Автарханов А.: другие произведения.

А. Автарханов. Империя Кремля. Советский тип колониализма

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
  • Аннотация:
    А. Автарханов. Империя Кремля. Советский тип колониализма (Публикация в США, что было известно блоку НАТО)

"За что капиталисты зверски убили Муамара Каддафи" (Владимир Нургалиев) "Оказывается Муамар Каддафи скупил у МВФ (Международного Валютного Фонда) все долги задолжников - бедных государств. Освободив тем самым страны-задолжники от их кредитного рабства. Оставив МВФ с носом, лишив его прежней возможности колониального ограбления бедных государств. Затем Муамар Каддафи объявил о создании ЗОЛОТОГО ДИНАРА. Таким образом создав реальную альтернативу нарисованным на бумаге и ничем не обеспеченным долларам и евро, инструментам финансового управления Планетой Земля. США и Европа, печатают деньги быстрее, чем качается нефть и добываются полезные ископаемые в Мире. Так что к Социализму в Ливии и созданию справедливой финансовой системы у Капиталистов оказалось стойкое неприятие". Русь делилась на три ветви - Великая Русь (Велико-россия), Малая Русь (Малороссия) и Белая Русь (Белоруссия). Скоро образовалась и четвертая ветвь - Новороссия. Вся прошлая история этих ветвей - их перманентная борьба за воссоединение вокруг их общей матушки - Великороссии. 23 липня 2011 А. Авторханов. ИМПЕРИЯ КРЕМЛЯ. Советский тип колониализма Об авторе: Абдурахман Авторханов (1908-1997) - историк, писатель, общественный деятель второй российской эмиграции. Родился в чеченском селе Лаха Неври. В 1937 окнчил Институт красной профессуры в Москве по специальности русская история. Работал в ЦК ВКП(б), был направлен на работу в г. Грозный. В 1938 г арестован и 5 лет провёл в тюрьмах. В 1942 г. освобождён. Оказавшись в 1943 г. на оккупированной территории в 1943 г. выехал в Германию. Работал в немецкой пропагандисткой организции в Берлине. После войны преподавал в армейской школе армии США. В 1950 г. стал одним из учредителей мюнхенского Института по изучению истории и культуры СССР. Часто выступал по радио "Свобода". Читал лекции для американских дипломатов и разведчиков о СССР и КПСС. Автор многочиленных работ среди которых: "Технология власти" (1959), "Происхождение партократии" (1973), "От Андропова к Горбачёву" (1986) и др. ПРЕДИСЛОВИЕ Национальный вопрос и национальная политика Кремля до сих пор не входили в круг моих исследоґвательских интересов, хотя я как национал, внимаґтельно следил за советской национальной политиґкой. Причины тут были две: во-первых, я поставил своей целью писать лишь о том, что составляет осноґву основ всех бедствий не только малых народов, но и самой державной нации империи - о возникноґвении и функционировании советской политической системы; во-вторых, кого же интересовали судьбы и страдания малых народов, кроме как их самих. Сегодня положение резко изменилось. Изменилось и мое собственное отношение к данной проблеме. Я раньше связывал распад советской империи со смеґной политической системы в метрополии, но теперь все яснее вырисовывается другая картина - разлоґжение империи начнется вероятно с ее окраин. Отсюґда и западный мир проявляет растущий интерес к судьбе нерусских народов. Я это заметил и на своем докладе о "перестройке" в Вашингтоне в ноябре 1987 г. на собрании группы американских эксперґтов по советским делам. Меня попросили подробнее рассказать о перспективах "перестройки" Горбачеґва в области национальной политики. Когда я мимоґходом упомянул, что моя первая статья с критикой тезисов Политбюро к XVIсъезду партии называлась "За выполнение директив партии по национальному вопросу" и появилась в газете "Правда" от 22 июня 1930 г., то есть за год до рождения генсека Горбачеґва, то в зале люди переглянулись. Только я не поґнял, чему больше удивились - моей старости или горбачевской молодости. Я ведь только хотел подґчеркнуть, что с того времени я постоянно слежу за национальной политикой Кремля. Не только офиґциальные источники, но и мои наблюдения лежат в основе предлагаемого исследования. Теперь о моем общем подходе к разбираемой теме. После Второй мировой войны уцелела только одна мировая империя - это советская империя. Главные причины тут, на мой взгляд, три: первая причина лежит в абсолютном совершенстве военґно-полицейского управления советской империей, когда каждый ее житель от рождения до могилы находится под тотальным полицейским надзором. Вторая причина лежит в научно разработанной систеґме превентивного, выборочного, но систематическоґго террора против любого проявления индивидуальґного или группового политического инакомыслия. Третья причина лежит в политической природе соґветской правительственной системы, при которой интересы удержания власти партией ставятся не только выше интересов личности, но и выше интереґсов социальных групп, классов и даже целых нароґдов, что доказали коллективизации, индустриализаґции и геноцид малых народов во время войны. Скаґзанное дает основание считать советскую империю не обычной империей классического типа прошлых времен и не простым продолжением старой царской империи. Советская империя прежде всего идеократическая империя. Поэтому всякое ее сравнение со стаґрыми империями не только ошибочно, оно проґсто вводит нас в заблуждение: мы переоцениваем возможности и масштаб старых империй и недооцеґниваем потенциальные возможности и чудовищные последствия, которые таит в себе успешное осущеґствление идеократической программы советской империи в глобальном масштабе - не только для внешнего мира, но и для народов самого Советскоґго Союза. Ведь большевики могут осуществить свою цель только принося в жертву собственное населеґние и осуществляя геноцид чужих народов, как это показал опыт Афганистана. Советский тип империаґлизма добивается не просто покорения чужих нароґдов и присвоения их богатств, а он еще ставит своей конечной целью обращение покоренных народов в новую коммунистическую веру, чтобы навязать им коммунистический образ жизни. Русская империя была относительно молодой империей. Русь не знала ни древних, ни средневекоґвых империй. Наоборот, на территориях, которые ныне занимает Советский Союз, распространялось влияние и господство ряда западных империй римской, греческой, византийской, германской, соґседних королевств - польско-литовского и шведґского, ряда азиатских империй - турецкой, перґсидской, китайской. Более того, сама этнографиґческая Русь находилась более двухсот лет в вассальґной зависимости от татаро-монгольских ханств. Только в конце царствования первой русской динаґстии Рюриковичей началась эпоха образования мноґгонационального российского государства, объявґленного Российской Империей в начале XVIIIвека Петром Первым из новой династии Романовых (1613-1917 гг.) . Вот с этих пор обозначилась интенґсивная и весьма успешная экспансия Российской Империи почти во всех направлениях - на востоке, на юге, на западе и на севере, откуда наседали раґнее на Русь чужеземные завоеватели. Предлоги для расширения империи находились легко, к тому же вполне убедительные для русского уха: по классической схеме знаменитого историка Ключевского Россия искала выхода к ее естественґным границам, которые упирались на Востоке в Тихий океан, а на Западе в Балтийское море. Россия искала также выхода к южным морям, за котоґрыми открывались соблазнительные просторы миґрового океана. Политико-стратегические мотивы экспансии, изґложенные Ключевским, тоже были, хотя и неубедиґтельны, но четко сформулированы в духе времени: дальнейшая русская экспансия нужна была, чтобы обезопасить достигнутые имперские границы, военґные походы в чужие земли нужны были, чтобы обеспечить безопасность прохождения там русских торговых караванов. Войны России в Туркестане нужны были, чтобы спасти туркестанские народы от господства англичан. Войны на Кавказе нужны были, чтобы спасти христианские народы - грузин и армян - от мусульманского ига Турции и Персии. Войны на Балканах велись во имя спасения "слаґвянских братьев" от той же Османской империи. Вся эта схема была объявлена Лениным и его соратником, основоположником русской марксистґской историографии академиком Покровским велиґкодержавной, шовинистической концепцией русскоґго "военно-феодального империализма", а сама Росґсия была признана жандармом Европы, начиная с Екатерины Второй. Вы найдете эту марксистскую историческую концепцию в книге академика Поґкровского "Русская история в самом сжатом очерґке", которой предпослано письмо Ленина с поздравґлением Покровского с его новой марксистской схеґмой. Более того, Ленин указал в этом письме, что книга Покровского должна стать школьным учебґником и ее надо перевести на иностранные языки. Эта книга вместе с письмом Ленина была изъята из обращения в период Сталина, а книги Ключевского по истории переиздаются солидным тиражом. Наґсильственное присоединение к Российской Империи нерусских народов во всех советских учебниках и исторических трудах считается положительным акґтом русских царей и прогрессивным событием в жизни нерусских народов. Однако Ленин боролся против царской империи не потому, что она импеґрия, а потому, что она - царская. Он был за мироґвую советскую империю. Это прямо записано рукой Ленина в преамбуле "Конституции СССР" 1924 года, где сказано: "Новое советской государство явится... новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Советскую Соґциалистическую Республику". Кремль никогда не заявлял, что он отказался от этой глобальной цели Ленина. Зато в своей предсмертной статье по нациоґнальному вопросу Ленин сам усомнился в реальноґсти своей стратегии создания "мировой советской республики". Увидев, в связи с "Грузинским деґлом", опасность развала собственной империи, он предложил пересмотреть конституцию СССР, остаґвив за Москвой компетенции только в двух обласґтях - дипломатической и военной. Такое развитие остановили два события - смерть Ленина и приґход к власти Сталина. Советская федерация суверенґных республик стала отныне чистейшей фикцией, а абсолютизация тоталитарного режима бесприґмерной в истории государственных образований. Смерть самого Сталина ни на йоту не изменила ни формы, ни существа сталинской имперской политиґки. Хуже того, наследники Сталина пошли даже намного дальше Сталина в культурной и кадровой политике в национальных республиках. В центре внимания данной работы лежит сравниґтельный анализ большевистской теории по нациоґнальному вопросу и большевистской государственґно-партийной практики в советских национальных республиках и областях. Для первой цели я подверг рассмотрению все важнейшие произведения Леґнина и Сталина по национальному вопросу и все важнейшие документы по этому вопросу высших партийных органов. Что же касается второй цели - большевистского практического решения нациоґнальной проблемы путем создания союза из "сувеґренных советских республик" в виде СССР, то, пользуясь теми же официальными документами, я стараюсь показать степень и характер "суверенитеґта" союзных республик в действии. Сегодня в Моґскве уже открыто признают, что вся история страны и партии на протяжении десятилетий подвергалась фальсификации и извращению. Это в первую очеґредь относится к истории национального вопроса. В Советском Союзе сложилась большая каста професґсиональных экспертов по национальному вопросу, которые продолжают даже сейчас наводнять советґский книжный рынок бездарнейшей пропагандной макулатурой, намеренно фальсифицирующей Лениґна и назойливо проповедующей раскавыченного Сталина. Парадоксальным образом на меня выпала задача реабилитировать Ленина от клеветы и фальґсификации людей, которые называют себя его учеґниками, а Сталина восстановить в своих авторских правах, которые по-воровски присваивают себе его наследники. Ведущая идея фальсификации нациоґнального вопроса - выдавать советский тип колоґниализма за идеальное решение национального воґпроса, а советскую великодержавную политику руґсификации нерусских народов - за политику "инґтернационализации". Я подверг сравнительному рассмотрению некоґторые официальные документы по национальному вопросу также и из новой эры - эры "гласности". Здесь я старался понять, в чем выразятся "переґстройка" и "новое мышление" в области национальных отношений. Несмотря на продолжающиеґся уличные демонстрации политически активной чаґсти нерусских народов в защиту своих национальґных прав, несмотря на смелые и повторные выступґления виднейших деятелей национальных культур как в печати, так и на разных форумах с открытым требованием признать национальные языки нерусґских республик их государственными языками, национальная политика Кремля по-прежнему осґтается старой, имперской политикой. Вероятно, нужны более потрясающие события на окраинах, чем те, которые имели место до сих пор, чтобы Кремль понял обреченность своей последней в мире империи и сделал, пока не поздно, спасительный для себя же вывод: распустить принудительную империю и преобразовать СССР в конфедерацию независимых государств из тех национальных республик, которые пожелают войти в такую конґфедерацию. Вот это я назвал бы "революционґной перестройкой" в области национальных отноґшений. Все остальное - новый обман национальґностей и самообман Кремля. А. Авторханов Я, кажется, сильно виноват перед рабочими Росґсии, что не вмешался достаточно энергично и достаґточно резко в пресловутый вопрос об автономизации... Очень естественно, что "свобода выхода из Соґюза", которою мы оправдываем себя, окажется пусґтой бумажкой, не способной защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского чеґловека, великоросса, шовиниста, в сущности, подґлеца и насильника, каким является типичный русґский бюрократ... Не следует зарекаться заранее ниґкоим образом от того, чтобы... вернуться на следуюґщем съезде Советов назад, т.е. оставить Союз Советґских Социалистических Республик лишь в отношеґнии военном и дипломатическом (Ленин, "К вопроґсу о национальностях или об "автономизации""). ЧАСТЬ I. УЧЕНИЕ ЛЕНИНА ПО НАЦИОНАЛЬНОМУ ВОПРОСУ I. ПРАВО НАЦИЙ НА САМООПРЕДЕЛЕНИЕ Демократическое право наций на самоопредеґление также старо, как стара и сама демократия. Как идея и практический принцип оно находит приґменение начиная с XVII- XVIIIвеков. Величайший толчок движению национальной независимости дали два исторических события: в 1775-1783 годах "Наґциональная революция" за независимость Америки и в 1789 году Великая французская революция с ее вечно живыми лозунгами: "Свобода, равенство, братство". Вот с этих пор собственно и началась эпоґха движения за независимость и самоопределение современных больших и малых национальностей. С тех пор и само "право наций на самоопределение" становится движущим мотивом национально-освоґбодительного движения зависимых и угнетенных наґродов на всех материках земли. В мировом социалиґстическом движении право народов на самоопредеґление было впервые сформулировано на Лондонґском конгрессе Второго Интернационала в 1896 гоґду в следующих словах: "Конгресс объявляет, что он стоит за полное право самоопределения всех наґций и выражает свое сочувствие рабочим всякой страны, страдающей в настоящее время под игом военного, национального и другого абсолютизма". В программу РСДРП требование права на самоопреґделение нерусских народов Российской Империи было включено на ее Втором съезде в 1903 г., соґстоявшемся в том же Лондоне. Знакомясь с богатой, но чисто пропагандной соґветской литературой по теории и истории национальґного вопроса, читатель никогда не узнает двух элеґментарных фактов: во-первых, право народов на саґмоопределение есть общепризнанный принцип демоґкратии вообще, а не изобретение Ленина, во-вторых, в русское социалистическое движение этот принцип внесли не большевики и не Ленин, а меньшевики и их лидеры Плеханов и Мартов. Плеханов, как осноґвоположник русского марксизма, каким его приґзнавал и сам Ленин, а Мартов, как автор и докладґчик по первой Программе партии на ее Втором съезґде. Заслуги Ленина в данном вопросе лежат в друґгой плоскости в антинациональной интерпретации права народов на самоопределение и в мастерском использовании национального вопроса в стратегичеґских целях на путях к власти. Право на самоопределение народов России приґзнавали не только русские социал-демократы, но и партия русских эсеров (социалистов-революционеґров) , только в более категорической формулировґке. Их центральный орган печати "Революционная Россия" в Љ18 за 1903 год писал, что партия эсеров стоит на точке зрения "полного и безусловного приґзнания на самоопределение", а тем народам, котоґрые захотят остаться после революции в составе Росґсии, эсеры предлагали свободную федерацию. Полеґмизируя с эсерами насчет "полного и безусловного признания самоопределения" и по-своему интерпреґтируя решение Второго съезда, Ленин писал: "Безусґловное признание борьбы за свободу самоопределеґния вовсе не обязывает нас поддерживать всякое требование национального самоопределения. Соґциал-демократы, как партия пролетариата, ставят своей положительной и главной задачей содействие самоопределению не народов и наций, а пролетариата в каждой национальности" (Ленин. О национальґном и национально-колониальном вопросе. М., 1956, стр. 13. Курсив мой - А.А.). Ту же мысль Ленин повторил накануне Первой мировой войны в следующих словах: "Отдельные требования демократии, в том числе самоопределеґние, не абсолют, а частичка общедемократического (ныне: общесоциалистического) мирового движеґния. Возможно, что в отдельных конкретных слуґчаях частичка противоречит общему, тогда надо отґвергнуть ее" (Ленин, 3 изд., т. XIX, стр. 257-258). Вот когда произошла Октябрьская революция, Ленин нашел, что такая маленькая "частичка" как половина царской империи в лице нерусских нароґдов, не "абсолют" и на штыках Красной Армии заґгнал ее в свою новую советскую империю. Противореча самому себе, Ленин в другом меґсте правильно определял суть самоопределения. Вот его определение: "Если мы хотим понять значение самоопределения наций, не играя в юридиґческие дефиниции, не ''сочиняя'' абстрактных опредеґлений, а разбирая историко-экономические условия национальных движений, то мы неизбежно придем к выводу: под самоопределением наций разумеется государственное отделение их от чуженациональных коллективов, разумеется образование самостоятельґного национального государства" (Ленин. О праве наций на самоопределение. М., 1956, стр. 5). Был ли сам Ленин готов позволить нерусским народам выйти из Российской Империи, если он придет к власти в России? Нет, конечно. Как указыґвалось выше, когда почти все нерусские народы поґсле Октябрьской революции, пользуясь правом на самоопределение, вышли из империи, он их верґнул обратно силой оружия. Фактическое использоґвание права на самоопределение Ленин признавал за народами любых других империй - Британской, Австро-Венгерской, Оттоманской, но никак не за народами Российской Империи, включая даже Польшу. Ленин даже изобрел в национальной поґлитике такой изощренный тактический прием, до которого не додумался еще ни один макиавелґлист нового времени. Ленин провел своеобразное разделение труда между своими сторонниками в партии: русские большевики должны были проґповедовать "право нерусских народов на самоґопределение", а большевики нерусской нациоґнальности, наоборот, должны были писать и наґстаивать на праве нерусских народов "присоедиґниться" к России. Когда Ленину указывали на эту его двойную игґру в национальном вопросе, то он невозмутимо отґвечал: "Люди, не вдумавшиеся в вопрос, находят ''противоречивым'', чтобы социал-демократы угнеґтающих наций настаивали на ''свободе отделения'', а социал-демократы угнетенных наций - ''на свобоґде соединения''. Но небольшие размышления покаґзывают, что иного пути к интернационализму и слиянию наций, иного пути к этой цели от данного положения нет и быть не может" (Ленин, О нациоґнальном и национально-колониальном вопросе, стр. 338). В этом тезисе "слияния наций" и заключается истинная и конечная цель Ленина. Он хочет слить неґрусские народы с русским народом, чтобы искусстґвенно создать один единый народ с единым языком. Ленин так и писал: "Разграничение наций в пределах одного госуґдарства вредно, и мы, марксисты, стремимся сблиґзить и слить их" (там же, стр. ИЗ). В другом месте: "Марксизм непримирим с наґционализмом, будь то самый ''справедливый''... Марксизм выдвигает на место всякого национализґма - интернационализм, слияние всех наций в высґшем единстве" (там же, стр. 128-129). В третьем месте: "Целью социализма является не только уничтожение раздробленности на мелкие государства.... не только сближение наций, но и слияґние их" (там же, стр. 261). Словом, Ленин полон решимости, осуществив свой план мировой революции, создать единое инґтернациональное сообщество людей с одним или, может быть, с двумя языками. Вот его утверждеґние на этот счет: "Всемирным языком, может быть, будет анґглийский, а, может быть, плюс, русский" (Ленин. ПСС, т. 24, стр. 387). Уже отсюда ясно, что для России и ее нерусских народов единым языком станет русский язык. Друґгими словами, Ленин стоял за ассимиляцию нерусґских народов в русском народе, за такую нациоґнальную политику русификации, от которой откаґзалась даже царская Россия, по крайней мере, наґчиная с Екатерины II. Когда критики напоминали ему этот факт, Леґнин отвечал: "Против ассимиляторства могут кричать только еврейские реакционные мещане, желающие поверґнуть назад колесо истории" (там же, стр. 126). Однако все это относилось к далекой страґтегической цели после победы марксизма в Росґсии и во всемирном масштабе. Пока что надо было разработать гибкую тактику использования наґциональных чаяний угнетенных народов, желавґших создания своих независимых государств, в интересах собственной стратегии, прямо по принґципу: "цель оправдывает средства". Вот здесь Ленин был гениальным мастером. Больше великодержавник, чем все русские цари вместе взятые, и больше империалист, чем люґбой император в истории, Ленин, однако, не был русским шовинистом. Это было его колоссальным личным преимуществом как политического деятеґля в многонациональном государстве. Его первое Политбюро на путях к революции состояло из семи человек: два русских (Ленин и Бубнов), четыре евґрея (Троцкий, Зиновьев, Каменев и Сокольников) и один грузин (Сталин). Находясь уже у власти, он всегда воевал в своей партии с русскими шовиниґстами, которые своими открыто великодержавныґми действиями вредили его планам создания советґской империи в России, а на ее базе создания и миґровой советской империи. Мы знаем из документов XXсъезда, что к этим русским шовинистам он причислял и нерусских лиґдеров большевизма Сталина, Дзержинского и Орджоникидзе. Ленин хочет, где это возможно, изґбегать насилия в процессе слияния наций или преґвращения русского языка в общий и единый язык в новом государстве. В этом отношении, как идеал, Ленину рисуются Соединенные Штаты Америки. Леґнин приводит статистику разных народов в Америке и указывает, как происходил мирный процесс обґразований единой американской нации с единым английским языком и в заключение приходит к выводу: "Кто не погряз в националистических предрасґсудках, тот не может не видеть в этом процессе асґсимиляции наций капитализмом величайшего истоґрического прогресса, разрушения национальной заґскорузлости различных медвежьих углов - особенґно в отсталых странах, вроде России" (Ленин. О наґциональном и национально-колониальном вопросе, стр. 124). Ленин взял явно неудачный пример и сравнивал исторические процессы совершенно несравнимые. Поэтому вместо добросовестного анализа получиґлась пропагандная подтасовка фактов и фальсифиґкация истории. Америка была и остается образґцом для России только в других отношениях: как государство величайшей в мире демократии с научґной, технической и творческой интеллигенцией, подґнявшей Америку на такую материальную, научно-техническую высоту, что ее вот уже более 70 лет не может "догнать и перегнать" самая "передовая в мире страна социализма", исключая область военґной индустрии. Америка образовалась как государство из разґных народов Европы и, отчасти, Азии, добровольґно - кроме негров - переселившихся туда, а Росґсия образовалась как империя из присоединенґных к ней чужих народов. Причем многие из них культурно, религиозно и исторически были боґлее древними народами, чем сама относительно молодая русская нация и русское государство. Образование единого языка - английского - для американской нации было процессом стихийным и добровольным, тогда как в России принять единый язык для всех было бы возможно только искусґственно, то есть посредством прямой или косвенной русификацией нерусских. Ленин знал это не хуже нас. Знал также, что насильственная русификация может иметь тяжкие последствия в смысле ускореґния центробежных сил в его будущем социалиґстическом государстве. Поэтому он хотел идти по пути мирной, добровольной русификации. Ленин писал: "И мы, разумеется, стоим за то, чтобы каждый житель России имел возможность научиться велиґкому русскому языку. Мы не хотим только одного: элемента принудительности. Мы не хотим загонять в рай дубиной" (там же, стр. 147). Ученики Ленина сегодня вполне обходятся без принудительности и дубины: если хочешь учиться техническим и точным наукам, то нет возможности учиться им, кроме как по-русски, если хочешь сдеґлать карьеру в своей национальной республике -партийную, государственную, ученую - можешь не знать родного языка, но должен знать русский язык. Это и есть косвенная русификация. Ни в одной из работ Ленина по вопросам тактиґки и стратегии русской и мировой революции не присутствует такое виртуозное мастерство велиґкого макиавеллиста, как в его трактовке демокраґтического принципа права народов на самоопредеґление. В искусстве маскировать свои истинные страґтегические цели туманом фразеологии и словесного жонглирования Ленин был мастером самого высоґкого класса. Даже такой великий мастер лицемеґрить, как его ученик Сталин, и тот не всегда мог разглядеть в ленинской маскировке истинного лиґца Ленина, о чем у нас будет потом случай погоґворить. Если вкратце, но абсолютно точно, сформулиґровать идею Ленина в национальном вопросе, то она следующая: Ленин признает, и то условно, право наґций на самоопределение при капитализме, но Ленин категорически отрицает право наций на самоопреґделение при социализме. Вот классический пример постановки данного вопроса Лениным до революґции в отношении зависимых народов в Европе. Разбирая историю отделения Норвегии от Швеции в 1905 году, Ленин писал, что такой случай возможен при капитализме только как исключение и что его интересует не самоопределение норвежской нации от шведской нации, а самоопределение там и здесь национального пролетариата. Вот его вывод из этой истории: "В вопросе о самоопределении наций нас интеґресует прежде всего и более всего самоопределеґние пролетариата внутри наций" (Ленин. О праве наций на самоопределение. М., 1956, стр. 35). Другими словами, Ленина интересует не создаґние национальных независимых государств, а создаґние марксистских национальных государств, завиґсимых от одного революционного марксистского центра. Еще ярче вырисовывается марксистское великодержавие Ленина в его дискуссии с лидером польских марксистов Розой Люксембург. В польґском королевстве, входившем в состав Российской Империи, в начале века образовались две социалиґстические партии. Польская партия социалистов (ППС), лидером которой был Юзеф Пилсудский, и Польская социал-демократическая партия, руковоґдимая Розой Люксембург. По национальному вопросу ППС стояла на позиции безусловной польґской независимости и выхода из состава Российской Империи. Польская социал-демократическая партия, как партия ортодоксально марксистская ленинскоґго типа, не признавала принципа полной польской независимости, а требовала для Польши только автономии в пределах России. Ленин категорически отвергал национальную программу ППС с ее требоґванием о выходе Польши из царской России, а Розу Люксембург, поддерживая ее позицию по существу, порицал только за ее неэластичность в политике, за то, что она не хочет понять, что лозунг самоопредеґления не цель, а тактика марксистов. Вот вывод Леґнина из его дискуссии с Розой Люксембург:"Ни один российский марксист никогда и не думал ставить в вину польским социал-демократам, что они против отделения Польши. Ошибку делают эти лишь тогда, когда пробуют ( подобно Розе Люксембург ) отрицать необходимость признания права на самоопределение в программе российских марксистов" (там же, стр. 37). Что может быть нелепее: Ленин писал, что он признает право ППС требовать выхода Польши из Российской Империи, но сам выход он не признает! Тогда почему выставлять в программе российских марксистов требование права наций на самоопредеґление, если ты собираешься бороться всеми силами против его практического осуществления? Ответ Ленина на этот раз неотразим в своей искренности: "Признание права на отделение, - писал Леґнин, - уменьшает (подчеркнуто Лениным) опасґность распада государства" (там же, стр. 29). Такую фиктивную "независимость" Ленин был готов предоставить даже Украине. Вот что писал Ленин о праве Украины на создание своего независимого от России государства: "Суждено ли Украине составить самостоятельное государство, зависит от тысячи факторов, неизвестных заранее. И, не пытаясь гадать попусту, мы твердо стоим на том, что несомненно: право Украины на такое государство" (там же, стр.21). Когда участились атаки на Ленина открытых русских великодержавников за то, что он в своей национальной политике поощряет украинских сеґпаратистов, Ленин ответил:"Обвинять сторонников свободы самоопредеґления, то есть свободы отделения в поощрении сеґпаратизма - такая же глупость и такое же лицемеґрие, как обвинять сторонников свободы развода в поощрении разрушения семейных связей" (там же, стр. 30). Будучи изощренным тактиком, Ленин не может прямо заявить великодержавникам: "Господа глупые, поймите, что в сущности я хочу сохранить, как и вы, Российскую Империю, но к этому нет иного пути, кроме формального, и для нас необязательноґго, признания права на самоопределение". Только специалист в области тактического искусства лениґнизма поймет, что Ленин вкладывает как раз эту мысль в следующую свою аргументацию:"Пролетариат ограничивается отрицательным, так сказать, требованием признания права на самоґопределение, не гарантируя ни одной нации, не обяґзуясь дать ничего насчет другой нации" (там же, стр. 18). В другом месте в споре с ППС Ленин уже более откровенно объясняет, какая реальная цена праву на самоопределение в его интерпретации: "Безусловное признание борьбы за свободу саґмоопределения вовсе не обязывает нас поддержиґвать всякое требование национального самоопредеґления... Неужели признание права на самоопределеґние наций требует поддержки всякого требования всякой нации самоопределяться? Ведь признание права всех граждан устраивать свободные союзы вовсе не обязывает нас поддержать образование всяґкого нового союза... Мы признаем право даже иезуитов вести свободную агитацию, но мы боремся против союза иезуитов и пролетариев" (там же, стр. 13). Говоря на человеческом языке, Ленин отверґгает самоопределение на деле, поскольку оно проґтиворечит тому тоталитарному строю, который он хочет создать в России от имени марксизма и под названием "социализм". Однако в этом вопросе Леґнин бесцеремонно издевается не только над демоґкратией, но и над своими вероучителями. Ведь это сам Ленин цитирует письмо Энгельса Каутскому по вопросу о том, какое должно быть отношение победившего социализма к требованию самоопределеґния угнетенных наций. Энгельс писал: "Победоносный пролетариат не может никакоґму чужому народу навязывать никакого осчастливления, не подрывая этим своей собственной побеґды. Разумеется, этим не исключаются оборонительґные войны различного рода" (Ленин. О национальґном и национально-колониальном вопросе, М., 1956, стр. 343). Как актуально звучат эти слова Энгельса как раз сегодня, когда Кремль совершает в Афганистане варварский геноцид, стараясь "осчастливить" афганґский народ. Но я думаю, в свете произведенного наґми анализа ленинской концепции о праве народов на самоопределение, наследники Ленина рассматриґвают свою нынешнюю колониальную войну в Афгаґнистане - как "оборонительную войну" против американцев, пакистанцев и иранцев, которые не имеют в Афганистане ни одного солдата. Конечно, цель Ленина в России была не демоґкратическая революция, а "пролетарская революґция", установление не демократии, а диктатуры одной партии под названием "диктатура пролетариаґта". Первым "пролетарием" Ленин, сын потомстґвенного дворянина, считал самого себя (он так и пишет в цитируемых произведениях: "Мы, пролеґтарии") . Для такого многонационального государства, как Россия, это означало, что будущая большевистґская форма правления, каким бы именем она себя ни нарекла, будет диктатурой одного имперского центра, а не федерацией суверенных и равноправных наций. Здесь уместно начать рассказ о карьере первого ученика Ленина по национальному вопросу - Джугашвили - Кобы - Сталина. Два обстоятельства сыграли решающую роль как в начальной карьере Кобы-Джугашвили, будуґщего Сталина, в большевистской партии, так и в его сближении с Лениным: это, во-первых, руководяґщее участие Кобы в закавказских вооруженных граґбежах банков и казначейства в 1906 - 1911 гоґдах, деньги от которых шли в партийную кассу Леґнина за границей; во-вторых, деятельность Стаґлина как информатора Ленина по кавказским соґбытиям и кавказским партиям, что делало Сталина в глазах Ленина экспертом по национальному воґпросу, которому можно доверить более широкое поле деятельности. В обеих областях Сталин сыграл столь выдающуюся роль, что стоит на этом останоґвиться. Сталин начал свою сознательную жизнь угоґловником и уголовником завершил ее, возможно, став жертвой другого уголовника - своего соратґника и земляка Берии. Однако Сталин был не обычґным уголовником, а уголовником, действовавшим во имя политических целей на службе радикальной политической партии - большевистской партии, коґторую Ленин создал вокруг себя. В те годы, после первой русской революции, карьеру в партии Лениґна делали люди двух типов: либо яркие публицисты, либо бесстрашные "эксы". Эксами или экспроприаґторами Ленин называл участников так называемых "боевых дружин" рабочей самообороны, которые создали большевики в революцию 1905-го года. Перед ними Ленин ставил цели: 1.добывать для партии деньги путем "экспроґприации экспроприаторов", то есть грабя банки и казначейства; 2.убивать, как выражался Ленин, "шпионов, черносотенцев и начальствующих лиц полиции, арґмии и флота". На Четвертом объединительном съезде РСДРП в 1906 году по предложению его меньшевистской части и при поддержке большинства фракции больґшевиков, кроме Ленина, практика "боевых друґжин" была осуждена и запрещена. Резолюция Лениґна, в которой говорилось, что "допустимы боевые выступления для захвата денежных средств", была отвергнута почти единодушно. Ленина поддержал на съезде уже известный ему кавказский экс - Коба-Джугашвили. На Пятом, лондонском съезде в 1907 году, на котором большинство делегатов состояло из большевиков, вновь обсуждался вопрос о "партиґзанских выступлениях" и эксах. Пробольшевистский съезд и на этот раз осудил грабительскую деяґтельность партизан под названием "боевые дружиґны" как анархистскую и бандитскую практику. Ленин категорически протестовал против этого решения. Его опять поддержали только немногие из большевиков, в числе которых был опять-таки Коба. И это понятно, если вспомнить, как началась карьера Сталина в большевистской партии. Зная, что ему, недоучке из духовной семинарии, невозможно состязаться не только с уже известными социал-деґмократическими публицистами от марксизма, как Мартов и Ленин, но даже со своими ровесниками, типа Троцкого, или более молодыми, типа Бухариґна, Сталин избрал поприще, на котором он имел все шансы отличиться - карьеру партийного руководиґтеля "боевых дружин" для грабежей на Кавказе. Веґликолепный знаток кавказской психологии, Сталин взял себе в качестве клички окутанное героичеґскими легендами имя кавказского абрека из ромаґна грузинского писателя Казбеги - Коба. Очень скоро новоявленный Коба затмил славу своего лиґтературного прототипа. Еще в 1906-ом году Коба направил в эмигрантґскую кассу Ленина несколько десятков тысяч рублей, взятых в ходе ограбления почтового поезда в Чиатури, частных и казенных касс на кораблях в морских портах Баку и Батуми. Вместе с этими наґграбленными деньгами до Ленина впервые дошла и боевая слава бесстрашного экса, грузина Кобы. Свою славу большевистского героя и талантливого организатора эксов Коба закрепил за собой, когда он и его помощник Камо-Петросян после тайной встречи в Берлине с Лениным организовали бесприґмерное по своей дерзости ограбление тифлисского казначейства на Эриванской площади в Тифлисе в 1907-ом году, через пять недель после названной встречи Кобы и Камо с Лениным. Остались описания современников, как было организовано ограбление. 26-го июня 1907-го года около 11 часов дня, когда Эриванская площадь была полна людей, на площаґди появились два конных экипажа, которые в соґпровождении эскорта казаков везли большую сумму денег. В тот момент, когда человек в офиґцерской форме подал команду, с разных сторон в один миг в экипаж с деньгами и эскорт казаков полетело около десятка бомб. Убитых оказалось трое, раненых более пятидесяти человек. Человек в офицерской форме был помощник Сталина - Камо. Добычу - 340 тысяч рублей - Сталин-Коба сейчас же перевел за границу Ленину через будущего наркома иностранных дел Литвинова. Через неґсколько недель беспрепятственно выехали к Лениґну для доклада и организаторы эксов - сами Коба и Камо. Ленин высоко оценил заслуги Сталина, наґзначив его сначала агентом ЦК в России (1910-й год), а позже кооптировав его в состав ЦК (1912-й год). Сталина несколько раз ссылали за подпольґную работу, но он каждый раз умудрялся бежать без всяких трудностей, ибо за политическими ссыльными у царя не охотились десятки сексоґтов, как теперь в Советском Союзе они охотятся за людьми, которых только подозревают в инакоґмыслии. Сталин пробовал свои таланты и в публицистиґке. Сначала он писал по-грузински, а потом по-русґски, как по вопросам партийным, так и по нациоґнальному вопросу. Заслуги Кобы в качестве эксперґта по национальному вопросу были более скромные и менее славные. Публицистического таланта Сталин был лишен начисто. Троцкий его называл "плоским эмпириком". В этой отрицательной в глазах Троцґкого оценке содержится тем не менее вся правда превосходства Сталина, как практического политиґка, над его квазиинтеллигентными соратниками. Там, где публицистические и теоретические таланты марксизма витали в эмпиреях, опытный наблюдаґтель людских деяний Сталин обеими ногами нахоґдился на почве реальной жизни. Только такой и преґуспевает в достижении поставленной цели (что Стаґлин потом и доказал тому же Троцкому). Все рабоґты Сталина тех лет, с точки зрения публицистичесґких канонов, ученические упражнения. Но во всех его писаниях и тогда и после присутствует целеґустремленный утилитаризм, противопоказанный теоретику наукообразных обобщений, зато полезґный политику с затаенной целью. Затаенная же цель Сталина была одна: войти в доверие Ленина, не тольґко в качестве организатора, но и партийного идеолоґга, чтобы со временем принять от него его фирму -ЦК большевистской партии. Классический пример на этот счет - работа Сталина "Национальный воґпрос и социал-демократия", написанная им в Вене в конце 1912-го года при помощи Бухарина, которого прикрепил к нему Ленин, чтобы Бухарин переводил для Сталина австро-марксистские источники по национальному вопросу. Ленин писал Горькому по этому поводу: "У нас один чудесный грузин засел и пишет для 'Просвещения' большую статью, собрав все австрийские и прочие материалы". Когда этот легальный большевистский журнал "Просвещение", издававшийся в Петербурге, решил напечатать статью Сталина в дискуссионном порядке, то Ленин запротестовал в письме в редакцию: "Конечно, мы абсолютно против. Статья очень хороша. Вопрос боеґвой и мы не сдадим ни на йоту принципиальной поґзиции против бундовской сволочи". В другом меґсте о той же статье Сталина он добавлял: "Надо воеґвать за истину против сепаратистов и оппортунистов из Бунда" (см. Сталин, "Марксизм и национальный вопрос", стр. 61). За какую же истину Сталин воевал против сепаґратистов в этой работе? Сталин воевал последовательно и бескомпроґмиссно за ленинскую истину в национальном вопроґсе, которая, как мы видели, сводилась к следующеґму центральному тезису Ленина: грядущая большеґвистская Россия будет единым и неделимым госуґдарством, нерусские части империи, такие как Польша, Финляндия, Украина, Кавказ, получат стаґтус "областных автономий", как и чисто русские губернии. Сталин мастерски свел в целостную сиґстему все, что Ленин писал по национальному воґпросу. Сталин был признан самим Лениным не тольґко экспертом, но и теоретиком партии по нациоґнальному вопросу. Характерный для Сталина психологический моґмент: этот свежеиспеченный национальный теоретик и "чудесный грузин" с сильным грузинским акценґтом публично никогда не признавал себя грузином, а считал себя русским. Его излюбленное выражение в статьях и выступлениях до и после революции гласит: "Мы, русские марксисты", "мы, русские коммунисты", но он ни разу не говорил "мы росґсийские", тем более "мы кавказские" или "грузинґские" марксисты. В России по Сталину только одна нация - это державная русская нация, а все остальґные просто инородцы или туземцы, находящиеся в подданстве русской нации. Однако, каким бы русским Сталин себя не счиґтал, его всю жизнь преследовал болезненный компґлекс чувства национальной неполноценности из-за того, что он родился как "туземец" на далекой окґраине великой русской империи и что у него нет ни капли русской крови, а в его грузинской крови люґди находят еще даже осетинскую кровь (вспомните стихи Мандельштама). Он старался компенсировать это ущербное чувство подчеркиванием своей сверх-русскости в имперской политике, точь-в-точь, как корсиканец Наполеон выдавал себя за "великого француза" ("гранд насион") или австриец Гитлер за "великогерманца" ("гроссдойчланд"). Эта великоґдержавность Сталина вполне устраивала Ленина, пока Сталин, став генсеком, не начал ею злоупотґреблять. II. ЭВОЛЮЦИЯ ТАКТИКИ ЛЕНИНА ПО НАЦИОНАЛЬНОМУ ВОПРОСУ Политическая философия Ленина вполне уклаґдывалась в схему немецкого философа Ницше - есть избранные личности, которые делают историю, и безмозглое быдло, являющееся навозом истории. Только человек с "волей к власти" может оседлать народ-быдло и использовать его на пути к власти. Ленин был выдающимся представителем таких изґбранных личностей с "волей к власти". Людям таґкой категории чужды все другие цели, кроме тех, что ведут к власти. Если социальные и национальґные чаяния народа совпадут с их целями восхожґдения к власти, тем лучше для них, но себя они на службу ему, народу, не поставят. Ленин был одґним из таких. Действуя так, Ленин покорил велиґкую Россию, которую даже не очень хорошо знал. Что же касается ее национальных окраин, их он вообще не знал. Он не бывал ни в Средней Азии, ни на Кавказе, ни даже на Украине. Коммунистический космополит, в жилах которого текла кровь из смеґси как инородцев, так и иностранцев, Ленин был свободен от узкого великорусского шовинизма, а как потомственному дворянину ему никогда не приходилось испытывать на себе социальные нужды народа. Все это я говорю вот к чему: Ленин плохо знал Россию, еще хуже знал жизнь рабочих и креґстьян, а о нерусских народах империи имел только книжное представление. Все это привело к тому, что созданный им режим в этой стране вот уже более 70 лет держится не доверием ее народов, а тотальным - физическим и духовным - террором чекиґстов. Герцен называл Россию "тюрьмой народов". Вслед за ним это повторял и Ленин. Однако при его наследниках Россия стала "Гулагом народов" с той только разницей, что русский народ терпит в этом Гулаге двойной гнет - политический и социальный, а нерусские народы тройной гнет: политический, соґциальный и национальный. Стратегический гений Ленина в политике в том ведь и заключается, что свою борьбу за сохранение и расширение этой "тюрьмы народов" Ленин как раз и начал под знаменем, на котором красовались заґжигательные лозунги: "за политические свободы", "за социальное равенство", "за национальное самоґопределение". Под этими лозунгами Ленин создаґвал свои первые революционно-боевые ячейки в центральной России, но мало успехов имел среди неґрусских народов. Польские марксисты действовали самостоятельно, на Кавказе большинство марксиґстов принадлежали к меньшевикам, финны все быґли сепаратистами, а среди кавказских мусульман, татар и туркестанцев марксистов вовсе не было, ибо атеистическая философия была абсолютно чужґда мусульманскому мировоззрению (когда большеґвики пришли к власти они вынуждены были выдвиґнуть насквозь лживый лозунг: "коммунизм и ислам не противоречат друг другу", как это делал Кремль в Афганистане). После февральской ревоґлюции 1917 года и после возвращения Ленина из эмиграции в его взглядах по национальному воґпросу произошла значительная эволюция. Эволюґция касалась не общей стратегии, а тактики в соотґветствии с изменившимися условиями. Сама эта эволюция национальной тактики Ленина происхоґдила не только на основе учета роста центробежных сил на окраинах, но и в тесной связи с общими задачами быстро меняющейся революционной ситуаґции в стране. Каждый новый этап в эволюции взгляґдов Ленина в национальном вопросе как бы харакґтеризует обострение этой ситуации и рассчитан на приближение срока самой большевистской революґции. Тем более щедр Ленин на обещания, целиком подчиненные задачам предстоящей развязки. Обещаґния эти так далеко идут, что не только со стороны, но и внутри его собственной партии раздаются гоґлоса, что Ленин хочет расчленения России и льет воґду на мельницу сепаратистов. В этой эволюции наґциональной тактики Ленина можно отметить четыре этапа: первый этап, когда Ленин ограничивается слоґвесным и условным признанием права на самоопреґделение без его гарантии (со Второго съезда партии 1903 года и до Апрельской конференции 1917 гоґда); второй этап, когда Ленин говорит о самоопреґделении с гарантией государственного отделения даґже для Украины (конец апреля до июня); третий этап начался, когда Ленин впервые выдвигает идею федерации на 1-ом съезде Советов в июне 1917 г., заґявив: "Пусть Россия будет союзом свободных ресґпублик" (ПСС, т. 32, стр. 286). Проиллюстрируем документально эту ленинскую эволюцию в период после февральской революции. В таком програмґмном документе, как "Апрельские тезисы", Ленин обошел национальный вопрос, потому что ему не ясна была ситуация, которая сложилась на окраиґнах империи после революции. Во время второго этапа в "Проекте платформы пролетарской партии" Ленин говорит уже о гарантии права на отделение: "В национальном вопросе пролетарская партия должна отстаивать провозглашение и немедленное осуществление полной свободы отделения от Росґсии всех наций и народностей, угнетенных царизґмом, насильственно присоединенных или насильственно удерживаемых в границах государств (Ленин. "О национально-колониальном вопросе", стр. 441). Обосновать новый тезис в национальной полиґтике партии Ленин поручил Сталину на Всеросґсийской партийной конференции (24-29 апреля 1917 г.). Сталин с этой задачей явно не справился, если судить по бурным прениям и веским возражеґниям, которые вызвал доклад. Поэтому пришлось выступить самому Ленину с большой и, как обычно, погромной речью против противников "расчленеґния" России. Наиболее ярко развивал аргументы против Ленина его давний критик по национальному вопросу Пятаков, который вообще не признавал никакого "самоопределения". Пятаков, как и его большевистские сторонники, думал, что задача больґшевиков не расчленять будущую социалистическую Россию, а присоединять к ней все новые и новые государства. Наша конечная цель - утверждали опґпозиционеры по национальному вопросу, - победа мировой социалистической революции. Так почему же мы должны лицемерить, признавая право на самоґопределение и выход из будущей социалистической России всех нерусских наций и народностей? Наобоґрот, говорил Пятаков, социализм не знает государґственных границ - поэтому наш лозунг "прочь всяґкие границы". Пятаков точно сформулировал затаґенную стратегическую цель самого Ленина, но, так открыто заявляя о ней на всю многонациональную Россию, Пятаков и его сторонники наносили более чувствительные, чем это могли делать сепаратисты, удары по сложной и весьма тонкой тактической игґре Ленина и по его стараниям выдавать данную такґтику в национальном вопросе за истинную нациоґнальную программу большевиков. По тем же тактиґческим соображениям Ленин был лишен возможности прямо заявить, как это делали его незадачливые ученики, что его конечная цель та же самая, но к ней ведет не прямая столбовая дорога, а бесконечные извилины и переулки со многими тупиками в велиґкой империи с ее беспримерной мозаикой нациоґнальностей. К нашей цели ведет только сокрытие наґших стратегических замыслов, умелое и терпеливое лавирование в их осуществлении - таков смысл леґнинских возражений Пятакову. Но не смея это скаґзать вслух даже своим ученикам, Ленин ограничиґвается следующим заявлением: "То, что говорил здесь товарищ Пятаков, есть невероятная путаница... Метод социалистической революции под лозунгом "прочь границы" - это просто каша... Мы к сепаґратистскому движению равнодушны, нейтральны. Если Финляндия, если Польша, Украина отделяютґся от России, в этом ничего худого нет. Что тут хуґдого? Кто это скажет, тот шовинист" (стр. 444-445). В результате дискуссии была принята резолюґция Ленина, в которой говорилось: "За всеми наґциями, входящими в состав России, должно быть признано право на свободное отделение и на образоґвание самостоятельного государства. Отрицание таґкого права и непринятие мер, гарантирующих его практическую осуществимость, равносильно подґдержке политики захватов и аннексий" (стр. 447). Но тем нациям, которые останутся в новой Росґсии, резолюция по-прежнему обещает только "обґластную автономию", а не федерацию. Результаты голосования показали, что более одной трети делегаґтов конференции состояли из тех людей, которых Ленин в своей речи называл шовинистами, ибо из 90 делегатов против Ленина голосовали 16 делегаґтов, а 18 делегатов воздержались. Последующие меґсяцы третьего этапа после Апрельской конференции Ленин посвятил более близкому изучению положения дел на национальных окраинах как через инфорґмацию из прессы, так и путем встреч с национальныґми кадрами. Такое изучение подсказало ему новую идею, с помощью которой он хотел завоевать симпаґтию нерусских кадров. Идея эта - перенесение акґцента с признания права на самоопределение нароґдов на право их отделения от России. В начале окґтября 1917 г. он пишет: "Вместо слова самоопредеґление, много раз подававшего повод к кривотолґкам, я ставлю совершенно точное понятие: ''право на свободное отделение... '' Завоевав власть, мы безусґловно тотчас признали бы это право и за Финлянґдией, и за Украиной, и за Арменией и за всякой угґнетавшейся царизмом народностью" (стр. 458). Одґнако и тут Ленин не теряет из виду своей основной цели - сохранения в составе будущей России всех народов, входивших в состав старой Российской Империи. Но к этому, говорит Ленин, нет иного пуґти, как признание права на отделение. Ленин так и пишет: "Мы, со своей стороны, вовсе отделения не хотим. Мы хотим как можно более крупного госуґдарства... Мы хотим свободного соединения и поґтому мы обязаны признать свободу отделения" (стр. 458-459). Четвертый этап в развитии национальной полиґтики Ленина был уже этапом начала истории нового типа колониальной империи, когда Ленин, захватив власть 25 октября 1917 г., объявил о создании Росґсийской Советской Социалистической Республики, куда он пригласил вступить все народы бывшей Росґсийской Империи. В первом же правительственном акте Совнаркома от 2 ноября 1917 г. - "Деклараґции прав народов России" говорилось о "равенстве и суверенности" народов России, о праве этих нароґдов "на свободное самоопределение вплоть до отдеґления и образования своих самостоятельных государств". В составе первого советского правительстґва Ленин учредил и специальный наркомат по делам национальностей во главе со Сталиным. Учитывая исключительную важность сохранения в составе Росґсии мусульманских народов Татарии, Башкирии, Туркестана, Кавказа и Крыма, Совнарком выступил 20 ноября 1917 г. с "Обращением" к ним за подпиґсями председателя Совнаркома Ленина и наркома по делам национальностей Сталина. В документе гоґворилось: "Мы обращаемся к вам, трудящиеся и обездоленные мусульмане России и Востока. Муґсульмане России, татары Поволжья и Крыма, киргиґзы и сарты Сибири и Туркестана, турки и татары Заґкавказья, чеченцы и горцы Кавказа, все те, мечети и молельни которых разрушались, верования и обыґчаи которых попирались царями России. Отныне ваґши верования и обычаи, ваши национальные и кульґтурные учреждения объявляются свободными и неґприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно. Вы имеете право на это. Вы сами должны быть хозяевами ваґшей страны. Вы сами должны устроить свою жизнь по образу своему и подобию". ("Документы внешґней политики СССР", 1957, часть 1, стр. 34-35). Но когда мусульманские народы Башкирии, Таґтарии, Туркестана, Крыма и Кавказа в полном соґгласии с этим "Обращением" объявили почти одноґвременно в первой половине 1918 г. о создании своих независимых мусульманских государств, то Ленин вернул их силой обратно в состав России. III. ОТ ИМПЕРИИ ЦАРСКОЙ К ИМПЕРИИ СОВЕТСКОЙ Если бы Ленин родился в Англии и там же приґшел к власти, то Британская империя существовала бы и поныне. Более того, опираясь на индустриально развитую и культурно-технически передовую Ангґлию, Ленин скорее бы достиг своей конечной страґтегической цели. Эту цель он сформулировал до своего прихода к власти в России в следующих слоґвах: "Соединенные штаты мира (а не Европы) явґляются той государственной формой объединения, которую мы связываем с социализмом" (т. 18, 3 изд., стр 232). После захвата власти большевикаґми Ленин уточнил вопрос о форме власти. В своем докладе о второй программе партии на Восьмом партийном съезде в 1919 г. Ленин заявил, что его партия полна решимости создать "Всемирную Соґветскую республику", добавив, что в отличие от ныґнешней общероссийской программы "может быть, будет у нас общая программа, когда создастся Всеґмирная Советская республика" (см. "Восьмой съезд РКП (б), протоколы, стр. 101). Таким образом, программа Ленина по нациоґнально-колониальному вопросу - это не ликвидаґция больших империй, не освобождение подвластґных им народов, а сведение всех национальных имґперий в одну мировую советскую суперимперию с тем, чтобы осуществить вторую часть большевистґской программы - денационализация национальноґстей путем слияния всех наций - как метрополий, так и колоний - в один интернациональный гибрид в виде коммунистического человечества. Этот эксґперимент сейчас проводится в СССР, где стараются создать из более чем ста народов одну единственную нацию - "советский народ". Между тем, идеологи Кремля, явно фальсифицируя Ленина, распростраґняют в странах Третьего мира легенды, что Ленин является основоположником учения о путях и метоґдах освобождения колонизированных народов от ига мирового империализма, что якобы он стоял за сохранение и развитие ими своей национальной аутентичности, за создание независимых национальґных государств. В этой связи идеологи Кремля ссыґлаются на советский опыт разрешения национальноґго вопроса. Они выдают советскую тоталитарную империю с ее абсолютным централизмом за свободґную федерацию суверенных нерусских государств с бывшей их метрополией - Россией. И это произґводит впечатление, ибо большевики изобрели униґкальную в истории форму "национальной независиґмости" со всеми классическими атрибутами незаґвисимых государств: союзные республики имеют (конечно, только по названию) свои конституции, свои парламенты, свои правительства, свои компарґтии, свои национальные флаги, свои государственґные гербы. И каждая из этих союзных республик якобы имеет право свободного выхода из состава СССР. Так гласит Конституция СССР. Каждый советский человек знает, что все эти атрибуты независимости и суверенности советских республик - фикция. Однако - фикция, превраґщенная в идеологическую категорию, стала эффекґтивным инструментом советской пропаганды в странах Третьего мира. Эту фикцию Ленин нашел не сразу. Насколько счастливой оказалась формула "право народов на самоопределение" в ее ленинском диалектическом толковании как право фиктивное, настолько же долгим было блуждание Ленина в поисках другой диалектической формулы: именно, как найти таґкую форму правления будущей большевистской империи, чтобы такая империя выглядела как добровольное объединение свободных и суверенных народов. Задача была не из легких даже для такого диалектика как Ленин: создать независимые по форме, но абсолютно зависимые от Москвы нациоґнальные республики в планируемой им новой имґперии... При этом Ленин до революции категорически отводил всякую мысль о федерации. Вот что он утґверждал: "Пока и поскольку разные нации составґляют единое государство, марксисты ни в коем случае не будут проповедовать ни федеративноґго принципа, ни децентрализации" (ПСС, т. 24, стр. 140). В другом месте: "Нетрудно видеть, почеґму под правом самоопределения наций нельзя поґнимать ни федерации, ни автономии... Вставить в свою программу защиту федерализма марксисты никак не могут; об этом нечего и говорить" (там же, стр. 218). А что же Ленин предлагал? Вот его директива по управлению над нерусскими народами в его будуґщей империи: "Необходима, писал Ленин, широкая областная автономия (не для одной Польґши, а для всех областей России) и вполне демокраґтическое местное самоуправление" (Ленин. О нациоґнально-колониальном вопросе, стр. 145). Во всех дореволюционных писаниях Ленина и документах его большевистской партии говорится лишь об "обґластных автономиях" Польши, Финляндии, Прибалґтики, Кавказа. Причем, сама эта "областная автоноґмия" толкуется как просто местное самоуправлеґние, созданное на таких же основаниях, что и в любой русской области. Однако, когда после февґральской революции Ленин вернулся в Россию и воочию увидел рост движения центробежных сил на окраинах бывшей Российской Империи, то он долґжен был констатировать, что его "областная автоноґмия" бесперспективна и отвергается нерусскими наґродами. Ленин, который никогда не был рабом ни марксистских догм, ни собственных писаний, сдеґлал из новой ситуации трезвый вывод. На Первом съезде Советов в июне 1917 г., как уже отмечалось, он впервые от имени большевистской партии объяґвил, что его цель - федерация республик. Через чеґтыре месяца, захватив власть в Петрограде, Ленин объявил о создании Российской федерации русского и нерусских народов. Эта первая попытка Ленина сохранить бывшую царскую империю, придав ей форму федерации, успеха не имела. Нерусские наґроды, ссылаясь на их право на независимость, приґзнанное большевиками, начали в 1918 г. объявлять один за другим о своем выходе из состава России и образовании независимых государств. Такие неґзависимые государства создали Украина, Белорусґсия, Литва, Латвия, Эстония, Туркестан, Татаро-Башкирия, Северный Кавказ, Грузия, Армения, Азербайджан. Все они впоследствии, одни раньше, другие позже, были покорены. Некоторые из них были присоединены прямо к РСФСР (Северный Кавказ, Туркестан, татаро-башкиры, Крым), а друґгие народы были объявлены "независимыми" соґветскими республиками (Украинская ССР, Белоґрусская ССР, ЗСФСР, куда входили Грузия, Армеґния и Азербайджан). До 1922 года, т.е. до создания СССР, они не подчинялись центральным государґственным органам в лице РСФСР и в этом смысле они были "независимыми" советскими республикаґми. Однако это была видимость независимости, иначе говоря, фиктивная независимость, ибо этими ресґпубликами, как и Российской федерацией, руковоґдил высший законодательный, исполнительный и контрольный орган в одном лице: ЦК партии больґшевиков прямо и непосредственно из Москвы, ЦК, который никогда не признал как в своем уставе, так и на практике, не только независимости, но даґже местной автономии компартий этих республик. Опытный в этих делах старый большевик, председаґтель Совнаркома Грузии, потом председатель ЦИК Закавказской федерации Филипп Махарадзе говоґрил на 12 съезде партии в 1923 г.: "Здесь говорят о независимых, о самостоятельных республиках соґветских... всем ясно, какая это самостоятельность, какая это независимость. Ведь у нас одна партия, один центральный орган, который, в конечном счеґте, определяет для всех республик, даже для всех малюсеньких, все решительно, и общие директивы, вплоть до назначения ответственных руководитеґлей..." (12 съезд РКП (б), стенограф, отчет, М., 1923, стр. 472). И все-таки управление этими "независимыґми" советскими республиками давалось не так легґко даже такому общепризнанному вождю как Леґнин и такому изобретательному его ученику как Сталин. Но вот курьез: все "независимые" советґские республики, включая Украину и Белоруссию, всерьез начали считать себя хотя и советскими, но все же независимыми республиками. Сплошь и ряґдом игнорировались директивы центральных оргаґнов партии, назначаемых из Москвы партийных надґзирателей в этих республиках вообще отводили. Все руководящие должности в республиках занимали представители местных народов, которые интересы своих народов ставили выше общих советских инґтересов. Власть наркомата национальностей во главе со Сталиным на них не распространялась. Если же Сталин как эксперт партии по национальному воґпросу начинал предъявлять претензии на руководґство "суверенными" республиками, то возникали серьезные конфликты между Москвой и местами. Их первым зачинщиком всегда бывал Сталин, преґтендовавший еще при жизни Ленина на роль ортоґдоксального ленинца, большего ленинца, чем сам Ленин. Однако став генсеком ЦК и пользуясь тем, что очень осторожный в национальном вопросе Леґнин отсутствовал по болезни, Сталин решил разом покончить с коммунистическим суверенитетом соґветских республик УССР, БССР и ЗСФСР путем включения их всех в состав РСФСР на началах "автоґномии". Соответствующее постановление Оргбюро ЦК по докладу Сталина было принято 24 сентября 1922 г. Ленин опротестовал это решение на слеґдующий же день и потребовал к себе в Горки все материалы комиссии Оргбюро ЦК по данному вопросу. Возник острый конфликт между Лениным и Сталиным, который мог бы стоить Сталину его поста генсека, если бы Ленин вернулся к руководґству. В основе конфликта лежат не стратегические расхождения, а тактические разногласия. Недооцеґненный всеми ученик начал противопоставлять себя безгрешному до сих пор учителю. Хитроумная тактика Ленина в национальном воґпросе - русские большевики должны подчеркивать право нерусских народов на отделение от России, а национальные большевики, наоборот, должны подґчеркивать право своих народов на присоединение к России - не сработала, когда революция стала фактом и "тюрьма народов" развалилась. Даже в тех краях, где большевики имели до революции своих сторонников (Прибалтика, Украина, Белоруссия, Закавказье), национальные большевики, которые выступали против своих независимых, на этот раз уже советских, государств в пользу Москґвы, только разоблачали себя как врагов любой незаґвисимости и прямых агентов чуждой и враждебной народам большевистской Москвы. Ленин вовремя учуял опасность развала советской империи и сдеґлал новый тактический поворот в национальной политике. Когда на 8-ом съезде партии (1919) Бухарин и Пятаков хотели восстановить старый лозунг Леґнина о том, что партия должна признавать право на самоопределение не наций, а только трудящихґся классов ранее угнетенных народов, то Ленин поднял собственную диалектику на новую, высґшую ступень. Эта новая, высшая диалектика быґла призвана угодить как национальным стремлеґниям в борьбе за независимость, так и коммуниґстическим целям интеграции. Ленин решил создать, как переходную форму к централизации, независиґмые советские социалистические государства во всех тех краях, где Красная Армия уничтожила возникшие ранее независимые национальные гоґсударства. Однако новая "диалектика" оказалась палкой о двух концах. Обозначилась весьма серьезная опасґность совсем с неожиданной стороны: многие рукоґводители советских "независимых" республик и всерьез начали играть роль "независимых", вызыґвающе игнорируя даже директивы ЦК. Это застаґвило Ленина раскрыть свои истинные карты. Проґизошло это на 10-ом съезде партии. Под руководґством Ленина и по докладу Сталина по национальноґму вопросу съезд предрешил ликвидацию советґских "независимых" республик. В резолюции съезда на этот счет говорилось: "Изолированное суґществование отдельных советских республик неґустойчиво, непрочно, ввиду угрозы их существоґванию со стороны капиталистических государств. Общие интересы обороны повелительно диктуют гоґсударственный союз отдельных союзных республик, как единственный путь спасения от империалистиґческой кабалы и национального гнета". ("КПСС в резолюциях", ч. I, стр. 557). Вот теперь впервые между Лениным и его экспертом по национальному вопросу Сталиным возникает политический спор: как, в какой форме и какими темпами осуществить на практике решение 10-го съезда партии. Исходный документ по данному вопросу составил Сталин. По предложению Политбюро от 10-го августа 1922-го года была создана комиссия Оргбюро под председаґтельством генсека Сталина для составления проекта по созданию новой федерации из существующих соґветских республик: Украины, Белоруссии, Закавґказской федерации и РСФСР. Сталин сам лично соґставил соответствующий проект, согласно которому все независимые советские республики входят в соґстав РСФСР на правах "автономии". Сталин разослал свой проект республикам на одобрение без ведома и решения ЦК. Белоруссия и Грузия отвергли проґект Сталина. Украина заняла выжидательную позиґцию, так как среди руководителей Украины не было единодушия насчет проектируемой федерации. Тем временем Сталин прибег к своему излюбленному методу к аппаратному нажиму на "национал-уклонистов". Дело дошло до Ленина. В истории парґтии оно известно как "Грузинское дело". Партийґные учебники и вся партийно-историческая литераґтура до сих пор занимаются самой бесцеремонной просталинской и антиленинской фальсификацией действительной истории "Грузинского дела". Осветим его суть. Партийное подчинение в "независиґмых" республиках различалось между собой в отноґшении иерархии этого подчинения. Если славянские советские республики прямо подчинялись ЦК РКП (б), то в неславянских республиках партийно-административная лестница напоминала модель царґского времени: над Кавказом было поставлено Кавґказское бюро ЦК РКП (б) (при царе здесь было царґское наместничество на Кавказе), а в Средней Азии было создано Среднеазиатское бюро ЦК РКП (б) (при царе здесь было генерал-губернаторство Туркеґстана) . Национальные компартии в этих краях подґчинялись не прямо ЦК в Москве, а вот этим его фиґлиалам на местах. Поскольку во главе бюро ЦК стояли русские большевики или обрусевшие нациоґналы, то получалось, что вопреки всем решениям о "независимости" национальными республиками упґравляют не националы, а русские. Это звучит параґдоксально, но факт: если во главе национальных окраин становился обрусевший национал, то он проґвопил открыто великодержавную политику против своей нации, чего не осмелился бы делать чисто русґский коммунист. Таким великодержавником на Кавказе был Орджоникидзе, которого Ленин постаґвил во главе Кавказа в качестве секретаря бюро ЦК, переименованного в феврале 1922-го года в Закавґказский крайком партии, подчинив ему центральґные комитеты компартий Грузии, Армении и Азерґбайджана. Серго Орджоникидзе сыграл в ранней истории партии выдающуюся роль, не уступающую роли Стаґлина до революции. Он был более близок к Лениґну как его ученик в партшколе под Парижем, чем сам Сталин. Именно ему, Орджоникидзе, Ленин был обязан восстановлением и воссозданием больґшевистской партии в России накануне войны. В 1912-ом году он ездил по поручению Ленина в Росґсию, чтобы подготовить созыв знаменитой Пражґской конференции партии 1912 года с участием деґлегатов из России, которых подобрал там он сам. На этой конференции был избран новый ЦК партии из семи человек, одним из которых был Орджониґкидзе. Сталин не был в его составе, так как его канґдидатура была отведена делегатами (его Ленин коґоптировал позже). Орджоникидзе был поставлен во главе Русского бюро ЦК и вернулся обратно в Росґсию (фальсификаторы сталинской школы позже пиґсали, что Сталин был избран членом ЦК на конфеґренции и якобы он, а не Орджоникидзе, возглавлял Русское бюро ЦК). Сталин и Орджоникидзе - оба грузины по наґциональности - как человеческие и психологичеґские типы были явными антиподами. В имперском большевике Орджоникидзе много сохранилось от грузинского дворянина, каким он был, - остатки кавказского рыцарства, честность, прямота, личное мужество, жертвенность - все те черты, которых начисто был лишен его будущий повелитель, подґнявшийся с грузинского дна - Коба-Джугашвили, но как раз Сталин умел использовать честный хаґрактер людей в своих уголовных целях. Сталин впоследствии превзошел в глазах Ленина своего земляка в силу тех качеств, которых не доставало Орджоникидзе: Сталин был коварен, бесчеловечен и властен. Ленин точно знал, что Сталин способен на выполнение любых его заведомо античеловеческих заданий, вплоть до убийств "врагов революции", как это он доказал не только во время "эксов" на Кавказе, но и во время гражданской войны на фронтах. Но именно этих качеств в характере Сталина Леґнин испугался теперь, в период мирного строительства, когда от голых массовых репрессий надо было переходить, как он выражался, к "культурничестґву", к мирным средствам, особенно, когда дело имеешь с таким сложным социальным комплексом как нерусские народы. Ничего не было так чуждо Сталину как "мирґные средства", когда это касалось политики вообще и национального вопроса, в особенности. Большое рвение в этом Сталин проявил в близких ему закавґказских, в частности, грузинских делах. Это было не случайно. Грузинские старые большевики хорошо знали не только подвиги Кобы по организации экґсов, но и его уголовные преступления, его интриги против собственных товарищей в борьбе за рукоґводство в дореволюционном Кавказском союзном комитете, вплоть до прямого сотрудничества с царґской полицией, чтобы убрать своих конкурентов по руководству (например, арест Шаумяна в 1908 году в Баку по доносу Сталина). Так вот, пока эти старые большевики руководили кавказскими и груґзинскими правительствами, карьера Сталина в Моґскве находилась под вечной угрозой. Отсюда поґстоянные интриги Сталина против них, чтобы дисґкредитировать их в глазах Ленина. Дело дошло до того, что агенты Сталина пустили в ход сочиненные ими от имени грузинского правительства "проекты законов", согласно которым советская Грузия ограждает себя от других советских республик "кордонами", вводит высокий тариф за использоґвание Батумского порта, более того - советская Грузия якобы готовит закон, по которому грузинґкам запрещается вступать в брак с русскими. Эти фальшивки были разоблачены на 12-ом съезде "уклонистами". На основании таких фальшивок собственного изобретения Сталин и создал знамениґтое "Грузинское дело", объявив почти весь состав ЦК и правительства Грузии "национал-уклонистаґми". Сталин утверждал, что их руками Грузией управляют "меньшевики" и грузинские "князья". Чтобы подготовить разгром "национал-уклонисґтов", Сталин трижды отправлял комиссии ЦК РКП (б) в Тифлис для сбора дискредитирующих их материалов, включая в эти комиссии своих личных сторонников - Дзержинского, Куйбышева, Каменеґва. Но даже такие комиссии оказались не в состояґнии собрать какие-либо факты против мнимых "уклонистов", а Сталин свирепствовал все больше. Вот тогда и вмешался в это дело Ленин. IV. РАЗНОГЛАСИЯ МЕЖДУ ЛЕНИНЫМ И СТАЛИНЫМ ПО НАЦИОНАЛЬНОМУ ВОПРОСУ Своей жизненной миссией после завоевания влаґсти над Россией Ленин считал проведение в этой гиґгантской и многонациональной стране двух бесприґмерных в истории экспериментов: во-первых, поґстроить бесклассовое социалистическое общежитие, опираясь на прямое насилие ("диктатура пролетаґриата") и, во-вторых, создать из более 190 народов и народностей разных рас, языков и религий одну единую коммунистическую нацию с единым языком и единой атеистической верой, опираясь на косвенґное насилие (идеологическая перековка, языковая ассимиляция, "интернационализация" рас и семей). За пару лет перед смертью Ленин понял всю утопичґность этой миссии. "Военный коммунизм", задуґманный Лениным по его же признанию как непоґсредственный переход к социализму, был похороґнен под грохот орудий кронштадтских матросов, крестьянского восстания в Тамбове, под явной угґрозой нового восстания авангарда революции рабочих Петрограда. Вот слова Ленина от 17 октябґря 1921. года с откровенным признанием провала своей социалистической утопии, весьма актуально звучащие как раз сегодня: "Мы думали, что по комґмунистическому велению будет выполняться произґводство и распределение... Если мы эту задачу проґбовали решить прямиком, так сказать, лобовой атаґкой, то потерпели неудачу... Не удалась лобовая атака, перейдем в обход. Будем действовать осадой и сапой" (Ленин, т. 33, стр. 47). Тяжелое разочарование потерпел Ленин также и в своих попытках "лобовой атакой" разрешить наґциональный вопрос в советской России. Переименоґвав бывшую Российскую Империю в РСФСР, Ленин считал само собой разумеющимся, что все нерусские народы войдут в эту РСФСР. Однако национальные коммунисты Украины, Белоруссии, Грузии, Армеґнии и Азербайджана, соратники и ученики того же Ленина, предпочли остаться вне РСФСР и создать свои собственные суверенные советские социалистиґческие республики со своими границами, правиґтельствами, парламентами, собственными компарґтиями. Конечно, национальные компартии были подґчинены московскому общепартийному центру ЦК РКП(б) во главе с Лениным, но местные правиґтельства не подчинялись правительству РСФСР. Разумеется, Ленин и в мыслях не допускал, что этот условный суверенитет местных республик может стать длительным состоянием. Вся проблема с нацреспубликами сводилась к тому, как их присоедиґнить к РСФСР, чтобы такое присоединение не выґглядело как их поглощение или аннексия новой Россией, хотя и советской. Национальные коммунисты нерусских советґских республик, приняв тактическую концепцию Ленина за его истинную программу в национальном вопросе, почти единодушно держали курс на переґход от условного суверенитета к полному суверениґтету своих республик во всех областях государґственной жизни, кроме обороны и внешней полиґтики, которые координировались с Москвой особыґми союзническими договорами. Политической и юридической базой здесь служили, кроме сочинеґний Ленина, решения высших руководящих оргаґнов партии - Апрельской конференции 1917 года, VIIIсъезда партии 1919 года, Xсъезда партии 1921 года по национальному вопросу. Решения Деґсятого съезда партии на этот счет были очень опреґделенны и весьма конкретны. Вот что говорилось в резолюции Xсъезда о национально-государственном строительстве в нерусских советских республиках: в отношении нерусских народов "политика царизма состояла в том, чтобы убить среди них зачатки всяґкой государственности, калечить их культуру, стеснять их язык, русифицировать их... Задача парґтии состоит в том, чтобы помочь трудовым массам нерусских народов догнать ушедшую вперед центґральную Россию, помочь им: а) развить и укрепить у себя советскую государґственность в формах, соответствующих национальґно-бытовым условиям этих народов; б) развить и укрепить у себя действующие на родном языке - суд, администрацию, органы хозяйства, органы влаґсти, составленные из людей местных; в) развить у себя прессу, школу, театр... на родном языке" ("КПСС в резолюциях", ч. 1, М., 1953 г. стр. 559). Поняв эти решения буквально, национальные республики приступили к возрождению национальґной культуры, науки, искусства, национальной экоґномики, к созданию национальных воинских форґмирований, к решительной и всеобщей "коренизации", по выражению Сталина, всех видов органов власти и ее аппарата на всех уровнях. Вот тогда только советский тоталитарный имґпериализм показал свое истинное лицо: великодерґжавно-коммунистический аппарат Москвы нашел, что под видом "коренизации" в советских нациоґнальных республиках, под видом украинизации и белорусизации на советской Украине и Белоруссии, к власти начали приходить местные националисты: национал-уклонисты в Грузии, "боротьбисты" на Украине, "нацдемовцы" в Белоруссии, пантюркисты в Татаро-Башкирии и Туркестане. Началась широкая кампания против тех национальных комґмунистических кадров, которые, ссылаясь на наґзванные решения партии, продолжали сопротивґляться великодержавникам из московского центра. Сталин, ставший тем временем генсеком, решил дать устрашающий урок всем местным националиґстам тотальным разгромом "национал-уклонистов" Грузии. Более того, пользуясь болезнью Ленина, который по решению Политбюро не должен был поґлучать информацию о текущей политике, Сталин реґшил одним партаппаратным актом покончить с суґверенитетом всех советских республик, включив их в РСФСР. Однако, Ленин, информированный тем временем его соратниками из Грузии, названными Сталиным "национал-уклонистами", - Буду Мдиваґни, Филиппом Махарадзе и другими, почувствовал, что Сталин играет с огнем и угрожает целостности созданной большевиками новой империи. По слоґвам секретарши Ленина Фотиевой, Ленин готовил бомбу против Сталина на XIIсъезде, но заболев, мог написать только статью по национальному воґпросу против него. Статья Ленина называлась "К воґпросу о национальностях или об ''автономизации''". Ленин ее писал для газеты "Правда". Сталин и его тогдашние горе-союзники Зиновьев и Каменев отґклонили статью Ленина. Ленин написал также "Письмо к съезду", адресованное предстоящему XIIсъезду, в котором требовал снятия Сталина с поста генсека, но оно не было оглашено на съезґде. О существовании этих документов Ленина парґтия и страна узнали только после смерти Сталина, на XXсъезде партии, на котором были разоблачены его преступления. Как мы уже обещали, остановимся вкратце на этой статье Ленина. Я уже упоминал, но подчеркну еще раз: по национальному вопросу в советском гоґсударстве стратегических расхождений между Лениґным и Сталиным не было. Расхождения касались только тактики, методов имперской политики и темпов денационализации национальностей. Ленин стоял за медленную, более мирную, чем насильґственную, ассимиляцию нерусских народов. Сталин преследовал ту же цель, только в форсированном порядке, больше полагаясь на аргументы насилия, чем на убеждения. Ленин хорошо понимал, как глуґбоко враждебны национальным чаяниям нерусских народов интернациональные цели его коммунистиґческой программы. Понимал он также и то, что среґди нерусских коммунистов есть не только обрусевґшие националы с имперским или интернациональґным мышлением, как Сталин, Орджоникидзе, Дзержинский, но в большинстве своем коммунисты окраин - национально мыслящие коммунисты, осоґбенно те, которые вступили в партию после большеґвистской революции. На них собственно и держалась советская власть на местах. В этих условиях план Сталина включить механически эти все еще легальґно и формально суверенные республики в состав РСФСР на правах "автономизации" Ленин считал прямо-таки авантюрной затеей, чреватой большими опасностями. Ведь план Сталина разоблачал на деле всю философию о равенстве и суверенитете народов России. Нужно было найти новую форму федерации номинально "равных" и по-прежнему "суверенных" народов. Сначала отвергнув план "автономизации" Сталина как порочный и опасный, Ленин предложил назвать новое объединение "Союзом советских республик Европы и Азии". Потом сам же забракоґвал это название, найдя его слишком узким и региоґнальным в свете своих мировых целей по созданию, как Ленин выражался, "Мировой советской республики". Ленин нашел и поныне существующую, реґгионально и этнически неограниченную, глобальную формулу объединения советских государств - "Соґюз Советских Социалистических Республик", куда по замыслу Ленина могут вступить государства люґбых континентов и национальностей Европы, Азии, Африки, Америки, Австралии, Океании. Дальнейшему изложению разногласий между Лениным и Сталиным по данному вопросу надо предпослать одно важное замечание. Ленин был неґправ, когда он осуждал недостойные и нечестные меґтоды Сталина. Вина Сталина заключалась в том, что он был более последовательным проводником в жизнь моральной философии Ленина, чем сам Леґнин. Стоит напомнить эту философию. На Третьем съезде комсомола в 1920 году, как бы комментиґруя макиавеллиевскую философию своей книги "Детская болезнь ''левизны'' в коммунизме", Ленин учил советскую молодежь: коммунисты не приґ знают то, что принято называть общечеловеческой моралью, для коммунистов мораль и нравственґность - категория классовая, для коммунистов моґрально все, что помогает интересам их борьбы за диктатуру пролетариата. В этой борьбе, утвержґдал Ленин, допустимы любые методы и приемы, если они поставлены на службу основной страґтегической цели завоеванию пролетариатом власти. Утонченное коварство и заведомую ложь Ленин считал вполне допустимыми и легальными средствами в политической борьбе с той единственґной оговоркой, что все это должно служить интеґресам коммунизма. Но Ленин глубоко ошибался, принимая Сталина за коммуниста. Сталин стремился не к строительству коммунизма, а к увековечению государства под своей личной диктатурой. Поэтому, строго следуя его же учению, Сталин начинает применять тактические принципы ленинизма уже внутґри партии в борьбе за власть не только против своих соперников в Кремле, но и в национальных квазисуверенных республиках, прибегая к тем же "уловкам", "хитрости", коварству и лжи, о дозвоґленности которых идет речь в указанной книге Леґнина. Ведь цель у Ленина не личная власть, а гармоґния центральной власти с "суверенными" национальґными республиками. Поэтому Ленин опасается, что чрезмерное усердие Сталина "стать ленинцем больґше, чем сам Ленин" (это выражение о своих усердґствующих учениках употребил сам Ленин) может привести к развалу еще не укрепившейся советской империи. Насколько ясно работал ум Ленина в этом отношении даже при смертельной болезни показыґвают уже упомянутые его последние документы. Почти все они посвящены Сталину и национальному вопросу. Ленин начал свое наступление против Стаґлина в письме в Политбюро, которое носит собґственно тактический характер. В письме сказано: "Великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть. Как только избавлюсь от проґклятого зуба, съем его всеми здоровыми зубами. Надо абсолютно настоять, чтобы в союзном ЦИКе председательствовали по очереди русский, украиґнец, грузин и т.д." (Ленин, 4 изд., т. 33 стр. 335). Существо разногласия Ленина со Сталиным изложеґно в уже упомянутой статье: "К вопросу о нациоґнальностях или об ''автономизации''", состоящей из ряда его "записок". Ленин был возмущен не стольґко тем, что Орджоникидзе управлял Закавказьем как царский наместник, но еще тем, что Орджониґкидзе в присутствии Рыкова дал пощечину "укґлонисту" А. Кабахидзе, назвавшему его "сталинґским ишаком", а Сталин, вместо того, чтобы осуґдить поведение Орджоникидзе, демонстративно поддержал действие Орджоникидзе, более того, решеґнием комиссии ЦК РКП(б) во главе с Дзержинґским осуждению подвергся не Орджоникидзе, а Мдивани. По этом поводу Ленин писал: "Если дело дошло до того, что Орджоникидзе мог заґрваться до применения физического насилия, то можно себе представить, в какое болото мы слетеґли. Видимо, вся эта затея ''автономизации'' в корне была неверна". В великорусском шовинистическом походе против Грузии Ленин обвиняет обрусевших инородцев - Сталина, Дзержинского и Орджониґкидзе. При этом он замечает: "Известно, что обруґсевшие инородцы всегда пересаливают по части истинно русского настроения". Кончая свои записи по поводу поведения в Грузии двух руководящих грузин, действовавших по его же собственному мандату, Ленин добавляет: "В данном случае по отношению к грузинской нации мы имеем типичґный пример того, где сугубая осторожность, преґдупредительность и уступчивость требуются с нашей стороны... Тот грузин, который пренебрежительґно относится к этой стороне дела, пренебрежиґтельно швыряется обвинением в ''социал-национаґлизме'' (тогда как он сам является настоящим и истинным не только ''социал-националом'', но и грубым великорусским держимордой) , тот грузин, в сущности, нарушает интересы пролетарской классовой солидарности". (Ленин, ПСС, т. 45, стр. 356-360). Как раз этим грузинским большевикам, котоґрых Сталин обвинял в "социал-национализме" и "национал-уклонизме", Ленин пишет 6 марта 1923 года следующее письмо: "Товарищам Мдивани, Махарадзе и другим. Уважаемые товарищи! Всей душой слежу за вашим делом. Возмущен грубостью Орджоникидзе и потачками Сталина и Дзержинского. Готовлю для вас записки и речи. С уважением. Ленин" (ПСС, т. 54, стр. 330). Ленин требовал от Пленума ЦК исключить Орджоникидзе из партии, наказать Дзержинского, а от предстоящего XIIсъезда партии он потребоґвал снятия Сталина с поста генсека. Боясь, что боґлезнь ему не позволит выступить на пленуме ЦК, Ленин пишет Троцкому: "Строго секретно. Лично. Уважаемый т. Троцкий! Я просил бы Вас очень взять на себя защиту грузинґского дела на ЦК. Дело это сейчас находится под преследованием Сталина и Дзержинского, и я не моґгу положиться на их беспристрастие. Даже совсем напротив. Если бы Вы согласились взять его защиґту, то я бы мог быть спокойным" (Ленин, ПСС, т. 54, стр. 329). Ленин предлагал Троцкому "блок Ленина - Троцкого" для ликвидации Сталина и его фракции. Это уже доказывало, какой огромной партаппаратной силой только за один год стал генсек Сталин, если для его свержения Ленин предлагает создать "блок Ленина - Троцкого". Однако, Троцкий, коґторый всегда был храбрым на словах против Сталиґна, когда требовалось действовать, да еще в блоке с самим Лениным, проявил политическую беспоґмощность, тяжкую по своим трагическим поґследствиям для миллионов. Да этим еще и хвалилґся. Вот что Троцкий говорил союзнику Сталина Каменеву: "Имейте в виду и передайте другим, что я меньше всего намерен поднять на съезде борьбу ради каких-либо организационных перестроек. Я стою за статус-кво... Я против ликвидации Сталиґна, против исключения Орджоникидзе, против сняґтия Дзержинского. Не нужно интриг. Нужно честное сотрудничество" (Л.Троцкий, "Моя жизнь", ч. II, стр. 224) . Выходит, что "интригами" занимается не Сталин со своей компанией, а Ленин, требующий изгнания и наказания этой компании. Таким образом, когда Троцкий присоединился по существу к антиленинґской "тройке" в Политбюро - к Сталину, Зиновьеґву, и Каменеву, XIIсъезд партии в апреле 1923 г., за девять месяцев до смерти Ленина, стал первым стаґлинским съездом, который пошел против воли Леґнина в двух решающих для него вопросах. А именґно: 1) "Тройка" скрыла от XIIсъезда "Политичеґское завещание" Ленина в виде его "Письма к съезґду", в котором Ленин требовал снятия Сталина; 2) "Тройка" плюс Троцкий отказались как огласить на съезде, так и выполнить требования Ленина из цитированной статьи "К вопросу о национальносґтях и автономизации" о наказании Дзержинского и Орджоникидзе. Съезд осудил не Сталина, Орджониґкидзе и Дзержинского, а Мдивани, Махарадзе, Цинцадзе, Окуджаву и других "национал-уклониґстов". Кто же оказался в этом споре прав - Ленин или Сталин? Ленин хотел мирным путем добиться коммунистической интеграции нерусских народов в единую нацию с русским народом. Сталин хотел тоґго же самого, но путем ортодоксально ленинским, то есть методами "диктатуры пролетариата". Стаґлин, знавший нерусские народы, хотя бы на опыте Кавказа, лучше, чем Ленин, был убежден, что Ленин ударился в утопию, думая, что слияние наций может быть осуществлено методом убеждения. Именно в данном случае Сталин был больше ленинцем, чем сам Ленин. В самом деле, мы уже знаем, что для Ленина интересы социализма выше национальных интересов, а сам национальный вопрос - не главґный вопрос в его революционной стратегии, а побочный вопрос, вопрос тактики, а не программы. Сталин был верен ленинизму, когда он писал: "Наґциональный вопрос есть часть общего вопроса о пролетарской революции, часть вопроса о диктатуґре пролетариата" (Сталин, Вопросы ленинизма, стр. 47). Поэтому национальный вопрос в многонаґциональной социалистической империи нельзя, по Сталину, разрешить иначе, как революционными меґтодами "диктатуры пролетариата". Действительно, во всех своих выступлениях Сталин связывает окончательное решение национального вопроса не с методом убеждения, как этого требовал Ленин, а с методом насилия, как этого требует ленинизм. Леґнин вступил в противоречия с квинтэссенцией своеґго учения, а именно с теорией и практикой пролеґтарской революции и диктатуры пролетариата, поґлагая, что можно заставить нерусские народы отґказаться от своей тысячелетней национальной аутентичности, не прибегая к методам диктатуры. В этом Сталин увидел непоследовательность Ленина и в своем письме к членам Политбюро назвал Леґнина за это "национал-либералом". Что Сталин исґходил в своей стратегии из общего учения Лениґна покажет пара цитат из Ленина о "диктатуре проґлетариата". Вот определение Ленина, что такое "диктатура пролетариата": "Научное понятие диктаґтуры означает не что иное, как ничем не ограниченґную, никакими законами, никакими абсолютно праґвилами не стесненную, непосредственно на насиґлие опирающуюся власть" (т. XXV, стр. 441), У Ленина есть и "синтетическое" определение "дикґтатуры пролетариата", которое допускает альтерґнативный выбор методов - мирных и немирных. Вот оно: "Диктатура пролетариата - есть упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и административная против сил и традиций старого общества" (там же, стр. 190). Сталин выбрал из этой альтернативы кровавый, насильственный, военный и административный метоґды и этим спас режим ленинизма не только в нациоґнальных республиках, но и в России. В защиту Стаґлина надо сказать, что он слишком буквально поґнимал характерные для Ленина пустые иной раз угрозы. В записках и распоряжениях Ленина нередґко говорится, что в правящую партию по больґшей части идут карьеристы, которые заслуживают того, чтобы всех их "расстреляли", или в период нэпа - появились "сменовеховцы", которых надо поставить к стенке, или бывшие царские чиновники, белогвардейцы и бывшие меньшевики с эсерами саботируют советские мероприятия, - их всех надо "загнать в тюрьму"! Сталин пустых слов не говорил, но косил всех людей этих категорий еще до того, как стал генсеґком. С чего же этот самый Ленин решил, что надо цацкаться с грузинскими "националистами", "меньґшевиками" и "князьями", - думал Сталин. Сталин - Ленин, доведенный до логического конца, - был по-своему прав. V. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС НА XIIСЪЕЗДЕ ПАРТИИ Сталин и сталинисты, как и их наследники, всегґда были и остаются великорусскими идеологами в своей национальной политике, по сравнению с коґторыми русские цари и их идеологи Уваровы, Поґбедоносцевы и Пуришкевичи были сущими дилеґтантами. Разница здесь между царской и советской Россией заключается в том, что цари и их министры в своей внутренней и внешней политике были исґкренни и честны, называя вещи своими именами, а большевики и их лидеры вынуждены маскировать свою империалистическую политику интернациоґнальной фразеологией (классический пример: по словам Кремля, советская армия ведет в Афганиґстане не колониальную войну, а выполняет "инґтернациональный долг" или, еще циничнее, оказыґвает афганцам "братскую помощь", практикуя там варварское народоубийство). Расхождение между Лениным и Сталиным по национальному вопросу состояло в том, что Ленин предпочитал для успеха своей стратегии проводить большевизацию нациоґнальных окраин национальными, а не русскими руґками. Ленин поэтому предлагал передать всю местґную власть в руки националов, ликвидируя там виґдимость русского присутствия. Иначе, писал Ленин, "свобода выхода (этих республик) из СССР окаґжется пустой бумажкой, неспособной защитить росґсийских инородцев от нашествия того истинно русґского человека, великоросса, шовиниста, в сущноґсти, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ. Нет сомнения, что ничтожґный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шовинистической великоґрусской швали, как муха в молоке" (Ленин, ПСС, т. 45, стр. 361). Это, прямо-таки, гениально-пророческая харакґтеристика всей послеленинской национальной полиґтики партии. В глазах Ленина, из-за великодержавґной практики Сталина настолько грозной стала опасность гибели советской империи, что он прямо потребовал вернуться к исходной позиции, сущеґствовавшей до создания СССР - до 30 декабря 1922 г. Вот его слова: разработать "детальный коґдекс, который могут составить сколько-нибудь успешно только националы, живущие в данной ресґпублике. Причем не следует зарекаться заранее ниґкоим образом от того, чтобы в результате всей этой работы вернуться на следующем съезде Советов наґзад, то есть оставить Союз Советских Социалистиґческих республик лишь в отношении военном и диґпломатическом, а во всех других отношениях восґстановить полную самостоятельность отдельных нарґкоматов" (там же, стр. 362, курсив мой - А. А.). Ленин откровенно пишет, что нечего говорить о борьбе против западного империализма, если мы доґма заводим свой собственный советский империаґлизм. Вот слова Ленина: "Одно дело необходимость сплочения против империалистов Запада... Другое дело, когда мы сами попадаем в империалистичеґские отношения к угнетенным народностям, подрыґвая этим совершенно всю свою принципиальную искренность, всю свою принципиальную защиту борьбы с империализмом" (там же). ЦК согласился с требованием Ленина обсудить и решить нациоґнальный вопрос на XIIсъезде в апреле 1923 года. Доклад по этому вопросу собирался делать сам Ленин. (Уже одно поручение Сталину сделать доґклад по национальному вопросу на этом съезде быґло прямым издевательством ЦК над своим больным вождем.) Поскольку статья Ленина по национальґному вопросу, вопреки желанию "тройки", стала достоянием делегатов съезда (по требованию секреґтарей Ленина она была оглашена на неофициальных встречах делегаций съезда), то Сталину ничего не оставалось, как повторить политические установки Ленина, тщательно обходя факты великодержавной политики своей группы в Грузии, против которой статья была направлена. Сталин вынужден был заґявить, что опасность великорусского шовинизма суґществует не только в партии, но и в ЦК; так как Сталин себя и свою группу причислял к истинным ленинцам в данном вопросе, то никто не понял, кто же тогда в ЦК великорусские шовинисты? Пикантно, что для подтверждения этого тезиса Сталин сослался не на Ленина, а на авторитет белоґгвардейского профессора Устрялова и его "сменоґвеховцев", мнение которых, впрочем, вполне подґтверждала практика шовинистов из группы Сталиґна. Вот соответствующее место из доклада Сталина: "Не случайно, что господа сменовеховцы похвалиґвают коммунистов-большевиков, как бы говоря: вы о большевизме сколько угодно говорите, о ваґших интернациональных тенденциях сколько угодно болтайте, а мы-то знаем, что то, что не удалось устроить Деникину, вы это устроите, что идею веґликой России вы, большевики, восстановили, или вы ее, во всяком случае, восстановите! Не случайґно и то, что даже и в некоторые наши партийные учреждения проникла эта идея". Что же касается обвинения со стороны Ленина, что в этой великорусґской идее и практике виновата группировка самого Сталина, то его Сталин обошел полным молчанием. Более того, Сталин прямо пошел против установок Ленина насчет "социал-национализма", утверждая, что кроме русского великодержавного шовинизма есть еще опасность и "местного национализма", представителями которого в Грузии являются якоґбы грузинские "национал-уклонисты" во главе с Мдивани. Сталин доказывал не только вопреки фактам, но даже и здравому смыслу, что эти "наґционал-уклонисты" хотят установить господство грузин над всем Закавказьем. Увы, как выяснилось после, одному грузину - Сталину - оказалось куґда легче установить свое личное господство над всей Россией, чем всем грузинам вместе владеть Кавґказом. В позитивной части своего доклада Сталин выґдвинул требование, прозвучавшее для угнетенных народов весьма обнадеживающе, но на деле протиґворечащее целям коммунизма, а потому и нереальґное, - требование о создании своей собственной наґциональной экономики в каждой национальной ресґпублике. Вот как Сталин обосновывал это положеґние: "На школах тут далеко не уедешь... Но фактиґческое неравенство остается основой всех недоґвольств и всех трений... Необходимо, чтобы кроме школ и языка... на окраинах, в отставших в кульґтурном отношении республиках, а отстали они поґтому, что их рассматривали раньше, как источники сырья, - необходимо добиться того, чтобы в этих республиках были устроены очаги промышленноґсти" (Сталин, Сочинения, т. 5). Всем известно теґперь, как сам Сталин осуществлял это программное требование партии. Как в старой империи, так и теґперь, национальные окраины, оставаясь во многом источниками сырья, становятся дополнительно и сферой экспансии централизованного капитала, в связи с чем происходит заселение национальных окраин колонизаторами в виде руководителей проґмышленности и мастеров производства. Это привеґло к тому, что в некоторых азиатских республиках коренное население составляет меньшинство, а в балтийских республиках соотношение между местґным населением и пришельцами резко меняется в пользу имперского элемента. Что касается развития национальной экономики, то ее объекты в нациоґнальных республиках строятся, только если они заґпланированы в местных бюджетах, одобренных Москвой. При этом центральное планирование обґщесоюзных и республиканских промышленных объектов ведется с таким расчетом, чтобы ни в одной из союзных республик, кроме РСФСР, не создалось чего-то вроде внутринациональной экоґномической "автаркии", при которой та или иная республика могла бы самостоятельно существовать, если ей представится возможность выхода из России. Однобокое развитие индустриальных оазиґсов в национальных республиках, к доходам котоґрых они не имеют никакого отношения, особенно, если речь идет о природных богатствах, должно созґдать в них вечную экономическую зависимость, во-первых, друг от друга, во-вторых, и это главное, от метрополии. Вернемся к съезду. Прения по докладу Сталина велись со стороны "уклонистов" с большим тактом и в полном согласии с Лениным. Прения со стороны сторонников Сталина были агрессивными и вызыґвающими по своей антиленинской направленности, ибо как "тройка", так и ее последователи были убеждены, что Ленин уже больше не вернется к влаґсти и поэтому им ничего не грозит. Но имя Ленина с его непререкаемым авторитетом в партии им быґло нужно, поэтому они всегда ссылались на него, когда даже намеренно фальсифицировали его идеи. Поскольку критика Лениным Сталина, Орджоґникидзе и Дзержинского была столь же обосноґвана, сколь для них и опасна, то группа Сталина объявляет эту критику фантазией больного челоґвека, к тому же ставшего жертвой "дезинфорґмации уклонистов". Остановимся сначала на выґступлениях "уклонистов". Первым на съезде выґступил сам лидер "уклонистов" Буду Мдивани, которого Сталин вместе со своими единомышґленниками отозвал из Грузии и посадил на учеґническую скамью курсов марксизма при Ком-академии. Буду Мдивани, несмотря на все издеґвательства сталинцев над ним, вплоть до пощечиґны со стороны Орджоникидзе, был в своем выґступлении по форме сдержан, а по существу дела весьма решителен. Имея в виду письмо Ленина, он сказал: "По национальному вопросу были разґногласия, и эти разногласия решены теперь в польґзу нашей группы. Группа эта существует, полиґтика ее должна проводиться там, а люди остаютґся здесь. Так что же т. Сталин, политика для лиц или лица для политики?". Центральным пунктом своего выступления Мдивани, с одной стороны, сделал письмо Ленина против великорусского шовинизма Сталина, а, с другой, кампанию Сталина против "великогрузинского шовинизма" "уклониґстов". Мдивани сказал: "У нас существует школа Ленина по нациоґнальному вопросу, которая раз и навсегда разреґшила национальный вопрос... Многие наши товариґщи не отвергли национальную программу, а отоґдвинули в сторону... Один из членов ЦК заявил, что национальный вопрос для нас - вопрос тактиґки... Нам нужно то, чему нас всегда учил т. Ильич и к чему нас призывал в последних своих письмах, известных съезду только через отдельные делегации... В письмах Владимира Ильича очень твердо и выразительно сказано как раз то, из-за чего мы боролись. Реплика Орджоникидзе: Гении. Мдивани: Нет, мы не гении, у нас имеются друґгие, возведенные в сан гениев... Мне приходится возґражать, чего я не думал, и докладчику. Товарищ доґкладчик очень много места уделил Грузии и грузинґскому шовинизму. Реплика Сталина: В знак особого уважения! Мдивани: Спасибо, т. Сталин. Но разрешите мне в знак ''особеннейшего'' уважения напомнить вам кое-что из прошлой нашей жизни...". И Мдивани рассказал обо всех ущемлениях и интригах в Грузии против грузинских национальґных меньшинств (аджарцев, абхазцев, южных осеґтин и т.д.), которые предпринимались по приказу самого Сталина. Мдивани добавил: "Когда это деґлается с распоряжения Сталина, то я должен скаґзать: слушаюсь, товарищ Сталин!" (XIIсъезд РКП(б). Протоколы. М., 1923 г., стр. 456-457). Мдивани заключил речь словами: "Да, мы все советґское объединение! Дайте в это советское объединеґние самые главные комиссариаты, определяющие нашу внешнюю политику, защиту нашей республиґки. Отдайте этим отдельным национальностям друґгие комиссариаты, где они могут проявить свою волю, свое умение хозяйничать, свое умение твоґрить новую жизнь" (там же, стр. 455, 458). Бедный Буду Мдивани! Активный большевик еще с тех времен, когда Сталин якшался с грузинґскими меньшевиками, завоеватель Грузии, во главе Красной Армии сокрушивший республику меньшеґвиков, автор знаменитого тогда каламбура: "Я буду не Буду, если через неделю в Тифлисе не буду", ученик Ленина и его первый наместник в советской Грузии, - этот Буду Мдивани никак не мог понять, что тот член ЦК (возможно Сталин), который говорил, что для большевизма национальґный вопрос есть вопрос тактики, был глубоко прав, а он, Мдивани, требуя сохранения суверенитета ресґпублик, шел против воли партии, ставшей за какой-нибудь год на открыто шовинистическую позицию своего генсека, против которого оказался беспоґмощным сам Ленин. Это особенно ярко продемонґстрировали в своих речах на съезде те старые больґшевики, которых Сталин успел завербовать в свою сеть. У Сталина был исключительный дар подкупать людей: равных себе - лестью, стоящих ниже - обеґщанием блестящей карьеры. Свою способность льстить соратникам Сталин доказал во время болезґни Ленина. Готовился XIIсъезд партии. Политбюро, как обычно, поручает Ленину сделать на съезде поґлитический отчет ЦК. Но выясняется, что болезнь не позволит Ленину выступить на съезде. Тогда Сталин предлагает Троцкому выступить вместо Ленина, мотивируя свое предложение тем, что наиболее поґпулярным вождем партии после Ленина является именно Троцкий. Троцкий отказывается, выдвигая политически наивный аргумент - "Я не хотел, -говорит Троцкий, - чтобы партия подумала, что я претендую стать наследником Ленина". Предложеґние Сталина было завуалированной лестью истинноґго претендента на ленинский престол, с целью дезґориентировать своего главного конкурента. С той же целью и с тем же мотивом Сталин сделал предґложение Зиновьеву, который открыто претендуя как глава Коминтерна, на роль второго после Леґнина вождя партии, тотчас же оценил скромность Сталина и принял предложение. Расположил к себе Сталин и третьего претендента на трон Ленина - Каменева, предложив ему открыть съезд вступиґтельным словом и закрыть его заключительным слоґвом. Эту роль до сих пор также выполнял Ленин. Этими лестными предложениями ведущим членам Политбюро Сталин добился своей ближайшей цели: Троцкого нейтрализовал, а Зиновьева и Каменева окончательно перетянул на свою сторону с тем, чтоґбы избежать, несмотря на требование Ленина, оглаґшения на съезде его статьи по национальному вопроґсу и "Политического завещания". Да и подготовил Сталин свой первый съезд в качестве генсека с таґкой основательностью в расстановке активных сил и резервов, что ему мог бы завидовать сих дел мастер - сам Ленин, если бы на нем участвовал. Это было наглядно продемонстрировано и на самом XIIсъезґде, когда Сталин громя позицию Ленина по нациоґнальному вопросу, выдавал это за ее защиту. Свою способность подкупать людей обещанием карьеры -Сталин продемонстрировал уже в своем организаґционном отчете о работе ЦК. Он обещал тем молоґдым партийным деятелям, которые умеют думать "независимо", членство в ЦК партии, путем расшиґрения его состава. Идею расширения ЦК выдвинул сам Ленин в своих "Записках" по организационноґму вопросу, которые "тройка" - Сталин, Зиновьев, Каменев - утаила от съезда. Сталин выдал ленинґскую идею за свою собственную, умолчав, что Леґнин предложил расширение состава ЦК за счет раґбочих, а не партаппаратчиков: "Есть один вопрос о расширении ЦК... Пора подумать о том, чтобы выґковать новую смену. Для этого есть одно средство - втянуть в работу ЦК новых, свежих работников и в ходе работы поднять их вверх, поднять наиболее способных и независимых, имеющих головы на плечах" (там же). Каждый сидящий в зале делегат съезда знал, что в историческом споре Сталина с Лениным только тот делегат имеет шансы попасть в расширенный ЦК, кто по национальному вопросу имеет просталинскую "голову на плечах". Такими оказались во время прений почти все ораторы, кроґме "уклонистов" и трех членов ЦК. Всех участниґков прений было 11 человек, в числе которых три "уклониста" (Мдивани, Махарадзе, Цинцадзе), пять сталинцев (Орджоникидзе, Орахелашвили, Енукидзе, Стуруа, Ахундов) и три члена ЦК (Бухарин, Ра-дек и Раковский). Кроме уже цитированной речи Мдивани, из остальных речей заслуживают внимаґния выступления Раковского, Енукидзе и Бухаґрина. Речь председателя Украинского правительства Раковского против сталинской политики великоґрусского шовинизма прозвучала в ушах Сталина, как гром среди ясного неба. Почему это было так, объясняет в своей ценной работе "Национальная поґлитика КПСС" участник событий тех времен украґинский публицист Иван Майстренко: "Раковский, европейский левый социалист, родом болгарин из румынской Добруджи. Из румынской тюрьмы его освободили русские войска во время революции 1917 г. С этого времени он присоединился к больґшевикам. Одно время занимал ярко антиукраинґскую позицию, не признавал даже украинского языґка. За это был назначен Москвой председателем Совнаркома советской Украины. Но в процессе своей работы на Украине Раковский убедился в своих антиукраинских ошибках. Пришел к выводу, что советской власти угрожает великодержавный шовинизм и перерождение в новую 'единую и недеґлимую Россию' " (стр. 89). Раковский начал речь с того, что выразил свое сожаление о том, что нет на съезде Ленина, который "своим авторитетным словом громко ударил бы по нашей партии и показал ей, что она в национальном вопросе соверґшает фатальные ошибки... Когда я смотрю на споґкойствие, с которым в особенности русская часть нашей партии относится к спорам по национальному вопросу... я тревожусь за судьбу нашей партии... Некоторое время мы питали надежду накануне съезда, что национальный вопрос, как предполаґгал Ильич, станет центром нашего съезда, а он стал хвостом нашего съезда... Дело в том, что наши центральные органы начинают смотреть на управґление страной с точки зрения их канцелярских удобств. Конечно, неудобно управлять двенадцатью республиками, а вот если бы все это было одно, есґли бы, нажав на одну кнопку, можно было управґлять всей страной, - это было бы удобно... Центґральным органам дано в десять, в двадцать раз больґше прав, чем они имели раньше, до создания союзґной Конституции... После первого союзного съезда Советов они стали хозяевами всей нашей жизни... Нужно отнять от союзных комиссариатов девять десятых их прав и передать их национальным ресґпубликам. ... Уездный исполком больше знает свои права, чем национальные республики. Союзное строительство пошло по неправильному пути. Как вам известно, это есть мнение не только мое, это есть мнение Владимира Ильича" ("XIIсъезд РКП(б)...", стр. 529, 532). Когда внимательно анализируешь материалы XIIсъезда, то поражают следующие факты: неґсмотря на категоричность требований Ленина по наґциональному вопросу, несмотря на неоспоримость указанных Лениным фактов великодержавно-шовиґнистической политики Сталина, Дзержинского, Ордґжоникидзе, несмотря на безоговорочную поддержґку Лениным политики Мдивани и его группы в Груґзии, обсуждение национального вопроса группа Сталина ведет с открыто антиленинских позиций. Это тем более странно, что статья Ленина по нациоґнальному вопросу была известна всем делегатам съезда, так как ее огласили на заседаниях отдельґных делегаций. К тому же Ленин еще был жив. Открывая съезд, Каменев заверил, ссылаясь на медицинские авторитеты, что есть все шансы, что Ленин преодолеет свой недуг. Но тогда спрашиґвается, почему так бесцеремонно издевались стаґлинцы над Лениным, сознательно фальсифицируя его документы? Единственный ответ на это я вижу в убеждении Сталина, что Ленин обречен на смерть. Может быть, даже прав был Троцкий, когда писал, что Сталин дал яд умирающему Ленину, который Ленин, по заявлению в Политбюро самого Сталина, просил у него, чтобы избавиться от тяжких боґлей. Отрицать способность к этому Сталина было бы сверхнаивно. Остановимся теперь на некотоґрых антиленинских выступлениях на съезде. Одґно такое выступление Сталин поручил секретаґрю ЦИК СССР грузину Енукидзе. Вот его главные тезисы: 1) Вопросы, поднятые Лениным, не имеют значения для Грузии или Украины, а только для нашего международного положения (то есть, инаґче говоря, все это Ленин писал в пропагандистґских целях для заграницы); 1."Много здесь было нареканий, что политика Орджоникидзе была политикой насилия, политикой Держиморды. Это слово значится и в письме т. Леґнина... На самом деле Орджоникидзе проводил поґлитику ЦК" (иначе говоря, Орджоникидзе действоґвал так по приказу самого Ленина); 2."Теперь о письме т. Ленина. Тут т. Мдивани ежесекундно склонял имя т. Ильича и он хотел созґдать впечатление, что т. Ленин будто специально написал это письмо, чтобы поддержать товарищей уклонистов и оправдать их политику..." Реплика Бухарина: Конечно, с этой целью. Енукидзе: Не с этой целью, т. Бухарин. В отношении критики Ленина против Сталина, Орджоникидзе и Дзержинского Енукидзе самоґуверенно заявил: "т. Ленин сделался жертвой одноґсторонней неправильной информации" (там же, стр. 537-541). Реплика Мдивани: Отчего не опубликовывают письмо? Тогда ни Енукидзе, столь развязно защищавший Сталина, за что Сталин потом отблагодарил его пуґлей в затылок, ни тем более Буду Мдивани не знаґли, что существовало не одно, а целых три письма Ленина, и все они были направлены против Сталина. Кроме письма по национальному вопросу, сущестґвовали два других письма Ленина - одно, так наґзываемое "Политическое завещание" Ленина от 24-25 декабря 1922 г. с припиской 4 января 1923 гоґда. В этом письме, как стало известно после XXсъезда 1956 г., стояло требование Ленина снять Стаґлина с поста генсека. Впервые "Завещание" Ленина было опубликоґвано в Америке троцкистом Истменом по свежим следам съезда. "Тройка" заставила Троцкого заґявить на страницах журнала "Большевик" (теперь "Коммунист"), что никакого "Завещания" Ленин не оставил и публикация Истмена фальшивка. Поґсле XXсъезда весь мир узнал, что не только "тройґка", но и Троцкий обманывали партию, заявляя, что никакого письма о снятии Сталина к XIIсъезду Ленин не писал. Как члены "тройки" - Сталин, Зиґновьев, Каменев, так и Троцкий, имели личное осноґвание считать письмо Ленина несуществующим. Леґнин писал, что ошибки Зиновьева и Каменева, когда они голосовали в 1917 г. против октябрьского пеґреворота, не случайны, но что этот эпизод "так же мало может быть ставим им в вину лично, как неґбольшевизм Троцкому". Однако уже одним этим упоминанием Ленин ставил им в вину названные грехи именно из-за их прямой (Зиновьев и Камеґнев) или косвенной (Троцкий) поддержки сталинґской политики великорусского Держиморды. Но о самом Сталине Ленин отзывался внешне сдержанно, но на деле безапелляционно. Сталин точно знал, что оглашение письма Ленина на съезде партии - означает для него верную политическую смерть. В самом деле, вспомним, что Ленин в нем говорит о Сталине: "т. Сталин, сделавшись генсеком, сосреґдоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью". Но суть письма Лениґна в постскриптуме, который он дописал 4 янґваря 1923 года: "Сталин слишком груб... Этот неґдостаток становится нетерпимым в должности генґсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и наґзначить на это место другого человека". Кроме статьи Ленина по "грузинскому делу", кроме "письма" Ленина к съезду партии о снятии Сталина, было еще и другое письмо Ленина от 5 марта 1923 г. о разрыве со Сталиным всяких личных отношений, если он не извинится перед его женой Крупской за грубое оскорбление по телеґфону. Об этом письме знали только три человека - Зиновьев, Каменев и Троцкий. Разумеется, Сталин и не думал извиняться перед Крупской (на этот счет нет никаких документов, кроме фальшивки, приґписываемой сестре Ленина, о том, будто Сталин изґвинялся перед Крупской, но сама Крупская это не подтверждала). Важно другое: Сталин готов был на бой с Лениным, ибо был полным хозяином XIIсъезґда именно из-за своего великорусского шовинизма. Это засвидетельствовал Бухарин: "Вы заметьте, что с Зиновьевым произошло, когда он говорил против местного шовинизма, - гром аплодисментов отоґвсюду посыпался. Какая замечательная солидарґность! Но что это означает? Это означает, что в тех местах речей, где речь идет о местных шовинистах, все против... Но когда речь идет о русском шовиґнизме, там только кончик торчит, и это есть самое опасное" (XIIсъезд РКП (б). Протоколы). Вот именно из этой открыто шовинистической позиции новых Держиморд, стоящих во главе партии, и исхоґдил Ленин, когда выдвинул тактический лозунг усиґления борьбы с великорусским шовинизмом. Цель Ленина - предупреждение опасности развала советґской империи. Стратегические расчеты у Ленина быґли старые: - признание права на отделение нерусґских народов облегчало ему задачу сохранения "единой и неделимой России", объявление войны русскому шовинизму позволяло предупредить опасґность ее распада. Эту тактику Ленина хорошо понял Бухарин, понял также и то, что после преодоления великодержавного уклона наступит новая, "вторая фаза" в национальной политике, когда начнется борьба с местным национализмом. Вот слова Бухаґрина: "Почему т. Ленин с такой бешеной энергией стал бить тревогу в грузинском вопросе? И почему т. Ленин не сказал ни слова в своем письме об ошибках уклонистов, и, наоборот, все слова скаґзал, и четырехаршинные слова сказал против полиґтики, которая велась против уклонистов? Потому, что не знал, что существует местный шовинизм? А потому, что т. Ленин гениальный стратег. Он знает, что нужно бить главного врага. Например, на этом съезде нечего говорить о местном шовинизме. Это - вторая фаза нашей борьбы" (там же, стр. 561-564). Член ЦК Карл Радек присоединился к Бухариґну: "Я разделяю мнение о растущем значении нациоґнального вопроса... И лучше здесь Мдивани орал воґвсю, чем мужики в Грузии" (там же, стр. 565-563). Сталин отвел в заключительном слове все требоваґния и аргументы своих оппонентов (т.