, как то не укладывалась в голове. Но на 9 мая был

звонок из Британии, и на форумах, в сети, я узнал, что из-за границы (как будто из-

за границы) могут звонить мошенники. Но Израиля в списках не было. Да и сам я

заходил на один сайт Израильский, читал там статьи. Я с полгода назад узнал, что моя

бабушка, по матери, не Романовна, а Рам. Дочь Рама. А Рам -- еврейское имя. И стал

делать запросы в архивы. Но узнал я мало. Но и того, что узнал, хватило, чтобы

вероятность моего еврейства поднялась почти до единицы. Родом бабушка из

Черниговской губернии. А в Черниговской губернии процент евреев был довольно высок

(по сравнению с другими губерниями), и основные вероисповедания: православие и

иудаизм. И я разблокировал номер. И Лариса позвонила.

По голосу я её конечно не узнал. Уже двадцать лет прошло. Но ... Короче,

Лариса пригласила меня в Израиль.

- Лариса, -- говорю -- у меня же жена, и дети, и внуки здесь

- Ну я же не предлагаю тебе развестись, Дима. Погостишь с полгода и вернёшься к

семье.

- С полгода??

- Да шучу я, Дима. Но два месяца вполне реально. Ты же еврей? Паспорт сменил? А

жена у тебя еврейка?

- Лариса, я даже насчёт себя ещё не имею точных данных

- Диима! Да я, сразу, как увидела тебя в первый раз, узнала еврея. Лицо утончённое,

лоб высокий, нос большой, глаза серовато-голубые. Еврей ты. Ну, не обрезанный ...

наверно?

- Ты с кем разговариваешь? - жена собиралась в поликлинику.

- Из Израиля позвонили

- Это же мошенники, Дима. Мы же говорили об этом. Отключайся!

- Это не мошенники, Таня. Одноклассница. Она у меня в друзьях

- И чё она тебе звонит? В Израиль зовёт? Уматывай! Еврей!

Жена ушла и я продолжил разговор с Ларисой. Я сказал ей, что написал рассказ,

про тот праздник на 23 февраля.

- Ты написал про меня?

- Да, Лариса. Извини.

- А где прочесть?

- Я сброшу тебе

- Жду, и с нетерпением. Пока, Дима.

Лариса позвонила через два дня -- Я прочитала. Ты молодец, пишешь очень

хорошо. Заводит даже. У меня вообще было ощущение, когда прочла, что это вчера было.

Ты молодец, Дима. Но ты немного приврал. На самом деле было не совсем так.

- Лариса, извини.

- За что, Дима? Имена ты изменил, завод тоже другой. Ну да, из тех, кто с нами

работал, если прочтут -- узнают меня. Да и пусть.

И я решился -- Лариса, а я хочу дописать рассказ. И так и назвать: как было на

самом деле. Но если ты скажешь ...

- Пиши! Дима, пиши! Но я хочу первой прочесть. Ой, у меня аж мурашки забегали.

Дима, ты удивительный человек. У меня ощущение, что ты ко мне прикоснулся .. и в

своей манере: грубо и нервно. Это заводит. Дима, пока. Жду.

И я дописал.

Придумывать я начал, с этого эпизода: Отзвучали последние аккорды танго и сразу

же заиграло "Белый танец". Вадим и Олеся, не успев отстраниться друг от друга,

закружились в вальсе.

- Я приглашаю вас - Лариса Михайловна стояла возле меня.

Я поднялся, и мы двинулись на свободное место. Когда я приобнял её за талию, Лариса

Михайловна негромко произнесла - Я пьяная, Дмитрий Георгиевич, один круг пройдём и

перейдём на медленный танец.

Да, она высказалась про эпизод спора моего с Дрёмовым по поводу псалома от Давида.

Да, было ощущение что, в благодарность за это, она готова была меня расцеловать. Но

дальше было по другому.

Когда мы перешли на медленный танец, она повисла на мне. Буквально. И хотя

женщина была худощавая и ниже меня, но затяжелела она очень даже. Испытывая

неловкость от происходящего, мне пришлось её поддерживать (как будто у бабы ноги

отнялись), прижимая к себе, как любовницу на пике сексуального экстаза, я повернул

голову к сидящим за столом. Они уже во все глаза пялились на нас, и у меня запылали

уши. Но осуждения, или сарказма, в их взглядах я не увидел. Более того, мне

показалось, что смотрят они с сочувствием даже. Так и оказалось. Вадим и Олеся,

прервав танец, подошли к нам. Ко мне, точнее. Лариса уже отрубилась и я, чтобы не

уронить её, тупо прижимал к себе. Возбуждение схлынуло. Напрочь.