е. аргументы и требования Ленина), а после съезда приступил к "перепашке" Грузии от меньшевистско-уклонистского "сорняка". В ответ на сталинские репрессии случилось тогда то, чего опасался Ленин: грузины подняли в августе 1924 года всеобщее восстание за независимую республику Грузию. До пяти тысяч убитых и раненых, тысячи арестованных и расстреґлянных, - таковы были жертвы грузинского восґстания. Интернациональный инквизитор всероссийґскую мясорубку начал с родной Грузии. Он даже предупредил о ней, когда в одной из речей в ЦК отґкрыто заявил: "То, что произошло в Грузии, может повториться по всей России" (Сталин, т. 4, стр. 326-327). И повторилось: через пять лет по всей России, включая ее окраины, началась насильственная колґлективизация, сопровождавшаяся антиколхозными восстаниями, которые приняли наиболее широкий размах в национальных республиках. Позднее, в беседе с Черчиллем Сталин признался, что эта колґлективизация стоила Советскому Союзу до десяти миллионов человеческих жертв. VI. БОРЬБА НА ДВА ФРОНТА - МЕТОД БОЛЬШЕВИЗАЦИИ ИМПЕРИИ Истинная суть большевистской национальной доктрины и история зигзагов большевистской поґлитики в национальном вопросе никем так безбожґно не фальсифицируется, как советскими идеолоґгами. На Западе же часто трактуют национальный вопрос в отрыве от общей большевистской политиґки и ее стратегических целей. При этом игнорируетґся функциональная роль национальной политики Ленина и Сталина по большевизации народов импеґрии. Надо помнить, во-первых, что большевики боґролись не против русского шовинизма и местного национализма как таковых, а против основного препятствия большевизации: против интеллектуальґно-духовной элиты всех народов, с тем, чтобы изолировав ее политически, подготовить ее физиґческую изоляцию; во-вторых, в этом вопросе суґществует, несмотря на разногласия в тактике, неґгласное распределение ролей между Лениным и Сталиным. Русский Ленин борется против великоґрусского шовинизма, а "нацмен" Сталин против местного национализма. Причем тот и другой имеют в виду не русский и национальные уклоны в полиґтике как течения мысли, а элиту наций - интеллиґгенцию, безотносительно к ее национальной приґнадлежности. История советской власти первых лет после революции характеризуется походом против русской интеллигенции. Сигнал подал сам Ленин. Как известно, Максим Горький поссорился с Леґниным после Октябрьской революции из-за всеобщего, порой бессмысленного, террора чекистов против цвета русской нации - против ее интеллиґгенции. Когда Горький начал бомбардировать Леґнина бесконечными жалобами на зверства чекистов по отношению к интеллигенции, Ленин в сердцах ответил Максиму Горькому в письме от 15-го октября 1919 года, что русская интеллигенция - это лишь "интеллигентики, лакеи капитала, мнящие себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно" (Ленин, ППС, т. 51, стр. 48). Институт марксизма-ленинизма не постеснялся опубликовать столь груґбое, нецензурное письмо Ленина против русской инґтеллигенции, ибо такова была официальная политиґка. Ленин хотел распространить террор против гражґданской интеллигенции и на интеллигенцию военґную, то есть изгнать из Красной Армии представитеґлей бывшего царского офицерского корпуса. И это - в условиях гражданской войны против белых, когда красных офицеров еще не было. На это Лениґна толкала "военная оппозиция" против главы Красґной Армии - Троцкого, которую фактически возґглавлял Сталин. Только решительное сопротивление Троцкого помогло сохранить царских офицеров в рядах Красной Армии на пользу самой же власти. Вот свидетельство Троцкого в его книге "Моя жизнь". Расспрашивая Троцкого о делах на фронте, Ленин добавил: "Не лучше ли прогнать всех бывших офицеров?" Троцкий спросил Ленина: "А знаете ли вы, сколько их теперь у нас в армии?" "Не знаю". - "Примерно?" - "Не знаю". - "Не менее 30 тысяч. Кем всех их заменить?" Эти офицеры были испольґзованы в гражданской войне как "военные специаґлисты", а после ее победоносного окончания уволеґны из армии. В последующие годы почти все они быґли ликвидированы как "враги народа". Та же судьґба постигла и русское духовенство. Начало расправе над духовенством положило письмо Ленина члеґнам Политбюро от 19 марта 1922 года. В собраниях сочинений Ленина, в ленинских сборниках, в бесконечных "ленинианах" регистриґруется всякая мелочь, если она вышла из-под пера Ленина. Но вот это ленинское письмо кардинальноґго значения до сих пор не публикуют, объявив его великой государственной тайной. И в этом наследґники Ленина поступают разумно. Ведь ЮНЕСКО в 1970 г. к столетию со дня рождения объявило Леґнина (причем, единогласно) "великим гуманистом XXвека", а публикация данного письма показала бы истинное лицо "гуманиста" Ленина. Об этом письме есть указание в сочинениях Ленина с явным смягчением ленинских формулировок. Там говоґрится, что Ленин требовал "подавить сопротивление духовенства проведению в жизнь декрета ВЦИК от 23 февраля об изъятии церковных ценностей". (Ленин, ППС, т. 45, стр. 666-667). Благодаря самизґдату, теперь стал известен полный текст этого письґма Ленина. Вот выдержка из него: "Политбюро дает детальную директиву судебным властям, чтобы проґцесс против шуйских мятежников (в г. Шуе веруюґщие не давали властям грабить церковные ценноґсти - А. А.) был проведен с максимальной быстроґтой и закончился не иначе, как расстрелом очень большого числа самых влиятельных и опасных черносотенцев г. Шуя, а по возможности также и не только этого города, а и Москвы и нескольких других духовных центров" (Журнал "Вестник Русского Студенческого Христианского Движения", Љ 98, 1970 г., стр. 55-56). То, что Ленин делал с русской интеллигенцией и духовенством, Сталин делал с интеллигенцией и духовенством на национальных окраинах. После смерти Ленина, но еще до того, как генсек стал единоличным диктатором, Сталин лично определил стратегию партии в национальном вопросе. В этой стратегии два этапа развития национальной политиґки партии: первый этап - борьба на два фронта -против "великорусского шовинизма" как главной опасности (1923-1933) и "местного национализма" и второй этап - борьба против "местного" или "буржуазного национализма" как главной опасносґти (1934-1953), а "великорусский шовинизм" вообґще исчез. Таким образом началась та "вторая фаза" в национальном вопросе, о которой говорил Бухаґрин на XIIсъезде партии. Как плохо понимали сами лидеры партии распределение ролей между Лениґным и Сталиным, показывало смехотворное объясґнение Бухарина, почему Ленин борется против шоґвинизма русских, а Сталин - против шовинизма нацменов. Вот это объяснение Бухарина в речи на XIIсъезде: "Я понимаю, когда наш дорогой друг, товарищ Коба Сталин, не так остро выступает против русского шовинизма (имеется в виду выґступление Ленина - А. А.) и что он, как грузин, выступает против грузинского шовинизма". Пришивать политические ярлыки своим противґникам Сталин учился тоже у Ленина. Там, где Ленин сказал "а", Сталин говорил и "б", только с той разґницей, что у него политические ярлыки со временем приобретали значение уголовно-наказуемого деликґта. И тогда Сталину не хватало всего алфавита для нумерации социально-политических категорий враґгов советской власти. Сталин намечал людей к ликґвидации не за содеянные преступления, а только за их политическое прошлое, социальное происхождеґние, за мнимое или потенциальное инакомыслие в идеологии. Чтобы по-марксистски обосновать эту преступную политику, призывались на помощь не только теория "обострения классовой борьбы", но и человеконенавистническая философия большевизґма, которую Максим Горький сформулировал в лаґпидарном лозунге: "Если враг не сдается, его уничґтожают". И вот на XIIсъезде партии Сталину представилґся случай легализовать эту философию и заодно получить мандат съезда на политическую изоляґцию врагов большевизма в области национальной политики в обоих лагерях - русском и национальґном. Если Ленин говорил, что на этом первом этапе политики в национальном вопросе опасны русские шовинисты, а "национал-уклонистов" даже поддерґживал, за что Сталин обвинил его в цитированных нами документах в "национал-либерализме", то Сталин нашел, что существует не один, как у Лениґна, а целых три шовинизма: русский шовинизм против нацменов, национальный шовинизм против русских и шовинизм в национальных республиках против их собственных национальных меньшинств. Сталин назвал последний в резолюции съезда по своему докладу так: шовинизм азербайджанский, шовинизм армянский, шовинизм узбекский против их собственных национальных меньшинств. В связи с этим в той же резолюции Сталина говорилось: "Все эти виды шовинизма, поощряемые к тому же условиями НЭПа, являются величайшим злом... Нечего и говорить, что все эти явления тормозят дело фактического объединения народов в единый государственный союз" (XIIсъезд РКП (б). Стеноґграфический отчет. М., 1923, стр. 647). Съезд отґметил, по предложению Украины, опасность русґского шовинизма в словах, которые актуально звучат как раз сегодня: "Разговоры о преимущеґствах русской культуры и выдвижение положения о неизбежности победы более высокой русской культуры над культурами более отсталых народов (украинской, азербайджанской, узбекской, киргизґской и проч.) являются ничем иным, как попыткой закрепить господство великорусского национализґма. Поэтому решительная борьба с пережитками веґликорусского шовинизма является первой очередґной задачей нашей партии... Борьба за ликвидацию фактического неравенства национальностей являетґся второй очередной задачей нашей партии" (там же). Обе эти задачи партии Сталин признавал только на словах. В глазах Сталина "величайшее зло" заґключалось в многочисленных местных "шовинизмах", которые стали тормозом "единого государґственного союза". Не прошло и двух месяцев после съезда, как Сталин приступил к выполнению не "первой", а "второй" задачи партии, той задачи, коґторой Ленин даже не ставил в своем письме, - к ликвидации этих "местных уклонистов". Кампания против них была объявлена на всесоюзном нациоґнальном совещании при ЦК партии (9-12 июня 1923). На повестке дня стояли два вопроса: 1) Деґло Султан-Галиева (доклад председателя ЦКК Куйґбышева) , 2) резолюция XIIсъезда по национальноґму вопросу (доклад Сталина). В центре внимания совещания стояла не Грузия, где Сталин уже успешґно "разрешил национальный вопрос", а тюрко-татарские республики. К этому совещанию Сталин создал через органы ГПУ фальсифицированное дело на лиґдера татарских коммунистов, своего бывшего поґмощника по наркомнацу (в качестве члена колґлегии) - Султан-Галиева. Резолюция совещания, в которой коммунистических защитников интереґсов собственной национальности ставят в один ряд с врагами Советской власти, стала обвинительным акґтом против национально мыслящих коммунистов всех республик. Более того, национал-коммунистам приписывают не просто уклон в сторону от советской политики, но и прямую политическую связь с контрреволюцией. В этой резолюции говорилось, что Султан-Галиев "создал в республиках и обласґтях нелегальные организации, чтобы противодейґствовать мероприятиям центральных органов (...), подрывал доверие ранее угнетенных национальноґстей к революционному пролетариату (...), стремясь связаться со своими сторонниками в некоторых восточных государствах (Персия, Турция) и сплоґтить их на платформе, противопоставленной политиґке советской власти в области национального вопроґса (...), в попытке связаться с поддерживаемым международным империализмом бухарско-туркестанским басмачеством через одного из его вождей Заки Валидова" ("КПСС в резолюциях", ч. 1, стр. 760). Идет только 1923 год и Ленин еще жив, но тяжґко больной и дезавуированный как раз по данному вопросу только что закончившимся съездом, он бесґпомощен и лишен власти. Сталин, явно нарушая реґшения съезда, пользуясь услугами ГПУ, над котоґрым он надзирал от имени ЦК, создает от начала до конца фальсифицированное уголовное дело против Султан-Галиева по рецептам, которые он положит в основу миллионов таких же дел во время "большоґго террора" тридцатых годов. Во время запоздалого раскаяния зиновьевцев за их помощь восхождению Сталина к власти, Каменев рассказывал Троцкому в 1926 году: "Помните арест Султан-Галиева, бывшего председателя татарґского совнаркома в 1923 г.? Это был первый арест видного члена партии, произведенный по инициатиґве Сталина. Мы с Зиновьевым, к несчастью, дали свое согласие. С того времени Сталин как бы лизнул крови" (Троцкий, "Сталин", т. 2, стр. 260). Дальґше пошла цепная реакция чисток национальных республик от национально мыслящих коммунистов. Их, по примеру Грузии, Татаро-Башкирии и Туркеґстана, связывали с враждебными большевизму парґтиями, классами и движениями. Каждый раз, когда чистили, арестовывали и казнили национал-коммуґнистов, их неизменно связывали либо с враждебныґми партиями, либо прямо с контрреволюцией: груґзинских национал-коммунистов связали с грузинґскими меньшевиками и князьями; армянских - с дашнаками, азербайджанских - с мусаватистами; татаро-башкирских и туркестанских - с басмачами; украинских с сепаратистами, белорусских - с "нацдемами"; еврейских - с сионистами. Уголовная фантазия Сталина была бездонной. Однако, кто моґжет усомниться, что, идя против буквы последних писем Ленина по национальному вопросу, он был до конца верен ленинскому духу, когда с беспримерґной жестокостью косил врагов большевизма именно там, где стремительно росла опасность развала соґветской империи. Всеобщий рост басмаческого двиґжения в Туркестане и начавшееся через год народґное восстание в Грузии, грозившее перейти во всеґобщее кавказское восстание, явились не только грозным сигналом, но и желанным оправданием репрессивного курса партии на национальных окраинах. Глубинные причины разногласий между Лениґным и его партией по национальному вопросу леґжали в другой плоскости, чем это явствует из пиґсем Ленина и из материалов XIIсъезда партии, на котором, развернулись дискуссии по национальґному вопросу. Речь шла, как я уже указывал, о двух тактиках при решении национального вопроґса для достижения одной и той же стратегической цели - укрепления советской империи как базы миґровой революции. Ленин думал, что после того, как власть оказалась в руках партии, на первое меґсто в национальном вопросе становится метод убежґдения "уклонистов" гибкой тактикой и метод принуждения партийных великодержавников, коґторые дискредитируют советский интернационализм и объективно провоцируют развал советской имґперии. Сталин и вместе с ним большинство партии считали, что великодержавники в партии сущеґствуют лишь в воображении Ленина. Есть только местные "уклонисты", которых надо не убеждать, а выкидывать из партии. Оглядки Ленина в сторону мирового пролетаґриата и угнетенного Востока в интересах органиґзации "мировой революции" бесцельны, ибо мироґвую революцию может организовать только "едиґная и неделимая" советская Россия, если она, опиґраясь на русский национализм, создаст высокоразґвитую индустриальную и военную базу. Позднее свою политику индустриализации и коллективизаґции Сталин обосновал отнюдь не стремлением подґнять уровень жизни народа, а мотивами великоґдержавными - сделать советскую Россию непобеґдимой мировой военной державой. Сталин смотрел прямо в душу великодержавников, когда пустился в совершенно новую для большевиков философию. Сталин не ругал царский империализм за завоеґвательные войны с соседями, а порицал за его военґную слабость. Вот философия Сталина: "Отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим. История старой России состояла, между проґчим, в том что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Биґли шведские феодалы. Били польско-литовские паґны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все за отсталость. За отґсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышґленную, за отсталость сельскохозяйственную... Вот почему нельзя больше отставать" ("Вопросы лениґнизма", стр. 338). Только высокоразвитый СССР станет по Сталиґну "первым этапом мировой революции и могучей базой ее дальнейшего развертывания" (там же, стр. 105). Своей индустриальной и военно-политической цели Сталин добился. Но его победа была однобоґкой. Советский Союз на крови миллионов и нищете широких народных масс стал великой военно-индуґстриальной державой. Созданные сталинской "геґнеральной линией" политическая тирания, социальґное неравенство и "социал-империализм" превзоґшли все худшее, что мы знаем из истории восточґных деспотий и древнерабовладельческих тираний. Таким ли хотел Ленин видеть советский социаґлизм? Я в этом сомневаюсь. Более того, мне каґжется, что если бы Ленин мог обозреть плоды раґботы его наследников от Сталина до наших дней, то он повторил бы то, что говорил о старой России за год и 9 месяцев до революции: "Нам, представиґтелям великодержавной нации, неприлично было бы забывать о громадном значении национального воґпроса, особенно в такой стране, которую справедґливо называют ''тюрьмой народов''... Нам больґнее всего видеть и чувствовать, каким насилиям, гнету, и издевательствам подвергают нашу преґкрасную родину... Мы помним, как великорусґский демократ Чернышевский сказал: ''Жалкая наґция, нация рабов, сверху донизу - все рабы''" (Леґнин, О национально-колониальном вопросе, стр. 232-233). Но во всем этом Ленин должен был бы винить своего учителя Маркса, самого себя и своего ученика Сталина, ибо концепция "мировой революции" оказалась утопией. Утопией - потому, что субъекґтивные расчеты калькуляторов мировой революґции разбились о чудовищную действительность первого реального социализма в мире. Какие были это расчеты? Ленин исходил из тоґго, что: первое - национализация средств произґводства в городе и деревне плюс сельскохозяйґственная кооперация - уже означают основы создаґния бесклассового общества; второе - созданное на этой основе социалистическое общество будет преґвосходить капитализм по производительности труда и рентабельности экономики; третье - политика сближения и слияния наций в советском государстґве послужит доказательством того, что только при социализме можно ликвидировать шовинизм, наґционализм и национальное угнетение. Такой социаґлизм станет, по замыслу Ленина, тем земным раем, откуда никто не бежит, но куда стремятся все, или же захотят такой же социалистический рай поґстроить у себя дома. Как известно, с таким социаґлизмом ничего не вышло. На месте старых эксплуаґтаторских классов появились новые эксплуататорґские классы. Ленинский тип государства в виде "соґветской демократии" обернулся уникальной в истоґрии тиранией. Что же касается национального вопроґса и национальных противоречий, то Сталин и его наґследники их "разрешили" тем, что военно-полицейґским террором загнали их вглубь, предварительно уничтожив старые национально мыслящие элиты в обоих лагерях - в русском и национальном. Меня могут упрекнуть в нелогичности тезиса: Сталин возглавил партию русских великодержавников проґтив нерусских народов и в то же самое время уничтожал не только местных националистов, но и великорусских шовинистов. Где тут логика? Логика есть, и ее сами большевики называют "диаґлектической логикой", когда они не находят разумґных аргументов для оправдания своих неразумных акций или неожиданных зигзагов "генеральной лиґнии". Действительно, если вы проследите историю русского и национального вопроса в советской России в 20-х годах и до середины 30-х годов, то легко придете к заключению: весь этот период хаґрактеризуется, главным образом, беспрецедентным массовым террором против национально мысляґщих русских людей и диким вандализмом, направґленным против национально-исторических и дуґховно-религиозных памятников старой России. Соґответственно трактуется и вся ее старая история. Воистину "черный день" национальной России проґдолжался более 15 лет. Террор против местного наґционализма на Кавказе и на мусульманском Востоґке в этот период носит ограниченный характер, хотя бы потому, что, по официальной доктрине парґтии, местный национализм все еще считается меньґшей опасностью, чем русский шовинизм, да и нациоґнальная интеллигенция там была немногочисленна. "Диалектическая логика" Сталина в русском вопросе сводилась к тому, что он уничтожал велиґкодержавников с коммунистической идеологией совершенно так же, как он уничтожал старые класґсы с монархической культурой, создавая новые классы безыдейных, но послушных исполнителей с новоклассовым великодержавным мышлением в маске интернационалистов. Новая генеральная лиґния партии во внутренней политике потребовала радикальной ревизии ленинской тактики в нациоґнальном вопросе, как в отношении оценки разных "уклонов", так и в степени их опасности для сущеґствующего режима на данном этапе. Не кавказские, не туркестанские и не татаро-башкирские деґла тревожили Сталина в начале 30-х годов. Он поґлагал, что если уклоны там примут более широкий масштаб и станут угрозой существованию на меґстах советской власти, то эти народы довольно быґстро можно привести к повиновению, как это часто и делалось экспедициями Красной Армии. Но вот грозная опасность обозначилась на окраине, где обиґтала большая и свободолюбивая нация, где нахоґдился один из важнейших индустриальных, сельґскохозяйственных и людских резервуаров советґской империи, на окраине, которая к тому же являґлась важнейшим военно-стратегическим форпостом - на Украине. Если бы национальный уклон на Укґраине перерос во всеобщее национальное движение, то существование самой советской империи было бы поставлено под вопрос. Тем более, что такое укґраинское национальное движение немедленно переґкинулось бы не только на соседнюю Белоруссию и Крым, но и на Кавказ и татаро-туркестанский мир. Тревожных сигналов с Украины о том, что деґло может принять такой оборот, у центральной влаґсти было достаточно. Беда партии заключалась еще и в том, что опасность развития событий именно в этом направлении, по иронии судьбы, инспирироґвала она сама на своем Xсъезде в 1921-ом году, когда провозгласила курс на "коренизацию", то есть, иначе говоря, курс на дерусификацию нациоґнальных республик. Названный съезд дал директиґву заполнить партийные, государственные, кульґтурные, хозяйственные органы в национальных республиках представителями местной, коренной национальности, вести в республиканских учрежґдениях дело на национальном языке, как языке государственном, развивать национальную эконоґмику, национальную культуру, национальную науку, национальную литературу и искусство на наґциональных языках. Украинцы и белорусы вполне логично и, осноґвываясь на терминологии самого Сталина, перевели понятие "коренизация" на своей собственный язык, назвав его соответственно"украинизацией" и "бело-русизацией". Курс "украинизации", "белорусизации", то есть - "коренизации" в республиках был таким образом официальной политикой партии. Очень скоро, однако, выяснилось, что такой курс партия провозгласила не для его практического осуществления, а в тех же тактических целях: для стабилизации большевистского режима, который был еще очень слаб на только что советизированных национальных окраинах. В самом деле, как реагиґровала Москва, когда та же Украина начала планиґровать украинизацию в соответствии с решениями Xсъезда партии по национальному вопросу? Сначала вспомним, что говорил Сталин на этом съезде, проґвозглашая "коренизацию" на Украине и в Белоґруссии. Вот выдержка из его доклада: "Я имею записґку о том, что мы, коммунисты, будто бы насажґдаем белорусскую национальность искусственно. Это неверно, потому что существует белорусская национальность, у которой имеется свой язык, отличный от русского. ... Такие же речи раздаваґлись лет пять назад на Украине... А недавно еще гоґворилось, что Украинская республика и украинґская национальность - выдумки немцев... Украинґская национальность существует и развитие ее кульґтуры составляет обязанность коммуниста. Нельзя идти против истории... В городах Украины преобґладают русские элементы, но эти города будут неизбежно украинизированы... То же самое будет с Белоруссией, в городах которой все еще преобладают небелорусы" (Xсъезд РКП (б). Стенографиґческий отчет. М., 1963, стр. 213). Однако директивы московского ЦК национальґным компартиям, директивы, в которых интерпреґтировались решения Xсъезда, были прямо противоґположны установкам съезда. В духе этих директив через два месяца (в мае 1921-го года) Всеукраинское совещание при ЦК КП (б) У выдвинуло тезис о том, что проповедь национальной независимости и лозунги национального движения, прогрессивные до революции, отныне стали контрреволюционныґми, ибо они стали "средством натравления трудяґщихся масс Украины против рабочих и крестьян России" (см. Майстренко, стр. 68). Заметим, что Сталин еще не был тогда генсеґком, а Ленин находился на своем посту. Подлинную цену политики "коренизации" показала травля, которая развернулась против тогдашнего наркома просвещения Украины Гринько. Его сняли с поста через год после Xсъезда - в 1922 году - по обвиґнению "в слишком поспешном проведении украиґнизации". Чтобы украинцы не спешили со своей украинизацией, чистка партии 1921-го года была направлена своим острием против бывших "ука-пистов" и "боротьбистов" ("укаписты" - члены Укґраинской коммунистической партии, которая, в отличии от КП(б)У, стояла на точке зрения полной независимости Украины от Москвы; "боротьбисты" - члены лево-эсеровской, национально-украинской партии, которая вошла в компартию в 1919 году). Надо подчеркнуть, что Ленину и его партии труднее было бороться с украинскими марксистаґми, стоящими на точке зрения государственного отделения Украины от России, чем с открытыми антимарксистскими сепаратистами. Последних можґно объявить "буржуазными националистами" или даже австрийскими или немецкими наемниками, но объявить таковыми единомышленников марксистской идеологии было труднее, особе тех, которые находились тогда в руководящих органах партии и правительства. Таким образом, после Xи XIIсъездов партии основной проблемой Кремля на Украине становитґся не великодержавный шовинизм, а украинский коммунистический сепаратизм. ЧАСТЬ II. РОССИЯ, СССР И УКРАИНА I. УКРАИНСКИЙ ВОПРОС Советский идеолог сразу возразит: "Никакого, ни украинского, ни национального вопроса в СССР нет. Мы его давным-давно решили". Идеолог не столько ошибается, сколько приґтворяется. Однако притворство, особенно если сам начинаешь в него верить, в делах серьезных может обернуться катастрофой. Именно так обстоит дело в СССР в национальном вопросе вообще, а в украинґском вопросе в особенности. Украинский вопрос в СССР существует, и точные даты его возникновения тоже известны. Их две: 1 октября 1653 г., когда Земский Собор в Москве принял решение присоґединить независимую Украину к России и заодно объявить войну Польше, с которой Украина воеваґла уже пять лет, отстаивая свою независимость. Другая дата - 8 января 1654 г., когда Переяславґская Рада под руководством гетмана Богдана Хмельницкого пошла на единение с Россией, как с союзником в борьбе за объединение родины и осґвобождение украинских территорий, оккупированґных Польшей, Турцией и Венгрией. Причем, в так называемых "Мартовских статьях" того же года быґла оформлена полная внутренняя автономия Украиґны при сохранении гетманства и структуры его правления. Освобождение и объединение украинґских территорий свелось сначала к тому, что через 13 лет по Андрусовскому перемирию 1667 г. Росґсия и Польша разделили между собой Украину: левобережная - по Днепру - Украина досталась России, а правобережная Украина Польше. Еще через 14 лет - по так называемому "вечному миру" 1686 г. с Польшей - Левобережье, Киев и Запоґрожье окончательно были закреплены за Россией, а правобережную Украину и Галицию признали за Польшей. Подолия и Северная Буковина остались за Турцией, а Закарпатье за Венгрией. Вот так "освобожденная" русским царизмом в XVIIвеке, а потом и объединенная в XXвеке в советской имґперии тираном Сталиным, Украина уже три века, как лишена былой многовековой государственной независимости. Пока Украина управляется из Моґсквы, а не из Киева, существует и будет существоґвать украинский вопрос. Отброшенная царизмом и большевизмом на триста лет назад в своем нациоґнально-государственном развитии, систематически подвергаемая оккупантами деукраинизации, укґраинская нация оказалась неистребимой. Признаґние большевиками права Украины на независимость еще до революции было тактической данью этому бесспорному историческому факту. Придя к власти, большевики, правда, уточнили свое обещание: они заявили, что признают самоопределение не народов, а трудящихся, то есть признают такую независиґмость, которая зависит от Москвы. Поэтому больґшевики и не признали Украинской народной ресґпублики во главе с профессором Грушевским, но признали Украинскую Советскую республику, котоґрую создали такие эрзац-украинцы как Раковский, Пятаков, Орджоникидзе, Гамарник, Ворошилов, Дзержинский... Однако уже признанием в принципе украинґской, пусть даже коммунистической, независимоґсти, а также права украинцев развивать свою "наґциональную по форме, социалистическую по содерґжанию культуру" большевики не разрешили, а наґоборот, - обострили украинский вопрос. Политическая логика и исторический опыт говорят за то, что решить его может только сама Украина. Находясь на знаменитом торговом водном пути, соединявшем Балтийское море с Черным, столица Украины - Киев - занимала в торгово-экономическом и военно-стратегическом отношении чрезвычайно выгодное положение. Но как раз эта выгода обернулась для Украины национальной трагедией. Не говоря уже о древних походах бесґчисленных восточно-азиатских завоевателей на укґраинские земли, у Украины было и много воинґственных соседей, с которыми она часто сталкиґвалась: турки, венгры, австрийцы, молдаване, литовцы, поляки, русские. Со второй половины XVIIвека за преобладание над Украиной боролись две державы: чуждая ей по религии католическая Польша и единоверная с ней православная Россия. Эту разность вер я подчерґкиваю намеренно, ибо она сыграла, на мой взгляд, решающую роль в выборе украинцами "меньшего" зла - России. Угрожающим стало положение Украиґны, когда образовалась "Речь Посполита" в резульґтате Люблинской унии между Польшей и Литвой (1569 г.). Началась форсированная экспансия ноґвого польско-литовского государства на украинґские земли, вызвавшая ответную национально-освободительную войну украинского народа (1648-1654 гг.). В авангарде этой войны шли казацкие войска Запорожской Сечи. Запорожская Сечь это первая и последняя армия в истории, созданная на демократических началах - ее командный соґстав, начиная от старшин и атаманов и кончая верховным главнокомандующим - самим гетмаґном, весь был выборным. Верховная власть приґнадлежала Сечевой Раде. Несколько лет продолґжалась эта изнурительная для Украины война с тяжелыми жертвами и переменными успехами. Поґвсеместные разрушения городов и сел, истощение материальных и человеческих сил, все возрастаюґщий натиск превосходящих сил врага заставили каґзаков принять решение, которое выразилось в акте Переяславской Рады. С точки зрения международного права решеґнию Переяславской Рады о присоединении Украины к России была такая же цена, как и "Завещанию" последнего грузинского царя, подарившего грузинґское государство русскому царю. Оба решения были приняты без участия истинного суверена - народа. Поэтому вполне естественно, что в украинґском народе, в первую очередь в самой Запорожґской Сечи, росло глухое недовольство результатаґми Переяславского акта. Это недовольство тайно возглавил сам гетман Украины с 1687 г. Иван Маґзепа. Как царская историография, так и советская, единодушно и в одних и тех же выражениях хаґрактеризуют Мазепу как "предателя" и "изменниґка". Спрашивается, в чем же "предательство" и "измена"? Советский официальный историк отвеґчает, что "предательство" и "измена" состояли в том, что Мазепа хотел оторвать Украину от России и объявить ее независимость, пользуясь помощью других держав. Вот утверждение из БСЭ: "Вынаґшивая националистические идеи о самостоятельґности Украины и отторжении ее от России, Мазеґпа вел тайные переговоры с польским королем Лещинским, а затем со шведским королем Карґлом XII" (БСЭ, 3-е издание, т. 15. М., 1974, стр. 212). Из-за того только, что Мазепа хотел восстаґновить независимость Украины - он "предатель" и даже негодяй, а тот, кто на него донес царю - генеральный судья гетманства Василий Кочубей -национальный герой! Мазепа руководствовался в своем восстании против царской России не личныґми интересами, а национальными идеалами своего народа. В обращении к своему офицерскому корпуґсу он изложил мотивы выступления против петровґской России в следующих словах: "Я зову всемогуґщего Бога быть моим свидетелем и я клянусь, что я не ищу ни высокой чести, ни богатства, ни других вещей, кроме благополучия нашей матери - бедной Украины, всего украинского народа, чтобы этот наґрод вновь приобрел свои полные права и свободы. С Божьей помощью я намереваюсь предохранить вас, ваших жен и наше Отечество от ига Москвы" (И. Холмский. История Украины (на английском языке). Мюнхен, 1949, стр. 256). Мазепа знал, что он принимает судьбоносное решение. Либо подчиниться курсу Петра Iна интенґсивную русификацию Украины, сводя на нет статус гетманства и внутренней автономии Украины, либо в вооруженной борьбе отстоять независимость Украины, - такова была дилемма, стоявшая перед Мазепой. Когда представился удобный случай, во время Северной войны между Петром Iи шведґским королем Карлом XII, Мазепа объявил Переґяславский акт аннулированным и вступил в войґну на стороне Швеции. Природа наделила этого веґликого украинского патриота необыкновенным личґным мужеством, но история обошлась нещадно с его военной программой. В сражении под Полтаґвой казацкие войска гетмана и шведские войска короля были разбиты армией Петра. В ответ на его "измену" Петр Iуничтожил ту силу, которой Росґсия была обязана присоединением Украины, - Заґпорожскую казацкую Сечь (1709). Впоследствии был ликвидирован и сам институт выборных гетмаґнов. Управление Украиной приняло чисто колоґниальный характер. В конце XVIIIвека Украину разделили на ряд наместничеств во главе с царскими наместниками, а потом наместничества разбили на обычные губерґнии, как и в самой России. Разумеется, со временем правительство создало себе из самих украинцев опорный класс по управлению украинскими земляґми, в частности, казацкие верхи - старшины - быґли возведены в дворянское сословие, а у самого Петра Iбыло много украинских сотрудников в его реформаторской деятельности. С уходом с исторической сцены польскоґго государства, разделенного при Екатерине IIмежґду Россией, Пруссией и Австрией, положение Украиґны не изменилось. Политика ополяченья на Западґной Украине заменилась политикой онемеченья, а на Восточной Украине еще больше усилилась полиґтика русификации. Обе державы ставили своей целью окончательную деукраинизацию Украины, чтобы легче было ею управлять. И все-таки была разница между австрийской и русской деукраинизацией: австрийцы признавали факт существования украинской культуры и украинского языка, а вот свой славянский и единоверный "старший брат" не признавал ни того, ни другого. Если быть исторически точным, то "старший брат", собственно, был не старшим, а младшим братом, "беженцем", который, спасаясь от азиатґских орд, бежал из Киевской Руси и создал на сеґвере между Окой и Волгой, ставшее со временем сильным, великое Московское княжество. Изґвестный русский общественный деятель и публиґцист Петров-Скиталец писал: "С исторической точки зрения старшим братом восточных славян бесспорно являются украинцы и матерью славянґских городов безусловно является Киев. И если вспомнить отношение к Украине со стороны правящих кругов дореволюционной России: пренебреґжительное и обидно покровительственное, отрицаюґщее украинцев как нацию, присваивающее себе страну ''Малороссию'', то становится понятным и оправданным стремление украинцев к защите своих исторических прав, как одного из великих славянґских народов" (Е. Петров-Скиталец. "Национальґная проблема СССР", Оттава, 1965, стр. 28). Вся последующая история Украины характериґзуется национальными восстаниями, волнениями и национально-духовными исканиями украинцев как в России, так и в Австрии. Как это обычно у всех униженных народов, духовно-политические деятели нового украинского движения апеллируют в своей национальной программе к величию своего исторического прошлого и живучести его духовґных ценностей. Украинцам было чем гордиться. Древний Киев был ведь столицей первого большоґго славянского государства безотносительно к чисто академическому спору, кто были его органиґзаторы - русские или украинцы, варяги или сами славяне. Древний Киев был также местом крещеґния Руси принятия христианства, тысячелетие которого исполнилось в 1988 году. II. ИСТОРИЯ УКРАИНЫ И ЕЕ КУЛЬТУРЫ В ИЗОБРАЖЕНИИ СОВЕТСКИХ ИСТОРИКОВ В истории развития украинской национальной мысли и национальной культуры два центра раздеґленной Украины сыграли выдающуюся роль: столиґца независимой Украины - Киев и столица находивґшейся под Польшей Правобережной Украины Львов. Пока Левобережная Украина была свободґна, главенствовал Киев, но после того, как царизм начал политику деукраинизации, роль Львова постепенно становится ведущей, до такой степени, что многие русские историки и политики считали, что Галиция во главе со Львовом собственно и явґляется рассадником украинского сепаратизма. В первой половине XVIIвека Киев становится очаґгом всеобщего возрождения украинской культуры, науки и просвещения. В апогее славы этого возрожґдения стоял Митрополит Киевский и Галицкий Петр Могила. Он создал знаменитую Киевско-Могилянскую академию (1632 г.), превратил Киев в научный и духовно-религиозный центр всей Восточной Евґропы. Из этой академии вышел и великий украинґский философ и поэт Гр. Сковорода. Как это было тогда принято и в Западной Европе, преподавали в академии на латинском языке. Перечисление научґных дисциплин академии показывает широту и объем ее программы: математика, физика, астроґномия, геометрия, архитектура, география, история, экономия, медицина, логика, философия, литераґтура, древние и новые западные языки, славянские языки и другие предметы. В России еще не было поґдобного культурного и научно-академического центґра. Поэтому Москва тоже посылала своих юношей учиться в Киев. Через шесть лет после кончины Петґра Могилы Украина была включена в состав России, но академия просуществовала более 160 лет - ее закрыли только в 1817 г., настолько велико было ее значение. Как раз новая волна политики русиґфикации потребовала, чтобы был уничтожен главґный научный центр украинской культуры, как раґнее были уничтожены так называемые "братские школы" на украинском языке. Первый правительґственный указ о запрещении украинского языка был издан в 1721 г., а последний в 1879 г. Язык украинцев и название Украина стали табу. Когда советские историки пишут об этих пеґриодах истории Украины, они бывают явно не в ладу с фактами истории. Судите сами, что пишет официальная БСЭ: "Воссоединение Украины с Россией имело прогрессивное значение для развиґтия украинской культуры и просвещения", и тут же, вынужденная стыдливо признать, добавляет: "украинцы не имели возможности обучаться на родном языке" (БСЭ, т. 26, М., 1977, стр. 562). Какая же это украинская культура без украинского языка? Советские историки в трогательном единодуґшии с крайне реакционными идеологами царизґма, такими, как Магницкий, Уваров, Катков, Побеґдоносцев, Иловайский считают, что присоединение Украины к России было не только актом прогресса, но и величайшим благом для самого украинского народа. Однако объективное исследование доказыґвает, что "прогресс" и "благо" выразились в судьбе украинского народа двумя фактами эпохального значения. Во-первых, Украина потеряла самое дорогое, что есть в жизни каждого народа, - наґциональную независимость. Во-вторых, Россия расґпространила на Украину свой политический строй и социально-экономическую систему - царский абсоґлютизм и русское крепостное право. Свободное украинское общество, которое, согласно богато доґкументированным исследованиям академика Груґшевского, не знало ни феодалов-крепостников, ни буржуазных хищников и никак не укладываґлось в плоскую схему марксистов о классовой борьбе, было задушено солдафонским сапогом "старшего брата"-колонизатора. Цари одаривали своих столичных вельмож и "малороссийских" вассалов богатыми украинскими землями, отдаґвая сотни тысяч свободных украинцев в крепостґное рабство. Особенно отличилась в этом Екатериґна II. И этот триумф абсолютизма и феодальной реакции в доселе вольной стране советские монархо-марксисты называют "историческим прогресґсом", тогда как даже историк Ключевский осужґдал распространение крепостного права на Укґраину (т. 5, стр. 142). Сами украинцы, конечґно, были другого мнения. Украинские мыслители в один голос негодуют против новых порядков на их родине. Историки добросовестно описывают, в каких жутких условиях эти порядки создавались. Писатели скорбят о гибели родной страны и поют гимн ее будущей свободе. Девятнадцатый век осоґбенно выделяется поразительным ростом украинґской "ностальгической" литературы во всех ее жанрах, но с одним постоянным лейтмотивом: скорбь и страдания народа, надежда и вера в возґрождение вольной Украины. Все представители украинской национально-политической, научно-исґторической и культурно-художественной литератуґры, которые воспевают независимость Украины от России, числятся в советской историографии в "реакционерах" и "буржуазных националистах". Этой своей оценкой советские историки только повторяют то, что говорится во всех монархичеґских учебниках истории дореволюционной России. Разница только та, что царские историки прямо и чеґстно защищают интересы державной нации, а советґским историкам для защиты тех же интересов приґходится лицемерить, лгать и грубо до примитивноґсти фальсифицировать общеизвестные исторические факты и события. Теоретически крайне убогая, исторически антинаучная схема советских идеолоґгов по истории и культуре Украины следующая: в древние и средние века украинцы в сущности не составляли отдельного народа, являясь лишь ответґвлением русского народа. Их национальное самоґназвание "Украина" указывает не на их этническое происхождение, а на их географическое положение на "окраине" России, отсюда выводят и название "украинцев", которых в старой России называли "малороссами". Издревле, аргументируют советские историки, Русь делилась на три ветви - Великая Русь (Велико-россия), Малая Русь (Малороссия) и Белая Русь (Белоруссия). Скоро образовалась и четвертая ветвь - Новороссия. Вся прошлая история этих ветвей - их перманентная борьба за воссоединение вокруг их общей матушки - Великороссии. В этой борьбе, доказывают советские историки, образоґвались два лагеря в украинской политике и кульґтуре: большой прогрессивный лагерь сторонников воссоединения Украины с царской Россией и маґленький реакционно-националистический лагерь против России. По этой схеме гетман Богдан Хмельґницкий - прогрессист и герой, а его сын и гетман Правобережной Украины Юрий Хмельницкий реакционер и националист, потому, что сын хотел исправить ошибку отца и восстановить украинскую независимость от Москвы, опираясь на Польшу, как эту ошибку хотел исправить и второй гетман после Мазепы - Павло Полуботок (1722-1724). Узнав, что гетман Полуботок готовит выход Украины из России, царь Петр Iзаточил его в Петропавловскую крепость, подвергая пыткам. На допросе гетман Полуботок заявил Петру I: "Ни страх тюрьмы, ни отвращение к кандалам не заставят меня откаґзаться от моего отечества. Я предпочитаю ужасную смерть, чем жить, постоянно созерцая страдания моих сородичей" (И. Нагаевский, История совреґменного Украинского государства. Мюнхен, 1966, стр. 11 (по-английски)). За два года до смерти Петра I- в 1723 г. - Полуботок умер в тюрьме. Вот таких бесстрашных украинских героев и великих мучеников в борьбе за независимость большевики называют "изменниками". Украинская культура, наука и исторические источники толкуютґся по этой же схеме. Исторические документы -летописи, хроники и труды, в которых можно выґчитать или предположить прорусскую ориентацию, - считаются достоверными и ценными, исторические источники и труды, в которых явственно звучит мотив величия украинского национального духа в борьбе как с "ляхами", так и с "москалями", - объявляются сомнительными и вредными. Апоґлогия запорожской казачьей вольницы в трудах украинских историков признается "старшинско-дворянской концепцией". Классические труды выґдающихся украинских историков XIXи XXвеков запрещены для использования в высших школах Украины как труды националистические. Классиґки украинской исторической науки Антонович и Грушевский числятся в списке "буржуазных националистов", а руководитель украинского истоґрического фронта тридцатых годов, коммунист и талантливый историк Яворский был объявлен авґстрийским шпионом за его отличный немецкий язык и происхождение из Галиции и расстрелян. Но так поступить с академиком с мировым именем Грушевским, долголетним профессором Львовскоґго университета, первым президентом Украинской народной республики, не осмелился даже Сталин. Ему предложили поехать на отдых на Кавказ, в Кисловодск, где он заболел гриппом и умер от лекарства, которое прописал ему врач. Если мы вспомним, как, по заданию Сталина, шеф НКВД Генрих Ягода подобными же лекарствами умертвлял Менжинского, Куйбышева и Максима Горькоґго, то все станет на свое место. Грушевский умер за пять дней до убийства Кирова Сталиным. Совершенно аналогична советская схема по истории украинского фольклора, литературы и искусства. Фольклор, в котором достается "моґскалям" - реакционно-националистический, но фольклор, в котором достается "неразумным хаґзарам", "ляхам", туркам - прогрессивно-революґционный. Украинские писатели и критики, их таґланты и их творчество тоже оцениваются не по тому, как они создавали родную литературу, развивали родной литературный язык, служили собственной национальной идее, а только по одному критеґрию - кто и как из них служил русской великодерґжавной идее. Такой "интернациональной" чистке подвергаются даже такие основоположники укґраинской литературы, как Котляревский, Квитка-Основьяненко, Гулак-Артемовский, Гребенка, Метлинский, Боровиковский, Костомаров. Кто наибоґлее ярко рисует трагедию родного народа под царґской Россией и тоскует по восстановлению былой свободной Украины, того советская критика заґчисляет в разряд "пессимистов" и "реакционных мечтателей". У них, по утверждению советского официального органа БСЭ, "преобладали пессиґмизм, тоска по невозвратному историческому прошлому Украины, рисовавшемуся им в идеалиґзированном свете" (т. 26, третье изд., М., 1977, стр. 575). Это значит, что если Котляревский в своей знаменитой поэме "Энеида" (1798 г.), украиґнизирует Вергилия в стиле бурлески, оплакивает гибель Запорожской сечи, возмущается превращеґнием ее вольных казаков в крепостных рабов и тоскует по вольной Украине, то он пессимист и пребывает в ностальгии по "невозвратному историґческому прошлому Украины". Искушенные мастера литературных манипуляґций, советские идеологи превосходят самих себя, когда они берутся доказывать, что в XIXстолетии на Украине не было единой патриотической литеґратуры, а были две литературы: националистически реакционная, которая замыкалась в узкие украинґские рамки или ориентировалась на Запад, и проґгрессивная гуманистическая литература, которая старалась включить украинскую литературу в общеґроссийский литературный процесс. К представитеґлям второй литературы советские литературоведы причисляют даже того же Котляревского, заявляя, что он "в большей мере способствовал включению новой украинской литературы в общероссийский литературный процесс", только потому, что его "Энеида" была впервые издана в 1798 г. в Петерґбурге на русском языке без его ведома. Позже, в 1809 г. "Энеида" вышла и на украинском языке. Зато основоположник современной украинской прозы Квитко-Основьяненко обвиняется в том, что идеализирует патриархальную Украину и проповедует христианскую мораль. Еще больше достаетґся писателям второй половины XIXвека Костомаґрову, Стороженко, Корсуну и Кулишу: они объявґляются консерваторами и реакционерами за их враждебное отношение к царизму и русскому империализму. Наиболее выдающемуся из них - Кулишу - историку, писателю и революционеру (он был осужден вместе с Шевченко за участие в "Кирилло-Мефодиевском братстве") пришили еще ярґлык "буржуазного националиста", литературное определение, известное только в советской изящґной словесности. С некоторыми классиками укґраинской литературы советские литературоведы поґступают так, как они поступают с русскими класґсиками и критиками - Белинским, Герценом, Неґкрасовым, Чернышевским. Эти ярые враги деспоґтизма и рабства в любой форме давно числятся в полубольшевиках под названием "революционных демократов". В этот же сан с прорусской ориентаґцией произведены украинские классики Леся Украинка, Иван Франко, Коцюбинский, гениальґный Шевченко. Замалчивая фундаментальное кредо их творчества - самобытность украинского народа и философию его самостийности и независимости, советские историки подчеркивают их человеколюґбие, чуждое любому шовинизму, в том числе и антиґрусскому. Отсюда делается ложный вывод: украинґские классики стояли на русско-имперских позиґциях. Как это удается доказать? Очень просто. Издавая собрания сочинений украинских классиков, советские издатели и цензоры не включают в эти издания наиболее ярких патриотических произґведений старых украинских писателей. Об этом неґдавно рассказывал один украинский писатель в советской печати: издали собрание сочинений Иваґна Франко не только без включения туда многих его наиболее ярких патриотических произведений, но даже с большими купюрами и в тех вещах, которые решили издать. Однако, были времена, когда советская историґческая наука еще была действительной наукой и, считаясь с фактами, событиями и исторической достоверностью, признавала, что Богдан Хмельницґкий был "предатель и первый враг национально-освободительного движения Украины", а его Переґяславский акт присоединения Украины к России явился "юридическим оформлением начала колоґниального господства России над Украиной". Именґно так трактовала национальную трагедию Украины Большая Советская Энциклопедия 1935 г. (т. 39, первое издание). Сравните с этим, что пишут новые советские историки об аннексии Украины царской Россией в той же самой Большой Советской Энцикґлопедии последнего, третьего ее издания: присоедиґнение Украины к России "сыграло великую проґгрессивную роль в ее дальнейшем экономическом, политическом и культурном развитии" (т. 26, третье изд., М., 1977 г.). На Украине восторжествоґвал колониальный режим царского абсолютизма, на Украину распространяется русское крепостное праґво, на Украине запрещены украинская культура, литература и сам украинский язык. И все это соґветские монархо-марксисты называют "великим прогрессом". Воистину бездонно советское наукоґобразное шарлатанство! III. РЕВОЛЮЦИЯ И УКРАИНА Революция 1917 года явилась тем социальным оселком, на котором история как бы испытала две силы бывшей Российской Империи - центростреґмительно-великодержавную и центробежно-сепаратистскую. Испытание дало поучительные резульґтаты: после демократической февральской ревоґлюции 1917 г. ни один из нерусских народов не заявил о своем выходе из состава будущей демоґкратической федеративной России, но вот через девять месяцев произошла Октябрьская революґция и тогда многие нерусские народы заявили о своем выходе из состава советской России и о провозглашении своей государственной независимоґсти. Одним из первых объявил эту независимость народ, который этнически и культурно-исторически стоял ближе всех к русскому народу - украинґский народ. Невероятно пестра мозаика национально-полиґтических сил, действующих на Украине после реґволюции. Соответственно многообразны их проґграммы. Однако на фоне быстро меняющихся соґбытий, порой головокружительных и контрастных, отчетливо видны два параллельных движения: национальное движение за полную независимость и федеративное движение за союз с Россией. Нет ниґкакой возможности, а для моей цели и надобности, характеризовать весь сложный национально-политиґческий ландшафт на Украине тех лет. Укажем лишь очень коротко на ведущие силы, важнейшие события и на их суммарные итоги. Как демократичеґское, так и социалистическое движения на Украиґне, оформившиеся в разных, сначала национально-культурных ("Громада"), а потом и в политичеґских союзах и партиях, образовались еще в подґполье в конце XIXи начале XXвеков. У истоков национально-демократического движения в 60-90-х годах стоит Киевская "Громада", которую возґглавили Антонович, Драгоманов, Чубинский, Груґшевский. "Громада" имела свои отделения в больґших украинских городах. Формально культурно-просветительская организация, "Громада", охваґтившая в 90-х годах почти все ведущие интеллекґтуальные силы Украины, по существу стала универґситетом разработки и обоснования украинской национально-демократической идеологии. Царское правительство увидело в "Громаде" опасность имґперским интересам и запретило ее. Но идеи ее деяґтелей стали программой действий для последующих украинских политических партий, в том числе или даже особенно, для украинских социалистических партий. Именно украинские социалистические парґтии Украинская социал-демократическая рабоґчая партия, Украинская партия социалистов-ревоґлюционеров, Украинская партия социалистов-федеґралистов выступают инициаторами создания Центґральной Рады Украины 4 марта 1917 года, то есть через два дня после отречения царя Николая IIот престола. Центральная Рада - украинский парлаґмент состояла из 150 выборных представитеґлей партий, организаций и обществ (потом состав Рады был расширен до 815 человек). Исполнительґным органом Рады была Малая Рада из 30 человек во главе с Грушевским, Винниченко и Ефремовым. Были созданы также губернские, уездные и городґские Рады. Украина приступила к созданию своей армии. За время от июня 1917 г. и до января 1918 г. Рада издала четыре важных документа программноґго характера, которые назывались "универсалами". Первый универсал от 10 июня 1917 г. провозгласил автономию Украины. Было создано правительство под названием "Генеральный секретариат". Под давлением Временного правительства Центральная Рада согласилась на компромисс - был издан втоґрой универсал от 3 июля 1917 г., согласно которому осуществление автономии откладывается до созыва Всероссийского Учредительного собрания. Через две недели после большевистского переворота вышел третий универсал от 7 ноября 1917 г. Центральная Рада объявила в нем об образовании украинского государства, но в составе России. Центральная Раґда стала верховным органом Украинской народной республики. Четвертым универсалом от 22 января 1918 г. была провозглашена независимость Украиґны. Спросят, где же была во время этих судьбоносґных для Украины событий Украинская большевистґская партия или Украинская коммунистическая партия? Да нигде. Такой партии вообще не было. Были отдельные большевистские группы, состоявґшие преимущественно из русских, в промышленных районах. Парадоксально, но факт - Украинской коммунистической партии нет до сих пор, есть комґмунистическая партия Украины. Для того, кто не силен в знании "национальной философии" больґшевиков, тут как будто никакой разницы нет - КПУ или УКП. Однако для большевизма разница гигантская: большевики никогда не признавали существования в России национальных большеґвистских партий среди нерусских наций. Были лишь территориальные организации, прямо подчиґненные раньше РСДРП, РКП(б), ВКП(б), а теперь КПСС. Есть украинский народ, есть украинский язык, есть даже Украинская Советская Социаґлистическая Республика, но вот не было и не моґжет быть Украинской коммунистической партии, как нет Русской, Грузинской, Армянской, Узбекґской и т.д. компартий, а есть коммунистическая партия Грузии, компартия Армении, компартия Узґбекистана. Это сделано для того, чтобы подчеркґнуть, что все они не национальные, а территориальґные организации, руководящие своими республиґками, в качестве филиалов московского ЦК парґтии (единственная затея создать УКП принадлежала социалисту и самостийнику Владимиру Винниченко, когда он с группой с таким названием в 1920 г. вошел в состав украинского Совнаркома, как заместитель председателя правительства, но, узнав, с кем имеет дело, убежал в том же году на Заґпад). Если, например, украинцы или грузины гоґворят "наша партия", то они имеют ввиду только КПСС. Вернемся к хронологии событий. После февґральской революции 1917 г. Россия была, по свиґдетельству даже Ленина, "самой свободной страной из всех воюющих стран". Естественно поэтому, что, как в центре, так и на национальных окраинах, свободно действовали все старые и новые политиґческие партии. Мы видели, что в состав Центральґной Рады входили все национал-демократические и социалистические партии Украины, среди которых не было только одной партии - партии большевиґков Украины, ибо никому из украинцев в голову не приходило создать такую партию. Ее создали только в июле 1918 г. на первом съезде КП(б) Украины, который происходил не на Украине, а в Москве. В последнем факте - вся зловещая симґволика новой эпохи, положившей начало образоґванию новой империи - советской империи. На этом съезде лжеукраинцев присутствоваґли 212 делегатов, из которых больше половины быґли русскими, евреями, поляками, латышами. Осґтальные были обрусевшими украинцами с имперґским мышлением. Смешно сейчас читать писания советских историков, когда они "обоймами" переґчисляют активных украинских коммунистических деятелей того времени, среди которых такие "укґраинцы" как Ворошилов, Гамарник, Феликс Кон, Дзержинский, Орджоникидзе и др., а те, кто были действительно украинцами (Чубарь, Затонский, Скрыпник, Любченко, Гринько и др.) были ликвиґдированы впоследствии как шпионы и "буржуазґные националисты". Конечно, инквизиция Сталина была вполне интернациональной и он в те годы ниґкого не уничтожал, руководствуясь лишь одним раґсовым признаком. Однако анализы жертв "Больґшого террора" 30-х годов показывают, что именно среди украинской партийной и беспартийной интелґлигенции жертв террора было в несколько раз больше, чем в центральных областях России. В установлении Советской власти на Украине, вернее в аннексии Украинской народной республиґки Советской Россией, украинские коммунисты сыграли двойственную роль: с одной стороны, они верили Ленину, что Украина, даже советизированґная, останется независимой республикой, а с друґгой стороны, по поручению Москвы, они фактичеґски держали курс на систематическое выкорчевыґвание корней украинской национальной идеи и ее носителей. За время с 1917 по 1920 гг. Украина быґла пять раз оккупирована чужеземными войсками - один раз австро-германской армией, один раз Белой армией Деникина и три раза Красной Армией. Перґвоначально Ленин думал, что ему удастся ликвидиґровать Украинскую народную республику либо путем переговоров с Центральной Радой, либо вооруженным восстанием изнутри. В декабре 1917 г. Ленин предъявил Раде ультиматум о капиґтуляции. Рада его отвергла, ссылаясь на свое право на самоопределение, признанное самим большеґвистским правительством. Попытки большевиков поднять на Украине всеобщее восстание тоже не удались. Только в Харькове, населенном преимуґщественно русскими, большевики 11 декабря 1917 г. захватили власть и провозгласили Украинґскую советскую республику во главе с украинским совнаркомом. Хотя власть этой республики расґпространялась только на один город, Москва приґзнала ее властью всей Украины. Стратегическая цель советского правительства выяснилась очень скоро. В конце декабря 1917 г. по просьбе этих харьковских мятежников-большевиков о "братской помощи" Ленин направил на Украину армию, заняв Киев. Центральная Рада переехала на Волынь. Это была первая советская оккупация Украины. Однаґко 1 марта 1918 г. украинские войска изгнали Красную Армию и заняли Киев. Этой победе помогло искусное лавирование украинской дипломатии во главе с Винниченко в продолжающейся войне между Германией и Росґсией. 27 января 1918 г. Украина заключила догоґвор с Германией и Австро-Венгрией о поставке им хлеба, при условии, что эти страны признают независимость Украины и окажут ей помощь проґтив советских оккупантов. Этот дипломатический шаг оказался настолько дальновидным, что он приґвел к признанию Украинской народной республики не только германским блоком, но и самой Советґской Россией. В Брестский сепаратный мирный доґговор от 3 марта 1918 г. между Советской Россией и германским блоком был включен шестой пункт, который гласил, что советское правительство приґзнает мирный договор Украины с Германией и ее союзниками, советское правительство признает такґже независимость Украинской народной республиґки, обязуясь заключить мирный договор с Центґральной Радой, в котором будут определены госуґдарственные границы между Украиной и Россией. Однако Украина боролась за независимость от Росґсии не для того, чтобы стать австро-германским вассалом. Между тем австрийцы и немцы добиваґлись именно этого. Когда Центральная Рада решиґтельно воспротивилась акциям такого рода, австґрийские войска свергли Украинскую народную ресґпублику во главе с Радой и власть над Украиной передали генералу Скоропадскому, объявив его гетманом Украины (29 апреля 1918 г.). В ноябре 1918 г. Германия и ее союзники, ослабленные реґволюциями в Австрии и Германии, капитулировали перед державами Антанты, а в декабре 1918 г. был свергнут гетман Скоропадский. Была восстановлена власть независимой демократической Украины, коґторую возглавила Украинская Генеральная дирекґтория (14 декабря 1918 года). Во главе Генеральґной директории Украины стали старые украинские социалисты Винниченко и Петлюра. В феврале 1919 года Красная Армия второй раз оккупировала столицу Украины, но ненадолго. Уже весной войска Петлюры освободили Киев. Осенью 1919 года последовали тяжелые наґступления на Украину сразу с двух сторон - с сеґвера двинулась на Украину Красная Армия, но с юго-востока ее опередила Белая армия генерала Деникина. На этот раз столица Украины оказаґлась под белыми оккупантами. Удивительны и беспримерны цепкость и упорство украинцев в борьбе за свою независимость. 21 апреля 1920 года правительство Петлюры заключило договор с Польшей о совместной борьбе как против Красґной, так и Белой армий. В этом союзном договоре национальные интересы Украины и Польши были вполне идентичны. Красный Ленин и белый Дениґкин, по мотивам чисто великодержавным разлиґчавшиеся между собой только по этим цветам, одиґнаково были врагами польской и украинской неґзависимости, которую Москве навязали Германия и Австрия в Брест-Литовске по сепаратному миру в марте 1918 года. Когда польские войска вместе с украинскими войсками Петлюры освободили стоґлицу Украины (6 мая 1920 года), то Украинский Народный комитет создал последнее правительство независимой Украины во главе с В. Прокоповичем. Летом 1920 года последовала третья оккупация Украины Красной Армией. 12 июня Красная Армия вошла в Киев. Третья красная оккупация оказалась последней. Украина вновь была включена в состав новой советской империи, ей был присвоен бутаґфорский статус лжесуверенной Украинской советґской республики. Борьба за независимость Украины проходила в условиях гражданской войны внутри России - между Красной Армией большевиков и Белой или Добровольческой армией бывших царских генераґлов. Совершенно естественно, что вожди обоих лаґгерей гражданской войны, при всей разнице их идеологии, были кровно заинтересованы, не только по имперским соображениям, но и в силу интересов военно-политической стратегии, сохранить за Росґсией такую богатейшую промышленную, хлебную и сырьевую базу, как Украина, к тому же занимаюґщую важнейшую территориально-стратегическую поґзицию на юго-западе империи. Отсюда значительная часть северной и юго-восточной Украины стала театром военных действий русских армий, воююґщих между собой. В силу этого воюющим сторонам было небезразлично, как к той или иной стороне относится украинское национальное движение, точґно так же, как самим лидерам Украины было важґно использовать их междоусобицу в своих нациоґнальных целях. Но гражданская война по своему характеру явґляется войной социальной и идеологической. Реґшающую роль в такой войне играет не только оруґжие, но и политическая и социальная программы. Однако, если гражданская война происходит в мноґгонациональном государстве, то "инородцам" небезґразлично, каковы национальные программы воююґщих между собой великодержавных лагерей. Это как раз и доказали ход и исход гражданской войны в России. Ее вождями были - со стороны красных Ленин, со стороны белых - Деникин. Оба они хоґтели отстоять "единую и неделимую Россию". Но Деникин открыто провозглашал эту программу и тем самым объявлял новую завоевательную войну нерусским народам, не выиграв еще свою гражданґскую войну против красных. Ленин, наоборот, проґкламирует во всеуслышание: "если нерусские наґроды не хотят жить в составе России - скатертью дорога!", хотя тут же добавляет: "Но чтобы вы могґли воспользоваться этим своим естественным праґвом, давайте вместе побьем русского империалиста Деникина!". А как действовал Деникин? Только два примера: когда чеченцы и ингуши потребовали предоставления им внутренней автономии, которую им обещал еще Александр II, то Деникин сжег два десятка их аулов, на что те ответили всеобщим восґстанием. Сам генерал Деникин писал, что двигаясь на Москву, он вынужден был оставить одну треть своей армии в Чечено-Ингушетии, борьбу которой возглавили ученики Ленина - Орджоникидзе, Ше-рипов, Зязиков. Второй пример. Когда бывший коллега Деникина по русской императорской армии, финский генерал Маннергейм предложил ему военно-политический союз против большевиґков, то Деникин ответил, что первый человек, которого он повесит после победы над большеґвиками, будет предатель России генерал Маннерґгейм! Деникин был храбрый, честный, искренний и решительный вояка - качества, весьма похвальные для солдата, но явно недостаточные для политика. Он никому ничего не обещал. Россия должна быть "единой и неделимой" и баста! Какой будет социальґно-политический строй в такой России, он не предґрешал, ссылаясь на волеизъявление русского народа после победы. Абсолютно чужда была ему и соґциальная демагогия, столь свойственная большевиґкам. Таким образом, когда история поставила неґрусские народы перед дилеммой: Ленин или Дениґкин, то победил Ленин-макиавеллист над прямолиґнейным воякой. Причина ясна всем. Ленин обещал русскому и нерусским народам все, чего они себе желали: фабґрики и заводы рабочим, вся земля - крестьянам, вся власть Советам рабочих, крестьянских и солґдатских депутатов, гарантированное право нерусґским на свободный выход из России. Победив, Леґнин сделал Россию такой "единой и неделимой", коґторая и не снилась Деникину. Когда Центральная Рада в ответ на ультиматум Ленина о капитуляции, напомнила ему его же собґственные писания и первые декреты советского правительства о праве наций на самоопределение, то Ленин, который вдобавок ко всему сказанному был еще и диалектиком, нашелся, как ответить: "То был вчерашний день истории, к тому же мы признавали право на самоопределение не украинґских помещиков и буржуазии, а украинских трудяґщихся". Заметим, что в Раде, созданной по типу Петроґградского Совета, не было ни одного помещика или буржуя, а ее лидеры - Винниченко, Петлюра, Макаренко были социалистами западноевропейскоґго толка. Как раз западных социалистов Ленин больше ненавидел, чем западную буржуазию. Поэтоґму свое строительство социализма на Украине Леґнин и его Чека начали с уничтожения украинских социалистов. Ленин и его ученик Сталин считали это лучшей гарантией для выкорчевки корней украинского сепаратизма. IV. УКРАИНИЗАЦИЯ И ЕЕ СУДЬБА Трагедия коммунистов-интеллектуалов в нациоґнальных республиках заключалась в том, что они не только верили на слово Ленину, но и были искґренне убеждены, что сам Ленин верит тому, что он говорит по национальному вопросу. Поэтому для них все писания Ленина, как и решения апрельґской конференции 1917 года, Xсъезда партии 1921 года, XIIсъезда партии 1923 года были чем-то вроде "Священного писания". Но странное дело: как только эти коммунисты брались за практичеґское осуществление теоретических установок Леґнина и решений партийных съездов по национальґному вопросу в своих областях и республиках, они немедленно оказывались в опале, из котоґрой их не мог вытащить даже сам Ленин (вспомните историю Буду Мдивани и его сторонников в Груґзии, историю Султан-Галиева и его сторонников в Татарии и Туркестане) . После смерти Ленина, Сталин, как выражались в Москве, поднял ленинскую национальную полиґтику на высшую ступень. Но, как известно, с высґшей ступени и падать страшнее. Это подтвердило новое "контрреволюционное националистическое дело" - "Крымское дело" председателя Крымской АССР Вели Ибраимова в 1928 году. Вели Ибраимов был тем убежденным учеником Ленина по нациоґнальному вопросу, который решил превратить Крымскую АССР в по-ленински образцовую советґскую национальную республику у ворот Турции, призывая единокровную Турцию создать у себя таґкие же ленинские порядки, как и в Крыму. Сталин посчитал призывы председателя ЦИК Крымской АССР всего лишь маскировкой его шпионской деяґтельности в пользу Турции и посадил его со всем крымским правительством в подвал ГПУ. Это было в январе 1928 года. Даже пристрастное чекистское следствие не сумело доказать вину Ибраимова и членов его правительства. В силу этого, его дело не было принято Верховным судом к производству в мае 1928 года. Ибраимова и его людей расстреляли по заочному приговору коллегии ОПТУ. "Крымґское дело" в национальной стратегии Сталина имело сигнальное значение, за которым последовала больґшая серия заочных приговоров ГПУ по аналогичным делам "контрреволюционно-националистических заґговоров" грузинских меньшевиков, армянских дашнаков, азербайджанских мусаватистов, чеченґских чермоевцев, туркестанских пантюркистов, таґтарских панисламистов, украинских сепаратистов ("Спилка вызволения Украины"), белорусских "нацдемовцев" ("Союз вызволения Белоруссии"), в которых оказывались замешанными и неугодные Сталину национальные коммунисты. Параллельно начались и в самой России процесґсы против "вредительских контрреволюционных организаций" "Шахтинское дело", "дело Промпартии", "Дело Всесоюзного бюро меньшевиков". Все эти "дела", разумеется, были сфабрикованы в кабинетах ГПУ под руководством Менжинского, его заместителя Ягоды, но по плану и инициативе ЦК во главе с его генсеком Сталиным. Какие были основания для создания таких дел? Юридических оснований не было никаких. Зато были основания идеологического порядка. Как уже указывалось, в национальной интеллигенции все еще бытовали заблуждения, что "коренизация" не тактика, а проґграмма партии. Поэтому в национальных республиґках росло движение за углубление и расширение этой "коренизации". В глазах партии особенно опасґный характер такое движение приняло как раз в двух славянских республиках - на Украине и в Белоруссии. Непревзойденный мастер уголовной фантазии Сталин даже выдумал смычку между местґными националистами и русскими шовинистами. Сталин нашел, что поскольку у местных национаґлистов и великодержавных шовинистов цель одна - свержение советской власти, то они находятся в духовном родстве и молчаливом союзе между соґбой. Сталин шел дальше. В подчеркнутой заботе о нуждах собственного народа он видел не только зловредный национализм, но и вражду к большеґвизму, подрыв основ "диктатуры пролетариата". Сталин, обвинявший Ленина в "национал-либераґлизме" в 1922 году, делал теперь Ленина ответґственным за то, что он в свое время выпустил из бутылки "национального джина". Сейчас Сталин был в поисках средств, чтобы загнать его туда обратно. Это оказалось далеко не легкой задачей. На кавказском и мусульманском Востоке у парґтии уже был большой опыт по подавлению нациоґнализма силой оружия, посылкой туда экспедиционґного корпуса Красной Армии, как, например, в 20-е годы против ряда восстаний в Чечне, в те же годы - против меньшевистского восстания в Груґзии или басмаческого движения в Туркестане. Но с конца 20-х годов в авангард национального движения в СССР выдвинулась самая большая после РСФСР славянская республика - Украина. Туда ведь не пошлешь военную экспедицию, не рискуя, как опасался Сталин, межнациональной войной. Но самое неприятное было то, что во главе украинского национального движения стояли не какие-нибудь ярые сепаратисты, а украинские комґмунисты-интеллектуалы, выдвигавшие весьма обосґнованную и целостную программу "украинизации", состоящую сплошь из цитат Маркса, Ленина, Сталиґна и материалов съездов партии. Чтобы судить о неґлегком положении Москвы, надо присмотреться к аргументам украинцев. В движении за украинизаґцию в 20-х годах выдающееся место занимали слеґдующие субстанциональные проблемы суверенной республики: национальная самостоятельность во внутренних делах, согласно федеральной констиґтуции, национальная культура, национальная экоґномика, национальная наука, национальная техниґка. По всем этим проблемам украинская коммуниґстическая, но национально мыслящая, интеллигенґция выдвинула национальную программу, основанґную со скрупулезной точностью на федеральной концепции Ленина против "автономизации" Стаґлина. Но у этой программы был один недостаток - она коренным образом противоречила повседневной антиконституционной практике Москвы в нациоґнальных республиках; самое же главное - она подґрывала устои, на которых возвышалось само дореґволюционное здание ленинизма с его идеей денаґционализации всех наций и слиянию их в один коммунистический гибрид, идея, от которой Ленин по существу отказался в 1922 г., но не отказалась партия. Решения съездов партии по национальному вопросу, как и сама федеральная конституция СССР, были задуманы как провизориум на переходґное время, пока коммунистическая власть не поґчувствует себя достаточно сильной, чтобы откаґзаться от собственных решений и приступить к осуществлению действительной стратегической ее цели. Именно - к фактической ликвидации федерации на основе тоталитарной диктатуры партии, при которой даже само государство признается "звеном" самой партийно-политической системы (см. новую программу КПСС). Но все это пришло позже, а в те годы нациоґнальные коммунисты, в отличие от Москвы, приґнимали провизориум за постоянную величину, а фиктивные права "суверенных" союзных респубґлик, зафиксированные в советской конституции, за действующий закон. Таково было положение, когда украинские национальные коммунисты развернули борьбу за украинизацию по всем названным выше проблеґмам. Ее возглавили признанные тогда авторитеты в национальном вопросе: прозаик и поэт Микола Хвылевой (культура), Михаил Волобуев (эконоґмика) и член ЦК КП(б)У Александр Шумский (политика). Если их идеологическая позиция осґновывалась на трудах Ленина, то их историческая и национально-культурная аргументация базироваґлась на научных трудах академика Грушевского, который возглавлял тогда украинскую историчеґскую науку. Академик Грушевский, как мы видеґли, был первым президентом Украинской народґной республики, после ее падения эмигрировал в Австрию, потом, покаявшись, вернулся на Украиґну. В 1924 году он был избран членом Академии наук Украины, а в 1929 году членом Академии наук СССР. Партия и советское правительство считали в те годы историческую и национально-культурную концепцию академика Грушевского о происхожґдении украинского государства и украинской наґции объективной, научно обоснованной и партийґно выдержанной. Такой же считалась и позиция украинских национал-коммунистов, пока они не начали активно проповедовать ее в партийной пеґчати. Эта "проповедь" встретила столь единодушную поддержку украинской как партийной, так и бесґпартийной интеллигенции, что Москва ясно увидела, куда поведет такое развитие и поспешила объявить глашатаев украинизации "национал-уклонистами" страшное обвинение, после которого обычно слово переходит к чекистам. Обратимся к некоторым их аргументам, польґзуясь данными из книги Майстренко ("Национальґная политика КПСС"). Начало кампании за пракґтическое осуществление украинизации положило выступление Хвылевого. В ряде статей, опубликоґванных в 1925 году и посвященных XIIсъезду РКП (б) и его решениям о коренизации, он ставит в центр внимания два вопроса. Во-первых, украинґский писатель утверждает, что решения съезда насчет равноправия народов и необходимости коґренизации аппарата власти в республиках остаются на бумаге, ибо невозможна украинизация без дерусификации украинского города, без украинизации пролетариата; во-вторых, считает он, "пока пролеґтариат не овладеет украинской культурой, невозґможно, чтобы культурная революция на Украине дала желаемые результаты". Хвылевой ставит воґпрос: кто этому мешает? Ответ его категорический: "Русский мещанин, у которого в печенках сидит эта украинизация (...) который со "скрежетом зубовґным" изучает этот "собачий язык", который кричит в Москву: "Спасайте!''" Хвылевой предостерегает от рабского подражаґния русской литературе. Его аргумент: "не надо смешивать наш политический союз с Россией с литеґратурой... Поляки никогда не дали бы Мицкевича, если бы они не перестали ориентироваться на русґское искусство. Дело в том, что русская литература веками тяготеет над нами, как господин положения, который приучил нашу психику к рабскому подраґжанию... Идеи пролетариата нам известны и без моґсковского искусства... Даешь собственный ум! Прочь от Москвы!" Хорошо понимая, что его могут обвинить в наґционализме, собственно, предупреждая такое обвиґнение, Хвылевой оговаривает, что у него речь не о пролетарской коммунистической Москве, где центр мировой революции - Коминтерн, а о Москве лиґтературных мещан и великорусских бюрократов. Он широко цитирует марксистских теоретиков, самого Ленина, все решения партии по национальґному вопросу, чтобы его не объявили "сепараґтистом". Никакие ухищрения не могли спасти нациоґнального коммуниста, столь страстно разносившего Москву, если на него обратил внимание, говоря слоґвами Ленина, "первый подлец и первый насильґник", каким был товарищ Сталин. Так случилось с Хвылевым. 26-го апреля 1926-го года Сталин наґписал негодующее письмо на имя секретаря ЦК КП(б)У. В письме говорилось, что коммунист Хвыґлевой не любит Москвы, тогда как западноевропейґский пролетариат и его компартии полны любви к ней. Сталин оценил выступления Хвылевого не как защиту решений самой партии по национальному вопросу, а как зловредный уклон. Более того -как целое течение антипартийной, националистичеґской мысли в компартии Украины, наклеив на нее новый ярлык: "хвылевизм". Сталин потребовал от секретаря ЦК Украины Л. Кагановича разгромить и ликвидировать национализм в компартии Украиґны. Кагановича не надо было учить по части "разґгромов". Не только сам главный "грешник", но и сотни украинских интеллектуалов из среды коммунистов, тысячи из среды беспартийной интеллиґгенции были сняты с работы, а потом и физичеґски уничтожены. Разгромили и разогнали и тех партийных работников из ЦК Украины, которые во главе с членом ЦК Александром Шумским не только поддержали позицию Хвылевого, но и, в свою очередь, потребовали от Москвы перейти, наконец, от слов к делу по украинизации партийґного, государственного аппарата. Такое требование Александра Шумского единодушно поддержала коммунистическая партия Западной Украины (в тогдашней Польше). Тогда Сталин сначала послал в ссылку Шумскоґго и его сторонников, а потом их тоже расстрелял. Что же касается коммунистической партии Западґной Украины, то ее Сталин распустил через Коминґтерн, который к этому времени уже стал простым подотделом ЦК ВКП(б). От чекистских пуль этих украинских коммунистов спасло то, что они жили в капиталистической Польше. "Украинский национализм" смахивал на ту миґфическую гидру, у которой на месте отрубленных голов вырастали новые. Действительно, не успел Каганович доложить Сталину, что план по разгрому национализма "выполнен и перевыполнен", как поґследовало новое антимосковское выступление и не где-нибудь на стороне, а в самом политическом и теоретическом органе ЦК КП(б)У в журнале "Большевик Украины". Это было исследование видґного украинского экономиста и коммуниста Михаиґла Волобуева под названием "К проблеме украинґской экономики", напечатанное в начале 1928 гоґда. Исследование было задумано, чтобы помочь партии разработать практические меры по созданию комплексной "национальной экономики" в духе решений партийных съездов. Основные тезисы автора сводились к следуюґщему: 1.старая Россия вела на Украине колониальную политику, грабя ее экономические ресурсы; 2.Украина при советской власти должна гармоґнически развиваться в ее природных национально- экономических границах; 3.коммунизму противопоказана колониальная политика, "лишь украинский народ имеет право распоряжаться своей экономикой", "эксплуатироґвать украинскую экономику во вред украинскому народу - это враждебно коммунизму"; 4) план "экономического районирования СССР", разработанный Госпланом СССР по схеме и при участии старых царских специалистов-великодержавников, "полностью игнорирует национальные экономики бывших российских колоний и предлагает централизованное районирование СССР на стаґрых великодержавных принципах" (Майстренко, стр. 108). Волобуев был искренне убежден, что ЦК партии в Москве думает о национальной экономике и кульґтуре то же самое, что и он. Это было глубокое заґблуждение не одного Волобуева, но и почти всех национальных коммунистов того времени. Ведь наґциональные коммунисты и всерьез верили, что "генеральная линия" партии в национальных ресґпубликах - это создание собственной национальґной экономики, подлинной национальной культуґры, не только по "форме", но и по "содержанию", национальной науки и техники. Сами же националы должны возглавлять партийные органы и национальґные правительства суверенных советских респубґлик не по назначению из Москвы, а путем свободґных демократических выборов на местах. Все это оказалось иллюзией. Иллюзию национальных коммунистов тех лет разделял и пишущий эти строки. Накануне XVIсъезда партии, критикуя тезисы Поґлитбюро к этому съезду, я писал: "В реконструкґтивный период практическое разрешение нациоґнального вопроса в свете устранения фактического неравенства, которое еще, безусловно, не устранеґно, приобретает сугубую актуальность как в хозяйґственно-культурном, так и в политическом отношеґнии... Однако нынешний темп нашего культурного и экономического строительства в национальных районах и имеющиеся достижения не обеспечивают выполнения весьма ясных и практических дирекґтив Xи XIIсъездов партии... К сожалению, после XIIсъезда партии к национальной проблеме не возґвращались и ее практическое решение идет от слуґчая к случаю... Вот с этой точки зрения тезисы Куйґбышева (председатель ВСНХ СССР) и Яковлева (Наркомзем СССР) не могут быть признаны достаґточными. Каждый из них национальную проблему затрагивает вскользь, "кстати", "между прочим" и, таґким образом, обходит актуальнейшие вопросы хоґзяйственного развития в национальном разрезе" ("Правда", 22 июня 1930 г., А. Авторханов. "За выполнение директив партии по национальному воґпросу") . Критикуя тезисы Яковлева по колхозному движению, я отвергал колхозы для национальных республик, ссылаясь на Ленина. Я писал: "Ленин говорил: "Было бы ошибкой, если бы товарищи по шаблону списывали декреты для всех мест России, если бы советские работники на Украине и на Дону стали бы без разбору, огулом распространять их на другие области. Мы не связываем себя однообразґным шаблоном, не решаем раз навсегда, что наш опыт, опыт центральной России, можно перенести целиком на все окраины" (т. XVI, стр. 106)". "В другом месте, - продолжал я цитировать Леґнина, - в известном письме коммунистам Кавказа Ленин призывает их к тому, чтобы они "поняли своеґобразие своей республики от положений и условий РСФСР, поняли необходимость не копировать нашу тактику, а обдуманно видоизменять ее применительґно к развитию конкретных условий" (т. XVII, ч. 1, стр. 200)". Именно опираясь на Ленина, я объявил "опыт центральной России" "Сплошная коллективизаґция и ликвидация кулачества как класса" - протиґвопоказанным специфике нерусских областей и ресґпублик и потребовал для них не колхозы и не тозы, а землеустройство. В ряде статей в той же "Правде" меня подвергли разносной критике. Ссылаясь на того же Ленина, один из моих криґтиков причислил меня не только к "правым оппорґтунистам", но и к "предателям" партии. Он писал: "Мы должны категорически возразить против явно ликвидаторской и правооппортунистической теории и предложений Авторханова по вопросу о путях коллективизации национальных окраин... Что же выходит, если пойти по пути, предлагаемому тов. Авторхановым? Это означает снятие всерьез и наґдолго лозунга сплошной коллективизации нациоґнальных районов... так как землеустройство будет землеустройством индивидуальных крестьянских хозяйств. Вот почему мы не можем расценивать это предложение т. Авторханова иначе, как попытку потащить партию назад в сторону от генеральной линии партии, на ту самую дорожку, о которой ноют и скулят все правооппортунистические элеґменты. Тов. Авторханов определенно заболел право-оппортунистической близорукостью и паническими настроениями... Он не видит того, что есть на нациоґнальных окраинах... Почему мы так резко возражаем тов. Авторханову? Да хотя бы потому, что "время более трудное, вопрос в миллион раз важґнее, заболеть в такое время - значит рисковать гибелью революции" (Ленин. Из речи на VIIсъезде партии против тов. Бухарина). Предательские уши правых дел мастера торчат из рассуждений тов. Авторханова о путях коллективизации национальных окраин" ("Правда", 30 июня 1930 г., Л. Готфрид. "О правильных и правооппортунистических предґложениях тов. Авторханова"). Меня поставили по соседству с бухаринцами в отношении диагноза моей "правооппортунистической болезни". В те годы такое соседство считалось не очень уютным, а сама болезнь признавалась неизґлечимой. Сталин, следивший за нашей дискуссией - "Колхозы или землеустройство" - заявил в отчетґном докладе ЦК XVIсъезду: "Партия пересмотреґла метод землеустройства в пользу колхозного строительства", а сам съезд записал: "XVIсъезд поручает ЦК партии... неуклонно проводить ликвиґдацию кулачества, как класса, на основе сплошной коллективизации по всему Советскому Союзу". Вот с этих пор в гигантской сельскохозяйґственной стране - перманентный кризис недопроґизводства зерновых культур и животноводческой продукции. Между тем до революции одна Украина кормила всю Европу своей пшеницей, а экспорт русского хлеба на мировом рынке занимал второе место после Америки. Вот уже несколько десятиґлетий, как СССР занимает первое место в мире по импорту американского хлеба. V. УКРАИНСКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ В хорошо информированном бюллетене Кронида Любарского "Вести из СССР", издаваемом в Мюнхене, от 16 февраля 1987 года напечатано слеґдующее сообщение: "13 марта 1986 года в Риге был арестован Роман Силараупс. Ему вменяется в вину требование отґкрытой денонсации договора Молотов - Риббенґтроп. В октябре 1986 года Р. Силараупс был пригоґворен к 5 годам лагерей строгого режима и двум годам ссылки". Другими словами, требование объявить недейґствительным самый преступный во всей истории дипломатии пакт между Сталиным и Гитлером, пакт, развязавший Вторую мировую войну, как и войну против самого СССР, пакт, стоивший человеґчеству 55 миллионов убитых, из которых на долю народов СССР приходится 20 миллионов, - так вот, объявить этот преступный пакт аннулированным советское правительство считает действием, подґрывающим основы своего государства. Пакт имел ближайшее отношение к судьбе Украины и Белорусґсии, так как в результате произошло их воссоедиґнение с западными украино-белорусскими территоґриями. На такое воссоединение могут быть разные взгляды, но это не было разрешением ни украинґского, ни белорусского вопросов. Сталин только увеличил количество заключенных в советской "тюрьме народов" украинцев и белорусов. Планы Сталина по "воссоединению" "братских" народов с советской империей шли куда дальше. Он планироґвал вернуть в советскую империю все те народы, которые входили в состав царской империи. Не с западными демократическими державами, а тольґко с однотипным тоталитарным государством - с нацистским режимом Гитлера - мог Сталин осуґществить такие планы. Поэтому Сталин прекращает былое заигрывание с демократическим Западом, и исподтишка готовится к пакту с Гитлером. Более того, Сталин обвиняет западную демократию в том, что она натравливает Советский Союз и Германию друг на друга, чтобы спровоцировать между ними войну как раз по украинскому вопросу. Вот что заявил Сталин на этот счет в марте 1939 года на XVIIIсъезде партии: "Характерен шум, который подняла англоґфранцузская и североамериканская пресса по поґводу советской Украины. Деятели этой прессы до хрипоты кричали, что немцы идут на советскую Украину, что они имеют теперь в руках так назыґваемую Карпатскую Украину, насчитывающую окоґло 700 тысяч населения, что немцы не далее, как весной этого года, присоединят советскую Украиґну, имеющую более 30 миллионов населения, к так называемой Карпатской Украине. Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью подґнять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований" (Сталин, "Вопросы ленинизма", стр. 571). Это было по существу обращение к Гитлеру с предложением заключить антизападный пакт: это и случилось ровно через пять месяцев - 23 августа 1939 года в Москве был заключен "пакт о ненапаґдении" между СССР и Германией, о чем будет речь дальше. Сталин воссоединил две Украины и две Белоґруссии, но из-за этого воссоединения недоверие к ним еще больше усилилось, ибо западные братья приносили с собой и западный сепаратизм и заґпадную идеологию. После искусственного "дела Скрыпника" Сталин делал ставку не только на русґский патриотизм, но и на национализм. Надо замеґтить, что Сталин был по своему прав. Он великоґлепно понимал, что если вспыхнет новая война, то спасти советскую империю может только сама дерґжавная сила - русская нация. И вот беда - четґверть века ее денационализировали, интернационаґлизировали, вдалбливали в ее мозги марксизм, выґтравляя оттуда русскую гордость, русский патриоґтизм, русскую духовность. Десятилетиями русскоґго человека учили издеваться не только над своиґми великими предками, но и над своей отечественґной историей. Эта длительная духовная инквизиция не достигла цели - русский национализм оказался сильнее марксизма. Сталин решил, что в случае войґны он поведет русского человека в бой не под знаґменем марксизма, а под знаменем веками испытанґного русского патриотизма и русских исторических героев. Отсюда логический вывод - реабилитация русского "военно-феодального империализма" со всей его политикой экспансии на окраинах России. Отсюда же и совершенно новый этап в национальґной политике партии. Старая политика борьбы с "великорусским шовинизмом" признается пройґденным этапом, а борьба с местным национализмом объявляется актуальной и перманентной задачей партии. Первый разгромный удар по местным национаґлистам в самой коммунистической партии Сталин направил против Украины. Это не было случайно. Сталину не удавалась радикальная чистка на Украине от сторонников украинизации, ибо украинизаґция была официальной политикой украинских соґратников Ленина во главе со Скрыпником. Сталин решил, что, чтобы покончить с украинизацией, надо покончить со Скрыпником. Для этой цели Сталин направил на Украину в 1933 году одного из секреґтарей ЦК ВКП(б), кандидата в члены Политбюро Павла Петровича Постышева, русского по нациоґнальности. На Украине тогда первым секретарем был Станислав Косиор, являвшийся одновременно и членом московского Политбюро. Официальный ранг Постышева гласил: "Второй секретарь ЦК комґпартии Украины". Создалась странная субординаґция, не известная в практике даже такой виртуозной бюрократии, как бюрократия большевиков. Как второй секретарь ЦК, Постышев подчинялся перґвому секретарю ЦК Украины, но первый секретарь ЦК Украины Косиор в свою очередь подчинялся Постышеву, как секретарю ЦК ВКП(б). Странность положения и смысл этой хитрой меґханики Сталина выяснились очень скоро, когда Постышев через голову первого секретаря разверґнул, как секретарь ЦК ВКП(б), кампанию против украинизации, объявляя ее проявлением "буржуазґного национализма" на практике со стороны украґинских старых большевиков Скрыпника, Шахрая, Лапчинского. Началась бешеная травля Скрыпника, который, будучи наркомом просвещения, провоґдил курс украинизации в средних и высших шкоґлах, учреждениях культуры, в литературе, искусґстве. В разгар этой травли, летом 1933 года, Скрыпник покончил жизнь самоубийством. Вскоре поконґчил жизнь самоубийством и известный нам писаґтель Хвылевой. "Украинское дело" Скрыпника послужило Стаґлину поводом для радикального поворота в идеологической политике, вообще, и в национальной политике, в особенности. Отныне главной опасноґстью объявляются украинский и другие местные национальные уклоны. Термин "великорусский шоґвинизм" навсегда был изгнан из советской печати. Вот как обосновывал этот поворот сам Сталин в 1934 году на XVIIсъезде: "Многие думают, что грехопадение Скрыпника есть единичный случай, исключение из правила. Такие же вывихи наблюґдаются у отдельных товарищей и в других нациоґнальных республиках... Спорят о том, какой уклон представляет главную опасность, уклон к великоґрусскому национализму или уклон к местному наґционализму?... Главную опасность представляет тот уклон, против которого перестали бороться и коґторому дали таким образом разрастись до государґственной опасности. На Украине еще совсем недавґно уклон к украинскому национализму не предґставлял главной опасности, но когда перестали с ним бороться и дали ему разрастись до того, что он сомкнулся с интервенционистами, этот уклон стал главной опасностью" (там же, стр. 474). Вот за этот украинский национализм Кремль организовал на Украине искусственный голод в 1931-32 годах, который унес в могилу 6 миллионов человек. Второй искусственный голод на Украине Сталин организовал, по свидетельству Хрущева, после войґны. Когда Хрущева начали упрекать, почему мы заґкупаем хлеб на Западе, тогда как при Сталине мы вывозили его в другие страны, невозмутимый Хруґщев ответил на июньском пленуме ЦК (1963): "При Сталине и Молотове мы вывозили хлеб за граґницу, а советские люди пухли и умирали с голоду". Вывозили за границу, конечно, украинский хлеб, и умирали с голоду тоже украинцы. Это было наказание мстительного Сталина за то, что украинцы, как он считал, во время войны не проявили достаґточного энтузиазма в защиту его тиранического режима. Поставленные во время войны перед выбором: нацисты или коммунисты - руководители украинґского национального движения выбрали третий путь - путь украинской независимости. Как тольґко немецкие оккупанты вступили во Львов, съезд украинских национально-политических организаций в июне 1941 года провозгласил восстановление Украинской Народной Республики и создание украинского национального правительства во глаґве с Ярославом Стецко. Однако немецкие нацисґты были такими же врагами независимой Украины, как и московские коммунисты. Москва хоть форґмально создала Украинскую советскую республику, а Берлин вообще рассматривал Украину как свою будущую колонию. Поэтому поголовно весь соґстав украинского правительства был арестован орґганами гестапо. Они сидели в тюрьме до конца войны. Дело арестованных продолжали в тылу у немцев и большевиков их уцелевшие соратники, создав Украинскую освободительную Раду - УГВР. Организация украинских националистов (ОУН), лидером которой был убитый чекистами в 1959 гоґду в Мюнхене Бандера, создала Украинскую поґвстанческую армию (1942). Поскольку Бандера сидел в немецком концлагере, ее возглавили снаґчала М. Лебедь, а потом Р. Шухевич. Сотни тысяч солдат УПА погибли в борьбе как с немецкими оккупантами, так и с чекистскими войсками. Оставґшиеся в живых, так называемые "бендеровцы", погибли в ГУЛАГе. Велики были материальные и человеческие поґтери Украины во Второй мировой войне. По официальным советским данным, украинские потери относительно превосходят даже потери России. Вот данные: во время советско-германской войны было уничтожено материальных ценностей на всей оккуґпированной территории СССР на сумму 679 милґлиардов рублей, из них на долю Украины приходиґлось 285 миллиардов. Однако ужасающи были чеґловеческие жертвы: на войне Украина потеряла 15 процентов своего населения. Из них 4,7 миллиона человек не вернулись с войны, а 1,5 миллиона чеґловек из гражданского населения Украины были уничтожены нацистами. Но никто еще не сосчитал, сколько же миллионов "бендеровцев" Сталин заґгнал в лагеря, потому что весь украинский народ в его глазах состоял сплошь из одних "бендеровґцев". Поэтому ему пришла в голову даже сумаґсбродная идея, а не сослать ли весь украинский наґрод, по примеру кавказских народов, калмыков и крымских татар. Мы помним знаменитое место из доклада Хрущева о "культе личности" на XXсъезґде партии (1956 г.). Вот оно: "Украинцы избегли этой участи только потому, что их было слишком много, не было места куда их сослать, иначе Сталин их тоже сослал бы". Во время правления Брежнева советская Украиґна начала подавать пример другим союзным ресґпубликам, как можно обходить московский абсоґлютный централизм, решая самостоятельно некоґторые свои внутренние проблемы, особенно в кадґровой политике. В какой-то мере началась фактиґческая украинизация партийно-государственного аппарата. На Украине давно уже не назначают перґвых секретарей обкомов партии из Москвы. Их наґзначает сам украинский ЦК преимущественно из украинцев. Когда новое горбачевское руководґство постаралось восстановить старую практику и очистить старый украинский партаппарат во главе с Щербицким, то оно потерпело всем очевидное поґражение. Щербицкий не только последний брежневец, но и последний первый секретарь партии в наґциональных республиках, который в открытом столкновении с новым генсеком вышел победиґтелем. Надолго ли? Это, конечно, другой вопрос. Однако, если новая "генеральная линия" Горбачеґва с ее "революционной перестройкой" и с ее шиґроковещательным курсом на гласность, открыґтость, демократизацию не является очередным такґтическим маневром, то эта новая политика должна признать за Украиной, как и за другими союзныґми республиками, статус суверенных государств, который на словах признает даже такой документ редкого лицемерия, как советская Конституция. ЧАСТЬ III. РОССИЯ, СССР И НЕСЛАВЯНСКИЕ НАРОДЫ СССР I. ДВАЖДЫ ЗАВОЕВАННЫЕ ТУРКЕСТАН И КАВКАЗ Отойдя от классической схемы Ленина по наґционально-колониальному вопросу, согласно котоґрой русские цари своими внешними завоевательныґми войнами превратили Россию в "тюрьму нароґдов", советские идеологи стали перед головоломґной проблемой: как изъять из обращения теорию "тюрьмы народов", а само покорение чужих нароґдов изображать продиктованным справедливыми государственными интересами России, совпавшими якобы с национальными интересами покоряемых народов. Ухищренные идеологи, ловко эксплуатиґровавшие свою всеспасающую "диалектику" при любых ситуациях, тут безнадежно спасовали. Ведь советские идеологи живут на цитатах "основопоґложников марксизма-ленинизма", а тут никаких цитат не выкопаешь не только у "основоположниґков", но даже у самого Сталина. Но поскольку у марксистских диалектиков и совесть тоже диалекґтическая, то нашли выход: вместо марксиста Поґкровского переиздавать монархиста Ключевского, чтобы доказать правомерность царской колониальґной экспансии, а историков покоренных народов заставили переписать историю национальностей, доказывая "прогрессивность" завоевания их нароґдов русскими царями. Так переписана сейчас истоґрия всех нерусских народов. Слов нет, сама русская история тоже была безбожно фальсифицирована. Поэтому "Курс русской истории" либерального монархиста В.О. Ключевского сегодня стал настольґной книгой каждого советского идеолога (сейчас выходят вторым изданием фундаментальные курсы русской истории не только Соловьева и Ключевґского, но и крайне реакционного историка монарґхиста Карамзина). По этой причине я хочу изложить сначала конґцепцию Ключевского, как расширялась русская империя. Ключевский счастливо сочетал в себе шиґроту исторических интересов с талантом историчеґского рассказчика. Но не за это взяли его советские историки на вооружение. Более важным было его качество выдающегося интерпретатора русской патґриотической концепции становления Российской Империи. Однако Ключевский, столь хорошо знавґший русскую историю, был лишен элементарных знаний истории народов, которых покоряла Росґсия. Историю этих народов, пожалуй, лучше знали русские генералы, чем русские историки (например, самые лучшие до сих пор труды о Кавказе написаґли царские генералы). Русско-имперская концепция Ключевского, выґдержанная прямо-таки в идиллических тонах, весьґма популярна у нынешних советских империалисґтов, отцов которых еще недавно учили другой, антицарской, концепции Ленина и Покровского. Если по Покровскому и по Ленину XIXвек вошел в историю России как век завоевательных колоґниальных войн, окончательно завершивших становґление евро-азиатской Российской Империи методаґми русского "военно-феодального империализма", то советские историки считают, что царские колоґниальные войны носили объективно освободительґный характер, ибо насильственное присоединение к культурной России нерусских народов, стало актом исторического прогресса для покоренных народов. Сам Ключевский был слишком ученым, чтобы не лицемерить, доказывая, как советские историки, что Россия выполняла здесь "культурную миссию". Завоевания эти он объясняет чисто госуґдарственными и даже географическими интересаґми, что вполне устраивает и советских идеологов. Вот сущность имперской концепции Ключевского: "В продолжении XVIIIвека Россия почти завершиґла давнее свое стремление стать в естественные этноґграфические и территориальные границы. Это стремґление было завершено в начале XIXвека приобреґтением всего восточного берега Балтийского моря по присоединении Финляндии с Аландскими остроґвами по договору со Швецией 1809 года с продолжеґнием западной границы, по присоединении царства Польского по акту Венского конгресса и границы юго-западной, по присоединении Бессарабии по Бухарестскому договору 1812 года. Но как скоро государство стало в свои естественные границы, внешняя политика России раздвоилась: различные стремления преследует она на азиатском, восточном и на европейском юго-западе..." Переходя к русским границам на востоке, Ключевский развернул весьма оригинальную филоґсофию о тамошних "политических обществах" (речь, очевидно, идет о ханствах и эмирствах), неґкоторые из которых были куда старше, чем русские княжества. Вот продолжение его рассуждения: "Русские границы на востоке не отличались резкой определенностью или замкнутостью: во многих местах они были открыты; притом за этими граниґцами не лежали плотные политические общества, которые бы своей плотностью сдержали дальнейшее распространение русской территории. Вот почему Россия здесь должна была перешагнуть за естестґвенные границы и углубиться в степи Азии. Этот шаг был сделан еючастью против собственной воґли". Ключевский имеет в виду завоевание Кавґказа и Средней Азии. Трудно согласиться, что Россия вела там кровопролитнейшие войны "против собственной воли", а народы, с которыми они велись, не представляли "плотных политических обществ". В азиатских степях жили древние племена тюркского происхождения, которые еще в VIвеке создали своеобразную федерацию народностей под названием "Тюркский каганат". В середине VIIIвека Средняя Азия была завоевана арабами. Начаґлась ее исламизация. Начало исламского периода в истории среднеазиатских народов ознаменовалось большим расцветом в развитии производительных сил, расширением торговли и внешнеторговых связей, ростом изумительного национально-мусульґманского зодчества и градостроительства. Тогда же были построены такие исторические города, как Самарканд, Ташкент, Термез, Бухара. Господство Халифата и принесенная им новая религия - ислам - привели к объединению всех тюркских народов, которые после распада "Тюркского каганата" находились между собой в постоянной междоґусобице. Эпоха государства Саманидов, начавшаяся в IXвеке, отмечена превращением городов Самарґканда, Ташкента и Термеза в крупные хозяйственґно-ремесленные и торговые центры, которые вывоґзили предметы своего производства в Китай и страны Восточной Европы. В XIвеке возникло новое тюркское государстґво Хорезм, разгромленное в результате нашествия татаро-монгольской орды Чингисхана (в 1219 гоґду), но уже в следующем столетии тюркский полкоґводец Тимур (Тамерлан) вновь восстанавливает Тюркское государство, создав большую империю. После Тимура началась длительная эпоха раздоґров и национально-племенного размежевания, пока в Туркестане не стабилизировались три самостояґтельных тюркских государства - Бухарское ханґство, Хивинское ханство и Кокандское ханство, но при сохранении исламского единства и общности в культурном развитии (к XIXвеку относится больґшой расцвет туркестанской культуры и литератуґры) . Интенсивно развиваются все виды городскоґго и сельского хозяйства, совершенствуются и расґширяются очень важные для Азии ирригационные сооружения. Вот так выглядели "не плотные полиґтические общества" Средней Азии, когда Россия после покорения Кавказа повернула свою имперґскую политику в ее сторону. Среднеазиатские ханства бойко торговали с Россией, а в начале XIXвека состоялся обмен поґслами России с этими ханствами. Хотя ханства эти были богаты всяческим сырьем, они были очень бедны оружием. И это решило их судьбу. Россия их покорила в два приема: в 1864-65 гг. - Коканд и Бухару, в 1880-81 - Хиву. Признавая, что царизм установил в Средней Азии "колониальный режим", советские историґки в то же самое время утверждают: "Вхождение Средней Азии в состав России объективно окаґзало прогрессивное воздействие на ее развитие" (БСЭ, т. 24, третье изд., стр. 378, М. 1976). "Проґгресс", оказывается, состоял в том, что Россия из своих 220 хлопко-бумажных заводов 208 поґстроила в Туркестане, превратив его в хлопковую базу империи (когда западные империи делали то же самое в своих колониях, привозя сюда каґпитал к дешевым рабочим рукам, то БСЭ это наґзывает не "прогрессом", а колониальными грабеґжами) . В одном советские историки обвиняют и цаґризм, когда пишут: "Царизм намеренно поддержиґвал сохранение реакционных феодальных режимов в Бухаре и Хиве. Народы Средней Азии испытывали двойной гнет: со стороны байской верхушки и русґских колонизаторов" (там же, стр. 278). Другими словами царь Александр IIпоступил не "прогресґсивно", сохранив Бухарское и Хивинское ханства как свои вассальные государства с внутренней автоґномией. Если бы царь ликвидировал эти ханства (как он ликвидировал Кокандское ханство за подґдержку восстания киргизов против России), то не было бы "двойного гнета", а остался бы один гнет - гнет русских колонизаторов. Однако, я утвержґдаю, что автономный статут ханств давал туркестанцам больше фактических прав, чем дает им конституция нынешних туркестанских союзных республик. Кавказом Русь интересовалась издавна. Перґвый русский царь Иван IV(Грозный) был второй раз женат на дочери кабардинского князя - Марии Темрюковой. Брак был заключен в 1561 году, после того, как Иван Грозный покорил Казанское ханґство (1552) и Астраханское ханство (1556). Именґно при Иване Грозном русские границы продвинуґлись до реки Терек, где уже были казачьи поселеґния из беглых крепостных крестьян. Неоднократґные попытки русских экспедиционных войск в XVI, XVIIи XVIIIвеках овладеть Кавказом осґтаются безуспешными не только из-за сопротивлеґния кавказцев, но и потому, что здесь столкнулись колониально-стратегические интересы трех госуґдарств России, Персии и Турции. Положение осложнялось еще и тем, что два древнейших хриґстианских государств в Закавказье Армения, которая была оккупирована Персией, Грузия, которая часто подвергалась нашествиям как персов, так и турок, ожидали бескорыстной помощи от едиґноверной России. Такой же, как будто, была и цель Георгиевского трактата 1783 года между Россией и Картлийско-Кахетинским царством, по которому был установлен протекторат России над Восточной Грузией. Когда в связи с этим началось большое движение русских войск на северо-кавказские земґли, то горцы подняли первую священную войну под руководством чеченского шейха Ушурма-Мансура, которая продолжалась 6 лет. По Ключевскому Россия пришла и на Кавказ тоже в поисках своих естественных границ, а когда она встала лицом к лицу с гигантским Кавказским хребтом как естественной границей, то Россия, якобы, перешла этот хребет против собственной воли, как это было после этого и в Азии. Вот как это случилось по Ключевскому: "В 1739 году влаґдения России на юго-востоке дошли до Кубани... Россия очутилась перед Кавказским хребтом. Русґское правительство совсем не думало переходить этот хребет, не имело ни средств к тому, ни охоты; но за Кавказом, среди магометанского населения, прозябало несколько христианских княжеств, котоґрые начали обращаться (к русским) за покровиґтельством... Екатерина принуждена была послать за Кавказский хребет, в Тифлис, русский полк". Как анекдот звучит замечание Ключевского, когда он пишет, что, направляя русский полк в Тифлис, Екатерина IIтолком даже и не знала, где лежит Тифлис - на Черном море, на Каспийском или где-то внутри России. Но чего не знала императрица, хорошо знали ее генералы. Русское правительство, которое "совсем не думало переходить хребет", в 1784 году заложило на Тереке, перед главным Кавґказским хребтом, военную крепость с символическим названием "Владикавказ", - то есть "владей Кавказом", которая ныне стала городом Орджониґкидзе. Тогда же генералы приступили к строительґству известной Военно-Грузинской дороги, соедиґняющей Россию с Тифлисом. Дорога была закончена в 1799 году. В том же году сын Екатерины Павел Iнаправил русские войска в Тифлис. Дальше происходят какие-то опереточные дейґствия, в которых сам грузинский народ не участвуґет. Последний грузинский царь Георгий XII, пишет Ключевский, "завещал Грузию русскому импераґтору, и в 1801 году волей-неволей пришлось приґнять завещание". Другими словами, больше волей, чем неволей, Павел Iаннексировал Восточную Груґзию, а затем его сын Александр Iзавоевал Западную Грузию. За этой аннексией последовали две войны с Персией, в результате которых к России были приґсоединены два кавказских народа: один мусульманґский народ - азербайджанцы (1813) и другой -древнейший в мире христианский народ - армянґский (1828). Создалось стратегически странное поґложение: Россия стояла теперь обеими ногами в Закавказье, а на Кавказе ее власть распространяґлась только на линию военных крепостей с каґзачьим беглым населением от Кубани через Терек до Баку, Эривана и Тифлиса. Русские войска перешли Кавказский хребет, разбив Мансура, но не покорив еще народы перед этим хребтом. Вот как описывает Ключевский как эти народы, так и новую стратегическую проблему России: "Русские полки в Тифлисе очутились в чрезґвычайно затруднительном положении: сообщение с Россией возможно было только через Кавказский хребет, населенный дикими горными племенами; от Каспийского до Черного морей русские отряды были отрезаны туземными владениями...". Нужно было, говорит Ключевский, для безопасности проґбиться на запад Кавказа (против черкесов) и на восток Кавказа против чеченцев и лезгин (здесь Ключевский путает лезгин с аварцами, ибо лезгины живут на северных границах Азербайджана). (Клюґчевский, т. V, стр, 194). В отличии от профессора Ключевского герой шпицрутенов и вешатель декабристов Николай Iвыражался насчет покорения Кавказа более энерґгично. Награждая завоевателя Армении генерала Паскевича титулом "Графа Эриванского" (за поґдавление Польского восстания 1831 года он был наґгражден и новым титулом "Светлейшего Князя Варґшавского"), царь писал в рескрипте на его имя: "После того, как выполнена и эта задача, задача поґкорения Армянского нагорья, предстоит Вам друґгая задача, в моих глазах не менее важная, а в расґсуждении прямых польз гораздо важнейшая, - это покорение горских народов или истребление непоґкорных" (М.Н. Покровский, "Дипломатия и войны царской России в XIXвеке"). Эта знаменитая Кавказская война началась еще в 1817 году и кончилась почти через 50 лет - в 1859 году пленением выдающегося полководца и оргаґнизатора общегорского государства - имама Шаґмиля (последнее наибство Имамата Шамиля Черкессия пала в 1864 году). Ни одна война по покорению чужих народов не стоила России стольких жертв, как Кавказская войґна, а ее продолжительность (55 лет!) беспрецедентґна вообще в истории колониальных войн. Она наґчалась при Александре I, продолжалась все царствоґвание Николая Iи кончилась только при Александґре II. Со стороны горцев ее возглавили имамы Кази-мулла, Гамзат-бек, а с 1834 года имам Шамиль. Когда в 1840 году к Шамилю присоединилась Чечня, война приняла общекавказский характер. О Кавґказской войне существует огромная дореволюционґная русская и иностранная литература. Наиболее объективно о Кавказской войне писали ее непосредґственные русские участники. Их всех поражало упорство горцев в борьбе за свою независимость. Корреспондент "Московских ведомостей" сообщал своей газете с Кавказского фронта: "В Чечне только то место наше, где стоит наш отряд; двинулся отґряд, и это место немедленно переходит в руки поґвстанцев". Особенное восхищение современников вызываґет не только героизм горцев, но и полководческий гений Шамиля. Путешествуя по территории Имамата Шамиля, писатель Александр Дюма писал в своей корреспонденции в Париж: "Шамиль - титан, котоґрый воюет против владыки всех русских". Маркс называет Шамиля "великим демократом". Классики русской художественно литературы -Пушкин, Лермонтов и Толстой (последние два -участники Кавказской войны) осуждали ее и соґчувствовали горцам. О самом свирепом завоеватеґле - о первом главнокомандующем Кавказской войны генерале Ермолове Пушкин писал: Твой ход, как черная зараза, Губил, ничтожил племена... Но се - Восток подъемлет вой. Поникни снежною главой, Смирись, Кавказ: идет Ермолов. И смолкнул ярый крик войны: Все русскому мечу подвластно... Кавказа гордые сыны, Сражались, гибли вы ужасно; Но не спасла вас наша кровь, Ни очарованные брони, Ни горы, ни лихие кони, Ни дикой вольности любовь! Лермонтов вошел в историю Кавказа как велиґкий певец его свободы. Все помнят эти пламенные строки поэта: Кавказ, далекая страна! Жилище вольности простой! И ты несчастьями полна И окровавлена войной!.. Нет! прошлых лет не ожидай, Черкес, в отечество свое: Свободе прежде милый край Приметно гибнет для нее. Этот великий русский человек глубоко постиг всю философию горцев, когда писал во вступительґной части "Измаил-бея": И дики тех ущелий племена, Их бог - свобода, их закон - война... Там поразить врага не преступленье; Верна там дружба, но вернее мщенье; Там за добро - добро, и кровь - за кровь, И ненависть безмерна, как любовь. По официальным данным действующая русская армия на Кавказе составляла 200 тысяч человек (царский генерал Фадеев писал, что в последние гоґды войны она доходила до 280 тысяч человек). Для тогдашних масштабов это большая цифра (вспомните, русская армия против Наполеона доґходила только до 240 тысяч человек). Армия Шаґмиля составляла около 20 тысяч человек с приґмитивной техникой против выдающейся русской артиллерии, да еще плюс новое русское нарезное оружие, которое впервые появилось после Крымґской войны, чего не было у горцев. Отношение советских историков к Кавказґской войне менялось столько раз, сколько раз менялась сама "генеральная линия". Сначала Шаґмиль был, как и по Марксу, "великим демокраґтом", а завоевание Кавказа - актом колониальных грабежей царизма. Потом Шамиль стал реакционеґром и даже турецким шпионом, а завоевание Кавґказа - "меньшим злом". Наконец, в исторической науке появился новый ученый с Кавказа, который нашел, что "меньшее зло" тоже есть "зло", а покоґрение Кавказа Россией вовсе не было злом, а велиґким "историческим прогрессом". Это новое научное открытие теперь распространено на все покоренные народы. Имя его автора знает теперь весь мир - Шеварднадзе. Как уже указывалось, народы Туркестана и Кавказа, воспользовавшись победой Октябрьской революции и многократными заявлениями большеґвистской партии о праве нерусских народов на выґход из России, образовали свои независимые госуґдарства, которые сразу очутились между двух огґней: между Красной Армией Ленина и Троцкого и Белой армией Колчака и Деникина. Поскольку эти бывшие царские офицеры боролись за "единую и неделимую Россию", а большевики продолжали проґповедовать право на самоопределение нерусских народов, то они сочувствовали большевикам и даже поддерживали их против белогвардейцев. Сталин приписывал победу большевиков как раз этой подґдержке, когда писал: "Революция в России не поґбедила бы и Колчак с Деникиным не были бы разґбиты, если бы русский пролетариат не имел сочувґствия и поддержки со стороны угнетенных народов бывшей Российской Империи" ("Вопросы лениґнизма", стр. 52). Но вот в 1920 г. большевики покончили с Колґчаком и Деникиным и тут же началось второе заґвоевание Туркестана и Кавказа Красной Армией. Этот вероломный акт советского империализма Шеварднадзе назвал "восходом Ленинского солнца с севера". Это, вероятно, единственная причина, почему ленинская империя сделала своим министґром иностранных дел человека, не знающего никаґкой другой страны, кроме ее колонии - Грузии. Да, это правда, что Россия всегда была щедра в награждении своих кавказских лакеев, но истинґный Кавказ жив своими национальными героями: 28 мая 1988 г. на массовых митингах в Грузии и Армении славили героев, которые 70 лет назад объявили о выходе из советской России кавказґских народов и образовали независимые кавказґские республики, через три года сожженные "леґнинским солнцем". II. МУСУЛЬМАНСКИЕ НАРОДЫ В РОССИИ И СССР Исламская революция в Иране и героическое соґпротивление мусульманского Афганистана против советской сверхдержавы повысили интерес также и к мусульманским народам СССР. Происходящая сейчас схватка между исламом и коммунизмом в Афганистане, продолжающаяся политическая, страґтегическая и энергетическая конфронтация великих держав в мусульманском регионе (Афганистан, Иран и Арабский Восток) может привести в движеґние со временем и советский мусульманский Воґсток. Кремль старается, продолжая бороться против ислама в СССР, вводить советских мусульман в свою экспансионистскую игру на Среднем и Ближґнем Востоке якобы для "защиты" тамошних муґсульманских народов против американцев. Но это не только фальшивая и коварная игра, но и одноґвременно игра с огнем. В случае возникновения военной конфронтации в этом регионе между Амеґрикой и Советским Союзом нынешняя ставка Кремґля на "мусульманский патриотизм" его подданных может обернуться катастрофой для него же. В выґсокой степени ненадежными являются мусульманґские народы СССР и в случае серьезного политичеґского и революционного кризиса внутри страны, о чем свидетельствует живучесть идеологии басмаґчества в Туркестане и мюридизма на Кавказе, осноґванной на догмах ислама. Характерно также, что все диссиденты, репрессированные из среды мусульман, обвинялись в перепечатке и распространении Кораґна. Сказанное делает необходимым уделить спеґциальное внимание догматам ислама, истории муґсульманских народов СССР и настоящему положеґнию ислама в СССР. Ислам - религия великих завоевателей словом и мечом - превратился со временем в религию заґвоеванных и порабощенных колониальных народов Азии и Африки. Как раз на этих двух континентах, где европейский колонизатор шествовал по слеґдам арабских завоевателей, он хотя физически и покорил мусульманские народы, но никогда не смог покорить их духовно. Попытки миссионеров из метрополий вернуть обратно в христианство хоґтя бы те народы, которые до их покорения арабами проповедовали христианство, оказались, в основґном, тщетными. Один известный советский востоґковед замечает в отношении стран Арабского Воґстока: "В этих ранее христианских странах в средґние века большинство коренного населения переґшло в ислам, но никогда не наблюдалось случаев принятия христианства мусульманами" (Е.А. Беґляев, "Мусульманское сектантство", Москва, 1957 г., стр. 152). Неспециалисту трудно понять, а тем более праґвильно оценить, тот величайший успех, который выґпал на долю ислама, родившегося в средние века в том же регионе, где уже несколько веков господґствовали такие мировые религии, как иудейство и христианство. Гораздо легче объяснить успех ислама в новое и новейшее время, когда он стал религией колониальных народов. Ислам в отличие от хриґстианства воплощает в себе не только вероучение ("Дин"), но и государственное учение ("Шариат"). Здесь и Божье и кесарево было сосредоточено в одном верховном суверене - сначала в Магомете, а потом в халифах. Отсюда ислам, будучи верой, стаґновится одновременно и движущей национально-политической силой сначала в арабских завоеваґтельных войнах, а потом в освободительном двиґжении колониальных народов (басмачество в Турґкестане, мюридизм на Кавказе). Что же касается догматов ислама, то существуґет теория, что ислам - всего-навсего синтез элеґментов христианства, иудейства и языческих вероґваний арабских племен. Если он действительно является каким-то синтезом, то надо его признать гениальным синтезом, призванным удовлетворить духовную потребность той части человечества, которая осталась вне сферы влияния существуюґщих мировых религий. Догматы и моральная философия ислама ("ислам" - "вручение себя Богу") изложены в священной книге мусульман ("мусульманин" "преданный") - в Коране ("Коран" - это "чтеґние") , который представляет собою сборник проґповедей Магомета (род. 570, умер 8 июня 632 г.), внушенных ему Богом через ангела Джабраила (Гавриила). Коран собран уже после смерти Маґгомета его непосредственными учениками. Основґная догма ислама, хотя ее нет в Коране, гласит: "Нет Бога, кроме Бога и Магомет его пророк" (значение этой догмы становится понятным, если иметь в виду, что в священном доисламском храґме Кааба в Мекке было собрано до 360 идолов, которым покланялись разные арабские племена). Она противопоставляла себя также и христианґской догме о Боге в трех лицах ("Троице"). Вступительная сура Корана - "Фатих" - которая у мусульман играет роль христианского "Отче наш", гласит: "Во имя Господа Милосердного, Милостивого! Хвала Богу, Господу миров, Милосердному, Милостивому Владыке дня суда. Воистиґну Тебе мы поклоняемся и у Тебя мы просим заґщиты. Наставь нас на путь правый, на путь тех, к кому Ты был милостив, на кого нет гнева, и кто не заблуждается". С формулы "Во имя Господа Милоґсердного, Милостивого", которая по-арабски звучит так: "Бисмиллахир рахманир рахим" - начинается каждая из 114 сур Корана. Обрядовых предписаний мусульманину четыре: 1) пятикратная молитва в день, 2) соблюдение поста (лунный месяц Рамазан), 3) "закат" (платить в пользу сирот и бедных 2,5% от своего дохода) и 4) при материальной возможноґсти совершить раз в жизни паломничество в Мекґку. Морально-этические обязанности, которые возґлагает Коран на своих последователей, один немецґкий комментатор Корана сводит к следующим шеґсти главным принципам: 1) уважение жизни человеґка, 2) верность и порядочность, 3) доброта и преґданная благодарность родителям, 4) помощь соплеґменникам и единоверцам в их нужде, 5) верность долгу, 6) великодушие к зависимым от тебя ("DerKoran", Munchen, GoldmannVerlag, 1959, стр. 12-13). В четвертой суре Корана сказано, что все хоґрошее, совершаемое человеком, - от Аллаха, а все плохое - от него самого. Блаженства рая, которые ожидают правоверного мусульманина, Коран опиґсывает с необыкновенным пафосом и красочностью. Коран освобождает человека от страха в борьбе за правое дело. В девятой суре читаем: "Скажи: "Не постигнет нас никогда ничто, кроме того, что начертал нам Аллах"". Коран освобождает человека и от боязни смерти. В той же суре сказано: "Достояние ближней жизни в сравнении с будущей - ничтожно". Среднеґвековый мусульманский философ так комментиґрует учение Корана о смысле смерти: "Смерть - исчезновение материи, а не души... Смерть лишь пеґремена состояния. Душа начинает жить самостояґтельно, пока она находилась в теле, она держала рукой, смотрела глазами, слушала ушами, но суть вещей познавала она, и только она". Эту филосоґфию смысла жизни и смерти по исламу выдающийся советский ученый узбек Талиб Саидбаев, данными которого я пользуюсь, охарактеризовал в словах: "Немаловажную роль в выполнении исламом компенсаторской функции в обществе сыграло и учение его о цели и смысле земной жизни как подготовґке к потусторонней жизни. Человек, по исламу - 'пилигрим', для которого цель путешествия, естеґственно, куда важнее, чем превратности пути" (Т.С. Саидбаев, "Ислам и общество", М. 1978, стр. 57). Никто из богословов как христианских, так и мусульманских не оспаривает влияния иудейґства и христианства на оформление учения ислама. Коран признает божественное происхождение Бибґлии и Евангелия. Признает посланниками Бога -Адама, Ноя (по-арабски Нух), Авраама (Ибрагим), Моисея (Муса), Иисуса Христа (Исаал-Масих, то есть Мессия). В Коране присутствует культ Христа, но считают его не Богом, а пророком Бога, какоґвым себя считал и Магомет. Коран по существу воспроизводит рассказ Евангелий о непорочном заґчатии Девой Марией. Ислам утверждает, что Магоґмет - тот самый Параклет, пришествие которого предсказывал Иисус Христос (в Евангелии от Иоанна). После смерти Магомета произошел раскол в исламе. Он был вызван не догматическими, а динасґтическими расхождениями из-за спора о наследнике Магомета. Рассказывают, что Магомет хотел, чтобы его наследником и первым халифом стал его зять Али с тем, чтобы положить начало династии по родственной линии. Однако окружение Магомета приґзнало лучшим установление принципа выборности и выбран был не Али (впрочем, самый выдающийґся полководец Магомета), а Абубекир. Отсюда и раскол на "суннитов" ("правоверных" от всей "общины"), сторонников Абубекира, и на "шииґтов" ("сектантов" от "части общины"), сторонниґков Али. В середине VIIIвека шиизм стал осоґбым течением в исламе на основе нового догмата: заместитель пророка - халиф - не может быть избираем людьми. Поэтому все халифаты от Абуґбекира, Омара, Османа, Омейядских и Аббассидских являются для шиитов незаконными. Шииты признают Коран, Магомета и сунну кроме тех ее частей, где рассказывается о противниках Али, но шииты имеют и свое, отличное от суннитского, священное предание: шииты восприняли в частности от своих старых верований учение об отсутствии божественного предопределения и о свободе воли. Раскол не помешал, однако, триумфальному шеґствию ислама по земле. Едва прошло сто лет после смерти Магомета, как ислам с невероятной быґстротой, силой оружия, распространяется по Сирии, Персии, Средней Азии, Кавказу, Египту, по Северґной Африке и почти всему Пиренейскому полуостґрову в начале VIIIвека. Даже после падения центраґлизованной власти халифата ислам покорил Конґстантинополь, водрузив луну на храме Святой Софии (1453 год). В начале XVIи в конце XVIIвека турки дважды пытались, оба раза неудачно, овладеть даже Веной. Это был уже конец исламской экспансии в сторону Европы. Отныне ислам стреґмится в незавоеванные христианством страны Афґрики и Азии - вплоть до Филиппинских островов, куда ислам проник через Индонезию в XIV-XVвв. Но история любит парадоксы. Чем больше преуспевал ислам, на этот раз не мечом, а словом, среди афро-азиатских народов, тем интенсивнее шел друґгой параллельный процесс - колонизация этих наґродов великими и даже средними державами Евґропы. Последний халифат - Османская империя - после неудачной для нее войны с Россией в 1877-78 гг. настолько ослабела, что европейские державы постепенно начали захватывать ее отдельные провинґции с их мусульманскими народами, а после Первой мировой войны вообще разделили между собою арабские страны. От великой мусульманской империи уцелела одна лишь Турция, объявившая себя чисто нациоґнальным государством и республикой. Отныне суґверенитетом пользовались три мусульманских нароґда: Турция, Персия и Афганистан. Вторая мировая война и ее последствия привеґли к крушению всех мировых империй, кроме советской. Европейские культурные державы, одни добровольно, другие вынужденно, признали нациоґнальную независимость их бывших колоний. Так образовалось 33 новых мусульманских государства в Азии и Африке. Вместе со старыми тремя мусульґманскими государствами теперь в мире имеется 36 независимых государств с большинством мусульґманского населения в них. III. РАСПРОСТРАНЕНИЕ ИСЛАМА НА ТЕРРИТОРИИ СССР На нынешней территории СССР - на Кавказе и Средней Азии - арабские завоеватели появились еще при первых наследниках Магомета - Азербайґджан был завоеван халифатом в 639 г. (через семь лет после смерти Магомета), Дагестан в 642-643 гг. В 673-674 гг. арабские войска перешли Аму-Дарью и вступили на Бухарские земли. Окончательно Буґхарское царство и соседние территории, лежащие за Аму-Дарьей, арабы покорили в 706-716 гг. Около 15 среднеазиатских феодальных государств было присоединено к халифату. Существовавшие ранее многочисленные местные религии были объявлены ложными, а население постепенно начали обращать в ислам. Для ускорения процесса исламизации арабы освобождали местных жителей от подушного налоґга. Арабские завоеватели были не только выдающиґмися полководцами, но и прекрасными психологаґми. Земли они покоряли мечом, но народы они поґкоряли словом, убеждением, рассказом и показом преимуществ новой веры. При этом они шли на шиґрокий компромисс между исламом завоевателей и адатным правом завоеванных народов. Ислам усґпешно рядился в национальную форму. Поскольку халифы, как и Магомет, в одном лице были и вероґучителями и главами государства, то ислам и его юриспруденция - шариат ("направлять", "издавав законы") - стали основой образования будущих национальных теократических государств в Средней Азии после падения власти пришельцев. Не проповедовал ислам и аскетизм, столь чуждый среднеазиатским народам. Изречение пророка гласиґло: "Лучший из вас не тот, который ради небесного пренебрегает земным, и не тот, который поступает наоборот; лучший из вас тот, который берет от обоих". Сравнивая отношение ислама и христианства к человеку, советский автор делает такой вывод: "Христианин, чтобы исполнить требование своей веры, должен забыть себя ради Бога и веры; от муґсульманина его закон требует, чтобы он среди своих дел не забывал ни Бога, ни ближнего, совершал в положенное время молитвенный обряд и отдавал часть своего имущества в пользу бедных" (Т. Сайд-баев, там же, стр. 40). Многие советские авторы объясняют успех исґлама его гибкостью, податливостью, изумительной способностью приспособляться к местным вероваґниям, обычаям, обрядам: "Ислам (сравнительно с другими монотеистическими религиями) быстрее приспосабливается к условиям реальной жизни. В эпоху формирования арабской государственности и внешних завоеваний он витал не в небесах, а в мире земной жизни" (там же, стр. 31). Исламизация друґгих народов Азии и Кавказа в дальнейшем происхоґдит уже без арабских завоевателей - мирным пуґтем. Мусульманские миссионеры распространяют ислам в Булгарии (современная Татария) в конце IX- начале Xвека, в Башкирии - в Х-ХIIвеках, в Кабардино-Балкарии и Черкессии - в XIVвеке, в Чечено-Ингушетии - в XVI-XVIIвеках. После создания русского централизованного гоґсударства Россия приступает к покорению мусульґманских народов Волги, Сибири, Средней Азии и Кавказа. Это оказалось далеко не легким делом и поэтому сам процесс покорения народов этих райоґнов продолжался довольно долго. Тут противоґстояли друг другу не только два мира (Европа и Азия), но и две религии (христианство и ислам). Обе стороны старались придать войне национально-религиозный характер - наступающие русские воеґвали под знаменем православия, а обороняющиеся мусульмане начали "Священную войну" ("Газаґват" под зеленым знаменем ислама). Все без исклюґчения мусульманские народы оказывали России длительное вооруженное сопротивление. Еще при Иване IVбыли покорены Казанское (1552 г.) и Астраханское (1556 г.) ханства. При Екатерине IIбыло покорено Крымское ханство (1772 г.). Покоґрение кавказских народов началось и завершилось в XIXвеке - в 1813 г. был взят Азербайджан (после войны с Персией), в 1859 г. были взяты Даґгестан и Чечня, в 1864 г. - Черкессия. Во второй половине XIXвека началось покорение мусульманґских народов Средней Азии. По отношению к ранее покоренным татарам и башкирам правительство держалось политики насильственного крещения. После ряда татарских и башкирских восстаний, а также после известного пугачевского восстания, в котором участвовало много башкир, было решено признать политику насильственного обращения муґсульман в православие ошибочной. Екатерина IIлеґгализовала ислам и признала его законной религией ее татаро-башкирских подданных. При Александґре IIв 1872 г. в Закавказье, в 1878 г. в Оренбурге, потом в Уфе были созданы "Духовные собрания по заведыванию лицами Магометанской веры". Такое же духовное управление существовало с 1831 г. в Крыму. Их главы - муфтии - назначались миниґстерством внутренних дел и им оплачивались. В недавно завоеванных странах - в Средней Азии и на Северном Кавказе - духовных управлений не было. Там военное начальство - генерал-губернаторы - саґми непосредственно ведали и духовными делами. Началось печатание мусульманской духовной литеґратуры (Коран печатался в Казани). Открылись ноґвые средние и высшие духовные школы - медреґсе. В одном Узбекистане было до революции свыше 400 медресе, а мактабы (сельские духовные шкоґлы) были в каждом кишлаке (И.