- Дима -- это Олеся -- Дима, Ларису Михайловну надо домой. Она минут через пять

придёт в себя, но -- Олеся помялась -- сама она не сможет дойти. Её надо проводить.

Ты поможешь Ларисе Михайловне?

Было ещё светло, и я даже не заколебался -- Конечно. А далеко идти?

Я раза два встречал Ларису на подходе к проходной. Это было зимой. И в первый

раз она даже высказалась, когда мы, поздоровавшись, вместе шли к проходной -- Ты

идёшь, как будто тебе двадцать пять, а не за пятьдесят. И выправка у тебя, как у

военного.

- Нет -- отвечает Олеся -- минут восемь, но в таком состоянии конечно дольше будет.

Ты посади её на стул, Дима. Вадим, помоги.

Вадим поддержал обмякшую Ларису, и мы уже вместе, поддерживая её под локти,

подвели к столу и усадили на стул.

- Постой рядом -- сказал Вадим и вернулся к Олесе, и они закружились вальсе, как ни

в чём ни бывало.

Лариса открыла глаза минуты через три и пробормотала -- Домой хочу - и хотела

встать.

Я поддержал её за локоть и она, улыбнувшись, с оттенком виновности, что

навязывается якобы, тихо попросила -- Ты проводишь меня? - и опёрлась на мою руку,

прижимаясь боком.

И что? Я должен был отпустить её? Я осознавал, что никто из отдела, кроме

меня, не пойдёт с ней. Про нашу дружбу, тёплые отношения, знали не только в КБ, но и

в ОГТэ. Да и ничего зазорного, в этом - не было. Я же рассказал, выше, как мы

сблизились. Но сблизились, как два человека, испытывающих симпатию друг к другу. И

ничего больше. Да, зная как я описал выше наше сближение, вы будете ухмыляться, типа

- Ну-ну, чья бы корова мычала ...

Короче, мы дошли до её кабинета. Вешалка, стояк с вешалками, стоял в углу у

окна, где был её стол. Я помог ей одеться и мы вышли в коридор.

- Дима, -- Лариса прислонилась к стояку дверного проёма на лестничную площадку -- я

подожду.

Я застыл в нерешительности, опасаясь оставить её одну.

- Дима, -- Лариса улыбнулась -- со мной всё нормально. Я не свалюсь.

И я ушёл в КБ, и переобувшись, оделся и вышел. Подошёл к Ларисе, и мы спустились

на первый этаж, и вышли на улицу. Дошли до проходной. Прошли через проходную и снова

вышли на улицу.

День был пасмурный, кружился лёгкий снежок, и морозец градусов двенадцать.

Солнце, скрываясь за тучами, клонилось к закату. Да, был день. Да, было светло. Но

свет, с сероватым оттенком. Но на сумерки, летние, не похоже. Нисколько. Летние

сумерки, даже если пасмурно, всё равно насыщены теплом и светом от солнца.

Время я не засекал. Не до этого было. Но шли мы уж точно не восемь минут. Два

раза останавливались, когда у Ларисы подкашивались ноги. Вряд ли она разыгрывала

это? Шли мы молча. Она опиралась на мою руку. Искоса подглядывая, я заметил, что на

её губах играет улыбка. В улыбке была расслабленность. Да и каким то шестым

чувством, я ощущал, что ей приятно, что я рядом. Именно я. И я расслабился, и

напряжение спало. Лариса, видимо, это почувствовала и, приблизившись, прижалась, и я

стал ощущать колебательные движения её бедра. И это, что-то, во мне взбудоражило. Я

не был пьян. Но я был нетрезв. И шевельнулось во мне, что-то похотливое. Что то

мелькало перед внутренним взором. Но сосредоточиться не пытался. Тем более, что уже

ссать хотел, и ... и подпирало.

- Пришли.

Мы стояли перед подъездом двенадцатиэтажки, сложенной из кирпича. Дом явно

выглядел богаче моей девятиэтажки, на моём массиве, на окраине города. Район, в

котором был завод, не был центральным города. И завод был за чертой жилого массива

района. Но дом Ларисы был почти на окраине района. И характерный шум от электрички,

проходящей по железной дороге, отчётливо доносился, и не как эхо.

- Ты же поможешь мне? - Лариса, опираясь на мою руку, прижалась ещё чуть-чуть.

Мы зашли в подъезд и, поднявшись на площадку, остановились у лифта.

- Второй этаж -- нажав кнопку вызова -- сказала Лариса -- Я обычно своим ходом, но

сегодня

С характерным шумом раздвинулись створки. Мы шагнули внутрь кабины лифта. Лариса

ткнула "2" и, не отпуская мою руку, прислонилась боком к стенке лифта. И прикрыла

глаза, как будто свет, от лампы в потолке кабинки лифта, мешал ей.

Лифт был просторный, как в высотках, в центре города. Четыре секунды и мы выходим

из лифта на площадку.

- Это моя -- шагнув к двери квартиры, напротив от лифта, Лариса, порывшись в

сумочке, достала ключ -- Открой, Дима. Пожалуйста.

Я, провернув, трижды, ключ в скважине открыл дверь.

Лариса шагнула в прихожую, оторвавшись от меня, и прислонившись к стене,

улыбнулась -- Заходи. Согреешься немножко. Поможешь мне?

Даже в прихожей было очень тепло.

Я помог ей снять шубку и сапоги, и разделся сам. Лариса, снова оперевшись на

мою руку, и прижимаясь бедром, провела меня к туалету. И отпустив руку -- Иди-иди -

- включила свет в туалете.

Я поссал, стоя. И шумела струя, как из под жеребца. Смыл. Вышел. Она стояла,

прислонившись спиной к стене. Улыбнулась -- Смыла бы сама. Как жеребец, всё слышно -

- и шагнув в туалет, закрыла за собой дверь.

Я стоял и прислушивался, но никаких звуков из туалета не исходило.

Она вышла через минуту - Пойдём, руки надо помыть -- и включив свет в ванную,

открыла дверь -- Первый -- и подтолкнула меня.

Я намылил руки и смывал пенку мыльную водой.

- Дима, мне плохо ... я прилягу -- и шагнув, она качнулась, и прислонилась к стене.

Я выключил воду, быстро вытер руки об полотенце и, шагнув к Ларисе, подхватил за

бок, удерживая и прижимая. Ноги у Ларисы подкосились и она повисла на мне.

- Извини. У меня так бывает, если я лишнего выпью. Минуты три-четыре и всё пройдёт.

ы просто поддержи меня.

Но я подхватил Ларису на руки, она показалась мне лёгкой, как пушинка -- Где

спальня, Лариса?

- Там - шевельнула она рукой куда то направо.

Я увидел приоткрытую дверь и подошёл. Это была спальня. Зашёл и опустил Ларису на

кровать.

Она лежала с закрытыми глазами. Я стоял рядом.

Лариса открыла глаза -- Присядь -- и шевельнула ладонью правой руки.

Я сел на кровать у её ног.

Лариса смотрела на меня -- Ты же не воспользуешься моим положением? - но сказано

было так, что даже я понял, что именно этого она от меня и ожидает.

- Ноги немеют .. не чувствую их ..

Чисто импульсивно, я тронул стопы её ног и легонько тиснул.

- Да -- она закрыла глаза -- Да ...

Я погладил стопу левой её ноги и помассировал подушечку под большим пальцем

Лариса открыла глаза, они лучились -- Дима, сними, пожалуйста, носки. У них

резинка туговатая ... извини меня, что я так раскисла -- и закрыла глаза

Я стянул носки с её ног. На щиколотках были следы от резинок. Мне вдруг захотелось

понюхать её носки и я не смог удержаться ... Они чем то пахли. Но не потом. И запах

был едва уловим, но отдавал свежестью. Как будто я глотнул воздуха в весеннем лесу.

И я не смог удержаться и потянул носом.

- Это дезодорант -- она смотрела на меня -- Тебе приятен его аромат?

Смутившись, я опустил руки и, отложив носки, стал массировать стопы её ног.

Лариса охнула -- Твои руки волшебные ... я ощущаю ноги ... как будто энергия

вливается ... Дима, а ты можешь помассировать плечи .. - она смотрела на меня

умоляюще, и я не смог отказать. Да и творилось уже что-то с моей плотью, и мандраж

пробежался по всему телу, как озноб, и шевельнулось возбуждение.

Лариса повернулась на живот и уткнувшись лицом в подушку, застыла. И я тронул её

плечи, и стал массировать, поглаживая круговыми движениями, и надавливая позвоночник

пальцами.