М. Муминов. Изґбранные труды. Т. 2, Ташкент, стр. 37). В России был издан Коран и на русском языке. Первый пеґревод Корана на русский язык был сделан по приґказу Петра I. Коран был переведен первым доктоґром философских наук в России - П.В. Постникоґвым. Этот перевод вышел в Петербурге в 1716 г. под названием "Алкоран о Магомете и закон турецґкий". Имеются и позднейшие переводы - 1879 г. (Казань), 1880 г. (Москва) и перевод Крачковского в советское время - 1963 г. (Москва) . Дореволюционное мусульманское духовенство русской империи выступало не только как высшее моральное руководство живущих в ней мусульманґских народов, но оно представляло собою одноґвременно и организованную национально-политичеґскую силу, с которой считалось правительство. Оно было также и экономической силой - мусульґманские учреждения владели вакфами - движимым и недвижимым имуществом, завещанным в польґзу мечетей. Вакфы располагали благотворительныґми учреждениями (госпитали, приюты для стариґков, вдов, сирот). В их распоряжении имелись такґже земли, которые безвозмездно обрабатывались верующими. Величайшая заслуга мусульманского духовенґства Российской Империи перед историей своих наґродов заключалась в том, что оно внесло в сознание своих единоверцев новое понятие - все российґские мусульмане, независимо от расы, языка и терґритории, есть единая духовная, историческая и соґциальная общность, они связаны между собой одґной верой и судьбой. Положение мусульманского духовенства и стеґпень власти шариатской юрисдикции в различных районах, как уже вскользь упоминалось, были разґличны. В Средней Азии были сохранены поставґленные под власть России Бухарское и Хивинское ханства с полной внутренней автономией, повторяю, несравненно большей, чем ее имеют нынешние "соґюзные республики" в Средней Азии. Бухарский эмир, например, по традиции халифатов, был одноґвременно верховным светским и духовным правиґтелем, который управлял по исламу, издавал адмиґнистративные акты, но не издавал законов, ибо все законы уже изложены в шариате. Выступая толкоґвателем этих законов высшее духовенство оказыґвало влияние на эмира, иногда заставляя его даже отменять уже изданные акты. Первым после эмира лицом государства был шейх уль-ислам ("глава ислама"), которому принадлежали функции интерґпретатора шариата, вторым лицом был кази-калон ("судья судей"). Менее значительно было влияние духовенства в районах, непосредственно присоедиґненных к Российской Империи - в Туркестанском генерал-губернаторстве и генерал-губернаторствах Кавказского наместничества. Интересно, что виднейшие советские востокоґведы признают интегративную функцию ислама в консолидации мусульманских народов в нации. Уже цитированный нами советский автор Сайд-баев пишет: "Исследователи единодушны в мнеґнии, что в условиях феодального общества заґчастую религиозное единство этническое... Специфической особенностью формирования среднеазиатґских народностей, без учета которой невозможно объяснить взаимосвязь религиозного и национальґного как в прошлом, так и в настоящем, являетґся следующее: они складывались из родов и плеґмен, ранее принявших ислам, а у киргизов и казаґхов процесс складывания народностей сопровожґдался распространением и упрочением ислама" (Сайдбаев, там же, стр. 80). Аналогичные утвержґдения мы находим и у других советских исследоґвателей (см., например, Ю.В. Бромлей, "Этнос и этнография", М., 1973, стр. 109; И.М. Джаббаров, "Ремесло узбеков...", М., 1971, стр. 34; М.С. Джунусов, "Две тенденции социализма в национальных отношениях", Ташкент, 1975, стр. 46; А.П. Новоґсельцев, В.Т. Пашуто, Л.В. Черепник, "Пути развиґтия феодализма", М., 1971, стр. 29-30). Суммируя утверждения этих ученых, наш автор приходит к выводу: "В дореволюционной Средней Азии ислам играл определенную интегрирующую роль в этниґческих процессах... Ислам был той силой, которая облегчала взаимное существование различных плеґмен, укрепляла их взаимоотношения изнутри, обеспечивала им внутреннюю связь, смягчала и стиґрала психические различия между племенами, этниґческими общностями... Ислам способствовал форґмированию представлений об этнической общности различных племен и родов" (там же, стр. 82-83). Все это и привело, с одной стороны, к оформлению общего сознания, что есть не отдельные племена, а единый народ, возникший на общей для всех дуґховной основе - на основе ислама и, с другой стоґроны, этот общий для всех фундамент - ислам, деґлает все мусульманские народы родственными, у них может и должна быть и одна общая цель -создание единого государства из всех мусульманских народов (теория панисламизма). Так как муґсульманские народы Российской Империи почти все были народами тюркского языка (кроме больґшинства горцев Кавказа и Таджикистана), то возґникла и другая идея - создание единого тюркского государства вместе с единоверной и единокровной Турцией (теория пантюркизма). В великой интегриґрующей роли ислама среди разных, часто между соґбою враждовавших племен, центральное место заґнимали и его социальные компоненты. Социальной философии ислама органически чужд дух элитаризґма, классовости, избранности. Ислам приходил к народам с лозунгом: "В исламе - все люди братья", а потому не должно быть ни рабов, ни рабовладельґцев. Поэтому понятно, что первыми мусульманами еще при жизни Магомета стали арабские рабы. В этой связи надо упомянуть и неизвестную в друґгих религиях демократичность внутренней оргаґнизации мечети ислама. Ислам не знает ни духовно-административной иерархии, ни назначаемых сверґху духовных отцов. В исламе нет официального обряда посвящения и рукоположения в духовный сан, поэтому вообще нет института рукоположенноґго духовенства. Священнослужители мусульманґских общин - кази, имамы, муллы выбираются на общих выборах самими верующими, только здесь не участвуют женщины, что предписано не Кораґном, а основано на местных традициях (поэтому женщины не посещают мечети, что опять-таки не исходит из Корана). Хоть медресе и готовят духовґных отцов, но быть имамом религиозной общины может каждый мусульманин, если он знает основы ислама и способен возглавить молитву в мечети. К тому же среди верующих существует критичеґское отношение к образованным муллам, если они служат больше земному, чем небесному. Отсюда масса народных поговорок и пословиц по адресу нерадивых мулл: "Денег муллы, совести судьи и глаза крота никто не видел", "Делай то, что говорит мулла, но не делай того, что он делает", "Два муллы - один человек, один мулла - получеловек". Ислам выполнял среди завоеванных народов Средней Азии и Кавказа и культурно-просветительґную миссию - он принес им письменность, осноґванную на арабской графике. Она существовала у этих народов вплоть до 1925 г., когда ее заменили латинским алфавитом, а потом латинский алфавит был заменен русским алфавитом (1937 г.). Совершенно естественно, что в империи, у коґторой официальной идеологией было православие, ислам был сиротой, но он не был круглым сиротой. Ко времени первой русской революции в недрах народов России, исповедующих ислам, окончательґно созрело и оформилось понятие о мусульманґских народах как о национально-социальной общноґсти. Речь не шла, как это было раньше, о мусульмаґнах и об исламе вообще, речь шла на этот раз о ноґвом национально-политическом мировоззрении, соґгласно которому российские мусульманские нароґды принадлежат к собственному и особому миру (немцы сказали бы "Kulturkreis") единства - по религии, культуре, истории, традиции, языку и даже территории. Здесь присутствовали все элементы образования нации, кроме важнейшего - наличия независимости. Добиться именно этой цели стараґлось сначала панисламистское, потом пантюркистское движение, возникшее на рубеже XIX-XXвв. одновременно в мусульманских районах России и Турции. Русское правительство, как потом и советґское правительство, рассматривало это движение как оружие турецкой политики и поэтому преґследовало его. Но это было и остается самой примитивной попыткой дискредитировать идеалы наґционально-освободительного движения российских мусульманских народов ссылкой на излюбленное алиби царских и советских колонизаторов - на мниґмые происки Турции. Однако после первой русской революции, после обнародования "Манифеста 17 окґтября 1905 г.", с его объявленными свободами соґвести, слова, печати, собраний и политических объединений, резко изменились условия работы и для мусульманского движения. Это сделало возґможным созвать впервые в истории российского мусульманства в конце того же 1905 г. IВсеросґсийский съезд мусульманских народов. На этом съезде была создана и первая объединенная полиґтическая партия российских мусульман - "Итти-фак" во главе с И. Гаспринским, лидером Крыма. В новой партии были представлены два крыла - "консерваторы"-панисламисты, которые боролись за выход мусульманских народов из России, и "прогрессисты"-пантюркисты ("джадидисты"), коґторые боролись за автономию внутри империи с программой, сходной с программой русских кадеґтов ("партии народной свободы"). Не все мусульґманские народы были допущены к выборам в Гоґсударственную Думу, но те, которые участвовали, создали во всех четырех Думах одну общую "муґсульманскую фракцию" (группу). После февральґской революции 1917 г. борьба мусульманских народов выливается в исламскую форму движения, в одних районах за полную независимость, а в друґгих - за автономию. В мае 1917 г. Iсъезд горцев Кавказа требует создания исламского государства, позже такое государство и провозглашается имаґмом Узун-Хаджи под названием "Северокавказґское эмирство". В том же 1917 г. муфтий Крыма Челебиев возглавил правительство Национальной директории Крыма. В ноябре-декабре 1917 г. IЧрезґвычайный съезд народов Туркестана потребоґвал автономии Туркестана на основе шариата и объявил о создании "Кокандской автономии". Происходит формирование мусульманских полков как ядра будущей "армии ислама" ("басмачестґво"). Однако о своей полной национальной незаґвисимости и о выходе из состава России мусульманґские народы объявили только после захвата власти большевиками. На путях к власти и в первые годы после заґхвата власти большевики проявляли сугубую осторожность и осмотрительность в мусульманґском вопросе. Учитывая всю сложность этого воґпроса и необходимость гибкой тактики в деле его разрешения в духе коммунизма, большевики расґчленили мусульманский вопрос на две части: 1. Муґсульманский вопрос как вопрос политико-нациоґнальный (имея в виду все народы мусульманской религии), 2. Мусульманский вопрос как вопрос культурно-религиозный. Чтобы успешно разрешить первую часть вопроґса, надо было проявить высокую тактическую гибґкость в отношении второй части (культурно-релиґгиозной). Этого требовала и программа РКП (б), в которой сказано, что "необходима особая остоґрожность и особое внимание к пережиткам нациоґнальных чувств". Это указание программы больґшевиков Сталин интерпретировал так: "То есть, если, например, прямой путь уплотнения квартиры в Азербайджане отталкивает от нас азербайджанґские массы, считающие квартиры, домашний очаг, неприкосновенными, священными, то ясно, что прямой путь уплотнения квартиры надо заменить косвенным, обходным путем. Или еще: если, наприґмер, дагестанские массы сильно заражены религиозными предрассудками, идут за коммунистами ''на основании шариата'', то ясно, что прямой путь борьбы с религией в этой стране должен быть замеґнен путями косвенными, более осторожными и т.д. и т.д. Короче: от кавалерийских набегов по части ''неґмедленной коммунизации'' нужно перейти к продуґманной и осмотрительной политике постепенного вовлечения этих масс в русло советского развиґтия" (Сталин, том IV, стр. 361-362). То же самое говорил и Ленин в своем известґном "Письме к коммунистам Кавказа" в 1921 г., когда он писал, что коммунисты Кавказа должны не "копировать нашу тактику", тактику русских коммунистов, а "применительно к местным услоґвиям видоизменять ее... Больше мягкости, осторожґности, уступчивости по отношению к мелкой бурґжуазии, интеллигенции и особенно крестьянству... Более медленный, более осторожный, более систеґматический переход к социализму - вот что возґможно и необходимо для республик Кавказа в отґличие от РСФСР. Вот что надо понять и уметь осуґществить в отличие от нашей тактики" (Ленин, т. XXVI, 3-е изд., стр. 191-192) . В многочисленных декларациях, законодательґных актах и в значительной мере в практической раґботе советского правительства в первые годы существования советской власти сказывается эта его тактическая гибкость для достижения страґтегической цели систематической советизации мусульманских народов СССР. В декабре 1917 г. советское правительство выґнесло постановление вернуть мусульманам экземґпляр "Священного Корана Османа", который был конфискован в свое время царским правительґством и хранился в Государственной публичной библиотеке. Этот экземпляр был торжественно вручен Мусульманскому съезду, происходившему в Петрограде в декабре 1917 г. (СУ, 1917, Љ 6, стр. 90). В январе 1918 г. по решению Наркомнаца были переданы башкирам мечеть в Оренбурге ("Караван-Сарай") и татарам башня Суюмбека в Казани (национально-религиозный памятник древґнего татарского государства). Такие же религиозно-исторические и национальные памятники, конфиґскованные царским правительством, были возвраґщены мусульманским народам Средней Азии, Каґзахстана, Кавказа и Крыма. Все это высоко подниґмало престиж советского правительства в глазах мусульман. Тактика большевиков приносила свои плоды. К тому же большевики подчеркивали в своей пропаганде в мусульманских районах, что "коммунизм" и "шариат" не противоречат, а доґполняют друг друга. Отсюда часть мусульманского духовенства выдвинула лозунг: "За советскую власть, за шариат!". Именно это движение "советских шариатистов" и имел в виду Сталин, когда открыто (для обходґных ударов) поддержал на съездах народов Терґской области и Дагестана в 1921 г. лозунг "советґских шариатистов" (виднейшими идеологами этого движения были Бабахай в Туркестане, Расулев в Татарии, Тарко-Хаджи в Дагестане, Али Митаев и Сугаип-мулла в Чечне, Катханов в Кабарде). Для практического руководства политическиґми и духовными делами мусульманских народов при Наркомнаце был создан специальный "Мусульґманский комиссариат" (см. "Вопросы истории", М., 1949, Љ 8, стр. 14). Он именно и был создан не по национальному признаку, как западные "комисґсариаты" (польский, литовский, белорусский и др.), а по религиозному. "Мусульманский комиссариат" должен был обслуживать народы мусульґманского вероисповедания безотносительно их геоґграфического расположения и расовой принадлежґности. Вот как описывает роль и значение этого "Муґсульманского комиссариата" для большевиков соґветский историк: "Мусульманский комиссариат разрабатывал проекты декретов и постановлений советской влаґсти применительно к особенностям отдельных восточных народностей и проводил их в жизнь. Он помогал другим советским органам в проведении социализации земли, ... собирал статистические сведения, проводил большую агитационно-пропаґгандистскую работу и т. д." ("Вопросы истории", М., 1949, Љ 8, стр. 21). Советско-религиозную проґпаганду "Мусульманский комиссариат" проводил через "советских шариатистов", щедро субсидируя их политическую и религиозную деятельность, наґправленную на установление советской власти в мусульманских окраинах России, хотя бы "на принґципах шариата" для переходного "народно-демоґкратического периода". Однако, наиболее виднейшие представители муґсульманской интеллигенции и духовенства ясно видели, что и в мусульманском вопросе большевиґки ведут двойную игру, чтобы, пользуясь демагоґгическими средствами пропаганды и даже прямого обмана ("коммунизм не противоречит шариату"), добиться "вовлечения в русло советского развиґтия" мусульманских народов. Когда в связи с этим мусульманские демократические организации разґвернули против большевиков весьма действенную работу, то советское правительство стало на путь репрессий - оно закрыло "Центральный Мусульґманский Совет" в Петрограде, его московское отделение - Милли-Шуро - "Всероссийский Мусульґманский Военный Совет" (см. "Известия" Љ 101, от 22. 5. 1918 г.). Они были объявлены "узко-национаґлистическими" и "буржуазно-националистическиґми". Одновременно советское правительство приниґмает ряд законодательных и распорядительно-исполґнительных мер, чтобы расширить сеть и влияние центрального "Мусульманского комиссариата". В июне 1918 г. Ленин подписывает постановлеґние Совнаркома "Об организации мусульманских комиссариатов" на местах. Мусульманские комисґсариаты создаются в губерниях - Архангельской, Вятской, Казанской, Нижегородской, Оренбургґской, Пермской, Петроградской, Рязанской, Сараґтовской, Тамбовской, Уфимской и др. Они создаютґся также в Средней Азии (Семипалатинск, Ташкент, Верный) и в Сибири (Чита, Тобольск, Новониколаевск). Создавая эти "Мусульманские комиссариаґты", большевики проводят серию "мусульманских съездов", на которых рядом с большевиками-атеисґтами участвуют седобородые мусульманские мулґлы. На этих съездах большевики, провозглашая лозунг веры, свободы и национальной независимоґсти, обещали то, чего они не могли дать даже при всем своем желании. Благодаря этому съезды имели огромный пропагандистский успех для советской полиґтики. Если в первый год советской власти экспансия большевизма в мусульманские страны происходит на мирных путях, то начиная с 1919 г., в виду роста сопротивления, большевики приступают именно в Средней Азии к осуществлению своего широко задуманного военно-стратегического плана: к поґкорению Туркестана Красной Армией. Вот тогда-то и возобновилось знаменитое двиґжение "басмачества" ("басмак" по-тюркски "атаковать", "нападать"), которое вспыхнуло перґвый раз в конце 60-х годов XIXстолетия в только что покоренных Россией областях Средней Азии -в Туркестанском крае, Бухаре и Хорезме. Советґские историки в свое время признавали "басмачестґво" против царских оккупантов "прогрессивным национально-освободительным движением". Теперь, когда старое "басмачество" возродилось против соґветских оккупантов, то, разумеется, отношение к нему изменилось. Вот что писалось в 1927 г. в БСЭ о басмачестве советского периода: "После революґции басмачество приняло иную окраску. Басмачеґское движение приобрело резко выраженный полиґтический, антисоветский характер и стало почти массовым движением дехканского населения во всех трех республиках Средней Азии - Бухаре, Хорезме и Туркестане. Вождями его были уже не только отдельные главари бандитских шаек, как Курш Ширмат, Ибрагим-бей и др., им стали рукоґводить местная национальная интеллигенция, муллы и баи" (БСЭ, т. 5, стр. 35-38, 1927 г., 1-е издание). Басмачи называли себя "Армией Ислама". Политиґчески басмачество возглавляли две организации "Шури-и Ислам" ("Совет Ислама") и "Шура-и-Улема") ("Совет ученых"). После разгрома Колчака осенью 1919 г. Красная Армия более энергично взялась за покорение Туркестана. Был создан осоґбый "Туркестанский фронт" во главе с такими видґными большевистскими лидерами как Фрунзе, Куйбышев, Рудзутак, Элиава. Ввиду массовой и повсеместной поддержки басмачества народом, соґветское правительство сначала прибегло к трюку - оно признает "Армию Ислама" национальной арґмией Туркестана с ее командирами во главе, если те признают советскую власть. Когда выяснилась цель трюка - выиграть время, чтобы подбросить в Туркестан новые части Красной Армии, освободивґшиеся после разгрома Белого движения и окончаґния войны с Польшей, - басмачи вновь восстали. Но уже было поздно. Красная Армия разгромила "Армию Ислама", хотя отдельные отряды басмаґчества еще боролись до конца 1926 года. Однако в занятых Красной Армией мусульманских странах большевики все еще ведут очень осторожную и весьма эластичную национально-религиозную полиґтику. Ленин, в котором легко уживался рядом с утопистом в философии трезвый реалист в полиґтике, доказывал на VIIIсъезде партии в 1919 г. своим чрезмерно ревностным ученикам: в покоренґных мусульманских странах нельзя проповедовать коммунизм и атеизм, нельзя там даже скидывать "эксплуататоров". Он говорил: "Что же мы можем сделать по отношению к таким народам, как киргиґзы, узбеки, таджики, туркмены, которые до сих пор находятся под влиянием своих мулл?... Можем ли мы подойти к этим народам и сказать: "Мы скиґнем ваших эксплуататоров?" Мы этого сделать не можем, потому что они всецело в подчинении у своих мулл" (Ленин, ПСС, т. 38, стр. 158-159). Ленин рекомендовал начать осаждение крепости ислама издалека и действовать тихой сапой. Поґэтому были сохранены Бухарское и Хивинское ханґства, их переименовали в 1920 г. в Бухарскую наґродную советскую республику и Хорезмскую наґродную советскую республику. В мусульманских странах в первое время не только были возвращеґны вакуфные имущества, открыты новые медресе, сохранены шариатские суды, но представители муґсульманского "прогрессивного духовенства" приниґмались даже в коммунистическую партию. Советґский автор отмечает: "С учетом той роли, которую продолжала играть религия в их жизни, в партию принимались и верующие. Долгие годы в составе коммунистической партии Туркестана верующие соґставляли значительную часть" (Саидбаев, там же, стр. 127). В советских документах приведены и конкретные цифры о составе верующих в партии -в коммунистической партии Хорезма, кроме рядоґвых верующих, в 1923 г. было 10% духовенства (см. "История Хорезмской народной советской ресґпублики. Сборник документов". Ташкент, 1976, стр. 39-40, 169, 219), а в коммунистической партии Бухарской народной советской республики веруюґщие и представители духовенства составляли вместе около 70%; если исключить отсюда русских невеґрующих коммунистов, верующих в партии было 90%! (см. "История Бухарской народной советґской республики. Сборник документов". Ташкент, 1976, стр. 134, 135, 136, 139). Сам филиал ЦК РКП (б) в Туркестане первоначально назывался не Среднеазиатское бюро, а Мусульманское бюро ЦК РКП (б). Когда, почувствовав себя крепче в седле влаґсти, большевики перешли от своей "мусульманґской" тактики к осуществлению стратегических целей коммунизма в мусульманских странах советґской империи, то вновь прокатилась мощная волна повстанческого движения - на Кавказе, в Татарии, Туркестане; особенно широко развернулось новое басмаческое движение в Бухаре и Хорезме. В апреґле 1922 г. в Самарканде повстанцы созывают объґединенный Мусульманский Туркестанский Конґгресс, который торжественно провозгласил создаґние Туркестано-тюркской независимой республиґки с полным восстановлением законов шариата (А.А. Росляков. Средазбюро ЦК РКП (б) /Вопросы стратегии и тактики/, Ашхабад, 1975, стр. 23-24). Почувствовав здесь реальную угрозу существованию своей власти, большевики быстро пошли на новые уступки. Решением ЦК от 18 мая и Среднеґазиатского бюро ЦК РКП (б) от 20 мая 1922 г. быґли восстановлены ликвидированные накануне восґстания шариатские суды и возвращены мечетям и медресе их только что конфискованное имущеґство (там же, стр. 25). При Наркомпросе было созґдано Главное вакуфное управление с отделами на местах. Во главе их были поставлены оплачиваеґмые государством духовные лица с правом дальґнейшего содержания, расширения и даже учреждеґния новых вакуфов. Советский историк пишет: "В этот период в Ташкенте впервые в истории края было создано Духовное управление ("Махкам-и-шария"), котоґрое возглавляли известные деятели ислама. Оно имело секретариат, отделы, решавшие вопросы связанные с наследством и бракоразводными деґлами, подготовкой, обучением и назначением служиґтелей культа, религиозными учебными заведенияґми и т. д. Создание Духовного управления привеґло к объединению имамов, ввело в определенную систему их назначение и смещение, чего раньше не наблюдалось. Традиционно имамами избирались авторитетные лица квартала и прямо никому не подчинялись" (Саидбаев, "Ислам и общество", М., 1978, стр. 146-147) . Советское правительство пошло на то, что в советских мусульманских республиках праздничным днем объявили вместо воскресенья пятницу. Секретарь ЦК компартии Узбекистана, впоследствии расстрелянный по процессу Бухарина и Рыкова Акмаль Икрамов откровенно признал в одном из своих докладов: "Меры, принятые советґским государством по отношению к исламу и его организациям, были не уступкой, а тактикой парґтии" (А. Икрамов, "Избранные труды", Ташкент, 1972-1974, т. 3, стр. 301). Как будто это еще надо было доказывать! Эта макиавеллевская тактика несомненно оторвала от повстанческого движения определенную часть духовенства и большую часть народа. Причем оторвавшуюся часть духовенства большевики поставили на службу своих целей - 23 декабря 1923 г. большевики проводят т.н. "Вселокайское совещание" с участием всех мулл под лозунгом "Советская власть не противоречит ислаґму", потом такие совещания проводятся и в других районах Средней Азии (Саидбаев, стр. 148) . "Братаґние коммунизма" с исламом кончилось к концу двадцатых годов. Началась эпоха методического и систематического искоренения ислама, физическое истребление мусульманского духовенства, нациоґнальной интеллигенции и даже тотального уничтоґжения национальных коммунистических кадров, как "обманно пролезших в партию" и "открыто якшавшихся с мусульманским духовенством". Отныне само словоупотребление "мусульманские народы" было признано криминальным. Величеґственные памятники мусульманского зодчества XIII-XIVвв. (Самарканд, Бухара) превращались в антиисламские музеи, сельские мечети превращаґлись в склады или сносились. Но ислам живет и процветает. Даже больше. В мусульманских регионах Советского Союза происходит небывалое возрождение наиболее воинственно-аскетического , по существу религиозно-политического "братства" в исламе - суфистского движения, идеологией котоґрого в виде тариката цементировались мюридизм на Кавказе и басмачество в Туркестане. Социальная база суфистского движения теперь шире - в нем участвуют не только крестьяне, но также индуґстриальные рабочие и интеллигенция. Этим, вероятґно, объясняется и неожиданно резкое выступление Горбачева против ислама в Ташкенте. (Феномен суфизма и связь между исламом и национальным движением основательно исследованы в наше время в книгах: "Mysticsandcommissars", "MuslimsoftheSovietEmpire" byA. BennigsenandS.E. Wimbush, London1985.). Саидбаев пишет: "Ислам выступает в качестве силы, объединяющей верующих и неверующих внутри одной нации и создающей чувство общноґсти между представителями народов, в прошлом исґповедовавших ислам... Нельзя не замечать этого, тем более, что оно проявляется в повседневной жизни" (Саидбаев, там же, стр. 193). Автор приґводит дополнительные доказательства в пользу этого своего несомненно правильного, но для соґветского ученого весьма рискованного вывода: "Сохранению представлений об общности народов, исповедовавших ислам в прошлом, способствует и в наши дни ряд факторов. Все народы, в прошлом исповедовавшие ислам, говорят на родственных языках... (тюркская языковая семья)... Общность исторических судеб, социально-экономических услоґвий существования выработала у всех этих нароґдов сходные черты характера, психологии, обычаев и традиций. А этническая общность зачастую выґступает под видом общности мусульман. Это чувґство материализуется в распространенности нациоґнально-смешанных браков. В Средней Азии среди таких браков преобладают браки между представиґтелями коренных национальностей региона и поґвсеместно редки браки женщин коренных нациоґнальностей с представителями немусульманских народов... В наши дни ислам не только объединяет верующих одной нации, но интегрирует ее веруюґщую и неверующую части" (там же, стр. 193-194). Повсеместное соблюдение верующими и "официально" неверующими мусульманами обрядов, предґписанных исламом, свидетельствует о полном фиаско атеистической пропаганды среди мусульґманских народов. Так даже преуменьшенные данґные советских социологических исследований в ряде районов Узбекистана показали, что число людей, совершающих мусульманские обряды в четыре раза превышает численность "официальґно" верующих. (А. Хасанов, "Роль общественных и прогрессивных традиций...", Ташкент, 1976, стр. 129). Обряд обрезания, который считается символом принадлежности к исламу, поддержиґвают в трех опрошенных районах Узбекистана -81,9% населения ("Модернизация ислама", М., 1968, стр. 74). Беспрецедентным фактом во всей истории исґлама надо признать появление женщины-мусульманґки в мечети. Суннизм запрещает женщине быть имамом или даже посещать мечеть (как указываґлось выше, этого запрета нет в Коране и женщины при Магомете с открытыми лицами посещали меґчеть). Мусульманские женщины в Татарии выступиґли инициаторами открытия ранее закрытых мечетей. Они посещают мечети не только в Татарии, но и в Башкирии, в Астраханской, Ульяновской и других областях, а также в Москве и Ленинграде. Советґский автор пишет: "За последние годы география эта значительно расширилась. Наряду с мужчинами женщины участвуют в богослужениях в мечетях Азербайджана... ряда областей и автономных ресґпублик РСФСР... в некоторых мечетях до одной треґти общины составляют женщины... В Чечено-Ингуґшетии во главе мюридистских (сектантских) групп часто стоят также женщины, исполняющие роль тамады (шейха), чего раньше в исламе никогда не было... В настоящее время в Средней Азии и Казахстане женщины посещают мечети в дни религиозґных праздников (Саидбаев, стр. 215-216). В чем же секрет столь упорной, неистребимой живучести ислама? Саидбаев отвечает: "Благодаря простоте, устойчивости многие обряды и предписаґния ислама превращаются в привычки. Неодноґкратно повторяясь, они приобретают характер тверґдых жизненных потребностей, динамического стеґреотипа" (Саидбаев, там же, стр. 226). Но "динаґмический стереотип" сам объясняется социальным динамизмом ислама. Ислам возник в эпоху рабґства и начавшегося раздела земель и образования латифундий. Ислам выступил как против рабства, так и против превращения земли в частную собґственность феодалов. Другой видный советский правовед, посвятивший "реакционной сущности" шариата целую книгу, вынужден все-таки приґзнать: "Общественно-политические, правовые и моґрально-этические нормы ислама осуждают рабство. Неслучайно в качестве одного из видов искуплеґния греха шариат предлагает освобождение рабов" (Г.М. Керимов, "Шариат и его социальная сущґность", М., 1978, стр. 213-214). Вынужден он конґстатировать и то, что шариат стоит за общественґное владение землею и отрицает частную собственґность на землю: "Шариат фиксирует отсутствие юридического закрепления частной собственности на землю... Мы находим в нем утверждение "Земля и небеса принадлежат Богу", "Блага земли не могут быть частной собственностью, они принадлежат всем"" (там же, стр. 214). Этой социальной концепґции шариата коммунизм противопоставил "нациоґнализацию", при которой не только земля, но и все народное хозяйство в целом сделались собственґностью не народа, не даже собственностью государґства, а собственностью партии. Шариат с этим не мирился и не может мириться. В этом партия и виґдит "реакционность" шариата. Какие же общие выводы? Полувековые усилия старого русского правиґтельства освоить и слить азиатские мусульманские народы с русской европейской империей оказались такими же безуспешными, как безуспешными остаются более чем семидесятилетние усилия советґского правительства большевизировать эти народы. На это имеются причины общие и причины специґфические. Одна из общих причин - извечное проґтивостояние двух духовно чуждых друг другу миґров - мира Европы и мира Азии. К важнейшей из специфических причин надо отнести живучесть и неистребимость ислама, который за 1200 лет своего господства в Средней Азии, в Татаро-Башкирии и на Кавказе органически перерос из первоначальной одной лишь веры - в субстанцию национального быґтия, формируя адаты, характер, и психологию люґдей в единый духовный мир, общий для всех муґсульманских народов СССР. Даже такие жестокие правители, как большевики, убедились теперь, что ни разъединить, ни уничтожить этот исламский мир невозможно иначе, как через физическое насилие, что Сталин и практиковал методически и системаґтически. Его наследники стараются делать тоже саґмое, но только через духовное насилие. В "Обращении" Ленина от 20 ноября 1917 г. от имени советского правительства говорилось, что мусульманские народы "должны быть хозяевами своей страны", что они "сами должны устроить свою жизнь по образу своему и подобию" (Документы внешней политики СССР. т. 1. М. 1957, стр. 35). История 70-летней коммунистической диктатуры как раз и есть трагическая история перманентной борьбы мусульманских народов СССР за то, чтобы оставаться хозяевами своей страны и жить "по обґразу своему и подобию". Неисчислимы жертвы этой борьбы, которые остались неизвестными внешнему миру. К тому же внешний мир интересовался, главґным образом, судьбой народов западных окраин соґветской империи. За границей очень скоро узнали о чудовищном преступлении сталинского правительґства в 1931-1932 годах, когда оно искусственно созданным голодом уморило до 6 миллионов украинцев или когда оно сразу же после войны предприняло частичную депортацию в Сибирь украґинцев, белорусов и балтийских народов. Но вот как советское правительство в 30-е годы уничтожило террором и уморило голодом тоже много миллиоґнов мусульман, а во время войны поголовно депорґтировало ряд мусульманских народов Крыма и Северного Кавказа, долго оставалось за рубеґжом неизвестным. Отчасти это объяснялось и тем, что во внешнем мире, в частности, в Америке, у советских мусульман не было влиятельных групп эмиграции, которые могли информировать внешний мир о тяжелой судьбе своих народов, как это деґлали представители эмиграции Украины и Приґбалтики. Только в период "холодной войны", в конце 40-х годов, когда Сталин совсем распоясался и угроґжал новой войной, внешний мир узнал не только о гитлеровском геноциде против евреев, но и о стаґлинском геноциде против мусульманских народов (военная цензура союзников во время войны не разрешала печати своих стран писать о депортации крымских татар, северокавказцев, калмыков и немґцев Поволжья). Тогда же впервые было напечатаґно потрясающее свидетельство видного московґского чиновника, служившего в Ташкенте, Льва Васильева об искусственном голоде в Узбекистане в 30-е годы. Приведу из него только одну выґдержку: "Я получил повышение по службе и как начальґник отдела наркомата финансов переезжаю в Ташґкент... По улицам бродят голодные матери с детьґми и с мольбой во взоре протягивают руки за поґдаянием. Трупы, бесконечные груды трупов, как дрова, наваливают на грузовики и отвозят на свалґку, где кое-как зарывают в общих ямах. Голодные уцелевшие собаки, разрывают ямы и дерутся за добычу. Не раз я видел эти страшные грузовики -катафалки смерти" ("Пути советского империализґма", Нью-Йорк, издательство им. Чехова, 1954). Судьба депортированных мусульманских нароґдов была тяжелой. В антисанитарных условиях "спецлага" в степях Туркестана их массами косиґла эпидемия тифа. Сколько же мусульманского населения СССР погибло от сталинского голода и террора? Точный ответ знают лишь ЦК КПСС и КГБ. Однако есть официальные советские данные о динамике роста мусульманского народонаселения. Из этих данных можно извлечь косвенный ответ на этот вопрос. Вот таблица роста мусульманского населения после его покорения Россией и СССР. 1880 год - 11 миллионов 1910 год - 20 миллионов 1923 год - 30 миллионов 1959 год - 24 миллиона 1970 год - 35 миллионов 1979 год - 43 миллиона 1988 год - около 50 миллионов (оценка). Данные за 1923 год, взятые мной из резолюции XIIсъезда партии, говорят, что в 1923 году в СССР жило 30 миллионов мусульман, а данные из переґписи 1959 года показывают, что за время сталинской диктатуры численность мусульманского насеґления упала до 24 миллионов человек, и это неґсмотря на обычно высокую рождаемость среди мусульман. Вот эти - 6 миллионов человек есть все осноґвания отнести к числу жертв сталинского террора и искусственного голода как в 30-е годы, так и в военные и отчасти даже в послевоенные годы. Но - удивительное дело - ни тридцатилетний физический террор Сталина, ни 70-летний психолоґгический террор гигантской государственной машиґны атеизма не достигли поставленной цели: отреґшить мусульман от своей религии и от мусульґманского образа жизни не удалось. Через 70 лет после уничтожения мечетей, медресе, мулл, даже "арабистов", то есть людей, умеющих читать Коґран и возглавить молитву, около 80% мусульман, по советским данным, открыто признают себя веґрующими, а остальные 20%, как выражался Хрущев, не верят на службе, но верят дома. Ведь недаром в советской печати очень часто встречаются обвинеґния, что в мусульманских республиках не только рядовые коммунисты, но иногда и активисты партии, включая секретарей райкомов партии, соблюдают мусульманские обряды и празднуют мусульманские праздники. Да это и понятно. Ислам - это не только вера, но одновременно и синтез национального мышления и национальной псиґхологии. Этот комплекс национально-религиозноґго сознания мусульманского населения СССР складывался на протяжении двенадцати-тринадцати веков, начавшись за два-три века до Крещения Руси. Человек, ставший неверующим, все-таки не пеґрестает быть самим собой. Поэтому, когда советґский активист из Туркестана говорит, что он атеист, но мусульманин, то этим он указывает на культуґру и нацию, к которым он принадлежит. Отсюда воґпрос об уничтожении ислама среди мусульманских народов СССР связан для партии с ее общей стратеґгической, но явно утопической, целью: с денациоґнализацией национальностей. Из истории взаимоотношений коммунистичеґских стран Восточной Европы и Азии с Советским Союзом мы хорошо знаем, что когда их интересы приходили в противоречие между собой, то всегда побеждала не их общая коммунистическая идеолоґгия, а их собственный национализм. Тито "откололґся" от Сталина не из-за разногласий в коммуниґстической идеологии, а из-за национальных интеґресов Югославии. Раскол между Москвой и Пеґкином произошел не на почве стратегии коммунизґма, а на почве национально-территориальных проґтиворечий между этими великими коммунистиґческими державами. А ведь Ленин утверждал в преамбуле первой Конституции СССР, что между коммунистическими государствами будущего не будет национальных границ - будет единая, как он писал, "мировая советская социалистическая ресґпублика". Ни для кого не секрет, что стоило бы Кремлю вывести свои войска из восточно-евроґпейских сателлитов, как там немедленно к влаґсти пришли бы демократические национальные правительства. Словом, при каждом столкновении коммунизма с национализмом побеждал национаґлизм, если его не подавляли танками, как в Восточґном Берлине в 1953 году, в Венгрии в 1956 году, в Чехословакии в 1968 году. Только под угрозой нашествия советских танков была подавлена и польская революция "Солидарности" 1980 года. На наших глазах побеждает афганский национализм против афганского и советского коммунизма. Внутри советской империи, где с начала 30-х гоґдов местный национализм был объявлен главной опасностью, в столкновении между коммунизмом и национализмом физически побеждал коммунизм, но духовно - местный патриотизм. Доказательства? При тридцатилетнем господстве Сталина не прохоґдило и года, чтобы не было чисток в мусульманґских республиках от "буржуазных националистов", "пан-исламистов" и "пан-тюркистов"; более того, вся мусульманская коммунистическая интеллигенґция в Татаро-Башкирии, Туркестане и на Кавказе была уничтожена во время ежовщины тоже по обґвинению в "буржуазном национализме". Прошло 35 лет после смерти Сталина. В Алма-Ате происходит многотысячная демонстрация казахґских студентов под лозунгом "Казахстан - для каґзахов!" в защиту своей нации, против ее денационаґлизации, против назначения русского бюрократа главой Казахстана вместо снятого казаха Кунаева. Обвинение остается старое - сталинское: "буржуазґный национализм". Однако кое-какая польза от борьбы с жупелом "буржуазного национализма" для Москвы все-таки есть. Так, Чингиз Айтматов засвидетельствовал на страницах "Огонька", что ответственные партийные работники Туркестана боятся выступать на собґраниях на родном языке, чтобы их не обвинили в "национализме"! Стоит только вспомнить о численности населения, говорящего на этом родґном, то есть тюркском языке, чтобы видеть успех психологического террора великодержавных бюґрократов - в СССР на тюркском языке говорит почти все мусульманское население - это около 50 миллионов человек, тут же по соседству на этом языке говорит 40 миллионов населения Турции. Всего 90 миллионов. Это больше половины русского этнического населения. И представитель таґкого распространенного языка боится разговариґвать со своим народом на его родном языке! Это я и называю успехом великодержавных русификаторов и раболепством их местных национальных вассалов. Хотя большевистская мусульманская политика на всех этапах советского режима имеет свою внутґреннюю связь и последовательность, но все-таки за эти 70 лет имели место ее разные варианты и нюансы. Основоположник этой политики Ленин был осторожен, терпелив, тактичен. Он главную ставку делал на убеждение. Его преемник Сталин делал ставку на индивидуальный, групповой, классовый и национальный террор. Хрущев вернул на родину депортированные Сталиным народы, кроме крымґских татар и немцев Поволжья, но явно собирался реорганизовать национальные республики в обычґные административно-территориальные единицы, а обучение на родном языке в национальных шкоґлах объявил делом добровольным. При Брежневе началась повсеместная и интенсивная русификация. Эра гласности пока что доказала только одно: деґнационализировать нерусские народы не удалось и не удастся. Выступления украинских, белорусґских, прибалтийских, кавказских, татаро-туркеґстанских деятелей культуры и литературы в польґзу родного языка власти рассматривают как рост национального самосознания, но демонстрации в пользу своих наций казахов, крымских татар, эстонцев, латышей и литовцев квалифицируются как "национализм" и "экстремизм". Горбачевское руководство, проповедующее "новое мышление" и "революционную перестройку во всех сферах жизґни", в национальном вопросе все еще остается при старом, сталинском мышлении. Наводят на тяжелые размышления два выступления по национальному вопросу двух выдающихся вождей Кремля - Горбаґчева и Лигачева. В 1986 г. Горбачев, выступая в стоґлице почти стопроцентно исламской нации - перед узбеками в Ташкенте - потребовал от узбекских коммунистов усилить борьбу с реакционной релиґгией ислама. В 1987 г. Лигачев, выступая в Грузинґском государственном университете в Тбилиси, выґразил свое недовольство тем, что в грузинском униґверситете учатся слишком много грузин. Лигачеву, видимо, невдомек, что грузинский университет был создан в 1919 году меньшевистским правительстґвом независимой Грузии именно для грузин, хотя туда принимали и негрузин. Такие замечания из уст ведущих лидеров партии приобретают программный характер. Мы знаем из выступления Горбачева к 70-летию Октября, что Политбюро создало комиссию по разработке новой советской национальной полиґтики. Нерусские народы полны надежды, что в осноґву работы этой комиссии будут положены, как миґнимум, установки "Национального завещания" Леґнина в его статье конца декабря 1922 г. "К вопросу о национальностях или об "автономизации"", выґдержки из которой я взял эпиграфом к данной книґге. Партия, которая бесконечно клянется именем Ленина, должна начать свою перестройку в области национальной политики с выполнения этой воли своего основателя и вождя. IV. ПАКТ, КОТОРЫЙ РАЗВЯЗАЛ ВОЙНУ И РАСШИРИЛ ИМПЕРИЮ В 1985 году Москва праздновала сорокалетие победы над Германией. Выступая с докладом по этому поводу 8-го мая 1985 г. генсек Горбачев приґписал эту победу Сталину и советской политичеґской системе, но обошел молчанием важнейший доґкумент, который развязал войну - пакт Риббентропа-Молотова от 23-го августа 1939 г. Однако, выступая с докладом к 70-летию Октября, он остановился на этом пакте, дав ему ортодоксально-сталинскую оценку. Вот что сказал Горбачев: "Гоґворят, что решение, которое принял Советский Союз, заключив с Германией пакт о ненападении, не было лучшим. Возможно, и так, если не рукоґводствоваться жесткой реальностью... вопрос стоял так ... быть или не быть нашей стране независимой, быть или не быть социализму на Земле". Горбачев повторяет давно опровергнутый докуґментами фальшивый тезис Сталина, что он заключил пакт с Гитлером, потому, что западные демократиґческие державы не хотели заключить с СССР обоґронительный союз против Германии да еще толкали ее на войну с Советским Союзом. Вот слова Горґбачева: "У западных держав расчет был другой: поманить СССР обещанием союза и помешать тем самым заключению предложенного нам пакта о ненападении, лишить нас возможности лучше подґготовиться к неизбежному нападению гитлеровской Германии на СССР" ("Правда", 3. 11. 1987). Горбачев и авторы его доклада явно не в ладу с элементарной человеческой логикой: почему же заґпадные державы, когда Гитлер действительно наґпал на СССР, выступили в этой войне не на стороне Германии, или не остались нейтральными, а выстуґпили на стороне СССР? Если бы Москва заключиґла союз с демократическим Западом, то Гитлер не осмелился напасть на СССР, зато и Сталин не осмелился бы расширить свою империю. Остаґновимся на анализе взаимных обязательств пакта. Интересна сама предыстория "пакта Риббентропа-Молотова". На XVIIIсъезде партии в 1939 году Сталин дал понять Гитлеру, что их интересы в возможной буґдущей войне идентичны. Сталин настойчиво внушал Гитлеру, что это англо-американцы и французы заґинтересованы спровоцировать войну между Герґманией и СССР. Почему? Сталин доказывал, что если возникнет война между Германией и СССР, то западные демократические державы захотят дать им ослабнуть в затяжной войне, а потом диктовать Германии и СССР свою волю. По словам Сталина, политика Англии, Франции, США сводится к тому, чтобы "не мешать Германии увязнуть в европейґских делах, впутаться в войну с СССР, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тине войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить, истощить друг друга, а потом, когда они достаточґно ослабнут, выступить на сцену со свежими силаґми, выступить, конечно, в "интересах мира" и проґдиктовать ослабевшим участникам войны свои условия... Характерен шум, который подняла англо-ґфранцузская и североамериканская пресса по поґводу советской Украины... Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отраґвить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований" (см. "Воґпросы ленинизма", стр. 571). Сталин, как видно из данной цитаты, умышленґно отводил предупреждения западных демократиґческих держав и западной прессы, что Гитлер готоґвит войну против СССР (это ведь было предусмотґрено и в библии нацистов - в "Майн Кампф" Гитлеґра), с тем, чтобы, во-первых, психологически подґготовить будущий союз СССР с гитлеровской Гермаґнией как раз с той целью, какую Сталин приписыґвал западным державам, а именно: втравить Гитлеґра в войну против них; и во-вторых, дав Германии и западным державам ослабить друг друга в этой войне, самому выступить на сцену, чтобы навязать всей Европе большевистский порядок вместо гитґлеровского "нового порядка". Эта стратегия "дальнего прицела" сработала только отчасти, зато просчеты Сталина имели чудоґвищные последствия для народов СССР. Подготовляя радикальный поворот во внешней политике Советского Союза в сторону агрессии, Сталин думал, что достойным союзником в этом ему будет Гитлер, если соблазнить его идеей антиґдемократической коалиции с целью раздела Евроґпы между Германией и СССР. Чтобы убедить Гитлеґра, что намерения Кремля серьезны, надо было убрать и психологическое препятствие на этом пути. Таким препятствием был англофил, народный коґмиссар иностранных дел СССР, еврей - Максим Литґвинов, с которым Гитлер и Риббентроп не хотели иметь дело. Поэтому Сталин снял Литвинова с его поста и на его место назначил 4 мая 1939 года предґседателя Совнаркома Молотова, поручив ему зонґдировать почву для заключения пакта с Германией. Очень скоро выяснилось, что Сталин возложил на Молотова далеко не легкую миссию. Когда советские историки пишут о причинах и предпосылках Второй мировой войны, они либо обходят молчанием "пакт Риббентропа-Молотова", либо явно фальсифицируют его предысторию и соґдержание. Цель фальсификации ясна всем: обелить Сталина и снять с Кремля вину за развязывание Гитлером Второй мировой войны, ибо "пакт Рибґбентропа-Молотова", разделив Европу на сферы влияния, гарантировал Гитлеру свободу действия в Западной Европе, обеспечивал его советским стратеґгическим и военно-стратегическим сырьем, давал Гитлеру возможность более основательно подгоґтовиться к нападению на СССР, изолированному одним этим пактом от демократического Запада. Даже инициативу заключения пакта советские истоґрики стараются приписать Гитлеру, а не Сталину. Между тем, из секретных документов архива герґманского министерства иностранных дел, опублиґкованных Государственным департаментом США в 1948 г., видно, что Гитлер хотел заключить со Сталиным только экономический пакт, а Сталин хотел иметь пакт политический. Процитируем снаґчала советских историков. В официальной шестиґтомной "Истории Великой Отечественной войны 1941-1945 гг." они пишут, что 30 мая 1939 г. герґманский статс-секретарь заявил советскому повеґренному в делах в Берлине Астахову, что "имеютґся возможности улучшить советско-германские отґношения", а 3 августа Риббентроп якобы предлоґжил тому же советскому поверенному "советско-германский секретный протокол, который разграґничил бы интересы обеих держав по линии на всем протяжении от Черного до Балтийских морей" (стр. 174). Авторы шеститомника утверждают, что советское правительство ответило на эти предлоґжения отказом. Разумеется, никаких доказательств на этот счет советские авторы не приводят, ибо таґких доказательств нет. Наоборот, есть документы, которые говорят о советской инициативе в подгоґтовке пакта. Так, 20 мая 1939 г. на предложение германского посла в Москве графа Шуленбурга начать экономические (торговые) переговоры межґду Берлином и Москвой, Молотов ответил, что прежде, чем заключать какие-либо экономические сделки, надо создать "политический базис" ("Nazi-Sovietrelations1939-1941. Dokuments from the archives of the German Foreign Office, 1948, Dep. of State, Washington, p. 6-7. Имеется русский перевод Ю. Фельштинского, Телекс, 1983, Нью-Йорк). В ведомстве Риббентропа безошибочно поняли, что предложение Молотова о создании "политичеґского базиса" есть не игра в дипломатию, а серьезґный сигнал о возможном повороте во внешней поґлитике Кремля в сторону держав "Оси" - Германии и Италии. Намотав себе это на ус, руководители Третьего Рейха начали действовать исподтишка. Сначала они делают все, чтобы разжечь у Кремля аппетит к повороту в желаемую сторону, а потом создают соответствующую психологическую атмоґсферу среди своего народа, чтобы подготовить его к факту возможного прекращения давнишней идеоґлогической войны против большевизма. В осущеґствлении обеих целей Риббентроп настолько хорошо преуспел, что 20 августа 1939 г. Гитлер направил Сталину телеграмму, в которой предложил ему приґнять министра иностранных дел Германии 22-23 авґгуста для заключения пакта между Германией и СССР о "дружбе и ненападении". Сталин немедленґно ответил согласием. Как толкуют советские истоґрики этот факт? Вот их комментарии из "Истории Великой Отечественной войны": "СССР мог либо отґказаться от германских предложений, либо соглаґситься с ними. В первом случае война с Германией в ближайшие недели стала бы неминуемой. Во втоґром случае Советский Союз получал выигрыш во времени" (стр. 175-176). Если верить этому советґскому комментарию, Гитлер путем шантажа застаґвил Сталина подписать пресловутый пакт в течение каких-нибудь 12 часов! Если бы мы поверили соґветским историкам, то выходило бы, что пакт, развязавший Вторую мировую войну и, в конечном счете, спровоцировавший и нападение Гитлера на СССР, был заключен под диктовку Гитлера, а не подготовлен трехмесячными и весьма интенсивґными дипломатическими переговорами и политичеґским торгом между Гитлером и Сталиным о разделе между ними Европы, как это было на деле. Немецкие документы как раз говорят о последґнем. Приведем некоторые выдержки из них на этот счет. Граф Шуленбург после 30 мая еще раз посетил Молотова 5 июня, и о результате этого посещения он сообщает своему шефу в Берлине, подчеркивая, что Молотов по-прежнему настаивает на политичеґской дискуссии и что "наше предложение начать только экономические переговоры кажется ему неґдостаточным" ("Nazi-Sovietrelations...", р. 16). 15 июня советский поверенный в делах в Берлиґне Астахов посетил болгарского посланника Драга-нова. Болгария была в тесных связях с Германией, и Кремль хорошо знал, что содержание беседы Астаґхова с Драгановым сейчас же станет известно Рибґбентропу. Астахов сообщил Драганову: Советский Союз в создавшейся международной обстановке может либо заключить пакт с Францией и Англией, либо затягивать переговоры, чтобы возобновить дружеские отношения с Германией. Желание Кремля Астахов выразил предельно ясно: "Если бы Герґмания объявила, что она не нападет на СССР или заґключила бы пакт ненападения с СССР, то СССР, возможно, воздержался бы от заключения договоґра с Англией" (стр. 21). (Заметим тут же, что доґговор о взаимопомощи с Францией был заключен еще в 1935 году.) При встрече с Молотовым 29 июня граф Шуленґбург спросил Молотова, что он имел в виду, когда предлагал "создание новой базы отношений" межґду СССР и Германией. Посол в тот же день телеграґфировал в Берлин, что Москва очень заинтересоґвана в продолжении контакта, однако он получил указание от Риббентропа не форсировать больше политические переговоры с Москвой. Зато экономиґческие переговоры продвинулись так далеко, что уже 22 июля в советских газетах сообщалось, что в Берлине успешно закончены советско-германские торговые и финансовые переговоры. Через пять дней Астахов был вызван в министерство иностранґных дел, где доктор Шнурре ему сообщил, что, по мнению Берлина, советско-германские отношения пройдут через три стадии: первая стадия - заключеґние торгового договора, вторая стадия - нормалиґзация политических отношений, третья стадия -возвращение к старому договору 24 апреля 1926 гоґда о дружбе и нейтралитете между Германией и СССР или заключение нового договора. В конце беседы доктор Шнурре, ближайший сотрудник Риббентропа, сделал заявление об иденґтичности идеологии большевизма, фашизма и наґционал-социализма. Вот буквально его слова: "Имеется одна вещь, общая в идеологиях Германии, Италии и СССР, - это оппозиция против капиталиґстических демократий. Ни мы, ни Италия не имеем ничего общего с капитализмом Запада. Поэтому нам показалось бы совершенно парадоксальным, если бы СССР, как социалистическое государство, оказался на стороне западных демократий" (стр. 33). Идеологическая аргументация доктора Шнурре была неотразима - национал-социализм, фашизм и большевизм создали однотипные государства с тоґталитарной системой и террористической практиґкой правления, как альтернативу западной либеґральной демократии. Поэтому у них не было почвы для идеологических противоречий, были только противоречия территориально-стратегические, а именно - кому, каких и сколько захватить чужих стран. Сейчас речь шла об этой фактической стороне проблемы. Выяснилось, как прав был Риббентроп, когда предложил своему послу в Москве занять выґжидательную позицию в контактах с Молотовым, зная, что Москва долго не выдержит и раскроет свои карты. Действительно, через два дня после беседы с доктором Шнурре - 29 июля - Астахов сделал запрос в Берлине, согласно ли германское правительство, чтобы интересующие обе стороны проблемы обсуждались на более высоком уровне. 4 августа Риббентроп заявил Астахову, что Берлин согласен улучшить отношения с Москвой, а 14 авґгуста Молотов предложил Риббентропу начать поґлитические переговоры в Москве. Риббентроп приґнял предложение посетить Москву с целью, как он выражался, доложить точку зрения Гитлера Сталиґну. Но Кремль хотел не выслушивания точки зреґния, а принятия конкретных решений. Поэтому Молотов сообщил Берлину, что Москва хочет начать политические переговоры, но они должны вестись в Москве и "по этапам". Таким образом, теперь уже Кремль, убедившись, что Гитлер всерьез хочет заґключить политический пакт, сам прибегает к тактике проволочек. Не потому, что Москва хочет сорвать переговоры или по каким-либо соображеґниям завести их в тупик. Сталин твердо решил заґключить пакт: ведь сама идея принадлежала именґно ему. Однако в начавшейся с Гитлером политичеґской игре в руках Сталина была козырная карта, какой не было у Гитлера. Дело в том, что Англия и Франция предлагали Советскому Союзу заключить оборонительный союз против возрастающей военґной угрозы со стороны Германии. Такой союз долґжен стать подобием старой "Антанты" "Тройґственного согласия" начала века между Францией, Англией и Россией - направленного против кайзеґровской Германии и ее тогдашних союзников. Короче говоря, Сталин, решив выступить с англо-французской картой против Гитлера, начал свою привычную двойную игру. Как уже говориґлось, 10 марта 1939 г. на XVIIIсъезде партии он открыто обвинил Англию, Францию, США и их пеґчать в провокационной кампании, которую они, якобы, ведут, чтобы спровоцировать войну между Германией и Советским Союзом. Цель этих держав по Сталину: дать Германии и СССР ослабеть в войґне, а потом самим вступить в войну и разгромить как Германию, так и СССР. Однако верный своей двуличной политике, Сталин уже через неделю -18 марта 1939 г. - предлагает созвать совещание представителей СССР, Великобритании, Франции, Турции, Румынии и Польши, чтобы обсудить обґстановку, создавшуюся в Европе после вторжения Германии в Чехословакию. Советский Союз по доґговору 1935 г. с Чехословакией о взаимной военґной помощи обязан был помочь Чехословакии. Однако Сталин отказался сделать это. Мюнхенская капитуляция 1938 года западных держав перед Гитґлером в какой-то степени объяснялась тем, что Сталин уже тогда, осенью 1938 г., дал понять, что под военной помощью соседним государствам Моґсква понимает их фактическую оккупацию Красґной Армией, чего эти страны боялись не меньше, чем оккупации немецкой армией. Итак, Сталин продолжает двойную игру. 2 июля, в разгар советско-германских переговоров в Берлиґне и Москве, Кремль передает Англии и Франции проект договора о союзе СССР, Франции и Англии против Германии. Но Советский Союз выдвинул в качестве условия заключения этого тройственного союза предоставление ему права ввести Красную Армию на территории Польши, прибалтийских стран и Финляндии в виде гарантии против возможного немецкого вторжения в эти страны. 11 августа 1939 г. Кремль приглашает в Москву военные мисґсии Франции и Англии для обсуждения своего проекта военной конвенции. Советскую военную делегацию возглавили маршалы Ворошилов и Шаґпошников. И вот как раз эти переговоры Кремль намеренно заводит в тупик, настаивая на явно неґприемлемом для демократических стран требоґвании санкционировать фактическую оккупацию Красной Армией территорий Польши, прибалтийґских стран и Финляндии. Однако англо-французґские военный миссии не имели и не могли иметь полномочий распоряжаться судьбами суверенных государств. Естественно, переговоры кончились безґрезультатно, но они сыграли роль, которую им отґводил Сталин. Перговоры эти официально еще не были прерваны, когда немцы, не без тревоги слеґдившие за ними, включились в игру. 14 августа Рибґбентроп дает указание Шуленбургу, чтобы тот проґчел Молотову его телеграмму, не вручая ее последґнему. В телеграмме содержалось утверждение, что Англия и Франция хотят вновь втянуть Россию, как и в 1914 г., в войну против Германии, в войну, от которой выиграют только "западные демократии". Риббентроп повторил свое предложение, что хочет прилететь в Москву, чтобы доложить лично Сталину точку зрения фюрера по данному вопросу. Кремль отвечает, что до приезда Риббентропа надо провести еще определенную подготовительную работу. Теґперь, однако, разыгрался, видимо, аппетит и у Рибґбентропа, которого советская разведка по разным каналам, в том числе через болгарского посланника Драганова, снабжала фальшивками о наблюдаюґщемся якобы "прогрессе" в переговорах с англо-французами. 16 августа Риббентроп вновь телеграґфирует своему послу. Шуленбург на сей раз должен внушить Молотову, что, поскольку Германия соґгласилась с идеей политического пакта с СССР, наґдо спешить, ибо каждый день может вспыхнуть конфликт между Германией и Польшей. В тот же день Молотов сообщает немецкому послу, что Моґсква готова заключить пакт. Но к нему, по мнению Кремля, должен быть приложен "секретный дополґнительный протокол", в котором были бы точно определены сферы влияния подписавших его дерґжав в Восточной Европе. 19 августа подписывается торговый договор между Германией и СССР, а 22 августа в Москву прибывает Риббентроп для заґключения договора политического. Я уже указывал, что идея торгового договоґра принадлежала Риббентропу, а идея политичеґского договора - Молотову. Чтобы добиться заклюґчения этого политического договора, Москве приґшлось подписать договор торговый на совершенно невыгодных для СССР условиях, да еще обязаться снабжать потенциального военного противника страґтегическим сырьем в явный ущерб интересам обоґроны собственной страны. Советский Союз экспортировал в Германию зерно, нефть, платину, фосфор и другое сырье. Докґтор Шнурре, подписавший торговый договор с Миґкояном, телеграфировал в Берлин, что все это сырье "для нас имеет ценность золота". Упоенный этим своим первым успехом, Риббентроп прибыл в Кремль в полной уверенности, что вторая его победа в виде политического пакта с Москвой позволит фюреру кромсать карту Европы так, как это ему заґхочется. Он не ошибся. 23 августа 1939 г. в присутґствии членов Политбюро во главе со Сталиным, Рибґбентроп и Молотов подписали "Договор о ненападеґнии между Германией и СССР". К договору был приложен "Секретный дополниґтельный протокол", составленный в Кремле и поґсланный в Берлин еще накануне. Суть протокола: Гитлер и Сталин делят между собой Польшу. Этноґграфическая Польша отдается Германии со статуґтом протектората, а польские восточные области - Западную Украину и Западную Белоруссию - анґнексирует Советский Союз. Сталин признает своґбоду действий Гитлера в Западной Европе. За это Советский Союз получает право присоединить к СССР Бессарабию, Северную Буковину, прибалтийґские государства и даже Финляндию. После цереґмонии подписания договора Молотов устроил в честь Риббентропа пышный банкет в присутствии Сталина и всей его клики. Эти люди, которые одним росчерком пера и в течение каких-нибудь пяти минут решили судьбы пяти независимых государств, отлично понимали, что они готовят небывалую до сих пор в истории мировую катастрофу. Тем не менее, они торжестґвовали как свою победу трагедию этих народов. Ели икру, пили шампанское, слушали музыку, а тостам не было конца. Один тост даже вошел в историю. Об этом тосте, совершенно не предусмотґренном дипломатическим протоколом, Риббентроп нашел нужным немедленно доложить фюреру. Тост этот произнес Сталин: "Я знаю, как крепко германский народ любит своего вождя. Поэтому мне хочется выпить за его здоровье" (см. Rossi, A. "Russian-German alliance. 1939-1941". Beacon Press, Boston, 1951, p. 75). Нужно только на минуту вообразить себе антисемита Риббентропа, чокающегося с евреем Кагановичем, чтобы постичь всю бездну амоґральности этих торговцев судьбами человечества. Разбойник из Берлина не только по-дружески чокался с разбойниками из Москвы, но даже чувґствовал себя там словно в своей фашистской комґпании. Вспоминая об этом банкете, Риббентроп рассказывал впоследствии министру иностранных дел Италии Чиано, какие мысли обуревали его тогда: "Я чувствовал себя в Кремле, словно среґди старых партийных товарищей" (там же, стр. 75). Риббентроп был не единственным фашистом, который питал родственные чувства к большевизґму. Им был и сам духовный вождь фашизма Бенито Муссолини, который в октябре 1939 г. авторитетґно констатировал: "Большевизм в России исчез, и на его место встал славянский тип фашизма" (там же, стр. 77). Большевики в долгу не остались. Стаґлин вложил в уста Молотова слова, которые вполне могли бы принадлежать Гитлеру или Муссолини. Вот эти слова Молотова в "Правде" от 1 ноября 1939 г.: "Идеологию гитлеризма, как и всякую друґгую идеологическую систему, можно признать или отрицать... Но любой человек поймет, что идеолоґгию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с ней войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война на уничґтожение гитлеризма". Сталин, как и нынешние продолжатели его дела в Кремле, оправдывал заключение пакта с Гитлером ссылкой на абсурдный аргумент: Советский Союз, мол, выиграл два года, чтобы готовиться к войне с Германией. Никто не смел привести контраргуменґты: а чем мы занимались двадцать два года как не подготовкой к войне, чтобы "бить врага на его собґственной территории", как выражался Сталин. К тому же, разве готовятся к войне, снабжая в то же самое время будущего врага военно-стратегичеґским сырьем? Чтобы еще полнее удовлетворить аппетиты Гитґлера таким сырьем не только из СССР, но и из друґгих стран через СССР, И февраля 1940 г. было заґключено новое советско-германское соглашение, опять-таки явно в ущерб советским интересам. В свете будущей даты нападения Германии на СССР интересны и сроки поставок сторонами товаров. В то время как немцы должны были поставить свои товары Советскому Союзу в течение двадцати семи месяцев (машины и оборудование), Советский Союз обязался закончить свои поставки через 18 месяцев, то есть как раз к началу нападения Герґмании на СССР. Кроме того, Москва обязалась поґкупать для Германии металл и другое сырье в третьих странах, чтобы обойти английскую блокаду. Плюс к этому, Советский Союз разрешил Германии транзит через свою территорию немецких закупок из Маньчжурии, Афганистана, Ирана, Румынии. По поводу нового соглашения доктор Шнурре победоґносно сообщал в Берлин: "Несомненно, СССР обеґщает куда больше поставок, чем это оправдано с чисто экономической точки зрения, и он должен делать эти поставки частью за счет собственного снабжения... Соглашение означает для нас открыґтие дверей в страны Востока. Покупку сырья в СССР и в пограничных к нему странах можно еще больше расширить... Эффект английской блокады будет значительно ослаблен". ("Nazi-Soviet relaґtions..." стр. 134). Однако, насколько Сталин был щедр и аккураґтен в поставках Германии стратегического сырья и в деле организации транзитной службы немецких закупок в соседних с СССР странах, настолько же Гитлер был скуп и неаккуратен в ответных поставґках. Кремль на это однажды пожаловался тому же Шнурре. Шнурре знал причину. Немецкое правительґство действовало намеренно, ибо, как сообщает Шнурре, "имеется директива рейхсмаршала Геринга избегать поставок в СССР, которые прямо или косґвенно усилили бы советский военный потенциал" (там же, стр. 200). Контуры "плана Барбаросса" (план нападения на СССР) вырисовывались в голове Гитлера еще при заключении "пакта Риббентропа и Молотова". В демократических странах об этом писали тогда открыто, но только один "гениальґный вождь и учитель" и его клика не могли разґгадать коварные замыслы политического ефрейґтора из Берлина. В этом и главная причина того, что на рассвете 22 июня 1941 года германские самолеґты, заправленные советским бензином, начали на широком фронте бомбить советские города. За ниґми двинулись германские танки, заправленные тем же советским бензином. Под прикрытием этих танков двинулась и германская пехота, которая ела советский хлеб. Преступный пакт Сталина с Гитлером разґвязал Вторую мировую войну, в которой одних советских людей погибло более двадцати миллиоґнов. V. ЭКСПАНСИЯ СОВЕТСКОЙ ИМПЕРИИ Партийные историки пишут о "Великой Отечестґвенной войне", игнорируя очевидные исторические факты. Ведь не было единой "Отечественной войґны", а были перераставшие одна в другую три войґны СССР: одна война - завоевательная колониальґная война против Финляндии и Польши и почти одґновременная аннексия Советским Союзом прибалґтийских стран, Северной Буковины и, считавшейся спорной территорией, Бессарабии (1939-1940); вторая война - это оборонительная война, называеґмая "отечественной", против Германии; третья войґна - завоевательная колониальная война СССР в Восточной Европе и на Балканах под лозунгом "освобождения" тамошних народов от фашизма. Только вторая война - оборонительная война против гитлеровской агрессии - была справедлиґвой и действительно Отечественной, что же касаетґся первой и третьей войн, то они были войнами империалистическими, ибо велись во имя расширеґния советской колониальной империи. В Прибалтике, в отличие от Финляндии и Польґши, Кремль достиг своих целей путем мирной эксґпансии. Относительная легкость победы Сталина в Польґше и Прибалтике, кроме всего прочего, объяснялась тем, что Сталин находился в союзе с Гитлером, с которым еще по "пакту Риббентропа-Молотова" разделил сферы влияния в Восточной Европе. Народам этих стран не приходилось ожидать помощи и от демократических держав. Правда, Франция и Англия объявили Войну Германии из-за Польши, но никаких военных действий не предприняли, что же касается аннексии прибалтийских стран Советским Союзом, то и тут демократические державы ограничились лишь платоническими заявґлениями о непризнании советской аннексии. Если же говорить о Польше, то Сталин, нанесший ей преґдательский удар в спину, протягивал руку "братґской помощи" вовсе не западным украинцам и беґлорусам, которые, как чумы, боялись его кровавой руки. Недаром советский народ тогда острил: "Мы им протянем руку, а ноги они протянут сами". Стаґлин протягивал руку своему союзнику Гитлеру. Польша пала после героического сопротивления, ибо не могла одновременно воевать на два фронта -против Германии и СССР. Чтобы предотвратить возрождение национальґной Польши в будущем, чекисты Сталина-Берии отобрали из плененной польской армии 15.000 польґских офицеров и перестреляли их всех (около 5000 из них в Катыни в 1940 г.). Комиссия эксперґтов из нейтральных стран в 1943 г. установила, что офицеры в Катыни были убиты летом 1940 г. Когда польское правительство в Лондоне запросило о судьбе других офицеров, то Сталин ответил: "Они убежали, может быть, в Монголию". В Польше, Финляндии и прибалтийских странах - в Литве, Латвии и Эстонии - Сталин предъявил народам неоплаченный ленинский счет. Хотя Леґнин в 1918 г. и старался вернуть военной силой все народы бывшей царской империи в империю советскую, но как раз прибалтийские народы, наряду с поляками и финнами, оказали Красной Арґмии Ленина и Троцкого такое упорное сопротивление, что пришлось свою капитуляцию перед их неґпокорностью выдать за добродетель: мы, мол, приґзнаем право народов на независимость. Так, самоґопределившись в 1918 г., прибалтийские народы создали цветущие государства с западноевропейґским уровнем жизни. В этих странах были большие колонии русских, которые жили здесь с дореволюґционных времен. Здесь же нашли политическое убеґжище большие группы русских беженцев, в числе которых было и много русских интеллектуалов. Были созданы русские культурные и религиозные центры, русские театры, независимая русская пеґчать, а знаменитые русские профессора почти всех наук преподавали в университетах новых госуґдарств. Их симпатия и сочувствие были на стороне коренных народов, когда над ними нависла смерґтельная опасность со стороны их бывшей русской родины. Москва аннексировала прибалтийские страґны по этапам, так, чтобы замаскировать конечную цель - включение этих стран в состав СССР. Сначала Кремль предложил прибалтийским странам заключить с Советским Союзом пакт о взаимной военной помощи против потенциального "агрессора". Москва заявила, что на эти страны могут напасть "агрессоры", и для защиты от этих "агрессоров" нужно, чтобы эти страны разрешили разместить на своих территориях "ограниченные контингенты" Красной Армии, как теперь в Афганиґстане. Москва обещала уважать их национально-гоґсударственный суверенитет, не вмешиваться в их внутренние дела, но одновременно дала понять, что если не будет удовлетворено это советское треґбование, то Красная Армия просто займет эти страґны, и тогда они потеряют свою независимость. Выґзванных в Кремль одного за другим глав этих государств заставили подписать такие пакты в течеґние двенадцати дней Эстония подписала пакт 28 сентября 1939 г., Латвия - 5 октября 1939 г., Литва - 10 октября 1939 г. Девять месяцев понаґдобилось Кремлю, чтобы провести в оккупированґных странах радикальную чистку. Правительства, которые подписали пакты о "взаимопомощи", парламенты, которые их ратифицировали, были отґправлены в концлагеря. За ними последовало около одной трети депортированного населения. Устроили так называемые "свободные выборы" в новые парламенты, на которых присланные из Москвы эстонские, латышские и литовские коммунисты поґлучили по известному всем методу - от 92 до 99%% поданных голосов. Избранные таким образом парґламенты летом 1940 г. обратились к СССР с просьґбой принять Эстонию, Латвию и Литву в состав СССР. Кремль великодушно удовлетворил эту просьбу. Далее, 24 июня 1940 г., в согласии с "сеґкретным протоколом" к "пакту Риббентропа-Молотова", советское правительство предъявило Румыґнии ультиматум в трехдневный срок очистить терґриторию Бессарабии и Северной Буковины для включения их в состав СССР. Зная, что за спиной Сталина стоит Гитлер, Румыния капитулировала. 27 июня 1940 г. Красная армия заняла обе терриґтории. Аннексией прибалтийских стран, занятием Бесґсарабии и Северной Буковины, завоеванием пограґничных финских земель и вод Советский Союз резко улучшил свою территориально-стратегичеґскую позицию на Западе, но одновременно показал и истинное лицо советского глобального империаґлизма. Как рассказывает летописец, древнерусский князь шел на своих врагов с открытым забралом, заранее объявляя во всеуслышание: "Иду на вы!" Цивилизованные агрессоры готовят войны исґподтишка и нуждаются в том, что дипломаты назыґвают "казус белли", то есть в предлоге для нападеґния, который они к тому же придумывают сами. Прежде чем напасть на Польшу 1 сентября 1939 г., Гитлер переодел отряд немецких солдат в форму польской армии и атаковал свой собственґный пограничный с Польшей пункт, чтобы заявить внешнему миру, что Польша напала на Германию. Что же касается Сталина, то он умудрился выдать за предлог для агрессии событие, которое вовсе не произошло. Прежде чем начать войну против Финґляндии 30 ноября 1939 г., Сталин обвинил эту маленькую страну не больше, не меньше, как в наґпадении на СССР. В правительственном сообщении об этом нападении говорилось, что финские пограґничные части, открыв артиллерийский огонь по соґветской территории, убили четырех советских солґдат. Настоящей войне против Финляндии предшеґствовала сначала советская психологическая война против финского народа с беспримерным по циґнизму нажимом советского правительства на праґвительство Финляндии, с требованием, чтобы финны мирно уступили Советам то, что они хотят взять войной. 5 октября 1939 г. Молотов ультимативно предґложил финскому правительству в течение 48 часов начать с советским правительством переговоры по "важным политическим вопросам". Присланному из Хельсинки представителю финского правительства и будущему президенту Финляндии Паасикиви Стаґлин коротко и деловито объяснил: "Вы угрожаете безопасности Ленинграда, находящегося от вас в 32 километрах. Поскольку мы не можем передвиґнуть с места наш Ленинград, то мы решили проґдвинуть наши границы вглубь вашей страны". Конкретно Сталин потребовал, чтобы Финляндия уступила СССР ряд островов в Финском заливе, а на полуострове западнее Хельсинки разрешила Красґной Армии построить военно-морскую базу на арендных началах, а также согласилась на некотоґрые "исправления" границ и на севере. Всего Сталин потребовал 2700 кв. км., за что великодушно предґлагал Финляндии, в качестве компенсации, дикие карельские болота. Сталин даже острил, как тифлисґский кинто старых времен: "Мы ведь требуем всего только 2700 кв. километров, а за это даем в обмен 5500 кв. километров. Скажите, какая великая дерґжава поступила бы так? Никакая. Только мы такие глупые". Когда правительство в Хельсинки, соглашаясь на исправление границ у Ленинграда, отвергло друґгие советские требования, задевающие его сувереґнитет, Молотов хладнокровно заявил финскому представителю: "Поскольку гражданские лица не могут договориться, то отныне слово принадлежит военным". Слово военных принесло Кремлю не слаґву, а вечный позор. 30 ноября 1939 г. Красная Арґмия числом 450 тыс. человек, имея 1900 пушек, 1000 танков и 800 боевых самолетов, на широком фронте перешла финские границы и после некотоґрых первоначальных успехов натолкнулась на таґкое беспримерное по храбрости сопротивление финґнов, что о легкой военной прогулке по Финляндии, о которой думали в Кремле, не могло быть и речи. А ведь во всей финской армии было только 215 тыс. человек, она имела всего 75 самолетов и 60 старых танков. Поэтому-то большевики и войну начали как войну одного Ленинградского военного округа, а фактически она превратилась в войну всей Красной Армии, ибо против финнов воевала половина тогґдашнего личного состава Красной Армии. Многие до сих пор думают, что Кремль преслеґдовал в этой войне ограниченную территориально-стратегическую цель - исправить границы и заполуґчить некоторые острова и полуострова. Это заблужґдение. Конечной целью была большевизация всей Финляндии и, по примеру прибалтийских стран, включение ее в состав СССР на правах союзной ресґпублики. Этим, собственно, и объяснялось, что как только Красная Армия захватила финскую пограґничную деревню Териоки (ныне Зеленогорск), Кремль поспешил торжественно провозгласить созґдание мифической "демократической республики Финляндии" с "временной столицей Териоки". Во главе ее, так сказать, правительства был поставґлен старый соратник Ленина, политический секреґтарь президиума Исполкома Коминтерна Отто Куусинен. И вот 2 декабря 1939 г. в Москву из Териок "прибыл" Куусинен попросить военную "братскую" помощь и заключить договор насчет цены такой помощи. Это была, конечно, чистейшая комедия, к тому же совершенно бездарная, что даґже не похоже на Сталина. Куусинен, хотя бы даже для видимости, мог бы приехать из Териоки. Но он пришел пешком в Кремль из своего Коминтерновского кабинета около Манежа, рядом с Кремлем. Куусинен подписал договор в присутствии Сталина, Молотова, Ворошилова и Жданова. Фотография "исторического акта" подписания договора и сам договор были опубликованы в "Правде". По этому договору Куусинен удовлетворил все желания Моґсквы, подарив Советскому Союзу не 2700 кв. км финской территории, а 4000 кв. км перед Ленинградом, плюс все острова и полуострова, которые требовало советское правительство. Ратификационґными грамотами стороны обязались обменяться в ближайшее время в Хельсинки, когда резиденция Куусинена будет перенесена туда из обоза Красґной Армии. Вот тогда финны по-настоящему подґнялись на всенародную освободительную войну против советского империализма. Маленькому сеґверному народу было тяжело выдерживать чудоґвищный натиск советского колосса, но и советские потери были колоссальными. По официальным данґным, Красная Армия потеряла 207.000 солдат (факґтически цифры были куда выше), финны потеряли 25.000 солдат. Ворошилов потерял пост наркома по военным делам. Назначенный на его место маршал Тимошенко довел действующую армию до 500.000 солдат. Однако Сталин пришел к выводу, что при продолжении войны он рискует столкнуться с англо-французами, которые намеревались направить экспедиционную армию на помощь финнам. Поґскольку западная помощь только планировалась, но так и не приходила, а к тому же Гитлер, находящийґся в пакте со Сталиным, требовал от финнов устуґпить Сталину, то финны решили за лучшее принять условия Сталина. Вся пограничная с Карелией обґласть с городом Выборгом, а также отрезки терриґтории на востоке и севере страны - всего 35.000 кв. км. - финны вынуждены были уступить Советскоґму Союзу. Это была редкая в истории война, в которой наґрод потерял часть территории, но не поступился наґциональной честью. Готовясь к войне с Советским Союзом, Гермаґния добилась в начале июня 1941 г. размещения в Финляндии одной немецкой дивизии. Однако, когда началась война между Германией и СССР, Финляндия заявила, что остается нейтральной. Несмотря на это, 25 июня 1941 г. советские самолеты бомбардиґровали финскую территорию. Только после этого 10 июля финны на широком фронте перешли соґветские границы и вернули себе обратно все заняґтые советской армией области, взяв заодно и всю Карелию, включая ее главный город - Петрозаґводск. Вопреки давлению немцев, маршал Маннергейм отказался продолжать дальше войну против СССР. Начатое Красной Армией в конце июля больґшое наступление было отбито еще в начальной стаґдии. Ее потери были, как и в первой войне, велики - Красная Армия потеряла убитыми и ранеными 260.000 солдат. 2 сентября 1944 г. Финляндия вышла из войны. Новые условия мира для нее были еще тяжелее, чем в первой войне. Все-таки и этот тяжелый мир не смог принудить Финляндию стать советским сателґлитом, как ими стали восточно-европейские страны. Кремль старался через так называемую Контґрольную комиссию "союзников", заседавшую в Хельсинки, навязать финнам коммунистические порядки, но очень быстро понял, что имеет дело с противником, которого можно уничтожить, но поґкорить нельзя. Тонкие дипломаты, мужественные воины, финны учили советских генералов учтивому обращению с побежденными. В этом отношении характерна сцена на заседании союзнической Контґрольной комиссии, куда, между прочим, входили и английские офицеры. Когда вызванный на ее засеґдание маршал Маннергейм вошел в зал, советский представитель, член Политбюро генерал-полковник Андрей Жданов не соизволил встать, несмотря на то, что его английские коллеги встали. Тогда марґшал Маннергейм обратился к Жданову на отличном русском языке (он ведь был генералом русской императорской армии) : "А что, в вашей армии разґве есть обычай - генералы продолжают сидеть, когґда в зал входит маршал?" Свидетели рассказывают, что Жданов даже покраснел и встал. На приеме финґской правительственной делегации в Кремле в 1947 г. Сталин произнес тост: "Я пью за храбрую финскую армию". Сталин на этот раз не льстил и не врал, а говорил беспримерную в его устах правду. VI. ЯЛТА - ТРИУМФ СОВЕТСКОЙ ИМПЕРИИ После победы во Второй мировой войне антиґгитлеровской коалиции все восточно-европейские страны из-под ига фашизма перешли под иго больґшевизма. Ялтинская конференция была запоздалой поґпыткой западных союзников спасти эти страны от такой судьбы. На деле получилась санкция западных держав на раздел Европы. Лучше было бы, если бы Ялтинская конференция вообще не состоялась. Время и место каждой конференции навязывал Сталин, когда это было выгодно ему. После Сталинґграда состоялась Тегеранская конференция, после занятия Красной Армией большинства восточноґевропейских стран состоялась Ялтинская конфеґренция. Если западные державы хотели спасти Восточную Европу и Балканы от коммунизма, то первую конференцию союзников надо было соґзвать, когда Гитлер подошел к Москве, а Сталин был в великой панике. Тогда судьба коммунистичеґского режима висела на волоске, а России угрожало расчленение. Чтобы спасти то и другое, Сталин и его клика были бы вынуждены дать не только гаґрантии восстановления свободы и независимости восточно-европейских народов, но пойти и на внутґренние политические и социальные реформы, как доказательство своей искренности. Нельзя думать, что такое требование было бы нереалистическим. Ведь оставленный один на один с Гитлером, без второго фронта на Западе, первым погиб бы Сталин, а не Гитлер. Ялтинская конференция была великим обманом Сталина и самообманом Запада. В американском самообмане сыграли роль два фактора: переоценка военного потенциала своего второго врага - Японии и недооценка политичеґского коварства Сталина. Ялтинская конференция с участием Рузвельта, Черчилля и Сталина происходила с 4-го по 11 февраґля 1945 года, за три месяца до капитуляции Герґмании и за шесть месяцев до капитуляции Японии. Судьба Германии уже определилась - Красная Арґмия заняла восточно-европейские страны - Польґшу, Румынию, Венгрию, Болгарию (хотя последняя была нейтральной в войне). Неудержимо двигалась Красная Армия главным фронтом на Берлин и поґбочным фронтом в сторону Чехословакии и Югоґславии. Тем временем западные союзники заняли с юга большую часть Италии, а с запада вступили на немецкую территорию. Поскольку главные свои сиґлы немцы сосредоточили на Восточном фронте, то западные союзники имели шансы занять не только Саксонию и Тюрингию, как это и произошло, но и Берлин, который по военному соглашению без нужды и в ущерб политической стратегии был уступлен Красной Армии. Таким образом, к началу Ялтинской конференции капитуляция Германии была вопросом нескольких недель, однако положеґние с Японией оставалось неясным. Начальники штабов американских вооруженных сил сообщаґли президенту Рузвельту, что без участия Советґского Союза война против Японии одними америґканскими силами будет продолжаться не менее 18 месяцев, то есть до середины 1946 года. До сих пор американцы освобождали страны и острова, оккупированные японцами в Азии и на Тихом океане, но несли при этом большие потери. Теперь предстояла высадка в самой Японии. Американские стратеги находили, что эта выґсадка будет стоить американской армии сотен тыґсяч солдат. Как выяснилось потом, расчеты эти окаґзались ошибочными, ибо Япония находилась на исґходе сил, даже без применения американских атомґных бомб. Вероятно, Рузвельт не учитывал также, что с применением атомных бомб война против Японии вообще кончилась бы без всякого участия СССР. Но, как бы там ни было, американский президент, хоґрошо зная упорство японцев в войне на Тихом океаґне и боясь больших потерь американской армии при высадке в Японии, решил уступками на Ялтинґской конференции склонить Сталина к участию в войне против Японии. К тому же, президент, вероятґно, учитывал, что в отличие от западной стратегии максимально экономить жизнь солдат, стратегия Сталина и его генералов была основана на массироґванном и безоглядном расходовании солдатских жизней. Поэтому-то потери Красной Армии даже в обороне были в три-четыре раза выше немецких. Уступки Америки и Англии в Ялте сами по себе казались скорее уступками тактическими, чем страґтегическими. Причем, в основном вопросе - о поґслевоенной судьбе восточно-европейских народов - в Ялте пришли к соглашению, что эти народы создадут у себя демократические режимы при своґбодных тайных выборах. Вот что говорилось на этот счет в "Декларации об освобожденной Евроґпе", принятой в Ялте: "Установление порядка в Европе и восстановление национальной экономиґческой жизни должны быть достигнуты таким процессом, который помогает освобожденным нароґдам создавать демократические учреждения по своему собственному выбору. Основной принцип "Атлантической хартии" гласит: право всех народов выбирать такую форму правления, при которой они хотят жить; восстановление суверенных прав и самоуправления для тех народов, которые были насильственно лишены их". Далее говорится, что три правительства - США, Англия, СССР - будут помогать "создавать временные органы власти, которые, будучи организованы на широкой базе, представляющие все демократические элементы наґселения, обязаны в ближайшее время путем свободґных выборов образовать правительства, отвечающие воле народов". О Польше, из-за которой Англия, собственно, и объявила войну Германии, было скаґзано, что созданное Москвой так называемое Вреґменное польское правительство вместе с польским правительством в изгнании в Лондоне образуют Польское временное правительство национального единения. Это правительство обязано как можно скорее провести в стране свободные, беспрепятґственные выборы на основе всеобщего избирательґного права и тайного голосования. Сталин заверил своих коллег по конференции, что Польша не будет коммунистической страной, ибо, говорил он, "поґляки националисты и индивидуалисты"; не будут поляки зависеть и от Москвы. К сорокалетию Ялґтинской конференции "Правда" писала: "Глава советской делегации упорно отстаивал "...создаґние мощной, свободной и независимой Польши" ("Правда", 8. 2. 1985). Такие же обещания Сталин дал и в отношении всех других стран Восточной Европы. Однако Красная Армия, вступая в Восточґную Европу, везла в обозе коммунистических праґвителей для каждой "освобожденной" страны - всех этих Берутов, Дмитровых, Ракоши, Готвальґдов, Ульбрихтов, - которые немедленно приступили к большевизации захваченных Красной Армией стран. Приводят аргумент, что Сталин и его западґные союзники по-разному интерпретировали Ялтинґские соглашения. Однако соглашения судьбоносґного характера, какими были Ялтинские, не должґны допускать возможности разного их толкования, тем более, что и Рузвельт и Черчилль знали, с кем они имеют дело. Рузвельт еще накануне войны заґявил, что большевистская власть в Москве такая же тираническая, как и фашистская власть в Берлине, а Черчилль вообще считался со времени английской интервенции в помощь генералу Деникину в 1919 г. присяжным врагом большевизма. Так что Ялтинґская катастрофа Запада объясняется не только и не столько разным толкованием сторон, сколько веґщами более прозаическими: Рузвельту важно было уговорить Сталина вступить в войну против Япоґнии, что он сделал бы и без уговоров президента, а Черчиллю важно было спасти Британскую империю от развала, если не в дружбе со Сталиным, то хотя бы при нейтралитете с ним, что тоже было полнейґшим самообманом. Нынешний президент Америки Рональд Рейган заявил к сорокалетию Ялты: "Сущеґствует одна символизирующая Ялту линия, которая никогда не может обрести законность: это водоразґдел между свободой и угнетением... Я не колеблясь заявляю, что мы хотим упразднить эту линию". Включив в свою последнюю в мире империю дополнительно еще восточно-европейские страны, Советский Союз этим не удовлетворился. Он начал расширять свою имперскую власть на все контиґненты мира. Парадоксально, но факт: старые импеґрии обогащались за счет колоний, а советская имґперия нищает из-за новых коммунистических реґжимов, которые надо охранять, кормить и вооруґжать за счет метрополии. Чтобы удержать в составе империи жертв Ялты, Кремлю приходится дерґжать в одних из этих стран вооруженные силы, а другим угрожать вводом войск, если они вздуґмают выйти из "Варшавского договора", как это пыталась сделать Венгрия в 1956 г., или просто стать на путь либерализации, как этого хотела Чехоґсловакия в 1968 г. Что же касается "марксистско-ленинских" режимов в Африке, Азии и Латинской Америке, то они все находятся на материально-военном иждивении Москвы, не из-за "братской солидарности" с ними, а потому, что они служат трамплином на пути дальнейшей глобальной соґветской экспансии. Каждое новое территориальґное приобретение - новая тяжесть на шее советскоґго народа. Спрашивается, сколько таких тяжестей он может выдержать? В заключении данной главы, я хочу остановитьґся на причинах, почему Красная Армия терпела поґражения на первом этапе войны. Когда партийные историки пишут о советской военной катастрофе первых лет войны и успехах немецких войск, то они повторяют фактически неґверный и политически абсурдный тезис Сталина о том, что немцы имели успех благодаря фактору внезапности нападения. На самом деле глубокие причины первоначальных поражений Красной Арґмии и секрет немецких успехов лежат совершенно в другой области - в области политической, военно-кадровой и отчасти даже в области психологичеґской. Укажем сначала на политические причины и факторы. Только к самому началу войны Сталин и его кремлевская клика закончили свою беспрецедентґную в истории человечества инквизицию - "Велиґкую чистку", в результате которой были заперты в концлагеря от 10 до 15 миллионов советских граждан. Это означало, если приплюсовать сюда и десять миллионов жертв принудительной коллективизаґции, что в стране практически не было семьи, прямо или косвенно не задетой чисткой. Отсюда муки и страдания во всех уголках страны и во всех слоях народа. Отсюда же и всеобщее отчаяние, доходившее до пораженческих чувств в начавшейся войне, лишь бы избавиться от тирании Сталина. Многим хотелось верить, что культурная Германия придет к ним как "освободительница" от НКВД, концлагерей, колґхозов, сталинской тирании. Когда они убедились на практике, что Гитлер пришел в Россию не освобоґдить ее от тирании, а помножить тиранию политичеґскую на тиранию расовую, антирусскую, велико-германскую - вот тогда только и началась "Велиґкая Отечественная война", в которой Сталин уже апеллировал не к Марксу и Энгельсу, а к древнеґрусским князьям, прославленным царским полкоґводцам и русской православной церкви. А чекисты еще втихомолку пускали целенаправленные слухи, что после победоносного окончания войны все будет по-другому, по-новому - не будет больше террора, исчезнет тайная полиция, закроют лагеря, распустят колхозы. Словом, Сталин перестанет быть Сталиным. И всему этому - народу тоже хотелось верить. Вторая важнейшая причина поражений, а в области военного искусства даже решающая, лежала в том всеобщем разгроме советских военных и военно-политических кадров, который Сталин и чекисты учинили как раз накануне войны. Здесь я хочу процитировать официальный и авторитетный советский источник. Источник этот - книга "Велиґкая Отечественная война Советского Союза 1941-1945. Краткая история, под редакцией П.Н. Поспеґлова и маршалов Гречко, Соколовского, Захарова, Баграмяна" (М. Воениздат, 1965). Так вот, на страницах 39-40 этой книги буквально сказано слеґдующее: "В 1937-1938 гг., а также и в последующее время, в результате необоснованных репрессий поґгиб цвет командного и политического состава Красґной Армии. Как "агенты иностранных разведок" и "враги народа" были уничтожены три маршала (из пяти); погибли все командующие войсками военґных округов... были уничтожены или разжалованы и подвергнуты длительному заключению многие видные военные деятели и герои гражданской войґны... Из армии были устранены все командиры корґпусов, почти все командиры дивизий, командиры бригад; около половины командиров полков, члеґны военных советов и начальники политических управлений округов, большинство военных комисґсаров корпусов, дивизий, бригад и около одной трети военкомов полков". Если бы Сталин и чеґкисты не устроили этой антигосударственной и бесґсмысленной чистки, то можно сказать с уверенноґстью, что немецкая армия не осмелилась бы напасть на СССР, а если бы напала, то никогда не дошла до Москвы и Волги. Есть еще третий фактор, который обусловил первоначальные поражения Красной Арґмии. Пока Гитлер не напал на СССР, советское праґвительство считало, что фашистская Германия веґдет справедливую оборонительную войну против западных демократических стран. Поскольку Стаґлин разделил Польшу с Гитлером, то и в нападении Германии на Польшу советское правительство и советская пресса обвиняли не агрессора, а его жертґву, не пожелавшую подчиниться диктату Берлина. Хотя Советский Союз и после "пакта Риббентропа-Молотова" 1939 г. продолжал считать себя нейтральґным в начавшейся Второй мировой войне, но фактиґчески в силу этого пакта Советский Союз стал инґтендантом воюющей Германии. У Кремля были не только политические и страґтегические просчеты в ухаживаниях за Гитлером, но и грубейшие психологические просчеты. Кремль систематически насаждал в печати и радиопередаґчах культ непобедимости немецкого оружия, возґводя до небес качество немецкой военной техники и успехи стратегии "блицкрига". Просмотрите соґветские газеты тех времен и вы легко убедитесь в справедливости сказанного. Помимо всего прочего и это обстоятельство, нанесшее сознанию советского солдата нечто вроде психической травмы, добавило трагическую ноту в массовую панику советских войск, когда они в начальный период войны целыґми армиями сдавались в плен или сотнями тысяч бежали с поля битвы без оглядки, бросая оружие. Это были люди, которые вычитали из советских газет, слышали по советскому радио и видели в советских киножурналах, как эта немецкая армия за несколько недель триумфальным маршем проґшла по Европе, разбила великую Францию, изгнала с континента мировую английскую империю, - как возможно было противостоять этому современному чудо-богатырю! Вот так был подготовлен и культивирован психоз паники, равно как и предубеждение, что неґмецкое оружие непобедимо, а поражение собственґной страны в данной войне меньшее зло, ибо оно избавит страну от сталинской тирании. Надо приґзнать, что народ в данном случае думал точь-в-точь, как думал Ленин о первой войне между Германией и Россией, когда писал в Манифесте РСДРП от 1 ноґября 1914 г.: "Для нас, русских социал-демократов, не может подлежать сомнению, что... наименьшим злом было бы поражение царской монархии", то есть России ("КПСС в резолюциях", ч. I, M. 1954, стр. 323). Однако, очень скоро выяснилось, что на Советґский Союз напал такой же варвар и народоубийца, как и сам Сталин, с той только разницей, что он был чужеземцем. Тогда народы СССР предпочли собґственного варвара чужеземному - тем более, что люди поверили дезинформации чекистов, что по победоносной войны Сталин немедленно приступит к новым "великим реформам". ЧАСТЬ IV. ПОСЛЕСТАЛИНСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА I. НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА В ЭРУ ХРУЩЕВА И БРЕЖНЕВА Сталин был холодный, скрупулезный и терпелиґвый калькулятор в политике, который знал не тольґко границы своих возможностей, но и природу объекта, на который направлена его политика. Поґлитик среди уголовников и уголовник среди полиґтиков, Сталин нашел в синтезе политики с уголовґщиной тот универсальный и магический рецепт, при помощи которого он действовал как в общей, так и в национальной политике. В его богатой угоґловно-политической карьере вы не найдете ни одґной предпринятой им политической акции, в котоґрой он потерпел бы поражение. Даже став неограґниченным диктатором, он не позволял себе ни эмоґциональных взрывов, ни импровизированных решеґний. Как новые решения, так и пересмотр уже приґнятых, подготовлялись с расчетом на абсолютный успех. Во всем этом его преемник Хрущев был антиґподом своего предшественника. Сталин ликвидировал ленинский нэп и нэпмаґнов - и уцелел, Сталин ликвидировал свободное крестьянство, составлявшее 80 процентов населеґния страны, - уцелел, Сталин ликвидировал ленинґскую партию, организатора победы в Октябрьґской революции и гражданской войне - уцелел. Но когда он подошел к проблеме ликвидации нациоґнальных республик и слиянию нерусских нароґдов с русским в одну коммунистическую нацию с одним общим русским языком, то тогда Сталин остановился, словно почуяв, что тут уж не уцеґлеет. Хрущев решил: на что не осмелился Сталин, может отважиться он. По его поручению идеологиґческий аппарат партии под руководством Суслова разработал целую комплексную программу денаґционализации нерусских наций СССР, чтобы подгоґтовить их слияние с русской нацией. В программе этой нет элементов прямого насилия, да и названа она фарисейски и идиллически одновременно: "Расґцвет и сближение наций". Но "расцвет" понимался как привитие нерусским народам русской культуґры, а "сближение" - как слияние. Стержень проґграммы: превратить русский язык в родной язык всех нерусских народов как предварительное условие создания единой коммунистической нации. Методы и каналы русификации предусматриґвались многообразные. Главные из них суть: 1.В связи со школьными реформами 1958 г. был принят закон, согласно которому изучение национального языка и обучение на национальном языке в национальных школах считались делом добровольным. От родителей зависело, в какую школу русскую или национальную - отдать своих детей. Родители также решают, на каком языке в национальной школе должно вестись обуґчение - на русском или родном языке. Разумеется, родители, думая об успешной карьере своих детей и хорошо зная, что дорога "наверх" идет через русґскую школу, отдают детей туда. 2.В словарный фонд национальных языков наґмеренно щедро вносятся русские слова и русская терминология, несмотря на наличие в этих языках соответствующих эквивалентов. Даже русское ноґ вое словообразование с связи с развитием техники предлагается включить в национальный язык, хотя национальное словообразование сразу дало бы понять, о чем речь (например, "вертолет", "пылеґсос", "телевидение" и др.). 3. Массовая колонизация славянским населеґнием Туркестана и Кавказа с установкой создания там славянского большинства в общем национальґном составе республик. Такая практика русификации нерусских языґков началась еще при Сталине, но широко провоґдилась в эру Хрущева. Поэтому неудивительно, что, например, по данным специалистов, в тюрко-татарском словаре за 1958 г. в два раза больше русских слов, чем это было в словаре 1929 г., а в узбекском словаре зарегистрировано за тот же период около 20 процентов слов русского происхождения. С тех пор процесс русификации национальных языков развивается стремительно и в более широком масшґтабе. Энтузиазм русификаторов в области литератуґры порой принимает уродливые формы, граничащие с нелепостью. Москва, например, не разрешает лиґтераторам национальных республик переводить на родной язык иностранных классиков с языка ориґгинала, т. е. они должны переводить их с русского перевода (совсем недавно азербайджанцы перевели Гете на свой язык с русского перевода). Против такой практики переводов иностранґных книг выступают даже сами русские авторы. Так, в Казахстане русский критик В. Лобин дал уничтожающую характеристику таким переводам, когда писал: "Переводить иностранных писателей, труды иностранных ученых с русских переводов на казахский язык - это все равно, что получать масло из молока, прошедшего через сепаратор". Правиґтельственная газета "Известия" оказалась настолько задетой этим выступлением русского человека в защиту нерусских языков, что назвала его дерзкой "вылазкой против великого русского языка" ("Известия", 28. 12. 1963). Были случаи, когда и сами националы выґступали в защиту чистоты своих языков (в том же Туркестане, см. "Партийная жизнь Казахстаґна", Љ 9, 1959). В Грузии даже создали в явочґном порядке специальный "Комитет за чистоту национального языка". Те же "Известия" не заґмедлили подвергнуть грузинскую инициативу разґгромной критике с чисто великорусских позиций, чтобы другим нерусским народам неповадно было подражать грузинам (см. "Известия", 24. 9. 1963). Сейчас, почти через четверть века, известный соґветский писатель, пишущий по-русски и по-кирґгизски, Чингиз Айтматов поведал внешнему миру, как развивается киргизская национальная кульґтура. Он заявил: "Не надо изображать дело так, что в наших национальных сферах все решено и нет ниґкаких проблем... Размышлять надо о том, наскольґко глубоко и демократично развивается нациоґнальная культура, национальное самосознание... Русский язык - великий, но это не означает, что не надо обращать внимание на внутренние закоґномерности другого национального языка и приґвносить в него, в частности, из русского то, что можґно не привносить. Курьезным фактом в этом смысґле являются названия двух областных газет, выґходящих на киргизском языке - одна из них наґзывается ''Исык Кол правда-си'', а другая ''Нарын правда-cи''...Меня это глубоко оскорбляет. Что же это за народ с тысячелетней историей, у которого в языке отсутствуют слова ''правда'', ''истина'', ''справедливость''. Кому нужно такое коґверканье русского языка и унижение киргизского, в котором только синонимов понятия ''правда'' насчитывается около десяти". ("Литературная гаґзета", 31.8.1986). То, чем возмущается здесь Айтматов, однако, было и остается "генеральной линией" партии в языковой политике. В эпоху Хрущева партийные философы выдвинули даже совершенно новую идею в отношении дальнейших перспектив развиґтия национальных культур народов СССР. В основе новой идеи лежал тезис: нерусские народы могут создавать свою национальную культуру на русском языке. Так, журнал "Вопросы философии" утвержґдал, что потеря родного языка не означает для неґрусских народов, что они лишаются тем самым возґможности творить свою национальную культуру. Успехи языковой русификации среди малых нароґдов СССР выдавались как предвосхищение перехоґда на русский язык культуры и литературы наций союзных республик. Журнал писал: "У нас в СССР имеются факты, когда многие племена, народности и небольшие нации используют русский язык для развития своей национальной культуры" ("Вопросы философии" Љ 9, 1961). В этой связи журнал назґвал народы, которые начали создавать национальґную культуру и литературу на русском языке: карелы, удмурты, марийцы, коми, мордва и осеґтины. Если в школах к литературе партия применят прямые и открытые методы русификации, то сущеґствуют сферы, где она прибегает к косвенным и скрытым методам для достижения той же цели: 1.массовая миграция славянского, преимущественґно русского, населения в нерусские республики; 2.новостройки - заводы, фабрики, совхозы - в национальных республиках создаются со смешанґным "интернациональным" контингентом рабочих из разных народов, чтобы они между собой вынуждены были говорить по-русски; 3) в армии нет наґциональных формирований не только из-за недовеґрия к националам, но еще и для того, чтобы смешиґвая национальных солдат с русскими, поставить их в условия необходимости изучить русский язык; 4) места заключения (тюрьмы, лагеря, ссылки) тоже являлись и являются "школой интернациоґнального воспитания" наций на русском языке. В 1959 г. Хрущев захотел узнать, каких же успехов достигла политика "интернационализации" на русской основе за сорок с лишним лет сущеґствования советской империи. В том году была проґведена, впервые после 1926 года, Всесоюзная переґпись населения СССР, где специально был поставлен вопрос о том, как велик процент среди нерусских, считающих русский язык своим родным языком. Успехи языковой политики оказались скромными, если сравнить их с большими усилиями партии, с ее неограниченной властью. Так, если по переписи 1926 г., нерусских, признавших русский язык своим родным языком, было 6,6 миллиона человек, то в 1959 г. их стало 10,2 миллиона. Языковая ассиґмиляция чувствительно коснулась главным образом маленьких народов и народов, не имеющих своей территории. У более крупных народов ее успехи неґзначительны. Если брать союзные республики, то только среди славянских народов, живущих в гоґродах со смешанным населением, число людей счиґтающих русский язык своим родным языком, составило в 1959 г. от 10 до 15 процентов, среди балтийских народов и молдаван оно не доходило и до 5 процентов, в то время как во всех туркестанґских республиках и Грузии этот процент ниже двух, а в Азербайджане выше двух. Среди армян, 44 процента которых живут вне Армении, считают русский родным языком 8 процентов. Разнообразной оказалась картина и в автономных республиках. В девяти из 17 автономных республик, где населеґние живет компактной массой, процент националов, считающих русский язык родным языком, исчисґляется от одного до пяти, а в республиках со смеґшанным населением он поднимается до восьми. Наибольший успех языковой ассимиляции отмечен среди народов, живущих в СССР без собственной территории, без собственных школ, без национальґной литературы и искусства. Так, среди русских немцев 25 процентов признали своим родным язык русский, среди поляков 45 процентов, среди евреев - 78 процентов. Я хочу быть правильно понятым. Величие русґского языка и гениальные творения русских класґсиков, писавших на нем, являются достижениями всей мировой культуры и литературы. Только не надо, как сам Ленин говорил о русификации, "заґгонять в рай дубинкой", если она даже завернута в бархат псевдоинтернационализма. Отказ от коренизации в 30-е годы означал проґвозглашение нового курса в национальной политиґке, состоящего из двух связанных между собой элеґментов - языковая денационализация снизу и декоренизация органов власти сверху. О первом аспекте нового курса мы уже говорили, будем говорить и дальше, но сейчас поговорим о втором аспекте. Еще при Сталине были введены в национальных респубґликах институты "вторых секретарей" партии и "первых заместителей" главы правительства, назнаґчаемых прямо из Москвы. Существовало неписаґное правило, что первого секретаря партии, предсеґдателей правительства и "парламента" назначают из представителей коренной национальности ресґпублики (кроме Украины и Белоруссии). С 30-х годов это новое положение стало законом с уточнением функций "вторых секретарей", которые отныне руководят двумя отраслями партийной работы: распределением кадров и "интернациоґнализацией" республик. Этот пост не может заниґмать местный национал или даже местный русский. Его занимает партаппаратчик, непосредственно наґзначенный из ЦК КПСС и только перед ним ответґственный. Второй секретарь - не только московское бдиґтельное око, но и фактический правитель. Юридичеґский правитель - "первый секретарь" - национал - это знает точно, знает также, что при малейшем наґрушении правил игры его бесцеремонно высадят из кресла "первого". В назначении "вторых секретарей" не делается исключения и для тех республик, первые секретари которых добрались в своей партийной карьере до самого Политбюро (Кунаев, Рашидов, Мжаванадзе), если бы даже эти первые секретари были и чекистґскими генералами (Алиев, Шеварднадзе). Так же обстоит дело и в отношении государственных орґганов. Есть определенный круг должностей, котоґрые и здесь занимают лица, непосредственно назнаґченные из Москвы - "первые заместители" предсеґдателей советов министров и президиумов Верховґных советов, а также должности, которые, в принґципе, могут быть заняты москвичами: руководиґтели госбезопасности, внутренних дел, военных округов, гарнизонов и пограничных войск, а также руководители предприятий всесоюзного значения. Хрущев сначала тоже придерживался этого стаґлинского порядка, но вносил коррективы в непоґследовательную политику Сталина. Сталин не разґрешал назначать "вторых секретарей" в Грузию, Азербайджан и Армению из Москвы. Хрущев ввел и там институт "вторых секретарей". Сталин не разрешал назначать первыми секретарями Украины и Белоруссии украинцев и белорусов. Хрущев вперґвые отменил и этот порядок, назначив в обеих ресґпубликах первыми секретарями соответственно украинца и белоруса. Хрущев вскрыл на XXсъезде партии уголовные преступления Сталина, граничаґщие с народоубийством - поголовную депортацию в Среднюю Азию и Казахстан чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкар, калмыков, и восстановил их автономию. Хрущев и в этом не был последователен, не реаґбилитировав крымских татар, месхов, немцев. Не был он последователен и в проведении старой кадровой политики в туркестанских республиках - первыми секретарями назначать местных людей. С Хрущева соответственно началась практика назнаґчения русских первыми секретарями в Казахстане. Когда первый секретарь ЦК Казахстана казах Шаяхметов и второй секретарь русский Афонов выстуґпили против славянской колонизации Казахстана под видом поднятия целины, то Хрущев их вызвал в Москву и сообщил им, что они сняты, назначив на их место Пономаренко и Брежнева. Хрущев решил вернуться к дореволюционному ленинизму - к слиянию наций. Мы видели, что до революции Ленин был враґгом любой формы федерации для России. Респубґлику, которую он провозгласил после захвата влаґсти, он сначала объявил просто Российской советґской республикой. Только на IIIсъезде Советов 25 января 1918 года Ленин, предчувствуя опасность распада Российского многонационального госуґдарства, в случае если он будет настаивать на униґтарной форме правления, решил объявить Российґскую республику Российской федерацией (РСФСР) . Ленин скоро увидел, что даже такую форму федерации отвергают как национальные коммунисты, так и нерусские народы. Их пугало и отталкиґвало слово "Россия". И вот, когда в 1922 году русґские и национальные большевики решили объедиґнить независимые советские республики в одну ноґвую федерацию, то тогда и возник новый тип федеґрации - СССР. По конституции СССР, к компетенции правиґтельства в Москве были отнесены только шесть отраслей государственного управления: 1.иностранные дела, 2.военно-морские дела, 3.внешняя торговля, 4.пути сообщения, 5.почта и телеграф, 6.финансы. Во всех остальных отраслях государственной жизни федерированные советские республики остаґвались суверенными. Соответственно были созданы и правительственные органы власти (наркоматы): одни двойного подчинения, как ВСНХ, продовольґствия, труда, финансов и РКИ, другие только местґного подчинения - как наркоматы внутренних дел, юстиции, просвещения, здравоохранения, социальноґго обеспечения. Конечно, было единое централизоґванное коммунистическое руководство над всеми республиками, но и здесь ленинский устав оговариґвал автономии национальных компартий в решении местных проблем. Некоторые из этих прерогатив ленинской конституции, в том числе и право своґбодного выхода союзной республики из состава СССР, перекочевали и в сталинскую конституцию 1936 года. Конечно, любая конституция при одноґпартийной системе - пустая бумажка, одна лишь проформа, чтобы придавать диктатуре партии виґдимость правового государства. И все-таки Сталин предпочитал проформу, сохраняя федерацию квазиґсуверенных национальных республик. Хрущев пришел к выводу, что наступило время подумать не только о конкретных сроках наступлеґния коммунизма, но и о слиянии наций, как это предусматривает сама цель коммунизма. Обе эти проблемы Хрущев поставил в третьей Программе партии, установив для решения первой проблемы совершенно конкретный срок - построить коммуґнизм через 20 лет (1961-1980), а вторая проблема была сформулирована в Программе на эзоповском жаргоне партии, а потому не была понята. Между тем расшифровать эзоповский язык было нетрудно. Хрущев хотел не больше и не меньше, как превраґщения национальных республик в географические понятия. Вместо сталинской формулы "расцвет национальных по форме и социалистических по соґдержанию культур", Хрущев и его шеф-идеолог Суслов выдвинули новую формулу, о которой уже говорилось: "расцвет и сближение наций". Из этой формулы намеренно была исключена "национальґная форма" Сталина, то есть национальный язык как главное орудие любой национальной культуры. Причина ясна: когда произойдет "слияние наций" через "сближение", то и язык будет для всех один - русский. Первой ступенью к слиянию наций и созданию единой коммунистической нации и является новая социальная общность - так называемый "советский народ". Стыдливо избегая упоминать дореволюционную формулу Ленина "целью социализма является не только сближение наций, но и слияние их" (Ленин, Соч., т. 22, IVизд., стр. 135-136), "Программа КПСС" говорит, что задача партии - это "дальнейґшее сближение наций и достижение их полного единства". (Программа КПСС, 1961 г., стр. 112-113). Посмотрим, как рисовалась в Программе парґтии судьба союзных республик в ближайшие два десятилетия. Сначала оговоримся, что текущая наґциональная политика Хрущева в вопросах управлеґния, как и его общая политика, была более либеґральная, более умеренная и более терпимая после тридцатилетней тирании Сталина. В ряде законов и актов 1957 года значительно были расширены права союзных республик. Однако в главном и решающем положение не изменилось: суверенитет союзных республик как был, так и остался фиктивным. Им расширили круг админиґстративных полномочий, не трогая их вассальный статус. Ведь в законоинициативе и законотворчеґской деятельности между "суверенной" союзной республикой, скажем, Узбекистан и простой адґминистративно-территориальной единицей (скажем, Орловская область) никакой абсолютно разницы нет. ЦК партии Узбекистана имеет те же права и обязанности, что и Орловский обком партии (сам Устав КПСС ставит центральные комитеты комґпартии союзных республик в один ряд с обычными обкомами РСФСР в отношении их прав и обязанґностей). Органы верховной власти в Узбекистане - Верґховный Совет и Совет Министров - осуществляют ту же "законодательную" и административную власть, что Орловский областной совет и облисполґком с той только разницей, что в Узбекистане дубґлируют уже принятые в Москве законы, как свои собственные, а Орловская область проводит их в жизнь без дублирования. Поэтому не было ничего удивительного и неожиданного, когда Кремль запиґсал в свою Программу следующее положение: "Развернутое коммунистическое строительство означает новый этап в развитии национальных отґношений в СССР, характеризующийся дальнейшим сближением наций и достижением их полного единґства... Границы между советскими республиками в пределах СССР все более теряют свое былое знаґчение" (Программа КПСС, 1961, стр. 20). В Проґграмме сказано и об общем языке для всех наций СССР: "Русский язык фактически стал общим языґком общения и сотрудничества всех народов СССР" (там же, стр. 22). Что в Программе речь шла о ликвидации давно несуществующей федерации союзных республик в ближайшем будущем, было видно из интерпретации Программы авторитетным органом Академии наук СССР - журналом "Советское государство и праґво". Вот что писал названный журнал по свежим следам принятия Программы: "В настоящее время вопрос о национальных взаимоотношениях в СССР имеет лишь прямо комґмунистическую постановку - достижение всестоґроннего единства советских наций с конечной персґпективой их полного слияния... если раньше степень федерирования, характер национальной государґственности, юридическое содержание национально-государственных границ имели значение гаранта наґциональной свободы, то теперь они по существу не имеют больше такого смысла... Уже сейчас можно с уверенностью сказать, что с этой стороны нациоґнальная государственность и федерация в целом выґполнили свою историческую миссию" ("Советґское государство и право", М., 1961, Љ 12, стр. 15, 23). Другими словами, поскольку федерация и федерированные республики уже выполнили свою историческую миссию, они подлежат упразднению. Вероятно, в качестве подготовительной меры по реорганизации союзных республик в администраґтивно-территориальные единицы обычного русского типа, хрущевское руководство задумало и новые филиалы ЦК КПСС - Среднеазиатское бюро ЦК КПСС и Закавказское бюро ЦК КПСС. Такое же бюро, видимо, планировали создать и в Прибалтиґке. Во главе этих бюро ЦК были поставлены моґсковские партаппаратчики среднего ранга, не являюґщиеся ни членами, ни кандидатами ЦК. Они руковоґдили центральными комитетами союзных республик Средней Азии и Закавказья, первые секретари коґторых были членами ЦК КПСС, два из них даже канґдидатами в члены Политбюро (Мжаванадзе, Рашидов). Так, секретарю одного из московских райкоґмов Ломоносову было поручено руководить, как председателю Среднеазиатского бюро ЦК КПСС, четырьмя союзными республиками - Узбекистаном, Таджикистаном, Киргизией и Туркменией. Одному из рядовых секретарей московского горкома Бочкареву, как председателю Закавказского бюро ЦК КПСС, было поручено руководить тремя кавказґскими республиками - Грузией, Арменией и Азерґбайджаном. Таким образом, союзные республики, находящиеся по конституции между собой и Моґсквой в прямой федеративной связи, к тому же, согласно той же конституции, "суверенные" в осуґществлении власти в пределах своей территории, были лишены своих, пусть даже бумажных, но все же конституционных прав и поставлены под надзор московского наместника с чрезвычайными правами. Грубо был нарушен и устав партии, согласно которому центральные комитеты компартий союзґных республик находятся в прямой связи и непоґсредственном подчинении ЦК КПСС. Не было никакого сомнения, что эта акция наґходится в общей связи с подготовкой ликвидации федерации и преобразования союзных республик в административно-экономические регионы. К этому выводу приходишь, когда знакомишься с персоґнальным составом названных бюро ЦК. Вот состав Среднеазиатского бюро. В нем представлены четыре национала - первые секретари центральных комиґтетов перечисленных республик и пять русских чиґновников: председатель Среднеазиатского совнарґхоза, начальник главного управления по ирригации, начальник Среднеазиатского управления по хлопкоґводству, управляющий Среднеазстроем и сам предґседатель бюро ЦК КПСС. Из этого состава видны функции бюро ЦК - завершить экономическое районирование в Средней Азии, в результате которого исчезнет их национальґно-государственный статус. Это должно было произойти в те же сроки, коґторые Программа КПСС назвала для построения коммунизма в СССР - до 1980 года. К этой дате должно было завершиться и слияние всех наций СССР в одну коммунистическую нацию. Цитированґный автор из Академии наук СССР писал на этот счет: "Взаимная ассимиляция наций по сути дела денационализирует национально-территориальные автономии и даже союзные республики, приближая и с этой стороны советское общество к пункту, за которым полное государственно-правовое слияние наций станет делом обозримого будущего" ("Соґветское государство и право", 1961, Љ 12, стр. 24). Тут воистину комментарии излишни. Когда собственные выдвиженцы Хрущева свергґли его путем заговора, то все предпринятые и намеґчаемые им реформы были объявлены плодом его необузданной фантазии, плодом субъективизма и волюнтаризма. Этим объяснили даже и его всемирґно-историческую заслугу - разоблачение культа и преступлений Сталина, что доказала частичная ресталинизация в эру Брежнева. Была объявлена ошиґбочной и его установка на ликвидацию национальґных республик в ближайшем будущем. Отсюда и решение брежневского руководства распустить Среднеазиатское и Закавказское бюро ЦК КПСС. Вернулись к испытанной сталинской великодержавґной политике денационализации национальностей, рассчитанной на длительный исторический период. II. НАЦИИ И НАЦИОНАЛЬНЫЕ ЯЗЫКИ В СССР Первоначально формула "советский народ" быґла обобщающей и служила для обозначения людей разных национальностей, живущих при общем для всех советском режиме. "Советский народ", "Соґветский Союз", "Советское правительство", "Советґская Армия", "советский человек" - прилагательґное "советское" во всех этих сочетаниях в смысле национальном - абсолютный нонсенс, а в смысле политическом - намеренная дезинформация. Мало-мальски осведомленный человек знает, что Советґская власть в России существовала - и то наполовиґну (так называемое "двоевластие") - только воґсемь месяцев: от февральской революции и до больґшевистской октябрьской революции 1917 года. После этого власть перешла от Советов к большеґвикам, и Советы превратились в ширму монопарґтийной диктатуры. Но вот партия провозгласила на своем XXIVсъезде в 1971 г., что термин "советґский народ" означает не то, что люди до сих пор считали, а некое принципиально новое и даже феноґменальное явление: "советский народ" - это интерґнациональная нация! Читайте официальное определеґние партии, что такое "советский народ", в котором присутствуют все признаки нормальной нации: "Советский народ, новая историческая, социальная и интернациональная общность людей, имеющих единую территорию, экономику, социалистическую по содержанию культуру, союзное общенародное государство и общую цель - построение коммунизґма... Общим языком... является русский язык" и тут же приведена цитата из Ленина, что он еще в 1914 году предвидел "уничтожение теперешних наґциональных перегородок" (БСЭ, т. 24, ч. 1, стр.25, М.1976). Сталин говорил лишь о "социалистических наґциях" Советского Союза, что тоже бессмыслица, ибо в истории не было ни рабовладельческих, ни феодальных наций, как нет и капиталистических наций. Брежнев пошел дальше Сталина, провозґгласив новую единую нацию, которая исчезнет тольґко вместе с исчезновением советской власти. Не страшна была новая догма, страшными оказались ее последствия. После XXIVсъезда последовал ряд решений ЦК КПСС и центральных комитетов компартий союзных республик о расширении проґграммы изучения русского языка в школах за счет резкого уменьшения удельного веса родного языка. Вот тогда впервые появилась идея не только о поґстепенном переводе всех типов школ на русский язык обучения, но и о создании специальной сети детских садов в национальных республиках для неґрусских детей на русском языке. В ход пустили и демагогию: "великий русский язык - это язык веґликого Ленина"! Кто же из националов посмеет не учить язык великого Ленина? Хотя конечной целью языковой политики Кремля на всех этапах остаґвалось превращение русского языка в общий язык для всех нерусских народов, все же такой известґный "языковед" как Сталин (вспомните его работу "Марксизм и языкознание", написанную в 1951 г.) решил, что путь к этому лежит через национальную консолидацию, то есть через слияние родственных наций и народностей в отдельные "зональные нации" со своими "зональными языками". Ведь бывшая Российская, а ныне Советская империя была и остаґлась современным Вавилоном наций, народностей и языков. Перепись населения 1926 г. учла 194 нациоґнальности со своим собственным языком, некотоґрые из них, конечно, были диалектами какого-ниґбудь основного языка, хотя каждая из народностей настаивала на самостоятельности своего языка. По лингвистическим признакам языки народов Соґветского Союза ученые делят на следующие группы: 1.