Лариса застонала -- Дима, так приятно мне ещё никогда не было -- она повернула

голову и обтёрла рукой губы -- Ой, даже слюнки распустила ...

И я стал массировать её спину, опуская ладони всё ниже и ниже .. и ниже .. и

когда коснулся ладонями ягодиц её попы ... - Дааа -- выдохнула Лариса, и я ощутил,

как она напряглась всем телом и расслабилась. И было ощущение, что она растекалась

по постели. И я уже мну, не поглаживаю, ягодицы её маленькой и усохшей попки, тычась

большими пальцами в промежность, и Лариса, молча, всё это сносит. А распалённое

воображение рисует пикантные картинки и я, сдвинув руки, начинаю массировать спину

Ларисы, сдвигая, круговыми движениями, ладони к её бокам, касаясь кончиками пальцев

приплющенных грудей женщины. И она всё это терпит, и я не ощущаю напряжения в её

расслабленном теле. И похотливое желание подталкивает меня, и я, подсовывая ладони,

начинаю мять её грудь ... и вижу улыбку на её губах, а глаза закрыты у женщины.

- Мне жарко, Дима -- не открывая глаз, говорит Лариса.

Ей жарко, да? У меня уже пот из под мышек струится и трясёт похотливая лихорадка,

да и возбуждение .. стояк каменный, и тесно там ему.

- Тебе наверно тоже жарко, Дима? Разденься ...

- "Как раздеться?" - мелькает в воспалённом мозгу обнажёнка, но я не успеваю

сосредоточиться - Дима, раздень меня -- шёпотом произносит Лариса -- и я замираю --

Брюки -- выдыхает она -- и я, просунув руки, нащупываю замок и пуговицу на её

брюках, и расстёгиваю, и начиню стягивать брюки с её попы ... А женщина, даже не

шевельнувшись, лежит, как пьяная. Ну да, она пьяна. Но прошло то уже не меньше часа.

Но мне не до этих размышлений. Я вижу её розовые трусики и аромат от них исходит тот

же, волшебный, что и от её носочков, и я наклоняюсь, и ткнувшись носом в ложбинку

меж ягодиц, шумно, не сдерживаясь, втягиваю воздух ... Лариса вздрагивает от моего

манёвра .. Я так и не разобрал: от неожиданности или от возбуждения? Но и на этом я

сосредоточится тоже не смог. Явного сопротивления, моим выходкам, от неё не

исходило, а где-то, на подсознательном уровне, мелькало, что это ей не омерзительно,

уж точно. И мои пальцы цепляют резинку её ароматно-розовых трусиков, и начинают

стягивать их с её, такой маленькой и аккуратной, попочки ... Ооо! Трусики сдвинуты и

я смотрю на белую кожу, и на колечко ануса, контрастирующее своей пигментацией. Но

взгляд соскальзывает ниже и похотливая волна накрывает меня ... Я вижу интроитус и

волосы, и они редкие, и темнеют срамные губы, набухшие и .. я суюсь рукой ..

влажные! Ооо! И не силах больше сдерживаться, встаю и поспешно, и лихорадочно

дёргая ремень и замок ширинки, стягиваю с себя брюки с плавками, одним движением, и

переступив, лезу на кровать, и встав на коленях над её попкой, отгинаю правой

возбуждённый член и тычусь, раздувшейся и посиневшей головкой в набухшие губы её

вагины ... Лариса дёргается -- Дима, туда нельзя ... месячные ... в другую ... можно

(Бабе за пятьдесят и месячные? Но я пропустил это мимо ушей).

И меня переклинивает! Я даже мечтать об этом не мог! И я застываю ...

- Дима, ну -- выводит она меня из ступора, и я, сдвинув член по ложбинке меж её

ягодиц, тычусь, раздувшейся головкой, в чернеющий глазок ануса ......... Лариса

дёргается и напрягает ягодицы, стягивая анус -- Ооох! Дима, надо смазать ... слюной,

Дима -- и я наклоняюсь, и пускаю струйку слюны в ложбинку ягодиц, такую

соблазнительную, и не в силах сдержаться, лизнул ... Лариса застонала -- Ещёоо! - и

я, сжимая ягодицы её маленькой попки, вылизываю и целую, и прикусываю кожу,

сдерживаясь изо всех сил, чтобы не впиться! Лариса сопит и постанывает, и моё

возбуждение зашкаливает, и я прижимаю, синюю и раздувшуюся, головку своего члена к

анусу её попки, и начинаю вдавливать, ощущая пальцами, впившимися в кожу, как

напрягаются её ягодицы ... Она, инстинктивно, противится проникновению. А меня - это

противоречие: желание её плоти и сопротивление на уровне инстинктов, заводит ещё

сильнее, и я теряю обладание ... и раздвигая большими пальцами ягодицы её

напряжённой попы, с усилием, и преодолевая зажатость анальной втулки и хватающего

сфинктера, засссовввыввваааю! И как только головка моего члена, преодолев

сопротивление её сфинктера, погружается в прямую, Лариса, выгнувшись -- Аааахххает!