Славянская группа (русские, украинцы, белоґрусы плюс национальные подгруппы из западных славян). 2.Тюркская группа (узбеки, казахи, азербайґджанцы, туркмены, киргизы, татары, чуваши, башґкиры, якуты, каракалпаки, тувинцы, карачаевцы, балкарцы, хакасы, алтайцы, гагаузы, кумыки, ноґгайцы, уйгуры, шорцы, крымчаки и другие). 3. Угро-финская группа (эстонцы, мордва, удмурты, марийцы, коми, карелы, финны, фанты, вепсы, манси, венгры). 1.Летто-литовская группа (литовцы, латыши). 2.Армянская группа. 3.Картвельская группа (в основном грузины). 4.Романская группа (в основном молдаване). 5.Евреи (включая горских, грузинских, среднеґ азиатских евреев, а также крымчаков по вере). 6. Иранская группа (таджики, осетины, курды). 7.Чечено-дагестанская группа (чеченцы, ингуґши, бацбитцы, аварцы, лезгины, даргинцы, лакцы и другие). 8. Германская группа (немцы). 12. Абхазо-адыгейская группа (абхазцы, адыґгейцы, кабардинцы, черкесы, абазинцы). Языковая политика Кремля в отношении каждой из названных групп первоначально ориенґтировалась на завершение внутри - группой "языковой консолидации" и создание для некоторых групп общего литературного языка на основе диаґлекта ведущего народа. В этой связи, комментируя языковую политику партии, журнал "Вопросы фиґлософии" писал еще при Хрущеве: "В условиях соґциализма могут происходить частичные процессы добровольного слияния небольших этнических и экстерриториальных национальных групп, вкрапленґных в крупные социалистические нации, с этими национальностями... Особенно важным в этом проґцессе является усвоение сливающимися этнографиґческими и экстерриториальными национальными группами языка крупной передовой социалистичеґской нации, среди которых эти группы живут" ("Вопросы философии", Љ 9, 1961). Автор даже подчеркивал, что "языковая консолидация" не есть естественный процесс. Вот что писал тот же журнал, комментируя новую Программу партии: "Сближеґние и расцвет наций ... протекает не стихийно, а плаґномерно... В нашем многонациональном государстве это осуществляется в процессе единого государґственного планирования" (там же). Известный соґветский статистик П. Подъячих в своей книге "Наґселение СССР" (1961, стр. 111-112) приводил данґные, которые должны были доказать, что, во-перґвых, происходит специальная внутригрупповая ассиґмиляция в форме "узбекизации", "таджикизации", "грузинизации", "аваризации" - когда малые наґродности среди названных народов просто приґчисляются к основному народу, во-вторых, происґходит и другой, параллельный, процесс межгруппоґвой ассимиляции в форме "интернационализации". Это означает в данном случае как "языковую конґсолидацию" внутри славянской группы на основе языка "ведущей социалистической нации", т, е. русификацию украинцев и белорусов, так и переход к интернационализации неславянских народов. На это указывает и цитированный выше автор, не наґзывая процесс своим именем - русификацией, когґда кончает свой анализ следующим выводом: "Маґтериалы переписи показывают, что параллельно конґсолидации происходит ассимиляция" (Подьячих, там же). В результате такой манипуляции со стаґтистикой в "Переписи населения СССР" 1959 г. быґло названо только 108 наций и народностей, но уже в статистике 1979 г. их оказалось 119. Руководство Брежнева отошло от политики окольной русификации через промежуточный этап "зональных языков" и "зональной ассимиляции". Оно предпочло прямой путь "интернационализаґции" всех языков на основе языка державной наґции - языка Ленина. Но и тут началась новая маґнипуляция - да еще с "приписками" по двум воґпросам в бланках переписи - в отношении "родноґго языка" и "второго языка" опрашиваемого. "Приписки" здесь явно очевидны, особенно среди "младших славянских братьев" - украинцев и белоґрусов. Если за 300 с лишним лет пребывания Украиґны в составе царской и советской России признали русский язык родным лишь 12%, то только за 20 лет - с 1959 по 1979 год - это число у украинґцев поднялось на пять процентов, а у белорусов даже на десять процентов (с 15 до 25 процентов). Но тут совершить "приписку" не большая проблеґма, все-таки все три нации легко понимают язык друг друга, а вот в Средней Азии и на Кавказе за тот же период произошел лингвистический "взрыв" в отношении признания русского языка своим "втоґрым языком", хотя число признавших его "родным языком" колеблется вокруг нуля. Свидетели пеґреписи рассказывают, что "вторым языком" приґзнавали русский у всех тех националов, кто мог отвечать по-русски на пару несложных воґпросов, а также у национальных детей в школах и детсадах с обучением на русском языке. Только странно, что в русской художественной литературе ее герои из националов, окончившие даже русские средние и высшие школы, разговаривают на искоґверканном русском языке, не говоря уже о неистреґбимом акценте кавказцев. Советские авторы вспоґминают теперь задним числом и грузинский акцент самого "отца народов". Не без ехидства шушукаютґся о том же акценте у Шеварднадзе, но тут какой-то остряк заметил: Шеварднадзе назначили не диктоґром московского радио, а министром иностранных дел. Сойдет. Пропаганда и навязывание русского языка неґрусским народам сопровождается намеренным униґжением национальных языков, как "бесписьменґных, "младописьменных" (Туркестан) или "бесґперспективных" языков (Украина, Белоруссия). Что у кремлевских великодержавников только на уме, то у их низовых функционеров на языке, когда они проводят политику "интернационализаґции" на практике. Бесчисленны примеры намеренноґго и грубого оскорбления национального чувства даже у такого большого и древнего народа как украинский. Вот только пара примеров из вполне марксистско-ленинской книги Ивана Дзюбы "Инґтернационализм или русификация?". На одном из украинских предприятий состоялся литературный вечер на украинском языке. Русский председатель фабзавкома прервал чтение стихов криком: "Пеґреводите ваше выступление на человеческий язык, мы не понимаем язык Бандеры". Другой пример. В деле известного украинского писателя и диссиденґта Василия Стуса, погибшего в лагере, лежало поґказание свидетеля: "Василий Стус - явный националист, ибо упорно разговаривает только на украинґском языке". Книга эта была составлена с ведома или даже при поддержке ЦК партии Украины. Дзюба сел за нее в тюрьму, а члена Политбюро и перґвого секретаря ЦК Украины Шелеста сняли за "национализм". Да, заметят мне, все это происхоґдило в эру Брежнева - в эру коррупции, "застоя" и "негативных явлений". Теперь мы живем в эру "революционной перестройки" во всех сферах, в эру "гласности и демократизации", в эру "нового мышления" и "новой психологии". Но вот беда -ни "перестройка", ни "новое мышление" не затроґнули область национальных отношений. Только с новой перестройкой перестроились и великодержавники и их местные вассалы и функционеры. Как долго такая ситуация продлится, неизвестно, однако новые примеры утонченной великодержавґности не могут не тревожить, тем более, что великодержавникам предоставляет трибуну орган самого ЦК "Правда". Пара примеров и на этот счет. Член-корреспондент Академии Наук СССР О. Трубачев очень недоволен тем, что украинцы и белорусы претендуют на приоритет как в образовании древне-славянского государства "Киевская Русь", так и начальной славянской письменности. Он пишет в "Правде" от 28 марта 1987 г.: "Доходит до того, что сейчас в научной литературе, да и у широкой общественности набрало силу мнение, что якобы неудобно называть нашу начальную письменность и ее язык русскими, поскольку это общее наследие языка и культуры не одних русских, но и украинґцев и белорусов. Вот пример, когда из верной поґсылки делаются неверные выводы. Ведь Русь X-XIвеков никак себя иначе не называла, а только Русью... Ясно одно: живущая с древности традиция названий ''Русь'', ''русский'', ''Русская земля'' не должна легковесно отменяться или заменяться"... В авторе сказывается не объективный историк, а заґносчивый полемист с нескрываемым душком шоґвиниста. Этим собственно объясняется, что автор в своих длинных рассуждениях на данную тему тщательно избегает употреблять общепринятое как в русской, так и западной исторической науке поґнятие: "Киевская Русь". Страшно недоволен автор и тем, что народы союзных республик не проявґляют никакого энтузиазма в деле овладения русґским языком. Он пишет: "Из союзных республик, особенно из Средней Азии, поступают сигналы (какой академический язык! - А.А.) об ухудшеґнии владения русским языком". В связи с этим он приводит "возмутительный" пример. Оказывается, был случай, когда национальный научный работґник приезжал в Москву на заседание Всесоюзной аттестационной комиссии со своим переводчиком. Автор говорит: "Советский ученый, не знающий русского языка, - это нельзя назвать нормальным явлением". И тут же спрашивает: "Можно ли об этом говорить как о русификации?". И сам же ноґвыми примерами подтверждает, что можно и нужно говорить именно о русификации. Автор утверждает, что как раз наука XXвека сделала открытие: в группе контактирующих языков один культурно наиболее влиятельный язык играет ведущую и оргаґнизующую роль. В СССР эту роль выполняет русґский язык. Приводит, на этот счет действительно веский аргумент: нельзя сравнивать чукотский язык с русским языком. Этот дешевый аргумент автора уводит нас в сторону. Каждый язык - явлеґние великое и неповторимое; как велик и неповтоґрим и каждый народ, в том числе и чукотский. В своем выступлении в "Литературной газете" от 24 ноября 1986 г. латышский поэт Берзиньш привел на этот счет интересную цитату из стихов Петра Вяземского: "Язык есть исповедь народа: в нем слышится его природа, его душа и быт родной", добавив тут же изречение и анонимного мудреца: "Каждый народ говорит с Богом самостоятельно". Было бы глупо отрицать пользу от изучения русского языка нерусскими народами. Его надо изучать не потому, что он язык Ленина, а потому, что он язык Пушкина и Лермонтова, Гоголя и Турґгенева, Достоевского и Толстого, Чехова и Бунина. Его только нельзя изучать вместо родного языка, а наряду с другими языками - английским, франґцузским, немецким, испанским, арабским и с люґбым другим языком, но только по добровольному выбору. Единственный язык, который нельзя изуґчать добровольно - это родной язык! Если Хрущев объявил изучение родного языка делом добровольным, то Брежнев сделал еще один шаг вперед в политике русификации - он объявил русский язык не только межгосударственным языґком для национальных республик, но и государґственным языком для самих республик и их житеґлей, хотя формально и нет, по крайней мере, опубґликованных, юридических актов на этот счет. Треґтий его шаг был не менее антинациональным: именґно брежневское руководство заставило советских историков, как мы уже отмечали, заново переписать всю историю нерусских народов, положив в ее осноґву новую историческую концепцию. Новая историґческая концепция была не только антинаучной, но и кричаще антиисторической. Сверху были заданы три принципа, которые легли в основу этой новой концепции: первый принцип - все нерусские народы приґсоединились к царской империи якобы сами, доброґвольно; второй принцип - все национально-освободиґтельные движения, противодействовавшие этому, были реакционными движениями; третий принцип - включение этих народов в соґстав старой царской империи было исторически прогрессивным актом для них. Изучая период Брежнева, я сделал еще одно поґразительное открытие: в Большой Советской Энґциклопедии (третье издание) нет термина "русифиґкация"! Русификация есть, а слова такого нет. И это понятно, по толкованию Ожегова русификация означает: "делать русским по языку, обычаям"! В своем докладе к 60-летию образования СССР Андропов центральным пунктом своей национальґной программы сделал старый утопический тезис большевизма о слиянии всех наций в одну нацию, тезис, от которого потом молчаливо отказался сам Ленин, когда возглавил многонациональную Росґсию. Однако после его смерти Сталин и его наследґники вернулись к этому "первобытному ленинизґму". Поэтому стоит еще раз остановиться на этом вопросе. III. СТРАТЕГИЯ ЯЗЫКОВОЙ ДЕНАЦИОНАЛИЗАЦИИ Путь к окончательной победе коммунизма в национальном и мировом масштабе лежит, по Леґнину, как это мы видели, через ассимиляцию малых народов большими народами, что он называет слияґнием всех народов мира в одну коммунистическую нацию с одним или двумя языками. Правда, Ленин был против насильственного или искусственного навязывания русского языка нерусґским народам России, но он считал, что, когда в Росґсии победит коммунизм, то все национальные языґки обречены на исчезновение, сохранится только русский, который и станет языком всех народов России. Сравнивая несравнимые исторические проґцессы - образование американской нации из разных этнических групп и даже разных рас с единым ангґлийским языком, Ленин думал, что таким же "американским путем" пойдет и образование единой коммунистической нации народов России с единым русским языком. Ленин писал: "Всемирно-историческая тенденґция капитализма к ломке национальных перегороґдок, к стиранию национальных различий, к ассимиґлированию наций... которая составляет один из веґличайших двигателей, превращающих капитализм в социализм" (Ленин, О национальном и национально-колониальном вопросе, стр. 123, М., 1956). Хорошо известно из истории, с каким неистовґством Ленин боролся с еврейским социалистическим Бундом, который выступал за "культурно-национальную автономию" евреев в Российской Империи и против их ассимиляции в русском нароґде. Ленин писал, что Америка "походит на мельниґцу, перемалывающую национальные различия", а весь этот процесс называет "прогрессивным переґмалыванием наций в Америке" (там же, стр. 124, 126), что он считал аргументом в пользу еще более быстрого "перемалывания" нерусских народов вместе с русским в будущей коммунистической России. Ленин упускал из виду одну "мелочь": америґканская нация образовалась из разных этнических групп, добровольно эмигрировавших в Америку, чтобы стать американцами. Российская империя образовалась в основном из насильственно завоеґванных народов, которые не хотели, как не хотят и сейчас, стать русскими. Эту "мелочь" первым заґметил сам Ленин, когда он захватил власть над многонациональной империей. Не только заметил, но и сделал отсюда и трезвые выводы: ассимиляция нерусских народов, как и вся теория слияния наций - утопия, что же касается судьбы его новой советской империи, то ее стабильность, несмотря на действие центробежных сил нерусских нациоґнальностей, может быть достигнута только на пуґтях создания федерации и юридически и фактичеґски равноправных и суверенных национальных республик. Таким ему рисовался СССР как феґдерация. Наследники Ленина, сохраняя ленинскую ширґму, решили вернуться к дореволюционному Лениґну и стать на новый, "советский", путь "перемалыґвания народов", чтобы создать одну общую коммуґнистическую нацию с одним общим языком. Для этой цели была разработана новая "национальная" стратегия, в которой четыре компонента играли реґшающую роль: во-первых, вместо федерации, не меняя ее формы, провести во всех сферах государґственной жизни иерархический принцип абсолютистґского централизма, превращающий союзные ресґпублики в чисто административно-географические понятия; во-вторых, отказаться от прежней конґцепции национальной экономики республик, доґпуская в этих республиках только такие "стройґки коммунизма", которые составляют интегральґную часть общесоюзной экономики, и называя это "разделением труда" между союзными республикаґми; в-третьих, проводить в союзных республиках такую социальную политику, которая способствует максимальной, не только классовой, но и нациоґнальной нивелировке, для чего практиковать массоґвую миграцию славянского населения в прибалґтийские, кавказские и восточноазиатские районы; в-четвертых, держать курс на перевод всех партийґных, государственных, хозяйственных, научных учреждений и школ на русский язык, ограничив действие местных языков только сферой пропаґганды, художественной литературы и искусства. Отцом этой стратегии был сам Сталин. Эту национальную стратегию последовательно и методиґчески проводят и наследники Сталина. В отношении первых двух компонентов "наґциональная стратегия" Сталина имела полный успех по одной общеизвестной причине: Сталин начисто уничтожил местные национальные кадры, которые считал потенциальными врагами новой стратегии, и выдвигал на их место нерассуждающих карьеристов. Что же касается последних двух комґпонентов национального лица и национальных языков - то тут дело оказалось сложнее, чем себе его представлял Сталин и сменяющиеся лидеры партии. Уже из определения, которое дал Сталин нации, видно, почему партия потерпела и продолжает терґпеть здесь поражение. По Сталину, "нация есть исторически сложивґшаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности четырех основных признаков, а именно: на базе общности языка, общности терриґтории, общности экономической жизни и общности психического склада, проявляющегося в общности специфических особенностей национальной культуґры" (Сталин, Национальный вопрос и ленинизм). Как раз из этого, далеко не полного, опредеґления нации видно, что если территория есть велиґчина данная, то все другие признаки нации сложиґлись тысячелетиями, а потому не только "устойчиґвы", но и неистребимы какими-либо декретами. Некоторые из этих признаков, например, языки, продолжают служить человечеству даже после исґчезновения народов, говоривших на этих языках, если сохранились их письменные памятники (я имею в виду так называемые "мертвые языки", один из которых - латинский - служил языком дипломатов и ученых в средние века, да еще осноґвой образования романских языков). Все главные языки нерусских народов Российской Империи являлись письменными языками, некоторые еще за несколько веков до возникновения самой этой империи. Письменные памятники древнейших нароґдов на нынешней территории Советского Союза - армян и грузин - относятся уже к началу Vвека нового летоисчисления. Мусульманские народы России, которых советская пропаганда называла "бесписьменными", чтобы подчеркнуть, что письґменность им принесла советская власть, уже с VII-VIIIвеков пользовались письменностью на основе арабской графики. Даже книгопечатание у некоторых нерусских народов Кавказа и Балтики появилось за полвека до знаменитого русского первопечатника Ивана Федорова, организовавшего свою типографию в 1573 году во Львове на Украиґне. Книгопечатание в Армении появилось в первой половине XVIвека, в Грузии - в начале XVIIвека, в Азербайджане значительно позднее - в начале XIXвека, в Литве, Латвии и Эстонии в первой поґловине XVIIIвека (организатором первой типоґграфии здесь был белорусский просветитель Франґциск Скорина в 1723-25 годах). Все это говорится не для умаления культуры русского народа, а чтобы подчеркнуть трудность проблемы, которую большевики хотят решить деґкретами чиновников. Проблема эта гласит: чтобы создать общую коммунистическую нацию, надо создать главный и ведущий принцип нации и нациоґнальной культуры - один общий для всех язык. Таким языком в условиях России мог быть только русский язык. Эту проблему тоже поставил сам Сталин еще в конце 20-х годов в статье "Национальґный вопрос и ленинизм", заявив, что на первом этаґпе развития советской культуры преобладал приоґритет расцвета национальных языков, а вот на втоґром этапе, по словам Сталина, сами нерусские наґции почувствуют необходимость иметь, наряду со своим национальным языком, "один общий, межґнациональный язык", то есть нерусские народы саґми объявят русский язык сначала вторым, а потом и первым родным языком. Практическая языковая политика Кремля отныне переключается на осущеґствление сталинской идеи создания одного общего языка для всех национальных республик. Значиґтельный вклад в теорию Сталина внес здесь, как мы видели, его наследник и разоблачитель Хрущев, объявив, что изучение родного языка и обучение детей в школах на родном языке - дело доброґвольное. Однако, русские генсеки ЦК были достаточно тактичными, чтобы перепоручить эту великодерґжавную миссию своим национальным вассалам на местах - тамошним первым секретарям. В Москве руководство по проведению в жизнь этой новой программы русификации было возложено на члена президиума ЦК и секретаря ЦК узбека Мухитдиноґва. На XXIсъезде КПСС Хрущев вложил в его уста требование партии, что "овладению в совершенстве местным и русским языком нужно уделить самое серьезное внимание" ("Правда", 31. 1. 1959 г.). "Местный язык" пристегнули сюда для соблюдения "интернациональной" проформы. На деле речь шла о радикальном пересмотре старых языковых проґграмм, согласно которым обучение во всех школах происходило на родном языке, а русский язык был только обязательным предметом. Теперь начали переводить все типы школ на русский язык обуґчения, сохранив родной язык только как предмет добровольного изучения. Вот как обосновывал орган ЦК КПСС журнал "Вопросы истории КПСС" новый языковый курс партии: "Все большее число родителей нерусской национальности совершенно добровольно отдают деґтей в русские школы или ставят вопрос о перевоґде обучения в национальных школах на русский язык... Опыт показывает, что обучение нерусских детей на русском языке с младшего возраста значиґтельно облегчает им изучение основ наук" ("Воґпросы истории КПСС", Љ 4, 1959) . Эту установку Хрущева и XXIсъезда последоваґтельно и интенсивно проводил в жизнь Брежнев. Плоды этой языковой политики сказались очень скоро. Если, например, в 1955 году, по данным профессора Е.Н. Медынского, на Украине "начальґное и среднее обучение проводится на родном языґке учащихся" ("Просвещение в СССР", М., 1955), то сегодня картина резко изменилась, до того резґко, что по данным заведующего Киевского гороно Тимчука, из более чем трехсот тысяч киевских школьников на украинском языке обучаются только 70 тысяч ("Литературна Украина", 9 апреґля 1987). И эти 70 тысяч, вероятно, относятся к создаваемым ныне для "показухи" параллельным классам с обучением на украинском языке. Вне всякого сомнения, родители добровольно отдают своих детей не в национальные школы, а в школы на русском языке, по одной, всем известґной, причине: только для тех детей открыта возґможность успешной жизненной карьеры, кто кончил русскую школу. Для такой карьеры необязательно знать родной язык даже в собственной республике. Таким образом, добровольность выбора языка обучения - русского или родного - на деле выявґляется как замаскированная форма русификации. Ведь если союзные республики суверенны и их национальная культура не пустая формула, то обучение детей на родном языке должно быть не добровольным, а обязательным. Это касается и высших школ, дипломы которых должны быть признаны на всей территории СССР. Вот тогда приверженцев добровольной русификации будет меньше. Еще хуже обстоит дело в другой советской, тоже славянской республике - в Белоруссии. Об этом рассказал большой белорусский писатель Нил Гилевич на пленуме правления Союза советских писателей в апреле 1987 года. Вот краткая выдержґка из его выступления: "Ни в столице Белоруссии Минске, ни в одном из областных центров, ни в городе и даже городском поселке республики практиґчески нет ни одной белорусской школы. Есть анґглийские, французские, испанские - а белорусских нет" ("Литературная газета", 8. 5. 87). Гилевич доґбавил: "Без языка нет и литературы... Мы глубоко озабочены сложившейся в Белоруссии языковой ситуацией. Но разве наша забота - это только наґша забота?" На том же пленуме известный украинґский писатель Борис Олейник процитировал Лениґна, требовавшего "всячески противодействовать поґпыткам оттеснить украинский язык на второй план", с таким комментарием: "В некоторых наших областных центрах количество украинских школ приближается к нулевой отметке" (там же). Выступления Гилевича и Олейника поддержали и другие участники пленума, в том числе и русские писатели Сергей Залыгин, Юрий Суровцев, Виктор Розов, Сергей Михалков, Юрий Бондарев, Станислав Куняев. Руководитель писательской организации Украины Юрий Мушкетик сообщил: "Школьный устав, старый и новый, который ныне обсуждается в стране и ляжет в основу закона о школе, одним из своих пунктов разрешает родителям выбирать на территории республики для своих детей школу с языком преподавания". Мушкетик добавил, что это "на практике привело к тому, что, скажем, в моем родном Чернигове, где во время моей юности большинство школ были украинские, как и во многих других городах, не осталось ни одной шкоґлы на украинском языке". Станислав Куняев привел любопытный пример, когда любовь националов к своему родному языку объявляется в советской печати "национальным эгоизмом". Вот этот пример: "Недавно напечатал один казахский поэт в своей местной прессе: ''Горґдиться родным языком, заботиться о его чистоте, способствовать его развитию - одна из главных обязанностей каждого казаха... Сила народа - сила языка. Мы должны превратить родной язык в один из самых ... грамотных и богатых языков''". Куняев добавляет: "Наверное, каждый из нас, думая о своем родном языке, скажет в душе то же самое. Но как комментируется (в центральной печати) этот естественный призыв: ''В словах за заботой о развиґтии родного языка ... проглядывается национальґный эгоизм'', - писала центральная газета. ''Я думаю, - продолжает Куняев, - что любой нормальный казах возмутится, прочитав это в гаґзете, и я возмутился бы на его месте и подумал бы: вот она, русификация''. Куняев добавляет: "К счастью, настоящие русские интеллигенты не несут за такую русификацию никакой ответственности". Писатель Куняев дипломатически умолчал, откуда он взял цитату казаха о родном языке и кому принадлежит комментарий к ней. Это будет поґнятно, если мы скажем: Куняев взял все это из статьи "Цена самолюбования", в "Правде" от 11.2. 1987 года. Но сам факт, что в данной связи русский писаґтель осмеливается критиковать великорусский шоґвинизм самой "Правды", весьма симптоматичен. Исключительно важным явилось выступление председателя Союза писателей РСФСР Сергея Михалґкова. Он сказал: "Если мы хотим сохранить нациоґнальные литературы, мы должны срочно принять самые решительные меры по изучению в школах двух языков: русского и родного. Первым языком должен быть свой, родной, а вторым русский. В Башкирской и Марийской АССР растет поколение, не знающее своего родного языка. Как может разґвиваться в этих республиках национальная кульґтура?" Действительно, во всех программах партия проповедует расцвет наций и национальных кульґтур, а на деле проводит планомерную и систематиґческую денационализацию. Объявляя русский язык государственным языком нерусских советских союзных республик, также ссылаются на Ленина и на ленинскую национальную политику. Между тем в статье "Нужен ли обязательный государственный язык?" Ленин четко и безапелляционно утверждал: "Русские марксисты говорят, что необходимо - отсутствие (подчеркнуто Лениным. - А. А.) обязаґтельного государственного языка, при обеспечении населению школ на всех местных языках, и при включении в конституцию основного закона, объґявляющего недействительными какие бы то ни быґло привилегии одной из наций" (Ленин, О нациоґнально-колониальном вопросе, стр. 148). Вся языґковая политика Кремля в последние 50 лет являетґся кричащим опровержением этих установок Леґнина. IV. КОЛОНИЗАЦИЯ И РУСИФИКАЦИЯ КАК РЫЧАГИ ДЕНАЦИОНАЛИЗАЦИИ Цари посылали на завоеванные ими национальґные окраины не колонистов, а армию и бюрокраґтию. Поэтому русское население составляло там еще в 1926 году только 5%. Большевики, помимо армии и бюрократии, взяли курс еще на массовое заселение национальных республик представителяґми некоренных национальностей, преимущественно русско-украинским населением. Проводится этот курс колонизации под лозунгом "постоянного обґмена кадрами между нациями", как это записано в третьей "Программе КПСС" Хрущева. Эту проґграммную установку наиболее интенсивно провоґдил Брежнев в течение 18 лет. Ее подтвердило ныґне руководство Горбачева-Лигачева на своем XXVIIсъезде КПСС. Результаты такой преемственной поґлитики генсеков сказались и на деле: сейчас в наґциональных республиках некоренное население соґставляет более 20%, а в некоторых даже большинґство. Советский философский журнал еще при Хрущеве оценил факт денационализации нациоґнальных республик, как положительное явление. Вот что писал журнал "Вопросы философии": "В ходе социалистического строительства, в особенґно отсталых до революции ... республиках, ясно проявляется тенденция к уменьшению удельного веса коренных национальностей... В то же время удельный вес представителей других народов в наґселении национальных республик и областей неуклонно увеличивался" (Љ 6, 1963, стр. 6). Такой вывод журнал сделал из переписи населения 1959 г., согласно которой в двух союзных республиках, а именно в Казахстане и Киргизии, коренное населеґние составило соответственно 30 и 40 процентов, а в семи национальных союзных республиках некоґренное население, главным образом славянское, составило от 33 до 47 процентов. Еще интенсивнее шел этот процесс в автономных республиках и обґластях. В семи автономных республиках русское население составляло тогда 39%, а в десяти автоґномных республиках и областях еще больше - 65%. Массовое, в порядке "оргнабора рабочей сиґлы", заселение национальных окраин русским наґселением Кремль и называет "интернационализаґцией". Цитированный журнал писал: "Ныне не только республики, но и города и районы, тысячи и тысячи коллективов предприятий, строек, колґхозов и совхозов и даже отдельных бригад стали подлинно интернациональными" (там же). В чем же стратегический смысл этого "подґлинно интернационализма"? Политическая цель -постоянная денационализация республик, военная цель - создание имперских баз со славянским наґселением в важнейших районах национальных ресґпублик, чтобы опереться на них в случае национальґных восстаний. Однако в своей стратегии "интернационализаґции" Кремль не учел двух факторов: во-первых, растущая нехватка рабочей силы в самой России, связанная с последствиями войны (большие людґские потери, замедление прироста русского наґселения) , во-вторых, фактор совсем непредвиденґный и с точки зрения марксизма даже иррациональґный, ибо по марксизму одинаковые социальные условия имеют одинаковые последствия, - этот фактор - феноменальный демографический взрыв в советских мусульманских республиках, куда быґло направлено острие "интернационализации". И это в то время, когда в славянских республиках приґрост народонаселения имел тенденцию к спаду. Вот официальные данные прироста населения в муґсульманских республиках. В 1959 году мусульманґское население составляло 24 миллиона человек, в 1970 году - 35 миллионов, а в 1979 г. оно подняґлось до 43 миллионов, то есть за 20 лет мусульманґское население увеличилось на двадцать миллиоґнов человек, тогда как за тот же промежуток вреґмени удельный вес русских в составе населения СССР начал падать. Удельный вес русских в СССР в 1959 году составлял почти 55%, а сегодня он коґлеблется вокруг 50%, а по некоторым оценочным данным он опустился даже ниже пятидесяти проґцентов. Все это затрудняет "интернационализацию" на основе "обмена кадрами" но, видимо, не остаґнавливает ее. На XXVIIсъезде партии Лигачев сообщил, в чем будет заключаться сущность нациоґнальной политики горбачевского руководства. Он сказал, что при прежних местных руководителях в национальных республиках "брали верх местниґческие, земляческие настроения. Они мешали выґдвижению к руководству представителей всех наґциональностей, мешали межрегиональному обмену кадрами, обмену опытными работниками между республиками и центром"... ("Правда", 28. 2. 86). Если перевести эти тираду на понятный поґлитический язык, то Лигачев под словами "местґничество" и "землячество" имеет в виду старания национальных кадров защищать перед Москвой интересы национальных республик, что же касаетґся того, что националы "мешают обмену опытными кадрами между республиками и центром", то тут все ясно: центр хочет "интернационализировать" национальные республики сверху "опытными кадґрами", как это потом случилось в Казахстане, а в ряде обкомов других республик, где раньше во глаґве сидели националы, теперь поставлены "интернационалисты"-славяне. Какие же "кадры" эти ресґпублики должны дать России в обмен? Рабочих, которые категорически не хотят покидать свои республики. Конечно, нашлись бы коммунисты и среди среднеазиатских народов, которые согласиґлись бы уехать, чтобы занять командные должноґсти где-нибудь в России, но вот вопрос: согласится ли сам "интернационалист" Лигачев назначить перґвыми секретарями русских обкомов узбека, киргиґза, таджика, туркмена, казаха? Таких случаев в истории советской "интернациональной" власти ниґкогда не было и не будет. Поэтому разговор об "обмене кадрами" ничто иное, как лицемерие, призванное прикрывать нечистую "интернациональґную" совесть чистейших русификаторов. Мы уже говорили, что стратегическая цель миграции - это денационализация наций, в конґце которой коренное население республик состаґвит национальное меньшинство в собственных республиках. Отсюда ясно, что пришлое населеґние, став большинством в республике, будет преґтендовать на занятие всех руководящих постов, да и само существование национальных респубґлик с русским большинством станет анахронизґмом. Русский язык - язык этого большинства - заґменит во всех сферах жизни местные языки. Что именно такова языковая цель миграции сообщил тот же журнал "Вопросы философии": "Растущая подвижность населения... способствует постепенноґму языковому сближению наций и народностей как по линии взаимовлияния и взаимообогащения наґциональных языков, так и по линии превращеґния одного из них - русского - в общий язык всех социалистических наций" (Љ 6, 1963, стр. 11). "Взаимообогащение" сводится к массовому заґсорению национальных языков русскими словами, что же касается превращения русского языка в "общий язык всех", то это остается утопической целью Кремля. По переписи населения 1979 года русский язык своим родным языком назвали в Средней Азии меньше одного процента населения, в Казахстане два процента, в балтийских странах около трех процентов, в Азербайджане и Грузии менее двух процентов. Даже в славянских республиках с родґственными языками - на Украине и в Белоруссии, где число школ на национальном языке приблиґжается к нулю, русский язык признан родным языґком соответственно 17 и 25 процентами. При таких скромных успехах задача по превращению русского языка в общий для всех язык потребует тысячи лет. Вероятно, к этому выводу пришли и идеологи Кремля, когда придумали новый метод русификаґции, который обещает выполнение данной цели в одно-два поколения. Это воспитание нерусских детей в детских садах на русском языке. Первый опыт по этой части был проведен в некоторых автономных республиках (Марийская АССР, Башґкирская АССР), опыт, который, судя по выступґлению писателя Михалкова, вполне себя оправдал. Вполне законная гордость русского человека за свой великий язык у русского великодержавника переходит в болезненное чванство, граничащее с манией национального превосходства над всем чеґловечеством. Отсюда его желание навязать русґский язык не только нерусским народностям СССР, но и народам всего мира в будущем коммуґнистическом человечестве. Вот рассуждение одноґго советского философа: "Возможно, что после победы социализма в большинстве стран или во всем мире один из существующих национальных языков, выполняющих уже ныне функцию средґства межнационального общения, будет совершенґно добровольно принят всеми социалистическими нациями в качестве основы будущего единого миґрового языка". Чтобы читатель понял, о каком языке речь идет, советский философ решил выраґжаться более конкретно: "Русский язык... создает новую языковую общность... Это можно рассматриґвать уже как предвосхищение некоторых путей и форм будущего слияния наций в едином коммуниґстическом человечестве" ("Вопросы философии", Љ 9, 1961, стр. 36). Здесь партийный идеолог пошел против Ленина, который, как мы видели, считал, что при коммунизме всемирным языком будет английский язык, правда, добавляя: "... а, может быть, плюс русский". Предложив националам величать себя "старшим братом" (Рашидов: "У узбеков, как и всех наґших народов, есть старший брат - великий русґский народ" - из его речи на XXVсъезде КПСС в 1976 г.), русский бюрократ, тот самый, которого Ленин назвал великорусским держимордой, ведет себя в национальных республиках как деспотичеґский опекун над малолетними детьми. "Старший брат" их поучает, понукает, наказывает, но никогда не считает их равными себе, что вполне естественґно для "старшего брата" в его отношениях с младґшими братьями, когда они еще малолетки. Но беда "старшего брата" в том и заключается, что "младґшие братья" по законам природы со временем взрослеют и начинают выходить из повиновения "старшему", превратившемуся в дряхлого деспота. Я думаю, что мы живем во время, когда национальґные отношения в Советском Союзе начинают разґвиваться в этом направлении. Подспудные нациоґнальные силы впервые открыто заговорили о себе как раз в начале эры Горбачева с ее официальными лозунгами "гласности" и "демократизации". Сигнал на этот счет был дан ими на последних съездах соґветских писателей национальных республик, а поґтом повторен на восьмом съезде писателей в Москве в июне 1986 г. Украинский писатель Борис Олейник, дипломаґтически возложив ответственность за русификацию не на Москву, а на местные власти, заявил на съезде писателей в Москве: "Затрагивались на недавно прошедшем съезде писателей Украины вопросы языка. И это естественно, ибо проблема развития родного языка всегда тревожила и будет тревожить писателя... Проблемы родного языка в школе, театре и детских садах - это уже вопросы нациоґнальной политики, и нарушение ее ленинских принґципов ранит остро". Дальше Олейник оказываетґся не в ладу с фактами, когда уверенно утвержґдает: "Главная опасность здесь вот в чем: враги прекрасно знают, что Москва, русские, как правиґло, ни сном ни духом не ведают о том, что где-то уменьшилось, скажем, число школ с преподаванием на родном языке. Но им выгодно списать на Москву перекосы, сделанные преимущественно местными, родными, доморощенными ревнителями нашей поґлитической девственности, унаследовавшими лакейґскую психологию от тех, кто за исковерканный русский получал от царя наделы своей же родной земли". Что верно, то верно - от царей получали наделы, а от генсеков - номенклатурные должноґсти, дачи, спецраспределители, ордена, даже "героев труда" за чисто лакейскую службу. Однако писаґтель Олейник впервые перед Всесоюзным форумом поставил во всем объеме проблему всех проблем: быть или не быть родному языку? Его поддержали почти все национальные писатели. Латышский пиґсатель Янис Петере произнес речь - подлинную апологию родного языка. Он осмелился даже заґдеть тему, которая до сих пор была табу, когда сказал: "В Латвии существует напряженная демоґграфическая ситуация с угрожающей тенденцией уменьшения населения коренной национальности" ("Литературная газета", 2. 7. 1986). Писатели из Грузии и Армении критиковали те русские произґведения литературы и искусства, в которых нациоґналы изображаются, если не с великодержавных позиций, то с явным оскорблением их национальґной чести. Так писатель Георгий Цицишвили скаґзал: "Мы с горечью и досадой прочли рассказ пиґсателя Виктора Астафьева "Ловля пескарей в Груґзии", в которой автор, прибегая к непозволительґным обобщениям, грубо, бестактно пишет о нраґвах, обычаях грузинского народа, в превратном свеґте представляя национальные особенности". Армянґский писатель Вардгес Петросян заметил, что русґский писатель не имеет права делать какие-либо художественные обобщения о народах, которых он глубоко не изучил. Он добавил: "К сожалению, такие попытки иногда делаются, особенно на киноґэкране: если появляется, скажем, представитель Средней Азии и Закавказья, - это, как правило, глубокий провинциал, говорящий с ужасным акценґтом, в папахе или в старомодной нелепой кепке, и чаще всего он человек из сферы торговли". Армянский публицист и новый эмигрант Эдуард Оганесян еще более картинно рассказал, как выгляґдит тип армянина в иных советских фильмах: "Если в советском кино показывают солдата-армяґнина, то он, как правило, этакий дурачок, которого вечно поучают и из которого в конце фильма челоґвека делает опытный русский сержант. Если он учеґный и приехал в Москву на научную конференцию, то обязательно где-нибудь в гостинице начнет жаґрить шашлык и спалит дорогой ковер, а его русские коллеги с умным видом будут учить глупого караґпета, что в московских гостиницах шашлыков не жарят. Если он стрелочник, то обязательно не туда повернет стрелку и только находчивый русский коллега спасет поезд от неминуемой катастрофы. Так было всегда, и национальные меньшинства к этому привыкли". Не такими знали Кавказ и кавказцев классики русской литературы - Пушкин, Лермонтов, Толґстой. V. "КОНСТИТУЦИЯ СССР" И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС С тех пор, как существуют конституционные государства, в их конституциях вы не найдете ни одной статьи, которая противоречила бы конституґционной практике. Если же случаются нарушения конституции исполнительной властью или даже парламентским большинством, то существует высґший конституционный суд, независимый и от правиґтельства и от парламента, который следит за соблюґдением конституции и обязывает государственные органы ликвидировать допущенные нарушения. Теперь загляните в Конституцию СССР 1977 г. Это единственная и уникальная Конституция из всех известных в истории, в которой записаны абсолютґно фиктивные права союзных национальных ресґпублик. Вот хотя бы такие права: "Статья 76. Союзная республика - суверенное советское социалистическое государство". Но что значит "суверенное государство" в юридическом смысле этого слова? Возьмем. официальное советґское определение из БСЭ третьего издания: "Сувеґренитет государственный - верховенство и незавиґсимость государственной власти, проявляющиеся в соответствующих формах во внутренней и внешнеґполитической деятельности государства". Какое же "верховенство" и "независимость" государственной власти осуществляют союзные национальные ресґпублики во внутренней и внешней политике? Стоит так поставить вопрос, чтобы увидеть всю абсурдность утверждения Конституции, что союзные ресґпублики являются "суверенными государствами". Если по Конституции СССР 1924 г. в некоторых обґластях союзные республики были условно "суверенны", например, в области народного просвещения или народного здравоохранения, то теперь и эти отрасли государственной жизни отошли к компетенґции Москвы, где созданы Министерство просвещеґния СССР и Министерство здравоохранения СССР, которые не предусматривались Конституцией Леґнина 1924 г. или даже Конституцией Сталина 1936 г. Еще абсурднее звучит и другая статья Конституции СССР: "Статья 80. Союзная республика имеет право вступать в отношения с иностранными государґствами, заключать с ними договоры и обмениватьґся дипломатическими и консульскими представиґтелями, участвовать в деятельности международных организаций". Какая же конституционная практика по этой статье? Украина и Белоруссия входят в соґстав ООН и имеют право голосовать на ее заседаґниях так, как голосует советский посол, а в других союзных "суверенных" государствах дело обстоит еще проще. В составе тамошних правительств один из их членов называется "министром иностранґных дел", но стоило бы ему и его правительству просто поставить вопрос перед Москвой о желании вступить в дипломатические отношения с иностранґными государствами, как такое правительство "суверенного" государства немедленно исчезло бы. Есть в Конституции СССР и другая статья, которая не только абсурдна, но и прямо-таки провокационна. Она следующая: "Статья 72. За каждой союзной республикой сохраняется право свободноґго выхода из СССР". Эта статья механически перекоґчевала из Конституции СССР 1924 года в Конституґцию СССР 1936 года, а оттуда и в брежневскую Конституцию СССР 1977 года. Сотни тысяч предґставителей национальных партийных кадров и почти вся старая национальная интеллигенция в союзных республиках были уничтожены в период ежовщины по обвинению в том, что они якобы хотели воспольґзоваться этой статьей и вывести свои республики из состава СССР. Свежие примеры нашего времени: Лукьяненко на Украине и Айрикян в Армении, ссылаясь на Конституцию СССР о праве каждой союзной республики на выход из СССР, организоґвали в своих странах движение за такой выход. Немедленно последовали репрессии: Лукьяненко и Айрикян вместе со своими сторонниками были арестованы и заключены в концлагеря на долгие сроки. Тоже самое происходило и происходит в Эстонии, Латвии и Литве, где до сих пор продолґжаются массовые репрессии за сопротивление соґветскому империализму и его грубо русификаторґской политике. Перейдем к структуре власти в союзных респубґликах. Тут, как выражался Сталин, "кадры реґшают все". Какие же кадры в национальных ресґпубликах имеют решающее слово - местные наґциональные или присланные сюда московские кадґры? Ответ очень простой и он всем известен: по форме "правительствуют"местные кадры, а по существу правят московские имперские кадры. На практике этот имперский принцип руководства осуществляется так. Во всех союзных республиках, кроме Казахстана, как уже указывалось выше, первые секретари ЦК партий люди коренной нациоґнальности, а вторые секретари, которые заведуют кадрами республики, московские посланцы. Во всех отделах ЦК, где шеф - национал, его первый заместитель москвич. В Верховном Совете респубґлики председателем является национал, а его первым заместителем - товарищ из Москвы. Во главе Совета Министров республики стоит национал, а его первый заместитель - из Москвы. Во всех миниґстерствах, где москвич не является сам министром, первый заместитель опять-таки посланец из Москвы. Вот эти вторые секретари партии и первые заместиґтели министров, как доверенные ЦК КПСС, и деґлают политику и осуществляют власть в союзных национальных республиках. В национальных республиках есть должности, которые вообще не доверяются националам: начальґники гарнизонов, командующие военными окруґгами. В Туркестанских республиках, как правило, не назначают туркестанцев председателями КГБ и командирами пограничных отрядов. Такой же практики придерживаются на Кавказе, в Прибалтийґских республиках и Молдавии. Расстреливая Берию, Кремль приписал ему, что он хотел радикально изґменить этот порядок в пользу республик. Еще одно маленькое, но характерное замечание: все заседания и собрания высших органов власти в национальных республиках должны проводиться на русском языке, ибо русские работники, которые работают здесь иногда десятилетиями, не обязаны изучать местный язык, а национальные работники, начиная от председателя сельсовета, обязаны знать русский язык - иначе не получишь соответствуюґщей должности. Скажем несколько слов и о природе советского "федерализма" и о том насколько Конституция СССР защищает и гарантирует права национальных меньшинств советской империи. Советский Союз считает себя федеративным государством. В Конґституции сказано: "Статья 70. СССР - единое союзґное многонациональное государство, образованное на основе принципа социалистического федерализма в результате свободного самоопределения наций и добровольного объединения равноправных советґских социалистических республик". В этой статье что ни фраза, то ложь. Мало-мальски знакомый с историей образования советской империи точно знает, что ни одна из нерусских национальностей добровольно к советской России не присоединялась. Все нерусские народы, как уже отмечалось, через несколько месяцев после захвата власти большевиґками в Петрограде торжественно объявили о своем выходе из России и создании своих независимых государств (Украина, Белоруссия, Литва, Латвия, Эстония, Азербайджан, Армения, Грузия, Северный Кавказ и все тюркские народы на Востоке). Ленин, Троцкий, Сталин на штыках Красной Армии приґсоединили их обратно к России. Что же касается "федерализма" советского государства, то это тоже чистейшая фикция. В истории еще не было госуґдарств, начиная с восточных деспотий и кончая фашистскими государствами в Европе, где центраґлизм, абсолютизм и тоталитаризм достигли бы таґкой вершины совершенства, как именно в Советґском государстве. Поэтому и национальный вопрос рассматриваетґся в таком государстве как вопрос колониальный, только его не называют этим термином. Мастерґство основателей советского типа колониализма в том и заключается, что они сумели сфабриковать бутафорию федерации, выдавая ее за реальность. Теперь о гарантиях прав национальных меньґшинств. Таких гарантий Конституция СССР соверґшенно не знает. Обычно, если государство федераґтивное, то рядом с парламентом, избранным всеобґщим голосованием, существует и другой конституґционный орган, выбранный от федерированных частей этого государства. Этот орган, например, в Федеративной Республике Германии, где ведь жиґвут одни немцы, а не разные народы, как в СССР, называется Федеральным Советом (Бундесрат) и он строго следит за тем, чтобы парламент (Бундестаг) или правительство не ущемляли интересов и прав федерированных немецких земель. Даже иные, задевающие интересы земель, законы Бундестага не могут вступить в силу, если они не будут одобґрены Бундесратом. В советском, с позволения сказать, "парламенте" тоже имеются две палаты: Совет Союза и Совет Национальностей, но между ними разница только терминологическая, хотя для той же бутафории председателем Совета Союза назначают русского, а Совета Национальностей - национала. Согласно предыдущим советским конституґциям, в Совет Национальностей посылали исключиґтельно представителей коренной национальности союзных, автономных республик и областей, чтобы выслушать их специфические национальные нужды и национальные проблемы, теперь же во многих случаях, иногда наполовину коренные национальноґсти в республиках и областях представлены в Соґвете Национальностей русскими, преимущественно руководящими чиновниками из Москвы. Таковы слова и дела Конституции СССР по национальному вопросу. Ничто так наглядно и ярко не иллюстрирует неоколониальное лицо советского великодержавноґго империализма, как его механизм выборов в Верґховный Совет СССР. Согласно Конституции СССР (Ст. 108) высшим органом государственной влаґсти в СССР является Верховный Совет СССР, но каждый грамотный советский гражданин знает, что высшим органом государственной власти явґляется не сам государственный орган, а партийный орган - Политбюро, которое даже не указано в Конституции. Согласно той же Конституции правиґтельством СССР является Совет Министров СССР, а на деле правительством СССР является Секретаґриат ЦК и его отделы, которым прямо подчинены формальные министры СССР. Так что Верховный Совет СССР - это не парламент, не законодатель, как его считает Конституция, а просто-напросто буґтафория, лжепарламент, созданный чтобы приґдать коммунистической диктатуре внешне "конґституционно-демократический" фасад и декорум правового государства. Только одна статья в этой Конституции имеет реальную силу и точно соотґветствует советской действительности. Это статья 6, которая гласит: "Руководящей и направляющей сиґлой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных органиґзаций является Коммунистическая партия Советґского Союза". Таким образом, Верховный Совет СССР сам по себе не имеет никакой власти, если не считать властью его обязанность единодушно голосовать за законы и решения, которые ему преподносит Политбюро и Пленум ЦК КПСС. То обстоятельґство, что партаппарат оформляет свои решения через Верховный Совет, делает последний хотя и безвластным, но импозантным учреждением. Кроме того, тот кто попал в это учреждение, автоматически становится членом высшей элиты, близкой к владыґкам Политбюро, ибо заседает он вместе с ними под одной крышей. Рассмотрим для иллюстрации практики "феґдерализма", как и насколько полно представлены в этом Верховном Совете СССР, скажем, азиатские и кавказские народы. В виду важности национальґного вопроса для стабильности и единства многонациональной советской империи в Конституции СССР 1924 г. впервые была введена статья о том, что тогдашний верховный советский орган между съездами - Центральный Исполнительный Комитет СССР (ЦИК СССР) - состоит из двух равноправных палат: Союзный Совет и Совет Национальностей. Союзный Совет формировался Всесоюзным съезґдом Советов из представителей союзных респубґлик пропорционально численности населения, в коґличестве определяемом съездом. Совет Национальґностей образовывался из представителей союзных и автономных республик в количестве пяти человек и по одному человеку от каждой автономной области. Но что было важно: в Совет Национальностей от каждой союзной и автономной республики и автоґномной области могли быть избраны только предґставители данной коренной национальности. Эта статья присутствует и в Конституции 1977 г. в слеґдующем изложении: "ст. 109. Верховный Совет СССР состоит из двух палат: Совет Союза и Совет Национальностей... палаты равноправны". В статье 110 сказано: "Совет Союза и Совет Национальностей состоит из равного числа депутатов ... Совет Союза избирается по избирательным округам с равной чисґленностью населения. Совет Национальностей избиґрается по норме 32 депутата от каждой союзной ресґпублики, 11 депутатов от каждой автономной ресґпублики, 5 депутатов от каждой автономной облаґсти и один депутат от каждого автономного окруґга". Из этого человек, не знакомый с процедурой формирования Совета Национальностей Верховного Совета СССР, может заключить, что здесь дело обґстоит точно также, как оно обстояло и в старых соґветских Конституциях. Иначе говоря, в Совет Наґциональностей от РСФСР входят русские, от Украиґны - украинцы, от Узбекистана - узбеки, от Грузии и Армении - грузины и армяне и т. д. Что же касаетґся Совета Союза, то туда входят депутаты пропорґционально численности населения каждой союзной республики. Вот как раз в этом важнейшем вопросе конституции в многонациональном государстве соґветские лидеры сумели противопоставить своей пиґсаной "Конституции" антиконституционную практиґку виртуозного обмана. Вполне нормально, что в силу того, что русские составляют большинство населения СССР, они посылают большинство депуґтатов в Верховный Совет СССР плюс еще 32 депуґтата от РСФСР. Но это не только нарушение собґственной Конституции, но и прямое издевательство над малыми народами, когда Кремль, кроме полоґженных 32 депутатов от РСФСР, посылает не тольґко в Совет Союза, но и в Совет Национальностей большое число русских депутатов от всех нерусґских республик и областей, абсолютно непропорґциональное численности русского населения там. В связи с последними выборами в Верховный Соґвет СССР приведу на этот счет наглядные доказаґтельства. Чтобы слишком не распространяться, ограничусь некоторыми типичными примерами из Средней Азии и Кавказа. Возьмем в Средней Азии одну союзную республику - Узбекистан. В Совет Союза там выбрано 39 человек, из них 13 русских. В Совет Национальностей выбрано 32 человека, из них 7 русских, если добавить сюда три русских, избранных в Кара-Калпакии, то получается, что в Верховный Совет посланы от Узбекистана 23 русґских депутата, то есть куда больше, чем полагаетґся русскому меньшинству в Узбекистане. Та же картина, если не хуже, и на Кавказе. От Грузинґской СССР в Совет Союза избрано 14 депутатов, из них 4 русских, в Совет Национальностей избрано 32 депутата, из них 3 русских, а считая Абхазию и Аджарию, от Грузии в Совет Национальностей изґбрано десять русских депутатов. Перейдем к автоґномным республикам и областям Северного Кавґказа. От Дагестана в Совет Национальностей изґбрано И депутатов, из них 4 русских; от Чечено-Ингушетии в Совет Национальностей избрано 11 деґпутатов, из них 7 русских; от Северной Осетии в Соґвет Национальностей избрано 11 депутатов, из них 7 русских; от Кабардино-Балкарии в Совет Нациоґнальностей избрано 11 депутатов, из них 8 русских. 8 автономных областях Адыгее и Карачаево-Черкесии в Совет Национальностей избраны по пять депутатов, из них, в каждом случае - трое русских. На языке советской пропаганды это называется: все народы СССР равны между собой, но практика показывает, прямо по Оруэллу, что "большой брат" "равнее", чем другие. В отношении техники голосования на выборах в Верховный Совет меня удивляет чрезмерная скромность советских лидеров. У них всегда полуґчается 99,9% и никогда 100%, ибо, если верить Центральной избирательной комиссии, то около 200.000 человек голосовало "против" на последґних выборах обеих палат. На последних выборах у Энвера Ходжи в коммунистической Албании против голосовал только один человек. Ныне опальному чекистскому генералу Алиеву, видно, не давали покоя "успехи" Энвера Ходжи. У него в Азербайґджане из 3.439.765 избирателей на выборах в Совет Союза голосовали против только 11 человек. Это уже всесоюзный рекорд, а в Нагорно-Карабахской автономной области и Нахичеванской АССР, вхоґдящих в Азербайджан, Алиев побил и мировой рекорд Энвера Ходжи - за "блок коммунистов и беспартийных" там голосовало 100%! (Все данные из "Правды" 7. 3 1984г.). В эру "перестройки" было бы разумно прекраґтить эту детскую комедию "выборов", актерами и режиссерами которой все-таки являются серьезґные люди. ЧАСТЬ V. ГЛАСНОСТЬ ГОРБАЧЕВА И КРИЗИС НАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ I. РЕЗУЛЬТАТЫ СТРАТЕГИИ ЯЗЫКОВОЙ ДЕНАЦИОНАЛИЗАЦИИ В брежневскую эпоху "застоя и негативных явґлений" национальные республики, наоборот, переґживали феномен, имеющий судьбоносное значение в их истории. У них происходило тихое возрождение национального самосознания в тех же темпах и с тем же упорством, с каким в этих республиках свирепствовала великодержавная практика - под фальшивой вывеской "интернационализации". Предґупреждения Ленина в его последних записках по национальному вопросу сбылись: чем больше великодержавники будут давить и ущемлять нациоґнальные чувства нерусских народов, тем шире, глубже и острее эти последние будут реагировать. По Ленину, в любом многонациональном государґстве местный национализм является естественной и неизбежной реакцией на шовинизм державной нации. Реакция нового руководства Кремля на алма-атинские события правильно фиксирует, что они были подготовлены практикой эпохи Брежнева, но игнорирует подлинную подоплеку самих соґбытий, извращая их великий исторический смысл. Мимоходом сославшись на алма-атинские события, Горбачев сказал на январском Пленуме (1987 г.), что в последние десятилетия "негативные явления и деформации... проявились и в сфере национальных отношений". На самом деле "негативные явления" сводятся к росту национального самосознания, а "деформации" - к намеренной фальсификации не только ленинских указаний в его предсмертной статье "Об автономизации", но и к грубейшему наґрушению принципов "Декларации об образовании СССР" от 30 декабря 1922 г. и договора между соґветскими республиками об их суверенитете, котоґрые являлись основой создания СССР в 1922 г. на 1-ом съезде Советов и его первой конституции 1924 г. Горбачев поставил фальшивый диагноз боґлезни, оценив рост патриотизма нерусских народов, как "негативные явления и деформацию нациоґнальных отношений". Но раз диагноз фальшивый, то и рецепт лечения тоже будет фальшивым, что еще больше усугубит состояние болезни пациента. Имя этого пациента - Советская империя, которая тяжко больна не только социально-экономически, но и, в первую очередь, национально-политически. Сталин на ранней стадии существования Советской империи называл такие явления болезнями роста, и это в каком-то смысле было правильно. Но нынешґние болезни Советской империи - это болезни ее упадка, прогрессирующей дряхлости, начало всеобґщего кризиса национальных отношений одновреґменно во всех ее частях. Ведь Кремль и его новые лидеры обманывали самих себя, когда в очередной редакции "Программы КПСС" на XXVIIсъезде партии категорически заявили: "Национальный вопрос, оставшийся от прошлого, в Советском Союзе успешно решен". И после того, как за этим "успешным решением" национального вопроса поґследовал алма-атинский шок, крымско-татарские демонстрации в Москве, многократные и массовые демонстрации в столицах Эстонии, Латвии и Литвы под знаменем восстановления их национальных прав, новые лидеры Кремля вместо трезвого аналиґза глубинных причин роста национального движения на окраинах, вместо пересмотра великодержавной политики своих предшественников, - продолжают ту же старую политику под тем же фальшивым лоґзунгом "интернационализации", переименовав ее теґперь в политику "двуязычия". Однако, как мы уже говорили, рост национальґного самосознания - не локальное и не спорадичеґское явление. Национальное самосознание - наибоґлее ярко проявляющееся в области культуры и в "переоценке ценностей" собственного историческоґго прошлого, растет во всех стратегически важных окраинах империи - на Украине и в Белоруссии, на Кавказе и в Прибалтике. Причем убежденными глашатаями национального возрождения выступают там не какие-нибудь "буржуазные националисты", а выдающиеся культурные деятели, коммунисты, апеллируя к тому же Ленину, к которому часто начал обращаться и Горбачев для обоснования "раґдикальных реформ", "гласности", "демократизаґции". И все они в один голос утверждают то, о чем мы уже говорили: бессмертие нации держится на бессмертии ее языка, добавляя, что их национальґные языки обречены на исчезновение, если не будет "радикальных реформ" и в области партийной языґковой политики. Известная армянская поэтесса Сильва Капутикян требует восстановить в армянґских школах равноправное преподавание армянґского языка, армянской литературы и армянской истории наряду с преподаванием русского языка, русской и всеобщей истории. Она привела характерґные примеры: 1) для интенсивного изучения русґского языка в армянских школах Министерство просвещения СССР предложило разделить каждый класс на группы по 10-12 человек, но, добавляет она, "Министерство не разрешает применить тот же метод изучения армянского языка в русских шкоґлах республики, где 90% учащихся - армяне, хотя многие ученики и свой язык знают плохо"; 2) втоґрой пример касается преподавания национальной истории в национальных школах. Капутикян пишет: "В школах союзных республик мало часов отдано истории своих народов. У нас, например, в пятидесяґтых годах на это выделялось 102 часа, а сейчас лишь 50". Ее общий вывод весьма печальный: "У нас в Армении год от года сужается сфера армянского языка. Не только в учреждениях союзного значеґния, но и в сугубо местных армянский язык постеґпенно уходит из делового обихода... Когда язык остается, главным образом, бытовым, он закостеґневает, отстает и утрачивает свою вековую способґность включаться в общее движение развития чеґловеческой мысли" ("Правда", 7. 5. 1987). Стратеґгический курс языковой политики Кремля как раз в том и заключается - провести русификацию на основе изгнания из политики, экономики, культуґры, науки, учреждений родных языков, которые со временем должны стать чем-то вроде рудиментов. Можно себе легко представить, как такая языкоґвая политика проводится в других республиках, если так обращаются с одним из древнейших, с его двухтысячелетней историей культуры и литературы, народов в мире. Документом исторической важґности по национальному вопросу в СССР являетґся письмо от 15 декабря 1986 года группы выдаюґщихся деятелей культуры Белоруссии на имя Горґбачева. Его подписали 28 человек - писатели, арґтисты, композиторы, журналисты, ученые, среди которых есть хорошо известные во всех республиґках деятели литературы, искусства, науки, такие, как Василь Быков, Янка Брыль, Рыгор Бородулин, Василь Витка, Вячеслав Адамчик. К письму Горбаґчеву приложен специальный документ под назваґнием: "Комплекс предложений по коренному улучшению положения родного языка, культуры и патриотического воспитания в БССР". Прежде чем оценить эти два документа по существу, важно заґметить, что документы белорусов составлены за два-три дня до алма-атинской демонстрации за наґциональные права казахского народа (17-18 декабґря 1986). Однако события в Казахстане и письмо белорусов Горбачеву находятся в незримой, но глубокой духовной связи между собой. Что хладґнокровные европейцы из Минска аргументировано изложили на бумаге, темпераментные казахи из Алма-Аты вынесли на улицу. Документы белорусов точно и без эмоций по существу воспроизвоґдят действительное положение во всех национальґных республиках, областях и округах. Обратимся к самим документам. Главное знаґчение белорусских документов состоит в том, что они ставят кардинальный вопрос национальной поґлитики партии, на который на данном этапе "гласґности" Горбачев едва ли может ответить, иначе как общими фразами. Вопрос этот следующий: какова цель национальной политики КПСС - вымирание или сохранение национальных языков, следоваґтельно, вымирание или сохранение нерусских наґций? Поскольку одна из конечных целей - это слияґние всех советских народов в одну коммунистичеґскую нацию с одним общим языком, то есть русґским языком, то следующее положение названных документов звучит как вызов всей великодержавґной доктрине партии: "Язык - пишут авторы, -душа народа, наивысшее проявление его культурґной самобытности, основа полноценного духовноґго существования. Пока живет родной язык, живет, имеет историческую перспективу и народ. С упадґком языка чахнет, деградирует культура, народ перестает существовать как национальный исторический организм" ("Лiсты да Гарбачова. Выд. 2. Лондон, 1987). Авторы сообщают Горбачеву, что начиная с середины пятидесятых годов, то есть поґсле смерти Сталина, в городах Белоруссии происхоґдит "интенсивная ликвидация" школьной сети с белорусским языком обучения. Многие из ранее существовавших периодичеґских органов печати на белорусском языке теперь издаются только по-русски. Сельские школы в последние два десятилетия фактически превраґщены в русские школы. Высших учебных заведеґний и техникумов с белорусским языком обучеґния вообще не существует. Педагогические инстиґтуты республики уже несколько десятилетий не гоґтовят учителей белорусского языка. Издание книг растет только на русском языке. Из 15 театров ресґпублики только три ставят пьесы на белорусском языке. Кинофильмов на белорусском языке вообґще нет. Авторы подводят итоги национальной поґлитики партии в Белоруссии: "Родной язык, - пиґшут они, - был вытеснен почти из всех сфер жизґни общества. Белорусский язык как рабочий язык и язык делопроизводства почти не употребляется ни в партийных, ни в государственных органах и учрежґдениях... Лиц, которые пользуются родным языком, нередко автоматически зачисляют в "националиґсты." Авторы напоминают генсеку: "Мы переживаем сложный период в истории белорусского народа, когда требуются решительные меры действия по спасению (именно спасению, ибо отдельные меры поверхностно-косметического характера положения не исправят) родного языка, родной культуры, а, следовательно, белорусского народа от духовґного вымирания". В заключении авторы сформулиґровали свои требования к Кремлю в трех пунктах. Пункт первый: надо "приступить к введению белоґрусского языка в качестве рабочего в партийные, государственные (прежде всего это касается миниґстерств просвещения, культуры, высшего и среднеґго специального образования, связи, государственґных комитетов по делам издательства, полиграфии и книжной торговли, по кинематографии, по телеґвидению и радиовещанию, Академии наук) и советґские органы и учреждения республики. Пункт втоґрой: ввести обязательные экзамены по белорусскоґму языку и литературе для абитуриентов средних школ. Пункт третий: ввести обязательные экзамены по белорусскому языку и литературе для всех выґпускников высших школ и техникумов" ("Люты да Гарбачова". Лондон, 1987). Как реагировал Кремль и лично Горбачев на письмо белорусов? Об этом мы узнаем из втоґрого письма белорусов, о чем далее. Уже подчеркивалось, что в деле русификации ученики и наследники Сталина пошли гораздо дальґше своего учителя в кардинальном вопросе любой национальной политики - в вопросе о судьбе нациоґнальных языков. В языковой политике Сталин выґступал против утверждения Ленина, что победивший мировой социализм будет пользоваться одним или двумя из существующих языков английским или русским. Сталин, наоборот, утверждал: "Поґсле победы социализма ... не может быть и речи о поражении одних и победе других языков", и языки "сольются в один общий международный язык, который, конечно, не будет ни немецким, ни русґским, ни английским, а новым языком" (Сталин, "Марксизм и вопросы языкознания", 1950). Но надо заметить, что касаясь роли русского языка в таком многонациональном государстве, как Росґсия, Ленин говорил, что все языки должны пользоваться равными правами. Правительство демоґкратического государства по Ленину "безусловно должно признать полную свободу родных языков и отвергнуть всякие привилегии одного из них" (ПСС, т. 25, стр. 71-72). Исходя из этого, Xи XIIсъезды партии в 1921 и 1923 годах объявили языки народов советских наґциональных республик государственными языками этих республик - в этом собственно и заключалась внешняя форма их "советского национального суґверенитета". Но уже в начале 30-х годов Сталин наґчисто вычеркнул из истории оба эти съезда, хотя по Конституции 1936 г. грузинам, азербайджанцам и армянам (и только им) было разрешено указать в своих собственных конституциях, что в данных республиках их языки являются государственными. Однако до официального объявления русского языка государственным для национальных респубґлик Сталин еще не дошел. Зато до этого дошли его наследники, правда, не называя вещи своими именаґми. В "Программе КПСС" они записали как закон: 1) надо "добровольно" изучать русский язык, 2) русский язык отныне "общий язык межнациоґнального общения всех народов СССР". С этих пор и появилась не только доктрина, но и форсированная практика "двуязычия". Термин "двуязычие" для народов России-СССР Ленину совершенно не извеґстен. У Сталина он встречается в далеком перспекґтивном плане развития. Но главное в другом. В устах наследников Сталина "двуязычие" совсем не означает того, что вытекает из сочетания этих двух слов. В самом деґле, что значит "двуязычие" в классическом смысле? Его лингвистическое толкование дано в "Словаре русского языка" Ожегова в следующем определеґнии: "Пользование двумя языками как равноценными". Но как определить политически "двуязыґчие" в условиях суверенных по советской конституґции советских национальных республик? Неподраґжаемый по своему цинизму ответ на этот вопрос дал первый секретарь ЦК партии Белоруссии Сокоґлов деятелям белорусской культуры, которые обґратились к Горбачеву с требованием объявить белоґрусский язык государственным языком Белорусґской республики. Вот этот ответ: "Никто никому не указывает, - сказал Соколов, - на каком языке обращаться к друзьям, выступать с трибуны". "Никто никому не указывает, - добавил он, - на каком языке писать стихи и романы". Это заявлеґние Соколов сделал по поручению ЦК КПСС на марґтовском Пленуме (1987 г.) ЦК КП Белоруссии, что вызвало второе письмо на имя Горбачева 134 деятелей науки, культуры и труда от 1 июня 1987 г. ("Люты да Гарбачова", Сш. 2. Лондон, 1987, стр. 4). Предельно сжатое, богатое по фактам второе письмо белорусов посвящено опровержению слеґдующего тезиса Соколова: "В республике созданы все условия для развития белорусского языка, белорусской национальной культуры... То, что наша республика стала регионом развития двуязычия, бесспорное завоевание национальной политики парґтии" (стр. 2). Против этого голословного утвержґдения белорусы приводят факты: 1) в белорусских городах в 1979 г. доля населения белорусской наґциональности составляла 71,5 процента, но там нет теперь ни одной национальной школы; 2) во всех средних школах, училищах, техникумах, вузах -обучение на русском языке; 3) "за весь послевоенґный период не подготовлено ни одного учителя для белорусской школы"; 4) "практически все делоґпроизводство в республике ведется на русском языке"; 5) "даже просто за последовательное и сознательное пользование белорусским языком чеґловека зачастую оскорбляют, обвиняют в нациоґнализме" (там же, стр. 2-3). Авторы второго письґма Горбачеву напоминают генсеку: "Не следует заґбывать, что все это происходит в республике, обґладающей государственным суверенитетом и являюґщейся одной из членов-основателей ООН, в ресґпублике, где 83,5 процента жителей коренной наґциональности считают белорусский язык родным языком" (там же). Авторы второго письма пишут и о том, какие были результаты первого письма беґлорусов Горбачеву: "Уважаемый Михаил Сергееґвич! Вышеупомянутое письмо представителей белоґрусской интеллигенции, посланное Вам ранее, в сущности не возымело действия. Отдельные меры, которые приняты, или намечаются, носят не принґципиальный, а... 'поверхностно-косметический' хаґрактер. Выводы комиссии ЦК КПСС, работавшей по этому письму, не были преданы гласности" (там же, стр. 5). Тут авторы второго письма, конечно, ошибаютґся. Выступление Соколова на мартовском Пленуме ЦК Белоруссии как раз и было ответом комиссии ЦК КПСС на первое декабрьское письмо белорусґской интеллигенции. Это в обычае советских правиґтелей: каждый раз, когда обостряются национальґные отношения, прибегать к методу создания коґмиссий по национальному вопросу с тем, чтобы реґшить его "косметически" по форме, но великодерґжавно по существу (увы, боюсь, что такая же судьба ждет и несчастных крымских татар, уже судя по тому, что в комиссию по решению их вопроса входят такие заслуженные сталинисты, как Громыґко, Чебриков, Щербицкий, Демичев). Соколов прав, когда он заявляет, что "двуязычие" в национальных республиках уже сложившаяся реальность, ибо русский язык навязан там как государственный, а национальные существуют, как бытовые. Он прав, когда оценивает это "двуязычие" как доґстижение новой великодержавной политики Кремґля. Недоразумение между Соколовым и его беґлорусскими критиками собственно и происхоґдит из-за того, что под "национальной политикой" обе стороны подразумевают вещи диаметрально противоположные: под национальной политикой партии белорусы понимают, ссылаясь на послереґволюционного Ленина, расцвет и даже увековечеґние наций. Вожди Кремля, тоже ссылаясь на Лениґна, но дореволюционного, понимают под ней постеґпенную, но систематическую денационализацию всех наций. Поэтому Кремль допускает только такое "двуязычие", которое не противоречит этой страґтегической цели, а именно: русский язык - госуґдарственный на всей территории СССР, а родной язык, обреченный на исчезновение - только бытоґвой язык (ведь "бытовые языки" существуют и в разных регионах самой России, их принято называть "диалектами"). Произошло еще одно историческое недоразумение, которое нельзя объяснить никакиґми хитроумными законами большевистской схоґластики, названной марксистской диалектикой. Форма явно претендует стать содержанием. Чтобы сохранить и расширить империю, большевики приґбегли к уникальному трюку в правовой мысли и правовой практике: республики, составившие СССР, были объявлены "суверенными", при этом под суверенитетом понималась одна лишь форма для прикрытия имперской сущности советского тотаґлитарного государства. Сегодняшний кризис советґской национальной политики и есть результат выґрвавшихся наружу, благодаря "гласности", протиґворечий между этим эфемерным суверенитетом нерусских республик и имперским диктатом Моґсквы. В первую очередь кризис коснулся самой большой, после России, славянской республики - Украины, которая в условиях "гласности" выстуґпает в авангарде борьбы за возвращение родному языку узурпированного у него партаппаратом права быть государственным языком. Великодержавный отпор, который рупор Кремля - Соколов - дал интеллектуалам Белоруссии, не обескуражил украґинцев. Можно даже сказать, что, как выступление Соколова, так и предшествовавшее ему ранее выґступление по национальному вопросу идеологичеґского секретаря ЦК КП Украины с тех же позиций, что и Соколов, дали новые дополнительные аргуґменты в руки украинских интеллигентов. Факты вопиющего нарушения всех основ той политики, которую Ленин и его партия много раз декларироваґли и декретировали в национальном вопросе, были настолько очевидными, что примитивные аргуменґты партаппаратчиков со ссылками на фальсифиґцированного ими Ленина, легко разоблачались при сличении ленинской теории и ленинской практики двадцатых годов с теорией и практикой его учениґков в восьмидесятых годах. Двух примеров доґстаточно, чтобы продемонстрировать глубину ревиґзии ленинской национальной политики на Украине: ленинское правительство декретировало и провоґдило тотальную украинизацию партийного, госуґдарственного, хозяйственного аппарата и культурґных учреждений. Сегодня слово "украинизация" равнозначно "буржуазному национализму". Ленинґское правительство объявило изучение украинского языка и обучение на нем обязательным, а изучение русского языка - добровольным. Сегодня как раз наоборот - русский язык обязательный, а украинский - добровольный. Недовольство такой нациоґнальной политикой Москвы вышло наружу, в перґвую очередь, в выступлениях весьма заслуженных украинских писателей, деятелей культуры и науки, среди которых много и членов партии. В каком-то смысле Москва была застигнута врасплох патриоґтическими выступлениями украинской и белорусґской интеллигенции. По всей вероятности, не было в Москве и единодушия в отношении того, как ответить украинцам и белорусам, тем более, что в их требованиях по существу речь идет о радикальґном пересмотре всей национальной политики Стаґлина, Хрущева и Брежнева. Судя по внешним данґным, Политбюро долго колебалось между двумя позициями - либо неизменно продолжать старый курс русификации, либо попытаться разрешить кризис в национальной политике путем заключения компромисса с национальными патриотами. Когда первый вариант сорвался из-за упорного противоґдействия белорусов, Кремль решил идти на комґпромисс сначала с украинцами. Отсюда постановґление ЦК партии Украины от 14 августа 1987 г. "О мерах реализации в республике решений XXVIIсъезда партии и июньского пленума ЦК КПСС 1987 г. в области национальных отношений и усилеґния интернационального и патриотического воспиґтания трудящихся" ("Правда", 16. 8. 1987). Сразу заметим: данное постановление в опреґделенном смысле носит юбилейный характер - это первое постановление ЦК КП Украины за 60 лет, повторяю - за шестьдесят лет - "Об улучшении изучения украинского, русского и других языков народов Украинской СССР". Каждый понимает, что русский язык и языки других народов приґстегнули сюда только для соблюдения проформы, ибо все постановления Центральных Комитетов республик и ЦК КПСС с конца 20-х годов и до конца правления Брежнева были посвящены только одґному языку - изучению русского языка среди неґрусских народов, но ни одно постановление партии за эти 60 лет не было посвящено национальным языґкам. В этом смысле постановление украинского ЦК, принятое, конечно, по поручению Московского ЦК, - явление необычное. Его декларативная цель - увековечить роль русского языка как государственґного языка Украины, предложив за это условное и ограниченное расширение сферы действия украинґского языка в быту, литературе, искусстве, в шкоґле, отчасти даже в партийных и государственных учреждениях. В постановлении подчеркнуто, что все это делается, исходя из принципа новой доктриґны - "национально-русского двуязычия". Это знаґчит, что в каждой республике, как уже указываґлось, употребляются два языка: для государственґных дел - русский, а для бытового общения - наґциональный язык. Московских великодержавников вечно преслеґдует идея фикс, а именно: если все национальности Советского Союза заговорят по-русски, то они стаґнут русскими и тогда окончательно исчезнет нациоґнальная проблема в СССР. Отсюда и практические меры: обучение детей в национальных начальных школах на русском языке, обучение допризывниґков и солдат русскому языку (опасно формировать национальные части в армии), даже создается и спеґциальная сеть детских садов в республиканских гоґродах и поселках, где с нерусскими малышами разговаривают только по-русски. Киргизско-русґский писатель Чингиз Айтматов жаловался, что он не дождется того дня, когда в столице Киргизии Фрунзе откроется детский сад на киргизском языке, и это там, где по словам первого секретаря ЦК Киргизии, 42% киргизских детей не говорят по-киргизски. Айтматов дипломатически признает "двуязычие", но только при полном равенстве обоих языков во всех сферах. Его критик киргизґский писатель А. Токомбаев "выразил убеждение в том, что двуязычие должно быть делом сугубо добровольным, только знание русского языка обязательно для всех" ("Литературная газета", 2. 3. 1988). В такой роли глашатая русификации - из нерусских писателей Токомбаев в единственном числе. Уже есть решение февральского пленума ЦК КПСС (1988) о "двуязычии", в котором сказано: "Следует активно развивать национально-русское двуязычие. Коренным образом улучшить изучение и преподавание языков народов СССР, русского языка... расширять в школах практику совместґного обучения на русском и родном языках... В вопросе обучения недопустимы никакие привилеґгии или ограничения" ("Правда", 20. 2. 1988). В этом постановлении нет главного: нет отмены заґкона о добровольности обучения на родном языке! "Изучение" и "преподавание", и то добровольно, национальных языков, но обязательное обучение на русском языке во всех школах нерусских нароґдов, - такова суть доктрины "двуязычия". Однако великодержавники недостаточно хороґшо знают историю западных колониальных импеґрий, чтобы понять, что знание языка великодерґжавной нации - не панацея против сепаратизма. Совсем наоборот: это знание языка угнетателя со временем становится вернейшим оружием в наґционально-освободительной борьбе против колониґзаторов. Более того, язык бывшей метрополии становится у многих освободившихся колониальґных народов их государственным языком, иногда наряду с одним из местных языков (бывшие франґцузские колонии в Африке, бывшие английские и американские колонии в Азии, давнишние испанґские и португальские колонии в Латинской Амеґрике и Африке). Господа из Кремля думают иначе и поэтому жалуются на недостаточно энергичное распространение русского языка в Средней Азии, Закавказье и Прибалтике. "Правда" писала на этот счет: "Остается актуальной задача качественного улучшения знания русского языка, особенно в сельґских районах Средней Азии, Закавказья, Прибалтиґки" ("Правда", 13.02.1987). Я знаю, что ни один нацмен, даже в своей ресґпублике, не может сделать ни научную, ни техничеґскую, ни административную карьеру без знания русґского языка, но, спрашивается, почему "Правда" хочет, чтобы и каждый национальный колхозник обязательно изучил русский язык? Советская империя требует от своих колониальґных народов того, чего не требовали западные имґперии изучения поголовно всеми нерусскими русского языка, ибо это, как замечает "Правда", "закономерный процесс интернационализации кульґтуры и межнационального смешивания населения", то есть та же самая формула "слияния наций" путем поглощения малых наций большой, державґной нацией. Отсюда и требование: малые нации обязаны знать язык державной нации. В национально-культурной политике наследниґки Сталина стали правее самого Сталина. Его известґная двухэлементная формула гласила: "Культура, национальная по форме, социалистическая по соґ держанию". Наследники Сталина нашли, что в этой формуле отсутствует самый важный третий элеґмент великодержавный. Отсюда дополнение формулы Сталина этим новым третьим элементом. В цитированной статье из "Правды" новая формуґла, уже при Брежневе пущенная в ход, читается так: "Единая по социалистическому содержанию, многоґобразная по национальным формам, интернационаґлистская по духу культура". Поскольку знатоки партийной эзоповщины хорошо знают, что термин "интернационализация" в советской национальной политике является синонимом "русификации", то все становится на свои места. Именно в интересах такой "интернационализации" газета выступает за то, чтобы национальные историки не копались в своем национальном прошлом, художники не кульґтивировали "реакционные" традиции своих нароґдов, акыны и ашуги не воспевали величие своих исторических героев. "Правда" констатирует: "К сожалению, в некоторых произведениях художеґственной литературы и искусства, научных трудах встречаются попытки под видом национальной самобытности идеализировать реакционно-национаґлистические и религиозные пережитки, приукраґсить историю одного народа, принизить роль друґгих народов". Словом, то, что положено "старшему брату" (воспевать князей Игоря, Александра Невґского, Дмитрия Донского, полководцев Суворова, Кутузова, Нахимова) не подобает младшему брату (туркестанцам запрещается воспевать Тимура, Ба-бура, Кенесары, кавказцам - шейха Мансура и имаґма Шамиля, украинцам - Мазепу и Грушевского, балтийцам своих национальных героев). Зато царґским генералам, покорявшим огнем и мечом Кавґказ и Туркестан, ставят памятники на территории завоеванных ими народов, как и царю Петру Iв завоеванной им Прибалтике. Все, кто этому сопротивляется в национальґных республиках, числятся в националистах. Странґно, что эти советские идеологи все еще называют себя марксистами. Я их называю монархо-марксистами, ибо в старых царских учебниках писали то же самое. Наконец, вопрос о национализме и шовиґнизме. Безусловно, всякий национализм, перехоґдящий в шовинизм, явление по сути своей античеґловеческое. Особенно страшен шовинизм державґной нации в таком многонациональном государґстве, как Советский Союз, именно потому, что дерґжавная нация вершит судьбами подвластных ей народов. Местный национализм в таком государґстве - лишь реакция на великодержавный шовиґнизм господствующей нации. Ленин это хорошо поґнимал и боролся с ним, чтобы тем самым предупреґдить развал Советской империи. Сталин, став на веґликодержавную позицию, сочинил доктрину о "буржуазных националистах", которые, оказываетґся, орудуют во всех союзных и автономных ресґпубликах, но не среди самой державной нации. В этом вопросе все генсеки после Сталина последоґвательно и скрупулезно продолжают линию бывґшего "отца народов". В двадцатые годы в партийґных документах и партийной печати еще говориґлось о двух уклонах в национальном вопросе -о "великорусском шовинизме" и "местном нациоґнализме". Причем "великорусский шовинизм", в согласии с Лениным, объявлялся главной опасґностью. С тех пор, как Сталин на XVIIсъезде партии в 1934 г. объявил "местный национализм" основной опасностью, совершенно исчезло из литературы понятие "великорусский шовинизм", зато ни один партийный документ, ни одна работа советских идеологов не обходится без упоминания зловредґного "местного национализма", без настойчивого призыва бороться с ним. Но и здесь ученики Сталиґна, как это полагается прилежным ученикам, преґвзошли своего учителя. После Сталина оба уклона "национализма" и "шовинизма" соединены вместе и водятся только среди националов. В новой проґграмме партии говорится, что каждый советский человек должен проявлять "нетерпимость к проґявлению национализма и шовинизма, национальной ограниченности и национального эгоизма". На январском пленуме ЦК (1987 г.), который проґисходил после событий в Казахстане, Горбачев ограничился по существу подтверждением стаґрой линии по национальному вопросу. Но на встреґче в ЦК КПСС с главными редакторами столичґных газет, журналов, теле-радио Горбачев впервые за свое генсекство сказал нечто такое, что допускает возможность распространения перестройки и на область национальных отношений. Вот это место из выступления Горбачева: "Особого внимания требует национальный воґпрос... мы за уважительное отношение и к нациоґнальным чувствам, и к истории, и к культуре, и к языку всех народов, за полное и фактическое раґвенство. Мы живем в многонациональной стране, и невнимание к этим вопросам опасно. К сожалеґнию, мы порой оценивали положение на этом наґправлении в виде заздравных тостов... Растет, повышается культурный уровень всех народов и народностей, выросла своя интеллигенция". Но по адресу интеллигенции он добавил: "Она изучает корни своего прошлого, порой это приводит к обоґжествлению истории и всего, что с ней связано, и не только прогрессивного" ("Правда", 14.02.1987). Но "заздравных тостов" было в прошлом не так уж много. Была перманентная чистка, направленная против так называемых "буржуазных националиґстов" на Украине и в Белоруссии, на Кавказе и на мусульманском Востоке; был геноцид гитлеровґского типа против национальных меньшинств во время войны. Великодержавники все еще поют гимны царским полководцам за их прогрессивное дело - за насильственное присоединение к России чужеземных народов. Когда же национальные истоґрики и писатели "обожествляют" свое героическое прошлое, то их обвиняют в националистической идеализации "реакционного прошлого". История таких злодеяний не прощает, а народы их никогда не забывают. В этом отношении, чем дальше, тем больше советская империя будет чувґствовать себя неуютно, ибо она последняя империя в истории. Идеологи эры Горбачева пропагандируют в наґциональной политике два понятия, которых не было раньше: понятие "Большая и малая родина" и уже упомянутое понятие "двуязычие". Внешне это выґглядит как дань великодержавников национальґным чувствам нерусских народов. В самом деле, ведь до сих пор признавалась только одна большая "советская родина", которую, к тому же, надо писать с большой буквы, а теперь разрешено пиґсать и о своей национальной родине, как о "малой родине", но уже с маленькой буквы. Это игра в пропагандную эквилибристику в смысловом отноґшении - явный "перекос", ибо у человека может быть только одна родина, где тысячелетиями жил и живет его народ. В чем же "перекос"? Хотя бы в следующем: у грузин - Грузия "малая родина", а СССР - "большая Родина", у русских - Россия "маґлая родина", а СССР - "большая Родина". Это расґчленение "большой Родины" на многочисленные национальные "малые родины" является, с одной стороны, вынужденным компромиссом официальґной идеологии с сложившимся веками и внутренне неистребимым комплексом чувств национальной исключительности, аутентичности и неповторимости каждого народа, а, с другой стороны, компромисс свидетельствует, что учение большевиков об ассиґмиляции нерусских народов русским народом с единым русским языком и исчезновением в истоґрической перспективе всех других языков (более 100) молчаливо признается, если не утопией, то по крайней мере, чем-то не актуальным. К сожалеґнию, всякий вынужденный компромисс сильного со слабым обычно недолговечен. Как только исґчезнут обстоятельства, принудившие власть идти на уступки, наступает реакция. Это особенно касается доктрины "двуязычия". Судя по официальным доґкументам, "двуязычие" тоже в своем роде уступка великодержавников нерусским народам, ибо с наґчала тридцатых годов и до нашего времени ни в одном из партийных документов ЦК КПСС и центґральных комитетов партий национальных респубґлик ни слова не говорилось о необходимости "двуґязычия" или изучения родного языка, зато выносиґлись многократные решения о необходимости изуґчения русского языка. Теперь говорится, что надо изучать оба языка - русский и родной язык, чтобы все республики и национальные области и округа сделать "двуязычными". Даже начинают говорить, что дети некоренной национальности могли бы изучать язык той нации, среди которой они живут. В докладе секретаря правления Союза писателей СССР Ю. Суровцева к 70-летию Октября, тезисы которого несомненно апробированы в ЦК КПСС, говорится на этот счет следующее: "Литературная общественность страны почти полностью, стопроґцентно, стоит за реальное двуязычие... за интенсиґфикацию и улучшение преподавания, углубленноґго знания русского языка (в иных республиках, особенно на селе, это дело поставлено плохо)... Одновременно за расширение реального функционирования языка, родного для коренной национальґности каждой республики, за улучшение его препоґдавания, за распространение этого преподавания детям граждан всех национальностей, живущих в данной республике" ("Великий Октябрь и совреґменная литература", "Литературная газета", 14. 10. 1987). Заметьте разницу в постановке акцентов и приоритетов: интенсификация и углубленное изучеґние русского языка даже в национальных селах, аулах и кишлаках, а насчет национального языка требование не только скромное, но даже и несуразґное, ибо, что значит "реальное функционирование" родного языка? Он реально функционирует в своем народе, да только его не признают государственґным и поэтому ему нет хода в высшие школы и высшие учреждения партии и государства, где делоґпроизводство ведется на русском языке. Новая доктрина великодержавников - "двуґязычие" - не только новый псевдоним той же самой русификации, но и бессмысленное требование, ибо человек может знать много языков, а мыслить может только на одном - на своем родном языке. Появилось еще одно новое понятие для нациоґнальных республик - это "патриотизм" без прилаґгательного "советский". Не хотят говорить прямо "грузинский патриотизм", "украинский патриоґтизм" - это по-прежнему строжайшее табу. Но даже и такой "патриотизм" "малой родины" обязательно связывают с "интернационализмом", то есть с псевдонимом русификации. Поэтому полная формуґла гласит: развернуть в такой-то республике "патґриотическое и интернациональное воспитание". Но важны не пропагандные выкрутасы, а важна пракґтика "реального функционирования" и безоговоґрочное признание языка, культуры и истории нациоґнальностей. Отрывки из писем национальных читателей "Правды", опубликованных 25 августа 1987 г., показывают, как все еще велик разрыв между словом и делом у партийных идеологов. Стоит привести здесь некоторые выдержки из них. Украинец из Днепропетровска спрашивает: "Разве это не ведет к обеднению языка - в русских шкоґлах украинский не обязателен для изучения, идет как факультативный. Английский или немецкий обязателен, а украинский по желанию. Не парадокс ли?". "Правда" комментирует: "Такого же рода сетования в письмах из Белоруссии. Лет 20 назад в республике приняли постановление, дающее родиґтелям право ''освобождать'' детей от изучения в шкоґле родного языка". Другой украинец из Харькова сообщает, что "можно привести десятки грустных примеров обывательски-черносотенного отношения к украинскому языку" и что в Харькове "царит украинофобия". Корреспондент, видимо, нацмен, из далекого Хабаровска, по словам "Правды", "приґнадлежит к той категории людей, которым не хваґтает культуры национальных отношений". Вот проґдолжение цитаты: "Это проявляется в делах и поґступках представителей разных народов страны. Разве не об этом свидетельствует высказывание А. Г. Тополева из Хабаровска, который обвиняет русский народ в великодержавности". Вот уже более 60 лет, как "Правда" не находит ни одного примера великорусского шовинизма в делах и поґступках русских бюрократов в национальных ресґпубликах, зато почти каждый день находит примеры местного национализма. Даже поступок русского председателя горсовета Харькова, который выкиґнул в городе все вывески на украинском языке как излишние, "Правда" не осуждает как проявлеґние великодержавного шовинизма, хотя сама сообґщает об этом в цитированном выше письме украинца из Харькова. Напротив, автор обзора писем украинских читателей, защищая великорусских шовинистов, заявляет, что вот он, видите ли, "сам по национальности украинец" и его поэтому "осоґбенно возмущает такого рода напраслина его земґляков по адресу жителей второй столицы Украґины" . Можно родиться украинцем, но быть прожженным "великорусским держимордой" - по терґминологии самого Ленина. Людям, которые счиґтают себя его учениками, надо бы знать хотя бы работы Ленина по национальному вопросу. Вот что писал Ленин в своей известной статье против "веґликорусских держиморд" из нерусских народов - против Сталина, Дзержинского и Орджоникидзе: "Необходимо отличать национализм нации угнеґтающей и национализм нации угнетенной, национаґлизм большой нации и национализм нации маленьґкой. По отношению ко второму национализму почти всегда мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилий и оскорблений и даже больше того - незаметно для себя совершаем бесконечное количество насилий и оскорблений... Поэтому интернационализм со стороґны ... так называемой 'великой' нации (хотя велиґкой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не тольґко в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации большой, то неравенство, котоґрое складывается в жизни фактически". Как Ленин хотел ликвидировать это фактическое неравенство между Великороссией и нерусскими народами, между советской Россией и национальными ресґпубликами? Указания Ленина на этот счет актуальґны по сегодняшний день. Вот эти его указания: "Надо ввести строжайшие правила относительно употребления национального языка в национальных республиках, входящих в наш союз, и проверять эти правила особенно тщательно... Нет сомнений, что под предлогом единства ... и т. п. у нас будет проникать масса злоупотреблений истинно русскоґго свойства... Тут потребуется детальный кодекс, который могут составить сколько-нибудь успешно только националы, живущие в данной республике" (Ленин, О национальном и национально-колониальґном вопросе, стр. 518-519). Непопулярны сегодня в Москве такие высказыґвания Ленина, ибо по всем нынешним критериям Кремля в национальном вопросе как раз Ленин является отъявленным "местным националистом", который клевещет на великий русский народ. Поэтому такие цитаты из Ленина категорически запрещено приводить в текущей литературе о "ленинской национальной политике". II. СТАРОЕ МЫШЛЕНИЕ КРЕМЛЯ В НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ Национальный вопрос всегда был функциоґнальной величиной генеральной стратегии большеґвизма. Таким он был на путях завоевания власти до революции. Таким он остается на путях удержаґния и укрепления этой власти после революции. Поэтому постановка национального вопроса, подход к нему, характер его решения, менялись в зависиґмости от изменения стратегии партии и ее ближайґших целей. Таким образом, национальная политика партии в строгом смысле этого слова не была даже политиґкой вообще, а была тактикой партии, которая меняґлась каждый раз, когда менялась общая политика партии. Мы уже видели, через какие этапы прошла генеральная линия партии в национальном вопросе при Ленине, Сталине, Хрущеве, Брежневе. Сегодня, когда генеральная стратегия сформуґлирована в установках "революционной перестройґки" во всех сферах, "нового мышления", "гласноґсти" и "демократизации" советского общества, национальный вопрос как раз в силу этой стратегии приобретает самодовлеющее значение. Уже сама практика нынешней дозированной "гласности" поґказывает, какие потенциально взрывчатые силы таятся в недрах национальных отношений. Стоило газете "Правда" подать пример гласности, сообщив о казахской национальной демонстрации в Алма-Ате 17-18 декабря 1986 г., стоило Кремлю удерґжать КГБ и МВД от разгона демонстрации и ареста демонстрантов, требовавших освобождения узниґков совести в Москве в начале 1987 г., как последоґвали новые демонстрации в защиту прав национальґных меньшинств в разных уголках советской импеґрии, наиболее яркими из которых были июльские демонстрации крымских татар в Москве и Ташкенґте, поддержанные узбеками, августовские демонґстрации эстонцев в Таллинне, латышей в Риге, литовґцев в Вильнюсе с лозунгами, требовавшими объґявить недействительным пакт Риббентроп-Молотов, по которому Гитлер подарил Сталину независимые Эстонию, Латвию и Литву. Именно дозированной гласностью (под неґгласным надзором КГБ) воспользовались и мноґгие видные деятели национальных культур почґти из всех республик, чтобы смело и открыто поставить вопрос об обреченности на исчезновеґние нерусских наций, если будет продолжаться нынешняя языковая политика партии. Таким образом Кремль оказался перед неприятной для него дилеммой: либо исключить национальные республики из "перестройки" и "гласности", лиґбо объявить во всеуслышание, что партия возґвращается к их полному внутреннему суверениґтету, который им обещал Ленин в конституции 1924 года, а Сталин и его наследники полностью отвергли. Пока что Кремль избрал первый путь - исключить национальные республики из "переґстройки" и "нового мышления", сохранив в неґприкосновенности послеленинскую политику руґсификации. Что дело обстоит именно так, свидеґтельствует постановление ЦК КПСС от 16 июля 1987 г. "О работе казахской республиканской партийной организации по интернациональному воспитанию трудящихся" ("Правда", 16. 7. 87). В этом документе, составленном в стиле Лигачева, начисто отсутствуют как перестройка , так и "новое мышление". Не может быть более тяжкого греха для полиґтического руководства, как самообман с целью обґмана других. Так часто случается, когда оптимистиґческие расчеты основываются на ошибочном аналиґзе новой ситуации. Это, на мой взгляд, сейчас происґходит с горбачевским руководством в оценке реальґного положения в национальных республиках. Неґсколько слов о внешней характеристике данного доґкумента. Авторы документа, видно никогда не читали работ Ленина по национальному вопросу, зато крепко запомнили и усвоили, что на этот счет писал Сталин. Сталинские установки, утверждаюґщие, что в условиях советского многонациональноґго государства главной и единственной опасностью является национализм малых народов, а опасности великорусского шовинизма вообще не существует, авторы выдают за ленинские установки. Ленин, конечно, великодержавник в глобальном масштабе, но он, как указывалось, не был русским шовиниґстом. В этом проявлялась его гибкость, это делало привлекательным его национальную политику для нерусских народов. Авторы постановления ЦК с головой выдают себя, сами не подозревая об этом и как великодержавники и как русские шовинисты одновременно. Это заметит каждый, кто умеет читать партийные документы. Постановление ЦК о национальной политике составлено по установившемуся трафарету - начать за здравие, чтобы кончить за упокой. При этом "здравие" - абсолютно трезвое, но оно находится в глубоком противоречии с выводами самого поґстановления. Вот это "здравие": Республика Казахстан "является крупным индустриально-аграрным районом. Совершена подлинная культурная революция, оформилась научная и творческая интеллигенция... Прежнее руководство ЦК Компартии Казахстана, партийные комитеты допустили серьезные ошибки... Не учитывался быстрый рост национального самоґсознания". Вся дальнейшая "заупокойная" часть постановления как раз противоречит этой трезвой констатации. Обвиняя ЦК Компартии Казахстана, что он не учел "быстрого роста национального самоґсознания" казахского народа, сам ЦК КПСС грубо и демонстративно игнорирует именно "быстрый рост национального самосознания" всех нерусских народов, которое проявляется в нынешнюю эпоху "гласности" не только в разных демонстрациях, но и в многочисленных требованиях национальной творческой интеллигенции. Обратимся теперь к существу документа. Буду говорить только о тех важнейших пунктах, на коґторых лежит не только стиль Сталина, но и которые насквозь проникнуты духом сталинщины. Оказыґвается, что у руководителей Казахстана "появилось чувство национального эгоизма", которое сказалось в том, что при подборе кадров в партийный и госуґдарственный аппарат Казахстана они предпочтение отдавали казахам, а "при поступлении в вузы для казахской молодежи создавались преимущественґные условия" - так буквально сказано в постановґлении ЦК. Что здесь речь идет не только об одном Казахстане, доказало выступление Лигачева в Тбиґлиси, когда он заявил, что в грузинском универсиґтете учится слишком много грузин. Все это осужґдается фальсифицированной ссылкой на ленинскую национальную политику. Но ведь суть ленинской кадровой политики, изложенной в его трудах, как и в постановлениях съездов партии при его жизни, сводится только к одному - к коренизации партийного, государственного, хозяйственноґго аппарата и культурных учреждений всех нерусґских народов. Этот порядок отменил Сталин, да еще исключил слово "коренизация" из партийного лекґсикона. Это, конечно, право Кремля - следовать в данном случае политике своего все еще бессмертґного учителя Сталина, а не Ленина, но тогда нельзя ли пожертвовать политическим лицемерием в инґтересах исторической правды? В одном обвинении и в вытекающем отсюда выводе ЦК даже идет дальше Сталина. В постановґлении сказано: "Не обеспечивалось должное предґставительство проживающих в республике наций во всех звеньях общественно-политической структуры. С националистическими перекосами формировались партийный и государственный аппарат, правоохраґнительные органы, учреждения науки и культуры". Если следовать точному смыслу такого обвинения и вытекающему из него выводу, то в Казахстане и Киргизии во всех органах власти, во всех учреждеґниях науки и культуры большинство должны соґставлять не представители коренной национальноґсти, а славяне, ибо большинство населения в этих республиках составляют славянские колонисты, поселенные сюда в последние четыре десятилетия. Поскольку ЦК, судя по данному постановлению, полон решимости вести там политику "пропорґционального представительства", ликвидирующую даже видимость "суверенной" национальной ресґпублики, то создается новая реальность, о которой не догадывались не только Сталин, но и Хрущев. Вот что говорится в постановлении на этот счет: "Добиваться должного представительства в руководящих партийных и государственных оргаґнах всех наций, проживающих в республике". На простом языке это значит - отныне управлять будут не казахи, а пришлые. Понимая, что столь открытый курс на русификацию может встретить национальґное сопротивление похлестче алма-атинского, постаґновление требует: "Убедительно объяснять объекґтивный характер процесса углубления интернациоґнализации всех сфер общественной жизни". Другими словами, поскольку "объективный процесс" "интернационализации" - это неизбежный процесс, то казахи имеют все шансы стать первыми советскими "интернационалистами", управляемыми на всех уровнях пришельцами. Но чтобы стать доподлинными "интернационалистами" от казахов требуется, чтобы они отказались от своего прошґлого - исторического, культурно-бытового и траґдиционно-религиозного. В самом деле, как иначе интерпретировать следующее место в постановґлении: "В научных трудах, произведениях литеґратуры и искусства нередко идеализировалось прошлое казахского народа, делались попытки реабилитировать буржуазных националистов... Усиґлилась тенденция к национальной замкнутости... Свернута борьба с феодально-байскими нравами, патриархальными обычаями... Неактивно ведется борьба по разоблачению реакционной сущности ислама, с его попытками сохранить отжившие траґдиции... Усилилось влияние служителей культа на различные стороны жизни и быта населения". Более того, оказывается, религию поддерживают и в реґлигиозных обрядах участвуют даже руководящие коммунисты. Поэтому, говорится в постановлении, надо "вести активную борьбу с националистическиґми настроениями, феодально-байскими нравами, родоплеменными традициями, религиозными предґрассудками". Мало-мальски знакомый с историей национально-колониальной политики партии пониґмает, что весь этот антинациональный словесный мусор взят из писаний Сталина и постановлений сталинского ЦК конца двадцатых и начала тридцаґтых годов. То, чего требует ЦК сейчас от своих функционеров в Туркестане, уже на протяжении шестидесяти лет практиковалось там не на словах, а на деле: физическое уничтожение баев, мулл, "буржуазных националистов", закрытие всех мечеґтей, перманентный террор против народа, наконец, многократные чистки даже против коммунистичеґской интеллигенции по обвинению в том же "местґном национализме". А итог? Итог тот, что отмечен в документе ЦК - "быстрый рост национального самосознания". Это не локальное казахское явление. Рост национального самосознания есть явление всеобґщее, ибо выросли, как правильно отмечает ЦК, национальные кадры, национальная творческая инґтеллигенция. Сталину было легче управлять нациоґнальными республиками, ибо он систематически и методически снимал их верхний слой - интелґлектуальную элиту, пока в ней еще не пробудиґлось национальное самосознание, а Хрущев и Брежґнев вынуждены были отказаться от таких сталинґских методов. Вот в этом и кроется секрет поґявления нового феномена возрождение всего комплекса, связанного с понятием национальной принадлежности, куда входят не только интерес к своей истории, культуре, языку, литературе, но и чувство гордости, что принадлежишь к данґному самобытному и неповторимому народу. Игнорируя все это, Кремль воюет против знамения времени, когда его орган "Правда" требует: "Восґпитывать так, чтобы советский человек ощуґщал себя в первую очередь гражданином СССР а потом уже представителем той или иной нации" (07.04.87). Этому призыву суждено остаться гласом вопиюґщего в азиатской пустыне! При всем моем пессимизме я все-таки склонен думать, что Горбачев и его руководство все еще не сказали последнего слова в национальном вопросе. В виду все возрастающего давления национальной интеллигенции всех республик, Кремль вынужден будет пойти на какую-нибудь "перестройку и демоґкратизацию" и в своей национальной политике. Это вытекает из выступления Горбачева к 70-летию Октября, когда он заявил: "Национальные отношеґния в нашей стране - это живой вопрос живой жизґни. Мы должны быть предельно внимательными и тактичными во всем, что касается национальных интересов или национальных чувств людей ... Мы намерены более глубоко проанализировать эти воґпросы в ближайшем будущем с учетом того, что вносит в жизнь страны перестройка, демократизаґция, новый этап ее развития" ("Правда", 3.11.1987). В связи с этим Горбачев заметил: "Мы все чаще обращаемся сейчас к последним работам Ильича". Так вот, предпоследней работой Ленина была цитиґрованная выше статья "К вопросу о национальноґстях или об ''автономизации''". В ней Ленин предґлагал вернуть союзным республикам их полный суверенитет. Если новое руководство в Кремле способно выполнить эту волю Ленина, то это дейґствительно перестройка, а все остальное - космеґтика. Когда читаешь документы ЦК и выступления его двух ведущих руководителей - Горбачева и Лигачева по национальному вопросу, то создается впечатление, что в Политбюро еще не выработалась единая линия в национальной политике. Если между Горбачевым и Лигачевым не существует намеренного разделения функций в тактических целях по принципу угодить и "нашим и вашим", что я не исключаю и в общей политике перестройки, то в моих глазах Горбачев колеблется в сторону позиґции Ленина против великодержавников, а Лигачев остается убежденным сторонником продолжения русификаторской политики Хрущева и Брежнева. Этот факт засвидетельствован в документах февґральского пленума ЦК КПСС (1988). В докладе о школьной перестройке Лигачев поддержал полиґтику добровольности изучения родных языков, кроме русского. Вот его слова: "Отказ от доброґвольности при выборе родителями языка обучеґния детей привел бы к нарушению демократичеґских принципов в национальном вопросе" ("Правґда", 18.02.1988). Если следовать логике Лигачева, цари и их идеологи были большими "демократаґми", ибо при них не надо было изучать родной язык даже добровольно, к тому же сам "демократ" не очень последователен, ибо на русский и иностранные языки его "демократизм" не распространяется. Лигачев грозно предупредил нерусские народы: "Нельзя допускать, чтобы ... любовь к родному языку превращалась в языковый шовинизм"! Страшно, что этот человек распоряжается судьбой великой империи, состоящей наполовину из нерусґских народов. Горбачев в своем выступлении не упомянул ни о "добровольности" в выборе языка, ни о "языґковом шовинизме", а только повторил свои старые тезисы, не противореча второму лидеру. Как показывает реакция Москвы на февральґские демонстрации в Эстонии, Латвии и Литве в связи с днями их национальной независимости, Кремль все еще продолжает заниматься самообґманом, если советские пропагандные документы выражают его истинное мнение. Смешно и нелепо, когда советская пропаганда приписывает рост наґционального движения в империи злоумышленґникам из "экстремистов" или даже заграничным "радиоголосам". Однако самое страшное другое: видимо, советґские империалисты не прочь направить рост нациоґнального самосознания как русского народа, так и национальных меньшинств на испытанный путь всех диктаторов с римских времен: "разделяй и властвуй". Антисемитские лозунги правого крыла русского национального движения "Память" и армяно-азербайджанские столкновения в феврале 1988 г. со многими убитыми и ранеными, - зловеґщие симптомы этого. Ведь резня началась, когда заґместитель Генерального прокурора СССР А. Катусев публично заявил, что в Карабахе убито два азербайджанца. Катусев прибег к экивокам, а вот его духовный предшественник - главноначальствующий на Кавказе перед революцией князь Голиґцын, разжигая грузинский национализм против армян, выражался более ясно: "Я успокоюсь только тогда, когда в Тифлисском музее будут показыґвать чучело армянина в подтверждение того историґческого факта, что когда-то и армяне тоже жили на Кавказе". Если многонациональная империя беременна сразу двумя революциями - социальной в России и антиколониальной на окраинах - то самый легкий способ ускорить выкидыш, - это организация антиґнациональных погромов. К тому же дело не в Караґбахе (там нет ни азербайджанской, ни армянской власти - там есть, как и везде, московская власть), а дело в том лозунге, который красовался на плакаґтах почти миллионной демонстрации в Ереване: "За беспартийную Армению!". III. ПРОБЛЕМЫ НОВЫЕ, А РЕШЕНИЯ СТАРЫЕ Поскольку статистические данные на этот счет являются величайшей тайной Кремля, то невозможґно подсчитать, кто за счет кого живет в Советской империи - метрополия за счет советских колоний или советские колонии за счет метрополии. Но одно очевидно: важнейшее стратегическое сырье и ресурґсы, их эксплуатация и переработка находятся в знаґчительной части в нерусских республиках - на Укґраине и Белоруссии, в Прибалтийских республиках и Молдавии, на мусульманском Востоке и на Кавґказе. Вся важнейшая продукция добывающей и пеґрерабатывающей отраслей промышленности постуґпает в централизованный "общесоюзный фонд" в Москве. На распределение доходов из этого фонда союзные республики не имеют ни малейшего влияґния. Они, конечно, получают через общесоюзный бюджет обратно определенную часть, которая не находится в какой-либо связи с величиной их вклаґда в названный фонд. Даже и этой частью фактически распоряжаются Госплан и московские министерства, поставленные над местными министерствами. Желание последних получить "побольше" Москва квалифицирует, как "национальный эгоизм", "местничество" и "иждиґвенчество". Смысл этих ярлыков сводится к тому, что республики дают меньше, чем они могут, но стаґраются забрать больше, чем они заслуживают. Когґда же центр отсюда делает свои выводы, урезывая бюджеты национальных республик, то республики отвечают молчаливым саботажем выполнения имґперских хозяйственных планов. Яркие доказательґства на этот счет содержатся в постановлении ЦК КПСС от 20 июня 1987 года "О неудовлетворительґном использовании природно-экономического поґтенциала аграрно-промышленного комплекса в Узбекской ССР, Таджикской ССР и Туркменской ССР". В виду важности вопроса, приведем из него цитаты. В постановлении отмечается, что "аграрно-промышленный комплекс Узбекской ССР, Таджикґской ССР и Туркменской ССР занимает особо важґное место в общесоюзном разделении труда. Колґхозы и совхозы этих республик являются основґными производителями хлопка... Однако, созданґный в этом регионе мощный производственно-экономический потенциал, водные ресурсы, а также благоприятные природные условия используются неудовлетворительно... поставки многих видов проґдукции в общесоюзный фонд не выполняются... Продуктивность скота здесь одна из самых низких, а затрата кормов почти вдвое превышает затраты по стране... За десять лет производительность труда в Узбекской СССР не увеличилась, по Таджикской ССР и Туркменской ССР она даже снизилась при увеличении оплаты труда в 1,3-1,4 раза". Такое плачевное состояние дел в среднеазиатґских республиках сложилось несмотря на то, что в последнее десятилетие там было вложено в народґное хозяйство в два раза больше денег, чем в преґдыдущее десятилетие, а именно 43 миллиарда рубґлей. Чем же Кремль объясняет такой, не только застой, но регресс, в поставке хлопка и другой продукции агропромышленного комплекса этих республик? Ответ, данный в постановлении ЦК КПСС повторяет то, что говорили на этот счет все генсеки от Хрущева и Брежнева до Андропова и Черненко. Вот, что он гласит: "Руководящие кадры республик подвержены иждивенчеству, развито стремление как можно больше получить материальґных и денежных средств от государства" ("Правда", 20.06.1987). Такое стремление руководителей союзных ресґпублик в партийной печати квалифицируется как проявление "национального эгоизма" и нарушение принципов "интернационализма". Мы до сих пор знали из партийных документов, что директивное навязывание обучения на русском языке в нерусґских школах называлось "интернационализмом". Теперь мы узнаем из другого постановления ЦК КПСС, на этот раз о Казахстане, что "подлинный интернационализм" имеет и другой, быть может, даже еще более важный, аспект - аспект экономиґческий, а именно: поставлять материальные ценноґсти из республик в общесоюзный фонд в возрасґтающей прогрессии. Вот соответствующее место: "ЦК КПСС подчеркнул, что интернационализм не на словах, а на деле должен проявляться, прежде всего в наращивании вклада Казахстана в единый народґнохозяйственный комплекс страны, неуклонном поґвышении отдачи созданного в республике научно-производственного потенциала, активном участии в решении общенародных задач". ("Правда", 16.7.1987). Если освободить эти формулировки от словесґной шелухи и жонглирования понятиями, то остаетґся одна их истинная суть: не интересы данных ресґпублик, а интересы метрополии превыше всего. Отсюда требование к национальным республикам повысить их вклад в "единый фонд страны". Маркс это называл колониальными грабежами империаґлистов, советские империалисты их переименовали во вклад "интернационалистов". Газета "Правда", комментируя постановление ЦК, обвинила национальные республики в том, что они стали тормозом экономического развития Соґветского Союза. Газета пишет: "Экономика - вот тот материальный базис, на котором зиждется единґство нашего общества, СССР... Тормозом на пути соґциально-экономического ускорения являются рециґдивы обособленности, местничества, иждивенчества, попытки побольше урвать от общесоюзного пирога и поменьше дать самим. Поэтому следует поднять ответственность коммунистов, всех трудящихся за приращение вклада каждой республики в общенаґциональное богатство" ("Правда", 21.7.1987). Другими словами, в советской империи обозначилґся, если верить Кремлю, феноменальный процесс, не известный западным империалистам: капиталистиґческие империи богатели за счет своих колоний, а советская империя, наоборот, нищает из-за своих "иждивенцев" - национальных республик. В основе этого феномена лежит тот же социальный закон, коґторый действует в советском обществе - отсутствие личной материальной заинтересованности. Это в приґроде вещей - каждый человек стремится к матеґриальной обеспеченности, а каждая нация - к боґгатству и изобилию. Но советская экономическая система лишила как отдельного человека, так и все нации в целом, импульсов к свободному творчеґству, а на его основе и к обогащению. В союзных республиках прибавляются к этому и специфические национальные причины указываеґмого "Правдой" "механизма торможения". Как уже отмечалось, во времена Ленина национальные ресґпублики во внутренних делах были суверенны и развивали свою собственную экономику, основанґную на использовании местных ресурсов в интересах данной нации. Сталинский социализм, и поныне господствуюґщий в СССР, радикально ликвидировал не только их суверенитет, но и их национальные экономики. Вместо национальных хозяйств начали создавать "всесоюзные стройки коммунизма", прямо подчиґненные Москве. На "великие стройки" везли в поґрядке "оргнабора" из России мастеров всех ведуґщих квалификаций. Чернорабочих должны были поставлять местные правители в порядке создания "национального рабочего класса". Но никакие их усилия тут не помогли и не помогают до сих пор -националы в массе своей отказываются идти на производство, молодежь не идет в профессионально-технические училища, предпочитая им вузы, а взросґлые умудряются устроить свою жизнь так, что они живут материально лучше, чем колхозники и рабоґчие в Центральной России. Этот второй феномен, замеченный даже иностранными туристами, объясґняется в разных регионах разными причинами. В прибалтийских республиках, научно-технически выґсоко развитых, это объясняется способностью адаптироваться к существующим законам в своих национальных интересах, а в кавказских и мусульґманских республиках - их удивительным умением обходить эти законы. Я уже отмечал, что стратегический замысел "всесоюзных строек" сводился не только к тому, чтобы наиболее эффективно использовать сырье окраин, но и к созданию там важных опорных пунктов империи со славянским населением. Массовая колонизация славянским населением мусульманских республик, не только промышленґных районов, но и целинных, привела к резкому падению удельного веса коренного населения (наґпример, в Казахстане и Киргизии коренные жители являются национальными меньшинствами). Когда обозначилось падение роста славянского населения СССР при продолжающемся росте мусульманского населения, то возник сразу двойной кризис: в слаґвянских республиках не хватает рабочей силы, а в мусульманских республиках образовался ее опасґный избыток. Отсюда и возникла новая "интернаґциональная" доктрина "обмена кадрами" - отныне Москва будет направлять в национальные респубґлики только высшую бюрократию и технический командный состав, а эти республики должны поґставлять России свою излишнюю рабочую силу. Как видно из текущей советской прессы, доктрина "обґмена кадрами" тоже сработала только односторонне - московские партаппаратчики массами двинулись в национальные республики занять места, ставшие вакантными после тотальной чистки от националов, обвиненных в коррупции. Однако встречное движеґние националов в Россию так и не состоялось. Наґоборот, начался процесс, который не может не треґвожить Москву: русские колонисты целыми групґпами возвращаются обратно в Россию, ввиду растуґщей враждебности аборигенов к пришельцам. Попытки заменить "реэмигрантов" на производґстве аборигенами имеют мало успеха. Все сказанное отмечено, хотя и на маловразуґмительном жаргоне партийных эзопов, в том саґмом постановлении о Казахстане, которое мы уже цитировали. Вот соответствующие места из него: "Руководящие органы республики устранились от целенаправленного формирования национальных кадров рабочего класса... Сократился удельный вес казахов среди рабочих промышленности... мало моґлодежи казахской национальности поступает в профессионально-технические училища и средние специальные учебные заведения... В то же время без достаточных оснований расширялась сеть высших учебных заведений. При поступлении в вузы для казахской молодежи создавали преимущественные условия" ("Правда", 16. 