- и расслабляется, и больше не сопротивляется. И я совершаю фрикции, и весь

поглощённый процессом, не замечаю даже, что сопротивление моим тычкам, в прямой её

попы, нарастает, а я ещё, подавшись вперёд, сжимаю и тискаю руками её плечи с

ощущением, сладострастным, что насаживаю, совершая фрикции, и вдруг ощущаю, как

выдавливать мой член, а мои руки, на её плечах, ощущают, как костыжится женщина всем

телом, и что-то тёплое начинает выдавливаться, вместе с моим членом, липкой массой,

из её попы .........

Лариса обкакалась!

Характерный запах каловых масс мешается с волшебным ароматом дезодоранта, и

смесь эта так отвратна, что у меня горло схватывает спазмом и глаза начинают

слезиться. И я отстраняюсь, и опускаю глаза, и .. и вижу, как выворачивается глазок

ануса её попы и давится-давится тёмно-коричневая масса, образуя на одеяле, между её

ног, пахучую кучу ... И не маленькую. И только осознав, что произошло, замечаю свой

член, весь, в этой массе, уделанный. Я застываю ... я в полной растерянности, и

даже то, что не успел кончить, теряется где-то ... А Лариса, уткнувшись в подушку

лицом, бурчит -- Дима, извини меня .. тебе наверно гадко, но я ничего не могла с

собой сделать .. этот синдром у меня развился давно, и ... и срабатывает, и ... и

не контролируется ... Дима, извини ... мне самой гадко ... Дима, ты сходи в ванну

Дима, я не выйду, пока ты не уйдёшь. Дверь просто захлопни, там самозамыкание ...

Дима, мне так стыдно ...

Честно говоря, гадливости я не испытал. Более того, когда подмывался в ванне,

дико возбудился, даже мелькнуло - "Вернусь и дое*усь!" Но сдержался. Обтёрся её

полотенцем. Оделся. И ушёл.

После выходных, встретившись на работе, мы поздоровались, отведя глаза. Но как

мы не пытались изображать из себя, что у нас, в наших дружеских отношениях, всё

нормально, всё по прежнему, сослуживцы не могли не заметить напряжённости, возникшей

между нами. Не знаю о чём они думали? И когда мне, через две недели, предложили

работу в другой фирме, мой старый знакомый предложил, я ушёл - не колеблясь.

Отрабатывать не пришлось. В то время на заводе были трудные времена с заказами, и

нас частенько отправляли в административные.

Несколько раз перечитав это, и подправив, отправил Ларисе. Она позвонила на

следующий день.

- Дима, обалдеть! Двадцать лет прошло, а ты всё описал, как будто видео просмотрел.

Я читала и перечитывала, пытаясь найти нестыковки или неточности, но ... Дима,

придраться не к чему. Поражает ещё то, что ты очень точно смог передать моё

состояние. Ну почти. Дима, я должна ещё раз извиниться ... Нет у меня никакого

синдрома. И не было. Я наврала. Нет, стыдно мне было. Но так, чуть-чуть. Мне,

почему то, хотелось с тобой именно такого секса. Я не могу найти этому объяснения.

И сейчас я не вру. И насчёт месячных: вот тут всё так и есть. Месячные у меня и до

сего дня приходят. И когда у меня есть мужчина, я предохраняюсь.

- И часто у тебя мужчина? Сейчас есть?

- Сейчас нет, я же тебя жду) А насчёт частости, я умолчу. Но если ты не приедешь

через месяц, то ........


Послесловие

От Ларисы пришло приглашение. 25 мая. Я позвонил в РИКЦ (Российско-Израильский

консультационный центр). Меня записали и сказали, что перезвонят. Жду звонка. Жене,

правда, не сказал. Боюсь. Не выгонит. Отлупит.

02.06.23