7. 87). Договориться до того, что в Казахстане казахам создаются "преимуґщественные условия" для поступления в казахґские вузы и рассматривать это как нарушение "леґнинской национальной политики", могут только духовные наследники Пуришкевича, но никак не Ленина. Постановление ЦК утверждает, что обратное движение русских из Казахстана тоже объясняется националистической политикой бывшего руководґства Кунаева по отношению к этим русским групґпам, но намеренно умалчивает, что кадрами и "интернационализацией" при Кунаеве ведал не Куґнаев, а второй секретарь из Москвы, прямой ставґленник ЦК КПСС. В постановлении говорится: "Указанные нарушения, а также невнимание к нужґдам и запросам некоторых национальных групп (здесь речь идет о славянских национальных групґпах - автор) вызвали отток части этого населения из республики, особенно из Гурьевской, Джезказґганской, Кзыл-Ордынской, Семипалатинской, Целиґноградской областей" (там же). Названный документ ЦК КПСС по поводу Каґзахской республики является уникальным во всей истории национальной политики большевизма. Только диву даешься, как могло появиться такое произведение в эру "перестройки", "гласности" и "демократизации". IV. "УГНЕТЕННЫЕ" НЕГРЫ, "СВОБОДНЫЕ" КРЫМСКИЕ ТАТАРЫ И "БАНДИТЫ" ЧЕЧЕНЦЫ И ИНГУШИ На приеме делегации Американского конгресса в Кремле в апреле 1987 г. Горбачев задал американґцам вопрос, который свидетельствует о том, как плохо знал Америку не только Ленин, но плохо знает ее и седьмой по счету его преемник генсек Горбачев. В Соединенных Штатах живет много разных народов, но почему у вас нет государственных обраґзований в виде отдельных штатов, основанных на этническом и культурном базисе для черных, для поляков, для пуэрториканцев и других?, - таков был вопрос. При этом Горбачев сослался на псевдоґавтономию малых народов СССР. Присутствовавший в составе делегации негриґтянский пастор Джексон, бывший и будущий преґтендент в кандидаты на пост американского преґзидента, посчитал себя кровно оскорбленным как американец и после возвращения в Америку подал протест советскому послу против бестактности Горбачева. Пастор, вероятно вспомнил, что на Заґпаде такие "государственные образования" для черґных существуют только в одном государстве - в Южно-Африканской Республике с ее политикой апартеида, где созданы так называемые "отечества" черных, которые имеют столько же независимости от белых, сколько ее имеют советские союзные ресґпублики от Москвы. По американской конституции все расы равны между собой. Америка не знает ни институциональной, ни территориальной сегрегации. Конечно были и существуют расовые предрассудки у части населеґния, но как раз после Второй мировой войны Амеґрика сделала гигантский шаг вперед по их преодолеґнию, чему способствовал массовый героизм негриґтянских солдат и офицеров в этой войне. Кому не известно, что даже такой маленький - по количеґству населения из аборигенов - штат Америки, как Гавайи (200 тысяч жителей) пользуется куда больґшей самостоятельностью по своему внутреннему саґмоуправлению, чем советская Украина с ее пятидеґсятимиллионным населением. Больше того - укґраинские правители, как и правители других советґских республик, назначаются из Москвы, а гавайґский губернатор, как и губернаторы во всех других штатах, выбирается на месте, совершенно независиґмо от Вашингтона и при действительно свободных выборах с участием нескольких кандидатов от соґревнующихся между собой политических партий. Со своим странным замечанием генсек попал, что называется, пальцем в небо из-за незнания истоґрии образования американской нации. Горбачев только повторил ошибку Ленина, сравнивая национальный вопрос в Российской Имґперии с процессом интеграции национальных меньґшинств в Соединенных Штатах. Российская Империя образовалась путем присоединения к России нерусґских народов, которые никогда не хотели, как не хотят и сейчас, стать русскими, а Соединенные Штаты образовались из иммигрантов разных наґродов, которые хотели стать американцами и созґдали из бывших английских колоний в войне за неґзависимость (1775-1783 гг.) новую единую нацию - американскую. В Декларации независимости от 4 июля 1776 гоґда были провозглашены священные для демократии, не на словах, а на практике, принципы равенґства людей всех рас и убеждений перед законом, их неотъемлемые права на "жизнь, свободу и стремґление к счастью". Не кто-нибудь другой, а сам Карл Маркс, назвал американскую "Декларацию незавиґсимости" "первой декларацией прав человека", ибо она на двенадцать лет опередила знаменитую "Декларацию прав человека и гражданина" 1789 гоґда, с которой началась Великая французская ревоґлюция. Единственной этнической группой, которую против их воли, привезли в Америку в качестве раґбов, были негры из Африки, которые должны быґли работать на плантациях в южных штатах. Чтобы их освободить от рабства, понадобилась Гражданґская война 1861-1865 годов. Созданная в 1854 году в северных штатах республиканская партия, одним из организаторов которой был Авраам Линкольн, поставила своей целью ликвидацию рабства в южґных штатах. Когда в 1860 году Линкольна избрали президентом Соединенных Штатов, южные штаты объявили о своем выходе из США и образовании собственного государства. Началась Гражданская война, принесшая победу Севера над Югом и полную ликвидацию рабства. Вспомним, что в то же самое время, когда Линкольн войной освобождал черных рабов от белых рабовладельцев, в России царь Алекґсандр IIвеликой крестьянской реформой освободил белых рабов от белых же рабовладельцев. Трагической была судьба обоих освободитеґлей: Линкольна убил наемник бывших рабовладельґцев, а Александра II- люди, которые боролись за "народную волю". Воистину неисповедимы параґдоксы русской истории. Но вернемся к черным американцам, американґским полякам, пуэрториканцам. С таким же правом сюда можно включить американских итальянґцев, ирландцев, латиноамериканцев, евреев и друґгих. Если бы случилось невероятное и американґский Конгресс, следуя рекомендации Горбачева, издал бы закон о "перестройке" Соединенных Штаґтов по этническому принципу, то все названные американские "нацмены" первыми восстали бы против такого закона. Все они одинаково горды, что они именно американцы, и только потом вспоґминается романтика далеких исторических воспоґминаний дедушек и бабушек, о том, как их родиґтели или прародители когда-то прибыли в Америґку из таких-то стран, имея в кармане пару доллаґров, а то и без цента. Дедушки и бабушки еще как-то изъяснялись на языке их бывшей родины, а их дети и внуки говорили уже только по-английґски - не потому, что это навязывалось им правиґтельством, а потому, что знание английского языґка делало возможным добиться успеха в любой чаґсти этой большой страны. Их новая родина - страна иммигрантов из самых разных частей мира - после Гражданской войны не знала и не знает национальной или расоґвой дискриминации. В Америке негров до сих пор линчуют только в фантазиях советских пропаганґдистов. Во многих городах с абсолютным большинґством белого населения негров выбирают мэрами городов (например, в Лос-Анджелесе, Чикаго, Атланте и других городах). Даже в самой столице США - Вашингтоне - мэр города - черный. Черґных также много среди высокопоставленных чиґновников, послов, генералов, выдающихся спортсґменов и представителей искусства. Не будет ничего удивительного, если со временем в Белом доме будет сидеть черный. Если же говорить о пуэртоґриканцах, то население Пуэрто-Рико составляло в 1970 г. 2,7 миллиона, в то время как 1,3 миллиоґна эмигрировали к этому времени в США, чтобы стать американцами. Количество людей из южноґамериканских стран, которые нелегально переходят границы США, чтобы на всю жизнь обосноваться там, исчисляется миллионами. Недавно правительґство приняло меры для их легализации. Странно, что обетованная страна "советского образа жизни", которая гордо рекламирует себя "отечеством всех трудящихся мира", никогда не знала такой тяги к себе этих трудящихся. Наоборот, из нее стараются вырваться все, кому это удается. Например, список "отказников" среди евреев включает сейчас около 400 тысяч человек. Деґсятки тысяч немцев и армян тоже находятся "в отказе". Любой американец может выехать из Америки, даже в Советский Союз. Якобы полноправные соґветские граждане крымско-татарской и немецкой национальностей не могут вернуться (внутри СССР!) на свои собственные территории, автономия которых, на "этническом и культурном базисе", была признана еще при Ленине. Поэтому ссылка Горбачева на якобы успешный советский опыт решения национального вопроса звучит как историґческий анекдот (Горбачев сказал конгрессменам, что Америка угнетает нацменьшинства, а вот мы, мол, дали "автономию" татарам, евреям и чукчам) . Как ему ответили конгрессмены, мы не знаем, зато мы знаем другое: татарам, шестимиллионному народу древней культуры, не дали ранга союзной республики на том основании, что он живет внутри России и не может, при желании, выйти из состава СССР, воспользовавшись конституционным правом союзных республик, будто Кремль разрешил бы это окраинным республикам. Что же касается евреев, то их в СССР живет около двух миллионов. Но им не дали даже "национально-культурной автономии", а дали автономию Биробиджану, где живет 60 тыґсяч евреев (после войны Сталиным были запрещеґны еврейские школы, театры, литература). Крымско-татарский народ - единственный из малых народов бывшей Российской Империи, котоґрому автономия была дана по личной инициативе председателя советского правительства Ульянова-Ленина, поддержавшего предложение одного из руґководителей Крымского обкома партии - его младґшего брата Дмитрия Ульянова. Дмитрий Ильич Ульянов, доктор медицины, был представителем большевистского партийного центра в Крыму до революции, в подполье, во время ревоґлюции и после победы большевиков, до 1921 года. Он высоко отзывался о национальной культуре, традициях, мудрости и трудолюбии крымских таґтар и имел среди них много друзей, которые оказыґвали ему помощь и гостеприимство в тяжелые гоґды его преследований. Я это хорошо знаю из перґвых рук: двоюродная сестра Ульяновых по матеґри - Залежская, урожденная Бланк, была моим профессором в Институте красной профессуры в тридцатые годы. Декрет об образовании Крымской АССР Ленин подписал 18 октября 1921 года, через одиннадцать месяцев после оставления Крыма беґлыми войсками генерала Врангеля. Уже этот факт доказывает, что крымско-татарґский народ был на стороне революции. Крымско-татарский народ - один из древнейґших народов тюркского происхождения на нынешґней территории СССР, а его государство намного старше, чем само Московское царство. Крымское независимое государство, названное "Крымским ханством", выделилось из "Золотой орды" еще в XVвеке (1443 г.). Ввиду наседающих с севера славянских племен, Крымское ханство заключило военно-политический союз с Турцией (1475 г.), что обеспечило ему более чем трехсотлетнее незаґвисимое существование. Однако, после образования централизованного русского государства, а потом и Российской Империи, Крым, наряду с Кавказом, деґлается главным объектом возрастающей экспансии "русского военно-феодального империализма", как выражалась советская историография времен Лениґна и Покровского. В продолжительной войне против Крымского ханства и его союзника Турции, русґская армия разбила татар и турок и захватила Крым (1772 г.). По так называемому Кучук-Кайнарджийскому миру 1774 г. Крымское ханство быґло сохранено, но поставлено под протекторат Росґсии; что это был за "протекторат", явствует из деґвиза императрицы Екатерины II: "Благословен тот час, когда Крым будет очищен от этого дикого плеґмени и заменен благородной породой". Крымско-татарские патриоты в своем обращеґнии на имя Политбюро накануне 60-летия Октябрьґской революции дали такую характеристику этому девизу: "Это означало - Крым без крымских таґтар". Но девиз остался простой угрозой. Ни Екатеґрина, ни последующие цари крымских татар не уничтожали и не выселяли с их родины. Аннексироґванное в 1783 г. Крымское ханство перестало суґществовать, превратившись в обычную губернию Империи. Чтобы Крым остался без крымских татар, а сама эта нация была почти наполовину уничтожена после 160 лет ее насильственного включения в Российскую Империю, понадобилось, чтобы эта имґперия из царской превратилась в империю советґскую. 18 мая 1944 г. в течение одних суток 422.000 человек крымско-татарской национальности были погружены в товарные вагоны и поголовно депорґтированы в Среднюю Азию по ложному обвинеґнию: "За измену родине". В том же обращении, под которым стоит 2500 подписей народных уполномоґченных, говорится о судьбе крымско-татарского народа по прибытию на место ссылки: "За первые полтора года в тисках 'особого режима' по данным переписи народа - списочному составу (материалы хранятся в ЦК КПСС) - от массовой смертности погибло 46,2% от общей численности всего высланґного народа. Это около 200 тысяч жизней, из них свыше 100 тысяч детей", (см. А. Некрич, Наказанґные народы, Нью-Йорк, 1978). На XXсъезде партии в 1956 г. была осуждена практика выселения советским правительством цеґлых народов по ложному обвинению их в сотрудниґчестве с немцами во время войны. Это была пракґтика геноцида гитлеровского типа, когда целый народ, включая стариков, женщин, детей, только по одному расовому признаку объявлялся "вражеским народом". Эта расправа была признана издержкаґми "культа личности Сталина"; но вот Сталина боґлее тридцати пяти лет нет в живых, а крымскоґ-татарский народ, как немцы Поволжья и грузинґские месхи (более 200 тысяч человек) все еще лиґшены права вернуться на их исконные земли. Это тем более странно, что уже после падения Хрущева инициатора реабилитации жертв сталинского геноцида - в сентябре 1967 г. были изданы Указ и постановления Президиума Верховного Совета СССР, согласно которым обвинение крымскоґ-татарского народа и его выселение были признаны огульными. За крымскими татарами было признано право на проживание в любой части территории СССР, значит, включая и Крым. Правда, "издержки культа Сталина" все еще сохранились, ибо не быґла восстановлена Крымская АССР, но важно было другое: Кремль разрешает татарам возвращаться на свою родину. Очень быстро выяснилось, что само право крымских татар вернуться на родину оказаґлось фиктивным. Советское правительство одной рукой подписало постановление о праве татар жить, где им угодно, а другой рукой подписало секретную инструкцию властям в Крыму: не пускать туда татар; кто уже прибыл, того не прописывать; если кто купил дом в Крыму, то сделку объявить недействительной. До такой "двойной бухгалтерии" могли додуматься только "диалектики" из Кремля. Вот тогда и возникло массовое крымско-татарское национальное движение за возвращение на родину во главе с его мужественным лидером Мустафой Джемилевым, который за это двадцать лет провел в тюрьмах, лагерях и ссылке. В начале 1987 г. крымґско-татарское движение за право вернуться в Крым и за восстановление Крымской АССР приняло такой широкий масштаб, что в него оказался втянутым весь народ, в том числе даже крымско-татарские коммунисты, занимающие руководящие посты в Узбекистане. Когда крымские татары устроили деґмонстрацию в Москве, на самой Красной площади, то Кремль оказался вынужденным реагировать на это. Но как? Двояко и двусмысленно. Было выпуґщено "Сообщение ТАСС" от 24. 7. 1987 г. Сообщеґние ТАСС начинается с констатации некоторых фактов: "В последнее время, - говорится в нем, - участились обращения крымских татар в партийґные и советские органы с просьбой пересмотреть законодательные акты, относящиеся к упразднеґнию Крымской АССР. Они просят воссоздать автоґномную республику, восстановить, как говорится в их обращениях, ''нарушенную историческую справедливость''". Далее в сообщении ТАСС говоґрится, что к этому вопросу привлекается внимание и деятелей советской культуры. В президиум Верґховного Совета СССР в пользу того, чтобы "восстаґновить права крымских татар" обратились, в частноґсти, писатели - Баруздин, Евтушенко, Окуджава, Приставкин ("Правда", 24. 7. 1987). Дальше ТАСС старается доказать, что решение Государственного Комитета обороны от 11 мая 1944 г. о выселении татар было вызвано тем, что крымские татары во время войны сотрудничали с немцами. Приводятґся выдуманные цифры о якобы созданных в Крыму татарских добровольческих воинских частях. Все, что делали немцы в оккупированном ими Крыму, приписывается "татарским националистам". Оказыґвается, не немцы, а татары истребили 86 тысяч жиґтелей Крыма, да еще 42 тысячи военнопленных, 85 тысяч гражданских лиц "угнали в Германию". Чтобы создать впечатление, что в Крыму хозяйґничали не оккупанты, а татары выдумана еще одна ложь - будто в Крыму было создано Крымское наґциональное правительство во главе с татарином. Ведь и самому советскому правительству хорошо известно, что Гитлер никаких "национальных правительств" не признавал, а тех, кто их создавал на оккупированной им территории СССР, немцы немедленно сажали в гестапо, чтобы другие им не подражали. Так было и с действительным первым национальным правительством Украины, созданным во Львове. Весь состав этого украинского правиґтельства сидел в тюрьме гестапо до конца войны. Что в большинстве своем народы СССР, в том числе и сам русский народ, не хотели защищать тиґранический режим Сталина, доказывает общеизвестґный факт сдачи в плен около пяти миллионов красноармейцев в первые два года войны. Только тогда, когда Гитлер в своей зверской, античеловеґческой практике в оккупированных областях доґказал, что он такой же негодяй, как и Сталин, тогґда народы СССР предпочли собственного негодяя чужеродному. Татары не могли создавать какие-либо военґные части в помощь немцам еще и потому, что все взрослое и здоровое мужское население Крымской АССР было мобилизовано в Красную Армию и нахоґдилось на фронте. Что крымские татары на фронте храбро воевали и что обвинение крымско-татарскоґго народа в сотрудничестве с немцами ложно, приґзнает и ТАСС во второй, так сказать, положительґной, части своего сообщения. Там говорится: "Но в любом случае акт поголовного выселения крымґско-татарского населения не является справедлиґвым, тем более, что тысячи крымских татар активґно участвовали в боевых действиях против фашистґских захватчиков, были отмечены высокими госуґдарственными наградами Советского Союза". В сообщении сказано, что "для рассмотрения всего комплекса проблем" по крымско-татарскому воґпросу по решению ЦК КПСС создана комиссия во главе с Громыко. Позднее стало известно, что в комиссию, кроме Громыко, входят еще Чебриков, Лигачев, Щербицкий, Воротников. Присутствие в этой комиссии трех известных сталинистов - Гроґмыко, Лигачева и Чебрикова - не очень настраивает на оптимистический лад. Первое же сообщение о неґкоторых выводах, которые сделала комиссия, дает основание думать, что перспективы возвращеґния крымско-татарского народа на родину и восстаґновления его автономии весьма неутешительны. В новом сообщении ТАСС в "Правде" от 16 окґтября 1987 г. говорится, что комиссия заслушаґла доклады руководителей России, Украины и Узбекистана об "условиях жизни и труда" крымґских татар на территории этих республик. Комисґсия предложила "улучшить социально-бытовые усґловия татар, а также оказать помощь в развитии национального языка и культуры" в местах их проживания. Одновременно подчеркнуто, что необґходимо "принять решительные меры по пресечеґнию деятельности экстремистски настроенных лиц из числа крымских татар". Это уже открытый приґзыв к репрессиям против активистов из крымско-ґтатарского движения за возвращение в Крым. Однако, если "гласность" и "демократизация" не пустые слова, то Кремль вынужден будет устуґпить крымским татарам - разрешить им вернутьґся на их исконную родину и заодно восстановить их национальную автономию. Пока что Кремль не собирается встать на такой путь разрешения крымско-татарского вопроса. Созґданная Политбюро "Государственная комиссия" во главе с Громыко по этому вопросу уже вынесла свое решение. Вот что оно гласит: "Созданы дополґнительные условия для развития национальной культуры, расширены возможности изучения родґного языка в школах Узбекистана... Увеличены объемы и тиражи газет, часы вещания по радио на родном языке... За послевоенный период в Крыму произошли существенные демографические и соґциальные изменения ... с подавляющим большинґством русского и украинского населения ... Приґнимая во внимание все эти обстоятельства, комисґсия пришла к выводу, что для образования крымґской автономии нет оснований" ("Правда", 9. 6. 1988). Было бы странно ожидать от достойных учеґников Сталина Громыко, Лигачева и Чебрикова, чтобы они изменили своему учителю Сталину даже в эру "перестройки", но поражает другое - до чего убоги и смешны аргументы отказа: мы вам увелиґчим количество часов для радиопрограммы на родґном языке, к тому же ваш Крым занят русскими и украинцами, нет места там для вас! Наш восточный мудрец мулла Насреддин бывал находчивее, если ему приходилось аргументировать свой отказ на какую-нибудь неприятную для него просьбу. Приходит сосед: - Мулла Насреддин, одолжите мне вашу веревґку, я хочу поехать в лес за дровами. - Не могу, я собираюсь сушить на ней пшеницу. - Ну, Мулла Насреддин, что за ерунда, как можно на веревке сушить пшеницу? Это не твоя забота, тебе вполне достаточно, что для отказа я нашел причину. "Аргументы" и "причины", которые находят сталинские наследники, чтобы отклонить требоґвания крымских татар о восстановлении их былой автономии, свидетельствуют не только о соверґшенно непонятной беззаботности Кремля в судьґбоносных для России вопросах национальной поґлитики, но и о том, что он признает обоснованґность мотивов депортации тех народов, которые были возвращены на родину. К ним относятся северокавказские народы чеченцы, ингуши, балкарцы и карачаевцы. Вот этим народам периодиґчески напоминают, что советская власть их справедґливо наказала за коллаборацию с немцами во вреґмя немецкой оккупации на Кавказе. Это обвинеґние было абсурдным: во-первых, во время войны ни разу ноги немецкого солдата не было, например, на чечено-ингушской земле, во-вторых, как могли сотрудничать снемцами старики, женщины, дети, да и чечено-ингушские и карачаево-балкарские коммуґнисты и чекисты, которых тоже депортировали поґголовно? Обвинение в сотрудничестве с немцами чеґченцев и ингушей было разоблачено из-за очевидной его нелепости (я писал на эту тему специальный меґморандум еще в 1948 г. на имя ООН, который поґтом вышел отдельной книгой еще при Сталине под названием "Народоубийство в СССР"). Теперь на первое место выдвигают другое обвинение: чеченцы и ингуши организовались в банды и стреляли в спиґну Красной Армии. Находят даже "свидетелей" из среды чечено-ингушского народа, которые доказыґвают, что Сталин был прав, выселяя их с родных мест. Одним из таких "свидетелей" является некий Боков, который даже стал "кандидатом историчеґских наук", обосновав тезис о справедливости акта геноцида над собственным народом. Причем он умудрился доказать, что как раз сталинские депорґтации и спасли чеченцев и ингушей от более худшей участи - от гитлеровского геноцида. Чтобы докаґзать это, по заданию ЦК КПСС он пустил в "научный оборот" фальшивку, в которой говорится, что 8 деґкабря 1941 года Вермахт издал директиву, где сказано: "Когда Грозный, Малгобек и другие райґоны будут в наших руках, мы сможем ввести в горы необходимые гарнизоны, и, когда в горах наступит относительное спокойствие, всех горцев уничтожим. Горского населения в Чечено-Ингушеґтии не так уж много, и десяток наших зондеркоманд может за короткое время уничтожить все мужское население" (газета "Советская Россия", 13.06.1970). Конечно, такого документа Вермахта в природе нет, к тому же зачем Гитлеру понадобилось бы уничґтожать именно чечено-ингушский народ, который никогда не мирился со сталинской тиранией? Мораль фальшивки: Советская власть как бы "эвакуиґровала" чечено-ингушский народ, и это спасло его от уничтожения Гитлером. От "эвакуации" погибла только половина народа, а Гитлер собирался "всех уничтожить". Вот этот чечено-ингушский "историк", судя по его писаниям, секретный сотрудник местноґго КГБ, достиг вершины карьеры в своей республиґке - сначала его сделали вторым секретарем обкоґма партии, теперь он "президент" республики - председатель президиума Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР. Этому типу в разгаре перестройґки и гласности журнал "Коммунист" (Љ 2, 1988) поручил написать статью под директивным назваґнием: "Формировать интернационалистские убежґдения". В ней автор повторяет старые обвинения, присовокупляя к ним новые обвинения против своего народа: чечено-ингушский народ расшиґряет сферы действия ислама, открывая новые мечети, упорно держится за "реакционные традиґции", культивируя религиозные праздники, разґжигает местный национализм, от которого бегут из республики русские. Журнал "Коммунист" не осмелился повторить на своих страницах старую фальшивку о "директиве" Вермахта, но зато доброґсовестно воспроизвел старые обвинения об обосґнованности и справедливости сталинского геноґцида. Приведу только одну цитату, которая сама за себя говорит: "Суровым испытанием для всех наґродов СССР стала Великая отечественная война. Сыны и дочери Родины с оружием в руках защищаґли ее... Обнаружилось, однако, и подлинное лицо антисоветских элементов... Здесь (в Чечено-Ингуґшетии) предатели, враги Советской власти активиґзировались: сколачивали террористические группы, совершали диверсионные акты, покушались на партийных и советских активистов... Грязные преґступления изменников послужили одной из причин трагедии, выпавшей на долю чеченцев и ингушей, - их поголовного выселения из родных мест. Да, были предатели, и их было немало" (стр. 89). Верґно, "предателей" во времена Сталина действительно было "немало" - в концлагерях таких "предателей" сидело около 10-15 миллионов человек. Так как автор доподлинный "интернационаґлист", то от клеветы на свой народ он переходит к дифирамбам "старшему брату". Но посмотрите, как неумно поступают великорусские шовинисты из "Коммуниста", вкладывая в его уста такие слоґва: "Русский народ проявляет такую заботу о нароґдах Северного Кавказа, что проявляет старший брат к младшему в семье" (стр. 90). Это значит танцевать на кавказских похоронах наурскую лезґгинку. Северокавказцев погнали на верную смерть в "спецлагеря" Казахстана, где половина из них и погибла от голода, холода и эпидемии тифа. Еще одна такая "забота" "старшего брата" - и тогда от северокавказцев останутся лишь одни воспоминаґния, какие остались от других северокавказских наґродов убыхов и некоторых тюрко-нагайских племен, поголовно истребленных во времена завоеґвания Кавказа. По тому же вопросу о мотивах депортации чеченцев и ингушей и ее правомерности высказалґся и другой представитель этого народа - московґский профессор, доктор экономических наук Р.И. Хасбулатов в интервью "Комсомольской правде" от 17 июня 1988 г., которому предпосланы от редакции следующие слова: ''Наши пятилетки - это ленинская политика дружбы народов, переведенная на язык экономиґки''. Еще недавно такие лозунги горделиво красовались во многих городах. Но сегодня вдруг выясґнилось, что язык нашей экономики не очень внятен, а межнациональные отношения не столь безупречґны... О причинах этих явлений с доктором экономиґческих наук профессором Р.И. Хасбулатовым бесеґдует наш специальный корреспондент Станислав Оганян". Я приведу из него только те ответы, которые имеют прямое отношение к теме депортации чеченґцев и ингушей. - Руслан Имранович! Сегодня уже очевидно, что был слишком поспешно сделан вывод о достиґжении гармонии в национальных отношениях. Об этом свидетельствуют факты последнего времени. Вы - экономист. Давайте непростую тему обсудим с точки зрения экономиста... ''Тонкости'', ''оттенки'' вопроса представляю далеко не столь глубоко, как хотелось бы. Предґложение обсудить проблему принимаю - как эконоґмист. Ибо в тенденции к определенному нарастанию межнациональных коллизий я усматриваю прежде всего экономический аспект. - Правильно ли считать экономическую стороґну определяющей? Не следует ли рассматривать ''национальный фактор'' как самостоятельную силу? - ''Ничто не возникает из ничего''... Все имеет свое начало. Известно: там, где существует дейґствительное, реальное равенство людей - а базой, основой всякого равенства выступает прежде всеґго экономическое равенство, - там бывает мало противоречий. Там чаще наблюдается гармония инґтересов. Почему? Потому что интересы каждого реализуются одинаковой мерой. Не важно, какой это коллектив: одно- или многонациональный. В многонациональном же коллективе элемент нераґвенства усугубляется, осложняется еще и подозрениями в национальной дискриминации. И если не решить проблему кардинально, т. е. не обеспечить подлинного равенства всех на деле, то национальный фактор, обрастая дополнительными наслоениями, противоречиями, трудностями, превращается в дейґствительно самостоятельную, самодовлеющую, автоґномную силу, нередко запутывая саму суть вопроса. - Хорошо бы это положение проиллюстрироґвать на каком-либо конкретном примере... - Если можно - на собственном. Мое детство прошло на самом севере Казахстана, в небольшом селе Полудико, куда мы, чеченцы, были перемещеґны в феврале 1944 года со статусом ''спецпересеґленцы''. Село поневоле оказалось интернациональґным. Кроме нашей семьи - матери, двух моих старґших братьев и сестры, там поселились еще нескольґко семей наших родственников и бывших односельґчан, десятка три семей из бывшей Немцев Поволжья АССР, корейцы, татары. При абсолютном преоблаґдании русского населения. Жили мы там лет десять. И я не помню ни одґного скандала на национальной почве, ни одного оскорбления. А ведь мы были "спецпереселенцы"... Почему в данном случае произошло несовпадение официальной государственной позиции, выразивґшейся в факте насилия над нами, и общественного мнения в этом небольшом, богом забытом селе? Ответ я нахожу именно в факторе нашего фактичеґского равенства со всеми жителями этого села. Посудите сами. С 5-6 лет я, точно так же, как и другие мальчишки, по мере своих сил, помогал матери, семье. Мать работала колхозной дояркой. Я (как, повторяю, и другие) делал, что мог: доґставал из глубокого колодца воду, поил коров, чистил коровники зимой, ухаживал за телятами в 40-градусный мороз. Возил сено, копал картошку, ездил в лес задровам и т.д. Все в селе были в одиґнаковом положении - одинаково бедны. Всем всего не хватало, особенно хлеба - трудодни-то были в осґновном пустые... Рядом с моей матерью работали матери моих сверстников - и тоже до кровавого пота: русские, казашки, немки, кореянки... Моя первая учительґница Вера Владимировна чуть ли не ежедневно приґходила к нам домой, отшагивая добрых пять килоґметров. Зачем это надо было ей - возиться с мальґчишкой из семьи преступников? Она могла бы споґкойно "подвести" меня под исключение... Я думаю о ней и понимаю, что с ее стороны это был урок подґлинного интернационализма и доброты человечеґской. Начальство ассоциируется у меня с 2-3 бригадиґрами да председателем колхоза. Это были люди строгие, но справедливые. Сами работали рядом с колхозниками, когда требовала обстановка. Мать не обижали, наоборот, поощряли, называя лучшей дояркой. Конечно, это было "равенство нищих". Но оно было для всех и по самой своей сути исключало причины для межнациональных конфликтов. - Ну а если несколько отвлечься от чисто экоґномической стороны проблемы, что, на ваш взгляд, вызывает вспышки национализма? Какова их приґрода? - Причин много. Не берусь судить обо всех. Однако важен ленинский методологический подґход при анализе подобных ситуаций. Он состоит в следующем: никогда, ни при каких обстоятельґствах не стремиться делать "козлом отпущения" народ. Этот ленинский метод наши "провинциальґные дантоны и республиканские Робеспьеры" решиґтельно отбрасывают, сваливая всю вину на народ и в то же время выводя за грань критики само "руководство", неразумные действия которого как раз и задевают национальную гордость и самолюбие. Вот давайте полистаем газету "Грозненский раґбочий" за 26 января 1988 г. Идет пленум обкома партии. В повестке дня - руководство перестройґкой. Но что это? Вместо анализа сегодняшнего поґложения докладчик возвращается к "смутным" вреґменам трагического 1944 года и начинает пространґно рассуждать о том, как враги (речь идет о чеченґцах и ингушах) подло наносили удары в спину Красной Армии, сколько было банд, их численность, вооружение, экипировка и т.д. Право, даже мне, никогда не жившему в этой республике, неприятно читать все это. А что говорить о жителях Чечено-Ингушетии? И все-таки давайте до конца разберемся с этиґми "бандами". Они "появились" в результате фальсиґфикаций, придуманных Берией, Сталиным и их местными прихлебателями. Была состряпана пресґтупная идея о "виновности" народа, его пособничеґстве врагу. Но правда восторжествовала. Народ полґностью реабилитирован. С того дня прошло почти 30 лет, а разговоры о "бандах" получили самостояґтельную жизнь и свободно "гуляют" по миру, мстя целому народу, "расстреливая" его. Время от времеґни местные деятели "пробивают" свои лживые стаґтейки и в центральной печати. Спрашивается: с каґкой целью осуществляется "обстрел"? Думается, здесь налицо рецидив "локальной сталинщины": заґпугать, поставить "на место": "Вы-де все равно виновґны..." Не в этом ли причина необычайной, прямо-таки патологической боязни местных руководитеґлей из чеченцев и ингушей прослыть "националистаґми"? Они не могут и не хотят выступать на своем родном языке по телевидению, в местных газетах. И даже гордятся этим. О руководителях русского происхождения и говорить не приходится - язык коренного народа в большинстве своем они и поґдавно не знают. Право же, можно подумать, что тоґварищ Колбин, выучивший грузинский язык, раґботая в Грузии, а теперь и казахский, менее занят, чем некоторые чиновники из Чечено-Ингушетии." Из другого интервью "Известиям" (22. 3. 1988) русских историков Л. Дробижевой и Ю. Полякова выясняется, что можно писать о "чечено-ингушских бандах", об их "предательских ударах в спину Красной Армии". Но нельзя писать о восстановлеґнии республики, ибо тогда пришлось бы рассказать о ее ликвидации. Вот ответ на соответствующий воґпрос члена-корреспондента Академии Наук СССР Ю. Полякова: "... Мы большие мастера замалчивать трудноґсти в национальных вопросах. Вот Северный Кавґказ, высылка целых народов, их возвращение. Чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы от мала до велика знают, что с ними происходило с 1944 по 1956 год. И когда об этом историки молчали, каґкое может быть уважение к истории? Приступая к написанию истории Северного Кавказа, сотрудники Института истории СССР столкнулись с прямыми возражениями местных партийных и научных раґботников... Аргументы возражений были странґные: если, мол, говорить о восстановлении, нельзя не сказать о ликвидации, а это значит ворошить прошлое". Даже в эру гласности и второй волны разоблаґчения сталинщины люди, которые причисляют себя к "интернационалистам", пишут о чеченцах и ингуґшах и об их трагедии самые дикие вещи. Сталина, которого обвиняют во всех грехах, своих и чужих, подчеркнуто оправдывают, когда говорят о его деґпортации чеченцев и ингушей. Странным образом как раз сейчас над чечено-ингушским народом учиґняют новый духовный геноцид. Оказывается, изґлюбленное хобби чеченцев и ингушей - издревле - "резать русских"! И этому русские люди верят. Н. Старцева написала на эту тему статью в "Литераґтурной газете" от 3 августа 1988 г. под названием "О национальных болестях". Она пишет: "Живущие бок о бок с чеченцами и ингушами русские, украинґцы, армяне, татары, люди других национальностей имеют слабое представление о том, что волнует исконных жителей этих мест, лишены самой возґможности узнать об их традициях, обычаях, кульґтуре, злободневных вопросах национального быґтия. (Почему бы в этих условиях и не принять на веру высказывание действующего лица повести А. Приставкина, что у чеченцев ''резать русских - это национальная болесть такая!'', как это сделал автор одного литературного обозрения.)". Н. Старґцева продолжает: "В 1944 г. чеченцев и ингушей вместе с несколькими другими народами Северґного Кавказа этапировали за тысячу километров. В 1948-м в постановлении об опере В. Мурадели, ''претендующей на изображение борьбы за установґление Советской власти и дружбы народов на Сеґверном Кавказе в 1918-1920 гг. '', предписывалось уяснить, что ''помехой для установления дружбы народов в тот период на Северном Кавказе являґлись ингуши и чеченцы''". Это постановление ЦК партии, в котором задним числом Сталин и Жданов старались оправґдать геноцид, было самой великой ложью и прямым издевательством над историческими фактами. Ведь это генерал Деникин писал, что двигаясь на Москву, он вынужден был оставить в Чечено-Ингушетии одну треть своих вооруженных сил, ибо Чечено-Ингушетия, заключив союз с большевиками во главе с Орджоникидзе, превратила свою страну, по его словам, в "бурлящий вулкан". Ведь это тот же Деникин требовал от чеченцев и ингушей, с угрозой сожжения их аулов, выдать Орджониґкидзе, лидера чеченцев Таштемира Эльдарханова, лидера ингушей Вассан-гирея Джабагиева, а когда чеченцы и ингуши отказались их выдать, действиґтельно, белые сожгли дотла два десятка чечено-ингушских аулов. Ведь это сам Сталин писал на страницах "Правды" в 1918 г., что революционґная Чечня во главе с командующим Чеченской Красной Армией Асланбеком Шериповым (убитым белыми в 1919 г. в боях под Воздвиженской) храбґро борется за Советскую власть. Ведь это Серго Орджоникидзе докладывал в 1919 г. в телеграмґме на имя Ленина, что во Владикавказе под его руководством съезд ингушей провозгласил Советґскую власть. Все эти факты хорошо известны историкам. Но какое было дело Сталину до истоґрических фактов? Если факты говорили против него, то он обычно отводил их аргументом угоґловника: "Если факты действительно таковы, то тем хуже для самих фактов". Сталина давно нет, но почему же "новомышленники" из Кремля разрешают своим идеологам проповедовать и дальше каинову философию Сталиґна о "контрреволюционных народах - чеченцах и ингушах"? Ну, хорошо, Сталин закрыл все архивы, в том числе и старые советские газеты. Поэтому молодое русское поколение не знает не только истории нерусских народов, но даже и собственной истории. Однако "Отечественная война" происходиґла на памяти нынешних руководителей Кремля. Ведь эти руководители точно знают, что чеченцы и ингуши не сотрудничали и не могли сотрудничать с немцами по двум причинам: во-первых, чеченцы и ингуши не могли переходить на сторону немецкой армии, ибо их, начиная с февраля 1942 г., в Красную Армию не брали, а тех, которые уже находились в Красной Армии, демобилизовали; во-вторых, чеченґцы и ингуши не могли с ними сотрудничать, так как ни одного клочка чечено-ингушской земли немцы не заняли. Вернемся к статье Н. Старцевой. Она пишет: "Литература, сбрасывающая покровы со сталинґщины, обнажает и психологический механизм, благодаря которому люди начали верить в то, во что поверить, казалось бы, невозможно, начинали уговаривать и обманывать себя. У Л. Чуковской ("Нева", Љ 2) Софья Петровна долго убеждена, что другие матери - матери изменников, убийц и врагов, она же среди них случайно, ибо ее-то сын невиновен". Сознанию свойственно искать какие-то правдоподобные объяснения... "Дело в том, что деґтей, как, впрочем, и многих других, - пишет Г. Муриков в другом ленинградском журнале ("Звезґда", Љ 12, 1987) о повести А. Приставкина "Ноґчевала тучка золотая", - привезли на богатые и плодородные земли Кавказа ... освободившиеся после выселения чеченцев". Почему же их высеґлили? Г. Муриков отвечает (цитирую по Н. Старґцевой) : "Массовое сотрудничество с немцами, измена - серьезнейшие преступления перед нароґдом, - в этом были основания для столь решиґтельного действия (имеется в виду сталинское выселение народов, - Н. Старцева). Но кое-кто, разумеется, скрылся. И вот - уже на новой основе - вновь вспыхивает нечто подобное басмачеству". Это утверждение о "массовом сотрудничестве с немцами", Н. Старцева опровергает ссылками на факты. Вот ее комментарий: "Прежде чем подвоґдить задним числом обоснование под сталинские решения, в результате которых погибли сотни тыґсяч безвинных людей, не худо было бы заглянуть в карты военных действий на Кавказе в 1942-1944 годах и увидеть, что территория Чечено-Инґгушетии вообще не была оккупирована - уже по одному этому не могло быть ''массового сотрудґничества'' с врагом. Критик, переходящий к обобґщениям, мог бы после ознакомления с историей узнать еще и о том, что у чеченцев и ингушей не было ни одного даже малого войскового формиґрования, которое сражалось бы против наших войск". Н. Старцева заключает: "Меня поразили слова поэта Хусейна Сатуева, сказанные им при наґшей встрече в г. Грозном: ''Надо, чтобы была правґда. Наши народы испытали на себе чудовищную жестокость культа. Мы до сих пор плачем на наших камнях. Зачем нам погибать дважды? Ведь когда о народе пишут разные вымыслы, мы снова умиґраем в общественном мнении''". Автор кончает статью вопросом: "Все ли сделано, чтобы реабилиґтация вернувшихся воплотилась в материальных формах - в том числе и в создании равных возґможностей для творческой самодеятельности наґродов?" Вероятно, долго, долго надо ждать ответа на этот вопрос. Вот как раз в августе 1988 г. американґский Конгресс принял закон, согласно которому американцы японского происхождения, которые были заключены в лагеря после объявления войны Японией Америке, получают вознаграждение двадцать тысяч долларов на человека. Сам акт заґключения в лагеря (без конфискации имущества) этих людей президент Рейган назвал "великой трагедией". Конечно, никакого сравнения не может быть со сталинским народоубийством в СССР и временным лишением свободы общения японских американцев с внешним миром, с целью обезопаґсить страну от шпионажа. Зато напрашивается друґгое сравнение: жертвы сталинского геноцида не только не получают вознаграждения за свои муки, наоборот, одних из этих жертв не пускают до сих пор на свои древние земли, других, которые были возвращены Хрущевым, все еще травят за мнимую измену и "массовое сотрудничество с немцами". Горбачев легко мог бы положить конец этой неґпонятной кампании нового "духовного геноцида" над чечено-ингушским народом, назвав сталинский геноцид сталинским преступлением. Заодно хочу привести здесь и рассказ члена Президиума Верховного Совета СССР, известного писателя Расула Гамзатова об антинациональных "перекосах" в его родном Дагестане. Гамзатов, как и Олейник в отношении Украины, обвиняет в велиґкодержавной политике не русских бюрократов, а их местных лакеев. Вот его рассуждения в интервью "Известиям": "В Махачкале нет ни одного детского сада, ни одной школы, ни одного класса, где учили бы языґку наших предков. Но откуда взяться им, если местґное педучилище больше не выпускает преподаваґтелей аварского, даргинского, лакского языков ... а ведь в городах живет половина дагестанцев... Я убежден, что в Москве никто не был заинтересоґван в том, чтобы в педучилище было упразднено преподавание национальных языков, литературы и истории". Вот тут Гамзатов, как и Олейник, глубоко ошиґбается. Аварский язык - это язык великих имамов Дагестана, которые больше полвека воевали с Росґсией за кавказскую независимость. Нельзя препоґдавать правдивую историю Кавказа, не рассказывая о них. Ведь сам же Гамзатов сообщает: "До сих пор тема Шамиля остается запретной в дагестанской литературе ... Сегодня в Дагестане по указанию местного начальства (!) тщетно разыскивают факґты, которые подтвердили бы... добровольное приґсоединение к России... Памятник генералу Ермолоґву в Грозном, насколько мне известно, до сих пор вызывает отнюдь не безобидные эмоции". Свою критику Гамзатов заключает словами: "Некогда слияние национальных языков обещалось как скоґрый апофеоз дружбы народов. Сегодня это звучит диковато" ("Известия", 29. 3. 1988) . Гамзатов - большой поэтический талант Кавґказа и автор замечательной книги "Мой Дагестан", но где его книга о трагедии депортированных кавказских народов. Русский писатель Анатолий Приставкин написал на эту тему названную повесть. Другой русский писатель, которому навеки обязан поэтический и фольклорный Восток за его класґсические переводы на русский язык, - Семен Липкин выпустил захватывающую книгу о той же кавказской трагедии. Причем Семен Липкин, о гражданском мужестве и высоком чувстве гумаґнизма которого мне рассказывал Владимир Войнович, выпустил свою книгу на Западе, во времена Андропова, явно рискуя тюрьмой или психушґкой, а вот кавказец Гамзатов упорно молчит о трагедии земляков, хотя ничем не рискует, да еще сам Горбачев считает его своим "старым другом". Между тем он в большом моральном долгу как раз перед чеченцами и ингушами за свои писания о них из "культовской" эпохи. V. АЛЬТЕРНАТИВА: ПРИНУДИТЕЛЬНАЯИМПЕРИЯ ИЛИ КОНФЕДЕРАЦИЯ НЕЗАВИСИМЫХ ГОСУДАРСТВ В СССР существует не только национальный, но и русский вопрос. Национально русских никто не угнетает, но политически и социально русские так же угнетены и так же бесправны, как и другие наґроды. Раньше ссылались на латышей, евреев и кавґказцев, но теперь русских угнетают сами русские. От этого русскому народу не легче. Чтобы понять трагедию нерусских народов, важно знать истоки трагедии самого русского народа. Бесчисленное количество трудов посвящено "загадочной душе" русского человека, которому, оказывается, кнут нравится больше пряника. Но никто не хочет замеґтить, что под кнут он собственно попал в поисках пряника, пряника не только для себя, но и для всех, в интернациональном масштабе. Это в характеґре русского человека - не будучи счастливым самоґму, стремиться осчастливить всех. Руководствуясь благими намерениями он может губить себя и друґгих. Недаром поэт сказал о русском человеке: "Суждены нам благие порывы, но свершить ничего не дано". Широта его характера во многом объясґняется свойствами как духовного, так и геополитиґческого порядка. Несправедлив Пушкин, сказавґший, что русский человек ленив и нелюбопытен. Его первоначальная экспансия собственно не диктоваґлась, как у других колонизаторов, меркантильными побуждениями в поисках соболиных шкур, золотых приисков или пленения чужеземцев с целью превращения их в своих рабов. Его толкал непреодоґлимый зуд крайнего любопытства: узнать, что лежит дальше за горизонтом, какие и как живут там нароґды. Не случайно в космос первым полетел тоже русский человек. Колониальный аппетит пришел во время еды - народное любопытство, поставленное на службу государству, послужило делу экспансии, начиная с Ермака. Скромная по размерам территоґрии Московская Русь растянула свои границы от Балтики до Тихого океана и даже добралась до амеґриканского материка - территориально до Аляски и промышленно до самой Калифорнии. Русская траґгедия обозначилась, когда Русь начала выходить за свои территориально-этнографические границы. Расґширение Руси привело к сужению, а потом и к ликґвидации свободы русского человека. Человек, коґторый хотел осчастливить других, стал самым неґсчастливым человеком в мире. Историк Ключевґский хорошо видел эту связь между разбуханием Российской, тоже в своем роде "лоскутной", Импеґрии и потерей русским народом свободы и гражданґских прав. Он писал: "До половины XIXвека внешґне территориальное расширение государства идет в обратно пропорциональном отношении к развитию внутренней свободы народа... По мере расширения территории вместе с ростом внешней силы народа все более стеснялась его внутренняя свобода ... На расширяющемся завоеваниями поприще увеличиґвался размах власти, но уменьшалась подъемная сиґла народного духа. Внешне успехи новой России напоминают полет птицы, которую вихрь несет и подбрасывает не в меру сил ее крыльев". Не только свободу терял народ, но он от внешних завоеваний не богател, как западные народы от их колониальґных грабежей, а, наоборот, становился еще беднее. Эту истину Ключевский выразил в лапидарной формуле: "Государство пухло, а народ хирел" (В. О. Ключевский, "Курс русской истории", т. 3, стр. 8). Именно в этом заключалось роковое отклонение русского исторического процесса от западного. Величие государства достигалось ценой физическоґго и духовного рабства. Так было всегда. Так оно и сегодня, когда, чтобы играть роль военной сверхґдержавы, надо держать людей на уровне жизни маґлоразвитых стран, а границы самого государства -на замке. Именно из-за вечной нужды и порабощенности в русском человеке родилось глубочайшее чувство социальной справедливости, переходившее прямо-таки в патологическую ненависть к своим угнетателям. В том и другом он не знал меры. Все эти Пугачевы и Разины, Желябовы и Перовские, Нечаевы и Ткачевы и их гениальный синтез - Леґнин могли родиться только в России. Именно эти крайности в русском характере - любовь и ненаґвисть, милосердие и жестокость, "все или ничего" - виртуозно были использованы Лениным и Троцґким, когда они одной лишь бесшабашной социальґной демагогией легко навязали этому же народу беспрецедентный в истории казарменно-полицейский социализм. Русский народ так же не мечтал о таком социализме, как свободный человек не мечтает попасть в тюрьму. Обещанный "рай на земґле" обернулся величайшим в истории обманом. Однако, великий народ не имеет права пользоватьґся привилегией быть обманутым. Надевая цепи на самого себя, он не смеет заковывать в них другие народы. Да, его изнасиловали из-за оплошности, но, как выражался Маркс, оплошность простительна легкомысленной девушке, потерявшей из-за нее свою невинность, но никак не мудрому и велиґкому народу. Более того. На русском народе лежит историческая ответственность за его прямо-таки сказочное терпение. Сталин на торжествах в Кремле по поводу победы в войне похвалил русский народ именно за его терпение, добавив, что советское праґвительство делало ошибки, за которые другой наґрод прогнал бы свое правительство. Сталин был прав. Во время войны власть перешла от клики Сталина к вооруженному русскому народу. Он сверг и уничтожил чужеземных тиранов, но соґхранил своего тирана, да еще собственную победу приписал ему одному, первому дезертиру первого периода войны. В чем же причина этого нескончаеґмого долготерпения? Гитлер убил шесть миллионов евреев, из них его подданных было менее трехсот тысяч, а Сталин убил, по подсчетам проф. И. А. Курганова, 66 милґлионов собственных подданных (в СССР пишут, что Сталин убил "только" 55 миллионов чел.). И все же ностальгия по нему возрастает. Ведь Хрущев потерял свой пост главным образом потому, что он разоблачил величайшего преступника в маске лжеґбога. Но даже и Хрущев не решился на большее, чем вынести Сталина из мавзолея Ленина и похоґронить его тут же на Красной площади. Удивительґно, что и сегодня, в эру Горбачева и его "гласноґсти", через 35 лет после смерти тирана, вождей парґтии все еще одолевают гамлетовские сомнения: "быть или не быть Сталину преступником?". Сомнеґниям не положил конец даже сам Горбачев, когда к 70-летию Октября дал "диалектический" ответ о роґли Сталина: "Руководящее ядро партии, которое возглавлял И. В. Сталин, отстояло ленинизм в идейґной борьбе" ("Правда", 3. И. 1987 г.). Но тут же добавил, что позже, в 30-х годах Сталин стал преґступником. Даже нашлись "инженеры человеческих душ" типа Чуева, которые повелительно требовали от Кремля: "Верните Сталина на пьедестал, нам, молодежи, нужен идеал"! Уникальный преступник как идеал советской молодежи - такое может напиґсать только духовный раб, а внимать такому призыґву - только государственные рабовладельцы. Неґвольно задаешь себе вопрос, не имеем ли мы здесь дело с феноменом атавизма у потомков крепостґных. Вспомним знаменитое лермонтовское: "Проґщай немытая Россия, страна рабов, страна госґпод...". Вспомним Чехова: "Надо по капле выдавґливать из себя раба...". Вспомним еще раз и цитату Ленина из Чернышевского: "Жалкая нация, нация рабов, сверху донизу - все рабы". Вспомним также и абсолютно правильный комментарий Ленина, который целиком можно отнести к рабам созданґного им государства: "Никто не повинен в том, если он родился рабом; но раб, который не только чуждается стремления к своей свободе, но оправґдывает и приукрашивает свое рабство ... такой раб есть вызывающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам". Удивительным образом с ними сходна мысль талантливого советґского критика наших дней - Татьяны Ивановой в ее статье в "Литературной газете". Вот ее слова: "Не в том ли суть перестройки, что мы все обязаны очнуться, взять себя в руки и вспомнить свои осґновные права, те права, за которые, не щадя себя, боролись наши предки, шли на каторгу... которые они отстояли в 1917 году ... Главное из этих прав было право на свободу... Перестроиться - значит побороть в себе рабство, одолеть собственное ничтожество". Спрашивается, в чем же все-таки истоки велиґчия и "ничтожества" русского характера? Почему даже сейчас чисто внутренняя задача - "перестройґка" - тоже должна стать по Горбачеву мировой программой? Знаменитую формулу псковского инока Филофея о Москве: "Два Рима пали, третий стоит, четвертому не бывать" модернизировал неґдавно московский "инок" из движения "Память": "Москва - четвертый Рим плюс социализм", - скаґзал он. Московский "инок" явно перекликается с философией глобальной стратегии "перестройки" Горбачева. Горбачев, как и все его мессианские и коммунистические предшественники, начал с тоґго, что уже в самом названии своей книги выразил суть своей исторической миссии: "Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира". Книгу он заключил словами: "Сейчас весь мир нуждается в перестройке... в качественном изґменении... Мы встали на этот путь и призываем встать на него другие народы и страны" (М. С. Горґбачев, названная книга, Москва, 1987). Почему свободные и процветающие страны Евґропы и Америки должны следовать примеру кремґлевской перестройки, задуманной, чтобы вывести собственную страну из глубокого экономического и социального тупика? Ответ дал Горбачев в своем докладе к 70-летию Октября: "Перестройка" - это продолжение Октябрьской революции 1917 года; добавив: "Сегодня мы видим: человечество дейґствительно не обречено вечно существовать так, как оно жило до Октября 1917 г. Именно Октябрь, именно социализм указывают человечеству маршґруты, ведущие в будущее" ("Правда", 3. 11. 1987). Страна, которая 70 лет прозябает в полунищете, указывает человечеству "маршруты, ведущие в буґдущее" - что это: реальный анализ собственной сиґтуации или это ритуальный бред догматиков? Или это просто политическая шизофрения Кремля? Филофей мечтал о "Третьем Риме", Ленин - о "Миґровой советской республике", а Горбачев хочет проґвести мировую "перестройку". От Филофея до Горбачева прошло более 450 лет, а философия одна и та же? В чем ее секрет? Бердяев думает, что корни русского максимаґлизма надо искать в русском характере и русском образе мышления. Бердяев - русский философ шиґрокого образа мыслей. В своей роли интерпретатора "русской идеи" как человек истинно русский, он уникален, ибо еще не было другого русского мысґлителя, который бы так свободно, так беспристрастґно мог говорить о собственном народе, как он. Бердяев любит выражаться парадоксами, порой бьющими в цель, но и нередко спорными. Когда Бердяев писал свою самую известную книгу "Русґская идея", перед его глазами была не собственная русская аудитория, а западный мир, всегда вражґдебный русскому самосознанию. Бердяев в какой-то мере потакал западным предрассудкам о Росґсии. Отсюда и невероятная популярность Бердяева на Западе, тогда как в России он пользуется успеґхом большей частью у либеральных интеллектуалов. При всех этих оговорках, вытекающих из моего субъективного восприятия, все-таки вклад Бердяеґва в "русоведение" по своей оригинальности преґвосходит все, что писали иностранцы и сами русґские на данную тему. Я не философ и не психолог, чтобы позволить себе рассуждения о русском хаґрактере и русской душе. Поэтому я и не судья пиґсаниям Бердяева. И все-таки кажется, что без Берґдяева нельзя понять политическую генеалогию "Филофей - Ленин - Горбачев", с одной только очеґвидной оговоркой: в основе советского коммунизґма лежит не мессианская идея Филофея, как думает Бердяев, а всем известная коммунистическая идея английских утопистов Томаса Мора и Роберта Оуэґна, итальянского утописта Томмазо Кампанеллы, французских утопистов Фурье и Сен-Симона и немецких утопистов Маркса и Энгельса с их так наґзываемым "научным социализмом". Марксизм, соґгласно самому Ленину, синтез "трех источников" французского социализма, английской классичеґской политэкономии и немецкой классической фиґлософии. Да, коммунизм в Восточную Европу приґнесли русские танки, но коммунизм в Китае и Инґдокитае, на Кубе и Эфиопии, в Анголе и Никараґгуа (продолжение следует) не продукт русской души, порой даже продукт антирусской души (Киґтай, Югославия, Албания, Польша). Что же касаетґся русского вклада в коммунизм в виде знамениґтой русской крестьянской общины, то ее коммуниґстическую роль Маркс признавал лишь в том случае, если еще до ее разложения, на Западе произойдет "пролетарская революция". Единственный и дейґствительный вклад русских в марксизм исходит от Ленина и его ученика Сталина. Он может быть охарактеризован очень коротко: "тотальная и тотаґлитарная дегуманизация марксизма", развивающая из него идею физического насилия ("Диктатура пролетариата") и превращающая марксизм в идеоґлогическую сивуху, в эрзац-религию. Одно бесґспорно: глобальная концепция утопического комґмунизма находится в каком-то родстве с глобальґной философией русского мессианства. Но Бердяев идет дальше, делая далеко идущие обобщения о характере русского народа. Народ в догматической фантазии марксистов, каким когда-то был и Берґдяев, играет ведущую роль в истории. На самом деґле народ есть то, что из него делают его водители. Обратное влияние очень условное. Но в каждом наґроде есть своя собственная специфика национальґных черт, благородных и низменных, жестоких и милосердных, агрессивных и миролюбивых, котоґрыми политические манипуляторы пользуются, каждый раз апеллируя к той стороне полярных черт, которые наилучшим образом служат достижению поставленной ими цели. В этом смысле Бердяев не прав, приписывая только одним русским поляризованные черты, свойственные любой нации. Однако полезно знать что же Бердяев говорит о русских национальных чертах. Бердяев начинает свою "Русскую идею" со знаменитой цитаты из Тютчева: "Умом России не понять, аршином общим не измерить, у ней особенґная стать, в Россию можно только верить". Вся книґга Бердяева посвящена тому, чтобы "умом Россию понять" и "аршином общим измерить". Выводы, к которым он пришел изложены в первой же главе. Вот наиболее яркие из этих выводов: 1."Русский народ есть в высшей степени поляґризованный народ, то есть совмещение противопоґложностей. Им можно очароваться и разочароватьґся, от него всегда можно ждать неожиданностей, он в высшей степени способен внушить к себе сильґную любовь и сильную ненависть". 2."По поляризованности и противоречивости русский народ можно сравнить лишь с народом еврейским. И не случайно, что именно у этих нароґдов сильно мессианское сознание". 3."Противоречивость и сложность русской дуґши может быть связана с тем, что в России сталкиґваются и приходят во взаимодействие два потока мировой истории - Восток и Запад. Русский народ есть не чисто европейский и не чисто азиатский народ, в русской душе боролись два начала, восґточное и западное". 4. "Есть соответствие между необъятностью, безгранностью, бесконечностью русской земли и русской души, между географией физической и географией душевной. В душе русского народа есть такая же необъятность, безгранность, устремленґность в бесконечность, как и в русской равнине". 5. "Русский народ не был народом культуры по преимуществу, как народы Западной Европы, он был более народом откровений, вдохновений, он не знал меры и легко впадал в крайность". 6. "Два противоположных начала легли в осноґву формации русской души: природная, языческая дионисийская стихия и аскетически-монашеское православие. Можно открыть противоположные свойства в русском народе: деспотизм, гипертрофия государства и анархизм, вольность; жестокость, склонность к насилию и доброта, человечность, мягкость; обрядоверие и искание правды; индиґвидуализм, обостренное сознание личности и безґличный коллективизм; национализм, самохвальґство и универсализм, всечеловечность; эсхатолоґгически-мессианская религиозность и внешнее блаґгочестие; искание Бога и воинствующее безбожие; смирение и наглость; рабство и бунт" (Н. Бердяев, стр. 5-7). Немного дальше Бердяев связывает русскую идею империализма и коммунизма опять-таки с русской идеей мессианства: "После народа еврейґского русскому народу наиболее свойственна месґсианская идея, она проходит через всю русскую историю вплоть до коммунизма... Империалистиґческий соблазн входит в мессианское сознание... Духовный провал идеи Москвы как третьего Рима был именно в том, что Третий Рим представлялся как проявление царского могущества, потом как империи, и, наконец, как Третий Интернационал" (там же, стр. 11-12). Потом русское чисто религиозное мессианство переместилось в область политическую и стало кредо русского империализма. Бердяев пишет: "В русском мессианизме, столь свойственном русскоґму народу, чистая мессианская идея Царства Божьеґго, царства правды была затуманена идеей империаґлистической, волей к могуществу. Мы это видели уже и в отношении идеологии Москвы - Третьего Рима. И в русском коммунизме, в который перешла русская мессианская идея в безрелигиозной и антиґрелигиозной форме..." (там же, стр. 197-198). При всем своем внешне русском нигилизме и критичности по отношению к "поляризованным" чертам русского народа, при всем пафосе свободы и осуждении тирании русский империализм для Берґдяева - не следствие, а искажение и русской истории и русского мессианства. Вот его заключение: "Русские думали, что Россия - страна совсем осоґбенная с особенным призванием. Но главное была не сама Россия, а то, что Россия несет миру, прежде всего - братство людей и свободу духа. Русские устремлены не к царству этого мира, они движутся не волей к власти и могуществу. Русский народ по духовному своему строю, не империалистический народ, он не любит государство. Вместе с тем, это -народ - колонизатор и имеет дар колонизации, и он создал величайшее в мире государство... Полуґчилась болезненная гипертрофия государства, давивґшего народ и часто истязавшего его. В сознании русґской идеи, русского призвания в мире, произошла подмена. И Москва - Третий Рим, и Москва - Треґтий Интернационал связаны с русской мессианской идеей, но представляют ее искажение. Нет, кажется, народа в истории, который совмещал бы в своей истории такие противоположности. Империализм всегда был искажением русской идеи и русского призвания" (там же, стр. 218). Когда Бердяев заносил на бумагу эту "Русскую идею" - это было уже в 1946 году - "Москва - Третий Рим" закрыла свой "Третий Интернациоґнал", но расширила свои границы в Европе до саґмой Эльбы, включив в свой состав полдюжины воґсточноевропейских государств, одну треть Гермаґнии, половину Австрии, а в Азии всю Маньчжурию, южный Сахалин и Курильские острова прямо под носом у Японии. Но я всегда делал и делаю разниґцу между царским империализмом и империализґмом советским. Разница не в субстанции обоих тиґпов империализма, разница количественная и качеґственная. Царский империализм не был глобальным даже в маске мессианства, он был региональным - евроазиатским. Советский империализм - глобальґный, ибо его стратегическая цель - создание коммуґнистического общежития во всем мире. Качественґная разница беспримерна по своей чудовищности - царизм преследовал цель умиротворения непокорґных народов, большевизм - истребление непокорґных методами массового террора и даже геноцида по расовому признаку, как у Гитлера (поголовная депортация чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкар, крымских татар, калмыков, месхов, немцев Поґволжья) . Царизм практиковал политику русифиґкации, но ни одному царю не приходила в голову мысль денационализировать нерусские нации Росґсии, заставляя их поголовно изучать русский язык вместо родного языка. Но главный недостаток тезисов Бердяева о русском характере заключается, на мой взгляд, в их "неисторичности". Бердяев пишет в конце первой половины XXвека о русском народе, живґшем в позднем средневековье. Отсюда легковесная игра в терминологию: "Москва Третий Рим" Филофея, которая как бы по столбовой дороге русґской истории ведет прямо к Москве "Третьего Инґтернационала" Ленина. Недостаток такой схемы в том и заключается, что тот русский народ, о котоґром Бердяев рассуждал, давным-давно был на кладґбище. 1917 год - это разрыв русской духовной и национальной истории с прошлым. Тот русский наґрод, который совершил Октябрьскую революцию, вербовался, кроме группы обманутых идеалистов, из "люмпен-пролетариев" Маркса, анархистов Бакуґнина, нигилистов Тургенева, "бесов" Достоевского, руководимых не только кающимся дворянином Леґниным, но и уголовниками типа Сталина. Советский народ, который вырос из этой революции, этот "инґтернациональный гибрид", во многом носит другие черты характера, нежели те, которые были знакомы Бердяеву. Одни из них унаследованы от его новых вероучителей, а другие благоприобретены при ноґвой политической системе. Этот народ поэтому и называется сегодня не "русским народом", а "соґветским народом" (термин бессмысленный, ибо он указывает не на национальность, а на политическую систему) и существует уже в четвертом поколении. Ровесникам Октября уже более 70 лет, а родивґшиеся после 1917 г. составляют 90% населения. За это время успели уже сложиться новые черты в характере как русского, так и нерусских народов советской империи. Вернее будет сказать, что обґразовались не новые полярные черты, а новые поґляризованные народы в каждом народе. Произошґло это на основе его искусственного разъединения на части, когда "молчаливое большинство", вопреґки всем усилиям идеологов, осталось самим собой, другая же часть поддалась разложению. Разложивґшаяся часть, готовая на все и вся, представляет соґбой социальную и интернациональную клоаку, которую выпестовал сталинизм, превратив ее в опоґру своей власти. Нынешние трудности Кремля были предопределены не столько утопическим по замыслу и антиэкономическим по существу "социаґлизмом", сколько систематической и преднамеренґной практикой сталинской машины власти, направґленной на тотальное разрушение, растление и оплеґвывание тысячелетнего духовного мира русского человека - его истории, его культуры, его религии, его традиций, его души. Русского человека, веруюґщего в Бога, чтущего исторические святыни и наґциональные идеалы, сталинский режим перековал в "советского человека" - в ханжу и хама, - невеґрующего ни в какие идеалы - ни в небесные, ни в земные, ни даже в собственные социалистические. Да, режим во многом преуспел в разрушении староґго духовного мира русской нации, но потерпел истоґрическое поражение, когда он попытался внести свои собственные идеалы в образовавшийся духовґный вакуум. Теперь все знают, что сам марксизм -это род новой атеистической религии, которая обеґщала рай не на небе, как все классические мировые религии, а "рай на Земле". Этим собственно и объґяснялся триумф социальной демагогии большевиґков в 1917 году. Однако то, что тогда служило в глазах невежеґственной массы преимуществом новой религии перед классическими религиями, разоблачилось впоследствии, когда от теории перешли к практиґке, когда обещанного "рая на Земле" не состоялось! "Критерий истины - практика", - говорят маркґсисты. Практика как раз показала, что на русской земле можно построить все что угодно - от ленинґской революции до сталинской инквизиции, - но построить коммунизм на ней невозможно. Сами советские коммунисты никому не позволят поґстроить даже ту первую фазу коммунизма - социаґлизм без материальных привилегий для бюрокраґтии, какой обещал Ленин в "Апрельских тезисах" и в книге "Государство и революция". Хрущев хотел построить коммунизм в СССР за 20 лет - слетел. Ельцин хотел построить ленинский социализм без материальных привилегий для бюрократов хотя бы в одной Москве, - тоже слетел. Если Горбачев поґпытается посягнуть на эти привилегии еще до того, как он уберет брежневцев из ЦК, - то слетит и он. Ведь пресловутый "советский народ" собственно и состоит из одной этой бюрократии, для которой нынешний строй и есть заветный "социализм". Как велик численно этот "советский народ"? Горбачев назвал число бюрократов в хозяйственґном и партийно-советском управлении: восемнадґцать миллионов человек! Это число совпадает с численностью самой коммунистической партии, что совсем не означает, что все члены партии принадґлежат к "советскому народу", а среди беспартийных нет "советских людей". Многомиллионная армия сексотов - подонки общества - это тоже "советґский народ". Номинально державная нация - русґский народ - не причастна к власти, ибо власть не от нее и не через нее, а от партии, через партию, во имя партии, через политическую систему, которую я назвал партократией. Сама эта партия составляет какую-нибудь десятую часть взрослого русского населения. Она когда-то представляла, по Ленину, "ум, честь и совесть эпохи". Глубокие душевные травмы причинила эта "совесть эпохи" и самому, по существу своему антисоветскому, русскому народу, который вынужден адаптироваться в сложившихся условиях, чтобы выжить. У него поэтому появиґлись специфические "советские черты", которые не были присущи бердяевскому русскому нароґду: абсолютная апатия к духовным исканиям, атрофия всякого гражданского чувства и гражданґского достоинства, паническая приверженность страху перед начальством, рабская покорность саґмым диким актам произвола режима, гениальное политическое двуличие и целенаправленная ложь как средство самострахования, обожествление собґственных палачей, как великих мудрецов, осуждеґние их жертв, как извергов рода человеческого, -таков далеко не полный список благоприобретенґных черт советского образа "духовной жизни". Эти черты до того вошли в кровь и плоть многих, став привычными жизненными ориентирами, что они и породили массовую психологию безмолвных рабов. Эти черты не привилегия одних русских. Они привиты в разной степени и всем нерусским. Такой народ именно и нужен большевикам, ибо мало веґроятно, чтобы поляризованный бердяевский русґский народ примирился бы с советской тиранией и советским социализмом. Вернемся к национальному вопросу. Примеров физического геноцида много в истории, но духовґно-этнический геноцид впервые начал практиковать только советский империализм. Этот этнический геноцид Москва начала с языка. Если есть что-ниґбудь извечное, сокровенное и судьбоносное, домиґнанта всех чувств и идей в каком-нибудь маленьґком или великом народе - то это его национальґное самосознание - самосознание своей неповториґмости, уникальности. Но возникает и ощущение обреченности, если народ лишится первого атрибута своей уникальности - национального языка. Отсюда следует, что в любом имперском многонациональґном государстве правительство в национальном воґпросе вело политику языковой денационализации покоренных наций и навязывания им языка державґной нации. Однако и здесь советский тип империаґлизма сказал новое слово: не только практиковать языковую денационализацию, но и денационализацию историческую, систематически вычеркивая из памяти народов их историческое прошлое. Преслоґвутые "пять признаков империализма" Ленина отґносительно классического империализма западных держав оказались невинными "родимыми пятнами" по сравнению с тем, что готовил народам советґский социалистический империализм. Советский имґпериализм динамичен и привлекателен, ибо он бесґподобен в искусстве маскировки своего антинациоґнального лица, стратегических целей в формулах надрасового интернационализма, он коварен в меґтодах и средствах их достижения, он бесподобен на поприще социальной демагогии и политическоґго фарисейства. Колониальная система классичеґского империализма в покоренных странах интеґресовалась в первую очередь и главным образом материальным фактором - выкачкой из колонии материальных ценностей; советский социалистичеґский империализм интересуется в первую очередь и главным образом человеческим фактором - как привести в свою веру покоренные народы, как перековать людей, хорошо понимая, что после этого остальное приложится само собой. Динамичность советского империализма выраґзилась и в той своеобразной форме организации самой империи, которую не знала ни одна классиґческая империя на Западе. Советский империализм объявил свои колонии "независимыми" государґствами со всеми атрибутами, которыми характериґзуются независимые государства - здесь свои наґциональные правительства, свои национальные парґламенты, свои национальные коммунистические партии, свои национальные флаги, свои национальґные гербы, но у этой конструкции есть один недоґстаток - она насквозь фальшива, ибо управляют советскими "независимыми" республиками не из их собственных столиц, а из Москвы. Ленин, как и Маркс, утверждал, что капиталистические монопоґлии, концентрация и централизация производства с общественным трудом создали готовые формы перевода экономики на социалистические рельсы, только надо снять с этого производства его капиґталистическую оболочку. Аналогичное можно скаґзать и о советских "независимых" республиках - своей бутафорией "независимых" "суверенных" советских национальных республик Москва создаґла готовую форму их будущей подлинной незавиґсимости, но только надо вывести их из-под власти Кремля. Все предпосылки к этому, по иронии судьґбы, создали сами большевики: национальную кульґтуру, национальную интеллигенцию, национальные кадры, которые когда-нибудь скажут: "Мы хотим быть хозяевами в своем национальном доме!". Я утверждаю, что дорога к свободе и сувереґнитету самого русского народа лежит через разлоґжение советской империи. Чтобы уяснить данную проблему, важно расґширить ее рамки. Исследуя рост национального самосознания нерусских народов советской импеґрии, нельзя игнорировать другой феномен эпохальґного значения - рост национального самосознания самого русского народа. Мы видели, что первонаґчально классический большевизм Ленина ставил перед своими идеологами генеральную задачу - исторической и идеологической дерусификации русского народа. Поэтому изгонялось из духовного обращения все то, что свидетельствовало о велиґчии русского народа, русских государей, русских полководцев, русских святых, русских первоотґкрывателей, русских колонизаторов, то есть всех тех, от кого большевикам досталась сама великоґрусская империя. Конечная цель как была, так и осталась и по сегодня: изгнать из обращения поняґтие - "русский патриотизм", заменив его "советґским патриотизмом", чтобы Иван и всерьез сдеґлался "гомо советикус" Александра Зиновьева, не помнящим родства. В основе русской нации лежали, кроме языка и культуры, два духовных фактора - русская православная религия и русґское государственное правосознание, хотя и имґпортированные извне, но русифицированные в вековых традициях народа. Куда легче было фиґзически уничтожить почти поголовно духовенґство, 130 тысяч помещиков и столько же "бурґжуев" в России, чем искоренить из сознания наґрода как раз эти духовные факторы. Наилучшее свидетельство банкротства большевистской маркґсистской идеологии перед неистребимым духом русґского религиозного и патриотического сознания принесла "отечественная война", когда страна быґла спасена от оккупантов не под знаменем маркґсизма, а под знаменем русского патриотизма ("амґнистия" православной церкви, амнистия русских князей и полководцев, "закрытие" Коминтерна и т. д.). Послевоенный поход против "космополитов" и "низкопоклонников" бил в ту же точку - эксґплуатировать русский патриотизм в иных целях. "Иные цели" были, как и во время войны, - коварґные. Подготовить новую "великую чистку" для возґвращения джина обратно в бутылку, вынужденно выпущенного из нее во время войны. Этот джин был его величество "русский дух". В этом заклюґчался и исторический смысл пресловутой ждановщины, которая целила не только в еврейских "косґмополитов", но и в русских "низкопоклонников". Едва успел Сталин осудить "низкопоклонниґков", казнить "сионистов" (1952 г.) и посадить за решетку "врачей вредителей" ("заговор врачей"), как ему помогли умереть его ближайшие русские соратники, в которых проснулся в какой-то мере тот же "русский дух" - Маленков, Хрущев, Булганин плюс изменивший ему земляк Берия. (Я наґхожу подтверждение своей гипотезы из "Загадки смерти Сталина" в записках К. Симонова, который не исключает, что Сталин умер в результате заговоґра Берия. См. журнал "Знамя", Љ 4, 1988). Последующая эпоха - хрущевско-брежневская - была эпохой в духе великорусского самодержаґвия в формулах псевдоинтернационализма, котоґрые не вполне удовлетворяли русских, но больно ущемляли нерусских. Эпоха "гласности" дает, правда, в очень ограниченных рамках, высказаться о своих национальных стремлениях, как русским, так и национальным представителям. Националы ответили на гласность требованием, чтобы их родґной язык был признан государственным языком, а русские - потоком разоблачительной литературы о сталинщине, об эре брежневского "застоя" и явґлением "Памяти". "Память" для меня это весь "советский мир" в миниатюре. В этом микрокосме представлены разґные течения с их внутренними противоречиями -монархисты и анархисты, православные и атеисты, патриоты и антисемиты, ленинцы и столыпинцы плюс засланные сюда ячейки новых зубатовых из КГБ. В движении "Памяти" видны не только отталґкивающие черты шовинизма, но и бунт здорового русского патриотизма против марксистского мраґкобесия в настоящем и протест против марксистґского вандализма в прошлом. Взаимодействие таких исключающих друг друга элементов и идейґных течений в русском движении, вероятно, лежит в той же плоскости поляризованных противоречий в русском характере, которую нарисовал нам Николай Бердяев. "Память" - трещина в мнимом монолите "единства партии и народа" и как таковая - прецедент величайшей исторической значимости с непредсказуемыми последствиями. И тут полезно вспомнить мысль великого француза Вольтера: Я не разделяю ваших взглядов, но я буду до последнего вздоха защищать ваше право иметь свои собственґные взгляды, добавив: кроме шовинистических. Представители творческой интеллигенции наґциональных республик потребовали от Москвы отґказа от установки интерпретации исторического и культурного прошлого нерусских народов в духе великорусской концепции старых исторических школ времен царизма. Они потребовали вернуться к Ленину и Покровскому в оценках национально-осґвободительных движений в старой России. Без давления снизу советские верхи никогда не шли на уступки и повороты в своей политике. Чем больше такое давление, тем радикальнее сами повороты, осуществляемые, чтобы предупредить социальный взрыв, называемый революцией. Ленин как бы предвосхитил ситуацию в СССР в конце брежневґской эры, когда писал: "Основной закон революґции, подтвержденный всеми революциями и в частности, всеми тремя русскими революциями, состоит вот в чем: для революции недостаточно, чтобы эксплуатируемые и угнетенные массы соґзнали невозможность жить по-старому и потребоґвали изменения: для революции необходимо, чтобы эксплуататоры не могли жить и управлять по-стаґрому, лишь тогда, когда "низы" не хотят старого и когда "верхи" не могут no-старому, лишь тогда революция может победить" (Ленин, т. XXV, 3 изд., стр. 223, курсив мой - А.А.). Такое положение сложилось как раз в Советґском Союзе сегодня. Это заметил даже известный советский поэт Булат Окуджава, когда сказал: "Революционная ситуация есть, а революционеров нет"! Как раз цель перестройки - предупредить такую революцию. Русские патриоты обычно говорят: "Русские - первая жертва коммунизма". Это несомненно так, но отсюда следует и логический вывод: русские перґвыми должны и сбросить его либо революционным переворотом сверху, либо легальными методами мирной революции снизу, чему примером служит славная польская "Солидарность" со своей "мирной пролетарской революцией" в августе 1980 года. Вновь, со времени Октябрьской революции, Россия стоит перед судьбоносным этапом своего развития. Сегодня впервые обозначились историчеґские шансы мирного перехода от монопартийной тиґрании к правовому государству. Русское национальґное движение, отказавшееся от губительной для неґго же имперской концепции, и сомкнувшееся с наґциональным движением нерусских народов советґской империи под старым лозунгом Герцена времен польского восстания 1863 г. - "За вашу и нашу своґбоду", - приведет к триумфу свободы и демокраґтии на всей территории СССР. Если Маркс был в чем-нибудь прав, то в своем знаменитом изречении: "Не может быть свободным народ, который угнеґтает другие народы". И здесь есть с кого брать приґмер - с западных империй, которые после войны - одни добровольно, другие вынужденно - дали неґзависимость своим колониям. Над крупнейшей из них - над Британской империей - не заходило, как выражались, солнце. Во времена расцвета этой империи ее премьер Дизраэли говорил, что британґские колонии - жернова на шее Англии. Потомки Дизраэли были достаточно разумны, чтобы по-хороґшему избавиться от этих "жерновов". Англия ничего не потеряла, но выиграла. Многие из ее бывших колоний, в том числе и такая великая страна, как Индия, объединились в добровольное "Британское содружество народов". Если Россия последует примеру Англии, то выиграют все - русский и нерусские народы. Единственный путь к этому -роспуск принудительной империи и провозглашение конфедерации независимых государств из числа национальных республик, которые готовы войти в нее добровольно. В этой связи интересен национальный пункт из "Кельнского обращения", подписанного известныґми в СССР и на Западе русскими писателями и пубґлицистами из новой эмиграции. Если содержащиеґся в этом пункте мысли в какой-то мере отражают настроения русской интеллигенции в самом СССР, то это было бы величайшим прогрессом на путях решения национального вопроса. Вот, что гласит названный пункт: "Важнейшим условием социальных преобразоґваний могло бы стать обретение различными нароґдами страны фактической национальной независиґмости. Декларированное в советской конституции право наций на самоопределение, вплоть до выхода из состава СССР, должно воплотиться в реальный процесс превращения империи в добровольное соґдружество независимых государств, с гарантироґванным правом для членов этого содружества на выход из него. Существование империи стало во всех отношениях вопиющим анахронизмом и одним из важнейших препятствий социальному, экономиґческому и культурному прогрессу страны. "Велфер-империя", в которую в настоящее время преґвратился Советский Союз, в первую голову истоґщает духовный и материальный потенциал самого имперского народа. Опыт национальных движений только последнего времени (Казахстан, Армения, Азербайджан, Прибалтийские республики, движение крымских татар, борьба украинцев и белорусов за признание родного языка в качестве государственґного и т. д.) убедительно свидетельствует, что наґциональные проблемы, возникшие уже в советский период истории страны, не могут быть решены удовґлетворительным образом в рамках сохранения таґкой империи" ("Русская мысль", 1.4.1988, Париж). Вторгнутся ли "перестройка" и "новое мышлеґние" в область национальных отношений, зависит от исхода борьбы между реформаторами и конґсерваторами на верхах советского господствующего класса. Ситуация здесь очень запутанная, соотношеґние сил неясное, противоречия острые, и поэтому было бы легкомысленно отважиться на какой-лиґбо обоснованный прогноз. Кремль отрицает, что существуют противоречия и разногласия, как в общей политике, так и по национальному вопросу, и этим косвенно подтверждает их наличие. Верно, на международной арене, и тут никаких разногласий нет, "перестройка" сработала отлично. Горбачев одной лишь риторикой, заимствованной из толкового словаря демократии, покорил Заґпад. Нет ничего легче, как покорить добродушную демократию, умело пользуясь ее же философией, но покорить или околпачить риторикой собственґный народ - дело абсолютно безнадежное, ибо у этого народа долгий и трагический исторический опыт; сколько обещаний, сколько обманов, скольґко кровавых преступлений совершал режим от имеґни и во имя социализма? Народ учили и выучили ничему не верить. На встрече Горбачева с писателяґми и журналистами один из его советников - В.М. Фалин - эту же истину выразил другими словами: "Мы кредит доверия исчерпали или близки к тому, чтобы исчерпать. И мы можем сегодня писать тольґко правду, всю правду" ("Правда", 13. 1. 1988.), Если эта "вся правда" сводится только к тому, чтобы второй раз после Хрущева поносить имя Стаґлина на страницах советской печати, не затрагивая субстанции созданной Сталиным партии, государґственной машины и социального порядка, то это занятие не только заведомо бесплодное, но и опасґное в виду наличия гигантского взрывчатого стаґлинского потенциала в рядах партии, армии и КГБ. Если на то пошло, Сталин страшен не столько чудовищным террором в прошлом, хотя он и в этом превзошел всех тиранов в истории вместе взятых, сколько он неизмеримо страшен живучестью своего духа в настоящем: в образе мышления, в образе действия, в образе жизни, во всем психологичеґском комплексе людей. Сталинизм живет не тольґко в каждом активисте системы, но и в каждом чеґловеке, если даже он и убежденный антисталинист, ибо сталинизм - это повальная психологическая травма, перешедшая по наследству в хроническую духовную болезнь всей нации. От такой болезни выґлечиваются не заклинаниями, а исполинским шоґком. Таким шоком мог бы явиться организованґный сверху взрыв всей сталинской государственґной машины от базиса до надстройки и переход верховной власти в СССР от партии к государству с подлинно демократической конституцией, с разґделением парламентской, исполнительной и судебґной властей, со свободой совести, слова, печати, собраний, демонстраций, союзов и политических партий, с одинаковым доступом для всех к средґствам массовой информации, с полной свободой выезда и возвращения в страну для всех граждан, с превращением самого СССР в конфедерацию неґзависимых государств. Иначе нынешнее экспериментирование над сталинской машиной в целях ее "демократизации" может кончиться тем, чем конґчились эксперименты Хрущева - вторым триумфом неосталинистов. Сейчас советским государством правит "тройґка": Горбачев - Лигачев - Чебриков. Распредеґление ролей между ними рисуется мне, образно выґражаясь, так: Горбачев - главноуговаривающий, Лигачев - главноуправляющий, Чебриков - главно-надзирающий. Что же касается партии, то на ее верґшине произошло беспрецедентное структурное разґдвоение власти: генсек Горбачев - председатель Политбюро ЦК КПСС, то есть глава "говорильни" -малого "партпарламента" (большой "партпарламент" - это пленум ЦК); "второй секретарь" или "второй генсек" Лигачев - председатель Секретаґриата ЦК КПСС, то есть глава фактического партийґного и советского правительства. Над действиями их обоих бдительно надзирает третий член "триумґвирата" - шеф КГБ Чебриков. Этот "триумвират" является главным "механизмом торможения" переґстройки, ибо каждый из его членов, как лебедь, рак да щука из басни Крылова, тянет партийно-госуґдарственный воз в разные стороны: щука Чебриков тянет его в зловонное болото оголтелой сталинщиґны, рак Лигачев пятится назад в "славные тридґцатые годы", как он сам выразился однажды, лебедь Горбачев стремится в фантастическую высь, "а воз и поныне там". И великий баснописец объясґнил, почему это так: "Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет и выйдет из него не дело - только мука". Такая ситуация на вершине Кремля сложиґлась не случайно. Марксист объяснит ее философґски - "бытие определяет сознание", исторически "мертвые хватают за живых", диалектически конфликтом между поколениями. В каждом из таких толкований есть свой резон. Ведь за "ревоґлюционную перестройку во всех сферах" взялись вчерашние реакционеры, но из разных поколений. Духовно воспитанные на Сталине или на раскавыґченном Сталине, политически выдвинувшиеся в безмятежную эпоху "застоя", то есть в эпоху госґподства политического болота с частичной ресталинизацией, которая на два десятилетия законсервиґровала "перестройку" Хрущева, эти организаторы новой перестройки освобождаются от старого мышґления весьма туго и по разному, как бы пропорґционально их возрасту - старики, которым сталинґская прививка вошла в плоть и кровь и закрепиґлась более органически, тоже хотят перестройку, но без того, чтобы предать анафеме самого Сталиґна, - "молодые", которых Хрущев успел заразить бациллами антисталинизма, - не мыслят себе переґстройку иначе, как с полным разрывом со сталинґским прошлым. Сегодня уже очевидно, что "стариков" возґглавил Лигачев, а "молодых" - Горбачев. На апґрельском пленуме ЦК КПСС (1985) обе группы заключили "исторический компромисс" и договоґрились приступить к перестройке только в двух областях - экономической и отчасти социальной, не трогая систему политическую, но очень скоро выяснилось, что невозможны никакие радикальґные экономические и социальные реформы без раґдикальной реформы установленной Сталиным полиґтической структуры и органов ее управления. Вот тогда начались разногласия между "стариками" и "молодыми", между консерваторами и "ревоґлюционерами". Решить этот спор был правомочен только пленум ЦК КПСС, а он состоял и после XXVIIсъезда партии на 64% из членов ЦК брежневского времени, симпатия которых была на стороне сталинистов в Политбюро. В этих условиях Горбаґчев прибег к гениальному трюку в партийной полиґтике, который впервые применил сам Ленин, когда против его стратегии захвата власти в "Апрельских тезисах" 1917 г. ("перерастание буржуазно-демоґкратической революции в революцию социалистиґческую") единогласно выступил весь его большеґвистский ЦК. Ленин решил играть в "демократию" и потребовал перенести стратегический спор из ЦК на широкое обсуждение всей партии. Это была перґвая ленинская "гласность". Для ее успеха в свою пользу Ленин возглавил газету "Правда", выставив оттуда Каменева и Сталина, отвергавших "Апґрельские тезисы". Через пару недель вся партия стаґла на точку зрения Ленина. В конце апреля Всеросґсийская партконференция избрала новый ЦК, объґявивший "Апрельские тезисы" программой будуґщей большевистской революции. Нынешняя "гласґность" как раз и смахивает на этот ленинский такґтический маневр в борьбе за власть над ЦК. У Ленина можно учиться только тактико-стратегическому искусству, но у него нельзя учитьґся вопросам философии права и правового госуґдарства, ибо в этих вопросах Ленин духовный отец Сталина. Поэтому надо отказаться от детской игґры в политические прятки: не противопоставлять Сталина Ленину, что нелепо и абсурдно, а открыто критиковать порочную правовую философию Лениґна и основанную на ней уголовную практику Сталиґна. Вот тогда все станет на свое место. Пока Ленин пользуется привилегией абсолютной безгрешности, а его произведения рангом марксистского "свяґщенного писания", все разговоры о гласности и демократизации не достигнут цели - "перестроечґной революции" в мозгах людей. Даже источник нынешнего кризиса национальных отношений не в Сталине, а в Ленине. Теорию слияния всех народов России в одну нацию, то есть политику русификаґции, выдвинул, как мы видели, еще до революции сам Ленин, а не Сталин. Этническую карту Российґской Империи после революции искромсал, по метоґду "слияния наций", тот же Ленин, а не Сталин. Ленин был великий мастер в революционном разрушительном творчестве, но в государственном созидательном творчестве он подготовил только Сталина. Даже оружие по уничтожению своей больґшевистской партии и ее руководящего штаба - ЦК - вручил Сталину сам Ленин, когда ввел проґдолжающееся и поныне "осадное положение" в парґтии в виде резолюции "О единстве партии", согласґно которой партаппарат был поставлен над парґтией, с запрещением в партии всего того, что раньґше считалось демократическим правом каждого: инакомыслия, групп, фракций, несогласных с партґаппаратом. Именно опираясь на эту резолюцию, коґторую Ленин неожиданно и без обсуждения в самой партии, навязал Xсъезду партии в 1921 г., за год до того, как Сталин стал генсеком, Сталин уничтожил сначала всю "ленинскую гвардию", а потом и ленинґскую партию. Так и получилось: Ленин посеял ветер, а ленинская партия пожала бурю! Нет уж, без снятия табу на критику Ленина, Сталин будет жить и дальше, как "Ленин вчера". Как Сталин - из Ленина, так и чередующиеся генсеки, в свою очередь - из Сталина, ибо все они учились своему искусству управления государством непосредственно у него, на его деяниях и на его практических инструкциях. Недаром один партийґный политик периода Брежнева сказал: "Мы изъяли из библиотек творения Сталина, но сами мы вынужґдены частенько заглядывать туда". Разногласия и серьезные расхождения между реформаторами и консерваторами в Политбюро и на пленуме ЦК факт абсолютно бесспорный. Но это не исключает и существования сговора между Горґбачевым и Лигачевым о распределении ролей между ними по тактическим соображениям, поскольку оба стоят на позициях "перестройки", которую каждый понимает по своему. Это нужно для успеґха задуманной стратегии в обеих сферах - внутри страны и во внешней политике. Внутри страны -Лигачев обязан повести на "перестройку" консерґвативную партийно-государственную бюрократию, во внешней политике Горбачев должен внушить Западу "новое мышление" и нарисовать привлеґкательный процесс превращения режима диктатуры в правовое государство, которому следовало бы открыть дверь в западный мир вообще и в "общеґевропейский дом" в особенности, для получения кредитов, техники и технологии. На Западе все мерят на свой аршин, преувелиґчивают возможности Горбачева, игнорируют фактоґры, которые его связывают. Однако, после Ленина и Сталина, направление и приоритеты советской поґлитики решают не сильные личности, как бы они ни выделялись во вне и какие бы титулы они ни носиґли, а "силовые факторы" и их координированная воля в "треугольнике власти" - КГБ, армия и партґаппарат. Генсек, выдвинутый этим "треугольниґком", от него и зависит. Как только он уклонится от заданной ему линии, он падет, даже если будет саґмым популярным в народе лидером. Каждый, кто внимательно следит за делами в самой партии, знает, что она вместе с моральным авторитетом, из-за тотальной коррупции в ее руководящих орґганах, потеряла в какой-то мере и свою былую власть, тогда как власть двух других "углов" КГБ и армии - осталась незыблемой. "Гласность" и "открытость" бьют по КГБ, разоружение и ревиґзия глобальной военно-политической стратегии бьют по интересам армии. Это зловещая загадка нашего времени, насколько и до каких границ эти два столґпа, на которых только и держится сам советский режим, позволят реформаторам подмывать фунґдамент супердержавы. Советские вооруженные сиґлы и политическая полиция слишком уж хорошо понимают, что в логическом конце тотального разоружения, "революционной перестройки", гласґности и действительной демократизации с ее неизґбежной децентрализацией "единой и неделимой власти" Москвы, обозначатся не только разложение советской империи изнутри и выход из-под ее контґроля восточноевропейских стран, но и потеря Соґветским Союзом его позиции мировой супердержаґвы, поскольку супердержавой СССР стал не в сиґлу своей экономической и технико-технологичеґской мощи, как Америка, а исключительно из-за превосходства советского оружия. Россия всегда дорожила своим военным величием больше, чем своей социальной благоустроенностью. Когда после победы союзников в Крымской войне 1853-56 гоґдов Россия вынуждена была топить свой Черноморґский флот, русские адмиралы и генералы плакали прямо на глазах у солдат. Россию сейчас никто не побеждал, ее военные корабли присутствуют на всех мировых морях и океанах, ее наземные силы со стратегическими атомными ракетами превосходят силы противника. Кто захочет добровольно уничтожить все это, вызоґвет у доморощенных милитаристов не слезы, а взрывчатый гнев против собственных правителей, как это случилось с Хрущевым, когда он начал сокращать армию, военный бюджет и свертывать военную индустрию. Борьба за власть в Кремле, борьба между реформаторами и консерваторами стала соверґшенно очевидной на только что закончившейся XIXпартконференции. В интересах народов СССР, чтобы из этой борьбы победителем вышел Горбачев, но в конечном итоге в интересах Запада была бы победа Лигачева, ибо он ясен, как Ленин и предґсказуем, как Сталин. VI. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС НА XIXПАРТКОНФЕРЕНЦИИ В Тезисах ЦК КПСС к XIXВсесоюзной партґконференции национальному вопросу посвящен седьмой пункт. В нем сказано: "В рамках переґстройки политической системы следует рассмотреть и принять назревшие меры по дальнейшему развиґтию советской федерации ... Жизнь показывает, что требуется постоянное внимание к вопросам межнаґциональных отношений, развитию каждой нации и народности ... Происходит закономерный рост наґционального самосознания... Децентрализация и максимальная передача на места многих управленчеґских функций в полной мере относятся ко всем формам нашей национальной государственности и автономии" ("Правда", 27. 5. 1988). Москва готоґва расширить самостоятельность национальных ресґпублик только при одном условии: если они и дальґше будут подчиняться диктату московской бюроґкратии. Как раз в этом и заключается смысл слеґдующей оговорки: "Ключ к дальнейшему развиґтию наций ... в органическом соединении самостояґтельности союзных и автономных республик ... с их ответственностью за общесоюзные государственные интересы" ("Правда", там же). Ни слова о событиях на национальных окраинах империи. Ни слова об опасности великодержавного шовинизма, зато подґчеркнута важность "интернационалистской идеолоґгии" против "национализма и шовинизма", термиґны, под которыми в обоих случаях подразумевают исключительно рост национального движения нерусских народов за национальную самостоятельґность. В докладе Горбачева на самой партконференґции развивались эти "Тезисы ЦК" без их конкретиґзации в плане "перестройки". Некоторые его комґментарии на этот счет заслуживают упоминания. Горбачев утверждает, что "при всех трудноґстях, которые были на нашем пути, сегодня мы констатируем, что союз выдержал проверку вреґменем" и что и "впредь единственно здоровой осноґвой нашего развития может быть только последоґвательное проведение ленинской национальной поґлитики" ("Правда", 29. 6. 1988). Значит национальґная политика Сталина, Хрущева и Брежнева была "ленинской политикой" и ее следует продолжать "последовательно". Если уж бесконечно ссылатьґся на "ленинскую национальную политику", то, казалось бы, что Горбачев должен сослаться и на "последнее слово" ленинизма внациональном вопросе, а именно на его "Национальное завеґщание" в виде статьи "К вопросу о национальноґстях или об ''автономизации''", опубликованной поґсле разоблачения преступлений Сталина на XXсъезде партии. Ни в "Тезисах ЦК", ни в докладе Горбачева, ни в резолюциях XIXпартконференґции нет ссылки на эту поистине историческую раґботу Ленина с требованием радикального переґсмотра той "единственно здоровой основы", на которой Сталин создал существующую и поныне лже-федерацию и лже-автономию. Почему остается в силе "заговор молчания" вокруг этой работы Ленина даже в период "гласности" и новой волґны разоблачения сталинщины, догадается каждый, кто прочтет хотя бы ленинский эпиграф из нее к данной книге. Когда люди в национальных республиках выґходят на улицу и требуют на многотысячных демонстрациях покончить и в национальном вопросе со сталинщиной и вернуть их республикам, в полґном согласии с Лениным, их национальный сувеґренитет, то подобные действия, по мнению Горґбачева, "приобретают националистическую окрасґку". Вывод его один: "Интернационализации экоґномики, да и всей общественной жизни, нам не изґбежать. И всякое стремление к национальной замкґнутости может привести к экономическому и дуґховному оскудению". "Национальной замкнутоґстью" здесь называется стремление к национальґной независимости, при которой нерусские народы вне советской империи, якобы, обречены на "духовґное оскудение". Распад западных империй после Второй мироґвой войны и образование в результате этого около шестидесяти независимых государств в Африке и Азии доказали, что самым высшим духовным богатством колониальные народы посчитали быть хозяевами у себя дома, если даже проиграют экоґномически. Москва, видимо, никогда не поймет, что именно таковы чувства и подопечных ей нароґдов. Ведь, как я уже писал, обещание Ленина дать им национальную независимость с гарантией на право выхода из состава Российской Империи, была единственной причиной, почему их симпатии оказались на стороне Ленина во время революции и гражданской войны. Их горько обманули, но такая обида живет в веках. В прениях по докладу Горбачева национальный вопрос не нашел ни должного отражения, ни трезґвого анализа. Не только русские ораторы, но и их национальные вассалы были единодушны в "загоґворе молчания" о происходящем на окраинах. Два выступления двух новых первых секретарей ЦК компартии Азербайджана и Армении все-таки касались и событий в их республиках. Секретарь Азербайджана А. Везиров сказал, что ситуация в Карабахе и вокруг него "приобрела общественно опасный характер", "не прекращаются попытки столкнуть два наших народа... Резко обострилась ситуация в связи с тем, что к нам стали прибывать из Армении тысячи проживающих там азербайджанґцев. Немало армян покинули Азербайджан". Осудив антиармянский погром в Сумгаите, лидер Азерґбайджана сказал, что требования о "пересмотре наґционально-территориального устройства", как и соґбытия в Сумгаите, "дестабилизировали обстановґку" в Азербайджане и Армении. Он утверждал, что лица, которые организовали "дестабилизацию", "стремятся подорвать перестройку, распространить на другие регионы страны очаги межнациональной розни" ("Правда", 30. 6. 1988). Секретарь Армении С. Арутюнян подошел к тому же комплексу вопросов с другой стороны, связав события в Азербайджане и Армении с общиґми основами национальной политики партии, и поґтребовал выработки нового мышления во всей национальной политике. Вот соответствующее меґсто из его выступления: "Истоки создавшейся обстановки кроются в сложных переплетениях исторических, социальных, экономических, кульґтурных, этнических проблем, имевших место изґвращениях национальной политики в период культа личности и застоя. Кощунственно утверждать, что причинами этих событий явились перестройка, демократизация и гласность. Болезненные пробґлемы явились не сегодня и не вчера. Они накаплиґвались постепенно десятилетиями, не получая не только необходимого решения, но даже и гласного признания. Именно антидемократическая практика замалчивания и равнодушия ... попытки загнать их вглубь или решать их авторитарными методами приґвели к столь взрывному их проявлению сегодня". Арутюнян возразил и против недобросовестной проґпагандистской теории, что во всем виноваты "эксґтремисты", которые вышли из-под контроля. "Это, - сказал оратор, - весьма упрощенное представлеґние... Не могу не сказать здесь, что подобные объясґнения больно задевают национальные чувства комґмунистов, трудящихся и противоречат они и просто здравому смыслу". Он предложил вообще переґсмотреть старую национальную политику в масшґтабе всей страны. Вот его главный вывод: "Настояґтельная необходимость сегодня - выработка новоґго политического мышления в национальном воґпросе" ("Правда", 01.07.1988). Секретарь союза писателей Украины Борис Олейник заявил, что национальная проблема не региональная, а общесоюзная проблема. Вот его главный тезис: "Одно из тяжких последствий культа - извращение ленинской национальной поґлитики. Не стоит искать виновных по регионам. Ведь беда универсальная. В этом плане одинаково печальны и следствия, и причины. Следствие, в частности, на Украине таково: национальный язык очутился почти на околице духовной и материальґно-производственной жизни народа. Он постепенно как-то уходит из делопроизводства, из государґственного и партийного обихода. Более того, во многих городах уже не существует школ на родґном языке. Почти во всех высших учебных завеґдениях студенты лишены возможности учиться на языке своих матерей". Б. Олейник выдвинул конґкретное требование: "В этом вопросе не должно быть разночтений. Надо на державном уровне созґдать режим наивысшего благоприятствования функґционированию родного языка во всех сферах и на всех этажах общества, подкрепляя теорию правоґвыми законами, вплоть до привлечения к ответґственности лиц, которые препятствуют развитию национальной культуры". Эти слова Олейника быґли покрыты аплодисментами конференции, равно как и его "диалектическая" находка в определеґнии разницы между "родиной" и "страной". Заяґвив, что во время войны украинцы дрались и гибли не "За Сталина, за родину", а только за "родину и страну", Олейник определил, что это значит: "Не знаю, как у кого, а у меня и пославших меня на конференцию есть родина - Советская Украина и есть страна - Союз Советских Социалистических Республик" ("Правда", 02.07.1988). Конференция приняла специальную резолюцию "О межнациональных отношениях". Излюбленные лозунги Горбачева "радикальные реформы" и "новое политическое мышление" напоминают о сеґбе в этой резолюции только своим блестящим отсутґствием. Вся резолюция - набор пустых слов из приевшейся всем тошнотворной пропагандной болґтовни времен Сталина. В вопросах национальной культуры и национальных языков новые лидеры стали правее даже Сталина. Они целиком поддерґживают великорусскую политику Хрущева-Брежнеґва, заявляя и в данной резолюции, что обучение в школах на родном языке дело не обязательное, а добровольное. Однако поражает другое: русифиґкация культуры и аппарата власти нерусских ресґпублик, как и объявление местного национализма главной опасностью в национальной политике, ноґвые лидеры повторно обосновывают ссылками на Ленина, тогда как позиция Ленина в этих вопроґсах была абсолютно противоположной и она хорошо известна партии, благодаря Хрущеву и XXсъезду. Поэтому прямо-таки кощунственно звучат по адресу основоположника большевизма следующие слова из резолюции: "Любые претензии на национальную исключительность недопустимы и оскорбительны ... В духе ленинской традиции следует бороться прежґде всего со ''своим'' национализмом и шовинизмом, и делать это должны в первую очередь представитеґли соответствующей национальности" ("Правда", 5. 7. 1988). Это самая бесстыжая фальсификация Леґнина и открытая апология Сталина в его споре с Лениным. Ленин так писал не о "своем" национаґлизме, а о великорусском шовинизме. Это ведь Ленину принадлежат слова: "Необходимо отличать национализм большой нации и национализм нации маленькой ... Приняли ли мы с достаточной заботґливостью меры, чтобы действительно защитить инородцев от истинно русского держиморды". "Великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть". Я утверждаю, что нынешний кризис национальґных отношений своими историческими корнями уходит в практику великодержавно-шовинистичеґского правления от Сталина до Брежнева. Как видно, новое руководство не нашло ничего лучшего, как продолжать ту же практику, демонстративно игнорируя, что местный национализм в его шовиниґстической форме лишь реакция на разгул великоґрусского шовинизма в национальной политике партии. Такой же фальсификацией является новая легенда о "ленинской традиции", согласно которой Ленин, якобы, требовал, чтобы в органах власти республик были "представлены все нации и народґности". Ленин этого не требовал. Наоборот, он требовал "коренизации" органов управления наґциональных республик за счет вытеснения оттуда русских чиновников. Нравится это Кремлю или нет, но таковы были решения Xи XIIсъездов партии, которые происходили при жизни Ленина. (Замечу, что фальсифицируя Ленина, новые лидеры часто ссылаются на Ленина, но точно не указывают, коґгда и где Ленин высказал ту или иную приписываеґмую ему мысль.) Зловещие и неотложные проблеґмы национальных отношений, которые в любое вреґмя могут вызвать взрыв с непредсказуемыми поґследствиями, новое руководство хочет решить пуґтем создания еще одного нового центрального веґдомства по надзору за национальными республикаґми. В резолюции сказано: "Рассмотреть вопрос об образовании специального государственного органа по делам национальностей". Такая инициатива выґзывает плохие воспоминания. Дело в том, что поґдобный орган уже был в истории советского режиґма. Назывался он "Народным комиссариатом по деґлам национальностей" и возглавлял его Сталин. Втоґрое издание такого органа имеет шансы на успех, если Кремль найдет другого Сталина, чтобы возґглавить его. Когда я дописывал эти строки, из Москвы приґшла новость: основатель движения за национальґную независимость Армении Паруйр Айрикян указом президиума Верховного Совета СССР лишен советского гражданства и выслан из страны. Поґловину своей жизни (18 лет!) он провел в советґских тюрьмах и концлагерях за то, что хотел мирґными методами воспользоваться статьей 72 Констиґтуции СССР, которая гласит: "За каждой союзной республикой сохраняется право свободного выхода из СССР". После своего освобождения в 1987 г. он вновь возглавил армянское национальное двиґжение за выход Армении из СССР с объявлением своей полной государственной независимости путем плебисцита. Ни террора, ни восстания, ни других форм насилия он не проповедовал для осуществления своей цели. Единственное средство борьґбы, которым пользовалось его движение, - слоґво убеждения. За это свободное слово его вновь посадили в марте 1988 г. За это же свободное слоґво его выдворили из страны, когда еще не засохли чернила на торжественных резолюциях XIXпартґконференции о введении в стране "гуманного соґциализма", "правового государства" и о "дальґнейшем расширении гласности" на основе "нового политического мышления". Мышление, как будто, новое, но дела, как видим, все еще старые. Что же касается спора между Арменией и Азербайджаном: какому московскому вассалу - армянскому или азербайджанскому - должен подчиняться Горный Карабах - это пустой и вредный спор. Армяне ведут его с ложных позиций, забывая народную мудрость: снявши голову по волосам не плачут. Не в том трагедия Армении, что Сталин в 1923 г. включил Карабах в состав Азербайджана, а в том, что Ленин в 1920 г. на штыках Красной Армии оккупировал и аннексировал независимые национальные ресґпублики Кавказа - Армению, Азербайджан, Сеґверный Кавказ, включив всех их вместе с Грузией в состав Советской империи. Во время независиґмости Кавказа этого спора не было, он возник только при большевиках - продолжателях полиґтики "разделяй и властвуй", приведшей к кошмарґной резне в Сумгаите. Истинные патриоты Кавказа могут поставить судьбоносную проблему, как ее ставит Айрикян - о праве народов на выход из состава СССР. В заключение хочу рассказать об одном курьеґзе и заодно похвалить "оперативность" советской идеологической разведки с ее феноменальным ясновидением вещей, которые ко времени ясновиґдения еще не существовали. Так, почти за год до написания данной книги орган ЦК компартии Азербайджана газета "Бакинский рабочий" утвержґдала, что я выпустил книгу под названием "Последґняя империя". Даже приводится цитата из не сущеґствовавшей тогда книги. Сначала газета представґляет меня читателям с намеренным искажением моей биографии по известному методу кагебистских башибузуков: "Знакомьтесь: Абдурахим Авторханов (так зовут не меня, а звали моего убитого на войне брата - А.А.), по образованию экономист, дезертир Красной Армии ... Ощущение собственного ничтожества компенсировал злопыхаґтельством на родные пенаты. Эта его книга ''Поґследняя империя'' - источник для диверсионных выходок авторов передач вездесущей радиостанґции ''Свобода''. Вот что утверждает Авторханов: ''Каждый советский гражданин со дня рождения до смерти содержится под тотальным полицейґским надзором. Против всяких инакомыслящих индивидуально или в группе - применяется научно подготовленная, разнообразная по видам система террора''" ("Бакинский рабочий", 23 окґтября 1987 г.). Отвечаю коротко: я не экономист, не дезертир Красной Армии, потому, что никогда в ней не служил, а сидел как "враг народа". Книґги под названием "Последняя империя" не выпусґкал, а выпускаю данную книгу на ту же тему под другим названием - "Империя Кремля". Насчет приписываемой мне цитаты, каюсь, она принадґлежит мне. Ее газета очевидно взяла из серии моих скриптов "Последняя империя", которая передаґвалась по радио "Свобода". VII. XIXПАРТКОНФЕРЕНЦИЯ:СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ПЕРЕВООРУЖЕНИЕ БОЛЬШЕВИЗМА ВНУТРИ И ВОВНЕ На XIXВсесоюзной конференции КПСС (июнь-июль 1988 г.) Горбачев предпринял некоторые шаги для обнародования ряда реформ по переґстройке политической структуры существующего режима, не затрагивая его субстанции. Он хочет дать стране "демократию", но сохраняя диктатуру коммунистической партии, он хочет расширить гласность, но запрещая независимую печать (даже предложение превратить газету "Правда" из оргаґна ЦК КПСС в орган КПСС с правом критиковать ЦК, было отвергнуто на конференции), он хочет разграничить функции между партией и государґством, но предлагает поставить во главе Советов на всех уровнях первых секретарей партии, он хочет ввести "реальный плюрализм", но без права криґтики партии и идеологии марксизма-ленинизма, он хочет допустить инициативу народа и деятельґность многочисленных народных "неформальных объединений" в стране, лишь бы они не занимались политикой. Таков общий смысл "Тезисов ЦК КПСС" и доклада Горбачева на конференции. Но есть и "новшества". Впервые в истории большевистской диктатуры выдвинуты и новые программные лозунги, за которые еще вчера сажаґли в психушки и тюрьмы людей, часть которых продолжают сидеть и сегодня. Лозунги эти слеґдующие: построить отныне "демократический, гуґманный социализм", а советское государство превратить в "правовое государство". Однако советґские люди не только дошлые, но они и великие скептики, которых сама партия на бесконечных примерах лжи и обмана отучила верить себе. "Никто не верит, поэтому никто не работает", - сказал один делегат на конференции. За эти 70 лет советские люди видели всякие формы социализма - сначала "военно-коммунистический", а потом и нэповский социализм Ленина, дальше пошли другие "социализмы" "победивший социализм" Сталина, социаґлизм вот-вот переходящий в коммунизм Хрущева, "реальный", "зрелый" или "развитой социализм" Брежнева, а вот тот социализм, который предлаґгает им сейчас Горбачев, а именно - "гуманный социализм" или, что одно и то же, "социализм с человеческим лицом", его советские люди видели только мимоходом - под советскими танками в Праге. Что же касается "правового государства", то советских людей вот уже 70 лет учат в школах, где настольными учебниками являются произвеґдения Ленина "Государство и революция", "Проґлетарская революция и ренегат Каутский", в котоґрых так называемое "правовое государство" объґявляется фикцией, а "демократический, гуманный социализм" выдумкой социал-демократических "лаґкеев" буржуазии из II Интернационала. Тем не менее, то, что сейчас предпринимает Горбачев, - это не "показуха", а глубоко обдуґманная, политико-психологически отлично разраґботанная концепция для стратегического перевоґоружения большевизма как внутри страны, так и вовне. Почему это стало необходимым? Иногґда сухие факты из первоисточника говорят больше, чем длинные рассуждения. Такие факты были оглашены на XIX партконференции. Обратимся к некоторым из них. Министр здравоохранения СССР академик Чазов сказал: "Мы гордились системой охраны здоровья народа, но молчали о том, что по уровню детской смертности находились на 50-м месте в мире после Маврикия и Барбадоса. Мы гордились, что у нас больше, чем в любой другой стране мира врачей, больниц, но молчали, что по средней продолжительґности жизни занимаем 32-е место в мире" ("Правґда", 30. 6. 1988). Советский посол в ФРГ Квицинский сказал: "Существенного увеличения продажи машин, оборудования и другой продукции высокой стеґпени переработки не получается ввиду технологиґческого отставания советской промышленности и общего низкого качества наших готовых издеґлий. Это широко известный факт ... Чтобы продать советскую продукцию приходится иногда идти на то, чтобы даже снимать с нее марку 'Сделано в СССР'... Свои покупки в ФРГ мы почти целиком оплачиваем экспортом невосполнимых природных богатств: нефтью, газом, лесом, бриллиантами ... Продолжается валютный импорт не только хлеба, которого у нас не хватает, но и металла, который мы производим больше, чем США" ("Правда", 3. 7. 1988). Он забыл указать, что по экспорту оружия СССР вышел на первое место, опередив США. К этому надо добавить, что доля СССР в мироґвой торговле упала ниже десяти процентов, а его экспорт не только в ФРГ, но и в другие страны, на 90% состоит из указанных Квицинским энергетиґческих и сырьевых ресурсов. Таким ресурсам свойственно когда-нибудь исчерпаться. Что тогда? Как же дальше строить "социализм"? У этого явлеґния, кроме антиэкономической природы самой советской системы, есть еще три врага, которые паразитируют на советской экономике - гигантская военная машина, на которую тратится около 17% наґционального дохода, дюжина "марксистско-ленинґских" режимов в Африке, Азии и Латинской Амеґрике, на содержание которых расходуются ежегодно около сорока миллиардов долларов, 18-и миллионґная бюрократия, на которую тратятся 40 миллиарґдов рублей. Когда сталинская модель социализма окончаґтельно обанкротилась (Юрий Афанасьев: "Я не считаю созданное у нас общество социалистичеґским", "Правда", 26. 7. 1988), то решили испробоґвать другую модель. Поэтому в основу концепции стратегического перевооружения большевизма внутґри страны положили бухаринскую модель интерґпретации ленинского нэпа ("обогащайтесь"!). В международной политике партия вспомнила трезґвый совет Ленина: в арсенал советской цивилиґзации надо принять все достижения мировой бурґжуазной культуры, науки и техники с тем, чтобы опираясь на эти достижения и используя "рыночґный социализм" в СССР, подготовить победу советґского социализма над капитализмом не только внутри Советской России, но и в международном масштабе. Ленин пророчествовал, что если советґская страна пойдет по этому пути, доказывая пракґтическими примерами превосходство коммуниґстической смешанной экономической системы над западной капиталистической системой в прямой конкурентной борьбе с ней, то, говорил Ленин: "Тогда мы выиграли в международном масштабе наверняка и окончательно" (Ленин, ПСС, т. 43, стр. 341). К разрыву со сталинской моделью социализма Горбачев двигался не по рецепту Черчилля Хруґщеву "Через пропасть можно перепрыгнуть только в один прием" - а серией обходных прыжґков, которая еще далеко не завершилась. Одним ударом можно было бы разрубить "гордиев узел" сталинщины при революционном перевороте сверґху, для чего потребовалась бы поддержка хотя бы одного угла из "треугольника" власти - партаппаґрата, КГБ и армии, чего очевидно не было. Да и сама стратегия перестройки является изобретением весьма ограниченного круга партийно-государственґных деятелей, опирающихся не на "треугольник", а на интеллектуальный и творческий потенциал наґрода. Перестройка это не антикоммунистичеґская стратегия, а только антибюрократическая. Отсюда опасность грозного конфликта между маленьким авангардом "перестройщиков" и гиґгантской армией бюрократов на всех уровнях. Эта бюрократия кормилась из двух источников: высшая и средняя бюрократия материальными привилегиями от государства, а низшая "пролетарґская" бюрократия от использования дефицита тоґваров и продуктов (порой даже искусственного), чтобы манипулируя дефицитом, делать личные обогащения (в советской печати пишут, что в страґне от такой "второй экономики" образовался ноґвый класс подпольных миллионеров). Перестройка хочет взять под контроль это состояние. Отсюда враґги перестройки из этой высшей и низшей бюрокраґтии наряжаются в костюмы "идейных ленинцев", выступающих против подкопов "ревизионистов" под фундамент "победившего социализма". Вдохноґвителем "ревизионистов" считают Горбачева. Их главный политический аргумент: мировая буржуазґная и социал-демократическая печать возносят до небес "антипартийную доктрину гласности" Горбаґчева и хвалят его перестройку - значит Горбачев подрывает основы советского социализма. Эти "ленинцы", вероятно, напоминают Горбачеву полюбивґшееся Ленину изречение вождя немецких рабочих Августа Бебеля: "Ты дурак, старый Бебель, тебя хвалит немецкая буржуазия - значит ты изменил немецкому пролетариату". Как бы там ни было, а вот Лигачев счел за лучшее напомнить XIX партконференции, что как раз его, Лигачева, не хвалит ни буржуазия, ни социал-демократия. Вот цитата: "Пишут и о нас. В том числе разное пишут за рубежом о Лигачеве. Иногда спрашивают, как я к этому отношусь? Перефразировав слова великого русского поэта, скажу: в диком крике озлобленья я слышу звуки одобренья" ("Правда", 2. 7. 1988). Лигачев, конечґно, понимает, что такой цитатой не может воспольґзоваться его коллега Горбачев. Я думаю, что как "ленинцы", так и поклонники Запада неправильґно понимают "политику дальнего прицела" Горбаґчева. Горбачев не изменяет ленинизму, он не ищет и альтернативы социализму. Он ищет, как раз опиґраясь на тактико-стратегические указания Ленина, другой формы или другой модели социализма, при которой можно жить и процветать, если, конечґно, такая модель вообще мыслима и практически осуществима. Поиск новой модели продиктован не благими намерениями новых лидеров, а сообраґжениями реальной политики, когда страна во всех сферах - политической, экономической, социальґной и духовной - очутилась в глубочайшем струкґтурном кризисе. Выбор путей и методов для выхоґда из кризиса был ограничен. Собственно была только дилемма: или выйти из кризиса по-сталинґски, то есть "большим террором", но для этого нужен был бы в нынешних условиях не просто новый Сталин, а дважды Сталин, что трудно предґставить себе даже в фантазии, или более простой выход - найти смекалистого мастера "спуска на тормозах" от сталинского социализма к ленинско-бухаринскому "рыночному социализму". Такого мастера и нашли в лице Горбачева. Сама идея "спусґка" тоже принадлежит Ленину. В "Заметках публиґциста", обосновывая большевистское отступление от ортодоксального марксистского социализма к нэповскому капиталистическому социализму, он сравнивал поведение большевиков с поведением альпиниста при восхождении на высокую гору. Альпинист с большим риском и при злорадствуюґщих выкриках враждебной толпы снизу карабкаетґся к вершине горы, остался лишь маленький учасґток, но он такой крутой и отвесный, что велика опасность сорваться и упасть в пропасть. Тогда, доказывал Ленин, лучше прекратить восхождение, спуститься вниз и начать новый подъем на ту же вершину, но с другой стороны горы. Так обстоит дело, по Ленину, и в политике. Шеф КГБ Чебриков и был первым человеком в новом руководстве Кремля, произнесшим еще три года назад слово, которое считалось величайшим табу в лексике сталинского социализма - слово "реформы" (это было опасно тогда генсеку, но не шефу КГБ) и обосновал необходимость реформ ссылкой на леґнинскую тактику избрания "другого пути" восґхождения на социалистическую вершину. Вот его аргументы: "Наша партия, - об этом говорил Леґнин, - научилась необходимому в революции исґкусству - гибкости, умению быстро и резко менять свою тактику, учитывая изменившиеся объективные условия, выбирая другой путь к нашей цели, если прежний путь оказался на данный период времени нецелесообразным, невозможным.. Да, мы меняем тактику и совершенствуем стратегию. Мы выбираем наиболее целесообразные и соответствующие изменившимся условиям пути к наґшей цели. Взять решительный курс на пересмотр всего того, что не оправдало себя... на реформы и изменения" ("Правда", 7 ноября 1985 г., доклад Чебрикова к 68-й годовщине Октября). Сам Горбачев осмелился произнести слово "реформы" только в начале следующего 1986 гоґда, на XXVII съезде партии без ссылки на нэп (это все еще было опасно), а только ссылаясь на "продґналог". Чебриков мог бы сослаться на Ленина и в отношении необходимости стратегического переґвооружения большевизма новыми методами для новой "мирной экспансии" во внешний мир, такими методами, которые соответствуют новым междуґнародным условиям. Он этого не сделал. Я хочу сделать это за него, не для устрашения западных поклонников Горбачева, а к сведению внутренних его врагов. Вот один из многочисленных тактико-стратегических советов Ленина своей партии: "Свяґзывать себе наперед руки, говорить открыто врагу, который сейчас вооружен лучше нас, будем ли мы воевать с ним и когда, есть глупость, а не революґционность. Принимать бой, когда это заведомо выгодно неприятелю, а не нам, есть преступление, и никуда не годится такая политика революционного класса, которая не сумеет продолжать ''лавироваґние'', ''соглашательство'', ''компромиссы'', чтобы уклоґниться от заведомо невыгодного сражения" (Леґнин, 4-е изд., т. 31, стр. 58). Вот когда в Политбюро было принято решение спуститься со сталинской стороны социалистической горы, чтобы подняться на ту же гору с другой леґнинской стороны, то возникла новая, не менее страшная проблема - как дискредитировать сталинґское "восхождение", не рискуя самим упасть как раз в ту пропасть, которую хотят обойти. Другими словами, как ругать Сталина и сталинские порядки, не ругаясь самим по адресу "отца и учителя" или даже отпуская ему иногда дифирамбы насчет его былых заслуг в борьбе за ленинизм против троцґкизма (Горбачев), или как Сталин боролся "как лев" "с западными державами в Ялте за ''польскую независимость''" (Громыко), или, наконец, "вспоґминая славные тридцатые годы" (Лигачев). Тяжеґлая проблема была решена легко, по рецепту, котоґрому позавидовал бы сам Макиавелли: писателям, публицистам и ученым предоставили почти неограґниченную свободу поносить сталинизм и ругать стаґлинские порядки, назвав все это "гласностью". Одґнако была сделана и существенная оговорка -никто не имеет права критиковать внешнюю полиґтику Сталина, как и его внешнеполитические пресґтупления (тема Катынь все еще табу). Вся внешняя политика от Ленина до наших дней считается полоґжительной и последовательной, но признается, что бывали отдельные "ошибки" и "просчеты". Вот что сказал на этот счет Горбачев на конференции: "Советская внешняя политика, несмотря на некоґторые ошибки и просчеты в прошлом, в целом имеет огромные заслуги перед страной социализма, перед всем человечеством. Перестройка потребовала от нее нового качества и по существу, и по форме" ("Правда", 29.06.1988). Поэтому неправы стаґлинисты и в том, что Горбачев изменил интернациоґнальным принципам большевизма в поддержке мирового коммунистического движения. В этом отношении я не вижу отсутствия последовательноґсти между Лениным и его чередующимися наследґниками. Стоит только восстановить в памяти девиз каждого из генсеков (не говоря уже об их делах), чтобы опровергнуть подозрения в "измене" Горґбачева делу мирового коммунизма. Сталин (в "Вопросах ленинизма": "Победа социализма в одной стране не есть самодовлеющая задача. Революция победившей страны должна расґсматривать себя не как самодовлеющую величиґну, а как подспорье, как средство для ускорения победы пролетариата во всех странах". Хрущев (в беседе с когрессменами в Америґке) : "Мы похороним капитализм без войны, а ваґши внуки будут жить при коммунизме". Брежнев (на XXIV съезде КПСС): "Полное торжество дела социализма во всем мире неизбежґно. И за это торжество мы будем бороться не жалея сил". Горбачев (на XIX партконференции): "КПСС считает себя неотъемлемой частью мирового коммуґнистического движения, которое сейчас ведет трудный поиск выхода на новую стадию своего исторического развития. И мы будем... активно участвовать в этом поиске". Только Горбачев не хочет дразнить капитаґлистического быка красной тряпкой, да еще повтоґрять догматические зады сталинских ихтиозавров, которые, как и те бурбоны ничего не забыли и ниґчему не научились. Партия глубоко презирала ленинские реформы нэпа, чем и воспользовался Сталин. Партия явно саботирует реформы второго нэпа - горбачевского, чем могут воспользоваться сталинисты. XIX партконференция, на которой некоторые делегаты открыто потребовали вывода из состава Политбюро и ЦК таких виновников брежневщины, как Лигачев, Чебриков, Громыко, Соломенцев, доказала, что страна идет навстречу новому полиґтическому кризису в руководстве с продолжаюґщимся углублением кризиса национальных отноґшений. Предсказать такой кризис легко, но представить себе его возможные результаты крайне трудно, теряясь в догадках, какие же реальные сиґлы стоят за Горбачевым, тогда как силы Лигачева у всех на виду. Все решения XIX партконференции останутся на бумаге, если их претворение в жизнь зависит от воли "коллективного руководства" ЦК КПСС, ибо "коллективное руководство" при однопартийґной системе есть коллективная безответственность, как это доказало время застоя Брежнева с его тоґтальной коррупцией от низов до самых верхов. Оглядываясь назад на историю и исторический опыт всех олигархических режимов, к которым безусловно относится и советский режим партоґкратии, можно констатировать одну историческую закономерность: на субстанциональные реформы политической системы эпохального значения олиґгархия не способна. На это способна только сильная личность с железной волей, революционной решиґмостью и неограниченными полномочиями. Нет слов, любая диктатура - олигархическая или личная - явление омерзительное. Однако личная диктатура для подготовки скачка "из царства необходимости в царство свободы" - это нечто вроде "скорой помощи" для спасения великой нации от дегенераґции и богатейшей страны от вечной нищеты. Такая личность и нужна сегодня Советскому Союзу. Она, может быть, уже существует в потенции, в становґлении. Сейчас на вершине партии образовалось явное "двоевластие" с двумя "генсеками" - есть генсек "де юре" Горбачев, который председаґтельствует в "малом партпарламенте", то есть в "говорильне" в лице Политбюро (в нем генсек "де юре" имеет большинство), но есть и генсек "де факто" - Лигачев, который руководит Секреґтариатом и аппаратом ЦК, то есть фактическим партийным и советским правительством СССР, выґдвинутый на этот пост "малым партпарламентом" по поручению "большого партпарламента" (Плеґнума ЦК КПСС, где большинство имеет Лигачев). Эту открытую тайну сообщил всей партии и стране на XIX партконференции сам Лигачев, когда заявил: "Несколько слов о работе Секретариата ЦК. Мне поручено вести текущую работу в Секретариате ЦК. Это поручение Политбюро. Секретариат упор деґлает на организацию и контроль текущей работы" ("Правда", 02.07.1988). Начиная со Сталина, все генсеки - Хрущев, Брежнев, Андропов, Черненко сами непосредственно руководили аппаратом ЦК и сами выбирали себе первого помощника или "втоґрого секретаря" в ЦК, а вот теперь Секретариатом руководит не Горбачев, а Лигачев. На партийном языке это значит, что Лигачев не ответственен перед генсеком "де юре", а только перед "малым и больґшим партпарламентами", как и сам Горбачев. Это беспрецедентное структурное "двоевластие" в ЦК собственно и является основным "механизмом торможения" перестройки, демократизации, гласноґсти. Ведь все генсеки были сильны тем, что они держали руку на руле фактического управления партией и государством - Секретариата и аппараґта ЦК. За этим рулем стоит сейчас не Горбачев, а Лигачев. Поэтому я его и называю генсеком "де факто". Партия в душе на стороне генсека "де факто", но умом она колеблется в сторону генсеґка "де юре". Этим объясняется, что конференция, подготовленная Лигачевым и его аппаратом, неґсмотря на все оговорки и сомнения, все же приняґла, с некоторыми важными коррективами, предґложенный Горбачевым план реформ политической структуры страны. Самой решающей и самой главґной из всех реформ надо признать предложение Горбачева об унификации высшей партийной и государственной власти в одном лице с полномоґчиями в широком масштабе. Это учреждение поста председателя Верховного Совета СССР, являющегоґся одновременно и главой партии даже не будучи генсеком. Ленин не был генсеком. Чтобы без внутґренних потрясений отнять у партии ее монополию на власть и вернуть "кесарю - кесарево" под вновь пущенным в ход лозунгом Ленина, провозглашенґным накануне Октября, "Вся власть Советам!", Горбачеву ничего не оставалось, как предложить партии компромисс - поставить во главе нижестояґщих государственных органов первых секретарей каждого уровня. Это, на первый взгляд, как будґто противоречило общему замыслу самого Горбаґчева о разделении и разграничении функций межґду партийными и государственными органами. Однако в нынешний переходный период не было никакой возможности получить согласие партии на фактическую узурпацию ее монопольной власти иначе, как пересадив первых секретарей с их парґтийных кресел в кресла чиновников государственґного аппарата, объявив государственные должноґсти их основной функцией, а партийную работу функцией идеологического порядка. Все это нужно было Горбачеву, чтобы сделать следующий шахматґный "ход конем" со стратегическим умыслом: учредить названную должность главы государґства с прерогативами наподобие прерогатив америґканского президента. Иначе говоря, превратить советскую генсековскую систему в "президиальную систему". Вот какие должны быть, по Горбачеґву, прерогативы советского президента: "По мнеґнию ЦК КПСС повышению роли высших предстаґвительных органов и всей системы Советов народґных депутатов, укреплению правового характера власти, лучшему представительству Советского Союза в мировых делах отвечало бы учреждение поста председателя Верховного Совета СССР. Слеґдует установить, что он избирается и отзывается путем тайного голосования съезда народных депуґтатов СССР... В условиях общего повышения роли представительных органов председатель Верховного Совета СССР должен быть наделен достаточно широкими государственными полномочиями. Он мог бы в частности осуществлять общее руководґство подготовкой законов и важнейших социально-экономических программ, решать ключевые вопроґсы внешней политики, обороноспособности и безґопасности страны, возглавлять Совет Обороны, вносить предложения о кандидатуре председателя Совета Министров СССР, а также выполнять ряд других обязанностей, традиционных для такого поста в государстве" ("Правда", 29.6.1988). Что же остается тогда генсеку "де факто" - шеф-идеологу Лигачеву? Ему остается архи-архивная идеология марксизма-ленинизма, которая никоґму не нужна, прежде всего не нужна самому Лигаґчеву. Когда Горбачев выдавал свое предложение за "мнение ЦК КПСС", то, по всей вероятности, речь шла о Политбюро, а не о Пленуме ЦК КПСС. Этим надо объяснять, что партконференция приняла предґложение об учреждении должности председателя Верховного Совета СССР, но обошла полным молґчанием вопрос о его функциях и правах, описанґных Горбачевым в его докладе. У Горбачева не обязательно председателем (президентом) Верховґного Совета СССР должен быть нынешний генсек "де юре", им может быть и Лигачев, и даже теперешґний председатель Президиума Верховного Совеґта Громыко, на то ведь и "выборы с тайным голосованием". Но поскольку президента выбирает не партия, а "съезд народных депутатов", то больше шансов быть избранным у Горбачева. Странно, что такие выдающиеся деятели и убежденные стоґронники перестройки, как Борис Ельцын и акадеґмик Абалкин, видно совсем не поняли стратегичеґский замысел Горбачева в данном комплексе вопросов о перестройке политической системы. Зато Лигачев и консервативный пленум ЦК это поґняли и поэтому не занесли в резолюцию то, что говорил Горбачев о прерогативах и широких госуґдарственных полномочиях председателя Верховноґго Совета СССР. Кто не в курсе тонкостей функционирования внутреннего механизма власти партократии, тот оставит не замеченным один важнейший факт: всесоюзные конференции КПСС имеют значение только совещательного органа партии, в отличие от ее законодательных органов: съездов партии и Пленумов ЦК между очередными съездами парґтии. Поэтому конференции КПСС не имеют права выбора нового состава ЦК или права его обновґлять, как этого требовали сторонники Горбачеґва накануне XIXпартконференции на страницах "Правды", ссылаясь на "прецеденты", созданные Лениным на двух конференциях до Октябрьской реґволюции и на один прецедент на сталинской XVIIIконференции в феврале 1941 года. Самое главґное решения Всесоюзной конференции приґобретают по уставу партии законодательную силу для партии только в том случае, если они утвержґдены Пленумом ЦК. Подобное утверждение всегда происходило в конце каждой конференции на спеґциальном Пленуме ЦК. Такой Пленум ЦК не соґстоялся после XIXпартконференции и поэтому решения XIXпартконференции не закон, а только рекомендации. Только через месяц Пленум ЦК подґтвердил их как рекомендации. Это оставляет открыґтым вопрос об их судьбе в продолжающейся борьбе за власть в Кремле. Единственное оружие у Горбачеґва в этой борьбе - это его дар анализировать и проґпагандировать. Однако, у партии другая иерархия ценностей, ей, воспитанной на плоских стереотипах сталинского жаргона, чужды всякие духовные поисґки, политическое мудрствование и ораторское красноречие. Серые партаппаратчики утвердились во главе партии и государства на основе неписаґного сталинского закона - не допускать к власти оригинальных мыслителей и ярких ораторов. Кто выделялся из серой партаппаратной массы, уже считался подозрительным. Возьмите того же Горбаґчева. Ведь он уже за семь лет до своего генсекства все-таки был одним из секретарей ЦК КПСС, но он был достаточно разумным, чтобы не высовыватьґся из серой секретарской массы со своими выґдающимися способностями. Но эти способности пригодились сегодня Кремлю в его международґной политике. Одной своей риторикой, заимствоґванной из буржуазной правовой философии, Горґбачев творит политико-психологические чудеса. Кто мог бы даже в мыслях представить себе, что такой выдающийся политический талант всего западного мира и закоренелый враг коммунизма, как Франц Йозеф Штраус, после трехчасовой беседы с Горбаґчевым вернется из Москвы в полном восхищении от его личности и от его политики. Кто мог бы доґпустить, что такой убежденный антикоммунист, как президент Рейган, откажется после последней встречи с Горбачевым от своего знаменитого изреґчения: "СССР - это империя зла". Что говорить тогда о рядовых обывателях. На опросах общестґвенного мнения в Европе, кто из политических лидеров мира заслуживает наибольшего политичеґского доверия, Горбачев занял первое место. На подобном опросе в католической Польше, этого вечного врага России, одинаково как царской, так и советской, Горбачев занял второе место поґсле ее собственного земляка - Папы Римского. Однако все рекорды участников мировой эйфории в адрес Горбачева побила одна американка. Она решительно и безапелляционно заявила: "Появлеґние Михаила Горбачева - это второе пришествие Иисуса Христа!". Этот неразгаданный политический сфинкс хоґрош для сюрпризов и непредсказуемых действий. Если же он все-таки провалится, то не только из-за своего интеллектуального превосходства над собґственной партией и ее допотопной идеологией, но еще и потому, что он хотел улучшить систему, которую нужно уничтожить, если не хочешь, чтобы уничтожили тебя самого. Другой альтернативы эта сталинская система не допускает. Когда в кругу его старых кавказских поклонников Сталина спросили: "Коба, почему ты взял себе имя 'Стаґлин'?", то ответ последовал моментально: "Потому, что сталь не гнется, а ломается". Поэтому и уголовґно-политическая система, созданная Сталиным, поґдобна стали: ее нельзя согнуть, ее можно только сломать. Чем раньше Горбачев это поймет, тем быстґрее пойдет процесс экономического процветания страны и духовного оздоровления общества. 19 січня 2011 Аркадий Ваксберг. ИЗ АДА В РАЙ И ОБРАТНО. Еврейский вопрос по Ленину, Сталину и Солженицыну http://www.aej.org.ua/History/596.html Что такое "еврейский вопрос" и для чего он был нужен в России? Какова была роль российских евреев в революционном и антиреволюционном движении, в становлении и упрочении советской власти, в карательной политике государства при Ленине, Сталине и его преемниках, в советской и русской культуре? Это лишь малая часть вопросов, поставленных известным писателем, историком, журналистом, юристом Аркадием Ваксбергом в этой книге. Ответы же помогут найти собранные здесь никогда ранее не публиковавшиеся свидетельства участников и очевидцев событий, материалы из семейного архива и воспоминания писателя. "ОЛИМП", Москва, 2003 Содержание Тише, тише, господа! (Вместо вступления)........................3 Всегда виновны...........................................................................12 Окаянные годы...........................................................................53 Из ада в рай.................................................................................75 На сцене и за кулисами...........................................................101 Великий друг всех народов............................................ ........134 Гоните их вон!.............................................................. ..............174 Специальный заказ..................................................................217 Обреченные на заклание........................................................265 Ликвидировать незамедлительно!.......................................291 Из рая в ад...................................................................................331 На лобном месте.......................................................................367 Избавление.................................................................................450 ТИШЕ, ТИШЕ, ГОСПОДА! (Вместо вступления) Эта книга - не тот в точности текст, который сейчас перед вами, а тот, что составляет его основу, - к публикации в России не предназначалась. Не потому, что есть в ней нечто, непригодное, по мнению автора, для российского читателя, а совсем наоборот: слишком уж, так мне казалось, все это хорошо известно у нас, писано-переписано, обговорено множество раз, обросло тоннами печатной продукции - и научной, и ненаучной, и антинаучной, - так что просто неловко сообщать читателю то, о чем он стараниями разных людей, с полярным порою подходом к одним и тем же историческим фактам, давным-давно информирован. К тому же на этой ниве успешно, с энтузиазмом и увлечением, пахали (и пашут) те, кто присвоил себе монопольное право на патриотизм, отлучив от такового всех неугодных. Ввязываться в прямой или даже косвенный спор с ними всегда казалось мне унизительным и бессмысленным: переубедить невозможно, перекричать тем более. Тот, кто не хочет слышать, хуже глухого... Вот почему, опубликовав свою книгу в Соединенных Штатах (StalinAgainsttheJews. AlfredA. Knopf, NewYork, 1994), я счел задачу исполненной: американский читатель получил какое-то представление о том, во что превратился злополучный "еврейский вопрос" в России сначала при Ленине, а потом и при его лучшем ученике. Не слишком осведомленному читателю был предложен мною популярный историко-публицистический экскурс, ни на какую научную трактовку предмета не претендовавший. Это было видно уже из того, что текст не сопровождался непременным даже для самого захудалого исторического труда инструментарием в виде ссылок на источники, да и по стилю он был заведомо рассчитан не на специалистов. Оказалось, однако, что интерес к "предмету" существует не только за океаном и потребность в добросовестном изложении еще не остывших страниц недавней нашей истории достаточно велика. Добросовестном в том единственном смысле, что- без крена в какую угодно "сторону" и даже без так называемого объективного учета мнений "обеих сторон". Ибо - и это главное, что мне хочется подчеркнуть, - никаких "сторон" попросту нет, так называемый "раскаленный клин" между русскими и евреями- это миф, усердно насаждаемый и раздуваемый истеричными "патриотами", тот питательный бульон, вне которого они как общественное явление просто не могут существовать. Побудительным мотивом, чтобы вернуться к своей - состарившейся уже - книге, послужили для меня сначала предложение известного парижского издательства "Робер Лаффон" подготовить французскую ее версию, обновленную и дополненную, а затем, когда работа над этой версией уже шла полным ходом, - еще и выход первого тома книги Солженицына "Двести лет вместе". Стремительно переведенный коллективом переводчиков (издательство "Файяр"), он вызвал бурную реакцию французской прессы, где статья популярного в стране писателя Доминика Фернандеса "Так, значит, Солженицын - антисемит?" (журнал "Нувель Обсерватер") была, пожалуй, самой щадящей и мягкой. Но мне, сразу скажу, абсолютно все равно, антисемит ли он, антисемит ли кто-то другой. Вообще кто бы то ни было... Да на здоровье, если очень уж хочется! Любить или не любить человека (тем более целый народ!) личное дело каждого. Никаким приказом, никаким законом, никаким укором никого нельзя понудить к любви пли к нелюбви. Важно лишь не делать из своих чувств политику (к Солженицыну это замечание не относится), ибо в таком случае любовь-нелюбовь становится уже отнюдь не личным делом. И не обращаться тенденциозно с фактами - вот это замечание, увы, имеет к классику прямейшее отношение. Переработанная, значительно дополненная и адресованная теперь уже российскому читателю книга "Изада в рай и обратно" полностью сохранила в своей основе первоначальную (американскую) версию, оттого в ней есть и такие (хрестоматийно просветительские) сведения, которые, элементарно знакомым с отечественной историей читателям, вовсе и не нужны. Но совсем уж ломать написанную книгу мне не хотелось, а - с другой стороны - в сохранении элементов "ликбеза" для заграницы тоже есть какой-то смысл: избавлюсь хотя бы от обвинений в каком-то двойном счете... Эту книгу ни при каких условиях нельзя рассматривать как расширенную рецензию на солженицыиский двухтомник или, еще того хуже, - как "наш ответ Чемберлену". Она всего-навсего мое изложение того сюжета, который,как мне кажется, только и заслуживает рассмотрения сегодня, в начале уже третьего тысячелетия: ни в коем случае не - "русские и евреи", а - "российская (царская, затем советская) власть и евреи", ибо лишь такой конфликт действительно существовал и лишь он привел к трагическим,а для некоторых и к кошмарным, последствиям. Межэтнические конфликты были на руку властям, ими разжигались, открывали возможность для манипулирования низменными инстинктами в своих целях. И это именно власть всегда выдавала свою политику за стихийные взрывы "народных чувств", которыми дирижировала, то раздувая их, то приглушая. Солженицын считает иначе. Он считает, что существовал и существует конфликт между русскими (вообще) и евреями (вообще), - если бы так не считал, не было бы такой книги, ни тем более такого ее названия. Он считает, что эта конфронтация длится уже двести лет и что он, миротворец, смело вступает на поле вечного боя, чтобы убедить обе стороны прекратить междоусобицу, протянуть руки друг другу. Не думаю, что я ошибся, именно так изложив его исходную позицию. Солженицын "хочет выступить неким рефери в затянувшемся историческом споре",- пишет благоговейно относящийся к его труду Виктор Лошак (Московские новости. 2002. Љ 50. С. 21). Яснее не скажешь: мы находимся, стало быть, на перманентном ринге, где русские и евреи дубасят друг друга, а наш рефери страстно стремится свести вечный бой к спасительной ничьей. По-моему, сама эта исходная позиция абсолютно не соответствует реальной действительности и - более того - она глубоко оскорбительна прежде всего для русского народа. Давно уже нет никакого спора народов, его искусственно создают вконец опсихевшие "патриоты". Давно уже исчезла сама база для этого спора: юдофобия, как и любая другая фобия, осталась, конечно, и останется, но, как справедливо отмечает профессор МГУ, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН С. А. Иванов, она "имеет у нас совершенно маргинальный характер и является у среднего русского шовиниста скорее данью традиционному имиджу, нежели живым чувством" (Неприкосновенный запас. 2001. 14 ноября). О русофобии же глубокомысленно и надрывно вещают только товарищи вполне определенного направления, будучи не в силах привести хотя бы одну цитату, подтверждающую, что еврейский народ (именно так!) дурно, неприлично, безобразно, возмутительно (найдите более сильное слово) относится к народу русскому (именно так!). Хотя бы одну... Создавая проблему, которой в действительности давно уже нет, Солженицын всем пафосом своей книги призывает помнить, что русские есть русские, а евреи - евреи, что между ними проходит этническая и историческая граница, но вот ссориться им не нужно. Следуя этой модели, люди в любом коллективе, будь то школьный класс, институтская аудитория, воинская часть, многоэтажный дом, заводской цех или учреждение, никогда не должны забывать о своей принадлежности к разным этносам, отделять свой от нeсвоего, но при этом - "жить дружно". Модель -для страны, где "патриоты" яростно раздувают антисемитские настроения, - более чем взрывоопасная. Поэтому я совершенно не в состоянии понять, о каких "двух сторонах" беспрерывно идет речь у Солженицына, кого призывает он примириться, кто кому и в какой форме должен принести оливковую ветвь мира, или, по его терминологии, протянуть руку для рукопожатия. Вот я, например, готов тут же, не медля, идти с протянутой рукой и молить со мной примириться во имя искупления коллективной еврейской вины - кого? Моего друга Никиту Кривошеина, представителя славнейшей и благороднейшей русской семьи, оставившей яркий след в отечественной истории? Или русского интеллигента Андрея Битова, с которым мы вместе уже многие годы трудимся на общем поприще - каждый в меру своих сил и возможностей? Или блистательного Геннадия Рождественского, потомственного русского музыканта, с которым мы так хорошо понимаем друг друга часами беседуя на какие угодно темы? Или Сергея Аверинцева, Анатолия Приставкииа, Евгения Поиска, Юрия Афанасьева, Евгения Евтушенко, Николая Шмелева, Юрия Черниченко? Или Вячеслава Всеволодовича Иванова? Не обратятся ли они за скорой психиатрической помощью для сошедшего с катушек коллеги вместо ответного рукопожатия? Или, может быть, пойти "с миром" к профессиональным патриотам - не смею назвать поименно (nominasuntodiosa)? Так ведь не протянут свою в ответ, а отрубят мою. И будут по-своему правы. Но, господа, не они же - русский народ, они лишь пыжатся себя за него выдать! Потребность в примирении - она сама по себе констатация битвы! Примирение означает состояние войны, с которым миротворец предлагает наконец покончить... Или, на худой конец, воздержаться от ее эскалации. Не является ни эта перманентная, все никак не прекращающаяся, война народов плодом воспаленного воображения? К русскому населению нашей страны она неимеет ни малейшего отношения. Русский человек, не подстегнутый антисемитским бичом, не делал, а ныне тем паче не делает, никакой разницы между людьми по признаку крови. Тому есть тысячи свидетельств, а если тлеющяе угольки раздора и существуют, если погромщикам-провокаторам удается кого-то на что-то подбить, то долг русского интеллигента и не обделенного талантом писателя пуще всего бояться раздуть их, эти опасные угольки, превращая в "каленый клин", - лишь для того, чтобы выступить в роли "рефери" и посредника, стоящего над схваткой. Какой же занозой миф о "клине" сидел в претенденте на эту миссию, если сподобил автора годы и годы вынашивать замысел в своей голове ("Я долго откладывал эту книгу", - пишет он в предисловии к первому тому), а потом обрек на столь долговременный и столь капитальный труд! Компилятивный, вторичный, антиисторичный и все-таки - капитальный, отнявший столько лет, столько сил... Прав, разумеется, историк и писатель, подвергший обстоятельному и спокойному разбору первый том: "Если бы (эта книга) вышла под именем другим, на нее мало кто обратил бы внимание" - неизбежный интерес к ней вызван, по его справедливому мнению, "презумпцией шедевра", туманящей взор {Резник Семен. Вместе или врозь? // Вестник. Балтимор. 2002. Љ 8). Ноона есть - такая, какая есть, и с тем авторским именем, которое вынесено на ее обложку. И относиться к ней следует не как к священному писанию, а как к мнению очередного - в бесконечном ряду, и отнюдь не единственного, как он сам полагает, - автора, пытающегося на сей раз подавить читателя громкостью своего имени. Особенно к месту ипоразительно актуально зазвучали слова Льва Копелева из письма Солженицыну от 30 января - 5 февраля 1985 года: "ты вообразил себя единственным носителем единственной истины" (Синтаксис. Париж. 2001. Љ 37. С. 88). Писатель Лев Зиновьевич Копелев, кто не знает илине помнит, - бывший друг Солженицына, под именем Рубина он выведен им в романе "В круге первом". "С Лёвой Копелевым, - сообщает Солженицын, - только к концу у нас испортились отношения, а были очень теплые, хорошие" (Московские новости. 2001. Љ25. С. 9). Отчего же испортились? Цитируемое мною письмо, у нас практически не известное, ибо опубликовано по настоятельной просьбе М. Копелевой - вдовы Льва Зиновьевича, в труднодоступном и малотиражном журнале, дает ответы на этот вопрос: "ты стал обыкновенным черносотенцем, хотя и с необыкновенными претензиями" (с. 97); "любое несогласие или, упаси боже, критическое замечание ты воспринимаешь как святотатство, как посягательство на абсолютную истину, которой владеешь ты, и, разумеется, как оскорбление России, которую только ты достойно представляешь, только ты любишь" (с 98); "неужели ты не чувствуешь, какое глубочайшее презрение к русскому народу и к русской интеллигенции заключено и черносотенной сказке о жидомасонском завоевании России силами мадьярских, латышских и других "инородческих" штыков? Именно эта сказка теперь стала основой твоего "метафизического" национализма" (с. 101). Снова скажу: моя книга не полемика с Солженицыным (куда более компетентные люди сделали и сделают это лучше, чем я); не разбор его двухтомника, полного не только ошибочных суждений, но и поразительного расхождения с реальными фактами истории (одни некорректно изложены, другие просто автором "не замечены"); не опыт создания его психологического или какого-то иного портрета. И - более того: она вообще не на ту тему, какая заявлена Солженицыным во вступлении к первому тому. И потому его имя встретится в тексте книги лишь при крайней необходимости. Однако сплошь и рядом исторические события и их трактовка у нас пересекаются, а очень многое из того, что содержится в моей книге 1994 года, я нашел и у Солженицына, но так, словно речь идет о каких-то разных событиях и разных людях. Уже одно это не дает мне права оставить без внимания его труд, сделать вид (что характерно, кстати, для нынешних смутных времен: упрек далеко не одному лишь Солженицыну), будто ее не замечаешь, будто она и не существует. Чтобы в тексте самой книги не отвлекаться слишком уж часто от последовательного изложения событий, замечу здесь, что абсолютно ненаучным, общественно опасным, а если не выбирать выражений, обывательским является проходящее через оба тома суждение о характерных признаках "еврея вообще", создание некоего усредненного, обобщенного образа представителя злосчастного этноса. Многочисленные авторы, писавшие о сочинении "Двести лет вместе", сразу же обратили на это внимание, и, поняв, что перехватил, Солженицын счел нужным - в беседе с Виктором Лошаком - отвести от себя это справедливое обвинение: "Я в целом о нации не сужу. Я всегда различаю разные слои евреев. <...> По-моему, у меня суждения о нации в целом нет" (Московские новости. 2002. Љ 50. С. 20-21). О русской нации, по счастью, действительно, нет. А о еврейской почему-то есть - обобщенные характеристики, которые он ей дает, будут приведены ниже. И уже одно это выводит его книгу из ряда "исследований новейшей русской истории" (см. обложку и титульный лист) и переводит ее в ряд запальчивых публицистических манифестов на избитую тему. Его книга принадлежит не перу академика А. И. Солженицына, аперу литератора А. Солженицына, на что он, как и любой автор, имеет, конечно, несомненное право. Но и у читателя есть право судить ее не по законам того жанра, который самим автором заявлен, а по законам того, к которому она реально принадлежит. Вот и все, что я счел нужным сказать, предваряя свое сочинение, которое ни при каких условиях не смею выдать за научное исследование. Но, принимая любые возражения, которые, наверно, последуют, хотел бы увидеть их оснащенными аргументацией, источниками, достоверными фактами, а не эмоциями, продиктованными отнюдь не потребностью в объективной, нелицеприятной истине, а чем-то другим - привходящим и суетным. Когда я говорю о возможных (и даже, видимо, неизбежных) возражениях, я, конечно, не имею в виду вой и лай "патриотов". Эти-то вольны выть и лаять сколько угодно, что, естественно, и последует - ответа им нет и не будет. Пусть беснуются в своем, редеющем, к счастью, и обреченном, кругу. Это к нам (но о них!) обращается через столетия блистательный Василий Курочкин, переложивший на русский манер великого Беранже: "Тише, тише, господа! Господин Искариотов, патриот из патриотов, приближается сюда!" ВСЕГДА ВИНОВНЫ История еврейского народа в России многократно и очень подробно исследована и рассказана, в дополнительном напоминании она не нуждается. Но если не вспомнить хотя бы в общих чертах самые болевые точки юридической и фактической дискриминации, которой он подвергался на протяжении хотя бы двух веков, весь последующий рассказ лишится корней. С судьбой российского еврейства в период до 1917 года сопрягаются прежде всего два явления, неразрывно связанные друг с другом: черта оседлости и погромы. Черта оседлости, то есть территориальные границы, отведенные для жительства еврейским беженцам с Запада, которых Россия приняла, но не уравняла вправах с аборигенами, юридически существовала с конца XVIIIвека. Указом императрицы Екатерины Второй от 23 декабря 1791 года российские подданные еврейской национальности получили право на проживание лишь в пятнадцати западных губерниях империи: Бессарабской, Витебской, Волынской, Гродненской, Екатеринославской, Киевской, Ковенской, Минской, Могилевской, Подольской, Полтавской, Таврической, Херсонской, Черниговской. По правде говоря, с учетом относительно не слишком-то многочисленного в ту пору еврейского населения, это была огромная территория, на которой свободно, не мешая друг другу, могли бы поселиться еще многие миллионы не только евреев, но и русских, и украинцев, и белоруссов, испокон веков здесь проживавших. Истоком будущего напряжения и кровавых распрей была отнюдь не территориальная теснота, а самый факт обидной, унизительной дискриминации, разделившей подданных Российской империи на "своих" и "чужих". Вырваться из черты оседлости, обрести свободу передвижения, а вместе с тем и осознать себя равными со всеми, сбросить с себя клеймо человека второго сорта, - все это стало поистине "навязчивой идеей" для русских евреев следующих поколений, мечтавших о счастливом будущем своих детей. Прошли многие десятилетия, прежде чем в этом вопросе наступил какой-то положительный сдвиг. Император Александр Второй, прозванный в народе за сериюсвоих прогрессивных реформ Царем-Освободителем, разрешил проживать вне черты оседлости купцам первой гильдии (то есть особенно преуспевшим в своем бизнесе и заслужившим благосклонность- не даром, конечно, - местного начальства); евреям-мастерам, отличившимся в редких и крайне нужных России ремеслах; всем обладателям докторской степени и некоторым другим категориям российских подданных "нежеланного" происхождения. Чуть позже такую свободу выбора места жительства получат и все обладатели университетских дипломов. Было совершенно очевидно, что теперь в гимназии, а затем и в университеты сразу же хлынут потоки еврейских детей, которым родители, превозмогая бремя материальных тягот, постараются открыть возможности для самореализации. Поэтому тотчас был введен "поправочный коэффициент" к щедрой царской милости, получивший название процентной нормы: число учащихся-евреев в гимназиях и университетах не могло превышать (в разных губерниях и городах по-разному) 3- 5 - 10 процентов от общего числа гимназистов или студентов. Таким образом, кроме конфронтации "белых" и "черных" (русских и евреев) - то есть полноправных и почти бесправных - царизм породил еще и конкуренцию евреев друг с другом в борьбе за призовые места. Строго говоря, речь шла вовсе не об ЭТНИЧЕСКОЙ конфронтации и дискриминации в буквальном смысле этого слова, а о конфронтации и дискриминации конфессиональной. Ограничениям подвергались не этнические евреи как таковые, а исповедовавшие иудейскую религию. Ни в каких полицейских и иных официальных документах никакой этнической идентификации личности не существовало: речь могла идти только о вероисповедании, то есть об идентификации конфессиональной. Нелепого вопроса ("пункта") "национальность" не существовало вовсе, - существовал другой: "вероисповедание". Достаточно было принять православне или вообще какую бы то ни было другую религию, и все ограничения тотчас снимались. Для многих людей - как по искреннему убеждению, так и без всяких убеждений, в силу циничного прагматизма - это стало выходом из положения. Число "выкрестов" (такую кличку получили еврейские вероотступники) - точнее, желающих ими стать - росло год от года. Церковь достаточно упорно сопротивлялась хлынувшему потоку, хотя обращение в свою веру новых адептов всегда считалось одной из важнейших задач любой конфессии. Но совсем удержать этот поток возможности не было, а натиск талантливых и трудолюбивых еврейских юношей (главным образом юношей!), рвавшихся в высшие учебные заведения, все нарастал. Ситуация решительно изменилась после убийства императора Александра Второго (1881). Хотя убит он был бомбометателем не еврейского, а русского происхождения (Гриневицким), реакционная печать немедленно начала атаку на евреев, этих вечных козлов отпущения, обвиняя их в подстрекательстве к ниспровержению строя, в покушении на всю императорскую семью И на основы православной религии, в кощунственной несправедливости по отношению к тому Божьему Помазаннику, который лично даровал евреям "неслыханные привилегии". Реакция легко поддающихся пропаганде забитых и темных людей, особенно в тех районах, где евреи составляли значительную часть населения, ждать себя не заставила. Начались еврейские погромы - главным образом на Украине, тогда неотъемлемой части Российской империи. Общий счет погромов первой волны - около ста пятидесяти. Общее число убитых - несколько десятков человек (абсолютно точной цифры не знает никто; официальные источники и очевидцы приводят разные цифры; каждый, кто пишет на эту тему, выбирает для себя ту, которая ближе подходит к его позиции, и всегда может доказать свой выбор). Громили лавки, принадлежавшие евреям ("жиреют за счет бедных русских"), трактиры ("спаивают русский народ"), конторы ростовщиков ("отнимают последние гроши у обездоленных русских людей"), врывались в дома, выкидывали из окон еврейских младенцев, выворачивали содержимое сундуков - искали драгоценности (и грабили их, если находили), вспарывали перины (там вроде бы евреи прятали ассигнаций) - пух летел по улицам городков и местечек черты оседлости, кровь лилась ручьями - это не банальная метафора, а натуралистическая деталь, воспроизведенная в десятках газетных репортажей. Сразу после первой волны погромов возникла и первая волна еврейской эмиграции (единичная эмиграция существовала и раньше) - главным образом в Соединенные Штаты, широко открывшие ворота для беженцев из России. Российские власти не препятствовали отъезду, но и не очень его стимуляровали: преемнику убитого - Александру Третьему - никак не хотелось выглядетьгонителем и душителем, особенно перед Францией, к сближению с которой ои стремился и которую посетил. Несмотря на его жесткую внутреннюю политику, гонения на евреев пошли на убыль. Но затишье длилось недолго. В апреле 1903 года, уже при Николае Втором, два дня громили евреев в Кишиневе - бесчинства спровоцировала полиция - под нажимом местных "патриотов". Но истинная вторая волна погромов, куда похлеще первой, началась сразу же после революционных волнений 1905 года: полиция и "соответствующие службы" сделали все, чтобы народный гнев, копившийся из-за нищенской жизни и череды бесправия, направить не против властей, а опять-таки против евреев. Это была (и в России останется таковой!) беспроигрышная карта и политический выход из всех затруднительных положений: нет ничего легче, чем убедить толпу в том, что не кто иной, как евреи, и только они, источник всех бед и несчастий... Вторая волна погромов (начиная с октября 1905 года) охватила огромную территорию Малороссии (Украины), Белоруссии и собственно России. В Одессе (октябрь 1905 года) погромщики убили (называю максимальную цифру, фигурирующую в различных источниках) более пятисот человек, в Киеве (тогда же) несколько десятков. Более семидесяти человек погибло в Белостоке (июнь 1906 года). Общее же число погибших в ходе этих погромов превысило семьсот человек. Били "жидов", но не трогали "выкрестов": стоило показать нательный крест или выставить в окне православную икону, и толпа погромщиков шла мимо... Мутная волна антисемитизма охватила и те регионы России, где до погромов дело все-таки не дошло. В либеральной русской среде ходила поговорка, рожденная чьим-то острым писательским пером: "С антисемитизмом и водка крепче, и хлеб вкуснее". Тогда же наиболее дальновидные российские политики (например, граф Сергей Витте, глава правительства и автор либерального Манифеста 17 октября 1905 года) с тревогой предупреждали: угнетение и погромы неминуемо бросят евреев в революцию. Ведь антисемитизм, напоминали они, обладает гигантской разрушительной силой!1 (См. примечания после главы). Если бы самодержавие, поняв это, перестало нацеливать "народное" негодование на бесправную, полузадушенную еврейскую массу, вся история России в XXвеке, возможно, была бы иной. Однако голосу разумных, высокообразованных патриотов не вняли. В противовес им стали создаваться массовые, откровенно антисемитские, организации типа "Союза русского народа", а затем и выделившегося из него "Союза Михаила Архангела", неприкрыто призывавших к уничтожению русского еврейства, а в лучшем для последнего случае к побуждению его "убраться из Святой Руси". Огромные массы евреев, гонимые инстинктом самосохранения, прислушались к призыву погромщиков. Не искушая судьбу, они хлынули в Америку. Началась вторая волна еврейской эмиграции, не стихавшая до самого начала Первой мировой войны. Эта волна достигла своего пика под влиянием кошмарного "дела Бейлиса", всколыхнувшего всю Россию и весь мир ничуть не в меньшей степени, чем несколько ранее "дело Дрейфуса". От дрейфусиады его отличало одно весьма существенное обстоятельство. Офицера Генерального штаба, капитана Альфреда Дрейфуса обвиняли в государственной измене, в шпионаже в пользу Германии не как еврея, а как французского гражданина, и, независимо от того, насколько было справедливо или несправедливо само обвинение, независимо от того, какую окраску ему придавали реакционная печать и национал-патриотические круги, в самом обвинении не было ничего "специфически еврейского": гипотетически изменником мог оказаться кто угодно - как еврей, так и не еврей. Между тем обвинение никому не ведомого, скромного служащего кирпичной фабрики Менделя Бейлиса имело совсем другой замах. Его обвиняли в совершении РИТУАЛЬНОГО убийства - умерщвлении мальчика-христианина изувером-евреем ради единственной цели: обескровить его еще живым и использовать кровь для приготовления мацы к приближавшейся еврейской пасхе (существует будто бы у евреев такой каннибальский ритуал). То есть в преступлении, которое - опять же гипотетически - никто, кроме еврея, совершить не может. Киевский подросток Андрей Ющинский был убит воровской шайкой из опасения, что он раскроет случайно ставшие ему известными ее тайны, - об этом узнала вся Россия из блестящих репортажей докопавшихся до истины мужественных русских журналистов. Но все силы властей, полиции, прокуратуры, церкви и даже науки объединились, чтобы доказать вину подсудимого Бейлиса. Не столько его личную, сколько всего еврейства, которое он на этом процессе олицетворял2. Несмотря на беспрецедентный нажим властей и так называемого "общественного мнения", Бейлис в 1913 году был оправдан судом присяжных. Это оправдание очень многими расценивалось и расценивается еще сейчас как торжество законности и справедливости, поскольку присяжные заседатели не поддались ни угрозам, ни давлению, оставшись верными своей совести. Это и так, и не так. Да, Мендель Бейлис был оправдан, но задача устроителей безумного шоу состояла вовсе не в том, чтобы отправить на сибирскую каторгу именно этого тщедушного еврея, волею судьбы оказавшегося пешкой в большой политической игре. Главная задача состояла в том, чтобы устами присяжных и судей подтвердить ритуальный характер убийства, то есть осудить не Бейлиса, а нацию, которая якобы следует изуверским догматам и поэтому представляет опасность для безвинных жертв. Эта задача была достигнута. Вот как сформулирован первый вопрос, который суд поставил перед присяжными: "Доказано ли, что <...> 13-летнему мальчику Андрею Юшинскому при зажатом рте были нанесены колющим орудием на теменной, затылочной, височной областях, а также на шее раны, сопровождавшиеся поражением мозговой вены, артерий, левого виска, шейных вен, давшие вследствие этого обильное кровотечение, а затем, когда у Ющинского вытекла кровь в количестве до пяти стаканов, ему вновь были причинены таким же орудием раны в туловище, сопровождавшиеся поражением легких, печени, правой почки, сердца, в область которого были направлены последние удары, каковые ранения, в своей совокупности числом 47, вызвали мучительные страдания у Ющинского, повлекли за собой почти полное обескровление тела и смерть его?" Если бы перед заседателями суд поставил вопрос, который его только и должен был интересовать, - доказано ли, что смерть Ющинского наступила в результате нанесения ему множественных колющих ран, - и присяжные ответили на него утвердительно, это была бы не более чем констатация несомненного факта, влекущая за собой предусмотренные законом правовые последствия. Но назойливое и целенаправленное подчеркивание прижизненного "полного обескровления тела" - будто бы главной цели убийцы, как и "мучительных страданий" жертвы, которые, согласно обвинительной версии, являются обязательным атрибутом "кровавого еврейского ритуала", - диктовалось отнюдь не юридической задачей. Да и вообще, строго говоря, рассмотрение этих, сугубо медицинских, подробностей относится к компетенции врачей, я не заседателей (тщательно подобранных: четыре крестьянина, два почтовых чиновника, вокзальный кассир, сторож винного склада, трамвайный контролер, извозчик, помощник ревизора и домовладелец; все интеллигенты были умело отведены прокурором). Но, стремясь к достижению определенной цели, судья, нарушив закон, поставил перед заседателями основной вопрос в формулировке, приведенной выше, и получил на него единогласный утвердительный ответ. Рассказывают, что, покидая судебный зал, один из заседателей так ответил столичному репортеру: "Евреи, конечно, пьют кровь христианских младенцев, но этот еврей не виновен". Несчастного Бейлиса оправдали, и тысячи незнакомых друг другу людей, торжествуя победу, плакали от счастья и обнимались на улицах. Но то была мнимая победа. Оправдав одного и вместе с тем ответив положительно на первый вопрос, "двенадцать разгневанных мужчин" фактически подтвердили клевету, возведенную на целый народ. Еще до организации этого процесса Россия потеряла (при ином подходе к проблеме - избавилась) около полутора миллионов евреев, которые, спасаясь от гонений, переселились в США. Двухлетняя (пока длились следствие и суд) антисемитская травля на страницах массовой печати еще больше стимулировала евреев к бегству за океан, где они могли чувствовать себя в безопасности. Переполненные беженцами корабли один за другим отплывали из Петербурга, Риги, Одессы под злобный вой черносотенных изданий. Бежали самые бедные, самые неприкаянные, самые ранимые, те, у кого было мало шансов организовать в России свою жизнь и дать детям возможность получить образование, сделать карьеру. Те же, кто, превозмогая всяческие трудности, уже стали обладателями университетских дипломов или по другим основаниям получили легальную возможность обосноваться в столицах (Петербурге и Москве), - те никуда не уезжали, чувствуя себя в относительной (а возможно, и не только относительной) безопасности: ведь в столицах никаких погромов не было и вряд ли могло быть, вопреки всем стараниям черносотенного "Союза русского народа". К примеру, в 1913 году в Петербурге, согласно официальной статистике, жило около 40 тысяч евреев (то есть "лиц иудейского вероисповедания") и, наверно, не меньше "выкрестов", причем евреи составляли двадцать два процента всех столичных присяжных поверенных, семнадцать процентов всех столичных врачей, пятьдесят два процента всех столичных дантистов3. Судьба отплывших за океан неудачников по всем признакам должна была стать гораздо плачевней - именно таковой ее и признавали тогдашние "социологи", хотя этой науки еще и не существовало 4. Совсем недавно историк науки Абрам Блох решил проверить, сколь точными оказались эти прогнозы, а по сути - на уровне подлинных фактов - хотя бы приблизительно представить упущенные Россией возможности, ее потери в результате выдавливания евреев из российского общества: теперь уже можно подвести итоги ушедшего столетия. Оказалось, что насильственная утечка мозгов привела к потерям ошеломительным. Исследователь приводит множество примеров - выберем только один, более чем наглядный. По офицальной статистике на долю России приходится 15 Нобелевских премий (пять из них, кстати сказать, получили евреи: писатели Борис Пастернак и Иосиф Бродский, физики Лев Ландау и Илья Франк,математик Лев Канторович). Но, оказывается, на долю дореволюционных беженцев из России и их потомков этих премий приходится вдвое больше: лауреатыпрославили своими выдающимися открытиями не Россию, а давшие им приют иноземные страны. Самым прославленным из них является Зельман Ваксман, создатель стрептомицина.Уроженец города Прилуки, Полтавской губернии, он не мог получить в России даже среднее образование. Пострадавшая от погромов семья бежала в Америку. Нобелевский лауреат по физике Шелдон Ли Глэшоу (Шая Глуховский) -сын спасавшегося от погромов, учиненных толпой в его родном Бобруйске (Могилевская губерния), Лейбы Глуховского, который в США смог дать блестящее образование трем своим сыновьям. Бежали от русских антисемитов и от политической нестабильности родители будущих нобелевских лауреатов - физиков Артура Шавлова, Ильи Пригожина, химиков Пауля Берга, Герберта Брауна (Броварника), Мелвина Калвина, медиков и биологов Джона Вейна, Бернарда Каца, Стенли Коэна, Эрнста Бориса Чейна (Хаина), Даниэля Натанса и еще многих других "нобелистов"5. Была среди жертв русского антисемитизма начала века еще одна категория амбициозных и темпераментных евреев. Это те, кто не хотел спасаться ценой окончательного отказа отродины, прокладывая себе путь в науке, бизнесе или культуре за рубежом, а встал на путь революционной борьбы с режимом в своей стране. Разумеется, борцы с самодержавием рекрутировались в России из самых разных этнических групп, их приход в революцию чаще всего не зависел от чувства национальной ущербности, а был продиктован идейными, порой даже просто авантюристическими, порывами. Но значительный процент еврейских юношей и девушек в кругу бунтующей молодежи нельзя, естественно, не связать с поощряемой верхами дискриминацией по признаку происхождения, что не могло не сказаться на формировании мировоззрения вступающего в жизнь нового поколения. Любопытна одна закономерность, которую обычно упускают из виду специалисты, изучающие этот период русской истории. Немалая часть молодежи из русских дворянских, аристократических, богатых семейств порывала со своей средой и уходила в революцию - в поисках осмысленной жизни, преисполненная искренним стремлением восстановить попранную справедливость. Среди будущих знаменитых коммунистов немало выходцев из русских профессорских, генеральских, даже графских и княжеских семей. Ничего подобного не было в еврейских семьях, сумевших достигнуть высокого социального статуса и преодолевших воздвигнутые перед ними барьеры: ставших профессорами, врачами, инженерами, адвокатами, финансовыми магнатами... Русские евреи, ушедшие в революцию в начале века, - все недоучки (не по своей, конечно, вине), все озлобленные на несправедливость властей и законов, все уязвленные и ущемленные, сублимировавшие своей революционной активностью то, чего недополучили из-за дискриминационных условий своего существования. Когда потом - и сразу после переворота, и во время гражданской войны, и затем еще многие десятилетия, вплоть до наших дней, - их будут упрекать за "чрезмерность" еврейского присутствия в революционной среде, мало кто возьмет в расчет те глубинные причины, которые привели их в ряды бунтовщиков. Ополчившиеся на еврейство русские антисемиты - самые злобные из всех антисемитов, которых вообще-то хватало и хватает в других странах, - они ведь сами вскормили своей безумной политикой тех, кто "перевернул мир". Впрочем, "чрезмерность" еврейского участия в перевороте и его последствиях тоже, как мы увидим, относится к категории мифов. Весьма стойких, весьма укоренившихся, и однако же - мифов. Либеральная русская интеллигенция, возмущенная дискриминацией евреев, пыталась бороться с ней отнюдь не революционным, а демократическим путем. Прежде всего - публичным ее осуждением, памятуя о том, как высок в обществе моральный авторитет широко известных писателей, ученых, артистов, общественных деятелей. "В русской интеллигентской среде, - вспоминал многие годы спустя ведущий литературный критик и поэт русского зарубежья Георгий Адамович, - антисемитизм был недопустим, невозможен. Кто высказал бы антисемитские взгляды, сам себя исключал из интеллигентского круга или бывал им отвергнут. Помимо морального отталкивания, антисемитизм был в представлении интеллигенции недомыслием или следствием недостаточного культурного развития" 6. Лев Толстой многократно выступал против погромов и антисемитизма, поощрявшегося и даже раздувавшегося в российской печати. Владимир Короленко, которого будущие западные историки назовут "академиком Сахаровым начала века", заклеймил погромы - прежде всего в гремевшем на всю страну рассказе "Дом Љ 13". Максим Горький называл погромы "позором России", он говорил, что они "возбуждают ужас, стыд н негодование". И продолжал: "В позорном и страшном деянии (речь идет о погромах. А. В.) культурное общество повинно не менее активных убийц и насильников", ибо оно "спокойно позволило растлевать себя <...> человеконенавистникам, издавна прославленным презренной славой лакеев силы и апологетов лжи". Воззвание "К русскому обществу" в связи с позорным делом Бейлиса подписали десятки крупнейших деятелей русской науки и культуры: Горький, Короленко, Александр Блок, Леонид Андреев, Алексей Толстой, Владимир Немирович-Данченко, академик Вернадский и сотни других7. "Во имя справедливости, - говорится в воззвании, - во имя разума и человеколюбия мы поднимаем голос против нового взрыва фанатизма и суеверия непросвещенных масс. <...> Как всегда, те же самые люди, которые угнетают свой собственный народ, пробуждают в нем дух религиозной вражды и племенной ненависти. Не уважая ни народного мнения, ни народных прав, готовые попрать их самыми суровыми мерами, они пробуждают народные предрассудки, раздувают суеверие, упорно призывают к насилию против соотечественников нерусского происхождения. В этой лжи звучит та же злоба, которая некогда швыряла невежественную языческую толпу против первых последователей христианского учения. После этого всегда бесновались низменные, преступные страсти. Тупая злоба стремилась ослепить и затемнить сознание толпы и воздействовать на правосудие. <...> Бойтесь сеющих ложь. Не верьте мрачной неправде, которая уже множество раз обагрялась кровью, одних убивала, других обрекала на вечный позор". М. Горький счел необходимым отдельно высказаться по еврейскому вопросу: "Разумеется, я не забыл, что люди делают множество разнообразных гадостей друг другу, но антисемитизм все-таки я считаю гнуснейшей из всех". И еще: "Вспоминая о евреях, чувствуешь себя опозоренным. Хотя лично я, за всю жизнь мою, вероятно не сделал ничего плохого людям этой изумительно стойкой расы, а все-таки при встрече с евреем тотчас вспоминаешь о племенном родстве с изуверской сектой антисемитов и о своей ответственности за идиотизм соплеменников". И еще: "Мне глубоко симпатичен великий в своих страданиях еврейскийнарод; я преклоняюсь перед силой его измученной исками тяжких несправедливостей души, измученной, но горячо и смело мечтающей о свободе". В 1915 году тот же Горький вместе с двумя другими, популярнейшими в то время писателями, Леонидом Андреевым и Федором Сологубом, издал литературный сборник "Щит", посвященный защите гражданских прав еврейского населения России. В этой важнейшей общественной акции приняли также участие Владимир Короленко, Иван Бунин, Александр Блок, Константин Бальмонт, Вячеслав Иванов, Дмитрий Мережковский и другие русские писатели первого ряда, имена которых были у всех на слуху. В том же 1915 году, сознавая, что кампании против антисемитизма нельзя дать утихнуть ни на один день, 206 крупнейших русских писателей, политических, общественных деятелей, ученых, режиссеров, артистов, художников опубликовали в самой читаемой газете "Русские ведомости" новое воззвание с требованием отменить все дискриминационные антиеврейские законы - о черте оседлости, о процентной норме и другие. Отметим кроме уже упоминавшшихся имен таких "подписантов", как будущий глава Временного правительства, популярный аднокат Александр Керенский, выдающийся философ европейского масштаба, которого несправедливо обвиняли впоследствии в антисемитизме, Николай Бердяев, городской голова Петербурга, граф Иван Толстой и многие другие, чьи имена вошли в историю России. "У русского еврея, - взывали они, - нет иного отечества, кроме России! Мы требуем прекратить гонения на евреев и полностью уравнять их в правах с нами!"8 Как видим, борьба шла не только с самими ограничениями, но и с порожденной ими утечкой мозгов: истинные русские патриоты-интеллигенты отлично понимали, сколь трагична для России политика вытеснения евреев из страны. Ведомые Лениным русские большевики с величайшей иронией относились к этим призывам и вообще к любой попытке улучшить чье бы то ни было положение в рамках той политической системы, которая существовала в России. Для тех, кто поддерживал и разделял людоедский, ленинский лозунг - "превратить империалистическую войну в войну гражданскую", -вопрос о снятии дискриминационных ограничений царскими же властями стоять вообще не мог: чем хуже, тем лучше - такова была их главная политическая установка, хотя мало кто сомневался в том, что под давлением демократической общественности уравнение евреев во всех правах с русскими не за горами. Это и произошло сразу после падения царизма и установления в России первых институтов демократического общества, в первые же недели Свободы, то есть после Февральской революции, которую большевики презрительно окрестили "буржуазной". 21 марта 1917 года ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ дискриминационные антисемитские законы были отменены новой властью - ведь именно с такими законами весь мир ассоциировал реакционный царский режим. Городским головой Петрограда сразу же стал еврей Генрих Шрейдер, Москвы - еврей Оскар Минор. Несмотря на это, сторонники самодержавия в своем подавляющем большинстве не рассматривали крушение монархии как происки международного (или пусть только российского) еврейства, хотя еврейское участие в политической деятельности РАЗЛИЧНЫХ оттенков и ориентации стало весьма высоким. Тем не менее во всех трех составах Временного правительства среди министров не было ни одного еврея. Лидер эсеров, заместитель председателя Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (ВЦИК) Абрам Гоц и член президиума ВЦИК меньшевик Фёдор Дан отклонили предложение войти в состав Временного правительства, опасаясь вспышки антисемитизма, особенно в провинции. Абрам Гоц должен был получить пост министра внутренних дел, но он заявил, что не хочет "пробуждать расовые страсти"9. Однако многие евреи стали вице-министрами, занимаясь конкретной, практической деятельностью и чураясь публичной: Соломон Шварц, Давид Далян, Иван Майский (Израиль Ляховецкий) и другие. Немало знаменитых евреев - непоколебимых антикоммунистов - стали сенаторами, среди них едва ли не самые известные тогда юристы - профессор Максим Винавер и адвокат Оскар Грузенберг (его имя и по сей день носит одна из центральных улиц Иерусалима). Однако никто и никогда не считал, что Февральская революция, раскрепостившая российских евреев и открывшая им двери для всех видов деятельности, совершена еврейскими руками или просто в интересах евреев. Еврейским - нет, ЖИДОВСКИМ: "зловещим", "кошмарным", "дьявольским" - назовут тогдашние и будущие антисемиты государственный переворот, свершенный 25 октября 1917 года, вошедший в историю под именем "октябрьской революции", с последующими добавлениями: "великой" и "социалистической". Не потому кошмарным, что он бесчеловечен по самой своей сути, а потому, что явился якобы результатом "всемирного сионистского заговора", осуществлен евреями и только для установления их господства над миром. ...Версия о том, что большевистская партия, учредившая свою диктатуру в октябре 1917 года, была по сути еврейской партией, не выдерживает никакой критики. В начале того же года из общего числа в 23 600 членов партии евреи составляли не более пяти процентов. В 1922 году, когда впервые производился учет партийцев и по национальному признаку, оказалось, что евреев с дореволюционным партийным стажем осталось 958 человек 10. Процент эстонцев, поляков и, особенно, латышей был в партии неизмеримо большим. Откуда же тогда возникла стойкая версия о "еврейском перевороте"? Именно еврейском, а не каком-то другом... "Погоду", как видно, делали те имена, которые стали сразу известными и которые как бы определяли "лицо революции". Естественно, в клокотавших политическими событиями Петрограде и Москве собрались тогда сливки еврейской интеллигенции. "Пенку" составляли те, кто в эйфории наступившей свободы вернулись из эмиграции, куда вынуждены были бежать, спасаясь от погромов и от преследований полиции. Из 224 революционеров-"пораженцев" (то есть сторонников Ленина и его лозунга - поражения своей страны в войне), которых немцы пропустили через свою территорию в запломбированных вагонах, 170 были евреями, притом не только будущие деятели коммунистической власти, но и ее противники, как, например, один из лидеров меньшевиков Рафаил Абрамович 11. Естественно, они сразу же включились в политическую и общественную деятельность и оказались на виду. Многие десятилетия спустя Вячеслав Молотов - в прошлом ближайший к Сталину сотрудник, а теперь престарелый и отлученный от публичной деятельности - даст свое толкование феномену "чрезмерного" присутствия евреев среди пришедших к власти большевиков. Вот что он сообщил своему собеседнику и конфиденту, фанатичному сталинцу Феликсу Чуеву: "Среди евреев оппозиционных и революционных элементов было больше в массе своей, чем среди русских. Обиженные, пострадавшие, притесненные, они были более изворотливые, они, так сказать, всюдупроникали. Жизнь их так вышколила, что они стали очень активными, не в пример русским, которым сначала надо было в голове почесать. Пока обнюхаются, раскачаются, а эти всегда готовы" 12. На самом же деле в этой "всегдашней готовности" проявлялась отнюдь не еврейская, а именно большевистская сущность. Почему-то в других противостоящих свергнутому режиму политических силах ничего подобного не проявлялось. Среди конституционных демократов, социал-демократов, либералов, эсеров, меньшевиков еврейского происхождения не нашлось тех, кто, отталкивая и сокрушая конкурентов, всеми силами лез во власть, тогда как у большевиков того же происхождения никаких сдерживающих тормозов не было. Еврейские организации России еще до того, как переворот свершился, но когда уже стала очевидной его неотвратимость, предвидели, что развитие революционных событий чревато ростом антисемитских настроений, а вовсе не их ослаблением, как наивно полагали иные прекраснодушные интеллигенты. Особую подозрительность вызывали русские псевдонимы евреев-большевиков. И опять-таки лишь ничтожный процент революцнонеров - евреев (не большевиков) действовал под псевдонимом, например Юлий Мартов (Цедербаум), тогда как чутьли не все ведущие евреи - большевики избрали себе псевдонимы, звучавшие на русский лад. Между прочим, псевдонимами ("партийными кличками") пользовались большевики и с иными этническими корнями: Ленин (Ульянов), Молотов (Скрябин), Сталин (Джугашвили), Камо (Тер-Петросян), Киров (Костриков), Артем (Сергеев), Ломов (Оппоков) и множество других, скрывавших свои подлинные имена ради конспирации. Но их псевдонимы почему-то никого не волновали - раздражение вызывал лишь выбор русских имен евреями. Строго говоря, в пользовании псевдонимами не было бы ничего странного, ибо право на выбор имени относится к числу неотъемлемых свобод гражданина в демократическом обществе. Но в реальных российских условиях, при вековой подозрительности населения, во всем видящего какой-то скрытый, потаенный смысл, при многолетней остроте "русско-еврейского вопроса", в накаленной обстановке смертельного политического противостояния, эта, поражавшая воображение, нарочитость в сокрытии своих подлинных имен евреями производила крайне негативное впечатление и порождала совершенно невероятные гипотезы о заговоре мирового еврейства. Здесь необходимо отметить один феномен российской реальности, не усвоив который трудно понять многое из того, о чем пойдет речь дальше. Ментальности россиянина, живущего в многонациональной стране, где несколько десятков этносов имеют к тому же и свою обособленную территорию, но все принадлежат одному государству, издавна свойственно соотносить - совершенно автоматически, не всегда над этим задумываясь, - ту или иную личность с ее национальной идентификацией. Некий условный Иванов, какой бы пост он ни занимал, чем бы ни занимался, пел ли арию в опере, лечил больных, преподавал в школе, истязал арестованных или промышлял карманными кражами, всегда просто Иванов, и никто больше. Но благородный Манукян - "хороший армянин", мошенник Шарашидзе - "плохой грузин", и даже ничем не примечательный,невзрачный, серенький Рабинович -- не пустое место, не ноль без палочки, а "просто еврей"!.. Еще того более: среди носителей не очень четко выраженных имен русский слух непременно ищет признаки еврейских корней. Поэтому, когда его сбивают с толку "благозвучием" чисто русских фамилий, он относится к такому маскараду с подозрением и настороженностью. Зачем этот господин (точнее, товарищ) прячет свое первородство? Зачем равняет себя под русского? Не иначе как с какой-то тайной и подлой целью... Такова извечная специфика российской действительности. Она сохранилась (даже еще обострилась) и по сей день. А тогда, в обстановке социально-политических катаклизмов, она приобретала порой истерический характер: нахлынули на святую Русь еврейские полчища, где каждый прикрылся, как щитом, русской фамилией! Так это все воспринималось значительной частью русского общества, так раздувалось теми, кто пытался извлечь из всего, что происходило, политические дивиденды. Но ленинцев все это мало интересовало. К антисемитизму им было не привыкать, сами они антисемитами не были и быть не могли, к клевете врагов относились в высшей степени равнодушно. Даже Максим Горький, защищая евреев от антисемитских наскоков, призывал большевиков иудейского происхождения "проявлять больше морального чутья". Большевики не вняли. Сразу после октябрьского переворота к Троцкому явилась делегация петроградской еврейской общины, ведомая главным столичным раввином. Делегация предупредила, что активное участиеевреев в различных структурах большевистской властисоздает реальную опасность для еврейского народа. Троцкий ответил, что евреи как таковые его совершенно не интересуют, ибо сам он не еврей, а интернационалист 13. Наступила эпоха митингов - редко какой из них обходился без еврейского присутствия на трибунах. Это было у всех на виду - это же делало и "погоду". Тут Солженицын прав: "многие еврейские ораторы (корректнее и точнее было бы сказать; революционные ораторы еврейского происхождения, ибо никакого еврейства в их ораторстве не было. -А. В.) не сумели увидеть, не замечали, что именно на их частое мельтешение на трибунах и митингах начинали смотреть недоуменно и косо" (т. 1, с. 65)*. (* Здесь и далее цитируется книга А. Солженицына "Двести лет вместе". - Примеч. ред.) Это высокомерное пренебрежение российскими реалиями горстки - по масштабам страны -ленинских бунтовщиков дорого обойдется - увы, не только мельтешившим горлопанам... Широко бытует (а ныне повторяется в современных "патриотических" изданиях множество раз) мнение, будто евреи составили большинство в первом советском правительстве и сразу же заявили о себе как о "националистической элите, пришедшей к власти в чуждом им государстве"14. Даже Молотов, сам находившийся десятилетия на самом верху большевистской пирамиды и отлично знавший истину, в беседе с тем же Чуевым повторял антисемитские банальности: "Евреи занимали многие руководящие посты, хотя составляли невысокий процент населения страны... В первом (советском) правительстве большинство составляли евреи" 15. В одном из ведущих изданий современной "национально-патриотической" прессы - журнале "Наш современник" - и того категоричней: "Общеизвестно, что в составе правительства первых лет и даже двух первых десятилетий советской власти практически не было русских людей, держали одного-двух для блезиру..." 16 В этом пассаже самым примечательным является словечко "общеизвестно". То есть речь идет вроде бы о факте, который вообще не нуждается ни в каком подтверждении, ни в какой проверке. Устоявшийся в сознании стереотип ни малейшему сомнению не подлежит. Насколько это вяжется с исторической истиной? В первом советском правительстве, созданном сразу же после переворота, из 15 "народных комиссаров" был только один еврей - Лев Троцкий (Бронштейн), возглавивший комиссариат (министерство) по иностранным делам. При этом он не был большевиком - "ветераном": вступил в партию только летом 1917 года по возвращении из эмиграции. Когда несколько месяцев спустя Троцкий возглавит военный комиссариат и создаст Высший Революционный Военный Совет, он вовсе не "потянет" туда своих соплеменников (дежурный и не подлежащий проверке, ибо он заведомо верен, тезис бывших и нынешних патриотов), а будет руководствоваться (истинный интернационалист!) совсем другими критериями. Среди нескольких десятков членов Совета евреями кроме него были только двое: Эфраим Скляиский и Аркадий Розенгольц, да еще в течение нескольких недель Сергей Гусев (Яков Драбкин), и то лишь потому, что командовал в это время московским сектором обороны. Во втором (единственном за всю советскую историю, кратковременном коалиционном) правительстве появилось еще два еврея (всего наркомов было двадцать четыре): нарком юстиции, левый эсер Штейнберг и нарком земледелия, большевик Шлихтер. Ну, а если уж говорить о правительствах двух первых десятилетий советской власти, то там "для блезиру" было скорее "один-два" еврея (Аркадий Розенгольц, Арон Шейнман, Григорий Каминский, Яков Яковлев-Эпштейн, оставивший действительно черный след на посту наркомзема в страшные годы коллективизации), зато все основные посты занимали русские, да еще один молдаванин (Фрунзе), два грузина (Орджоникидзе и Лежава), латыш Рудзутак, эстонец Янсон. Назову лишь самые известные имена, которых автор "Нашего современника" (талантливый писатель и ревностный книгочей Владимир Солоухин) просто не мог не знать. Руководили правительством за все эти годы: Владимир Ульянов (Ленин), Алексей Рыков и Вячеслав Молотов, наркомами были Виктор Ногин, Александр Шляпников, Леонид Красин, Николай Семашко, Александр Цюрупа, Николай Брюханов, Валерий Межлаук, Иван Межлаук, Георгий Чичерин, Александр Смирнов, Иван Смирнов, Николай Крыленко, Валерьян Куйбышев, Анатолий Луначарский, Александр Винокуров, Климент Ворошилов, Василий Шмидт, Николай Антипов, Андрей Бубнов, Влас Чубарь, Николай Угланов, Григорий Гринько, Андрей Андреев, Тихон Юркин, Семен Лобов и еще многие-многие другие, у которых не только "практически", но даже "теоретически" не было ничего общего с еврейством. Откуда же эта аберрация памяти? Ведь не мог же появиться дым совсем без огня! "Огонь", разумеется, был. Евреев оказалось много не в советском правительстве, а в Петроградской Думе (столичном руководящем органе), избранной 20 августа 1917 года, еще за два месяца до переворота, притом от ВСЕХ партий, а не только от большевиков. Большевики, не очень-то, кстати сказать, придавая значение этому органу, направили туда в качестве своих представителей преимущественно евреев (Каменева, Свердлова, Иоффе, Урицкого, Шлихтера и других) - всего 23 человека. При всей призрачности своей власти, при всей очевидной декоративности своего политического веса, именно этот орган был до самого переворота у всех на виду, и по участию в нем евреев-большевиков столичное население получало представление о составе всей партии, которая вскоре этот переворот совершит. Летом того же 1917 года произошло и одно внутрипартийное событие, о котором население не имело, естественно, никакого представления: очередной (шестой) партийный съезд, на котором был избран новый состав Центрального комитета. Его членами стали 21 человек, в том числе 6 евреев: вернувшиеся из эмиграции: Лев Троцкий, Моисей Урицкий (оба только что вступили в партию), партийный ветеран, один из самых близких к Ленину людей, Григорий (Овсей-Герш) Зиновьев (в разных источниках его называют то по подлинной отцовской фамилии - Радомысльский, то по подлинной материнской - Апфельбаум). Кроме них были избраны в высший партийный ареопаг Лев Каменев (Розенфельд), Яков Свердлов и Григорий Сокольников (Бриллиант). Этот факт имеет отношение к теме нашего разговора лишь в одной ипостаси. Когда на конспиративной квартире 10 октября принималось окончательное решение о вооруженном восстании, девять членов ЦК (русских) по разным причинам отсутствовали, тогда как все члены ЦК - евреи, напротив, в заседании участвовали, притом четверо из них проголосовали за восстание, а двое - Зиновьев и Каменев - против. Эти нюансы, ставшие известными вскоре после переворота, в представлении массы большого значения не имели, осталось в памяти лишь одно: решение о перевороте было принято евреями!..17 Сегодня, когда в постсоветской России, благодаря долгожданной свободе слова, антисемитизм стал вполне легальным и "патриотическая" печать всемерно его разжигает, отводя от Сталина все обвинения в совершенных им преступлениях, усиленно насаждается миф о том, что "революцию делал не Сталин, а Троцкий, Зиновьев, Каменев"18. Один из ведущих современных "специалистов по еврейскому вопросу" Андрей Дикий, чье сочинение "Евреи в России и в СССР" является настольной книгой "русского патриота", дурачит невежественных, как и он сам, читателей, сообщая, что в 1918 году в ЦК было 12 членов, из них 9 евреев. Но поименованные им как члены ЦК Ю. Ларин (Лурье), Крыленко, Луначарский, Володарский (который к тому же не Коган, как пишет Дикий, а Гольдштейн), Смидович (который к тому же не еврей, вопреки утверждению Дикого, а русский) и Стеклов (Нахамкес) членами ЦК не были вообще, Урицкий же был кандидатом, но очень короткое время и годом раньше. Это лишь один из примеров безнаказанного вранья данного автора и его друзей19. Масса воспринимает лишь то, что ей хочется воспринять, то, к чему она уже психологически подготовлена. Зато манипулирующие ее сознанием производят сознательный отбор фактов и навязывают ей те выводы, которы нужны манипуляторам. Как иначе объяснить, например, такое? Огромное число всероссийски известных политических и общественных деятелей еврейского происхождения отвергли большевистский переворот, выступили его решительными противниками, но эта позиция и эти действия никак не сопрягаются ни в антисемитской литературе, ни в массовом сознании с их еврейством, а квалифицируются лишь как установка тех партий и движений, к которым они принадлежали. Утверждение: "евреи сделали революцию" куда менее очевидно, чем утверждение: "евреи революцию отвергли". Однако мифология сознания сохранила первое и не приняла второе. Между тем четырнадцать из пятнадцати выступавших в Таврическом дворце 25 октября 1917 года на провозгласившем советскую власть Втором съезде Советов с ПРОТЕСТАМИ против переворота от имени своих партий были евреями: Федор Дан, Марк Либер, Юлий Мартов, Абрам Гоц, Борис Камков (Кац) и другие. Пятнадцатый, русский - Николай Суханов (он погибнет от рук сталинских палачей в 1940 году) - был страстным борцом против еврейской дискриминации и столь же страстным противником большевизма. Во время гражданской войны тысячи евреев участвовали в Белом Движении и в политическом Сопротивлении. Конституционный демократ Соломон Крым, бывший депутат Государственной Думы и член Государственного Совета, возглавлял Крымское правительство при Врангеле. В Самарское правительство входил Майский, в Северо-Западное, при генерале Юдениче, - Мануил Маргулиес. Членом Уфимской Директории был Марк Слоним. Тысячи евреев - политиков, профессоров, юристов, литераторов, журналистов, - оказавшись в эмиграции, где они спасались от жестокостей советского режима, словом и делом боролись с большевизмом, беспощадно обнажая его истинное лицо, кто бы и за каким бы псевдонимом ни прятал свою сущность. Но ничего этого историческая память не сохранила. В сдвинутом сознании осталось лишь то, что десятилетиями навязывали миру антисемиты. Реальность состояла не в том, что евреи осуществили государственный переворот, а в том, что иные из них сразу же оказались на наиболее видных публике постах, притом таких, которые были предназначены и для наиболее чувствительных ударов по населению. Именно эти персоны неизбежно оказывались в фокусе общественного внимания. Моисей Урицкий возглавил петроградскую ЧК, занимавшуюся жесточайшим террором против "несогласных", то есть, попросту говоря, против мирного населения. Моисей Володарский (Гольдштейн) стал петроградским комиссаром по делам печати, который закрыл все оппозиционные газеты и жестоко карал за любую попытку обойти запреты. Первым большевистским комендантом захваченного Зимнего дворца стал Григорий Чудновский, московского Кремля - Емельян Ярославский (Миней Губельман). Главный телеграф и госбанк захватил Михаил Лашевич. Главой Петроградского совета стал Зиновьев, главой Московского - Каменев. Комиссарами, наводившими "порядок" в столице и ее окрестностях, стали: Моисей Зеликман, Семен Рошаль, Вера Слуцкая, Семен Нахимсон, Самуил Цвилинг. Большинство из них, кстати сказать, погибло в первые же месяцы после переворота. Это была, в сущности, небольшая кучка людей, всего несколько десятков, - вовсе не они творили все то зло, которое обрушилось на страну в глубокой провинции - на всем неизмеримом российском пространстве, не они натравливали обезумевшую толпу на убийства, поджоги и грабежи. Но "музыку делали" те, кто был на авансцене, те, кто действовал в обеих столицах и еще в трех-четырех крупных городах. Они служили "визитной карточкой" большевистского переворота и последовавшего за ним террора, и их, по извечной российской традиции, воспринимали не просто как насильников и террористов, каковыми они действительно были, а прежде всего как евреев! На другом фланге самую видную роль в борьбе с большевизмом тоже играли евреи: неутомимый журналист Семен Анский (Раппопорт), один из последних защитников Зимнего дворца Пинхус Рутенберг, глава Петроградской городской Думы Григорий Шрейдер, председатель Комитета защиты родины и революции Абрам Гоц, широко известные политические лидеры Юлий Мартов, Абрам Эрлих и еще множество людей того же происхождения. Но никто не обращал внимания на то, как евреи сражались против большевиков, зато все заметили, сколько евреев среди самих большевиков. Антисемитские мифы и мании так прочно вошли в сознание, что уже в эмиграции, обвиняя - нет, не большевиков, а их противников! - в том, что те не уберегли Россию от большевизма, иные изгнанники упорно распространяли версию, будто глава Временного правительства Александр Керенский - сын "народоволки" Геси Гельфман, что истинная фамилия одного из лидеров эсеров Виктора Чернова - Либерман, что даже виднейший монархист, председатель царской Государственный Думы, затем министр Временного правительства Александр Гучков- еврей по фамилии Вакье... Предполагалось, что эти сенсационные "разоблачения" должны вызвать к ним особую антипатию и объяснить их провальные политические шаги изощренными происками все того же мирового еврейства. Десятилетия спустя по той же модели советская власть (а после ее свержения - те, кто остался ей верен) запустит в массы фальшивку, будто настоящая фамилия академика Сахарова (сына православного священника) - Цукерман, Александра Солженицына - Солженицер, а Ельцина - Эльцын. Дальнейших объяснений уже не требовалось: из этих "открытий" население само должно было понять, откуда "растут ноги"... Поразительно, что та же лживая модель сохранилась до наших дней - лишь потому, что по-прежнему есть внимающий ей потребитель (спрос, как известно, рождает предложение). Современный "историк", перечисляя "большевистских злодеев" еврейского происхождения, относит к ним Ивана Теодоровича, Владимира Адоратского, Михаила Владимирского, Николая Крестинского, Дмитрия Мануильского, Михаила Ольминского, Георгия Ломова 20. Ни один из них не имеет к еврейству ни малейшего отношения, а некоторые к тому же вообще являлись большевистскими деятелями второго и третьего ряда. Важна не достоверность фактов - важна тенденция: любым путем "подтвердить" вину евреев, и только их, в преступлениях большевизма. Эта маниакальная идея была воспринита еще в первые месяцы существования большевистского режима не только антисемитами, но и самими евреями - самой совестливой и чистой частью русской интеллигенции еврейского происхождения. Потрясенный казнями безвинных людей и тотальным террором, который вершила петроградская ЧК, талантливый молодой поэт Леонид Канегиссер - офицер и член столичной еврейской общины - 30 августа 1918 года застрелил главаря "чрезвычайки" Моисея Урицкого, чтобы, как он заявил сразу же после ареста, искупить вину своей нации за содеянное евреями-большевиками: "Я еврей. Я убил вампира-еврея, каплю за каплей пившего кровь русского народа. Я стремился показать русскому народу, что для нас Урицкий не еврей. Он - отщепенец. Я убил его в надежде восстановить доброе имя русских евреев"21. Его отчаянный поступок, как мы теперь можем судить с высоты исторического опыта, не возымел результатов. Клеймо душегубов осталось не за палачами какого угодно происхождения, как это должно было бы быть, а лишь за теми, кто принадлежал к определенной этнической общности. Даже, если точнее, не за конкретными палачами, а за самой этнической общностью в целом. Неслыханный антисемитский взлет, которым сопровождалось крушение коммунизма в России, сопровождался и возвратом к прежним мифам в их первозданной аутентичности, что современные погромщики успешно эксплуатируют вот уже более десятилетия. Сюжет закольцевался, и нет пока никаких гарантий, что этот порочный круг будет разорван. ПРИМЕЧАНИЯ 1. Горизонт. 1991. Љ 10. С. 43. 2. Подробному исследованию этого дела посвящена изданная в Москве в 1934 году книга Александра Тагера "Царская Россия и дело Бейлиса". Ее автор был расстрелянпять лет спустя - 14 апреля 1939 года; (реабилитирован 4 апреля 1956-го), а сама книга изъята из продажи и библиотек, оставшись запретной до 1990 года. Все приводимые мною детали, касающиеся "бейлисиады", можно найти в этой книге и в трехтомном стенографическом отчете "Дело Бейлиса", изданном в 1913 году. 3. Ю х и е в а Ю. Этнический состав и этносоциальная культура населения Петербурга. Л., 1984. С. 211 4. Там же. 5. Общая газета. 2000. Љ 27. С. 14. 6. Новый журнал. 1969. Љ 96. С. 202. 7. Русское богатство. 1915. Љ 2. 8. Русские ведомости. 1915. 26 марта. С. 3. 9. Чернов Виктор. Перед бурей. Нью-Йорк, 1953. С. 315. 10. Бейзер Михаэль. Евреи Ленинграда. Иерусалим, 1999. С. 49. 11. Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), бывший ЦГАОР (Центральный государственный архив Октябрьской революции). Ф. 272. Оп. 17. Д. 14. Л. 112. 12. Ч у е в Феликс. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991. С. 272-273. 13. N еd a v a J. Trotsky and the Jews. Philadelphia, 1972. P. 117. 14. См., например, газету "Завтра" (1998. Љ 11. С. 3). 15. Ч уев Ф. С. 198 и 272. 16. Наш современник. 1997. Љ 9. С. 30. 17. Бейзер Михаэль. С. 50-51. 18. Бондаренко Владимир. Прыжок с корабля современности // Завтра. 2000. Љ 25. 19. Д и к и й Андрей. Евреи в России и в СССР. М., 1994, с. 461. 20. Арутюнов Аким. Досье Ленина без ретуши. М., 1999. С. 538. 21. Русская мысль. 1988. 11 ноября. С. 8. Постскриптум В этой главе, как и положено, изложено с максимальной краткостью мое видение той ситуации, без чего нельзя понять то, что случилось потом. И что, собственно, и является прямой, непосредственной темой задуманной книги. Поэтому в ткань самой главы вообще не включена полемика с Солженицыным, выпустившим первый том своего сочинения "Двести лет вместе", который хронологически совпадает с тем отрезком времени, что отражен именно в этой главе. Однако полное расхождение между тем, что пишет Солженицын, и тем, что пишет автор этих строк, требует объяснений. Строго говоря, в объяснении не было бы нужды, если бы автором сочинения "Двести лет вместе" был бы кто-то другой: мало ли выходит книг, где позиции авторов диаметрально противоположны и где одним и тем же фактам дается различная оценка? Но когда и сами факты, то есть реально имевшие место исторические события, столь разительно не совпадают друг с другом, это не может не озадачить. Тем более если оппонентом выступает человек с таким громким именем, обладающим большой притягательной силой, несомненный и всемирно признанный моральный авторитет, который априорно не может быть неправ в изложении исторических событий. "Презумпция шедевра", как точно обозначил ситуацию один из самых убедительных критиков "шедевра" (Резник Семен. Вместе или врозь? // Вестник. Балтимор. 2002. Љ 8), туманит читательский взор... Нет ни малейшего сомнения в том, что, если бы эту (такую!) книгу написал кто-то другой, она не привлекла бы к себе ровным счетом ничье внимание, - настолько она вторична, компилятивна, тенденциозна и (назовем вещи своими именами) противоречит реальности: выдавать донесения полицейских агентов и полицейские протоколы за свидетельства, достоверно отражающие действительность, за информацию о подлинных фактах - такого мне в исторической литературе, даже и просто в выдающей себя за историческую, встречать еще не приходилось. Справедливости ради надо сказать, чтоаприорность правоты автора книги "Двести лет вместе" если все еще и существует в читательском представлении, то только на Западе. "Опыт семилетнего (теперь уже девятилетнего. - А. В.) пребывания литературного патриарха на родине вполне доказал, что его писания в любом случае не оказывают на умы ровным счетом никакого воздействия" (Иванов Сергей А. Проколы сиамских близнецов // "Неприкосновенный запас" на ПОЛИТ.РУ. 2001.14 ноября). Впрочем, и Запад с удивлением и огорчением пересматривает имидж непогрешимого классика, к чему сам же классик его и понудил. "Солженицын написал свою книгу, чтобы продемонстрироватьбезусловное зло еврейского народа на фоне терпимой идаже благожелательной политики царского правительства и доброго отношения к евреям русского народа" (Вашингтон Таймс. 1901. 23 сентября). Заголовки других статей, опубликованных американской прессой: "В круге первом антисемитизма", "Еврейская энциклопедия - орган антисемитской мысли?!" и им подобные говорят сами за себя. Французская пресса была столь же единодушна и столь же категорична в оценках. Опубликованные в ней статьи касались в основном вопроса, антисемит ли Солженицын (с особой четкостью этот вопрос поставлен в рецензии известного французского писателя Доминика Фернандеса, журнал "Нувель Обсерватер") или это не более чем выдумка его недругов. Меня, по правде сказать, чувства Солженицына и его личное отношение к евреям как к этносу абсолютно не интересуют: он может любить или не любить кого угодно, это его, и только его, дело. Но если в угоду своим чувствам он извращает истину, давным-давно установленную усилиями не одного, не двух, а тысяч ученых, писателей, журналистов, очевидцев, - тогда это уже не только представляет общественный интерес, но и является общественно опасным. И поскольку его утверждения, будто бы непререкаемые, изложенные в свойственной Солженицыну манере верховного судьи, - поскольку они расходятся с тем, что сказано в первой главе этой книги, я не могу не присоединиться к тем, кого книга "Двести лет вместе" шокировала и поразила. Не могу с удивлением не отметить многократно повторяемые им заверения, что в числе близких ему людей много евреев. Такие заверения - самый ходкий "аргумент" тех, кто заражен подобным грехом. Помню, как Анатолий Софронов, чьи чувства к "безродным" общеизвестны, уверял меня, что его лучшим другом был любимый им Зига - композитор Сигизмунд Кац. У меня нет никаких оснований считать Солженицына тривиальным антисемитом, как полагают многие. И однако же использовать затасканный "аргумент" юдофобов для отвержения несправедливых обвинений не кажется мне подходящим для писателя и мыслителя такой величины. Отклики российской прессы нашему читателю хорошо известны. Интерес представляют не эмоциональные оценки апологетов или ниспровергателей маститого автора, а суждения специалистов. Ими, а не дилетантами, отмечены десятки солженицынских фальсификаций. "Солженицын думает, что создал научное исследование. Он, конечно, ошибается. Ученый не стал бы цитировать одних авторов по отрывкам из других, не ссылался бы на энциклопедии как на главный источник полученной им исторической информации, не врывался бы на страницы цитируемых документов с собственными страстными замечаниями". Таково суждение профессора Московского университета, ведущего исследователя Института славяноведения Российской Академии Наук - Сергея Иванова. А вот отзыв доктора исторических наук Валентины Твардовской, дочери главного редактора журнала "Новый мир" - Александра Твардовского, который открыл миру писателя Солженицына. Отмечая массу исторических ошибок, передержек, умолчаний, всю антиисторическую тенденциозность, содержащуюся в первом томе книги "Двести лет вместе", она приходит к такому выводу: "Все это, как и многое другое, что не вместилось в газетную заметку, не позволяет признать (эту книгу. - А. В.) научным или художественным исследованием" (Общая газета. 2002. Љ 14). Оба эти высказывания всамделишных ученых, видных специалистов-историков - прямой ответ на поспешное утверждение, содержавшееся в вопросе Виктора Лошака: "...за многие десятилетия писательского труда это ваша первая научная, историческая работа" - и на благосклонный ответ писателя: "Меня, собственно говоря, и в "Красном колесе" на научность потянуло..." (Московские новости. 2001. Љ 25. С. 8). "Какую же надо иметь сговорчивую совесть, чтобы связать первую волну эмиграции евреев из России (одна из самых поразительных солженицынских фальсификаций! - А. В.) не с погромами и беспросветной "чертой оседлости", а с реформами винно-водочной торговли, ущемившей интересы еврейских шинкарей", - пишет историк Григорий Зеленин в статье "Лесков против Солженицына" (опубликована сначала в газете "Новое русское слово" - 2001. 7 декабря, затем в "Общей газете" - 2002. Љ 6). Ссылка на совесть, особенно в данном случае, вполне уместна: ведь автор "Левши", "Очарованного странника", "Леди Макбет Мценского уезда" был еще и автором "Жидовской кувырколлегии", но в начале восьмидесятых годов позапрошлого века, после кровавых еврейских погромов на юге, ужаснулся своей причастности к бесчесловечным и лживым суждениям, приведшим к такому финалу, пересмотрел свои взгляды, повернулся на сто восемьдесят градусов и создал большой очерк "Еврей в России. Несколько замечаний по еврейскому вопросу" - очерк, где он предстал живым свидетелем трагедии и ее объективным аналитиком. Но, естественно, тот классик этому классику не указ. Правда, и в "водочном" сюжете Солженицын вовсе не первооткрыватель. Про то, что евреи спаивают русский народ, были написаны тысячи и тысячи строк, эта свежая идея была в художественной форме проиллюстрирована Василием Беловым в романе "Все впереди": если кто помнит, герой романа, еврей Бриш, занимался столь паскудным делом, повинуясь приказам своего хозяина по имени Дьявол. Задача, которую поставил перед собой Солженицын, весьма проста, и он ее не скрывает: доказать, что евреям в России при царях жилось не так уж плохо и что если и случались нежелательные для них эксцессы (погромы он все-таки в принципе не одобряет), то лишь по их же вине. Воистину поразительно: его взгляды и категорические утверждения по этому вопросу находятся в полном противоречии с тем, что О ТОМ ЖЕ писали Александр Герцен ("Былое и думы"), Лев Толстой ("Не могу молчать"), Салтыков-Щедрин ("Июльское веяние"), Лесков, Чехов, Горький, Леонид Андреев, не говоря уже о страстном, неистовом, непримиримом к любому мракобесию, к погромному антисемитизму в особенности, - Владимире Короленко ("Бытовое явление" и "Дом Љ 13")!.. Современники и наблюдатели тех событий, писатели, которые были и остаются совестью России, все до одного неправы, и только Солженицыну дано теперь, посрамив ни в чем не разобравшихся классиков, познать и поведать полную истину!.. Оказывается, и черта оседлости - бедствие для целого народа и позор для страны - не так уж страшна: ведь евреи, по Солженицыну,непроизводительный народ (с. 52, 59), они не хотели заниматься сельскохозяйственным трудом, а только ростовщичеством и спаиванием русских. И процентная норма для приема в гимназии и университеты тоже благо - таким путем русская молодежь защищалась от нашествия рвавшихся к образованию "энергичных и ловких евреев" (дословная цитата: "Процентная норма, несомненно, была обоснована ограждением интересов и русских, и национальных меньшинств" - с. 273). Он даже готов подтвердить свою мысль ссылкой на ненавистную ему современную Америку, где в рамках affirmativeactionтоже устанавливаются квоты для национальных меньшинств. Но забывает уточнить лишь одну небольшую деталь: император Александр Третий установил, что евреев в университетах должно быть НЕ БОЛЕЕ трех процентов от общего числа обучающихся студентов, а в США нацменьшинств должно быть НЕ МЕНЕЕ трех процентов. Забавен еще один солженицынский аргумент: процентная норма для получения образования в царской России частенько нарушалась: реально обучалось в гимназиях и университетах несколько больше евреев, чем это допускалось формально (с. 272--278). Так оно, вероятно, и было. Истинные русские интеллигенты шли навстречу талантливой еврейской молодежи, обходили запреты и ограничения, помогали получить образование тем, кто к нему стремился. Значит ли это, что законодательные ограничения, которые приходилось обходить, не являлись дискриминацией? Много позже в разных странах Европы французы и итальянцы, чехи и сербы, датчане и голландцы, русские и украинцы укрывали евреев, спасая их от депортации и казней. Даже в Берлине (почти невозможно поверить!) к концу войны все еще оставалось полторы тысячи евреев (с одной из спасшихся, знаменитой некогда поэтессой, ученицей Гумилева, Верой Лурье я имел честь встречаться все в том же Берлине в 1996 году) - они выжили не чудом, а чаще всего благодаря помощи немцев. Значит ли это, что гитлеровское "окончательное решение еврейского вопроса" не было таким уж страшным? С подобным суждением, помимо патриотов из газеты "Завтра" и журнала "Наш современник", согласятся сегодня разве что Жан-Мари Ле Пен или пресловутый аббат Пьер... Вообще вся система аргументации Солженицына, независимо от лукавых оговорок насчет его сочувствия страданиям евреев, полностью воспроизводит аргументацию погромной и мракобесной русской прессы конца XIXи начала XXвека: еврейские погромы не реальность, а сильно раздутый самими же евреями "русофобский слух"; бежали евреи (сотни тысяч!) в Америку из царской России не потому, что спасали свои жизни, а потому, что их лишили барышей от продажи водки бедным русским; евреи не имеют никакой личной индивидуальности - все они (типичный образен, расистского мышления!) некое единое целое: "еврейская энергия", "евреи умеют приспосабливаться", "еврейская страстность", "еврейская выживаемость", "неутомимая динамика евреев", "еврейский практицизм", "прирожденная мобильность еврейского характера" - таковы лишь некоторые, притом дословные, характеристики, которыми Солженицын наделяет в целом еврейскую общность. В этом смысле, должно отметить, он - стопроцентный марксист, несгибаемый ученик бородатого Маркса. Ведь тот в своей беспримерной статье "К еврейскому вопросу" тоже представил евреев, где бы они ни жили, всех на одно лицо. "Какой мирской культ еврея? Торгашество. Кто его мирской бог? Деньги". Переведенная впервые на русский язык евреем Зиновьевым и восторженно встреченная автором предисловия к русскому изданию, юдофилом Луначарским (эталон интеллигентности в большевистской среде), эта статья трактовала "жидовство" как воплощение "духа эгоизма, наживы, сухой биржевой деловитости". Солженицын, надо признать, при всех своих инвективах все же более благосклонен к зловредному этносу, чем один из самых знаменитых евреев - обожаемый и почитаемый коммунистами всего мира Карл Маркс. Мракобесный "Союз русского народа", по утверждению Солженицына, возник "от инстинкта народной обиды" (с. 405). Обида же возникла оттого, что "сплоченная еврейская масса проявляла непримиримую ненависть ко всему русскому". Ладно, мракобесы начала прошлого века могли пропагандировать вздор насчет сплоченности "еврейской массы" (хотя - что плохого и необъяснимого было бы в сплоченности гонимых ради выживания и самосохранения?), раздиравшейся уже и тогда политическими и социально-экономическими противоречиями и меньше всего напоминавшей некий единый монолит. Но лишь в воспаленных мозгах клеветников могла возникнуть мысль о "непримиримой ненависти" этой мифической массы "ко всему русскому". Где, в каких сочинениях или действиях, не выдуманных, а подлинных, таковая хоть раз проявилась? Процитируйте же хоть несколько строк о "непримиримой ненависти ко всему русскому"... Пуришкевичи и Марковы могли, конечно, кричать все что угодно (они так и поступали), но не стоило ли историку Солженицыну отвергнуть эту ложь, а не цитировать ее без всяких комментариев - просто как "мнение", наряду с любыми другими? Такая "объективность" похлеще любой субъективности. "Есть и еще клеймо, прикипевшее крепко, - пишет Солженицын, - "черная сотня", неотразимое именно в неопределенности своего смысла" (с. 406). А что же в том "клейме" неопределенного? Это условное, обобщенное, принятое историками наименование различных организаций вполне определенного направления ("Союз русского народа", "Союз Михаила Архангела", "Союз русских людей" и других), выступавших под лозунгами монархизма, великодержавного шовинизма и антисемитизма. Организаций, которые устраивали евейские погромы, притом отнюдь не только в Одессе, и в Ярославле, Иваново-Вознесенске и иных городах собственно Великороссии, убийства еврейских политических деятелей, имели своих идеологов (А. Дубровин, В. Пуришкевич, Н. Марков и др.). Реанимация "доброго имени" черносотенцев полным ходом идет уже не один год в "патриотической" прессе. Словом "клеймо", имеющим вполне четкую окраску, Солженицын оказал процессу реанимации черносотенства мощную поддержку. Даже в оценке дела Бейлиса, вот уже почти сто лет остающегося синонимом политики государственного антисемитизма в царской России, Солженицын остается верен себе. Он не сомневается в невиновности самого Бейлиса, но при этом считает нужным добавить: "Новых розысков преступников и не начиналось, и странное, трагическое убийство мальчика осталось неразысканным и необъясненным" (с. 450). Прочитал бы хоть книгу выдающегося русского юриста Александра Тагера (уничтожен во время Большого Террора) "Царская Россия и дело Бейлиса" - ссылки на нее у нашего классика нет, - неужели даже не слышал о ее существовании? Впрочем, у есть Солженицына поразительная способность не замечать тех авторов и те произведения, которые по каким-то причинам ему неугодны, как и суждения, против которых ему нечего возразить, и узнал бы, что убийство давным-давно и "разыскано", и "объяснено". Блистательные русские журналисты - Бразуль-Брушковский,Красовский и другие в 1911 -1913 годах докопались до мельчайших деталей случившегося и рассказали еще тогда - не только в прессе, но и в суде - всю правду об этом преступлении. В двадцатые годы были опубликованы десятки архивных документов, которые подтверждали их выводы. Свидетельства непосредственно причастных к этой афере лиц были заслушаны во время прошедшего в 1925 году процесса царского прокурора Виппера, который был обвинителем по делу Бейлиса. При всей моей "любви" к большевикам никак не могу понять, почему гласный, открытый, с участием защиты, почти уникальный для советской юстиции по демократизму, суд над прокурором - фальсификатором и живодером Виппером (не расстрелянным к тому же!..) позволительно, как это делает Солженицын, именовать расправой (т. 2, с. 32). Так что абсолютно ничего странного в убийстве Ющинского нет: "странным" его сделали мракобесы и погромщики, с чьего голоса, увы, поет автор великих творений "Архипелаг Гулаг", "Один день Ивана Денисовича", "Матренин двор", "Раковый корпус"... Выход книги, посвященной тем же проблемам, да еще и подписанной таким именем, приводит обычно к тому, что приходится что-то пересматривать в своей работе, написанной ранее и подготовленной для нового издания, что-то уточнить и добавить. Книга Солженицына не побудила меня изменить в этой главе ни единой строки. Что до постскриптума, он был обязателен: никто не имеет права обойти молчанием работу на ту же тему, чьим бы пером она ни была создана и в какую бы сторону ни склонялась. ОКАЯННЫЕ ГОДЫ В списке членов первого советского правительства, наспех сколоченного впавшими в эйфорию победителями в ночь на 26 октября 1917 года - после захвата фактически никем не охраняемого Зимнего дворца и провозглашения советской власти, - последним значится "нарком по делам национальностей" Иосиф Джугашвили (Сталин). Имя этого наркома населению страны было тогда вообще не известно, узкий же круг большевиков-ленинцев знал его как самого удачливого из ссыльных революционеров: в отличие от других товарищей по несчастью, ему удавалось загадочным образом то ли пять, то ли шесть раз беспрепятственно из сибирской ссылки бежать. Они знали его также как энергичного и ловкого товарища, который успел, возвратившись из ссылки благодаря "буржуазной" Февральской революции, прибрать к рукам главный печатный орган партии - газету "Правда", где, оттеснив всех других сотрудников, Сталин чувствовал себя полным хозяином положения. Назначение мало кому известного человека на этот пост все же не вызвало удивления. Для партии, находящейся в глубоком подполье, широкая известность ее активистов - практически вообще невозможна. К тому же на таком, никогда не существовавшем при прежнем режиме, посту и в самом деле естественней и демократичней видеть непредставителя господствующей ("угнетающей") нации, а того, кто сам принадлежит к национальным меньшинствам. И, наконец, в скромном литературном багаже нового наркома все же была одна работа, позволявшая ему считаться специалистом именно по национальным проблемам. Речь, разумеется, идет о большой по объему (40 страниц) статье "Марксизм и национальный вопрос", опубликованной в 1913 году в легальном и довольно популярном среди оппозиционно настроенной левой интеллигенции большевистском журнале "Просвещение". Трудно объяснимый парадокс проклятого царского самодержавия: сама партия запрещена и находится в подполье, а ее журнал - со статьями тех же большевиков - свободно печатается и распространяется! Хотя подписана статья была партийным псевдонимом - К. Сталин, в узких кругах самой партии подлинное имя автора (его больше знали под партийной кличкой "Коба") стало известным. Подпись "нацмена" под статьей на эту тему была - в целях пропагандистских - несомненно предпочтительней, чем подпись великоросса. Очень хорошо разбиравшийся в таких деликатных вопросах, Ленин сразу понял, кто должен озвучить в широко читаемой прессе его мысли по национальному вопросу: Сталин, которого он знал только как Джугашвили и чью фамилию никак не мог запомнить (назвал его в письме Горькому не по имени, не по фамилии, а лишь по национальной принадлежности: "чудесный грузин"), понравился ему своей амбициозностью и готовностью выполнить любое поручение того, в ком чудесный грузин увидел реального и властного руководителя партии. Сталин как раз был в очередных бегах - между прежней и новой ссылкой, - добрался до Кракова, где Ленин тогда пребывал на правах эмигранта, и жаждал конкретного дела, тем более если оно сулило ему, пусть и весьма призрачную, известность, как и мизерные, но все-таки деньги. Последнее он и сам не скрывал, - упрекнуть его, бедного и гонимого, в желании заработать - нет никаких оснований. Сталин отлично понимал, что самостоятельно написать статью на столь сложную, требующую критического анализа зарубежных публикаций, тему, к тому же статью не просветительскую, а концептуальную, теоретическую, - такой возможности у него нет, но Ленин развеял сомнения, пообещав полновесную помощь со стороны двух очень компетентных специалистов: большевика Николая Бухарина и меньшевика Александра Трояновского (тогда еще Ленин позволял себе сотрудничать с некоторыми из политических противников). Они обеспечили "автору" переводы многочисленных зарубежных трудов на эту тему (Сталин не знал ни одного иностранного языка) и ежедневно, пока он в течение двух месяцев, в Кракове и Вене, сочинял статью, консультировали его, помогая разобраться и в сложности проблемы, и в специфичности ленинского взгляда на нее. Специфика же заключалась вот в чем. Как это ни дико звучит, по мнению Ленина, национальный вопрос заключается в том, что нет вообще такого вопроса!.. Ибо в любом своем варианте признание национального вопроса существующим означает, что признается в качестве социальной общности и некая единая масса, скрепленная по признаку этнической принадлежности, тогда как в пределах одного государства люди, согласно ленинской догме, делятся не на русских, грузин, татар или евреев, а на представителей различных классов: рабочих, крестьян, чиновников, капиталистов, бездельников-царедворцев... Любая борьба за национальные интересы, по Ленину, - даже борьба с дискриминацией по национальному признаку - означает признание, хотя бы в этом, общностн рабочего и капиталиста, тогда как такой общности нет и быть не может. Поэтому большевики, конечно осуждая сквозь зубы и черту оседлости, и процентную норму, вообще не участвовали ни в каких акциях, стремившихся уравнять права евреев с правами других подданных империи, считая, что у "трудящихся" при капитализме вообще нет никаких прав, так что уравнивать кого бы то ни было в бесправии вообще не имеет смысла. Но главное - это отвлекает трудящихся евреев от классовой борьбы и порождает у них иллюзию, будто у еврея-рабочего и еврея-капиталиста могут быть в принципе какие-то общие интересы и общие заботы. Поскольку же фактически миллионы российских евреев (главным образом как раз "трудящихся") страдали именно из-за притесненией по национальному признаку и от этой печальной реальности заслониться теоретической догмой было никак невозможно, Ленин объявил себя ревностным сторонником ассимиляции, то есть "растворения" евреев в русском народе, благодаря чему "еврейский вопрос" отпадет сам собой и останется лишь единственно близкий марксистскому теоретику вопрос классовый. "Против ассимиляторства, - утверждал Ленин, - могут кричать только еврейские реакционные мещане, желающие повернуть назад колесо истории"1. Такова была общая установка, которую Сталину предстояло развить, обосновать и популярно объяснить читающей российской публике. Вряд ли Ленин знал, что у его молодого адепта несколько иные взгляды (точнее, чувства, ибо взглядов, то есть осознанной четкой концепции, у Сталина, по крайней мере тогда, еще не было на этот пресловутый вопрос. И вряд ли он предполагал, какие именно СВОИ мысли Сталин вложит в ЕГО мысли, осуществляя по сути в точности задание, которое получил. Непохоже также, чтобы Ленин усмот рел в изготовленной Сталиным работе легко читаемые и между строк, да и в самих строках, откровенно антисемитские нотки. Сам Ленин, естественно, антисемитом не был2 и существование подобных чувств у товарищей по партии вообще не допускал. Ленин понимал, что для осуществления его плана еврейской ассимиляции, даже если он и не утопичен, понадобятся годы и годы, а Сталин сразу же отказывал евреям в праве считаться не только народом, но и нацией. Значительная часть статьи, заявленной как исследование национальной проблемы в целом, посвящена пресловутому "еврейскому вопросу", причем лишь для того, чтобы "доказать", будто евреи не нация, а "нечто мистическое, неуловимое и загробное", что это "бумажная нация", то есть существующая не в действительности, а лишь "на бумаге" - в чиновничьих документах3. Ну, какая же это нация, восклицает Сталин, если те, "кто считает себя евреями, живут в разных частях земного шара, никогда друг друга не увидят, никогда не выступят совместно, ни в мирное, ни военное время?!". Поставленные рядом вопросительный и восклицательный знаки говорят сами за себя, определяя накал авторских чувств. С чего бы это ему так важно доказать, притом непременно теоретически, что евреи вовсе не нация, а некая "ассимилированная группа лиц", сохранивших разве что "некоторую общность национального характера"? В систему "аргументации" вводится еще и такой довод: "У евреев нет связанного с землей широкого устойчивого слоя, естественно скрепляющего нацию не только как ее остов, но и как "национальный" рынок. Из 5-6 миллионов русских евреев только 3-4 процента связаны так или иначе с сельским хозяйством. <...> Евреи обслуживают главным образом "чужие" нации <...> как промышленники и торговцы, <...> естественно приспосабливаясь к "чужим" нациям..." Из всего этого марксистского теоретизирования, которое сначала предстает как некая абстрактная "игра ума", вдруг вытекает почти незаметный и, однако же, очевидный вывод, четко сформулированный самим автором: "Нация имеет право свободно определять свою судьбу. Она имеет право устроиться так, как ей угодно". Но это несомненное и священное право никак не относится к евреям: ведь автор только что "доказал", что ни в рамках одной какой-либо страны (России), ни тем более вне ее рамок ("разные части земного шара") такой нации не существует. И, стало быть, "свободно определять свою судьбу" попросту некому. Эта свобода остается за кем угодно, но только не за теми, кого будущий великий гуманист именует "чем-то мистическим, неуловимым и загробным"... Миллионы людей, однако, страдали отнюдь не на бумаге от своей принадлежности к чему-то "мистическому, неуловимому и загробному" - этот непреложный факт Сталина не интересовал. Поэтому в статье о национальном вопросе, опубликованной в 1913 году, нет слова о той действительно национальной проблеме, которой в реальности жила тогда вся Россия: о деле Бейлиса. Коснись Сталин хоть строкой этого, отнюдь не теоретического, вопроса, и вся его конструкция рассыпалась бы, как карточный домик: никакими аргументами ему не удалось бы доказать, что Бейлиса судят не как еврея, а как "нечто мистическое, неуловимое и загробное". Здесь важна не только авторская позиция, но и в еще большей мере те слова, которые он находит для ее изложения. В конце концов любую нелепость можно при желании изложить так, чтобы исключить авторскую издевку, потребность высмеять и унизить тех, кому он отказывает в праве на национальную идентификацию, посочувствовать тем, кто из-за нее все же страдает. Ничего этого нет в статье и в помине. Упиваясь псевдотеоретическими изысками, Сталин не скрывает своей насмешки над теми, кто сдуру все еще продолжает считать себя относящимся к особому этносу и надеется на то, что с этим этносом "хоть кто-нибудь будет считаться". Неужели Ленин не заметил плохо скрытого сталинского юдофобства? Конечно, заметил, но, следуя своей специфической логике, - со знаком наоборот. Для Ленина в таком, сталинском, повороте заключалась, как ни странно, и своеобразная, с большевистских, а не обывательских, позиций защита евреев от гонений. Ведь Сталин отказывал евреям в национальной идентичности, утверждая, что живущие в России евреи вовсе и не евреи, а русские! Вывод из этого мог быть таким: никакой основы для дискриминации по этническому признаку вообще не существует, значит, и сама дискриминация неправомерна. На самом же деле сталинский вывод был совершенно иным. Снова напомню: он утверждал, что "нация имеет право свободно определять свою судьбу", что она "имеет право устроиться так, как ей угодно". Но, поскольку евреи нацией не являются, таким правом, стало быть, они не обладают. Был ли он в самом деле провидцем, предполагал ли, что десятилетия спустя сам же использует вполне практически этот квазитеоретический тезис? Или просто вложил в свои саркастические экзерсисы особую любовь к гонимому этносу? Вряд ли мы когда-нибудь это узнаем. Да и значения это уже, разумеется, не имеет. Сталин с удовольствием выполнил и попутный ленинский заказ: сокрушить "бундовскую сволочь" 4, имевшую дерзость требовать для евреев национально-культурной автономии вместо того, чтобы забыть о своей этнической принадлежности и отстаивать лишь классовые интересы. В свойственной ему вульгарно саркастической манере Сталин выполнил и эту задачу, объяснив бундовцам, что раз не существует вообще никакой еврейской нации, то не может у такого фантома существовать и какая-то культурная автономия. Вот такой специалист занял в первом советском правительстве ключевой пост наркома по делам национальностей. В подготовленной им и принятой съездом Советов в ночь с 26 на 27 октября 1917 года "Декларации прав народов России" есть и такой пункт: "В стране победившего пролетариата антисемитизм останется в памяти как печальное наследие проклятого прошлого"5. Как и любые большевистские декларации, эта тоже никого ни к чему не обязывала и никакого практического значения не имела. Одновременно с этой Декларацией было принято и обращение ко всем Советам. Там, в частности, говорилось: "Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов поручает Советам на местах принять немедленно самые энергичные меры к недопущению контрреволюционных выступлений, антиеврейских и каких бы то ни было погромов. Честь рабочей, солдатской и крестьянской революции требует, чтобы никакие погромы не были допущены"6. Казалось бы, для специального уточнения насчет "антиеврейских погромов" не было никаких оснований. Февральская революция отменила все дискриминационное законы, а дальнейшее развитие политических событий, при всей их противоречивости и при всем драматизме, не давали повода для погромных настроений и выступлений. Большевики же если и не предвидели, то во всяком случае допускали предстоящий взрыв антисемитизма. По крайней мере три ключевые фигуры в большевистском руководстве - Троцкий (второй после Ленина человек в партийной верхушке), Зиновьев (безраздельный хозяин Петрограда) и Урицкий (член ЦК партии и глава столичных карательных органов) - неизбежно должны были его спровоцировать, став реаниматорами "печального наследия проклятого прошлого". Так оно и вышло! Начиналась подготовка к заключению заранее обещанного Лениным немцам сепаратного мира. Советскую делегацию в Бресте возглавляли Лев Троцкий и, ставший недавно большевиком его друг, будущий дипломат Адольф Иоффе - было бы странно, если бы эта дерзкая советская акция не вызвала массового движения против евреев, которые, как кричали тогда на всех углах, "распродают Россию, чтобы удержаться у власти". Удержаться у власти мечтали не евреи, а большевики любой этнической принадлежности, в том числе, естественно, и большевики-евреи... В различных районах страны начались забастовки - их организаторы, наряду с политическими и экономическими требованиями, выдвигали традиционный, бессмертный лозунг: "долой жидов!", который забастовщики энергично поддерживали. Совершенно потерявший чувство реальности, петроградский диктатор Зиновьев, самонадеянно играя с огнем, провел через возглавляемый им Петроградский совет беспримерное решение, которым были названы поименно "лучшие люди наших дней". Вот их полный список: Ленин, сам Зиновьев собственной персоной, Троцкий, Урицкий, Володарский и Роза Люксембург. Последних трех к тому времени уже не было в живых. Был объявлен сбор средств на издание портретов всех "лучших людей", причем "лучший" Зиновьев отвалил с барского плеча огромные (конфискованные у свергнутой власти) деньги для поощрения типографов, которые взялись бы за печатание этих портретов. Опасные игры между тем продолжались. Войдя в раж, никогда не отличавшийся мудростью Зиновьев взялся за переименование проспектов и дворцов Северной Пальмиры, носивших имена, ставите уже историческими. Дворцовая площадь и Таврический дворец в Петрограде получили имя Моисея Урицкого, Владимирский проспект достался расстрелянному белыми большевику Семену Нахимсону, Литейный проспект стал проспектом Моисея Володарского, Адмиралтейский - проспектом никому не известного Семена Рошаля. Мраморный дворец , принадлежавший великому князю Сергею Александровичу, в одночасье окрестили дворцом бойкого большевистского журналиста Юрия Стеклова (Нахамкиса). Потом взялись за города. Жемчужина петроградских пригородов Гатчина стала называться городом Троцким, другая жемчужина - блистательный Павловск - однажды проснулся городом Слуцком: эта честь была оказана какой-то ничтожной большевичке Вере Слуцкой, имени которой нельзя теперь найти ни в одном справочнике. Одновременно по приказу Зиновьева или с его согласия в Петрограде и всем Северо-Западном крае, отданном ему на откуп, производились массовые аресты и расстрелы заложников, - за эти безумства одного палача (точнее, двух: постыдную честь оказаться убийцей тысяч невинных людей с ним разделил его сподвижник Михаил Лашевич) приходилось - в сознании населения - отвечать всему еврейскому народу7. Ему приходилось отвечать и за то, что комиссары с еврейскими фамилиями участвовали в грабеже православных церквей и зверском убийстве священников. Ленин хоть тут понял, куда это может завести, и разослал секретное письмо о том, чтобы ответственным за эти преступления советской власти (сам-то он, конечно, этот бандитизм преступлением не считал) назначить русского Калинина, отводя внимание от евреев Троцкого и Каменева8. Надо было совершенно потерять разум, но обладать самодовольством дорвавшихся до власти невежд, чтобы производить сразу же после переворота, в бурлящей страстями стране, такие демонстративные и наглые эксперименты. На какую же реакцию "трудящихся масс" рассчитывали эти экспериментаторы? Или она их вообще не интересовала? А реакция не замедлила. Об этом можно судить хотя бы по тому, что Совет народных комиссаров вынужден был принять постановление "об энергичной борьбе с антисемитизмом"9. "Погромщики и ведущие погромную агитацию" объявлялись "вне закона", что на советском новоязе означало право каждого убивать их без следствия и суда, притом что любой представитель советской власти мог самостоятельно, по своему разумению, отнести кого угодно к погромщикам и контрреволюционерам. Естественно, все, кто не принял режим захватчиков власти, активно использовали массовые антисемитские настроения в своих целях, установив знак равенства между большевиками и евреями. Но кто же еще так рьяно и так успешно способствовал этому чудовищному смещению понятий, если не сами большевики? Сталин по-прежнему оставался наркомом по делам национальностей, но не известны ни одна его строка, ни одно его выступление, которые способствовали бы (хотя бы в виде попытки) устранению причин, разжигавших нарастающую ненависть антисемитов. По должности именно он отвечал за урегулирование межнациональных конфликтов, но все известные нам акции наркомнаца сводились не к устранению причин, вызывавших антисемитские всплески, а к их провоцированию. Таковыми были жесточайшие кары, которые (зачастую, правда, лишь на словах) устанавливались против участников еврейских погромов. Естественно, они вызывали адекватную реакцию со стороны чекистских жертв, то есть еще более обостряли антисемитские настроения и проявления: жестокость, как известно, порождает только ответную жестокость. Нет ничего удивительного в том, что самые яростные вспышки антисемитизма отмечены в тех областях, которые только что перестали быть чертой оседлости и где по-прежнему доля евреев в структуре населения ничуть не уменьшилась. Иначе сказать, там, где всегда были погромы, они начались снова, только теперь они приобрели еще и откровенно антисоветский характер. Член коллегии.ВЧК Генрих Мороз докладывал ЦК и наркому национальностей Сталину 22 апреля 1919 года: "Весь Западный край пропитан в настоящее время ядом антисемитизма. Прямо-таки тяжело дышать, когда въезжаешь в Смоленскую, Минскую, Могилевскую, Витебскую губернии. То и дело в вагонах, на станциях, в столовых, на базарах, даже в клубе слышишь: "Жиды всюду, жиды губят Россию, Советская власть еще ничего, если бы не жиды..." и пр. <...> Прежде всего "бей жидов", а потом "спасай Россию". Как же выбить оружие антисемитизма из рук сознательных погромщиков? Ввиду тревожности момента в погромном отношении в городах бывшей "черты оседлости" надо немедленно убрать с ответственных комиссарских постов евреев"10. Ни ЦК, ни нарком по делам национальностей Сталин, которым был адресован этот доклад, вообще на него не реагировали. В архиве нет никаких данных, которые позволили бы считать, что он вообще обсуждался. Между тем информация о еврейских погромах поступала в Москву лавинообразно. Более того, в погромах участвовали зачастую и сами красноармейцы (по свидетельству Владимира Короленко; причем именно! они громили и вырезали евреев с особо изощренной жестокостью") - факт, почти не известный на Западе, тогда как там хорошо знали о погромах, учиняемых белогвардейцами и другими противниками большевизма - бандами Шкуро, Петлюры (убит впоследствии в Париже евреем Шварцбардом в отместку за истребление его соплеменников) и другими. Очевидцем еврейских погромов, устроенных красноармейцами, оказался Илья Эренбург, - он написал об этом два очерка ("Еврейская кровь" и "О чем думает жид"), опубликованных в сентябре - октябре 1919 года в газете "Киевская жизнь": "Если бы еврейская кровь лечила, Россия была бы теперь цветущей страной. Но кровь не лечит, она только заражает воздух злобой и раздором. Слишком много впитала земля крови - и русской, и еврейской, теплой человеческой крови. <...> В эти ночи я, затравленный "жид", пережил <...> не только страх за тех, кого громили, но и за тех, кто громил. Не только за часть, за евреев, но и за целое - за Россию". В архиве Ленина есть документальное подтверждение участия подразделений Первой конной Красной Армии в еврейских погромах с какой-то пометкой Ленина, публиковать которую даже в 1991 году директор института марксизма-ленинизма - Г. Смирнов считал "нецелесообразным", поскольку это "представляет Ленина и Красную Армию в неблагоприятном свете"12. Не так уж сложно догадаться, какого характера была эта пометка: в те недели, когда судьба советской власти висела на волоске (Добровольческая Армия генерала Деникина уже подходила к Москве), Ленин шел еще и не на такие жертвы ради спасения - не мог же он из-за каких-то пострадавших евреев карать отважных кавалеристов, в которых видел надежных защитников своего режима! Вряд ли до Москвы не доходила информация о том что вытворяли на огромном пространстве массового заселения евреями "борцы за национальное равноправие", бесчинствовавшие под красными знаменами революции! Беспристрастный очевидец Иван Бунин, пережидавший лихолетье в Одессе, записал в своем дневнике: "Юдофобство в городе лютое. <...> Еврейский погром, учиненный одесскими красноармейцами. Убито 14 комиссаров-евреев и человек 300 просто евреев. <...> Врывались ночью, стаскивали с кроватей, убивали кого попало. Шла настоящая охота. Ехали на грузовиках красноармейцы и кричали: "Есть тут жиды?" Море, океан крови..."13 Все это особенно впечатляет, если мы вспомним, что "военным министром", то есть верховным главнокомандующим Красной Армией, творившей эти бесчинства, был еврей Лев Троцкий, а среди красноармейских командиров и комиссаров частей, воевавших на Украине, немало евреев...14 Ленин, а тем более Сталин (нарком по делам национальностей!), не могли не знать о кровавой бойне, устроенной их солдатами над евреями, притом отнюдь не только в Одессе, но никакой - по крайней мере, видимой - реакции не последовало. Сам Ленин - подчеркнем это еще раз, - разумеется, никаким антисемитом не был, но он не был и юдофилом, он вообще был абсолютно равнодушен к этническому происхождению кого бы то ни было, тем более к национальной принадлежности политических деятелей, он подходил к ним только с одним критерием: "наш" или "не наш". Причина массового антисемитского психоза была уже и тогда всем хорошо понятна - всем, кроме тех, кто упорно не хотел ее понимать. Владимир Короленко сформулировал ее очень четко: "Мелькание еврейских физиономий среди большевистских деятелей (особенно в чрезвычайке) разжигает традиционные и очень живучие юдофобские инстинкты"15 - об этом он множество раз и говорил, и писал крупным большевистским деятелям, в том числе Луначарскому и Раковскому: "Преобладание среди особо усердствующих садистов евреев и евреек с воспаленными от кровожадности глазами пробуждает вспышки антисемитизма у несчастных жертв и у всех, кто видит эти бесчинства, даже у тех, кто всегда был далек от всяческих фобий"16. Как видим, анализ антибольшевика Короленко ничем не отличается от анализа большевика Мороза - и факты, и их объяснение лежат на поверхности. Но, как гласит известная пословица, тот, кто не хочет слышать, хуже глухого... И все же совсем проигнорировать яростную вспышку возрастающкго антисемитизма, разумеется, в Кремле не могли, тем более что по своим масштабам он превосходил все, совсем еще недавно потрясавшие мир - антисемитские акции царского времени. Насколько можно судить по архивным источникам, большевики-ленинцы особенно испугались после того, как пришли сообщения о том, что во время зверских еврейских погромов в Гомеле, Борисове и других городах было убито много комиссаров и ответственных местных работников еврейского происхождения17. 26 апреля 1919 года вопрос о вспышке антисемитизма рассматривался на заседании оргбюро ЦК РКП(б) - Сталин благоразумно отсутствовал. В тот же день ЦК направил губкомам партии ничего практически не означавшее письмо (на русском арго такие письма называют "отпиской") о необходимости борьбы с антисемитизмом18. Прибегнуть к единственно реальной мере, которая могла бы хоть как-то снять остроту проблемы, - мере, предложенной всеми разумными людьми, в том числе и не потерявшими разума большевиками, - Кремль не мог: это не вписывалось в его основополагающую концепцию интернационализма. Речь идет, конечно, о том, чтобы убрать евреев - ради самих же евреев - с самых ненавистных населению постов, непосредственно связанных с осуществлением террора в его наиболее жестоких формах. Ленин не мог пойти на это хотя бы уже потому, что это противоречило его представлению о национальном равенстве и, напротив, сильно смахивало бы на национальную дискриминацию. Характерно, что нарком по делам национальностей - Сталин ни разу за весь этот период беспрецедентной по своим масштабам и повсеместной вспышки антисемитизма ни разу публично не высказался по данному вопросу и не сделал буквально ничего, чтобы эту вспышку погасить. Похоже, с присущими ему терпением и хладнокровием он ждал, когда антиеврейские настроения, провоцируемые участием большевиков-евреев в террористических акциях, достигнут своего апогея. Этот апогей наступил, несомненно, в 1920 году, когда в Крыму было подавлено последнее крупное антибольшевистское движение, возглавленное бароном Врангелем. После его разгрома и трагической эвакуации на кораблях, которой смогла воспользоваться лишь малая часть желающих, в Крыму началась беспощадная тотальная резня, жертвами которой (число жертв исчислялось десятками тысяч) оказались не только белые солдаты и офицеры, не только бежавшие в Крым из центральной России противники большевизма, но и люди, вообще никакого отношения ни к политике, ни к конфронтации "белых" и "красных" не имевшие. Руководили всей бесчеловечной операцией два видных большевика еврейского происхождения, получивших на эту мясорубку полную свободу рук из Москвы: Розалия Землячка (Залкинд) и венгерский коммунист Бела Кун. Никакого специального замысла в этом, разумеется, не было. Кремлю было совершенно все равно, каких кровей будут палачи-мстители, которые "очистят" Крым от "буржуев и врагов народа", - лишь бы они делали это решительно и беспощадно. Никакого иного ответа населения на кровавую большевистскую акцию, кроме озверелого антисемитизма, и быть нeмогло. То обстоятельство, что почти все еврейские общественные организации и Крыма, и сопредельной Украины поддерживали не красных, а белых, что они активно участвовали в антибольшевистском сопротивлении, что тысячи и тысячи евреев страдали от большевистской жестокости ничуть не менее, чем тысячи и тысячи русских, - все это ничего изменить не могло. Кремлю снова пришлось вернуться все к той же болезненной проблеме. 2 июня 1920 года вопрос о борьбе с антисемитизмом рассматривался на совместном заседании политбюро и оргбюро, в котором участвовал и Сталин. Судя по сохранившемуся официальному протоколу, вопрос о драматической остроте ситуации старательно обходился. Сталин внес предложение, всеми принятое без возражений: "поручить Каменеву составить план мероприятий партии и Советской власти по борьбе с антисемитизмом"19. Гора родила мышь! Эта издевательски беззубая формулировка лишь подчеркивала то, что было и так очевидно: наркомнац не хочет "раздувать" еврейскую тему и придавать ей слишком большое значение. Выбор еврея Каменева, а не русского большевика, в качестве руководителя мнимой борьбы с антисемитизмом тоже говорит сам за себя. В этом со всей очевидностью проявились коварство и хитрость Сталина: "меры" приняты, а что за меры и какова их реальная цепа - никакого значения не имеет. Проблема какой была, такой и осталась. Гной не выпустили, а загнали внутрь, дабы он и впредь продолжал отравлять организм. "Организмом" была вся, пораженная ксенофобией и прежде всего традиционным для нее антисемитизмом, огромная страна, оказавшаяся под ярмом большевизма. С ужасом наблюдая за тем, как большевистская революция раздувала пламя беспощадного антисемитского пожара, Бунин пророчески писал в те "окаянные дни": "Левые все "эксцессы" революции валят на старый режим, черносотенцы - на евреев. А народ не виноват! Да и сам народ будет впоследствии валить все на другою - на соседа и на еврея: "Это нас жиды на все это дело подбили"20. Парадокс и феномен российской действительности как раз в том и состоит, что на евреев "валили" и "валят", как писал Бунин, силы, во все остальном противостоящие друг другу и политически, и идеологически. Антисемиты-большевики утверждали, что именно евреи хотели обезглавить революцию, покушаясь на жизнь ее вождя Владимира Ленина. Антисемиты-"патриоты" вот уже более восьмидесяти лет твердят, что именно евреи, а не кто-то иной, убили последнего российского императора и его семью и этой ритуальной (!) казнью вонзили нож в сердце каждого русского человека... Первая легенда связана с тем, что по версии, вошедшей во все исторические источники, 30 августа 1918 года стреляла в Ленина и тяжело его ранила террористка Фанни (Фейга) Каплан (Ройд). Без следствия (шесть допросов самой Каплан нельзя назвать следствием) и суда "террористка" была расстреляна. Тщательно скрывавшиеся десятилетиями и ставшие теперь доступными архивные источники позволяют не только усомниться в этой версии, но и - без опасения разойтись с истиной - решительно ее отвергнуть: практически не осталось ни одного доказательства, подтверждающего, что стрелявшей была Фанни Каплан21. Но антисемитская "нота" во всей этой загадочной истории остается и после того, как обвинения, возведенные против несчастной Фанни, подверглись основательному сомнению. Куда убедительнее выглядит версия, согласно которой покушение на убийство было организовано "верным другом и соратником" Ленина Яковом Свердловым (тоже евреем), который, кстати, лично и приказал расстрелять Каплан, а осуществлено покушение сотрудниками шефа тайной советской полиции Феликса Дзержинского - Лидией Коноплевой и Григорием Семеновым 22. Таким образом, в любом случае (если принять эту, весьма серьезную, версию) на "вождя революции", который, видимо, сильно надоел своим товарищам по общему делу, все равно покушались евреи... Какая-то возня, а если точнее - жестокая борьба за власть, на коммунистических верхах, несомненно, уже шла. В марте 1919 года Свердлов, возвратившись в Москву из краткой командировки, внезапно умер. Точная причина его смерти неизвестна. Тогда же распространился, видимо, не лишенный оснований слух, что в городе Орле он был жестоко избит рабочими по причине своего еврейского происхождения, но этот факт был якобы скрыт, чтобы "не позорить революцию" и не разжигать егце больше антисемитские страсти23. Более вероятна, однако, другая версия: он был устранен как нежелательный свидетель, слишком много знавший о том, кто и почему действительно стрелял в Ленина. Еще больше туману напускает во всю эту историю сенсационная находка в бывшем архиве политбюро (она относится к 1994 году) - "совершенно секретное" письмо тогдашнего шефа Лубянки Генриха Ягоды Сталину от 27 июля 1935 года. Ягода сообщал, что иа складе коменданта Кремля обнаружен личный сейф Свердлова, который не вскрывался все 16 лег, прошедшие с его смерти. Там оказались золотые монеты царской чеканки на астрономическую сумму, свыше семисот золотых изделий с драгоценными камнями, множество паспортов на имя самого Свердлова и никому не известных лиц, облигации царского времени и пр.24 Вряд ли это было "золото партии",которая боялась поражения и готовилась уйтив подполье: о таком финансовом запасе, принадлежавшем партии, а не Свердлову, знал бы тогда еще кто-нибудь, хотя бы тот же Ленин, и оставшемуся после смерти Свердлова богатству была бы уготована другая судьба. Скорее всего, сам Свердлов готовился к бегству вместе с семьей, опасаясь, быть может, разоблачения своей причастности к покушению на Ленина. Так или иначе еврейское происхождение с неизбежностью обрекало его на возникновение слухов антисемитского происхождения, оказавшихся живучими на протяжении многих десятилетий. Поразительно еще и то, что эта сенсационная информация, документированно опубликованная в солидном (тогда еще!) журнале, не получила абсолютно никакого, пусть даже вздорного и демагогического, истолкования со стороны записных историков партии, словно такой информации и не было вовсе. Столь же живучей оказалась и версия о "еврейском заговоре" против царской семьи, в котором, как утверждают ее авторы и распространители, замешан тот же Свердлов25. Хотя среди главных палачей были этнически чистые русские Петр Ермаков, Александр Белобородов, Федор Сыромолотов, Сергей Чуцкаев, Федор Лукоянов и другие, посмертно отвечать за содеянное (зверское убийство Николая Второго, его жены, детей, врача и слуг)предлагается не только принимавшим участие в убийстве евреям - Пинхусу Вайнеру (Петру Войкову), Янкелю Юровскому, Шае Голощекину и Льву Сосновскому, но в их лице и всему еврейскому народу. (Отметим попутно факт, не укладывающийся в голове: торжественное захоронение зверски убиенной царской семьи не помешало сохранению имени его убийцы, которое носят площадь и станция метро в столице России. За какую честь имя палача Войкова до сих пор остается в топонимике Москвы? Мне абсолютно все равно, к какому этносу он принадлежал: у преступников нет национальности. Имя убийцы Войкова, а не еврея Войкова, давно пора.бы уже стереть с карты столицы.) Не могу не вспомнить в этой связи своей беседы с Виктором Некрасовым во время нашей с ним последней встречи в Париже в середине восьмидесятых годов. Некрасов был киевлянином и рассказывал много историй, связанных с его родным городом. В частности, о том, как свирепствовали там чекисты во время гражданской войны. "Все население, - рассказывал он, - проклинало Розу Шварц, хотя верховодил расправами латыш Лацис, а его главными помощниками были русские Адоскин и Гребенщикова. Но имена этих изверговзабылись, а имя - тоже, конечно, изверга - Розы Шварц осталось синонимом чекистских зверств". ПРИМЕЧАНИЯ 1. Л е н и н В. И. Полное собрание сочинений. Т. 24. С. 126. 2. См.: Троцкий Л. Сталин. Нью-Йорк, 1985. Т. 1. С. 212. 3. С т а л и н И. Марксизм и национальный вопрос. М. 1950. С. 31. 4. Бунд - "Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России" - социал-демократическая организация, боровшаяся за права евреев и тяготевшая к меньшевикам. 5. Декреты Советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 14. 6. Там же. С. 16. 7. Известия ЦК КПСС. 1989. Љ 3. С. 101. 8. Слово. 1993. Љ 9-12. С. 46. 9. Известия. 1918. 27 июня. С. 1. 10. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ - бывший Российский Центр хранения и изучения документов новейшей истории, еще ранее - Центральный партийным архив). Ф. 17.Оп. 66. Д. 65. Л. 27. 11. "...[красноармейцы] опять вырезали семью <...> Принесли с собой водку и, зарезав еврея, кутили и насиловали жену и дочь, которых зарезали после изнасилования. Это продолжалось до 6-ти час. утра. Уже засветло ушли спокойнейшим образом и не разысканы" (см.: Короленко Владимир. Дневник 1917-1921. М., 2001. С. 164. Запись от 10 апреля 1919 г.) 12. Исторический архив. 1992. Љ 1. С. 217. 13. Б у н и нИ в ан. Дневники, записи от 28 апреля и 2 мая 1919 года. 14. А б р а м о в и ч А р о н. Вместе с Троцким // Военно-исторический журнал. 1990. Љ 8. 15. Вопросы литературы. 1993. Љ 2. С. 285. 16. Короленко в годы революции. Vermont, USA. 1985. С. 222-223. 17. Борьба за Советскую власть в Белоруссии. Минск, 1981. С. 83-85. 18. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 11. Л. 4. 19. Там же. 20. Б у н и н Иван. Окаянные дни. 1992. С. 51. 21. Орлов Борис. Так кто же стрелял в Ленина? // Источник. 1993. Љ 2. С. 63-88. Особенно впечатляет разоблаченная позднейшей экспертизой легенда о "тяжести" раны, полученной Лениным. Вопреки легенде, пули не оказались отравленными, к тому же "тяжко" раненный Ленин без посторонней помощи поднялся по крутой лестнице на третий этаж, а через день врачи признали его состояние удовлетворительным, и он поднялся с постели. Пулевые отверстия на ленинском пальто не соответствуют расположению ран на его теле. Это лишь несколько из загадок, до сих пор не нашедших своего объяснения. 22. Родина. 1995. Љ 7. С. 58-60, 23. РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 2159. Л. 36-37. 24. Источник. 1994. Љ 1. С. 3 4. 25. Платонов Олег. Убийство царской семьи. М., 1991. Не менее половины палачей были уничтожены во время Большого Террора (1936-1938), но самый зловещий из них - Петр Ермаков - благополучно дожил до 1951 года и умер своей смертью в звании "почетного чекиста". ИЗ АДА В РАЙ Многие историки и биографы Сталина, отмечая многочисленные проявления его антисемитизма, пытались понять их истоки и терялись в догадках: никаких видимых причин для того, чтобы это обнажилось уже в двадцатые годы, казалось бы, не было. Наиболее тщательные розыски проделал в последнее время биограф Сталина - Эдвард Радзинский. Ему показалось, что корни сталинского антисемитизма надо искать еще в его детстве, в семейном воспитании и окружении, которое на него влияло. Между тем Грузия никогда не знала антисемитизма, а быт и образ жизни грузинских евреев ничем не отличались от быта и образа жизни этнических грузин. Однако же Радзинский полагает, что отец Сталина - "пьяный неудачник" и полунищий Бесо Джугашвили - ненавидел евреев за то, что те, напротив, все как один были процветающими и состоятельными ремесленниками, и он, преисполненный зависти, "с раннего детства своего сына Иосифа, преподал ему начатки злобы к этому народу"1. Между тем отец Сталина уехал из Гори, где жила семья, в Тбилиси, когда Иосиф (Coco) был еще совсем маленьким. Изредка наезжая в Гори, он бил сына смертным боем, так что "преподать" ему мог только опыт издевательств над слабыми. Вряд ли вообще этот отец мог воспитывать этого сына в традиционном смысле слова, а если и воспитывал, то его "воспитание" могло вызватьу юного Сталина лишь отвращение. Точно также весьма сомнительно, чтобы матьвнушила ребенку ненависть к богатым евреям, у которых она работала приходящей прислугой2. Это не более чем слухи - в Грузии, особенно в XIXвеке, не считалось приличным подчеркивать национальную принадлежность кого бы то ни было, темболее перед ребенком, которому не исполнилось и семи лет. Принятое всеми историками - и российскими, и зарубежными - объяснение истоков сталинского антисемитизма представляется более обоснованным и правдоподобным. С самого начала его нелегальной партийной работы, даже в ссылке, Сталину пришлось оказаться в обществе гораздо более образованных, чем он, более эрудированных, более знающих, естественней и прочнее внедрившихся в партийную среду товарищей еврейского происхождения. И Яков Свердлов, и Лев Каменев (Розенфельд), и Филипп (Шая).Голощекин были грамотнее недоучившегося семинариста. А Каменев просто неизмеримо выше. Они относились к нему покровительственно отнюдь не из-за надменности и чувства превосходства, а вполне искренне и с несомненной симпатией. Но нет ничего страшнее для уязвленного самолюбия кавказца, страдающего комплексом неполноценности, да к тому же еще с физическими недостатками (левая рука короче правой, притом лишена свободы движения, два пальца на ноге срослись, лицо обезображено следами перенесенной и плохо излеченной оспы), - нет ничего страшнее для человека этого типа, чем покровительственная снисходительность, готовность помочь и, что хуже всего, реально оказанная помощь (продуктами, одеждой, приютом, деньгами, редактурой вымученных "сочинений")... С самого начала борьбы за власть главными соперниками Сталина были евреи: Лев Троцкий, Григорий Зиновьев и Лев Каменев. Евреями же были и ближайшие к этим трем партийные и военные деятели, составлявшие их опору: Михаил Лашевич, Эфраим Склянский и другие, но прежде всего Григорий Сокольников (Бриллиант), бывший адвокат, едва ли не самый блестящий после Троцкого, большевистский вождь, член ЦК, аодно время и кандидат в члены политбюро. Это он подписал печально знаменитый Брестский мир. С равным блеском он командовал армиями и осуществлял денежную реформу. Сталин люто его ненавидел, и неспроста: именно Сокольников в 1926 году с трибуны партийного съезда будет требовать снятия Сталина с поста генерального секретаря. К тому же Зиновьев и Каменев были самыми близкими людьми - в личном плане - к Ленину и Крупской, а Троцкого Ленин считал самым талантливым и перспективным руководящим деятелем, рассчитывая на его помощь в наиболее острых конфликтных ситуациях, которые возникали на кремлевских верхах. Эта ситуация сама по себе была взрывоопасной, и антисемитизм Сталина до поры до времени не проявлялся внешне лишь потому, что абсолютной властью он еще не обладал, а открытый антисемитизм (не завуалированный хотя бы видимостью шутки) был тогда совершенно не в чести в партийных кругах. Уйдя с поста наркома но делам национальностей и с других правительственных постов, Сталин оказался генеральным секретарем ЦК партии - пост этот тогда никому еще не казался ключевым. Но Сталин метил только на "ключ", и ни на что больше. Для этого ему было нужно стопроцентнонадежное "техническое обеспечение", то есть абсолютно преданный и энергичный аппарат, легко ориентирующийся в партийных интригах и склоках и успешно исполняющий предначертания своего вождя. Выбор, видимо, был не слишком велик, если ближайшими к Сталину сотрудниками - его помощниками, по официальной терминологии, - оказались опять-таки четыре еврея: Григорий Каннер, Лев Мехлис, Арон Герценберг и Илья Трайнин, а начальником личной охраны (пост, как все понимают, важнейший) пятый еврей - Карл Паукер. Каннера, Паукера и Герценберга за беспредельно верную службу он впоследствии уничтожит, бездарному и безграмотному, но зато сверхсервильному Мехлису простит все прегрешения (из-за его невежества в декабре 1941 года, в Крыму, куда он был послан Сталиным с неограниченными полномочиями, погибнут десятки тысяч солдат) и оставит его на высоких постах в доказательство отсутствия государственного антисемитизма, а самоучку Трайнина,вообще не имевшего никакого диплома, в 1939 году ни много ни мало возведет в академики, чтобы тот прославлял великого имудрого Сталина в своих "научных" трудах... Если не считать вроде бы невинных антисемитских шуточек, которые в узком кругу отпускал Сталин (о них, в частности, рассказывает в позднейшей редакции своих мемуаров сбежавший на Запад еще в двадцатые годы секретарь генсека Борис Бажанов 3), никаких видимых проявлений сталинского антисемитизма в ту пору никем не замечено. Революционный романтизм-интернационализм еще не был изжит, в различных структурах советской власти процент евреев был еще велик, а число русских, которым антисемитизм был органически чужд, в тех же кругах было огромно. Это вовсе не означает, что антисемитизм вообще не проявлялся вовне в партийно-советских кругах. Иначе М. Горький, обращаясь к Ленину в защиту своего издателя и друга Зиновия Гржебина, не написал бы: "Гржебина травят как собаку или - что еще хуже - как еврея"4. Травили Гржебина как еврея не какие-нибудь темные, малограмотные лавочники, а официальные представители советской власти. Они-то и не давали антисемитизму заглохнуть: при новой власти он стал куда более мощным и всеохватным, чем был при власти свергнутой. Для его проявления не требовались обязательно публичные заявления - вполне достаточно было "просто" распространения слухов. Исследовавший этот вопрос М. Агурский установил, что в борьбе с оппозицией Сталин недвусмысленно разыгрывал еврейскую карту, старательно навязывая так называемой "партийной массе", то есть рядовым партийцам, нужную ему интерпретацию занятой им позиции в противостоянии с Троцким, Зиновьевым и Каменевым: необходимо-де исправить допущенную Лениным ошибку - устранить непропорционально большое представительство евреев в верхушке власти. Это как бы оправдывало ту последовательность, с которой Сталин вытеснял из "верхов" троцкистов и зиновьевцев, и в свою очередь провоцировало проявление юдофобства на более низких уровнях5. Информационный отдел ОГПУтщательно собирал данные об антисемитских настроениях и посылал их генеральному секретарю ЦК Сталину. Уж не по его ли заказу все это делалось? Даже если это предположение верно, то прямых доказательств мы, скорее всего, никогда не найдем: Сталин не любил без надобности оставлять какие-либо письменные следы, предпочитая давать указания устно, зачастую даже просто намеками. Сразу после смерти Ленина, когда Троцкий, поверив телеграмме Сталина с указанием ложной даты похорон, неразумно остался лечитьсяна Кавказе, Сталин начал атаку на своего главного конкурента, и, конечно, он не мог при том не использовать "еврейскую карту". Ему пришлась поэтому очень кстати так называемая "спецполитсводка", составленная Лубянкой в первой декаде февраля 1924 года: "В связи со смертью Ленина среди населения распускаются слухи (ясное дело, их намеренно распускали! - А. В.), что Ленин не умер, что его отравили жиды, стремящиеся захватить власть в свои руки, что <...> вместо Ленина будет Троцкий, и тогда <...> евреи возьмут в руки власть и окончательно задушат русский народ" 6. И все же, какие бы сводки ни составляла Лубянка, окончательная победа советской власти притушила открытые антисемитские проявления - хотя бы уже потому, что значительная часть населения собственно России, Украины и Белоруссии, где антисемитизм имел глубокие и давние корни, практически ассоциировало эту власть с властью евреев, а практической возможности выступать против власти уже не было. Но сам антисемитизм, разумеется, никуда не делся, и его существование секретом ни для кого не являлось. Для кремлевских руководителей - в том числе. И даже - прежде всего7. Притом он дал о себе знать и в столице, и в крупных российских городах, где ранее для него не имелось почвы из-за незначительной доли евреев среди проживающих в них. Массовый приток евреев в города, куда им ранее был доступ закрыт, не мог не породить в определенных кругах антисемитские настроения. Израильский историк (эмигрант из СССР) Михаил Агурский исследовал этот феномен по материалам официальной советской статистики. Если в 1920 году в Москве проживало 28 тысяч евреев (2,2 процента всего населения столицы), то в 1923-м их доля составляла уже 5,5 процента, а в 1926-м - 6,5 процента. В Москву к этому времени приехало около 100 тысяч евреев, в начале тридцатых годов их число приближалось к 250 тысячам (рост в 9 раз), тогда как все население Москвы в целом за 15 лет выросло лишь в два раза8. Советская власть действительно сняла с евреев все прежние ограничения и установила полную свободу выбора места жительства, но она (то есть ее высшие руководители) совершенно не брала в расчет неизбежные последствия этих новаций в контексте неприятия самой новой власти огромным числом людей, для которых "большевики" и "евреи" по-прежнему оставались синонимами. Впрочем, может быть, это категорическое утверждение и не совсем верно: "советская власть" в ту пору еще не была чем-то единым и цельным - некоей жесткой вертикалью, где все решения принимаются только на самом верху. Некоторых ее деятелей нестихающая эскалация антисемитизма весьма беспокоила. В 1926 году ОГПУ регулярно информировал "верха" об антисемитских проявлениях в городе и в деревне, причем, судя по всему, это делалось по указанию ЦК, а значит, как минимум, с согласия Сталина. Распространенность антисемитизма в среде интеллигенции волновала его не столько потому, что этот социальный слой был очень влиятелен, а скорее потому, что он впрямую связывал свое отношение к еврейскому вопросу со своим отношением к советской власти. Сообщая о глубоком проникновении антисемитизма в литературные круги, спецслужбы отмечали, что, по мнению этих кругов, "государственная власть в России находится только в руках евреев"9. Особо отмечалось, что "особенно силен антисемитизм в театральной среде. Пожалуй, ни в какой другой сфере интеллигенции нельзя встретить того, что на каждом шагу приходится видеть в театральном мире. <...> Нередко антисемитизм у артистов переходит всяческие границы"10, Вряд ли Сталина очень пугала эта информация. Ведь советская власть, неприятие которой было характерно для антисемитов, сопрягалась в их сознании с Троцким и другими заклятыми врагами Сталина. Хотя бы только поэтому он, делая вид, что антисемитизм опасен для власти, не мог в душе не разделять чувства тех, кого вроде бы осуждал. Но многие другие члены руководящей верхушки все еще исходили из старых большевистских лозунгов - бурный всплеск антисемитизма не мог их не пугать. Это видно, например, хотя бы по такому факту. В 1926 году ЦК комсомола заказал Информационному отделу Лубянки11 подготовить материал о распространимости антисемитизма по доносам секретных осведомителей. Полученные данные настолько ошеломили комсомольских вожаков, что, приняв постановление "О борьбе с антисемитизмом", Бюро ЦК ВЛКСМ засекретило и полученный документ, и само постановление, наложив на них такую резолюцию: "Хранить строго секретно, перепечатка и разглашение воспрещаются"12. Каким образом должно было исполняться постановление, с которым никто был не вправе ознакомиться, - этот вопрос, видимо, не обсуждался. Да и что за "борьбу" предлагали комсомольские товарищи? Все те же пропагандистские брошюры, лекции, проработочные собрания, исключение злостных антисемитов из комсомола... Особое внимание комсомольских верхов к этой проблеме в немалой степени объясняется персональным составом этого руководства. Создателями и первыми руководителями комсомола были Лазарь Шацкин, Оскар Рыбкин, Ефим Цейтлин, Владимир Фейгин, Евсей Файвилович и другие, что предопределило особо стойкую любовь Сталина к этой организации. Не случайно все до одного создатели комсомола и его первые руководители были впоследствии репрессированы. Поток писем в ЦК с мест о нараставшей лавине антисемитизма увеличивался не с каждым месяцем, а с каждым днем. Архивы бесстрастно сохранили эти письма, но тщетно искать в тех же архивах ответы на них встревоженным авторам, а тем паче куда более важные ответы - делами. Для того чтобы зримо представить себе тогдашнюю общественную ситуацию, есть смысл привести хотя бы два письма из огромной кремлевской почты на эту тему. Первое - от 20 августа 1926 года, из Москвы - адресовано "в ЦК ВКП(б) товарищу Сталину и другим товарищам". "То, что мы последнее время наблюдаем во многих вопросах, в особенности в национальном вопросе, заставляет члена партии сильно страдать, и напрашивается некоторый вопрос, на который наша партия должна дать нам ответ. Дело в том, что за последнее время, как при проклятом царизме, мы всегда стали слышать слово жид по городу. На рынке, в очередях, на биржах труда и даже в отделениях у врачей. Какие-то темные личности заводят разговоры про жидов и злостно агитируют. Недавно на Тишинском рынке кричали "бей жидов", но это еще ничего, наши партийные сейчас стали ругаться "жидом". На место того, чтобы сказать "иди к чорту", они говорят "иди к жиду". Еще они говорят, что сейчас выбрасывают всех жидов из Политбюро, из ЦК ВКП(б) и что скоро их вышлют и сделают так, чтобы в партии не было жидов. У нас на фабрике "Красная Роза"13 и в других местах очень много об этом разговоров. Партия наша молчит, не борется с этим. Мы должны услышать твое слово, ЦК партии. Работница М. Петрова"14. Скорее всего, "Петрова" - это псевдоним, ибо обратного адреса на письме нет. Страх, как видим, сковывал уста уже и тогда... Сталин мог с полным удовлетворением потирать руки: цель достигнута! Его расправу с политическими соперниками "партийная масса" (то есть необразованные и малообразованные, зараженные предрассудками люди) восприняла как вытеснение евреев из большой политики и поэтому поддержала, не вдаваясь в детали и не разбираясь в том, что за этой ширмой скрывается. Второе письмо - из провинции, от 21 февраля 1927 года - не менее показательно. Оно адресовано лично Сталину, и только ему - без всяких "других товарищей". "Здравствуйте, многоуважаемый Иосиф Виссарионович! С настоящим письмом я хочу узнать Ваше мнение как наилучшего знатока национального вопроса об антисемитизме, господствующем у нас, в городе Вышний Волочек, уж не говоря о беспартийной молодежи, но и подчас среди комсомольцев, выливающемся в форме различных упреков: дескать, евреи наводнили весь высший государственный аппарат, занимаются исключительно торговлей, спекуляцией, всюду и везде строят себе карьеру, не заботясь о русских, а я, будучи молодым комсомольцем, не в состоянии опровергнуть все эти нападки на евреев. <...> Иосиф Виссарионович! Вы находитесь в Москве, Вам хорошо известны партийные работники евреи, и Вы мне, пожалуйста, напишите, есть ли среди них карьеристы, которым чужды интересы трудящихся масс. Я все-таки глубоко убежден, что т.т. Зиновьев, Троцкий и другие далеко не враги Советской республики, и неужели их подвергли суровой критике, потому что они евреи? Разве такое может быть в нашей коммунистической партии? Это наверно клевета настоящих врагов Советской власти и тех, кто просто чего-то недомысливает. Все то, что я слышу из уст моих товарищей по школе, заставляет меня задуматься и обратиться к Вам за своего рода справкой. Урвите из своего бюджета времени 10 минут и ответьте мне, за что я Вам буду искренне благодарен. С нетерпением жду Вашего ответа. Наум Цорнас"15. Ждал он, конечно, напрасно: на такие письма товарищ Сталин не отвечал. И даже их не читал. Их читали в другой канцелярии, брали на заметку и делали необходимые выводы. "Справку" Науму Цорнесу прислал не Сталин: в виде ордера на арест ее принесли прямо на дом ничего не забывавшие, зорко глядевшие товарищи-чекисты. Советская жизнь, как и советская политика - внутренняя и внешняя, - всегда были полны парадоксов, поэтому все, о чем сейчас будет сказано, не должно вызывать никакого удивления. На этот раз парадокс состоит в том, что именно в двадцатые годы, когда Статным и его окружением так нагло провоцировалась волна антисемитизма и когда под ее прикрытием он без особого труда избавился от своих "еврейских" конкурентов (кавычки поставлены потому, что этническая принадлежность конкурентов не имела никакого отношения к их политической позиции), - именно тогда, и, пожалуй, только тогда, евреи в Советском Союзе чувствовали себя защищенными от произвола и даже в каком-то смысле ощущали себя общностью, которой покровительствует власть. В это время получают государственную поддержку российские сионистские организации, а когда низовые и средние звенья Лубянки начинают их преследовать (закрывать их школы, клубы, библиотеки) за призыв к эмиграции в Палестину и к вытеснению языка идиш -"исконно еврейским" ивритом, сам шеф Лубянки ФеликcДзержинский выступает в защиту сионизма. 15 марта 1924 года он писал своему заместителю Менжинскому: "Не пойму, зачем нам преследовать сионистов? <..,> их программа нам не опасна, а полезна. Мы им не должны мешать"16. Видимо, на местах преследования все-таки продолжаллись -гонимые обращались в Москву, прямо к Дзержинскому, и находили поддержку: "Преследование сионистов, - заявлял он, - это политическая ошибка. Такая тактика неправильна. Надо этот вопрос изучить и поставить в Политбюро (так, разумеется, и не поставили. - А. В.)"17. Сталину было не до сионистов, не до Бунда, который боролся с сионистами, ибо отстаивал идею национально-культурной еврейской автономии вместо эмиграции, наконец, и не до Еврейской секции ЦК, которая боролась и с теми, и с другими, считая себя единственным выразителем чаяний "трудящихся-евреев". Главный специалист по национальному вопросу в течение всех двадцатых годов ни разу не высказался на еврейскую тему публично - он умел выжидать, - но искусно направлял кремлевскую политику таким образом, чтобы проблема сохранила всю свою остроту. Поскольку же официально интернационализм и национальное равенство по-прежнему относились к основным лозунгам большевизма, евреи в своем большинстве чувствовали себя защищенными ими. Лозунги подкреплялись делами. Еще при Ленине политбюро приняло постановление, разрешавшее образовать "Еврейский общественный комитет помощи пострадавшим от войн, погромов и стихийных массовых действий" (так стыдливо именовалось поголовное уничтожение евреев в городах и местечках, главным образом, Украины и Белоруссии - резня, которую устраивали "на равных" сражавшиеся друг с другом красноармейцы, петлюровцы, махновцы). Было разрешено создать и региональные отделения комитета "с условием обеспечить в них большинство за коммунистами"18. Это был прообраз будущего Еврейского Антифашистского Комитета, созданного во время войны, который, не будучи в состоянии предвидеть последствия, надеялся стать своеобразным комиссариатом по еврейским делам - защитником еврейских интересов. Сталин голосовал вместе со всеми за создание того, первого советского, комитета такого рода19 - поступить в ту пору иначе он, естественно, не мог. Тот комитет создал, в свою очередь, Еврейское телеграфное агентство, которое информировало о положении евреев и их жизни в стране Советов международную общественность. Следуя правде и преисполненное самых добрых чувств к породившей его советской власти, агентство сообщало и об антисемитских проявлениях, и о том, как органы власти непримиримо относятся к этому. Такая правда власть не устраивала - корреспонденции агентства вызвали гнев Лубянки. Его быстро закрыли20. Формальным поводом послужила переданная агентством информация о том, что в административном порядке была произведена массовая высылка из Москвы "социально-паразитического элемента" -среди высланных было очень много евреев21. Хотя специальной антисемитской направленности в данной акции не было, характерно другое: Лубянка испугалась, что ее в этом заподозрят. По известной пословице: на воре шапка горит... Как ни странно, особым рвением в борьбе с любым проявлением интереса к национальным еврейским проблемам в сфере образования и культуры отличалась Еврейская секция ЦК ВКП(б) - М. Горький, болезненно относившийся к малейшему ущемлению еврейских прав и еврейского национального чувства, реагировал на это вполне недвусмысленно: "Эти сволочи способствуют антисемитизму"22 Вся эта возня происходила за кулисами, при закрытых дверях, о ней знали лишь те, кто в ней сам принимал участие,и немногие посвященные. Внешне же еврейская культурная жизнь забила ключом, а этнические евреи отнюдь не скрывали своего происхождения: власти всячески подчеркивали, что, будучи гонимыми при прежнем режиме, евреи обрели теперь полное равноправие и защиту от любых посягательств. Но при этом власти поддерживали лишь такую еврейскую культуру, которая, будучи национальной по форме, непременно несла бы в себе социалистическое содержание. Московская еврейская студия "Габима", пытавшаяся опереться на библейский эпос и древние религиозные мотивы, то есть обратиться к глубинным корням еврейской истории, не устраивала коммунистический Кремль. Ее не спасла и страстная защита М. Горького. Обвиненная во внутринациональной замкнутости и мистицизме, "Габима" была вынуждена эмигрировать и, после долгих скитаний по Европе и Америке, найти наконец свое место в Израиле. Зато еврейский советский театр на языке идиш, считавшийся тогда языком "живым" и "народным", в отличие от "мертвого" иврита, получил мощную государственную поддержку и стал очагом зарождающейся еврейской национальной культуры "нового типа". Он был создан при активном содействии советского наркома просвещения Анатолия Луначарского сначала как Еврейский камерный театр, затем как Государственный Еврейский театр во главе с Абрамом Грановским (Азархом). После того как в конце двадцатых годов, оказавшись на гастролях за границей, Грановский стал невозвращенцем, театр возглавил Соломон Михоэлс (Вовси). Поступок Грановского нисколько не повлиял на отношение Кремля к самому театру, пользовавшемуся тогда самой высокой поддержкой. Вокруг театра сразу же объединились прежде всего блистательные художники Марк Шагал, Натан Альтман, Роберт Фальк, Исаак Рабинович, Давид Штеренберг, Александр Тышлер, композиторы Александр Крейн и Лев Пульвер. Специально для театра работали драматурги Арон Кушниров, Иехезкиль Добрушин, Перец Маркиш, Давид Бергельсон, Исаак Нусинов, Самуил Галкин, талант которых не имел бы возможности получить развитие, если бы не существовал театр, охотно воплощавший на сцене то, что они создавали. Рядом с Михоэлсом выросла плеяда очень одаренных еврейских артистов, среди которых звездой первой величины блистал непревзойденный, изумительный Вениамин Зускнн. Еврейский театр, для которого власти предоставили великолепное здание в центре Москвы, на протяжении многих лет был одним из самых посещаемых театров советской столицы: на его спектакли с большим трудом можно было достать билеты, особенно на общепризнанный шедевр- шекспировский "Король Лир", - поставленный Михоэлсом, где он сам сыграл главную роль. Еврейские театры или студии, находившиеся на полном государственном обеспечении, были созданы и в других городах страны (самый профессиональный из них работал в Киеве) - там, где имелось достаточное количество потенциальных зрителей, лучше или хуже владевших идиш. Впрочем, значительную часть публики составляли русские зрители, языком не владевшие и обходившиеся без перевода. Это был поистине нескончаемый праздник искусства, который не только в двадцатые, но, по сути, и в тридцатые годы не был омрачен ядом антисемитизма. Наряду с большим числом еврейских школ, клубов, эстрадных групп и отдельных исполнителей (певцов, музыкантов, чтецов) эти процветавшие коллективы свидетельствовали о том, что евреи на самом деле, а не декларативно, влились на равных в большую семью народов, населявших Советский Союз, и что они могут беспрепятственно развивать свою культуру. Кроме собственно своей, национальной, культуры, мощное еврейское присутствие ощутила и культура русская, как и украинская и белорусская, где очень заметное место заняли таланты из замкнутой еще в недавнем прошлом еврейской среды. Прежде всего заявила о себе большая группа писателей, выходцев из традиционно еврейской Одессы, которые переселились в Москву: "яркие, насмешливые, несдержанные и романтичные южане", как называл их Илья Эренбург. Они думали, говорили и писали по-русски, они принадлежали русской литературе, но в их творчестве явственно зазвучала неповторимая еврейская интонация и развивались сюжеты из еврейской жизни. Точно так же русский писатель (стопроцентно этнически русский!), написавший роман из французской жизни (исторический, скажем), остается русским писателем, а отнюдь не французским. Имя Исаака Бабеля стремительно вошло в литературу - он стал одним из самых популярных писателей своего времени. Его коллеги и земляки публиковались главным образом под псевдонимами, но происхождение свое не скрывали, да и не могли скрыть, поскольку еврейская нота "выпирала" из каждой написанной ими строки: Эдуард Багрицкий (Дзюбин), Михаил Светлов (Шейнкман), Илья Ильф (Файнзильберг), Вера Инбер (Шпенцер)... Наряду с ними вошла в русскую литературу большая группа писателей еврейского происхождения из других регионов страны, что еще совсем недавно нельзя было себе даже представить: Василий Семенович (Иосиф Соломонович) Гроссман, Самуил Маршак, Илья Сельвинский, Лев Кассиль, Владимир Лидин (Гомберг), Вениамин Каверин (Зильбер), Семен Кирсанов, Евгений Шварц, Иосиф Уткин, Рувим Фраерман, Агния Барто, Лев Никулин (Ольконицкий) Михаил Голодный (Эпштейн) и множество других, очень в то время популярных. Их изучали в школах, их стихи заучивали наизусть, о них писали газеты, их издавали огромными тиражами, они были обласканы и осыпаны орденами. Даже те писатели еврейского происхождения, которые вскоре обретут мировую славу и которые вместо орденов получали от советской власти главным образом "синяки и шишки", как, например, Осип Мандельштам и Борис Пастернак, -даже они, подвергаясь критике и преследованиям, никогда не имели основания полагать, что их преследуют за этнические корни: гонения на великороссов - Анну Ахматову и Михаила Зощенко, Андрея Платонова, Михаила Булгакова или Николая Заболоцкого ничем не отличались по сути от гонений на их еврейских собратьев. Одним из самых "кассовых" фильмов стал созданный в 1925 году Бабелем и Михоэлсом фильм "Еврейское счастье" по мотивам рассказов классика литературы на идиш Шолом-Алейхема. Свои первые фильмы только еще нарождавшейся советской кинематографии начали ставить те, кто вскоре станет основным ядром режиссуры и без кого эта кинематография просто не могла бы существовать - почти все они были еврейского происхождения: Дзига Вертов (Кауфман), Абрам Роом, Григорий Козинцев, Леонид Трауберг, Фридрих Эрмлер, Иосиф Хейфиц, Григорий Рошаль, Александр Зархи, Юлий Райзман, Марк Донской... Вскоре к ним присоединятся Михаил Ромм, Сергей Юткевич и другие режиссеры того же происхождения, которые в двадцатые годы еще проходили школу мастерства у признанных профессионалов: никто не мешал им получить желанное образование, никто не препятствовал развернуться таланту. Такое количество исключительно даровитых людей, притом не только на поприще литературы, кино, в театре, изобразительном искусстве, а тем паче в науке, не могло, разумеется, появиться совершенно спонтанно, вдруг, из ничего... Ясное дело, такие дарования всегда были в еврейской среде, но ранее не имели возможности проявиться. Как бы внезапное и притом "непропорциональное" (по отношению к общей доле евреев в населении страны) их появление в мире русской культуры, техники, точных и естественных наук только озлобленные и завистливые невежды могли трактовать как некий "еврейский заговор" против славянства. Взаимопроникновение и взаимообогащение этносов и культур - процесс закономерный и повсеместный. Но в традиционно антисемитской среде, провоцируемой к тому же политическими подстрекателями, которые греют руки на укоренившихся предрассудках, открывшаяся для евреев свобода самовыражения таила в себе не только грандиозные перспективы для развития личности, но и была бомбой с детонатором замедленного действия. Сталин безмолвствовал. Он выжидал. Евреи пользовались всеми "благами революции": время для гонений еще не настало. Традиционные упреки, адресованные русскому еврейству и в двадцатые, и в последующие годы, состояли в том, что евреи горазды в "непыльной", престижной и хорошо оплачиваемой работе, но чураются физического труда, особенно труда сельскохозяйственного. Это обвинение было попросту абсурдным уже потому, что по царским законам даже в черте оседлости евреям запрещалось покупать землю и вести на ней свое хозяйство, отчего в подавляющем большинстве они и подвизались, притом зачастую весьма искусно, в личных ремеслах. Советская власть устранила и эту дискриминацию. Уже в начале двадцатых годов были проведены активные мероприятия для того, чтобы наделить евреев землей, привязать их к ней и дать возможность проявиться в качестве преуспевающих крестьян, каковыми русские евреи никогда не были - отнюдь не по своей вине. Бундовцы стремились к этому для того, чтобы евреи в городках и местечках слились с основной массой аборигенов и сняли с себя несправедливое обвинение, будто они изначально лентяи и белоручки. Сионисты старались обогатить еврейское население навыками крестьянского труда, чтобы они смогли их использовать позже, переселившись в Палестину. Коммунисты были догматиками, но и прагматиками, они тоже, как и их идеологические противники, выступали за наделение евреев землей, но исходили при этом из других предпосылок: ущемленные и преследуемые свергнутым режимом должны получить все то, чего они были лишены при царизме, и вполне добровольно использовать открывшиеся перед ними возможности. О так называемой "коренизации" еврейского населения речь зашла уже на XIIсъезде РКП(б) в 1923 году - еще при жизни Ленина, но без его участия. Сначала родилась идея создать еврейскую автономию в степной (северной) части Крыма с ее плодородными землями (и даже о создании еврейской республики от Бессарабии до Абхазии, с поглощением и Крыма - этот безумный проект предложил один из деятелей "евросекции" ЦК - Брагин). Автором "крымского варианта" был видный экономист и философ, большевистский функционер Юрий Ларин (Михаил Лурье). По его замыслу туда следовало переселить 280 тысяч евреев. Ровно через месяц после смерти Ленина, 20 февраля 1924 года, было опубликовано сообщение об одобрении этого проекта Троцким, Каменевым и Бухариным - имени главного специалиста по национальному вопросу Сталина среди одобривших проект не оказалось. Но его позицию озвучил тогдашний нарком земледелия Александр Смирнов: создание такой автономии, настаивал он, лишь вызовет межнациональные трения! С чего это вдруг перспектива межнациональных трений волнует наркома земледелия - такой вопрос никто не ставил. Видимо, потому, что всем было известно: под этим "псевдонимом" выступает на сей раз товарищ Сталин. Проект был провален23. Если точнее, провалена была идея автономии, но не планы землеустроить еврейское население, которому было выделено 342 тысячи гектаров в степном Крыму и 175 тысяч гектаров на Украине. Целые районы с компактным еврейским населением получили "революционные" наименования: Фрейдорфский ("дорф" на идиш - "деревня"), Калининдорфский и, само собой разумеется, Сталиндорфский - без имени самого большого друга трудящихся евреев обойтись было никак невозможно. Созданные в 1924 году КОМЗЕТ (Комитет по земельному устройству трудящихся евреев) и ОЗЕТ (Общество землеустроения трудящихся евреев) добыли для переселенцев большие деньги у американского "Агроджойнта". За 12 лет (более поздних сведений не имеется) в Крыму и на юге Украины, где разместились 5 еврейских национальных районов, было создано 113 школ на идиш и 213 колхозов, которые, процветая даже не в самые лучшие годы, обеспечили своих членов и жителей соседних районов изобилием продуктов питания и тем самым спасли от голода, поразившего Украину в начале тридцатых. Под влиянием пропагандистского, лозунгового пафоса о еврейском национальном возрождении и отеческой заботе отца всех народов - Иосифа Сталина (такая пропаганда усиленно велась прежде всего в странах с наибольшим количеством еврейской диаспоры) сотни, а может быть, и тысячи (точной статистики не существует) дореволюционных эмигрантов, не имевших личного опыта общения с большевиками, вернулись на родину24. Почти все они вскоре погибли в мясорубке Большого Террора. Двадцатые годы (и начало тридцатых), при всей их противоречивости, при всем их драматизме, однозначно вошли в историю как золотые годы русского еврейства. Подтверждением этому служит и тот факт, что ни в один другой период российской истории евреи не находились под столь ярко выраженной юридической защитой. Газеты регулярно помещали информацию об антисемитских проявлениях, сопровождая ее указанием на возбужденные уголовные дела, а то и на проведенные судебные процессы, закончившиеся обвинительным приговором25. Хотя в Уголовном кодексе, принятом в 1922 году, не было специального указания на проявление антисемитизма как на самостоятельный состав преступления, но зато была статья, предусматривавшая уголовную ответственность за "возбуждение национальной вражды". Она и использовалась для судебной борьбы с антисемитами. "Певец революции" Владимир Маяковский, выполняя социальный заказ, написал стихотворение "Жид", которое беспрерывно читалось на массовых митингах и собраниях: ".. .кто, по дубовой своей темноте, / не видя ни зги впереди, / "жидом" и сегодня бранится, / на тех прикрикнем и предупредим". Здесь самое главное, конечно, - словечко "прикрикнем": оно отражало принципы официальной политики по отношению к антисемитизму. В конце двадцатых началось наступление на бывшую Петербургскую академию наук, к тому времени уже переименованную в Академию наук СССР, - "бастион реакции", как ее окрестили в советских верхах. Готовились аресты даже великих ученых с мировыми именами - Ивана Павлова и Владимира Вернадского. Самое поразительное: им и многим их коллегам вменялись в вину - через запятую - "антисоветизм, антисемитизм и черносотенство". Здесь важна не достоверность обвинений (они просто абсурдны, особенно в двух последних позициях), а сам их факт: антисемитизм рассматривался как угроза советской власти26. Если те судебные процессы, о которых шла речь выше, как и обвинения академиков, проходили и делались публично и, значит, были рассчитаны и на какой-то пропагандистский эффект, то засекреченные уголовные дела по случаю антисемитских проявлений отражали не показушную, а подлинную политическую линию если и не всего партийного руководства, то хотя бы какой-то его влиятельной части27. Именно под таким углом зрения надо рассматривать ставшие достоянием гласности лишь через шестьдесят лет дела сибирских писателей и поэтов есенинского круга, обвинявшихся главным образом и прежде всего в антисемитизме. Друзья Есенина, талантливые и самобытные поэты Сергей Клычков, Петр Орешин, Алексей Ганин не раз привлекались к уголовной ответственности за публичное проявление антисемитизма в кафе, пивных и других людных местах, где они величали посетителей еврейского происхождения не иначе как "паршивыми жидами". В обвинительном заключении по их делу говорилось, что они "ставили своей задачей широкую антисоветскую агитацию <...>, обработку и антисоветское воспитание молодежи и враждебных к советской власти слоев населения <...>, выдвигая в качестве конечной политической цели фашизм. <...,> Главной опорой в проведении поставленных перед собой задач группа избрала антисемитизм как способ обработки отсталых слоев в антисоветском, контрреволюционном духе". В конце концов все они были расстреляны, причем обвинения в антисемитизме и в финальном приговоре прописаны достаточно ясно. Судьба сибирских писателей Сергея Маркова, Николая Анова и самого даровитого из них Леонида Мартынова была чуть менее трагичной - они, к счастью, остались живы, хотя их московский собрат, поэт Павел Васильев и ленинградский - поэт Борис Корнилов были расстреляны. Всех их обвиняли в "русском фашизме", мотивируя это стихами и высказываниями антисемитского характера, подлинность которых они сами не отрицали: "Главной опорой для победы русского фашизма эта группа избрала антисемитизм как способ обработки отсталых слоев в антисоветском, контрреволюционном духе", - говорилось в обвинительном заключении28. Высокодаровитый поэт Павел Васильев пострадал по крайней мере за действительный, не выдуманный следователями, антисемитизм, отчего доставшийся ему смертный приговор не становится, разумеется, менее бесчеловечным. Его друг, ленинградский поэт Борис Корнилов, несправедливо нес на себе эту печать вообще неизвестно за что - вероятно, всего лишь за близость к некоторым членам "сибирской антисоветской группы", особенно к Васильеву. Даже то обстоятельство, что его второй женой была шестнадцатилетняя Ципа Борнштейн, не спасло поэта от этого обвинения, которое, как видим, в разных городах и регионах страны считалось тогда одним из тягчайших: Борис Корнилов был расстрелян29. В двадцатые годы за это посылали разве что в тюрьму, да и то смягчали наказание или совсем миловали, ссылаясь на невежественность предрассудков и на груз царского прошлого. В первой половине тридцатых никакое снисхождение уже не допускалось: "злобный антисемит" - под расстрел... Вряд ли такое зло с глубоко пущенными корнями, как антисемитизм, можно было искоренить приговорами. Даже самыми жестокими, самыми свирепыми, самыми кровожадными. Скажем с полной определенностью и без всяческих оговорок: никакого прощения власти за это злодейство быть не может. Но все же такая судебная политика (не приговоры, а именно политика) вполне определенно говорила об отношении к нему властей и вселяла в евреев, пусть иллюзорное и - по методам - подлое, чувство защищенности. "Золотой век" русского еврейства, возводившийся на крови и чреватый трагедией, длился недолго. ПРИМЕЧАНИЯ 1. Р а д з и н с к и й Э. Сталин. М., 1997. С. 31. 2. Там же. С. 32. Поиски ответа на вопрос о корнях сталинской любви к евреям побуждают разных авторов делать самые невероятные открытия. Некто Г. Климов "докопался" до такой сенсации: "Семья Джугашвили, христианского вероисповедания, происходит от горских евреев Кавказа, обращенных в христианство в начале XIXвека. <...> Отец Като (матери Сталина) был евреем-старьевщиком в Кутаиси" (см.: Климов Г. Красные проколы. Краснодар, 1992. С. 117). Мысль понятна: Сталин имел зуб на несуществующую нацию за то, что сам к ней принадлежал, но скрывал свое происхождение. О "еврействе" Берии написаны десятки страниц. И сколько еще будет написано! 3. Бажанов Борис. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. М., 1991. С. 30. 4. Известия ЦК КПСС. 1991. Љ 6. С. 155. 5. А г у р с к и й М. Идеология национал-большевизма. Париж, 1980. 6. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 708. Л 15, 22 и 24. 7. Весьма показательно хранившееся в полном секрете до девяностых годов письмо Ленина членам политбюро от 19 марта 1922 года относительно программы физического уничтожения православного духовенства в изъятия церковных ценностей. Ленин повелел поставить во главе комиссии по осуществлению этой программы не еврея, а "чистокровного великоросса" Михаила Калинина, открытым текстом объясняя необходимость такой замены "национальной принадлежностью" Троцкого, Каменева идругих "соискателей". Странно, что никому не пришло в голову сместить Емельяна Ярославского (Минея Губельмана) с поста председателя Союза воинствующих безбожников, который натравливал миллионы своих хунвейбинов на разгром (кстати, отнюдь не только православных) храмов и молитвенных домов. Эта акция не могла не разжигать антисемитские страсти (см.: Театральная жизнь. 1989. Љ 20. С. 28). 8. Агурский М. Демографические сдвиги после революции. Иерусалим, 1985. С. 265. 9. ГА РФ (Государственный архив Российской Федерации). Ф. 374. Оп. 27. Д. 1096. Л. 69. 10. Там же. Л. 71. 11. Лубянка - улица и площадь в Москве, где располагались многократно менявшие свое официальное наименование советские и постсоветские секретные службы. "Лубянка" - традиционное наименование этих служб в исторической литературе. 12. ГА РФ. Ф. 371. Оп. 6. Д. 1096. Л. 98. 13. "Красная Роза" - это германская социал-демократка Роза Люксембург, еврейка по национальности. Ее именем были названы в Советском Союзе сотни, если не тысячи, улиц, площадей, фабрик, школ и т. д., и даже во время самых оголтелых антисемитских кампаний никто их не переименовывал. Травля евреев на фабрике, носившей имя еврейки, - один из привычных парадоксов советской жизни. 14. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 77. Л. 86. 15. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 77. Л. 13. 16. РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 326. Л. 2. 17. Там же. Л. 4-5. 18. РГАСПИ. Ф. 445. Оп. 1. Д. 65. Л. 208 -209. 19. Там же. 20. РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 326. Л. 1. 21. Источник. 1994. Љ4. С. 114. 22. Минувшее. 1992. Љ 10. С. 190. Руководителя Еврейской секции ЦК Диманштейна, пламенного борца за ассимиляцию, т. е. за растворение евреев в русском этносе, Сталин казнит в 1937 году. Яростная защита Горьким евреев побудила современных демократов постсоветского образца поставить кощунственный вопрос: "Не Горький ли и насадил антисемитизм в современной России?" (см.: Октябрь. 1992. Љ 5). 23. Отечественная история. 1993. Љ 4. С. 176. 24. Там же. Свою роль, вероятно, сыграло и выступление М. Калинина на Всесоюзном съезде ОЗЕТ в 1926 году, где он страстно поддержал идею землеустройства евреев в южной части Украины и в степном Крыму (см.: Ленинградский еврейский альманах. Л., 1987. Вып. 14. С. 37). См. также книгу Давида Заславского "Евреи в СССР" (М., 1936), где содержится много убедительных фактов об успехах советских евреев-земледельцев. 25.Бейзер Михаэль. Евреи Ленинграда. Иерусалим, 1999. С. 111. 26. Вопросы истории КПСС. 1988. Љ 11. С. 4. См. также: Минувшее. Љ 7. 1992. С. 443. 27. Судебное преследование академиков все же последовало и для многих крупнейших ученых закончилось даже смертным приговором уже в тридцатые годы. Среди расстрелянных по этому делу - виднейшие русские филологи Николай Дурново, Григорий Ильинский и другие. Процессы шли при закрытых дверях, тем большее значение приобретает тот факт, что обвинение в антисемитизме осталось, то есть государство продолжало осуждать его не фиктивно, а реально, сколь ни абсурдно и дико такое обвинение применительно к ученым мирового уровня. Настораживает, однако, тот факт, что оно было предъявлено академикам следователями исключительно еврейского происхождения: Лазарем Коганом, Лазарем Альтманом и Генрихом Люшковым. Некоторые авторы не без основания усматривают в весьма специфическом подборе следователей нарочитую, хорошо обдуманную провокацию, продиктованную кремлевским дирижером. Этой зловещей странице советской истории посвящено специальное исследование Ф. Д. Ашнина и В. М. Алпатова "Дело славистов" (М., 1994). 28. Все архивные материалы по этим делам - в книге Станислава и Сергея Куняевых "Растерзанные тени" (М., 1995). 29. Из его небольшого поэтического наследия. отличавшегося несомненным и ярким талантом, до сих пор - вот уже 70 лет - жива песня "Нас утро встречает прохладой", музыку которой написал Дмитрий Шостакович. Великий композитор, чье абсолютное отвержение даже самого малого проявления антисемитизма общеизвестно, никогда не стал бы сотрудничать с человеком, чья репутация запятнана именно этим пороком. НА СЦЕНЕ И ЗА КУЛИСАМИ Очень много лет назад знаменитый в ту пору, особенно в двадцатые и тридцатые годы, московский адвокат Илья Брауде, стажером которого я был в течение полутора лет, сказал мне нечто такое, что тогда звучало почти как фантастика: "Еще каких-нибудь четверть века назад быть евреем считалось престижным". Он сказал это, прочитав принесенное ему досье о мытарствах человека, который годы подряд безуспешно искал работу: бедолаге с отличным дипломом и великолепным послужным списком всюду отказывали, как только узнавали, что он еврей. В Советском Союзе к тому времени уже давно не было пособий по безработице, так что этот человек был обречен на нищенство. К тому же неработающие (кроме инвалидов и пенсионеров), независимо от того, почему они оказались в таком положении, подвергались административному выселению из Москвы в течение 48 часов. "А вот в двадцатые годы, - продолжил Брауде, - у евреев при приеме на работу или когда сокращался аппарат даже была привилегия. Они считались нацменьшинствами, пострадавшими при царизме и оттого нуждающимися в особой заботе". Многочисленные подтверждения этому я нашел в домашнем архиве. Моя мать, адвокат с 1926 года (сначала в Сибири, затем в Москве), провела много судебных дел - уголовных и гражданских, - в которых очень ярко присутствовала еврейская тема: обвинения в антисемитских проявлениях, даже совсем невинных по нынешним меркам. В одном деле, к примеру, датированном 1927 годом, содержится такая формула обвинения: "...X. неоднократно намекал (!), что евреи тянут за собой друг дружку на теплые места". И за такие "намеки" его привлекли к уголовной ответственности! Чаще всего подобные дела завершались обвинительным приговором, а в трудовых спорах, при конфликтах между администрацией и служащим-евреем, победа последнего была почти всегда обеспечена - судьям не хотелось, чтобы кого-либо из них сочли антисемитом. В то же время значительная часть еврейского населения сменила тогда свои - специфически национальные - имена и фамилии на русские. Это происходило отнюдь не из желания скрыть свою национальность - в этом не было еще никакой нужды, - а из стремления не выделяться, не акцентировать этническую принадлежность, ибо в соответствии с господствовавшей тогда идеологической установкой для коммуниста не существует ни русских, ни евреев, ни латышей, ни татар - только пролетарии и буржуи. Перемена имен и фамилийпроизводилась в простейшем порядке: надо было лишь опубликовать соответствующее сообщение в прессе и, ничего не доказывая и ничем не аргументируя свое желание, отправиться за новыми документами в районный загс: их обязаны были выдать по первому требованию заявителя. Местные газеты того времени переполнены информацией такого рода - почти все эти сообщения однородны: Абрам менял свое имя на Александр, Соломон - на Семен, Моисей на Михаил, Израиль на Илья... Отчества менять не разрешалось (это можно было сделать лишь в случае, если здравствующий отец сам изменит свое имя), но очень многие явочным порядком пользовались такой заменой в быту: практически почти все евреи - "Семеновичи" были на самом деле Соломоновичами или Самуиловичами, а "Михайловичи" - Моисеевичами или Менделевичами. Лишь для немногих псевдоним был обусловлен соображениями конспирации при нелегальной партийной работе до 1917 года. Двойная фамилия (подлинная - в скобках), неоднократно встречающаяся и на страницах этой книги, объясняется главным образом той же причиной. Этот прием, как мы увидим впоследствии, широко использовался державными советскими антисемитами для "разоблачения" еврейского происхождения жертвы. Я вынужден пользоваться им для того же самого, но, как каждому очевидно, с совершенно иной целью. Строго говоря, в официальной терминологии, а тем более в деловой документации, слова "еврей" вообще не существовало. До 1933 года в стране не было внутренних паспортов, а стало быть, не было и документа, фиксирующего этническую принадлежность. Главная причина введения паспортов вполне очевидна: уже готовился Большой Террор, все население надо было взять на контроль и следить за передвижением каждого. Но попутно решалась и другая задача: отделить "овец от козлищ", с тем чтобы никакая перемена имен и фамилий не могла бы скрыть "состав крови". В паспорта ввели специальную графу: национальность. Не вероисповедание, как было при проклятом царизме, а именно национальность, то есть этнические корни, как в нацистской Германии, и нигде больше. Эта графа шла в паспорте под пятым номером, поэтому на долгие годы типично советская формула "пятый пункт", не понятная ни одному человеку из иного мира, стала эвфемизмом слова "еврей". Когда говорили: "он не прошел по пятому пункту" или "инвалид пятой группы", это означало, что кого-то не приняли на работу, не дали какого-то разрешения, в чем-то отказали и т. п. из-за того, что он еврей. По существу, в реальности, пятый пункт означал только национальную идентификацию еврея. Принадлежность к другому этносу никого не интересовала.Украинцу, армянину или узбеку обозначение в паспорте его этноса ничем не угрожало, как и не сулило никаких благ. Недаром же - правда, чуть позже - появился такой анекдот, очень краткийи выразительный: на вопрос "ваша национальность?" следует ответ "да". Никаких других пояснений не требовалось. Паспорта, с момента их введения, получали лишь жители городов. Крестьяне - в том числе, разумеется, и колхозники - права на паспорт не имели. Это было сделано для того, чтобы привязать их, как рабов, к своей деревне, ибо без паспорта никуда уехать было нельзя. Даже купить билет на поезд... Но - заметим опять же попутно - это не слишком мешало контролю за принадлежностью к еврейству, поскольку евреи-земледельцы, как будет сказано ниже, работали почти исключительно в этнически "чистых" (еврейских) колхозах и были там на учете, а передвигаться без паспортов не могли. Получался замкнутый круг. Все это можно понять и по достоинству оценить лишь с дистанции времени. Тогда никто - ни в самом СССР, ни за границей, где тотальная паспортизация советского населения активно обсуждалась, - не видел в этом административном нововведении еще и какого-то - не главного, разумеется, а дополнительного, но все же специфического подтекста. Тем более что сами кремлевские вожди не скупились на заверения в своем неизменном интернационализме, а для зарубежной общественности с таким категорическим заявлением, притом прямо по самому "больному" вопросу, выступил лично - Сталин. В самом конце 1930 года Еврейское телеграфное агентство США попросило Сталина ответить на вопрос, каково официальное отношение советской власти к антисемитизму. Не было никакого специального повода или события в самом СССР, которые могли бы спровоцировать этот вопрос. Просто-напросто агентство, специализирующееся именно на еврейской тематике, задало вождю самой интернациональной в мире страны естественный и вполне невинный вопрос, неизменно интересовавший медии, на которые оно работало. Тем более что антисемитизм уже поднимал голову во многих европейских странах, прежде всего - в Германии. Привычки давать интервью западной прессе у Сталина не было, и, однако, уже 12 января 1931 года кремлевский владыка ответил. Не только с поразительной быстротой, но и с поразительной категоричностью: "Антисемитизм опасен для трудящихся как ложная тропинка, сбивающая их с правильного пути и приводящая их в джунгли. Поэтому коммунисты <...> не могут не быть непримиримыми и заклятыми врагами антисемитизма. <...> Антисемитизм как крайняя форма расового каннибализма является наиболее опасным пережитком каннибализма <...> Активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью". Об этой благородной и достойной позиции своего вождя страна (не заграница!) узнала лишь через двадцать лет1. Но так или иначе Сталин такое вдохновляющее заявление сделал, и его разнесла по свету мировая печать. Конечно, при желании некоторые, действовавшие тогда, советские законы (например, статью Уголовного кодекса, предусматривавшую ответственность за "возбуждение национальной розни") можно было бы истолковать и как направленные против антисемитов, а если, в духе традиционной советской юстиции, объявить все, что не по нраву властям, контрреволюцией, то нашлись бы и законы, допускавшие за такие деяния даже смертную казнь. Так что если бы Сталина вдруг попросили уточнить свою декларацию и сослаться на конкретный закон, сделать это было не сложно. Но все же Сталин явно перегнул. Закон, впрямую объявлявший преступлением именно антисемитизм, перестал существовать в 1922 году с принятием Уголовного кодекса (вряд ли Сталин об этом забыл), а антиантисемитских процессов, завершившихся смертным приговором, не было, разумеется, и в помине. У меня сохранилось досье по одному делу, которое Илья Брауде вел в конце двадцатых годов. Молодой муж юристки еврейского происхождения, русский рабочий парень, беспрерывно оскорблял ее национальное достоинство, публично измывался над ней и унижал, а закончилось это тем, что в пылу очередной ссоры пальцем проткнул ей глаз. Его судили - и осудили - за увечье, которое он причинил, но ни в формуле обвинения, ни в приговоре нет ни слова о самостоятельном, ничуть не менее тяжком (а судя по сталинскому ответу Еврейскому телеграфному агентству США - даже более тяжком) преступлении: активном антисемитизме, который якобы карался в Советском Союзе смертной казнью. И все же в утверждении, что двадцатые годы, как и первая половина тридцатых, - период государственного покровительства российскому еврейству, есть немалая доля правды. Именно в этот период множество лиц еврейского происхождения выдвигается на руководящие посты во всех сферах партийной, комсомольской, государственной, профсоюзной, хозяйственной, культурной жизни. Даже в военном ведомстве, где участие евреев после гражданской войны было не слишком заметным (не считая политработников - комиссаров), к началу тридцатых годов весьма высокие посты заняли лица еврейского происхождения. Когда был создан в очень узком составе Военный Совет при наркоме обороны, шестнадцать мест получили в нем военачальники еврейского происхождения 2. Вскоре все они погибнут в лубянских застенках. Даже в святая святых - в партийном идеологическом штабе, в редакции газеты "Правда" - высшие руководящие посты были отданы евреям: газетой управлял триумвират в лице пользовавшихся безраздельным доверием Сталина Льва Мехлиса, Михаила Кольцова (Фридлянда) и Льва Ровинского3. Еще того более: Сталин направил на работу в "Правду" ее чрезвычайно плодовитым и чрезвычайно воинственным фельетонистом Давида Заславского, меньшевика, активного "бундовца", справедливо обвинявшего Ленина (1917 год) в сговоре с германскими властями для низвержения законной российской власти и заслужившего от Ленина самые бранные клички, которые были в печатном словаре. До сих пор кажется невероятным: в 1928 году центральное место на страницах главного партийного органа занял беспартийный еврей, не раз себя заявлявший как непримиримый антибольшевик! И лишь шесть лет спустя, в 1934 году, доказав своим ядовитым пером верность отцу народов, Давид Заславский вступил в партию. Рекомендацию ему дал лично Сталин4. Все советские послы персонально утверждались политбюро, то есть фактически самим Сталиным. Тем показательнее, что и в двадцатые, и в тридцатые годы послами в самых важных для Москвы западных странах (США, Англии, Германии, Франции, Италии, Испании и других) были евреи: Максим Литвинов (Баллах), Иван Майский (Израиль Ляховецкий), Адольф Иоффе, Григорий Сокольников (Бриллиант), Борис Штейн, Яков Суриц, Марсель Розснберг, Михаил Кобецкий, Лев Хинчук, Константин Уманский... Еще того более: Яков Суриц с вызывающей демонстративностью был назначен послом в Берлине в 1934 году, когда там уже установилась нацистская власть, даже на первом этапе отнюдь не скрывавшая своего отношения к евреям5. Есть множество фактов, свидетельствующих о том, что Сталин именно демонстрировал, иногда и без видимой необходимости, не только свою толерантность, но даже какую-то особую симпатию к евреям, - это говорит лишь о том, что он боялся (еще не пришло время!) обнажить истинное отношение к ним. Он знал в себе этот порок и пока еще ни в коем случае не хотел, чтобы о нем узнали другие: такие болезненные "перестраховочные" комплексы хорошо известны психологам и достаточно подробно изучены. В русской лексике они выражены старой народной пословицей: "на воре шапка горит". Когда в 1934 году потерпел катастрофу стратостат, поднявшийся на рекордную для того времени высоту (свыше 22 тысяч метров), и три стратонавта погибли, их прах в виде особой чести было решено замуровать в кремлевской стене. Сталин лично участвовал в торжественных похоронах, но нес урну не с прахом командира экипажа Павла Федосеенко, как было бы положено генсеку и великому вождю, а члена экипажа под третьим номером, 24-летнего специалиста по космической радиации Ильи Усыскина - вряд ли случайно в его некрологах настойчиво подчеркивалось, что молодой ученый родился в бедной еврейской семье 6. Для сталинской мнительности, несомненно, были достаточные основания. Прямых доказательств эскалирующего сталинского антисемитизма - документов, публичных заявлений, откровенных высказываний, пусть даже в узком кругу, но не с глазу на глаз, - таких доказательств, разумеется, нет и быть, применительно к тому периоду, просто не может: Кремль все еще играл в несокрушимый интернационализм и в "сталинскую дружбу народов". Но есть слишком много косвенных доказательств, которые по своей убедительности и силе не кажутся более слабыми, чем доказательства прямые. Из их числа есть смысл выделить одно, которое столь красноречиво, что в комментариях не нуждается. После смерти Ленина множество партийных историков занялось его биографией. Без малейшего труда иные из них обнаружили факт, никем, естественно, никогда не скрывавшийся, но просто никому не известный, поскольку раскопки в этнических корнях какой бы то ни было личности тогда были просто не в чести: вождь русского (но, кстати, и мирового) пролетариата оказался - подумать только! - на четверть евреем. Теперь предоставим слово старшей сестре Ленина - Анне Ульяновой. Вот что она писала Сталину 19 декабря 1932 года в письме, пребывавшем до самого последнего времени в архивной папке с грифом: "Совершенно секретно. Не выдавать никому": "Дорогой Иосиф Виссарионович! Обращаюсь к Вам не только потому, что Вы стоите во главе партии, но и поскольку люди, причастные, по-моему, к очень постыдной истории, заставившей меня написать Вам, дают понять, что действуют по согласованию с Вами, хотя я просто не могу в это поверить. <...> Исследование о происхождении моего, а значит и Владимира Ильича, деда показало, что он происходил из бедной еврейской семьи, был, как говорится в документе о его крещении, сыном житомирского мещанина Мойшки Бланка. Этот факт, имеющий важное значение для научной биографии Владимира Ильича, для исследования его мозга, был признан неудобным для разглашения. В Институте (речь идет об ИМЭЛ, то есть институте Маркса - Энгельса- Ленина при ЦК ВКП(б). - А. В.) было постановлено не публиковать и вообще держать этот факт в секрете. В результате этого постановления я никому, даже близким товарищам, не говорила о нем. <...> Этот факт, вследствие уважения, которым пользуется Владимир Ильич, может сослужить большую службу в борьбе с антисемитизмом, а повредить, по-моему, ничему не может. <...> У нас ведь не может быть никакой причины скрывать этот факт, а он является лишним подтверждением данных об исключительных способностях семитского племени и о выгоде для потомства смешивания племен, что разделялось всегда Ильичем. Ильич высоко ставил всегда евреев"7. Письмо Анны Ильиничны дошло до адресата: на нем имеется сталинская пометка: "В архив"8. Это значит: ответа не требует. Сестра "вождя и учителя", именем которого Сталин клялся тысячи раз, ответа его верного ученика не удостоилась. Вне всякого сомнения, будь письмо на другую тему, тогда, в тридцать втором, он бы еще ей ответил. Что касается отношения Ленина к евреям, то Анна Ильинична совершенно права. В одном из писем Горькому Ленин писал: "Русский умник всегда еврей или человек с примесью еврейской крови"9. Скорее всего, имел в виду и себя. К еврейским корням Ленина, точнее, к вакханалии, которая была поднята вокруг этого открытия всего через несколько лет, нам еще предстоит вернуться. Сейчас же важно отметить, что в самом начале тридцатых, когда на поверхности не было вроде бы никаких признаков государственно-партийного антисемитизма, за кулисами, вдали от посторонних глаз, он активно себя проявлял на самом высшем уровне - иначе такое письмо Анны Ульяновой просто не было бы написано. И уж вполне красноречива ссылка сотрудников партийного института на самого товарища Сталина - всуе, без оснований, в таких стенах такие ссылки не делались. Добавим к этому, что страх, который испытывали сотрудники института, был подогрет еще и событием как бы локального значения. Только что, в начале того же года, был изгнан со своего поста, судим во внесудебном порядке (это не обмолвка, такая тогда существовала официальная формула), исключен из партии и сослан директор ИМЭЛ, академик Давид Рязанов (Гольденбах). Он осмелился выступить и против идеологической монополии Сталина, и против извращения истории, и против уже затеянных к тому времени фальсифицированных судебных процессов (к примеру, против никогда не существовавшей "Промпартии" или "вредигелей"-меньшевиков), и против антисемитизма, пока еще как бы негласно процветавшего в среде молодых партийцев и комсомольцев, то есть - тех люмпенов, на которых Сталин и сталинцы уже безошибочно сделали ставку в борьбе за власть10. Из многочисленных свидетельств о нараставшем сталинском антисемитизме вспомним и свидетельство из первых рук. Светлана Аллилуева, рассказывая об отношениях между Сталиным и ее матерью, пишет, что отец часто ругался с Надеждой Сергеевной, когда та защищала кого-либо из гонимых евреев. Сталин, утверждает С. Аллилуева, не раз говорил, что история партии -это история борьбы против евреев. Естественно, он имел в виду борьбу с меньшевиками и свою личную борьбу с Троцким, Зиновьевым и Каменевым. Выдавая свои, пока еще не афишируемые, чувства, он даже принципиальную, позиционную конфронтацию окрашивал в национальные тона, видя в своих противниках не просто врагов, но врагов-евреев. Еще больше подливало масла в огонь то обстоятельство, что эти враги были выше, чем Сталин, хотя бы по части образования, эрудиции, знаний, культуры - они чувствовали свое превосходство и не сомневались, что он сам чувствует то же. Для Сталина это было величайшим унижением, которое он всесильный! живой Бог! - ни при каких условиях не мог оставить без последствий. Вообще, надо сказать,евреям сильно не повезло оттого, что главными врагами Сталина в борьбе за власть после смерти Ленина оказались евреи. Будь на месте Троцкого, Зиновьева и Каменева кто-то другой, не семитских корней, - возможно, многое в последующие годы происходило бы иначе. Хотя бы по отношению к евреям. Этот довод может кому-то показаться слишком наивным и уж во всяком случае не научным. Но к Сталину, как, впрочем, и к любой крупной фигуре на общественной сцене, нельзя подходить слишком функционально - только как к участнику большой игры в высших эшелонах власти. Он еще и "просто" человек - со своим характером, темпераментом, физическими и психическими отклонениями. Без психологического портрета не существует и политического. Или, во всяком случае, политический будет в таком случае неточен и плосок. Гнев его копился годами - он обладал кавказским накалом чувств, но и кавказской же терпеливостью, умением ждать. Оттого так долго терпел, уже "разобравшись" с еврейскими претендентами на трон, своих, еврейских же, секретарей - разгони он их всех сразу, пошел бы разговор о Сталине-антисемите. Еще - на этот счет есть множество свидетельств - его бесило "засилье" еврейских жен в ближайшем окружении, на самом-самом партийном верху. На еврейках были женаты многие русские члены ЦК и даже Политбюро в двадцатые или тридцатые годы: Молотов (Перл Карповская, она же Полина Жемчужина), Ворошилов (Голда Горбман), Бухарин (сначала Эсфирь Гурвич, потом Анна Лурье), Рыков (Нина Маршак), Калинин (Екатерина Лорберг), Киров (Мария Маркус), Куйбышев (Евгения Коган), Андреев (Дора Хазан, она же Сермус), Орджоникидзе (Зинаида Павлуцкая), Крестинский (Вера Иоффе), Постышев (Татьяна Постоловская), Луначарский (Наталья Розенель), Межлаук (Чарна Эпштейн), Ежов (Евгения Файгенберг-Хаютина-Гладун) и еще многие другие - их перечень занял бы непомерно большое место. Даже самый близкий к Сталину помощник, едва ли не его alterego, Александр Поскребышеа тоже выбрал себе в жены Брониславу Соломоновну Вайнтрауб.... Ничего удивительного в этом, конечно, нет. За очень малым исключением все новые, после октября 1917 года, властители России вышли из бедных пролетарских и крестьянских семей, и встреча с восторженными девушками совсем другого круга, пламенными большевичками неизмеримо более высокого образовательного и культурного уровня (некоторые даже называют их "экзотическими" - такими они, вероятно, казались рабочим парням), не могла не поражать воображения. Это тоже было вхождением в иной мир, но уже не в общественном, а в личном плане. Сталин же переводил и это, как и все остальное, сугубо в политическую плоскость. Вполне знаменательна такая его, очень уж специфическая, шутка. Обращаясь в своих письмах к ближайшему и самому верному "соратнику" Вячеславу Молотову, он нередко, еще с двадцатых годов, и впоследствии тоже, называл его "Молотштейн" - подтекст вполне очевиден11. Иногда Сталин варьировал свою шутку, превращая "Молотштейна" в товарища тоже с еврейским душком - "Молотовича"12. Так называемые "мелкие факты" иногда говорят больше, чем "крупные". В 1934-1935 годах в Берне состоялся судебный процесс, на котором рассматривалось происхождение пресловутых "Протоколов сионских мудрецов" - апокрифического документа о так называемом заговоре мирового еврейства, стремившегосязахватать власть над всем миром. Сочиненные еще в конце XIXвека в царской России кучкой черносотенных журналистов, "Протоколы" были разоблачены в стране своего происхождения, причем большевистская печать принимала активное участие в этой акции, возмущаясь "грязной кухней тюрьмы народов". В Берне фальшивка была полностью разоблачена теперь уже на международном уровне, притом с соблюдением всех правил демократическойсудебной процедуры. Казалось бы, советской печати пристало громче всех заявить об этом: ведь даже (!) буржуазный суд признал правоту большевиков, давно разоблачивших буржуазную подделку и антисемитскую клевету. Однако все советские газеты (все - откуда такое единение?!) обошли сенсационное решение бернского суда полным молчанием13. Нарочитость этого молчания станет еще более заметной, если сопоставить его с таким фактом. В Швейцарию был направлен в качестве специального корреспондента "Известий" Илья Эренбург, который посвятил присланную оттуда статью поднимавшему в Европе голову нацизму, проникшему даже в Швейцарию, активности различных нацистских объединений, преследованиям евреев и клевете на них, распространявшейся в разных странах, - этипроблемы обсуждались тогда в Лиге Наций14. Как раз в этой связи и возник бернский судебный процесс и как раз по случаю разгула фашистского "Национального фронта" в Швейцарии туда и был направлен Эренбург. Но ни одного слова об этом судебном процессе, происходившем тут же, в Швейцарии, в те же самые дни (о нем гремела мировая печать) и имевшем к теме его статьи самое прямое отношение, там нет ни слова. Разумного объяснения этому факту нет. Но дочь Ильи Эренбурга, Ирина Ильинична (автор первоклассных переводов с французского; подписывала их псевдонимом И. Эp6ypг), с которой я поделился своим недоумением, рассеяла все сомнения. Она достоверно знала о том, что отец подробно написал о процессе, но все упоминания о нем были вырезаны в редакции. В шестидесятые годы Илья Эренбург собирался включить эту статью в один из томов собрания своих сочинений и тщетно искал в архиве выброшенные куски - именно поэтому дочь хорошо запомнила, о какой статье и о каких погибших ее фрагментах шла речь. Совершенно очевидно, что, не имея каких-то указаний сверху, редакторат "Известий" пойти на такие скандальные купюры в 1935 году не мог. К этому же времени относится и еще один документ, на долгие годы упрятанный в секретных архивах Кремля. Отраженным, но очень ярким светом он фиксирует эволюцию сталинского отношения к "еврейскому вопросу", пока еще не слишком очевидного для непосвященных, но уже замеченного теми, для кого этот "вопрос" носил отнюдь не теоретический характер. Словечки "якобы", "будто бы", "неким" и им подобные, которые употребляет автор цитируемого ниже письма, должны были, видимо, смягчить реакцию Сталина, позволить ему отвергнуть "несправедливые обвинения", но все же довести до его сведения, что миру известны факты, не слишком красящие его режим. 27 декабря 1935 года Ромен Роллан отправил с оказией (советской почте он не слишком доверял) письмо Сталину. Его привез и лично передал 16 января 1936 года в руки генсека дипломат, ближайший друг Молотова, Александр Аросев, занимавший тогда пост председателя Всесоюзного общества культурной связи с заграницей15. "Я недавно получил из Тель-Авива (Палестина), - писал Роллан, - письма, за подписью еврейского писателя, объявляющего себя революционером и поклонником СССР. Он возмущается, однако, якобы царствующим в СССР неким антисемитизмом, который находит свое выражение в преследовании евреев, желающих говорить на своем языке. Этот древнееврейский язык будто бы объявлен правительством "контрреволюционным" и по этой причине запрещен. Я слышал такую же жалобу от молодых евреев в Швейцарии"16. Слишком осторожные выражения, которые выбирает Роллан, с непреложностью означают, что он не сомневается в достоверности излагаемых им фактов, но считает вредным для дела впасть в обличительную тональность. Естественно, все, что "якобы царствовало" в СССР, царствовало там без всякого "якобы". И Сталин знал это, как знал и то, что Роллан тоже знает. И поэтому на письмо его не ответил, как и на четыре других, хотя сам же заверял Роллана, который посетил его вместе с М. Горьким несколькими месяцами ранее, что находится в его, Роллана, "полном распоряжении"17. Особенность ситуации (иные говорят, что в сочетании несочетаемого и состояла сталинская хитрость, принятая за гениальность) отличалась тем, что любой просочившийся "в публику" факт очевидно антисемитской направленности мог быть тогда перечеркнут, опровергнут, отвергнут фактами прямо противоположными. Притом не мнимыми, а подлинными. Государственное юдофобство мирно уживалось с государственным юдофильством. Пожалуй, если быть более точным, назвать юдофильство того времени государственным все же нельзя. Просто Сталин лавировал, соблюдал правила затеянной им многоэтапной игры. Время, когда он мог сказать, пусть даже не вслух, а самому себе: "Пусть говорят что хотят, но я буду делать то, что хочу", - такое время в еврейском вопросе еще не настало. Сталину было пока еще важно, что о нем говорят не только в своей стране, но и в мире, он не хотел ронять своего имиджа и был в этом своем стремлении весьма изворотливым и искусным. Многие западные деятели - политики, писатели, журналисты - искали встречи с ним, но он тщательно выбирал своих собеседников. Конечно, не было никакой случайности в том, например, что он согласился на встречу с немецким писателем Лионом Фейхтвангером - не только евреем по происхождению, но и с особой остротой относившимся в своем творчестве и в своих публичных высказываниях к еврейской теме. Тем более что все нараставший, агрессивный антисемитизм нацистов на его родине делал эту тему еще острее. Имя Фейхтвангера было известно в Советском Союзе еще больше, чем в Европе и даже в его родной стране, но в любом случае авторитет этого независимого, беспартийного писателя-еврея был очень велик - дружеская беседа с ним отводила от Сталина любые подозрения в его антисемитизме. Было совершенно очевидно, что Фейхтвангер затронет эту тему в беседе, и это давало Сталину возможность совершенно непринужденно, без всякого нажима, внедрить в сознание собеседника (а через него, глядишь, и в сознание тех, с кем Фейхтвангер поделится своими впечатлениями), до какой степени Сталин был, есть и будет другом еврейского народа. Народа, которого, согласно сталинской концепции, изложенной им еще четверть века назад, вообще не существует. Расчет Сталина оправдался - ему вполне удалось запудрить Фейхтвангеру мозги. Он так убедительно отверг все обвинения, высказывавшиеся на Западе против него (включительно и те, о которых писал ему Роллан), что очарованный немецкий писатель поспешил поделиться своими восторгами со всем миром. "В общем я считаю, - написал он в своей, поражающей слепотой и наивностью, книге "Москва 1937", - поведение многих западных интеллигентов в отношении Советского Союза неразумным и недостойным. Они не видят всемирно-исторических успехов, достигнутых Советским Союзом, они не хотят понять, что историю в перчатках делать нельзя. <...> Сталин искренен, когда он называет своей конечной целью осуществление социалистической демократии"18. Ничего необычного в такой реакции просвещенного западного демократа и эрудита для Сталина не было: он знал, что умеет, когда ему это нужно, производить благоприятное впечатление на восторженных западных левых, и успешно пользовался их близорукостью в своих интересах. Перед ним был еще более яркий, еще более впечатляющий пример. В декабре 1934 года американский журналист Исаак Дон Левин19 предложил Альберту Эйнштейну осудить начавшийся в СССР террор, обратив, в частности, его внимание на то, что усердная поддержка многими западными либералами еврейского происхождения сталинской деспотии служит удобной ширмой для сокрытия "партийного антисемитизма". Эйнштейн отказался -с такой мотивировкой: "Согласитесь, большевики доказали, что их единственная цель - реальное улучшение жизни русского народа; тут они уже могут продемонстрировать значительные успехи. Зачем же акцентировать внимание общественного мнения в других странах на грубых ошибках режима? Разве не вводит в заблуждение подобный выбор?" Нетрудно догадаться, как покоробили знатока советских реалий Дон Левина слова великого ученого насчет "ошибок", под которыми подразумевались казни безвинных и пока еще скрытый от нежелающих видеть глаз сталинский антисемитизм. Дон Левин ответил Эйнштейну с максимальной для данного случая деликатностью, но совершенно определенно: "Боюсь, что столь большое число передовых евреев, клянущихся свободой и принимающих диктатуру, - печальное предзнаменование для нашего будущего"20. Но для Сталина позиция еврея Эйнштейна значила куда больше, чем позиция еврея Дон Левина. Что касается собственно еврейского вопроса, то тут Сталин был пока неуязвим: никаких упреков за те или иные видимые проявления антисемитизма предъявить ему было нельзя. В феврале 1934 года, на 17-м съезде партии, членами и кандидатами в члены ЦК были избраны 139 человек, из них 27 евреев21. Такое соотношение (20 процентов) никогда уже больше не повторялось. Число евреев, занимавших самые крупные государственные посты, никто в точности не подсчитывал, но их было много, слишком много для того, чтобы можно было Сталина обвинить в национальной дискриминации. Он не уставал и в, казалось бы, мелочах демонстративно подчеркивать свое глубокое расположение к еврейскому присутствию - прежде всего в науке и культуре. Глубочайшее впечатление на московскую публику (а значит,и на аккредитованных в Москве иностранных дипломатов и журналистов) произвел, например, отлично осуществленный Сталиным экспромт (впрочем, экспромт ли?) в Большом театре, где 11 января 1935 года помпезно отмечался несколько странный юбилей - 15 лет советского кино. После мимического номера, исполненного двумя самыми блестящими актерами Еврейского театра (они снимались и в фильмах) Соломоном Михоэлсом и Вениамином Зускиным, Сталин встал в своей правительственной ложе - так, чтобы его видел весь зал, - идолго им аплодировал. Стоя советская публика привыкла приветствовать только самого вождя и его "соратников". Теперь же, вместе с вождем и по его инициативе, она столь почтительно отметила искусство еврейских артистов22. Месяц спустя с невероятной помпезностью было отпраздновано еще одно 15-летие - совсем не "круглый", обычно не отмечаемый, юбилей: создание Еврейского театра. Для приветствия театра и получившего в этот день звание народного артиста Михоэлса прибыли официальные делегации из Грузии, Украины, Белоруссии, с Урала, газетные страницы ломились от потока восторженных поздравительных писем, публикация которых была бы невозможна без указания сверху23. Только очень наивные люди не могли догадаться, на кого было рассчитано эти политические шоу. Одного из тех, кому он так восторженно аплодировал, Сталин распорядится убить через тринадцать лет, второго через семнадцать. Как уже неоднократно было отмечено, этот "кремлевский горец" обладал уникальным терпением, он умел ждать. ...Наиболее проницательные люди сразу поняли, что выстрел, прозвучавший в Ленинграде 1 декабря 1934 года и сразивший Сергея Кирова (верного сталинца и потенциального его преемника), перевернул одну страницу советской истории и открыл другую, находившуюся с первой внеразрывной логической связи. От политической конфронтации с неугодными ему людьми, сопровождаемой партийными санкциями, Сталин перешел к их физическому уничтожению. Заодно предстояло погибнуть и миллионам людей, не имевшим к этой борьбе вообще никакого отношения: их уничтожение преследовало только одну цель - вселить в население едва ли не мистический страх перед гневом судьбы и побудить его к непререкаемой покорности диктатору. Трудно сказать, были ли Сталиным просчитаны в точности все последствия, или он просто доверился своей интуиции, но результаты превзошли все ожидания. Фактически вся страна встала на колени, и каждый обреченно ждал своей участи. Поскольку никакой (по крайней мере, видимой и доступной человеческому пониманию) логики в наступившем и стремительно набиравшем обороты Большом Терроре не было, его нельзя было объяснить ипотребностью в этнической чистке. Скорее всего, если в мыслях Сталина такая задача и присутствовала, то он с ней тогда еще ни с кем не делился: она раскроется лишь через несколько лет. Евреи страдали ничуть не больше, но и не меньше, чем все остальные. Правда, подозрение в том, что без "еврейского вопроса" не обошлось, возникло уже в 1933 году, когда с подачи Сталина был брошен первый пробный камешек - сколочена в лубянских кабинетах никогда не существовавшая "контрреволюционная троцкистская группа", которую для отвода глаз стали называть группой Ивана Смирнова, Тер-Ваганяна и Преображенского: ни одного еврея! На самом деле в "группе" из восьмидесяти шести человек их было пятьдесят три, из-за чего это "совершенно секретное" дело стали в партийных кругах, где о нем все же было известно, называть "делом Бейлиса"24. В мифический "Московский центр", который Сталин повелел "создать", чтобы арестовать 16 декабря 1934 года своих заклятых друзей Зиновьева и Каменева, впихнули в общей сложности 18 человек (для начала этой цифры оказалось достаточно) и к этим двум "главным" евреям добавили еще пятерых. Заподозрить Сталина в антисемитизме и на сей раз было невозможно - процент евреев на руководящих постах, откуда рекрутировались все новые и новые враги народа, был и в самом деле велик25. Однако в сколоченной параллельно, в те же самые дни, "ленинградской контрреволюционной группе" (общим числом в 843 человека), главным образом, кстати сказать, не из партийных функционеров, а из среды рабочих и служащих весьма среднего уровня, количество евреев не могло не обратить на себя внимания: оно превысило 60 процентов. Но и это еще можно было бы при желании объяснить особой, "специфически еврейской", приверженностью к оппозицинности. Однако произошло событие, для тогдашней советской реальности знаменательное. В группу, отобранную для первого судебного процесса, вошло 17 евреев из 77 привлеченных к ответственности, и впервые за годы большевизма они были обозначены по своей этнической принадлежности 26. Среди обвиняемых (и обвиненных) была и Сарра Равич27. Здесь я позволю себе сделать одно отступление, связанное с моими личными воспоминаниями. Оно имеет самое прямое отношение к теме. В 1956 году, когда началась кратковременная хрущевская "оттепель" и стал активно развиваться процесс реабилитации жертв Большого Террора, моя мать, которая в качестве адвоката много занималась делами такого рода, предложила мне поехать вместе с ней на встречу с одной, вернувшейся из лагеря, жертвой. Эта жертва, как объяснила мама, нуждалась в ее помощи. Обычно, естественно, не она ездила к своим клиентам, а те приходили к ней. Но женщина, которая ее сейчас ожидала, не могла передвигаться, и мама не просто из сострадания, а из уважения к ее драматичной судьбе, вызвалась поехать сама. Я, к тому времени тоже адвокат, помогал ей в ведении этих дел, оттого и поехал с нею. Просившая о помощи женщина пребывала не в своей квартире (таковой у нее все еще не было), а у знакомых, живших в знаменитом Доме на набережной, то есть гигантском Доме правительства, три четверти обитателей которого в тридцатые годы переместились или в безымянные могилы, или в Гулаг. Нас встретила укутанная в два пледа, несмотря на июльскую жару, согнувшаяся в три погибели, скрючившаяся, совершенно седая женщина с поразительно живыми - по-молодому живыми - глазами, сохранившая столь же молодой, задорно молодой, голос. Ее звали Сарра Наумовна Равич. Точнее, ее звали ОЛЬГА Наумовна. Саррой она оставалась только по паспорту, в быту же и на работе она для всех была Ольгой. Ничего не тая, она объяснила, что партийная, агитационная работа, которой ей пришлось заниматься многие годы, не допускала фиксирования внимания аудитории, да и просто всех, с кем она то службе общалась, на ее национальной принадлеж-ности. "Это мешало бы пропагандистскому эффекту", - объясняла - по своей, кстати, инициативе - она, хотя мне казалось, что и объяснений никаких не требовалось: называй себя, как хочешь, кому какое до этого дело?! Но так, вероятно, казалось только мне. Ольга Наумовна состояла в партии большевиков с 1903 года, была близким другом (а впоследствии, после смерти Златы Ионовны Лилиной, и женой) Зиновьева, вместе с ним и, стало быть, с Лениным находилась в эмиграции. Все они вернулись - через Германию, в запломбированном вагоне - из Швейцарии в Россию в апреле 1917 года. Она работала в Петрограде в команде Зиновьева, переменив много постов. После убийства Урицкого заняла на короткое время его пост, став комиссаром внутренних дел Союза коммун Северной области, то есть "по долгу службы" принимала непосредственное участие в терроре. Делегат многих партийных съездов, член Центральной Контрольной комиссии партии, она примкнула, естественно, к зиновьевской оппозиции. Ей пришлось разделить - по счастью, не до конца - участь своего друга и мужа. Равич исключили из партии, сослали, а через несколько дней после ареста Зиновьева арестовали и ее (22 декабря 1934 года). Ее четырежды судила лубянская "тройка", и все же она отделалась лишь тюрьмой и ссылкой, избежав палаческой пули. Получив реабилитационные документы и вернувшись в Москву, она стала хлопотать о посмертной реабилитации Зиновьева (всех других родных и близких Зиновьева уже успели истребить), наивно полагая, что вот-вот справедливость и тут восторжествует. Эти хлопоты и побудили ее обратиться к моей матери: Равич просила ее взять на себя юридическую аргументацию ходатайств, сохранив за собой аргументацию политическую. Но до реабилитации Зиновьева надо было еще ждать тридцать пять лет, а самой Ольге-Сарре Наумовне оставалось жить только год. Я не стал бы в этой книге вспоминать о встрече с одной из неисчислимых жертв сталинского террора (таких встреч было немало), если бы меня не поразил ее рассказ о том, как на протяжении разных десятилетий (она арестовывалась и соответственно допрашивалась в 1934, 1937, 1946 и 1951 годах) менялась тональность следователей, когда в канву допросов так или иначе вплеталась еврейская тема. В 1934 году, рассказывала Равич, следователи этой темы не касались вообще и даже в анкетных данных, которые должен был сообщить следователю каждый допрашиваемый, графы "национальность" еще не было вовсе. В 1937 году графа появилась, но следователи этой темы старательно избегали, фиксируя внимание лишь на том, что Равич "продалась врагам народа". Один из следователей, глумясь над нею, гнусно именовал ее "шлюхой" (ей было тогда 58 лет), но ни разу не использовал прилагательное: "еврейская" или "жидовская". Но уже в 1946-м другой следователь издевательски допытывался, почему в разговоре и даже в иных документах ее называли Ольгой, а не Саррой, и пытался даже извлечь из этого какой-то криминал ("признайтесь, что в контрреволюционных целях вы пытались скрыть свое еврейское происхождение"). А в 1951-м совсем откровенно называл семидесятидвухлетнюю подследственную не иначе как "старой жидовкой", "крючконосой уродиной", "тель-авивской гнидой" и, омерзительно картавя, приговаривал: "Ну что, Саррочка, будем колоться?" Эволюция лубянского отношения к "теме" на протяжении этих десятилетий станет еще понятней, когда мы пройдем все этапы прогрессировавшего сталинского юдофобства. Если судить по витрине советской жизни, для подозрений в государственном юдофобстве не было никаких оснований. Да его тогда и, действительно, не было - в тех формах, с которыми сопрягается сегодняшнее о нем представление. Именно в 1934 году произошло событие, расцененное не самыми глупыми, признаться, людьми как мудрейшее решение векового "еврейского вопроса": 7 мая (только что прошел 17-й съезд, явившийся полным сталинским триумфом: Зиновьев и Каменев покаялись и признали свои "ошибки") было объявлено о создании Еврейской автономной области. Строго говоря, ничего неожиданного не случилось: ведь шестью годами раньше, в марте 1928 года, параллельно с заселением евреями степного Крыма, было решено создать еще один еврейский национальный район совсем в другом конце страны - вокруг железнодорожной станции Тихонькая, которая вскоре превратилась в маленький городок Биробиджан - придуманную сталинским гением новоявленную еврейскую "столицу". Этому правительственному решению сначала нигде не придавали большого значения - на проекте еврейского Крыма тогда еще не был поставлен крест. Но и началу тридцатых годов план создания еврейского национально-территориального очага в северном Крыму окончательно рухнул, хотя там все еще не только существовали, а даже процветали десятки колхозов и совхозов, благодаря чему еврейские имена так непривычно стали мелькать в списках награждаемых орденами хлеборобов и скотоводов. С помощью благотворительных зарубежных организаций, прежде всего американского "Агроджойнта", еврейские земледельческие организации в Крыму и прилегающих к нему районах южной Украины получили огромное количество сельскохозяйственной техники и племенного скота, что позволило им разбогатеть в неслыханно короткий срок. Еврейскаябеднота, преимущественно из городков бывшей черты оседлости, хлынула в эти необжитые районы с не слишком, кстати сказать, благоприятным климатом (сильные ветра, песчаные бури, резкие перепады температур!), но зато близкие к местам давнишней еврейской оседлости, и, обжив, буквально за считанные годы преобразила их. Все, казалось, шло к тому, что именно эта - небольшая по масштабам Советского Союза, но способная свободно вместить сотни тысяч пришельцев - территория и станет административной единицей еврейской "окраски". О причинах, по которым Сталин воздержался от этой идеи, можно только гадать, ибо прямых его высказываний против нее никто до сих пор не обнаружил, хотя один из ближайших к нему членов политбюро - Михаил Калинин еще в 1926 году, лично явившись на съезд ОЗЕТ, призывал именно здесь "компактно сконцентрировать значительную часть еврейского населения" для того, чтобы "сохранить свою национальность"28. Несмотря на литературную и научную безграмотность этого высказывания, направленность его очевидна: у евреев не было своей территории, теперь предстоит ее создать, и советская власть способствует этому, отдав евреям для заселения именно степной Крым. И вот - все рухнуло! Крым давно уже (с 1921 года) в административном отношении представлял собой автономную республику, где преобладавшей частью коренного населения были крымские татары - они искони населяли приморскую часть полуострова. От раздела его на татарскую (южный Крым) и еврейскую (северный) Сталин решил отказаться, вопреки настойчивым ходатайствам Комитета по земельному устройству трудящихся евреев. Председатель этого комитета Ю. Ларин (М. А. Лурье), чья юная дочь вскоре станет женой Бухарина, категорически протестовал против этого29, называя сталинский план безумием и напоминая о том, что евреев, в сущности, обманули: десяткам тысяч переместившихся в Крым людей и уже там благоустровшихся предлагали теперь отправиться в прямо противоположную часть страны, отделенную ют Крыма десятью тысячами километров, и своими руками создавать "национальный очаг" для себя и будущих поколений"1. Но переметнувшийся на сторону Сталина Калинин поддержал этот план и с тех пор получил репутацию "крестного отца" еврейского Биробиджана31. Сталин, однако, вовсе не собирался облагодельствовать горячо им любимый народ (не забудем, что он его даже не считал народом), как и не стремился создать для него территорию - необходимый, будто бы, элемент, чтобы получить право считаться народом. Просто ему нужно было иметь формальное основание для очистки от евреев тех городов, где их процент, по его мнению, был слишком высок. Для создания огромного гетто под видом прообраза еврейской государственности были окончательно избраны гиблые районы Дальнего Востока на пустынных отрогах горного массива Малый Хинган, вдоль берегов Амура. До двадцатых годов XXвека евреи там никогда не жили. Однако освоение Дальнего Востока входило в общую геополитическую программу Кремля, который использовал для этого возродившиеся (не без активной помощи пропагандистского аппарата) романтические порывы новой молодой генерации. Той, что пришла на смену романтикам первой волны, рожденной революцией и гражданской войной. Массовое переселение евреев в необжитые районы Дальнего Востока должно было вписаться в общий контекст грандиозных людских перемещений, о которых тогда беспрестанно трубили все газеты. Тем более что много евреев к концу двадцатых годов уже переселились в те края, но отнюдь не в качестве собственно евреев, а в качестве романтиков-комсомольцев, для которых национальности якобы вообще не существует. Тогда упорно внедрялась в сознание мысль, что главная опасность Советскому Союзу грозит со стороны Японии и что безлюдье грандиозных дальневосточных просторов облегчает японским "самураям" злодейское проникновение на советскую территорию. "На высоких берегах Амура часовые родины стоят", - пелось тогда в одной из самых популярных песен. Евреи-переселенцы как раз и должны были стать "часовыми родины". Сталин хорошо знал, что сгоняемые им на радость змеям и москитам создатели еврейской советской "государственности" никакие не предатели, не сионисты, не замаскированные враги, а преданные обитатели социалистического рая и что на границе с Маньчжурией, где господствовали японцы, еврейские переселенцы смогут оказаться неплохим заслоном. Вопреки прогнозам скептиков, какое-то еврейское "движение" в сторону Дальнего Востока все же наблюдалось. Конечно, даже о частичном осуществлении грандиозных сталинских планов не могло быть и речи. Планировалось переселить в Еврейскую автономную область (даже на то, чтобы создать не область, а марионеточную автономную республику, Сталин все-таки не решился) полмиллиона евреев, но к середине тридцатых годов их набралось там в пятнадцать раз меньше - всего-навсего чуть более 30 тысяч человек32, хотя некоторые (считанные единицы) клюнули на пропаганду и приехали даже из США и из Палестины. О том, в каких условиях (отнюдь не только бытовых) они там оказались и как вдохновились реальным осуществлением мечты об еврейской государственности, свидетельствует такая цифра: уже к 1939 году число евреев, проживавших в своем "национальном" регионе, сократилось вдвое - до 17 700 человек, тогда как общее население "еврейской" области составляло 109 тысяч33. Горький курьез состоит в том, что после всплеска второй, послевоенной, волны переселения евреев на Дальний Восток их бегство оттуда достигнет такой степени, что к середине шестидесятых годов там останется всего 4300 евреев34, а к началу девяностых менее 2 тысяч при общем населении в 220 тысяч человек35. Такова закономерная эволюция мудрости человека, объявленного величайшим знатоком национальных проблем. Напомним, что до сих пор область, где евреи составляют менее одного процента населения, официально считается Еврейской национальной автономией, хотя там не осталось ни одного человека, знающего идиш или иврит36. Другого подобного прецедента, столь же комичного, сколь и печального, мир не знает. В памяти самого старшего, уже уходящего, поколения сталинская мистерия по заселению евреями Дальнего Востока связана только с пропагандистским художественным фильмом "Искатели счастья" (режиссер Владимир Корш-Саблин), снятым по высочайшему заказу в 1936 году. Благодаря блистальному мастерству исполнителей главных ролей - еврейского актера Вениамина Зускина и старейшей русской актрисы Марии Блюменталь-Тамариной, - а также музыке Исаака Дунаевского, этот пропагандистский фильм имел большой зрительский успех. Никто не обращал внимания на абсурдность сюжета (из Америки в "свой" национальной очаг приезжают рвущиеся на советскую землю евреи, и один из них, Пиня, мечтавший здесь разбогатеть, наконец прозревает, осознав, что счастье не в деньгах, а в советской власти и сталинской дружбе народов): большевистские утопий уже многими бездумно принимались за истину. Когда несколько лет спустя, в самом начале эпохи откровенного гонения на евреев, Кремль повелит изъять фильм из центрального и местных киноархивов и не допускать его больше в прокат, для этой акции будет найдена формулировка в истинно сталинском стиле: оказалось, что специфический местечковый акцент, который звучит с экрана, пробуждает у некоторых неразумных зрителей антисемитские чувства. Тогда же был создан один из популярнейших фильмов советского кино "Цирк" (режиссер Григорий Александров) - лирическая комедия, тоже с резко пропагандистским уклоном (обличение американского расизма). Музыку и к этому фильму, не забытую до сих пор, написал Исаак Дунаевский. В "Цирке" еврейские актеры Соломон Михоэлс и Вениамин Зускин поют на идиш колыбельную песню маленькому черному ребенку, вызывая шквал аплодисментов и на экране, и - на премьере - в зрительном зале. Среди аплодировавших был и Сталин 37. Это не помешает ему впоследствии убить Михоэлса и Зускина, а эпизод с колыбельной на идиш будет из фильма вырезан, хотя сам фильм, без этого эпизода, все-таки сохранится38. ПРИМЕЧАНИЯ 1. С т а л и н И. Собрание сочинений. Т. 13. М., 1951. С 28. 2. Известия ЦК КПСС. 1989. Љ 4. С. 74-80. 3. Новое время. 1993. Љ 35. С. 57. 4. Л а ц и с О. Перелом. Сталин против Ленина. М., 1989. С. 161 -164. Позже я получил подтверждение этому из первых рук: о подробностях загадочного сближения Заславского со Сталиным рассказал мне на вечере, посвященном столетию Ильи Эренбурга (1991), ближайший друг Заславского, член ЦК КПСС, политический обозреватель "Правды" и президент общества "СССР - Франция" Юрий Жуков. По его мнению, Сталин "любил" Заславского лишь потому, что его ненавидел Ленин. В лице еврея Заславского, полагал Жуков (коллеги, кажется не без основания, считали и его самого "скрытым" евреем), Сталин нашел такого же антисемита, каким был сам. Эта неожиданная откровенность партийного пропагандиста тем поразительней, что сам Жуков зарекомендовал себя как фанатичный сталинист. Просто в 1991 году политическая ситуация кардинально изменилась, и известный конформист пожелал идти в ногу со временем. 5. Список советских дипломатов еврейского происхождения, хоть и в усеченном составе, приводит и Солженицын (т. 2, с. 288) - с такой иронической ремаркой: "Так была представлена советская Россия". Чем же провинились эти послы? Тем, что были слабыми специалистами? Вовсе не специалистами? Плохо отстаивали интересы советской России? Или тем, что - евреи? Сознаю: стыдно задавать столь плоские риторические вопросы. Но не стыдно ли писать то, что побуждает их задать? 6. См. "Правду", "Известия" и другие советские газеты от 31 января 1934 года. 7. РГАСПИ.Ф. 13. Оп. 1. Д. 471. Л. 1-3. 8. Там же. Л. 1. 9. Русский современник. 1924. Љ 4. С. 241. 10. Исторический архив. 1995. Љ 2. С. 205- 215. В 1938 году Д. Рязанова расстреляли. По слухам, Сталин был готов признать его заслуги (Рязанов достал в Европе и привез в Москву ценные документы - Лауры и Поля Лафаргов, Бебеля, Каутского и других), ждал покаяния, но не дождался (см.: Там же. С. 216-217). 11. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5388. Л. 109. 12. Известия ЦК КПСС. 1991. Љ 7. С. 130. 13. Лишь в корреспонденции без подписи, состоявшей из нескольких строк, "Известия" 14 ноября 1934 года сообщили о начале процесса, не объяснив, в чем его сущность. Чем закончился процесс, читатели газеты так и не узнали. 14. "Известия" от 6 мая 1935 года. 15. А. Аросев будет казнен в 1938 году. О нем подробнее в моей книге "Гибель Буревестника. М. Горький: последние двадцать лет" (М., 1999). 16. АП РФ (Архив Президента Российской Федерации). Ф. 45. Оп. 1.Д. 795. Л. 137. 17. Источник. 1996. Љ2. С. 124. 18. Фейхтвангер Лион. "Москва 1937." М., 1937. С. 117. Книга эта, выпущенная в Голландии крохотным тиражом и совершенно не замеченная на Западе, была переведена на русский с молниеносной быстротой и немедленно издана миллионным тиражом. Несколько месяцев спустя с такой же быстротой она была изъята из продажи и из библиотек: в ней Фейхтвангер благожелательно отзывался о некоторых кремлевских руководителях, ставших к тому времени "врагами народа". 19. Исаак Дон Левин родился в Российской империи (Западная Белоруссия) и в 1911 году, будучи студентом Киевского университета, эмигрировал в США. Автор многочисленных публикаций о Советском Союзе и о сталинских политических репрессиях в двадцатые - пятидесятые годы, в том числе биографии убийцы Троцкого - Рамона Меркадера. 20. Континент. 1976. Љ 9. С. 190. 21. XVIIсъезд ВКП(б): Стенографический отчет. М., 1934. С. 792. 22. Советский экран. 1989. Љ 9. С. 15. 23. Гейзер Матвей. Михоэлс. М., 1998. С. 182. 24. Известия ЦК КПСС. 1991. Љ 6. С. 78-81. 25. Известия ЦК КПСС. 1989. Љ 7. С. 64-65. 26. Известия ЦК КПСС. 1990. Љ 1. С. 39-43. 27. Там же. С. 51. 28. Заславский Давид. Евреи в СССР. М., 1936 и Ленинградский Еврейский альманах. Л., 1987. Вып 14. 29. К о с т ы р ч е н к о Г. В плену у красного фараона. М., 1994. С. 169. 30. Ковчег: Альманах еврейской культуры. Москва - Иерусалим. 1992. Љ 3. С. 290. 31. Еврейский Антифашистский Комитет в СССР. М., 1996. С. 98. 32. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 117. Д. 600. Л. 45. 33. Там же. 34. Население земного шара: Справочник. М., 1965. С. 59. 35. Большой Энциклопедический Словарь. М., 1997. С. 386. 36. Сообщено в письме к автору этой книги от 26 марта 1998 года биробиджанским жителем - А. Зильберштейном. 37. Р ы б и н А. Рядом со Сталиным. М ., 1992. С. 11. 38. Марьямов Григорий. Кремлевский цензор. М,, 1992. С. 47. ВЕЛИКИЙ ДРУГ ВСЕХ НАРОДОВ Для фильма "Цирк" была написана и еще одна песня, на долгие годы ставшая неофициальным, но чрезвычайно популярным советским гимном. Называлась она "Песней о Родине" - рефреном были слова, исключительно злободневно, а главное справедливо, звучавшие в дни, когда Большой Террор стал достигать своего пика: "Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек". Каждое утро, в шесть часов, она исполнялась по Всесоюзному радио - с нее начинался новый день. Пел ее, любимую Сталиным песню, композитора-еврея Исаака Дунаевского и поэта Василия Лебедева-Кумача, любимый Сталиным певец-еврей Марк Рейзен, а сразу после песни звучал дикторский голос уникального по богатству красок тембра: "С добрым утром, товарищи!" Это был голос любимого сталинского диктора - еврея Юрия Левитана: только ему Сталин будет доверять до самой своей смерти зачитывать по радио свои указы и приказы. Он же - Левитан известит страну и мир о кончине диктатора. Здесь уместно вспомнить, что тридцатые годы вообще прошли под знаком массовой советской песни. Этот феномен не имеет никакого отношения к собственно искусству, хотя некоторые песни в чисто музыкальном отношении демонстрировали исключительный талант их создателей - это относится прежде всего к тому же Исааку Дунаевскому, композитору мощного дарования и необыкновенной популярности. Советская массовая песня тех лет была явлением прежде всего политической и социальной жизни, создавая музыкальный фон эпохи и служа яркой, праздничной ширмой, за которой лилась кровь миллионов жертв Большого Террора. Ее бравурные звуки, часами лившиеся из радиорепродукторов и слетавшие с киноэкрана, заглушали звук выстрелов, отнимавших жизнь у безвинных людей. Создателями этого песенного богатства в тридцатые, а не в позднейшие, годы были почти исключительно композиторы- евреи: кроме Дунаевского - братья Дмитрий и Даниил Покрасс, Матвей Блантер, Сигизмунд Кац, Виктор Белый, Юлий Хаит, Константин Листов, Зиновий Компанеец. Да и позже, когда получат широкое признание, всесоюзную, а то и всемирную известность песни "этнически чистых" русских композиторов Соловьева-Седого, которого Солженицын, невесть почему, унизит, посчитав за еврея (т. 2, с. 321), Богословского, Хренникова, Мокроусова, вклад композиторов-евреев в русское песенное искусство все равно останется огромным: к названным выше присоединятся и более молодые Ян Френкель, Марк Фрадкин, Аркадий Островский, Оскар Фельцман, Эдуард Колмановский, Вениамин Баснер, Давид Тухманов, Исаак Шварц, Владимир Шаинский. Их песни завоюют огромную популярность в русской национальной среде, и никто (за некоторым, как видим, исключением) при этом не вспомнит, к какой этнической группе относятся их создатели. Большинство этих песен живет и сегодня, они воспринимаются сейчас даже острее, чем раньше, с ностальгической теплотой, притом не только старшим, но и более молодым поколением русских людей, способных отличить само произведение от его "социальных заказчиков". Их по-прежнему поют не только с концертных площадок, но и за дружеским и семейным столом, меньше всего интересуясь составом крови тех, кто их сочинил. Но, по Солженицыну, это "они все (еврейские композиторы-песенники.- А. В.) настукали оглушительных советских агиток в оморачивание и оглупление массового сознания, и начиняя головы ложью, и коверкая чувства и вкус" (т. 2, с. 321). Ни малейшей дискриминации композиторы-евреи, естественно, не подвергались - напротив, их творчество всячески поощрялось, ибо оно - это, разумеется, верно - способствовало созданию и укреплению благообразного имиджа режима. Композиторов награждали орденами, им давали почетные звания - можно ли, однако, про это сказать, что они (они - словно сами себя награждали!) "зорко не упускали ступенек советской карьеры"? (т. 2, с. 320) Тогда же невероятную популярность, директивно раздувавшуюся прессой, получили молодые музыканты, завоевавшие высшие премии на самых престижных международных конкурсах - в Варшаве, Вене, Брюсселе. Разумеется, эта громкая слава была ими вполне заслужена, но она никак не была адекватна тому месту, которое, в отличие от массовой песни, занимала скрипичная и фортепианная музыка в реальных культурных запросах большинства населения. Однако триумфальные успехи молодого советского искусства на международной арене также входили составной частью в программу, которая предусматривала создание мощного отвлекающего пропагандистского фона в эпоху кровавых репрессий. Но в славословиях, адресованных музыкантам, которые покорили своим искусством весь западный культурный мир, присутствовал особый смысл. Дело в том, что все они, за очень малым исключением, тоже были евреями. Именно тогда на небосклоне искусства вспыхнули неведомые дотоле имена Давида Ойстраха, Эмиля Гилельса, Якова Флиера, Якова Зака, Елизаветы Гилельс, Розы Тамаркиной, Бориса Гольдштейна, Арнольда Каплана, Михаила Фихтенголыда, Григория Гинзбурга, Марии Гринберг, Татьяны Гольдфарб, Якова Слободкина (чуть позже - Леонида Когана, Беллы Давидович, Юлиана Ситковецкого). Их имена мелькали повсюду- в газетах, журналах, по радио, афишами с их портретами были оклеены стены домов. Сталин наградил их орденами и осыпал денежным дождем. Вся страна звала четырнадцатилетнего скрипача-лауреата Бориса Гольдштейна его домашним, типично еврейским, именем Буся. Сталин принял его в Кремле и пожелал ему - "замечательному советскому пионеру Бусе, которым гордится весь советский народ", - успехов и счастья. Пожелание свое он даже облек в материальную форму: одесситу Бусе Сталин лично выделил трехкомнатную квартиру в Москве и дал на обзаведение три тысячи рублей - по тем временам огромные деньги1. Когда специально выделенная для этого бригада ЦК подбирала Анри Барбюсу, вознамерившемуся написать апологетическую (а если не выбирать выражений, то просто холуйскую) биографию Сталина, эпизод о том, как юный Буся был обласкан вождем и осыпан щедротами с барского стола, был включен в число "фактов, подлежащих обязательному отражению". Этот гимн людоеду был рассчитан не только на западных простаков, но и на "внутренний рынок": книжонку Барбюса в обязательном порядке изучали в школах, вузах, кружках политпросвещения. Замечательные музыканты с полным основанием принимали знаки общественного внимания и верховного признания, вряд ли осознавая, какую политическую роль им суждено сыграть. Благодаря выдающимся успехам на международных и всесоюзных чемпионатах молодого шахматиста еврейского происхождения Михаила Ботвинника, который лишь в конце сороковых станет чемпионом мира, огромную популярность обрели тогда и шахматы, причем пресса восторженно отмечала и успехи его коллег: Григория Левенфиша, Исаака Болеславского, Ильи Кана, Григория Бондаревского, а также эмигрировавшего из Чехословакии, спасаясь от близящегося аншлюса, Сало (Саломона) Флора, беглеца из Венгрии Андре Лилиенталя и других - всех, как на подбор, с теми же этническими пороками. Незадолго до своей смерти Михаил Моисеевич Ботвинник, оставшийся, несмотря на преследования, которым позже неоднократно подвергался, верным советской власти, уверял меня, что Сталин особо покровительствовал ему из-за того, что тогдашний чемпион мира, -русский эмигрант Александр Алехин, слыл убежденным антисемитом. Даже если это и апокриф, то все же весьма знаменательный. В сознание миллионов как бы непринужденно и ненавязчиво внедрялся образ Сталина - друга всех народов, обеспечившего каждому, независимо от национального происхождения, расцвет всех его способностей и получающего заслуженное воздаяние за результаты своего труда. Не то что вслух, но даже про себя ни один здравомыслящий человек не мог бы упрекнуть Сталина в антисемитизме. Его потайные мысли по-прежнему оставались действительно потайными. Время им выплеснуться наружу еще не настало. Впрочем, собственно национальные проблемы вряд ли тогда занимали его в первую очередь. Ликвидировать подчистую всю "ленинскую гвардию", всех подлинных и мнимых соперников, независимо от их "пятого пункта", нагнать страх на всю страну - такой была первоочередная задача. Начавшийся сразу же после большевистского переворота террор против всех, кто был не согласен с новым режимом или даже только мог оказаться не согласным, не прекращался ни на один день, но Большим его стали называть лишь после того, как Сталин приступил почти к поголовному уничтожению старых большевиков, а попутно и еще нескольких миллионов людей, воооще далеких от всякой политики, -для всеобщего устрашения. Поскольку же главный удар пришелся все-таки по ленинцам и прочей ангажированной публике марксистской ориентации, то среди обреченных на заклание был заведомо большой процент евреев, составлявших значительную часть партийного, государственного, управленческого, пропагандистского и хозяйственного аппарата. Евреи все еще занимали руководящие посты в правительстве в качестве наркомов и их заместителей. В состав Совета народных комиссаров в середине тридцатых годов входили Максим Литвинов (Валлах-Финкельштейн) - нарком иностранных дел, Генрих (Иегуда-Генах Гиршевич) Ягода - нарком внутренних дел, Лазарь Каганович - нарком путей сообщения, Аркадий Розенгольц - нарком внешней торговли, Израиль Вейцер - нарком внутренней торговли, Моисей Калманович - нарком совхозов, Моисей Рухимович - нарком оборонной промышленности, Исидор Любимов - нарком легкой промышленности, Александр Брускин - нарком среднего машиностроения, Григорий Каминский - нарком здравоохранения. Евреи - заместители наркомов и начальники главных управлений, входивших в наркоматы, - исчислялись многими десятками. Сталин хорошо знал, что "еврейскому засилью" продолжаться недолго, что в огне близящегося Большого Террора предстоит сгореть многим и многим высоким персонам и что на необычайно высокий процент евреев среди жертв неизбежно обратят внимание и дома, и за границей. Репутация антисемита, естественно, не устраивала великого поборника нерушимой дружбы народов. И он своевременно принял превентивные меры. Середина тридцатых годов отличается необычайным ростом антиантисемитских судебных дел. И в материнском архиве, и в архиве моего патрона по адвокатуре Ильи Брауде, откуда я своевременно сделал обширные выписки, сохранялось много досье по делам тридцатых годов, связанных с этой темой. К ответственности по обвинению в антисемитизме привлекали даже таких людей, которые, возможно, и не отличались большой любовью к еврейству, но однако же не совершили ничего такого, что должно было влечь за собой непременно кару, предусмотренную Уголовным кодексом. Ничем серьезным не подкрепленные доносы об антисемитских высказываниях (не более того!), - доносы, явно инспирированные указаниями, которые давались секретным осведомителям, - сразу же приводили в действие прокурорско-судебный механизм. Тривиальные обывательские разговоры под пьяную лавочку о том, что "от евреев житья не стало", служили достаточным основанием для возбуждения уголовного дела по статье о распространении призывов к межнациональной розни. В архиве Брауде сохранилось письмо с рассказом о том, что одному арестованному "за контрреволюцию" вменялись какие-то разговоры в приятельских компаниях, где было "много всяких слов против евреев". Эти "разговоры" были квалифицированы "тройкой" НКВД ("Особым совещанием") как "перепевы контрреволюционной клеветы на советскую страну и на политику партии". Совершенно очевидно, что такой, едва ли не повсеместный, интерес спецслужб к , одной и той же теме, причем весьма слабо стыкующийся с законом, не мог быть простой случайностью. Поскольку никаких письменных указаний на этот счет не обнаружено, а факт остается фактом, можно предположить, что имелись указания устные, шедшие с самого верха. Наиболее зримым свидетельством этого феномена явилось громчайшее дело, потрясшее всю страну летом 1936 года. Это был единственный за всю советскую историю случай, когда антисемитизм осуждался не за закрытыми дверями, не теоретически и не пропагандистски, а вполне конкретно, с соблюдением формальных правил судебной процедуры, персонифицировавшись в реальных обвиняемых, которые были приговорены за совершенное ими на антисемитской почве злодеяние к смертной казни. Такой процесс был совершенно необходим Сталину именно в этот момент: вот-вот должен был начаться публичный суд над Зиновьевым, Каменевым и еще большой группой евреев, а по сути - над отсутствующим евреем Бронштейном-Троцким, и Сталину необходимо было заранее отвести от себя подозрения в антисемитизме. Отвести именно потому, что антисемитизм в этом первом из трех Больших Московских процессов присутствовал слишком уж густо. Счастливый случай сам пришел в руки - ничего выдумывать не пришлось. "В январе 1935 года на далеком заполярном острове Врангеля - в Восточной части Ледовитого океана - был найден изуродованный труп одного из зимовщиков, врача Николая Вульфсона. Его жена, тоже врач, Гита Фельдман заподозрила, что смерть мужа наступила не в результате несчастного случая (согласно первоначальной версии Вульфсон отправился по вызову больного в пургу на собачьей упряжке, упал, ударился лицом о лед и погиб), а в результате убийства, которое совершил "каюр" (водитель упряжки) Степан Старцев по указанию начальника зимовки Константина Семенчука. С обоими чета Вульфсон-Фельдман находилась в конфликтных отношениях. Вдова написала письмо прокурору СССР Андрею Вышинскому - шло оно бесконечно долго и поспело очень кстати, ибо Вышинский был лучше, чем кто-то другой, информирован о пожеланиях вождя. В распоряжении следствия (его вел ближайший сподвижник Вышинского - Лев Шейнин, который вскоре станет еще и "писателем") не было решительно ничего, кроме подозрений Гиты Фельдман. На место предполагаемого преступления никто не выехал, труп эксгумации не подвергся, никаких улик в юридическом смысле слова не было и в помине, экспертиза производилась в Москве на основании "чертежей" и "схем", нарисованных самой потерпевшей, при этом эксперты отвечали на чисто умозрительные вопросы следствия и суда: "могло ли быть так, что?..". Экспертами выступали знаменитые и уважаемые полярники, но они исходили не из каких-либо конкретных событий данного случая и предполагаемого способа данного убийства, а лишь из предыдущего опыта своих путешествий по Северу (целый день, например, обсуждался вопрос, как обычно ведут себя собаки в пургу), никакого отношения не имевших к тому, что на этот раз рассматривал суд2. Но Вышинскому, или, точнее, тому, чью волю он исполнял, конкретная истина по конкретному делу была совершенно не нужна. Дело служило лишь поводом для решения совсем иной "сверхзадачи". Одно то, что жертвами стали врачи с ярко выраженными еврейскими фамилиями, а "убийцами" - лица с фамилиями совершенно иными, придавало или, точнее, могло придать делу при особом желании определенную национальную окраску. Как раз такое желание у Сталина и было. Притом ему в данном случае нужны были не намеки, не предположения, не чтение между строк, не догадки и загадки, над которыми еще пришлось бы ломать голову, а недвусмысленный открытый текст. Ему было нужно, чтобы каждый понял: Сталин, великий друг и защитник всех без исключения народов, не допустит антисемитизма ни в коем случае. И карать за него будет строжайшим образом - именно так, как и обещал Еврейскому телеграфному агентству США: у товарища Сталина слова никогда не расходятся с делами. Поэтому мотив преступления, который в другое время и при других обстоятельствах скорее всего был бы зашифрован или заменен каким-то другим, на этот раз нарочито выдвигался и педалировался. Скорее всего, между прочим, и Семенчук, и Старцев были и правда, безотносительно к гибели доктора, привержены "пережитку", который теперь называют ксенофобией, но здесь он использовался явно в спекулятивно-политиканских целях. Процесс против Семенчука и Старцева состоялся в мае 1936 года. Он длился семь дней и проходил в самом тогда представительном зале Москвы - Колонном зале Дома Союзов на две тысячи мест. (Для судилищ над бывшими руководителями партии и правительства - своими заклятыми друзьями - Сталин выделит только Октябрьский зал Дома Союзов вместимостью в триста человек.) Обвинять подсудимых пришел сам прокурор СССР Вышинский, хотя никогда - ни раньше, ни позже - по делам об убийстве он не выступал и хотя судил Семенчука и Старцева суд не всесоюзной, а республиканской, то есть более низкой инстанции, где главному прокурору страны просто нечего делать. Это был очень точный, даже можно сказать - блестяще рассчитанный ход. Зловещая экзотичность преступления, якобы совершенного на краю земли под покровом полярной ночи, не могла не привлечь широчайшего внимания. Его загадочность добавила процессу особую остроту. Присутствие Вышинского и его страстная речь, обличавшая не столько подсудимых, сколько антисемитизм, приведший "этих извергов" на скамью подсудимых, придали делу ту масштабность, на которую оно вряд ли потянуло бы, если бы место обвинителя занял другой прокурор. Подсудимые свою вину отрицали, и никто их не понуждал к самооговору. Уже одним только этим дело существенно отличалось от всех других, так называемых "показательных", рассматривавшихся в те годы при огромном скоплении публики. Прокурорским и лубянским умельцам ничего не стоило выбить у обвиняемых какие угодно признания, но никто не стал тратить на это время и силы: исход дела был предрешен, а упорство подсудимых, отрицавших свою вину, лишь подчеркивало общественную опасность антисемитов, не желающих "разоружаться" перед советским судом. Не случайно еще и то, что защита подсудимых была поручена адвокатам русского происхождения Николаю Коммодову и Сергею Казначееву, дабы избежать прямого русско-еврейского столкновения в суде: типично советское правосознание не допускало возможности защиты антисемитов евреями. О том, что предметом судебного разбирательства было все же обвинение в убийстве, а не в антисемитизме, устроители процесса, похоже, забыли. Прокурор Вышинский нисколько и не скрывал сверхзадачу процесса. Некоторые пассажи его обвинительной речи почти без утайки свидетельствуют о замысле превратить дело Семенчука и Старцева в своеобразное "дело Бейлиса наоборот". Там надо было любой ценой доказать ритуальный характер убийства, что превращало процесс в антиеврейский, здесь тоже любой ценой надо было доказать "лютый антисемитизм" Семенчука и загадочно покончившего с собой его дружка, биолога Вакуленко, что превращало процесс в проеврейский. "Вся деятельность Семенчука, - вещал Вышинский в обвинительной речи, - была направлена нaподрыв авторитета советской власти <...>, представляя собой удар по основным принципам нашей национальной политики, по ленинско-сталинской национальной политике в целом. Семенчук действовал грубо преступно, нарушая все принципы ленинско-сталинской национальной политики, позволяя себе чудовищные извращения указаний нашей партии и вождя народов Союза ССР товарища Сталина. <...> Семенчук осмелился не просто игнорировать, а прямо нарушать замечательные указания нашего вождя и учителя о нерушимой дружбе народов нашей страны" 3. Назойливое повторение жвачки про "сталинскую дружбу народов" свидетельствует о том, что целью процесса был не суд над предполагаемыми убийцами, а суд над бесспорными антисемитами. Но в еще большей мере раскрывают истинные задачи этого показательного процесса те слова, которые Вышинский нашел, чтобы пропеть гимн покойному Вульфсону и его жене. "Единственным человеком, - упоенно вещал Вышинский, привыкший только клеймить, а не восхвалять, - представляющим собой просвет на мрачном, черном фоне этой в моральном отношении сплошной полярной ночи, поднявшим голос протеста, начавшим борьбу и доведшим ее до конца ценою своей жизни, был доктор Николай Львович Вульфсон и поддерживавшая его верная спутница Гита Борисовна Фельдман. Если бы не они, может быть, мы не так скоро и решительно сумели бы вскрыть этот позорный антисоветский гнойник. <...> Память о докторе Вульфсоне будет жить в сердце каждого честного гражданина нашей советской земли. <...> Нашего восхищения и признательности заслуживает и доктор Фельдман, которую уже после убийства мужа Семенчук и Вакуленко (приятель и собутыльник Семенчука, покончивший с собой и потому не привлеченный к суду. - А. В.) предполагали убить, сговаривались о том, как лучше "убрать эту жидовку", продолжая глумиться над убитым ими Вульфсоном, называя его "грязным жидом" <...> Это говорил Вакуленко, а Семенчук его поддерживал, потому что сам вел такую же линию..."4 За всю российскую историю - досоветскую, советскую и постсоветскую - ни одного подобного процесса, на котором с главной трибуны страны власть столь громогласно и столь страстно обличала бы антисемитизм, не было и скорее всего не будет. Казалось бы, какие еще нужны доказательства для того, чтобы показать всю несовместимость большевизма в его сталинском варианте и антисемитизма? Но пропагандистская нарочитость выпирала столь сильно, что и в те, сохранившие революционный романтизм, времена он был очевиден для всех, кто не был полностью ослеплен и зашорен. Когда я впервые рассказал в советской прессе периода перестройки об этом, совершенно неведомом новым поколениям, деле5, пришло много писем от тех, кто еще помнил тот громкий процесс. Все они утверждали, что искусственность процесса и фальшивый пафос обвинителя были для них очевидны еще и тогда6. Один из моих корреспондетов, врач ленинградской скорой помощи Михаил Голощекин, встречался с Гитой Фельдман в пятидесятые годы, работавшей уже в московской больнице имени Боткина. Хотя Вышинский не скупился на лестные слова об этой "хрупкой, но героической женщине", она отзывалась о нем весьма нелестно. Принимая ее накануне и после процесса, говорил с ней грубо и оскорбительно7. Это лишний раз подтверждает спекулятивный характер процесса. Судьба конкретного человека, равно как и судьба "униженного и оскорбленного" народа, в защиту которого так страстно выступал знаменитый златоуст, ничуть прокурора не волновали. Его единственной задачей было исполнить тайное поручение вождя, создав себе имидж неподкупного стража законности накануне первого из трех "процессов века", а вождю - имидж великого борца за дружбу народов и непримиримого врага антисемитов. Требование Вышинского расстрелять и Старцева, и Семенчука было исполнено. Отметим, однако: для этого мнимые действия подсудимых пришлось квалифицировать не по какой-то статье об антисемитизме или разжигании национальной розни, и даже не по статье об убийстве (она тогда не предусматривала расстрела), а как "бандитизм", что с формально юридической точки зрения было чистейшим абсурдом. Три месяца спустя, когда приподнялся загадочный занавес и пред миром предстали вчерашние трибуны и вожди революции - Григорий Зиновьев и Лев Каменев, превратившиеся в заурядных "фашистских шпионов", никто не мог заподозрить уехавшего отдыхать на черноморском побережье Сталина, что он расправляется со своими еврейскими соперниками, что он сводит какие-то личные счеты, подверженный предрассудкам, с которыми сам же так беспощадно сражается. Ему совершенно необходимо было это моральное алиби. Перед самым началом первого Московского процесса он лично, своей рукой (есть его правка на машинописном документе, подготовленном Ягодой), внес в список подсудимых новые, не предусмотренные первоначально Лубянкой, имена обреченных только еврейского происхождения, причем некоторые из них еще не были арестованы или даже не могли быть арестованы, ибо находились за границей: Дрейцер, Ольберг, Берман-Юрин, Фриц Давид (Круглянский), Натан Лурье, Моисей Лурье, Павел Липшиц, Исаак Эстерман, Рейнгольд, Гертик и другие 8. Отлично сознавая, сколь дико это звучит, он - также собственноручно - приписал, что все эти евреи были не просто шпионами, а "служили в гестапо и выполняли личные задания Франца Вайса, представителя Гиммлера"9. Всего на скамью подсудимых в августе 1936 года посадили 16 человек, из них 11 были евреями. Но, в отличие от того, что уже делалось раньше и всегда будет делаться позже, никакого упоминания об их национальной принадлежности в деле нет. Более того, все они, кроме одного, названы по своим партийным псевдонимам, и ни о каком "раскрытии скобок", как это станет практиковаться 12-15 лет спустя, не было и речи. Так что Каменев, скажем, судим и расстрелян как Каменев, а вовсе не как Розенфельд, которым юридически он был до последней минуты. Единственное исключение (работник Коминтерна Круглянский) было сделано потому, что "Фриц Давид" - один из его бесчисленных не партийных, а шпионских псевдонимов, и судить его под этим именем было невозможно. Отметим попутно, что "Фриц Давид", как и другие секретные агенты Коминтерна, действительно был шпионом, только шпионил он не против, а в пользу Советского Союза. Традиционный сталинский прием - одно для публичного потребления, а для того, что скрыто от посторонних глаз - другое. Этот прием использовался им с середины тридцатых годов очень успешно в "еврейском вопросе". Поощрение евреев за подлинные или мнимые успехи продолжалось с прежней, а может быть, даже повышенной интенсивностью. За успешное завершение строительства (с помощью рабского труда, руками заключенных) канала, связавшего Белое и Балтийское моря, высшую награду - орден Ленина - получили лубянские начальники, все до одного евреи: Лазарь Коган, Матвей Берман, Семен Фирин, Яков Рапопорт и многие другие. Максим Горький, с одобрения Сталина (об этом прямо говорится в предисловии), отредактировал и выпустил книгу об этом строительстве, украсив ее портретами энкавэдэшников-орденоносцев сплошь с еврейскими фамилиями. Вряд ли он сознавал, как ловко подыгрывал Сталину, снимая с него подозрения в антисемитизме и вместе с тем провоцируя антисемитские чувства у читателей: ведь все таким образом узнали, в чьих руках находятся судьбы рабов, обреченных на мучительный принудительный труд. На втором Большом Московском процессе (январь 1937 года) евреев тоже было немало (6 из 17), и чуткий гитлеровский барометр в лице доктора Геббельса сразу уловил в списке подсудимых антисемитский привкус: "В Москве снова показательные процессы, - отметил шеф гитлеровской пропаганды. - Снова, очевидно, против евреев. Сталин прижмет евреев. Военные, должно быть, тоже настроены против евреев"10. Но мудрый и хитрый Сталин пошел на совершенно неожиданный ход. Из четверых главных подсудимых (Пятаков, Радек, Сокольников и Серебряков) он сохранил жизнь (очень ненадолго11) двоим: Карлу Радеку (Собельсону) и Григорию Сокольникову (Бриллианту). Оба они были евреями и оба пользовались большой известностью на Западе. Радека знали по его многочисленным статьям и выступлениям за границей, по обширнейшим личным связям, а Сокольникова - как бывшего посла в Лондоне. Появился еще один аргумент, снимавший со Сталина подозрения в антисемитизме. Вместе с тем за кулисами все было иначе. Среди подсудимых на процессе Пятакова - Радека был занимавший ранее ответственные посты в государственном и хозяйственном аппарате инженер Борис Норкин. Его родная сестра, педиатр Лия Норкина, работала в детской поликлинике на Большой Полянке, по соседству с домом, где мы жили, и была, таким образом, моим лечащим врачом. С моей матерью у нее установились личные, не формальные, отношения, и она иногда заходила к нам, навещая меня и попутно получая от матери юридические советы. Все это, конечно, я знаю только с материнских слов - детская память воспоминаний об этих визитах не сохранила. Когда в газетах появилось сообщение о составе подсудимых на судебном процессе, Лию Осиповну изгнали с работы не сразу - сначала провели общее собрание сотрудников поликлиники, где ни слова не говорилось о ней лично, но нескончаемо много о ее брате. Больше всего Лию Осиповну потряс нескрывавшийся "антисемитский фон", как она выражалась, на котором проходило все ее шельмование: тогда это казалось необъяснимым контрастом с официальной политикой. Представители райкома и лубянских служб все время подчеркивали еврейское происхождение "шпиона, вредителя и двурушника" Бориса Норкина, а тем самым и его сестры, вызывая присутствующих на соответствующую реакцию. Но не вызвали. Русские коллеги тайком выражали Лие Осиповне свое сочувствие. Обо всем этом она еще успела рассказать моей матери. По неподтвержденным сведениям, которые до нас дошли позже, Лия Осиповна Норкина умерла в ссылке (или была убита?) в 1940 году12. В те самые дни, когда проходил суд над Пятаковым, Норкиным и другими, в "Правде" появилась редакционная статья, продиктованная лично Сталиным. Она была озаглавлена "Великий русский народ"13. Такая формулировка еще совсем недавно была невозможна - она противоречила так называемой "национальной политике партии". Между тем первые признаки возникновения великодержавного государственного национализма можно было заметить и раньше 14. Сталин вступил в открытую полемику с Лениным (не называя его по имени) и демонстративно отказался от коминтерновской риторики с ее вненациональными лозунгами мировой революции. В конкретных советских условиях утверждение величия именно русского народа означало, что он "более равный", чем все остальные, населяющие Советский Союз. Пройдет девять лет, и Сталин скажет именно это открытым текстом. В декабре 1937 года прошли выборы в советский квази-парламент - Верховный Совет СССР, образованный в соответствии со "сталинской конституцией", принятой годом раньше. Было избрано 47 евреев15 - цифра ничтожная в сравнении с еврейским присутствием в предыдущих "представительных" органах, но все-таки кажущаяся очень большой - астрономической даже - в сравнении с еврейским присутствием в Верховном Совете последующих созывов. На первой сессии было избрано новое правительство. В нем уже не было, разумеется, ни Ягоды, ни Розенгольца, ни Вейцера, ни Любимова, ни Каминского, ни Калмановича16 - все они были или расстреляны, или ожидали неминуемого расстрела в лубянских камерах. Но остались (на несколько месяцев, до уже предрешенной посадки) Моисей Рухимович и Александр Брускин, остался Максим Литвинов, остался Лазарь Каганович, к которому присоединился его брат Михаил, ставший наркомом авиационной промышленности. В правительство вошли также Матвей Берман (нарком связи), Абрам Гилинский (нарком пищевой промышленности), Семен Дукельский (начальник главного управления кинематографии в ранге наркома, затем нарком морского флота). Чуть позже в состав правительства введут жену Молотова - Полину Жемчужину (нарком рыбной промышленности) и Наума Анцеловича (нарком лесной промышленности). Так что никаких внешних признаков национальной дискриминации заметить было нельзя. Нельзя - если судить по тому, что проникало в печать, что было у всех на виду. Знала ли так называемая "широкая публика" о том, что началось массовое закрытие еврейских школ, техникумов, газет, клубов, театральных и музыкальных коллективов?17 Что усилилось выталкивание евреев из прессы? Из "Правды" убрали Илью Ерухимовича (несмотря на то, что он писал под псевдонимом Ермашов), Бориса Изакова (Изаксона), Анну Гольдфарб, из "Известий" Анатолия Канторовича, причем никто и не скрывал, что "вина" изгнанных состояла лишь в их еврейском происхождении. Других обязали взять псевдонимы. Когда такое предложение сделали одному из самых известных в ту пору журналистов Михаилу Розенфельду, он сказал: "Согласен, буду подписываться - Пуришкевич"18. До падения царизма Владимир Пуришкевич был лидером откровенно антисемитских, погромных организаций "Союз русского народа" и "Союз Михаила Архангела". К тридцатым годам нарицательность этого имени никем еще не забылась. Эти и многие другие, им подобные, симптомы побудили Крупскую обратиться к Сталину с очередным письмом - до сих пор ни на одно ее письмо, и на это тоже, он, естественно, не ответил, а сломленная, потерявшая себя Крупская, все продолжала и продолжала писать, не чувствуя уже, как видно, сколь унизительна эта переписка в одну сторону. В письме от 7 марта 1938 года она писала: "Дорогой Иосиф Виссарионович, по обыкновению пишу Вам о волнующем меня вопросе. <...> Мне сдается иногда, что начинает показывать немного рожки великодержавный шовинизм. <...> Среди ребят появилось ругательное слово "жид". <...> Правда, пока это отдельные случаи, но все же нужна известная осторожность"19. Слишком уж нарочитой и чрезмерной осторожностью, как видим, отличается само письмо Крупской. Она все еще занимала более чем скромный пост заместителя наркома народного образования РСФСР и находилась в глубочайшей опале. Лишь положение вдовы Ленина пока что спасало ее, - участника зиновьевской оппозиции и очень близкого к Бухарину человека, от лубянской пули. Письмо написано в те самые дни, когда вовсю шел третий Большой Московский процесс, где ленинский любимец и "враг народа" Бухарин был главным подсудимым, заведомо обреченным на казнь. Крупская в своем письме этой больной темы не касается вовсе, словно для товарища Сталина она не существует, но зато крайне робко, в предельно деликатной форме, обращает его внимание на "отдельные" проявления антисемитизма среди детей, ничем не подчеркивая, что за детьми, естественно, стоят их родители и что, если бы антисемитизм не поощрялся, эти "отдельные проявления" давно были бы пресечены самими учителями. Да и стоило ли из-за отдельных детских словечек беспокоить самого вождя, отвлекая его внимание от более серьезных дел? Вопросы эти, конечно же, риторичны. И автор письма, и его адресат отлично знали, что речь идет о полномасштабном явлении, эволюция которого неизбежно должна привести к самым тяжким последствиям, иначе Крупская вообще обращаться к Сталину не стала бы. Для нас это смелое обращение важно прежде всего потому, что документально подтверждает обстановку, сложившуюся во второй половине тридцатых годов, когда за фасадом полного благополучия в национальном вопросе уже создавалась база для нескрываемого государственного антисемитизма. В том же 1938 году, только несколькими месяцами позже, произошло событие, огласки не получившее и потому оставшееся не замеченным в мире, но очень симптоматичное для эволюции кремлевского (то есть сталинского) отношения все к той же еврейской теме. Писательница Мариэтта Шагинян, некогда жеманная поэтесса-символистка, затем автор политических детективов и, наконец, претендент на роль первооткрывательницы партийных архивов, наткнулась там, готовя документальный роман "Семья Ульяновых", на потрясшие ее материалы. Впрочем, открытие, которое сделала Шагинян, для Сталина секретом не являлось - про еврейские корни в биографии Ленина он, как мы помним, узнал еще в 1932 году от Анны Ульяновой. Но за пределы узкого партийного круга эта новость, как видно, тогда еще не вышла, и Шагинян, похоже, самостоятельно сделала это открытие вторично. Заодно она узнала, что в жилах Ленина кроме еврейской текла еще немецкая, шведская (по матери), калмыцкая и чувашская (по отцу) кровь, и не было ни одной капли русской. Некоторые из своих находок она включила в роман, получивший полное одобрение Крупской. Первая часть романа под названием "Билет по истории" вышла летом 1938 года и немедленно вызвала гневную реакцию Сталина. Вопрос рассматривался на политбюро и завершился принятием решения, оформленного как "Постановление ЦК ВКП(б) без объявления в печати"20. Книга подверглась жесточайшему осуждению (вместе с книгой - и лично Крупская, позволившая себе книгу одобрить, не испросив сталинского согласия) и была тотчас изъята из продажи и из библиотек. Для устрашения других литераторов, которые гипотетически могли бы себе позволить нечто подобное, добивать автора поручили Союзу писателей СССР. Уже 9 августа узкий состав руководства Союза вынес Шагинян "суровое порицание" за написание книги, получившей "идеологически враждебное звучание"21. Несколькими часами позже состоялось экстренное заседание расширенного состава президиума правления Союза писателей, которое подвело еще более жесткую идеологическую базу под санкции, принятые против автора романа. "Применяя псевдонаучные методы исследования так называемой "родословной" Ленина, - говорилось в писательском постановлении, - М. С. Шагинян дает искаженное представление о национальном лице Ленина, величайшего пролетарского революционера, гения человечества, выдвинутого русским народом и являющегося его национальной гордостью"22. Даже такое решение Сталина не устроило из-за "мягкости формулировок". Президиуму правления Союза писателей пришлось собраться снова. Была найдена более жесткая формулировка. Роман Мариэтты Шагинян был назван в новом писательском постановлении "политически вредным и идеологически враждебным", а автора уже не "порицали" - ему объявили выговор, что по действовавшей тогда иерархии санкций считалось более суровым наказанием, чем порицание23. Самое любопытное, пожалуй, состоит в том, что Шагинян в своем романе не только не акцентировала внимание на еврейских корнях ленинской родословной, но впрямую о них даже не упоминала, лишь весьма туманно сообщив, что дед Ленина по материнской линии был родом с Украины. Ничего не было сказано и о том, что русских корней у вождя мирового пролетариата нет вовсе. Речь шла лишь о его калмыцких и чувашских корнях. Но Сталин-то знал, что осталось за скобками, и категорически не желал проявления сколь угодно малого интереса к ленинской генеалогии. Очевидная неадекватность его реакции на довольно безобидные изыскания писательницы говорит сама за себя. Редко когда еще он представал так обнаженно в роли великого интернационалиста и лучшего друга всех народов, населяющих Советский Союз. Опасения Сталина, видимо, были не столь безосновательны. Вся эта история с ленинскими этническими корнями, о которой успело узнать множество людей, не осталась погребенной в секретных архивах. Молва распространила ее довольно широко. Сужу об этом по некоторым материлам материнского архива. Сохранилось ее досье по делу некоего Зелика Каменицера, который был в 1940 году осужден на десять лет лагерей за "злостную контрреволюцию": в разговорах со своими знакомыми он "клеветнически утверждал, будто В. И. Ленин по происхождению частично еврей и что в биографии В. И. Ленина, изучаемой в средней и высшей школе, а также в сети партийного просвещения, этот факт умышленно скрывается". Когда же он из лагеря письменно пожаловался Сталину на несправедливый приговор ("...на этом примере я показывал беспартийным товарищам великий интернационализм нашей великой партии"), лагерный суд добавил ему еще пять гулаговских лет за то, что Каменицер, "отбывая наказание, продолжал вести среди заключенных злостную антисоветскую пропаганду" (наверно, просто, как водится, рассказывал другим лагерникам, за что его посадили). На третьем (и последнем) Большом Московском процессе, вошедшем в историю как процесс Бухарина - Рыкова, из 21 подсудимого лишь четверо были евреями. Никакой антисемитской окраски этот процесс не имел. Не имел бы, если... Да, не имел бы, если последнее судебное заседание, предшествовавшее грозной обвинительной речи, неожиданно не закончилось бы ничем не прикрытой антисемитской выходкой прокурора Вышинского: его прорвало! Процесс близился к концу, когда Вышинский, хоpoшo, разумеется, знавший настроения Сталина, которые тот уже фактически и не скрывал, решил ему угодить, всласть поглумившись над Аркадием Розенгольцем. Он публично высмеял подсудимого, огласив найденный в его брюках при аресте "талисман" с текстом из Торы, который вложила туда жена Розенгольца. Это не имело ни с какой стороны ни малейшего отношения к делу, но Вышинский упоенно смешил зал - с весьма специфическим еврейским акцентом, омерзительно картавя, зачитывал нараспев текст "талисмана" 24. Никакими другими соображениями, кроме как стремлением потрафить сталинскому антисемитизму, объяснить эту выходку невозможно. Следует отметить, что Розенгольц, единственный из приговоренных к смертной казни на этом процессе, не обратился с ходатайством о помиловании25. Разумеется, практически такие ходатайства были заведомо обречены на отказ, но ведь утопающий, как известно, хватается за соломинку. Розенгольц, отлично зная о том, сколь нежные чувства питает к нему Сталин, тем более после грязного оскорбления, которое ему нанес Вышинский, унизиться не пожелал. Объективности ради надо сказать, что существуют - чисто субъективные, ничем не подкрепленные - позднейшие высказывания современников, утверждающих, будто Сталин во время Большого Террора не использовал антисемитизм как орудие проведения своей политики. Характерно, что такие высказывания принадлежат главным образом самим жертвам террора еврейского происхождения, оставшимся, после всего ими пережитого, убежденными сталинистами. Такой точки зрения придерживался, например, Абрам Зискинд, Один из семидесяти двух начальников главных управлений наркомата тяжелой промышленности (во главе сорока из них находились евреи) - почти все они погибли. Зискинд провел в Гулаге двадцать лет (1937- 1957), но любовного отношения к Сталину не изменил. Его рассказ записал писатель Юрий Домбровский26. Высказывания такого рода лишены доказательственной силы, поскольку не содержат ни одного факта, ни одного довода, которые опровергают изобилие документов и свидетельств, подтверждающих противоположное, и исходят от людей, оставшихся зашоренными сталинистами. Театральный режиссер Леонид Варпаховский, ученик и сотрудник Мейерхольда, проведший в Гулаге 18 лет27, напротив, уверял меня в шестидесятые годы, что антисемитизмне был заметен в лагерях в первый год его заключения (с конца 1937-го по начало 1939-го), когда немалую часть лагерного начальства еще составляли евреи, и стал очень заметен, когда это начальство заменили другим. По утверждению Варпаховского, еще в меньшей степени антисемитизм проявлялся среди самих заключенных. Лагерное начальство, утверждал Варпаховский, особенно плохо относилось к евреям-"выкрестам", если каким-то образом узнавали о таком факте из их биографий. Они их считали предателями: "сегодня изменил одним, завтра изменит другим". Зэки-старожилы рекомендовали новичкам никогда не признаваться в своем православии, а лучше откровенно называть себя евреями без всяких уточнений. Вопреки устоявшемуся мнению, в таком случае сохранялось больше шансов избежать лютой ненависти начальства. Рассказ Варпаховского дополняет его товарищ по несчастью Матвей Грин, тоже деятель искусств, режиссер, оказавшийся в лагере после войны. Тогда уже евреев-начальников почти не осталось, антисемитизм охранников проявлялся в полной мере, но не среди заключенных 28. К "честным" евреям относились все-таки лучше, чем к тем, кто свою национальную принадлежность скрывал. Коснувшись темы "евреи в Гулаге", придется снова обратиться к сочинению Солженицына. Он посвящает этой теме целую главу - "В лагерях Гулага" - с четко, им самим сформулированной целью: показать, что "евреям, насколько можно обобщать, жилось легче, чем остальным" (т. 2, с. 331, разрядка автора. - А. В.). Признавая, что имелись и отдельные исключения (с. 337- 338), Солженицын настаивает на том, что все евреи устраивались в лагерях "придурками", то есть находили для себя теплые местечки, позволявшие уклониться от общих работ (т. 2, с. 330), что лично он еврея на общих работах в лагерях не встречал (избежав, по счастью, лагерной участи, не смею судить, как назывались те зэки, которые попали на шарашку, где Солженицын и отбыл значительную часть своего срока). Ну, что ж, поможем ему, напомнив хотя бы о судьбе тяжко больного кинодраматурга Юлия Дунского ( автор сценариев "Жили-были старик со старухой", "Гори, гори, моя звезда", "Экипаж" и многие другие), который весь лагерный срок провел на лесоповале, лесосплаве и в шахтах (надо же и мне хоть раз сослаться на полюбившуюся Солженицыну энциклопедию! См.: Российская Еврейская Энциклопедия. Биографии. М., 1994. Т. 1. С. 447). И защитим от постыдных, оскорбительных намеков мученика Льва Разгона, наверно самого порядочного из всех порядочнейших людей: "Ни из какого рассказа его не просверкнет, что хоть чуть побывал на общих работах" (т. 2, с. 332). И не могло просверкнуть, ибо Разгон предпочитал рассказывать о чужих, а не о своих бедах, меньше всего заботясь о том, что напишет впоследствии про него Солженицын или кто-то другой. О том, как он кайфоваяв лагере и через какие работы прошел, рассказал его друг, солагерник, писатель и просто человек безупречной честности и кристальной чистоты - Камил Икрамов (Знамя. 1989. Љ 6). Есть много других свидетельств, опровергающих "обобщения" Солженицына, - например, воспоминания бывшего зэка Матвея Грина, о которых у нас речь впереди. Не напоминают ли Солженицыну его рассуждения о лагерных "евреях-придурках" - одно к одному - неумирающую, расхожую модель "евреи не воевали, а отсиживались в Ташкенте", к которой нам еще предстоит вернуться? Или, может быть, он согласен и с нею? Есть и еще один феномен - тоже поразительный, но не парадоксальный. В нем - зловещность сталинского коварства, в нем же и еще одна грань трагедии российского еврейства. К сожалению, евреи были блистательно представлены - особенно в предвоенные годы, но и в военные тоже- не только в списке генералов и командиров производства, офицеров и содат, ученых и деятелей культуры, но еще и в том списке, который популяризации не подлежал. Это относится к тем, кого Сталин боялся больше всего. Их же руками вершил свои самые черные и самые гнусные дела, их же и боялся, что, наверно, ни в каких дополнительных объяснениях не нуждается. Удельный вес евреев в карательном (точнее, палаческом) ведомстве был очень велик - отнюдь не только потому, что, как наивно полагают некоторые, их "тащил" туда Генрих Ягода, возглавлявший Лубянку два года, а состоявший в ее руководстве в общей сложности семнадцать лет. Ни один - не только высокий, но даже среднего уровня - пост в этом ведомстве нельзя было занять без санкции политбюро, оргбюро или секретариата ЦК. Попасть в номенклатуру Лубянки можно было только с личного благоволения товарища Сталина. А. Н. Яковлев высказал предположение, что Сталин (сознательно поставил евреев во главе одиннадцати из двенадцати крупнейших лагерных комплексов29. Не могло быть такого случайного совпадения. И не сами же себя они назначили. Никто, кроме "вождя", утвердить кого-либо на таких должностях не мог. Эта очень серьезная гипотеза заслуживает внимания и обсуждения. Солженицын в "Архипелаге Гулаг" рассказывает, что "живет упорная легенда: лагеря придумал Френкель". Наверно, "придумал" все же не он, но Сталину было явно с руки, чтобы это, отнюдь не почетное, авторство приписали не Ленину, не Дзержинскому и уж тем более не ему самому, а безвестному еврею Нафталию Френкелю, отличившемуся неукротимой энергией, изобретательностью, деловитостью в сочетании с жестокостью и цинизмом30. Махинатор и организатор темных афер в России и за границей, многократно арестовывавшийся чекистами, Френкель уже в качестве заключенного стал надсмотрщиком над другими заключенными, а потом, освобожденный, назначенный на большой энкавэдистский пост, получил орден Ленина и дослужился до генеральского звания. Встречавшийся с ним в пятидесятые годы советский (ныне израильский) журналист Шимон Черток утверждал на страницах журнала "Континент", что Френкель "сумел выжить благодаря адскому дару: умению заставить заключенных за пайку гнилого хлеба и миску тухлой баланды день и ночь до полного изнеможения работать на своих тюремщиков". Ясно, что этот адский дар Сталин никак не хотел приписать себе, и молва, переадресовавшая его Френкелю (не исключено, что намеренно запущенная из лубянского штаба), хорошо работала на мудрый замысел "чудесного грузина". Столь же ненавистными заключенным, и - справедливо ненавистными, разумеется, были другие начальники лагерей, и Сталин мог испытывать лишь удовлетворение оттого, что ревностно служившие ему евреи-садисты вызывают презрение и злобу у миллионов своих рабов. Эту горькую страницу истории российского еврейства, а значит и России, негоже замалчивать: она требует глубокого, объективного анализа и четкой оценки - ни то, ни другое нельзя отдавать на откуп злобствующим юдофобам, извлекающим из этой, никого не красящей, страницы истории свой пропагандистский капиталец. Подчеркнем, однако: палачей русского (грузинского, армянского, латышского, польского и пр.) происхождения было не только не меньше, но на определенных этапах значительно больше, чем евреев, особенно на региональном уровне (в этом каждый может убедиться, обратившись к ценнейшему справочнику: "Кто руководил НКВД. 1934-1941 г." (Сост. Н.В.Петров и К.В.Скоркин. М., 1999.). Однако их палачество с национальной принадлежностью никак не сопрягалось в сознании, зато истязатели и палачи (конечно же, истязатели и палачи!) еврейского происхождения непременно воспринимались прежде всего как евреи. Если бы их хоть как-то беспокоила репутация народа, к которому они принадлежали (хотели того или нет, но - принадлежали), да к тому же с тем клеймом, которое накладывали на этот народ отечественные черносотенцы разных призывов, они, возможно, бежали бы без оглядки от кресел в том ведомстве, куда их тянули. Но в том-то и дело, что интересы соплеменников были им глубоко чужды, ничего собственно еврейского в них не было, евреев они терзали точно так же, как не евреев. Даже еще свирепей, - чтобы не заподозрили в покровительстве. Кем они были, все эти члены Лубянской зондеркоманды? Безграмотным и тупым плебсом с комариными мозгами, поднявшимся на гребне "революционной" волны! Так и не овладевшие никакой профессией ученики портных, сапожников, парикмахеров, приказчиков, официантов... Лишь очень немногие из них имели даже начальное образование. О среднем, тем более о высшем, и речи быть не могло. Для них работать там, да к тому же на полковничьих и генеральских постах, было делом не постыдным, а почетным. "Генерал Михаил Белкин, - рассказывает об одном из этих заплечных дел мастере историк и публицист Лев Безыменский, - (в молодости) еврейский рабочий, был не единственным человеком такого рода у Берии, которому верно служили много евреев (и Ежову тоже! - А. В.) <...> Берия понимал, как можно использовать евреев, которые евреями быть не хотят"31. В том смысле не хотят, что не щадят никого, демонстрируя свой несгибаемый пролетарский интернационализм. Скорбя о жертвах сталинизма, сегодняшние лубянские руководители назойливо напоминают о пострадавших от репрессий своих коллегах: и они, стало быть, не палачи, а жертвы. Насчитали примерно двадцать тысяч... Неплохо бы, однако, отделить овец от коздищ. Среди этих двадцати тысяч уж никак не меньше четверти, а то и трети, непосредственных участников репрессий, захлебнувшихся в крови, которую они сами обильно и беспощадно проливали. В то время как гибель сотен тысяч узников тщательно скрывалась, их родственникам сообщали о мифических приговорах ("десять лет без права переписки"), расправа с палачами (первое бериевское "исправление перегибов") ни для кого не была секретом. Как повинные в необоснованных репрессиях, они становились объектом вполне заслуженных, но целенаправленных поношений, и никто не старался пресечь слухи о той судьбе, которая их постигла. Имена расстрелянных на этот раз красноречиво говорили сами за себя: посмотрите, кто виноват в гибели ваших близких! Истязателей настигло возмездие, но истязаемым не вернули при этом ни жизнь, ни свободу, ни доброе имя. ...Красноречивый язык цифр наглядно свидетельствует об эволюции сталинского отношения к еврейским кадрам на руководящих постах. Динамика еврейского присутствия в верхушке спецслужб говорит сама за себя. Если летом 1934 года евреи составляли 31 процент всех работников высшего эшелона НКВД, осенью 1936 года - 39 процентов (пик их присутствия), весной 1937 года - все еще 37 процентов (практически тот же уровень), то дальше идет неуклонный спад: осенью 1938 года - 21 процент, а уже летом 1939 года - всего лишь около 4 процентов32. Конечно, это связано прежде всего с первой волной чистки, обрушившейся на НКВД, когда Сталин решил уничтожить тех, кто ревностно осуществлял террор по его же распоряжению. Во главе всего Архипелага стоял Матвей Берман (он же возглавлял осуществлявшееся трудом заключенных строительство Беломорско-Балтийского канала), заместитель наркома внутренних дел СССР. Его расстреляли в феврале 1939 года. Это была одна из жертв "возвратной волны", когда Сталин решил уничтожить большинство из вчерашних палачей, которые слишком многое знали и стали слишком могучими. Кроме того, опять-таки, надо было направить ненависть изнемогшей от крови страны по желанному руслу. Уничтожая тех, кто осуществлял Большой Террор, Сталин одним ударом достигал две цели: снимал вину с себя самого и переносил ее на "еврейский предательский клубок, свивший себе гнездо под крышей НКВД". Среди уничтоженных брат Матвея Бермана - Борис Берман, нарком врутренних дел Белоруссии, заместили наркомов внутренних дел СССР Яков Агранов (Сорензон), Лев Бельский (Левин), Семен Жуковский, Леонид Заковский (Генрих Штубис), наркомы внутренних дел союзных и автономных республик Лев Залин (Зельман Левин; Казахстан), Израиль Леплевский (Украина), Семен Миркин (Северная Осетия), Михаил (Яков) Раев (Каминский; Азербайджан), Илья Рессин (Республика немцев Поволжья), заместители наркомов Иосиф Блат, Зиновий Кацнельсон, руководящие работники Главного управления госбезопасности НКВД СССР Яков Аронсон, Соломон Бак, Моисей Богуславский, Яков Вейншток, Захар Волович, Марк Гай (Штоклянд), Матвей Герзон, Моисей Горб, Илья Грач, Валерий Горожанин (Кудельский), Израиль Дагин, Яков Дейч, Лазарь Коган, Владимир Курский, Михаил Литвин, Генрих Люшков (бежал в Японию и уничтожен в августе 1945 года "самураями", а не на Лубянке), Лев Миронов (Коган), Сергей Миронов (Мирон Король), Карл Паукер, Александр (Израиль) Радзивиловский, Григорий Раппопорт, Абрам Ратнер, Яков Серебрянский (Бергман), Абрам Слуцкий, Давид Соколинский, Соломон Стойбельман, Меер Трилиссер, Семен Фирин (Пупко), Владимир Цесарский, Леонид (Исаак) Черток, Исаак Шапиро, Сергей Шпигельглас и еще очень много других энкавэдистских шишек того же уровня и, увы, того же происхождения. Некоторые из них не имели прямого отношения к репрессиям, занимаясь премущественно заграничными операциями, но кто же не знает, что заграничные операции были сплошь и рядом отнюдь не менее кровавыми, чем "операции" в лубянских подвалах? После спада этой волны террора опустевшие места другими евреями уже заняты не были. Перед самой войной процент их присутствия на руководящих постах в НКВД почти не поднялся (около 5,5 процента), тогда как процент русских с 31 процента (лето 1934 года) подскочил к весне 1941 года до 65 процентов33. Чуждые всяких эмоций цифры подкрепляют компетентное свидетельство лубянского генерала Павла Судоплатова, воспроизведенное его сыном Андреем. Генерал рассказывал сыну, что в 1939 году чекисты получили устную директиву следить за тем, какой процент лиц той или иной национальности находится в руководстве различных ведомств (не только в самом НКВД). Слово "евреи" не упоминалось, но ни для кого, уточняет генерал, не было секретом, о какой национальности идет речь, притом впервые за годы советской власти вошло в служебный словарь понятие "система квот" (то есть, попросту говоря, "процентная норма" царского времени)34. В воспоминаниях Павла Судоплатова содержится и еще один эпизод, который необходимо связать со всеми другими того же ряда, тем более что все они относятся к одному и тому же времени. В 1939 году начальник управления идеологической контрразведки НКВД Сазыкин получил личный приказ Сталина арестовать Илью Эренбурга, как только он вернется из Франции, где тот все еще пребывал в качестве корреспондента "Известий". По чистой случайности (?) именно в эти дни на Лубянку пришла шифрованная депеша от резидента НКВД в Париже Льва Василевского, в которой он высоко оценивал политический вклад Эренбурга в развитие советско-французских отношений и его антифашистскую деятельность. Берия сразу же доложил об этой шифровке Сталину. "Ну, что ж, - сказал Сталин, - если ты так любишь этого еврея, работай с ним и дальше"35. В этом эпизоде примечательны не кремлевско-лубянские игры и даже не то, как в этих играх ставились на кон судьбы людей. Примечательна та дефиниция, под которой в сталинском мозгу значился знаменитый писатель и журналист, которому суждено будет вскоре сыграть очень значительную роль в масштабной и трагической политической пьесе. Для Сталина речь шла о том, что делать с евреем. Еще совсем недавно даже в узком кругу при решении вопроса о судьбе Эренбурга вождь подобрал бы ему другую дефиницию. ...В отличие от того, что произойдет десять лет спустя, никаких внешних признаков надвигающейся антисемитской волны еще не было. С присущим ему мастерством Сталин демонстрировал прямо обратное. Например, 31 января 1939 года указом, который Сталин лично готовил, корректируя список счастливчиков, была награждена орденами огромная группа советских писателей: более ста семидесяти тружеников пера. Среди тех, кто получил высший орден Ленина, - Перец Маркиш. Орденов были удостоены и другие литераторы, писавшие на идиш: Лейба Квитко, Самуил Галкин, Давид Гофштейн, Ицик Фефер. Сталин лично добавил к подготовленному аппаратом списку еще трех писателей- евреев (и никого больше!): автора научно-популярных книг М. Ильина (Илью Маршака, брата поэта Самуила Маршака), забытого ныне прозаика Виктора Финка и молодую, пока что мало кому известную, Маргариту Алигер. Решив, что ее фамилия начинается с буквы "О", он своей рукой определил ей место в списке по алфавиту - между Новиковым и Осмоновым. В указе фамилию все же написали правильно, а место, которое для нее выбрал Сталин, изменить не посмели. Так она и значится в списке: Алигер, затесавшаяся почему-то между буквами "Н" и "П": прихоть Отца - покровителя... Столь же щедрым было и еврейское представительство в списке награжденных одновременно деятелей советского кино, как и в списке новых членов Академии наук СССР - после выборов, проведенных под полным контролем Кремля. Не освободился полностью от евреев, несмотря на жестокие, беспощадные чистки, и НКВД. Среди садистов нового призыва, занявших освободившиеся места, причем весьма высокого уровня, были все "те же"... Кое-кто уцелел и из бывших. Пощадили, к примеру, дав возможность куражиться над беззащитными жертвами одного из самых страшных и омерзительных монстров лубянского ведомства Андрея Свердлова - сына Якова Свердлова. Еще мальчиком он стал секретным осведомителем ГПУ, писал доносы на своих сверстников - детей других кремлевских воротил. Едва достигнув совершеннолетия, поступил на штатную чекистскую работу, проявив особый вкус к профессии следователя, которая полностью позволяла ему проявить свою патологическую жестокость. Особое наслаждение он испытывал, ведя дела своих школьных товарищей или соседей по Дому на набережной. Кстати, дело поэта Павла Васильева, обвиненного в "контрреволюционном антисемитизме", вел тоже Андрей Свердлов. Есть множество свидетельских показаний жертв, которым сын прославленного советского "президента" выбил зубы, сломал руки, ноги и ребра. Его даже посадили однажды в камеру Внутренней тюрьмыу где он изображал из себя арестанта, а несколько недель спустя он допрашивал своих "сокамерников" и жестоко их избивал. От этого чудовища Сталин (пока!) отказываться не хотел. Люто ненавидя своего "товарища" по Туруханской ссылке, он таким путем жестоко мстил усопшему сопернику: его сын служил лакеем у Сталина и лично истязал друзей своего отца, детей этих друзей. Среди многочисленных жертв этого монстра была и жена Бухарина - Анна Ларина. И ведь - отдадим должное Сталину, добился цели: имя Свердловых - и отца, и сына - вызывает сегодня у любого порядочного человека только одну реакцию: отвращение. Убийственный портрет Андрея Свердлова - почетного пенсионера хрущевско-брежневских времен - можно найти в "Рабочих тетрадях" А. Твардовского. Распространено мнение, что сам Берия таким пороком, как антисемитизм, не страдал, подтверждением чему служит не просто присутствие в его ближайшем окружении многих евреев, но даже инициатива по выдвижению их на крупные энкавэдистские посты. Называют, и справедливо, генералов Аркадия Герцовского, Вениамина Гульста, Илью Ильюшина (Эдельмана), Матвея Поташника, Соломона Мильштейна, Льва Новобратского, Леонида Райхмана, Наума Эйтингона, руководителей следственной группы полковников Бориса Родоса, Льва Шварцмана (эти двое - просто чудовища из чудовищ), Исая Бабича, Иосифа Лоркиша и, увы, многих других. Свидетельствами о каком-то особом бериевском антисемитизме мы действительно не располагаем, и всех этих людей на их высокие посты Берия или сам "привел", или сам же сохранил как "ценные кадры". Но все они относились к номенклатуре ЦК, что при жизни Сталина означало - в его личной номенклатуре. И достаточно было ему шевельнуть пальцем, чтобы никого из них не осталось на Лубянке, а может быть и в жизни. Пальцем он не шевельнул. Почему - тоже понятно. Он-то знал, что с Большим Террором еще не покончено, что близятся его новые волны, а за ними и попросту Девятый вал. Так что надо будет и на этот случай иметь козлов отпущения. И все же публично в малопочтенном качестве юдофоба Сталин пока еще себя не проявлял. Нельзя же считать несомненным антисемитизмом его требование сменить актера, исполняющего в кино его роль. Дело в том, что в юбилейном (20-летие переворота) фильме "Ленин в Октябре", для которого Сталин сам выбрал и сценариста (Алексей Каплер), и режиссера (Михаил Ромм) - оба евреи. Роль Сталина сыграл малоизвестный артист провинциальных драматических театров Самуил Гольштаб, очень похожий на вождя народов. Посмотрев фильм, Сталин распорядился подобрать для второй части дилогии ("Ленин в 1918 году") другого актера. Из Тбилиси срочно доставили Михаила Геловани, актера ничуть не большего дарования, чем его предшественник, и ничуть не более похожего на прообраз - теперь этот грузинский счастливчик был навсегда обречен только эту роль и играть - до тех пор, пока Сталин не захочет предстать перед народом не грузином, а русским. А Гольштаб так и остался актером областного театра в городе Кирове и умер в полной безвестности в 1971 году 36. Но увидеть в этом требовании вождя (весть о поступившем сверху распоряжении широко распространилась по Москве) антисемитскую подоплеку было все же нельзя: Гольштаб был, действительно, весьма заурядным актером (точнее сказать, никаким), хотя Сталина почти наверняка прежде всего раздражал сам, неприемлемый для него, факт: как это в сознание зрителей войдет образ вождя, созданный евреем?! Ни сценариста, ни режиссера он не заменил: его интересовал лишь тот, кто перевоплотился в него самого. Тут уж никакой компромисс был невозможен. ПРИМЕЧАНИЯ 1. Вечерняя Москва. 1992. 30 декабря. 2. Московские новости. 1989. 3 сентября. 3. В ы ш и н с к и й А. Судебные речи. М.. 1938. С. 249. 4. Там же. С. 251. 5. Литературная газета. 1988. 28 января. 6. Письма 74-летнего С. Д. Луковникова из Москвы, 82-летней А. А. Златкиной из Ленинграда, Б. Базельского (возраст не указан) из Одессы и многие другие хранятся в архиве автора. 7. Письмо М. Голощекина автору этой книги от 1 февраля 1988 года. 8. Известия ЦК КПСС. 1989. Љ 8. С. 100-110. 9. Там же. С. 112. 10. Дневник Йозефа Геббельса. Запись от 27 января 1937 года. 11. 9 мая 1939 года, в разгар тайных переговоров, которые вели в Германии эмиссары Сталина с высокопоставленными гитлеровскими чинами, и Радек, и Сокольников были зверски убиты в тюрьме подсаженными к ним в камеры уголовниками. См.: Известия ЦК КПСС. 1989. Љ 7. С. 69. 12. Этот вывод можно было сделать из обтекаемого ответа прокуратуры на запросы моей матери в октябре 1957 года. К тому времени Борис Норкин еще, видимо, не был реабилитирован, чем и объясняется "стыдливая робость" мелкого сотрудника, который отвечал на запрос. 13. Правда. 1937. 15 января. 14. Правда. 1936. 10 февраля. 15. Верховный Совет СССР. Первый созыв. Первая сессия: Стенографический отчет. М., 1937. С. 192. 16. Г. Каминский в узком кругу своих коллег возмущался "идиотизмом" шефа Лубянки Ежова, сочинившего легенду о том, что большевики-евреи стали агентами нацистского гестапо. Неужели он не догадывался, кто на самом деле этот вздор мог сочинить? О разговорах Каминского с коллегами незадолго до его ареста знаю со слов тогдашнего заместителя наркома здравоохранения СССР - старой большевички Екатерины Гордеевны Кармановой. Впоследствии она была резко понижена в должности, став директором института санитарного просвещения, юридическим консультантом которого была в течение нескольких лет моя мать. Обе женщины были в очень добрых отношениях друг с другом и имели между собой много доверительных бесед. 17. Неправедный суд. Последний сталинский расстрел. М., 1994. С. 82. 18. Орлова Раиса. Воспоминания о непрошедшем времени. М., 1993. С. 191. 19. Известия ЦК КПСС. 1989. Љ 3. С. 179. 20. Решение от 5 августа 1938, протокол Љ 63. См. также: Арутюнов Аким. Досье Ленина без ретуши. М., 1999. С. 19. 21. РГАЛИ (Российский государственный архив литературы и искусства). Ф. 631. Оп. 15. Д. 271. Л. 34-35. 22. Там же. Л. 1-2. 23. Там же. Д. 265. Л. 2. Любопытно продолжение этой истории. Шагинян упорно продолжала разрабатывать полюбившуюся ей "ленинскую тему" и в итоге за тетралогию "Семья Ульяновых", куда вошел и "Билет по истории", удостоилась Ленинской премии (1972). Даже это не излечило ее от шока, который она пережила почти сорок лет назад. Когда в середине семидесятых у нее возникли какие-то трудности с изданием девятитомного собрания сочинений, она была убеждена, что причиной тому ее "правда о ленинском еврействе", и даже хотела - "от позора и унижения" - покончить с собой. "Они не могут мне простить то, что я написала о национальности Ленина, о еврейской примеси в его крови, - утверждала неистовая Мариэтта. - Теперь это непоправимо. Это навсегда". См.: Карпов Владимир. Жили-были писатели в Переделкино... М., 2002. С. 51. 24. Судебный отчет по делу Антисоветского право-троцкистского блока. М., 1938. С. 547-548. 0 том, как издевательски гнусавил и картавил Вышинский, зачитывая текст из Торы, мне рассказывал в феврале 1988 года в Лондоне сэр Фицрой Маклин, который, будучи тогда сотрудником британского посольства, присутствовал на процессе с первого до последнего дня. 25. Известия. 16 марта. 1938. 26. Континент. 1992. Љ 2 (72). С. 227-254. 27. Любопытная и весьма красноречивая подробность. В ранней молодости Леонид Варпаховский отдал дань увлечению джазом и в двадцатые годы руководил одним из джаз-оркестров. На допросах, как он мне рассказывал, от него требовали, в частности, ответа на вопрос: какие задания дала ему американская разведка по вербовке шпионов через джазовые клубы? "Ведь джаз, - убеждали его следователи, - это еврейская музыка, насаждаемая американцами". И приводили "доказательства": практически всеми советскими джазовыми оркестрами тех лет руководили евреи - Юлий Мейтус, Григорий Ландсберг, Александр Цфасман, Яков Скоморовский, Леонид Утесов (Лазарь Вайсбейн)... Видимо, что-то было отражено в арестантском деле Варпаховского и на этот счет, поскольку лагерное начальство часто требовало от него "сыграть что-нибудь еврейское", подразумевая под этим джазовую музыку. Круг джазистов в сороковые годы пополнился именами Эдди Рознера, Виктора Кнушевицкого и другими - сплошь евреями. Музыкальные деятели, с которыми мне довелось общаться, считали, что особая ненависть Кремля к джазу была вызвана не столько самой музыкой, сколько "специфическим" составом ее исполнителей в Советском Союзе. 28. Театральная жизнь. 1989. Љ 12. С. 30. 29. IakovlevAlexandre. Ce que nous voulons faire de l'Union Sovietique. Paris, 1991. P. 148. 30. В письме Солженицыну от 30 января - 5 февраля 1985 года Лев Копелев писал: "...мучительно было читать в "Архипелаге" заведомо неправдивые страницы в главах о блатных, о коммунистах в лагерях, о лагерной медицине, о Горьком, о Френкеле (очередной образ сатанинского иудея, главного виновника всех бед, который в иных воплощениях повторяется в Израиле Парвусе и в Багрове (убийце Столыпина. - А. В.)". См.: Синтаксис. Париж. 2001. Љ 37. С. 95- -96. 31. Б е з ы м е н с к и й Л е в. Будапештский мессия. М., 2001. С. 123. 32. П е т р о в Н. В., С к о р к и н К. В. Кто руководил НКВД. 1934-1941. М., 1999. С. 495. 33. Там же. В то время как сотрудники Лубянки еврейского происхождения активно участвовали в осуществлении террора, что, впрочем, их самих не спасло в будущем от расправы, прокуроры-евреи, хоть и работали под началом Вышинского, очень часто пытались сопротивляться беззаконию, отказывая в санкциях на арест. Уже намеченных к уничтожению это, конечно, спасти не могло. Зато сами прокуроры за верность профессиональному долгу поплатились арестом, гулаговской каторгой, а то и жизнью: главный военный прокурор Наум Розовский, помощники прокурора СССР Лев Субоцкий и Вениамин Малкис, прокурор Омской области Евсей Рапопорт, военный прокурор Хабаровского гарнизона Матвей Капустянский, прокуроры военных округов Юлий Берман, Исай Гай и многие другие. Всем им вменялись, среди прочего, в вину "попытки укрыть от ответственности врагов народа". См. также: Бобринев В. А., Р я з а н ц е в В. Б. Палачи и жертвы. М., 1993. С. 106 и 118-125. 34. Судоплатов Андрей. Тайная жизнь генерала Судоплатова. М., 1998. Т. 2. С. 292. 35. Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1996. С. 404. Сообщение Судоплатова о готовившемся аресте И. Эренбурга находит убедительное подтверждение в одном неоспоримом факте. В январе 1940 года вышел в свет подписанный к печати еще в мае 1939 года очередной том многотомного библиографического справочника Н. Мацуева, куда включены все книги, относящиеся к жанру "русская художественная литература" и опубликованные в 1933-1938 годах. Разумеется, сведений о книгах "врагов народа" там нет. Нет и имени Эренбурга, хотя именно в это пятилетие его романы и эссе выходили в Советском Союзе девять раз. В этом "пробеле" виноват, разумеется, не добросовестный и в высшей степени компетентный составитель справочника, а цензура, получившая соответствующее указание, которое к моменту подписания тома в печать никто не отменил. 36. Т о р ч и н о в В. А., Л е о н т ю к A.M. Вокруг Сталина. СПб., 2000. С. 160. ГОНИТЕ ИХ ВОН! 1 мая 1939 года на Красной площади в Москве, как всегда, состоялись военный парад и многотысячная демонстрация. Сталин и не попавшие в мясорубку, но сами активно ее творившие, "верные соратники" - члены политбюро с трибуны ленинского мавзолея демонстрантам махали руками, ведя между собой доверительные беседы, . А столь же верные, но рангом пониже, пребывали на почетных трибунах - внизу, в непосредственной близости к мавзолею. Среди почетных гостей находился, в соответствии со своим рангом - наркома иностранных дел, и Максим Литвинов. Его знали в лицо все иностранные дипломаты и журналисты, тоже находившиеся на Красной площади и, естественно, именно о его присутствии они сообщили в свои газеты и в свои министерства иностранных дел. 2 мая в стране еще был праздничный день, но Литвинову позвонили от Сталина и приказали срочно явиться в свой служебный кабинет. Туда же, только часом позже, были вызваны руководители большинства управлений и отделов наркомата. В литвиновском кабинете, где нарком уже не чувствовал себя хозяином, расположилась созданная Сталиным так называемая проверочная комиссия ЦК под водительством Молотова, в составе ближайших к Сталину членов политбюро - Маленкова и Берии и правой руки самого Берии, его заместителя Владимира Деканозова. Они заявили наркому, что политбюро приняло решение провести тщательную проверку работы всех подразделений наркомата в связи с крайне неудовлетворительным, как считает товарищ Сталин, практическим осуществлением сталинской внешней политики1. Разумеется, никто из тех, кого в хамском тоне допрашивали (именно допрашивали, а не спрашивали) проверялыцики, не знал и не мог знать, какие внешнеполитические планы вынашивал и уже начал осуществлять Сталин. И тем более они не знали о том, что как раз в это самое время его особо доверенные и абсолютно засекреченные лица ведут тайные переговоры с ближайшим окружением Гитлера. Соответственно они не могли знать и том, к каким кардинальным поворотам в стране и в мире, со всеми вытекающими из этого последствиями, такой поворот приведет. Но Молотов и его компания вовсе и не собирались оставлять ошеломленных наркоминдельцев в неведении. Стенографистка Литвинова - Агнесса Ромм оставила воспоминания о тех незабываемых днях. По ее словам, Молотов сразу же сообщил, что наркоминдел ожидают крупные кадровые перемены, уточнив, чтобы на этот счет не было никаких сомнений: "Мы навсегда покончим здесь с синагогой"2. Конец синагоги начался, естественно, с самого наркома - о снятии Литвинова было официально сообщено 4 мая. Его кресло занял сам глава Совета народных комиссаров Молотов. В секретной депеше своему правительству германский поверенный в делах в Москве Типпельскирх восторженно докладывал о том, что сменивший ненавистного еврея Литвинова Молотов "не еврей"3. Столь же восторженно было воспринято это известие и в Берлине4. Еврейская жена нового наркома для Берлина, как видно, угрозы не представляла: там хорошо понимали, что означало смещение Литвинова - не просто еврея, а убежденного антинациста. В Берлине поняли также, что Сталин недвусмысленно афиширует то, о чем тайные его эмиссары уже успели Гитлеру пообещать. Полная неожиданность случившегося даже для людей, которых, казалось, их служебное положение обязывало быть осведомленными о кардинальных поворотах в политике, наглядно иллюстрируется таким, например, фактом. За несколько дней до падения Литвинова его коллега, - советский посол в Швеции Александра Коллонтай на первомайском митинге в посольстве назвала Литвинова "стахановцем по иностранным делам", который олицетворяет "всю мощь, все величие, всю непобедимость, всю гуманность и мудрость советской международной политики"5. О том, что этот "стахановец" на самом деле всего-навсего глава "синагоги", Коллонтай, конечно, не знала - это подтверждает, какой секретностью была обставлена готовившаяся отставка Литвинова. Никаким санкциям за такое самовольство Коллонтай не подверглась: на каждый случай у Сталина была своя логика. Многие годы спустя, Молотов - уже в полной опале, сохраняя собачью верность усопшему хозяину, ничуть и никого не стесняясь, исповедовался своему конфиденту - такому же, как он сам, фанатичному сталинцу Феликсу Чуеву, откровенно назвав Литвинова "большой сволочью" и посетовав на то, что тот в годы террора остался жив (чудом, как выразился Молотов): "В 1939 году, когда сняли Литвинова и я пришел на иностранные дела, Сталин сказал мне: "Убери из наркомата евреев". Слава Богу, что сказал! Дело в том, что евреи составляли там абсолютное большинство в руководстве и среди послов, Это, конечно, неправильно. (Почему неправильно - не разъяснил. Потому ли, что были плохими профессионалами, или просто потому, что евреи? Солженицын - об этом сказано выше - тоже считает, что неправильно: трогательное единодушие с товарищем Сталиным. - А. В.) Латыши и евреи. И каждый за собой целый хвост тащил. (Эта фраза маниакально повторяется Молотовым в беседе с Чуевым множество раз - в разные годы и по разному поводу. Видимо, мысль о мифическом "хвосте" просто не давала ему покоя. - А. В. ) Причем свысока смотрели, когда я пришел, издевались над теми мерами, которые начал проводить. <...> Сталин, конечно, был настороже в отношении евреев"6. На молотовские "меры", ясное дело, смотрели не свысока ("свырока" могли смотреть только на безграмотность и хамство нового наркома, всегда и во всем его отличавшие), а с ужасом и отчаянием. В течение ближайших нескольких дней из наркомата были изгнаны и арестованы наиболее квалифицированные, образованные и опытные работники наркомата - все, разумеется, евреи: Евгений Гиршфельд, Марк Плоткин, Эммануил Гершельман, Лев Миронов (Пинес), Григорий Вайнштейн, Евгений Гнедин (Парвус) и многие другие 7. Гнедин был сыном Александра (Израиля) Гельфанда (Парвуса) - уроженца Белоруссии, эмигрировавшего в Швейцарию, где он проявил себя на разных поприщах: философа, бизнесмена, книгоиздателя, революционера-подпольщика. Парвус был близок и к Ленину, и к Троцкому, он спонсировал переезд Ленина и его группы из Швейцарии в Россию в марте 1917 года 8. Слишком образованные (не чета сталинским невеждам) отец и сын вызывали у Сталина, Молотова и Берии особую ненависть, хотя старший Парвус умер еще в 1924 году. Сталинскую компанию бесила еще и "необъяснимая" щедрость Парвуса-младшего: с чего бы вдруг "этот еврейчик" отдал всю свою долю папиного наследства "на борьбу с капитализмом"? 9 В поступке не изжившего наследственный революционный романтизм эрудита и полиглота Евгения Гнедина им не виделось ничего другого, кроме "амбициозных стремлений еврейского выскочки"10. Литвинов остался не у дел ("в резерве наркоминдела"), и это было для него еще не самое худшее. Тем более что он пока (до начала 1941 года) оставался членом ЦК. Мне пришлось ознакомиться с большим числом досье, заведенных в тридцатые годы на бывших дипломатов высшего ранга и еще хранившихся в конце 1988 года в архиве Верховного суда СССР (позже они были сданы в архив спецслужб и стали для меня практически недоступными). Из них с очевидностью вытекает, что готовился грандиозный процесс дипломатов, где в списке подсудимых под номером первым предстояло значиться Максиму Литвинову. Второе и третье места достались бы тогда послу в Лондоне Ивану Майскому (Израилю Ляховецкому) и послу в Риме Борису Штейну - оба евреи, четвертое -Александре Коллонтай, воинственной юдофилке. Во всяком случае, следователи по делам уже арестованных дипломатов настойчиво домогались показаний против них. Задуманный сценарий проводил в жизнь шеф следственной бригады - Израиль Пинзур. По излюбленной сталинской модели евреи уничтожались руками евреев. От первоначального решения Сталин, видимо, отказался, проявив свойственную ему - нет, не проницательность, а интуицию, - которая удивляла многих. Скорее всего, он пришел к выводу, что увольнение Литвинова и разгон наркоминдельской "синагоги" вполне достаточный подарок для Гитлера, и слишком уж шиковать, радуя фюрера трупом расстрелянного Литвинова, пока не стоит: может еще пригодиться. И пригодился (как, кстати сказать, и Штейн): мы вскоре увидим, что и на этот раз интуиция Сталина не подвела. Тайные переговоры в Берлине шли тем временем полным ходом и завершились известным всему миру, судьбоносным событием: Риббентроп прибыл в Москву и ближе к полуночи 23 августа подписал пакт, который так и вошел в историю под названием "пакт Молотова - Риббентропа". Как стало известно впоследствии, Сталин и его немецкий гость в дружеском разговоре затронули и еврейскую тему, хотя ни один источник не сообщает, кто из них был инициатором. Вероятнее всего - Сталин, поскольку Риббентроп, не зная в точности сталинское отношение к "вопросу", но крайне заинтересованный в благополучном исходе этих и предстоящих еще переговоров, вряд ли стал бы "дразнить гусей": дискуссия со Сталиным на эту тему в планы Гитлера (и, соответственно, Риббентропа) не входила. Но дискутировать, как оказалось, и не было необходимости. Гитлеровский "летописец" - юрист и стенограф Генри Пиккер - опубликовал годы спустя свой дневник под названием "Застольные разговоры Гитлера в ставке. 1941-1942", где есть запись от 25 июля 1942 года. За ужином накануне, в ставке под Винницей, расслабившийся Гитлер (немецкие дела на фронте шли в это время великолепно) рассказывал о том, с каким докладом явился к нему после визита в Москву Риббентроп. "Сталин не скрывал, что ждет лишь того момента, когда в СССР будет достаточно своей (то есть русской. - А. В.) интеллигенции, чтобы полностью (!) покончить с засильем евреев, которые на сегодняшний день пока еще ему нужны" 11. Потребность в советско-нацистском братстве, стало быть, была столь велика, что Сталин был даже готов отказаться и от обычной осторожности в формулировках, и от имиджа коммуниста-интернационалиста, обнажив свои истинные чувства и намерения в самом чувствительном для обеих сторон вопросе. В этой связи вызывает большое сомнение рассказ одного из тех, кто был тогда Сталину "пока еще нужен", - Лазаря Кагановича, до самой сталинской смерти остававшегося в ближайшем его окружении. Он рассказывал более чем полвека спустя все тому же неугомонному Феликсу Чуеву, что во время торжественного кремлевского обеда 23 августа 1939 года Сталин вдруг произнес тост "за нашего наркома путей сообщения Лазаря Кагановича", который будто бы сидел тут же, за столом, через кресло от Риббентропа. "И Риббентропу, - вспоминал Каганович, - пришлось выпить за меня"12. Эта версия, в которой Сталин выступает несгибаемым интернационалистом, нарочито провоцирующим гитлеровского посланца, является, скорее всего, апокрифом. По логике событий у Сталина не могло быть намерения дразнить Риббентропа, да еще в таком вопросе. Имя Кагановича отсутствует в списке лиц, присутствовавших при подписании пакта13, а по протоколу на обед, который следует за этим, приглашаются лишь те, кто участвовал и в самой церемонии подписания. Наконец, ни один другой источник, особенно с немецкой стороны, этот скандальный (для Риббентропа) и мужественный (для Сталина) эпизод не подтверждает. Видимо, рабски преданный Сталину до своего последнего вздоха Каганович просто хотел отлакировать постылую действительность... Резкий поворот в кремлевской национальной политике пока еще никакой огласке не подлежал. Напротив, Сталин по-прежнему хотел выглядеть "несгибаемым коммунистом", то есть интернационалистом, как того требует коммунистическая доктрина. Иначе невозможно объяснить демонстративный жест, который последовал немедленно вслед за отъездом Риббентропа из Москвы: заместителем председателя Совета народных Комиссаров, то есть все того же Молотова (став наркомом иностранных дел, тот сохранил за собой пост главы правительства), Сталин неожиданно назначил Розалию Землячку (Залкинд)14. Ту самую, которая отличилась беспримерной (даже на фоне других большевистских террористов) жестокостью при расправе над Белой Армией и мирным населением в Крыму в 1920 году. Землячка никогда не принадлежала к числу активно действовавших большевистских лидеров первого ряда, никогда не была до этого ни наркомом, ни заместителем наркома, довольствуясь второстепенными и третьестепенными постами в кремлевской номенклатуре. Была известна как на редкость серый, малограмотный функционер, абсолютно ничем, кроме резни в Крыму, себя не проявивший. Но Сталину явно нужно было символически "уравновесить" сговор с Гитлером и разгон наркоминдельской "синагоги" какой-то позитивной акцией на еврейскую тему - кадровой и в то же время ничего не значащей по существу. Назначение Землячки, - бесцветной и абсолютно ему преданной, заведомо готовой на все, -на крупный государственный пост было в этом смысле идеальным вариантом. Когда надобность в мимикрии отпала, когда антисемитская кадровая политика перестала быть секретом даже для публики, а не только для аппарата, Землячка со своего поста слетела. Это случилось в августе 1943 года. Ее пребывание в кресле вице-премьер-министра просто никто не заметил. Хитрый, просчитывавший шаги, как в шахматах гроссмейстер высокого класса, на несколько ходов вперед, Сталин не ограничился лишь бесцветной Землячкой, а вернул на политическую сцену отстраненного было Соломона Лозовского (Дридзо), ранее возглавлявшего Профсоюзный Интернационал (Профинтерн). Причем отправил его не куда-нибудь, а в ту самую "синагогу", которую сам же и разогнал: Лозовский получил пост заместителя наркома иностранных дел. Попробовал бы теперь кто-нибудь сказать, что изгнанные из наркоминдела дипломаты, пострадали лишь за свое еврейское происхождение! Лозовский не представлял для Сталина никакой опасности. Звезд с неба он не хватал, безропотно исполнял любые предписания кремлевского диктатора и в качестве "еврейской ширмы" мог еще пригодиться... Внезапно вспыхнувшая братская дружба с нацистской Германией и последовавший за этим раздел Польши неизбежно обострили все ту же "еврейскую проблему", поставив Сталина перед необходимостью решать ее не теоретически, а практически. Огромная масса польских евреев, спасаясь от нацистов, искала, естественно, спасения в Советском Союзе -- в стране, где все народы равны и где никакой этнической дискриминации нет и не может быть. Десятки тысяч людей устремились навстречу наступавшей с Востока Красной Армии. Немецкие войска не препятствовали этому потоку, зато перед беженцами воздвигли преграду войска советские. Попытки прорваться встречались огнем, равно как и попытки некоторых беглецов вернуться обратно: по ним открывали огонь немцы. Эта бесчеловечность лицемерно представлялась советской дипломатией как недоразумение, спровоцированное неразумными германскими военачальниками. 17 декабря 1939 года новоназначенный заместитель наркома иностранных дел Владимир Потемкин докладывал Сталину о приеме им германского посла Шуленбурга: "Я пригласил Шуленбурга, чтобы сообщить ему о ряде случаев насильственной (!) переброски через границу на советскую территорию значительных групп еврейского населения <...> Я отметил, что при попытке обратной переброски (!) этих людей на германскую территорию германские пограничники открывают огонь, в результате чего десятки людей оказываются убитыми. <...> Ввиду того, что эта практика не прекращается и приобретает все более и более широкий характер, я прошу посла снестись с Берлином. <...> Шуленбург, изображая крайнее возмущение, заявил, что сегодня же снесется с Берлином и потребует прекращения насильственной переброски евреев на территорию СССР"15. Из письма явствует, что речь идет о многих тысячах польских граждан еврейского происхождения16. В "Открытом письме Сталину", написанном в сентябре 1939 года, знаменитый советский невозвращенец, "герой Октября", посол в разных странах Европы - Федор Раскольников называл вещи своими именами: "Еврейских рабочих, интеллигентов, ремесленников, бегущих от фашистского варварства, вы равнодушно предоставили гибели, захлопнув перед ними двери нашей страны, которая на своих огромных просторах могла гостеприимно приютить многие тысячи эмигрантов"17. Ясное дело - германские власти не изгоняли польских евреев в Советский Союз - те сами бежали от нацистов, как от чумы. Им в голову не могло прийти, что в стране "победившего коммунизма" к ним отнесутся ничуть не лучше, чем в стране победившего национал-социализма. Но еще более печальная участь ждала евреев немецких, в большинстве своем коммунистов, которые эмигрировали в СССР и которых Сталин пообещал вернуть Гитлеру. Пообещал - и вернул. В дипломатической переписке они именовались "германскими гражданами, арестованными в СССР и подлежащими репатриации на родину", - в соответствии с секретным советско-германским протоколом от 28 сентября 1939 года. Арестовано было, как известно, множество немецких коммунистов, главным образом еврейского происхождения, - значительную их часть еще не успели расстрелять, и теперь им предстояло вернуться к тем, от кого они бежали. Все тот же Потемкин, 21 ноября 1939 года, в таких выражениях докладывал об этом Молотову и его первому заместителю Вышинскому: "О положении вопроса об арестованных в СССР германских гражданах <...> Этой работе дано благоприятное направление, и не исключена возможность некоторых практических решений уже в течение будущего месяца. Типпельскирх18 выразил большое удовлетворение. Он добавил, чтобы эвакуированные немцы (в дипломатических документах - и советская, и германская стороны - избегают называть обреченных на "эвакуацию" евреями. - А. В.) направлялись более или менее крупными партиями в Ленинград, откуда их могло бы доставить в Германию специально присланное из Германии судно"19. О том, что собой представляла эта "эвакуация", подробно рассказано в воспоминаниях жены казненного по приказу Сталина члена политбюро германской компартии Гейнца Ноймана - Маргарет Бубер-Нойман (ее книга "Узница Сталина и Гитлера" вышла во Франкфурте-на-Майне в 1949 году). Жестокий парадокс судьбы состоял в том, что, обреченная на гибель в Гулаге, Маргарет Бубен-Нойман, благодаря "эвакуации", выжила в нацистском лагере Заксенхаус и в 1946 году давала свидетельские показания в Париже на процессе Виктора Кравченко против арагоновских "Леттр франсез". За рассказанную ею правду о циничном предательстве Сталина подверглась глумлению и насмешкам со стороны представителей "прогрессивного еженедельника". Логика развития событий неизбежно приводила к тому, что Сталин - хотел он того или нет - был вынужден подчиняться антисемитским требованиям нацистов, даже когда речь шла о сугубо внутренних делах Советского Союза. Гитлеровцы без сомнения знали, что неприятие евреев в любой форме найдет в Кремле полную поддержку. Например, из информации, опубликованной в газете "Ленинградская правда", германское посольство узнало, что на киностудии "Ленфильм" снимается картина о Карле Либкнехте. Это само по себе не могло вызвать у нацистов большой симпатии. Однако Типпельскирх, посетив 28 марта 1940 года заместителя наркома иностранных дел Владимира Деканозова, - для выражения своего протеста, счел нужным особо отметить, что среди героев фильма есть и Роза Люксембург (вполне очевидный намек на ее еврейское происхождение), а съемочный коллектив состоит "сплошь" из евреев: сценарист и режиссер Лев Арнштам, оператор Владимир Раппопорт, второй режиссер Моисей Розенберг, консультант и переводчик Рита Райт... Протест дошел до Вышинского, тот доложил Молотову, Молотов отправился к Сталину - и съемки были прекращены. Фильм не состоялся20. В это же время в кадровых документах сотрудников Коминтерна стали появляться такие уточняющие данные биографического характера, которые были абсолютно невозможны еще год или два назад. Аннотации, составляемые отделом кадров, касающиеся персонального состава центрального аппарата Коминтерна или его зарубежных филиалов, стали дополняться сведениями, изначально не совместимыми с самой сутью этой международной организации и абсолютно не свойственными стилистике коминтерновской документации: "родители - набожные евреи", "отец - учитель Талмуда", "румынский еврей, получивший традиционное еврейское воспитание", "еврей, не порвавший связи с еврейскими кругами". Такими характеристиками пестрят документы, исходившие из отдела кадров21. Эти подробности еще можно было бы понять, если такие факты биографии способствовали бы, по мнению авторов аттестаций, выполнению той работы, которая была поручена "румынскому еврею" или "сыну набожных евреев". Но из контекста аттестаций с непреложностью вытекает, что именно эти детали - вкупе, правда, с другими - дают основание для выражения недоверия к тем, кого они характеризуют. К началу 1939 года еврейское население СССР составляло три с небольшим миллиона человек. Аннексия Прибалтики, Восточной Польши, Молдавии и Северной Буковины добавила еще два миллиона, так что общее число советских евреев перевалило за пять миллионов22. Хотя пик Большого Террора был уже на исходе, новоиспеченных советских граждан еврейского происхождения ждала, однако, печальная участь. Особо жестокой оказалась судьба евреев, проживавших ранее в Восточной Польше или бежавших из Польши Западной, тем более что 84 процента всех польских беженцев, устремившихся в СССР, составляли именно евреи23. Вместо желанной свободы они получили Гулаг... Оказавшись в лагерях, они встретились там с таким антисемитизмом, которого никак не ожидали увидеть, aтем более познать на самих себе в Советском Союзе. Характерно, что в своих секретных донесениях лагерное начальство вовсе и не собиралось скрывать антисемитские чувства, сознавая благоприятную реакцию, которую эти чувства получит на самом верху. "Евреи никогда не научатся работать, - докладывали политбюро в марте 1941 года лубянские шефы. - Ни один еврей не нужен на производимых в лагерях работах, евреи - это балласт"24. Какой практический вывод должны были сделать адресаты такой "сводки НКВД"? Отпускать этот "балласт" на волю никто не собирался. Единственным выходом из положения, стало быть, была просто ликвидация обременительного балласта... Однако, как бы ни нарастали антисемитские тенденции в различных сферах жизни, политика государственного антисемитизма обществом не ощущалась - по той, вероятно, причине: как определившейся и сформулированной политики, ее еще не было. Сталин охотно пользовался услугами специалистов-евреев, в том числе и в самых деликатных (если такое слово вообще здесь уместно) делах. Евреи по-прежнему занимали очень важное место в руководстве различных отделов Лубянки, не говоря уже о науке и производстве, в том числе и в военной промышленности. Ликвидацию своего заклятого друга - Льва Троцкого - Сталин поручил евреям: Науму Эйтингону, Григорию Рабиновичу и Льву Василевскому, а также женатому на еврейке Павлу Судоплатову. Когда Сталину понадобилось решать сложнейшие проблемы с Финляндией в 1939 году, он специально пригласил для тайных переговоров с финнами вчерашнего кандидата в арестанты, посла Бориса Штейна и лубянского резидента, полковника госбезопасности Боруха Рыбкина - лично их принял и дал свободу действий, тем самым выразив им свое безусловное доверие. Среди жертв предвоенной волны арестов, наряду с генералами-евреями: Григорием Штерном, Яковом Смушкевичем, создателем высокоэффективного авиационного вооружения Яковом Таубиным и другими, преобладали русские военачальники: Павел Рычагов, Александр Локтионов, Иван Проскуров, Федор Арженухин и другие. За несколько дней и недель до войны Сталин не побоялся обезглавить штабы и армейские соединения, возложив командование полками и дивизиями на младших, в лучшем случае на старших лейтенантов. Еврейские офицеры пока еще не ощущали дискриминации по национальному признаку. Начало войны сразу же перевело "еврейскую проблему" в совсем иную плоскость. Нацистская Германия, "друг и союзник", внезапно превратилась в заклятого врага. Идеологически родственные державы, постепенно смыкавшиеся друг с друг и в своем отношении к евреям, неизбежно должны были теперь четко определиться и в этом вопросе. Казалось, Кремль сразу же определился. Уже на следующий день после нападения Германии, 23 июня 1941 года, на экраны кинотеатров снова выпустили произведенные в середине тридцатых годов и запрещенные к показу в 1939 году антинацистские фильмы, страстно разоблачающие гитлеровский антисемитизм: "Профессор Мамлок" и "Семья Оппенгейм". Но уже в конце июля они были снова сняты с показа и никогда больше не появлялись в прокате, даже в кинотеатрах повторного фильма. Советские власти отлично знали, как нацисты поступали с евреями на оккупированных ими территориях Западной, Центральной и Восточной Европы, и, стало быть, отлично понимали, как те поступят в оккупированных ими районах Советского Союза. Но если и была какая-то проблема, которая беспокоила Сталина тогда меньше всего, то именно эта. Красная Армия терпела сокрушительное поражение, и решалась судьба советской власти и лично его самого. Уже на исходе первого месяца войны нацисты контролировали территорию, на которой проживало более 20 процентов всего еврейского населения СССР в границах 1939 года и около 40 процентов в границах 1940 года, - когда Советский Союз поглотил Прибалтику, Молдавию и Северную Буковину. Никакого сомнения в том, какая судьба их ожидает, у Сталина быть не могло, но нет никаких данных, свидетельствующих о том, что этот вопрос как-нибудь его занимал, что он хоть когда-либо обсуждался в кремлевских верхах. К тому времени в Советском Союзе уже не осталось никаких еврейских организаций, которые могли бы поставить этот вопрос перед властями. Евреи - главные жертвы нацистских оккупантов, были брошены на произвол судьбы. В прокоммунистических кругах Запада была широко распространена легенда о том, что Сталин сделал все возможное для первоочередной эвакуации еврейского населения из районов, которым заведомо грозила немецкая оккупация. Что местным властям было предписано оказывать евреям преимущество при формировании эшелонов, отправлявшихся на Восток. Эту лживую версию поддержал даже тогдашний киевский раввин Шехтман (а что еще мог сказать официальный раввин, живший в Советском Союзе?). Более того, в середине шестидесятых годов, когда я впервые оказался в Париже, здешние коммунисты уверяли меня, будто был даже издан специальный указ Президиума Верховного Совета СССР о первоочередной эвакуации еврейского населения. Естественно, все это оказалось легендой, распространявшейся центром по дезинформации, десятилетиями существовавшим в советских спецслужбах и, видимо, существующим (реанимированным?) еще и сейчас. Мне пришлось специально провести тщательные розыски в архивах, но никаких следов такого указа, ни "открытого", ни даже секретного, там не оказалось. Зато большой ненавистник советского режима - Солженицын в этом вопросе оказался его страстным защитником. Подвергнутые сомнению и яростно оспоренные им по другим позициям советские пропагандистские материалы здесь принимаются им без малейших сомнений, хотя сам же, себе противореча, приводит приоритеты Совета по эвакуации под председательством Шверника: государственные и партийные учреждения, промышленные предприятия, сырье, заводы с их рабочими, молодежь призывного возраста (т. 2, с. 347). Конечно, с прагматично-стратегической точки зрения это было разумное решение. Еврейские пенсионеры, женщины, дети никакой пользы для отпора врагу принести не могли. Но о том, что все они будут нацистами уничтожены, не знать в Кремле не могли. Можно было хотя бы сообщить по местному радио о том, что надо спасаться любыми доступными средствами, даже если для эвакуации заведомых смертников не могли подать специальные составы. Не было сделано ничего. ("Вывозили, сколько могли", - утверждает Солженицын: т. 2, с. 349.) Обо всем этом подробно рассказано Василием Гроссманом, оказавшимся в своем родном Бердичеве сразу после освобождения города и написавшим отвергнутый всеми изданиями свой очерк "Украина без евреев". Рассказано и не только им... Затевать спор по этому вопросу, давным-давно уже исследованному и вполне очевидному, совершенно бессмысленно. Ведь и о том, что вообще не было Холокоста, - по крайней мере, в тех масштабах, которые давно уже признаны всем миром, кроме нацистов и "патриотов", - ведь и об этом слишком много написано, и пусть те, кто такие суждения разделяет, останутся при своем мнении: их не переубедишь и не переспоришь. Совершенно очевидно, что призыв о немедленной эвакуации ради спасения жизни, исходивший от советских властей, которым население тогда полностью доверяло, побудил бы многие тысячи евреев преодолеть апатию и нерешительность и бежать на Восток. Такого призыва не было. Более того, права на эвакуацию надо было добиваться - и это в условиях, когда дорог был каждый час. Писатель Юрий Щеглов, в те годы киевский житель, вспоминает, как "люди метались в поисках помощи - эвакокарты доставались не каждому". Здание, где они раздавались, было оцеплено милицией и войсками25. Справедливости ради надо сказать, что вообще о судьбе мирного населения, не только еврейского, Сталин заботился тогда меньше всего. Характерным подтверждением этого является поистине поразительное постановление Государственного Комитета Обороны (созданный в начале войны высший орган власти) за подписью Сталина от 15 октября 1941 года, когда над Москвой нависла реальная угроза оккупации. Постановление носит название: "Об эвакуации столицы СССР города Москвы". В нем есть четыре пункта: об эвакуации иностранных миссий, правительства во главе с Молотовым (тот был тогда лишь заместителем председателя правительства!), Президиума Верховного Совета СССР, Генерального штаба, а также о взрыве всех важных объектов, включая даже Большой театр, и системы городских коммуникаций, кроме водопровода и канализации. Но ни одного слова об эвакуации мирного населения, тем более заведомо обреченной на гибель еврейской его части, в постановлении нет 26. Любопытная деталь: уничтожение Москвы должен был осуществить еврей - начальник Главного Военно-инженерного управления Красной Армии, генерал Леонтий Котляр. Потом, если бы снова повернулась фортуна, на него и можно было бы свалить вину за уничтожение столицы великой русской державы. Сталин, однако, не знал, что директивой Альфреда Йодля от 7 октября 1941 года было доведено до сведения всех немецких генералов следующее: "Фюрер <...> решил не принимать капитуляции Ленинграда или позднее Москвы, даже если она будет запрошена противником"27. В семидесятые - восьмидесятые годы я был близко знаком с тогдашним председателем Верховного суда Грузии Акакием Каранадзе. Его отец Григорий Каранадзе, в прошлом генерал КГБ,близкий к Берии человек, встретил войну на посту наркома внутренних дел Крымской Автономной республики. Акакий Григорьевич со слов отца рассказывал мне, что тот, уже зная, каким зверствам подверглись евреи в ранее оккупированных районах соседней Украины, хотел организовать приоритетную и срочную эвакуацию еврейского населения Крыма, но секретарь обкома партии и член Военного Совета фронта (то есть главный политкомиссар) ему это запретили, чтобы "не поднимать панику" и не создавать "дискриминацию по национальному признаку". Из Лубянки также пришла директива, подтверждавшая этот запрет. До агрессии против СССР нацистские власти никогда не объясняли причины войны против любой европейской страны еврейским господством или еврейским влиянием в ней. Зато уже утром 22 июня 1941 года, через несколько часов после нападения на Советский Союз, Геббельс зачитал по берлинскому радио декларацию Гитлера о "заговоре между евреями и демократами" и об "иудейско-большевистских правителях Москвы, которые хотят разжечь пожар во всей Европе". В тот же день было зачитано по радио на русском языке "Обращение к советскому народу" - о том, что "население СССР превращено в рабов, в крепостных еврейских комиссаров, а патриоты России расстреляны этой жидо-большевиетской властью". О том, сколько этой же властью расстреляно "патриотов России - жидов", в этом обращении, естественно, не было сказано ничего. Обращение завершалось призывом "срубить голову еврейскому Коминтерну". Расчет Гитлера оказался верным. Настолько верным, что поразил даже Сталина, который, казалось, должен был знать о настроениях населения - прежде всего в той части страны, которая подверглась нацистской оккупации. Именно антисемитизм, который в головах многих и многих был синонимом антисоветизма, объединял при оккупации людей различной политической и идеологической ориентации. С оккупантами, например, стала сотрудничать значительная часть белорусской интеллигенции. "На этой земле хозяева мы, а евреи - непрошеные и надоевшие приживалы", - говорилось в обращении, под которым поставили подписи профессора университетов, литераторы, журналисты, деятели искусств28. На оккупированной Украине антисемитизм стал еще более типичным выражением враждебности к советскому режиму. И наконец в полной мере это относится к странам Балтии, успевшим к началу войны в течение года побыть под советской оккупацией. К несчастью, первым наркомом внутренних дел Латвии (точнее, исполняющим обязанности наркома) в течение всего нескольких недель был еврей Семен Шустер. Но именно он начал депортацию неугодных советской власти латышей и кампанию чисток. "Симпатии" населения к временщику Шустеру распространились, естественно, на всех "московских" евреев. Нацисты отлично сознавали все это и весьма успешно использовали эти настроения в своих целях, всячески стимулируя их нарастание. Большой популярностью пользовался плакат с надписью: "ЖИДУ нет места среди вас! Гоните его вон!" (на портрете были изображены красивые и молодые мать, отец и сын школьного возраста, позади которых "художник" поместил гнусное лицо горбоносого, старого еврея с нечесаной бородой). Насаждение антисемитизма велось на оккупированных территориях и посредством бульварной литературы - памфлетов, рассказов, лирики, карикатур, изображавших евреев кровожадными дебилами. Под оккупацией оказалась гигантская территория с населением приблизительно в 80 миллионов человек. Для них выходило (по разным подсчетам) от 200 до 400 газет, у которых была одна главная цель: сплотить все народы СССР на основе антисемитизма, который был приравнен к антикоммунизму. Газеты призывали к искоренению "жидокоммунизма", избегая при этом говорить просто об уничтожении коммунистов - без приставки "жидо". В различных оккупированных областях, отстоявших друг от друга на многие сотни километров, газеты пропагандировали один и тот же тезис: Германия воюет только против евреев. Одна из одесских газет писала в 1942 году: "Многие считают, что наше место на фронте борьбы с большевизмом. Но немцы и их союзники с этим справятся и сами. У нас есть более важная задача - это борьба с евреями"29. В Европе уничтожение евреев совершалось тайно, жертвы вывозились далеко, в лагеря смерти. Депортацию объявляли просто переводом обреченных в новые места жительства, обманывая тем самым и евреев, и местное нееврейское население. В Советском Союзе нацисты не утруждали себя изобретением каких-либо ширм, зная, что у многих встретят сочувствие. Казни евреев совершались публично, при большом скоплении публики. Евгений Евтушенко, увы, прав, напоминая о том, что в "в Бабьем Яре среди карателей было больше украинских полицаев, чем немцев"30. В романе "Жизнь и судьба" Василий Гроссман воспроизводит синтезированное, то есть составленное из сотен подлинных, письмо о том, как еврейская женщина-врач из украинского областного центра воспринимает моментальный поворот в отношении к ней после захвата города нацистами. "Жена дворника стояла над моим окном и говорила соседке: "Слава Богу, жидам конец". <...> Соседка моя, вдова, у нее девочка шести лет, я ей всегда рассказываю сказки, она сказала мне: "Вы теперь вне закона, попрошу вас к вечеру забрать свои вещи, я переселюсь в вашу комнату" <...> Старик-педагог, пенсионер, ему 75 лет, он всегда был так почтителен со мной, а на этот раз, встретив меня, отвернулся. Потом мне рассказывали - он на собрании в комендатуре говорил: "Воздух очистился, не пахнет чесноком". Почти все евреи, авторы воспоминаний, говорили о поразившем их факте: бывшие школьные друзья, соседи, сослуживцы вдруг начали отказывать им в любой помощи, когда нужно было переночевать всего одну ночь или получить кусок хлеба. Было ли это только страхом перед оккупантами? Вряд ли. Ведь в то же самое время помогали с риском для жизни бежавшим военнопленным, а наказание, которое за это грозило, было все тем же. Срабатывала открытая им нацистами "правда" о евреях. Вся эта лавина неожиданной информации докладывалась Сталину, в том числе и "информация" о том, что, как утверждали нацисты, большинство советской профессуры, студенчества, учительства и других представителей интеллигенции составляли евреи31. Мог ли Сталин никак не отреагировать на такие тексты, как, например, на тот, что был опубликован в одной смоленской газете: "Советский Союз - царство жидов, Сталин только вывеска, а за его спиной прячутся все эти Кагановичи, Собельсоны (то есть Радек, давно к тому времени уничтоженный! - А. В.), Финкельштейны (то есть Литвинов. - А. В.) и прочий жидовский кагал. Чтобы обмануть вас, они скрываются под русскими фамилиями. <...> Там, где раньше с благословения великого Сталина сотни жидов ухитрились жить, и жить хорошо, ничего не делая, занимаясь только всякими торговыми делишками, теперь нет паразитов, все работают. Служащие, рабочие живут хорошо. Им не приходится теперь работать на жидов и прочих властителей сталинского режима"32. Было бы просто странно, если бы Сталин из этой поразительной информации не сделал никаких практических выводов. Первые признаки таких выводов появились уже в конце июля, когда, как сказано выше, вдруг были сняты с экрана фильмы о преследовании евреев в нацистской Германии. Но еще очевиднее они проявились осенью сорок первого года. Именно тогда секретарь ЦК Александр Щербаков (он возглавлял еще и Совинформбюро, и Главное Политическое управление Красной Армии) повелел главному редактору самой популярной во время войны газеты "Красная звезда", генералу Давиду Ортенбергу сменить свою подпись в газете на русскую. Очередной номер вышел уже с указанием: "Главный редактор О. Вадимов". Кстати, в 1943 году не помогло и это: "Вадимов" был изгнан и заменен не нуждавшимся ни в каких псевдонимах генералом Николаем Таленским33. Другой знаменательный факт, гораздо более важный, также относится к осени сорок первого года. Спасаясь от уничтожения на месте и депортации в лагеря смерти, многие евреи бежали из гетто в леса, надеясь присоединиться к партизанским отрядам. Их туда, однако, не принимали. "К партизанскому отряду, - рассказывает один из участников побега Абрам Плоткин (город Ганцевичи, Белоруссия), - нас близко не подпустили, но продуктами обеспечили. Через несколько дней мы узнали, что отряд ушел, а нас оставили"34. Оставили на верную гибель - спаслись единицы. В литературе описано множество подобных случаев. Вряд ли это была самодеятельность отдельных партизанских руководителей - потому, во-первых, что абсолютно одинаково поступали не в двух-трех, а во многих отрядах, отделенных друг от друга сотнями километров, и потому, во-вторых, что в каждом отряде имелись комиссары, присланные из Москвы. Направляющая кремлевская рука тут вполне очевидна. И все же в докладе, посвященном очередной годовщине "Великой Октябрьской социалистической революции", который Сталин произнес 6 ноября 1941 года на собрании в подземном вестибюле одной из станций московского метро, советский вождь охарактеризовал Нацистскую партию как партию "врагов демократических свобод, средневековой реакции и черносотенных погромов". С тех пор ни в одном документе, исходившем от Сталина, ни в одной его речи никакого намека на нацистский геноцид по отношению к евреям найти не удастся. Первая массовая акция по уничтожению евреев нацистами произошла, напомню еще раз, 29 сентября 1941 года под Киевом, в Бабьем Яру. Сведения об этом быстро просочились через линию фронта. Короткая информация появилась и в советской печати35. С тех пор в газетных сообщениях о жертвах нацистских расправ никакой национальной идентификации уже не содержалось. Гитлеровцы, оказывается, уничтожали просто "мирных советских граждан". С точки зрения формальной это соответствовало действительности: ведь уничтоженные, и правда, были мирными (цивильными) людьми и на самом деле являлись советскими гражданами. То обстоятельство, что они были уничтожены отнюдь не за это, а за кровь, за свои этнические корни, тщательно замалчивалось. Еще того хлеще: "забыв" о том, что писала советская же печать до 1939 года о гонениях на немецких евреев, один из руководителей кремлевского пропагандистского аппарата - Георгий Александров назвал массовое изгнание евреев из нацистской Германии "отъездом за границу 400 тысяч патриотов, которые не были согласны с фашистским режимом"36. Правда, в декабре 1942 года, после получения - с большим опозданием - от разведки информации про так называемый "план Ванзее" (январь 1942 года), вошедший в историю как план "окончательного решения еврейского вопроса", было сделано заявление Совинформбюро "О гитлеровском плане уничтожения еврейского населения Европы", однако во всех последующих сообщениях Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию гитлеровских преступлений нет никакого упоминания о том, что речь шла об уничтожении именно еврейского населения. Точное наименование "плана Ванзее" более никогда не упоминалось в советской печати37. Историк Лев Безыменский нашел в архиве поразительные документы, раскрывающие механизм утаивания правды о Холокосте, происходившем на оккупированной территории Советского Союза. В декабре 1943 года, с опозданием более чем в два года, был наконец подготовлен доклад Чрезвычайной комиссии по расследованию нацистских преступлений о массовой казни евреев в Бабьем Яру. В проекте сообщения для прессы содержался вполне адекватно отражавший реальные события абзац: "Гитлеровские бандиты произвели массовое истребление еврейского населения. Они вывесили объявление, в котором всем евреям предлагалось явиться 29 сентября 1941 года на угол Мельниковой и Доктеревской улиц, взяв с собой документы, деньги и ценные вещи. Собравшихся евреев палачи погнали к Бабьему Яру, отобрали у них все ценности, а затем расстреляли". Эти несколько строк предполагавшегося сообщения согласовывали в ЦК более двух месяцев. В бюрократической партийной переписке участвовали, не считая более мелких товарищей, три члена политбюро Молотов, Шверник и Хрущев, секретарь ЦК Щербаков, а также заместитель наркома иностранных дел Вышинский. "Согласованный" и опубликованный в печати текст в окончательном варианте выглядел так: "Гитлеровские бандиты согнали 29 сентября 1941 года на угол Мельниковой и Доктеревской улиц тысячи мирных советских граждан. Собравшихся палачи повели к Бабьему Яру, отобрали у них все ценности, а затем расстреляли"38. В конце 1943 года на освобожденных территориях начались судебные процессы, на которых обвиняемыми предстали пособники нацистов - те, кого на Западе называют коллаборантами. О них сообщала вся советская пресса. Но в этих корреспонденциях нельзя найти ни слова о том, что жертвы нацистских расправ - почти исключительно евреи. Повторим еще раз: речь идет не о расправах над партизанами или над тем, кто как-то им помогал, а о тех, кто ни в каких действиях против оккупантов участия не принимал. Именно поэтому и в советской прессе того времени всюду говорилось о преследованиях "мирного советского населения" - без уточнения, какое именно население имеется в виду. Исключение было сделано почему-то для отчета из Минска. В нем говорилось о "поголовном истреблении еврейского населения". Два месяца спустя в статье об Освенциме глухо упоминалось о том, что среди(!) задушенных и сожженных жертв были евреи39. Кроме этих, затерявшихся в тексте, упоминаний, никаких следов о Холокосте на советской территории мне в прессе найти не удалось. Василий Гроссман написал небольшой очерк необычайной эмоциональной силы: "Убийство евреев в Бердичеве" - городе, где половина жителей (более 30 тысяч человек) были евреями. Немцы вошли в город внезапно уже через две недели после вторжения, и поэтому эвакуироваться успело менее трети его еврейского населения. Хотя Бердичев считался на юге "еврейской столицей", в нем никогда не было еврейских погромов. До конца сентября 1941 года практически все оставшиеся в городе евреи были уничтожены. К апрелю 1942 года были уничтожены уже и дети от смешанных браков. В их выявлении оккупантам помогали местные русские и украинцы. Пережили оккупацию лишь несколько малолетних детей и один подросток. Обо всем этом и был написан Гроссманом очерк. Его тоже отказались печатать все издания (ежедневные, еженедельные, ежемесячные), в которые он обращался. Невозможно поверить, что на этот счет не было специального руководящего указания, иначе одному из самых известных в то время писателей, обладавшему блестящим, необыкновенным по силе воздействия пером, никто не мог бы отказать40. Добавлю к сказанному и один документ из семейного архива. Как уже говорилось, мама вела довольно много дел тех, кто был осужден по политическим причинам и, начиная с середины пятидесятых годов, добивался реабилитации. Одним из ее клиентов был житель Таганрога Федор Николаевич Лаура. Адвокатское досье по этому делу сохранилось. В протоколе допроса обвинявшегося (без достаточных оснований) в сотрудничестве с нацистами есть такой диалог. Лаура: "Я видел, как гнали по улице большую колонну евреев". Следователь: "Лаура, не вводите следствие в заблуждение. Гнали не евреев, а советских граждан, и вы помогали фашистам, потому что ненавидите советскую власть". Допрос велся в 1944 году. Такая была установка: никакого упоминания об антисемитизме - ни с той, ни с другой стороны! Ни за что не хотели признать, что евреи уничтожались только за то, что евреи. Даже младенцы... Всем остальным грозила расправа, лишь если они сопротивлялись немецким войскам, оккупационной администрации. Партизанили. Или прятали партизан и советских солдат, искавших спасения от плена. Нет ни малейшего сомнения: Сталин смертельно испугался того несомненного успеха, который имела гитлеровская антисемитская кампания на оккупированных территориях, и сделал для себя надлежащие выводы, тем более что они никак не расходились с его подлинными чувствами. Но, конечно, он не мог действовать грубо и прямолинейно: необходимо было учитывать и наличие демократических союзников (США, Англии, Свободной Франции), от которых он был тогда весьма зависим, и еще не утерянный имидж вождя мирового коммунизма, и гигантский научный потенциал, сосредоточенный в очень значительной части в руках еврейских ученых, и множество других факторов. И еще, конечно же, он не мог забыть о деньгах - для закупки вооружения, техники, продовольствия, медикаментов: деньги надлежало выпросить у американских "буржуев", спекулируя на их национальных чувствах и беспрестанно напоминая о том, что только Советский Союз может спасти евреев мира от тотального уничтожения. Об этом еще речь впереди. Информация об открытых антисемитских проявле ниях - уже не на оккупированной территории, а в советском тылу, и даже в самой Москве, шла потоком в партийные органы и спецслужбам. В отличие от ситуации, существовавшей в двадцатые и даже в тридцатые годы, за этой информацией не только не следовали какие-либо санкции по отношению к обнажившим себя антисемитам, но и сама эта информация тщательно засекречивалась, чтобы создать иллюзию, будто ее и не было вовсе. Особо примечательно прямое или косвенное участие в проявлении страстных антисемитских чувств номенклатурных деятелей и так называемой "культурной элиты". Приведу лишь два весьма характерных примера. 19 мая 1944 года инструктор одного из московских райкомов партии - Оссовская докладывала наркомату госбезопасности: "17 мая с. г. вечером в 173-й школе в шестом классе была обнаружена на классной доске надпись: "Бей жидов - спасай Россию". Проходившая заведующая учебной частью т. Тимошенко стерла надпись с доски. Утром эта же надпись снова появилась на доске. Директор школы т. Задиранова в беседе с ученицами установила, что надпись сделана ученицей 6 класса Колпаковой, дочерью заместителя наркома заготовок, члена ВКП(б)"41. На карьере заместителя наркома, чьим рупором и была тринадцатилетняя школьница, это, разумеется, никак не сказалось. 27 сентября того же года другой инструктор того же райкома Хохловский сообщал тому же адресату: "18 сентября композитор Мокроусов, основательно выпивши, зашел в биллиардную Союза композиторов со словами: "Когда только не будет у нас жидов и Россия будет принадлежать русским!" Он подошел к композитору Кручинину, взял его за воротник, встряхнул и сказал: "Скажи, ты жид или русский?" Кручинин ответил: "Был и останусь жидом" (хотя он в действительности является русским). Присутствующие композиторы были возмущены поведением Мокроусова и написали заявление, где процитировали и еще несколько, возмутивших их, высказываний Мокроусова: "Довольно жидовского царства" и тому подобные. Заявление подписали Кручинин, Иванов-Радкевич (то есть русские композиторы. - А. В.), Матвей Блантер и еще несколько человек. Партбюро ставит вопрос об исключении Б. А. Мокроусова из Союза советских композиторов СССР"42. Из Союза композиторов Бориса Мокроусова, автора нескольких, часто исполнявшихся по радио, массовых песен, к тому же (еще один советский парадокс!) написанных на стихи поэтов-евреев Долматовского, Матусовского и Лисянского, конечно, не исключили. Но кое-какие последствия для него этот инцидент все же имел: постановлением ЦК и Совета народных комиссаров, за подписью Сталина, Борису Андреевичу Мокроусову была присуждена Сталинская премия. К списку свидетельств, подтверждающих эскалацию поощряемого (а если точнее - насаждаемого сверху) антисемитизма, можно добавить еще один. Несмотря на кажущуюся незначительность, он представляется весьма симптоматичным. Сознавая необходимость мобилизации всех сил для отпора фашизму, девятнадцать врачей - бывших бойцов интербригад в Испании, граждан Германии, Чехословакии, Румынии, Болгарии, Венгрии и Польши, - обратились с просьбой отправить их на фронт. Восторженную аттестацию всем обратившимся дал генеральный секретарь Коминтерна - Георгий Димитров, особо отметив их порядочность, высокую квалификацию и владение каждым несколькими языками. Свою аттестацию дал и НКВД: решительно возражая против удовлетворения их просьбы, лубянские товарищи дали всем девятнадцати врачам свою аттестацию: "болгарский еврей", "венгерский еврей", "еврей - уроженец Западной Белоруссии", "из еврейской чешской семьи" - и так о каждом из тех, кто подписал письмо!43 Без сталинских указаний - не по данному конкретному случаю, конечно, а касательно общего поворота политики в "еврейском вопросе" - дело, думается, не обошлось. Отзвуки сталинского отношения к "нации, которой не существует", мы найдем и в совершенно неожиданном месте: в записи допроса плененного сына Сталина - Якова Джугашвили - в штабе командующего авиацией 4-й германской армии 18 июля 1941 года. Известно, что Яков с самого начала держался в плену совершенно независимо, сотрудничать с нацистами отказался и защищал на допросах своего отца, излагая его взгляды. Сам он не мог быть антисемитом хотя бы уже потому, что, вопреки воле Сталина, женился на одесской еврейке Юлии Исааковне Мельцер (в девичестве Бессараб), которая была на десять лет старше его, и уже имела в прошлом трех или четырех мужей, то есть, иначе сказать, женился отнюдь не по принуждению, а, как свидетельствуют хорошо его знавшие люди, по любви44. Вот как отвечал он на вопросы допрашивавших, явно отражая в своих ответах позицию Сталина: "- Красное правительство главным образом состоит из евреев? - Все это ерунда, болтовня. Они не имеют никакого влияния. Напротив, я лично, если хотите, могу вам сказать, что русский народ всегда питал ненависть к еврейству. <...> - Известно ли вам, что вторая жена вашего отца тоже еврейка? Ведь Каганович тоже еврей? - Ничего подобного. Она была русской. Что вы там говорите?! Никогда в жизни ничего подобного не было! Его первая жена была грузинка, вторая русская - вот и все. - Разве фамилия его второй жены не Каганович? - Нет, нет! Это все слухи, чепуха. Его жена умерла. Аллилуева. Она русская. Человеку 62 года. Он был женат. Сейчас нет"45. Даже в мирное время Сталин, как, наверно, глава любого, особенно крупного, государства, не мог обойтись без разведки. В годы войны пользование ее услугами стало просто жизненно необходимым. Нужно отдать должное тем службам, которые создали и направляли действия советской агентуры за рубежом: она работала первоклассно и снабдила Кремль ценнейшей, притом - точнейшей, информацией. Об этом очень много написано на разных языках мира. Но нам важно отметить одну особенность этой уникальной, безупречно работавшей, шпионской сети: вся она, за ничтожным исключением (а практически - без всяких исключений), состояла из евреев или опиралась на них. Работали советские агенты не за страх, а за совесть, руководствуясь единственно своими убеждениями, -верностью коммунистической идее. Это подтверждается тем несомненным фактом, что даже крупнейшие агенты - перебежчики и невозвращенцы, сбежавшие от Сталина, которого они считали изменником делу революции, извратившим ее священные идеалы, оказавшись на Западе, не выдали ни одного из своих коллег и не нанесли никакого ущерба советской агентуре: Лейба Фельдбин (по другим сведениям Фельбинг; известен на Западе как "генерал Александр Орлов"), Игнатий Рейсс (Порецкий), Вальтер Кривицкий (Самуил Гинзбург). Двое последних были уничтожены убийцами, которых подослал Сталин, а первый выжил, благодаря своему высокому искусству конспирации, едва сводил концы с концами, но так и не раскрыл американцам хорошо известную ему "кембриджскую пятерку" (тоже состоявшую из евреев, как и бежавший впоследствии в СССР знаменитый итальянский физик-атомщик Бруно Понтекорво) - едва ли не главный тогда источник, информировавший советскую разведку о разработке атомного проекта. Основной костяк агентуры, рискуя жизнью, успешно работал в годы войны, снабжая Сталина информацией, которой поистине не было цены. Получавший в Швейцарии материалы из ближайшего гитлеровского окружения "Шандор Рудольфи", или "Дора", был венгерским евреем Александром Радо. В единой связке с ним находились немецкие евреи: Рахель Дубендорфер ("Девчушка"), Рудольф Ресслер и Кристиан Шнайдер. В Бельгии, сотрудничая с "Красной капеллой", блестяще работали на Кремль польские евреи Леопольд Треппер и его жена Любовь Бройдо. Другим членом "Красной капеллы" был прославленный "Кент" - русский еврей Анатолий Гуревич. Еще один русский еврей - Лев Маневич, посылал важнейшую информацию из Италии. Самой удачливой шпионкой за всю историю мировой разведки называли "Соню" - немецкую еврейку Рут Вернер, работавшую на пару со своим братом Юргеном Кучинским (впоследствии стал академиком в коммунистической Германии). В Соединенных Штатах добыче атомных секретов способствовали Григорий Хейфец, Лиза Горская-Зарубина (Розенцвейг) и другие "подобные". Виднейшими деятелями советской разведки были тогда: Янкель Черняк (Герой России, удостоившийся награды за несколько дней до смерти в феврале 1995 года в возрасте 86 лет), Симон Кремер, Борух Рыбкин, Мария Фортус, Раиса Соболь (Азарх), Гилель Кац, Вера Аккерман, Давид Ками, Исидор и Флора Шпрингер, Мира и Герш Сокол, Юлиус и Этель Розенберги, Клаус Фукс, Дэвид Гринглас, Гарри Голд, Яков Голос, Арнольд Дейч, Питер Смоллет (Смолка) и еще множество (именно множество!) других из того же ряда. Вся эта огромная армия разведчиков-евреев рисковала жизнью, не зная, что в Советском Союзе, которому они так верно служили, уже пришла в движение и раскручивается с каждым днем антисемитская кампания, а страдания евреев под пятой оккупантов используются как карта в большой политической игре46. Зато Сталин хорошо знал, каким роковым "недостатком" обладают почти все его осведомители. Не боясь ошибиться, можно сказать, что он глубоко страдал, сознавая свою зависимость от разведчиков-евреев, тем более что почти все они были завербованы, когда во главе советской внешней разведки стояли Меер Трилиссер, Абрам Слуцкий и Сергей Шпигельглас47, которых Сталин уже успел объявить предателями и расстрелять. Правительственный и партийный аппарат он мог произвольно тасовать, как карточную колоду, но заменить одного разведчика, уже обросшего необходимыми связями и внедренного в соответствующие структуры, на другого, более ему симпатичного, - этого он позволить себе не мог. Ограничение в свободе действий не могло его не уязвлять. И, расточая похвалы своим важнейшим агентам, он никому из них не доверял. Это видно уже из того, что Сталин не внял сообщению немца Рихарда Зорге48, заранее назвавшего точный день, когда гитлеровцы нападут на Советский Союз: ведь Зорге был завербован евреем ("изменником") Соломоном Урицким, который, по мнению Сталина, был ("не мог не быть") английским шпионом... Это не помешало кремлевскому диктатору высоко отозваться о тех, кого он вынужден был терпеть, поскольку их ценнейшую информацию он не мог получить ни от кого другого. "Что касается моих информаторов, - писал Сталин Рузвельту в своем секретном послании от 7 апреля 1945 года, за несколько дней до смерти американского президента, - то, уверяю Вас, это очень честные и скромные люди, которые выполняют свои обязанности аккуратно <...> Эти люди многократно проверены нами на деле <...> Я имел возможность неоднократно убедиться в аккуратности и осведомленности советских информаторов"49. После войны "честные и скромные, аккуратные и осведомленные" Александр Радо, Леопольд Треппер, Анатолий Гуревич и другие асы разведки за свои успехи испили до дна чашу Гулага: всем им, среди прочего, вменялись в вину "сионизм" и "еврейское засилье" среди их сотрудников50. В то время, как еврейские агенты советской разведки самоотверженно работали, способствуя победе над гитлеровской Германией, в Советском Союзе с молниеносной быстротой по всей стране распространился слух о том, что евреи уклоняются от участия в боевых действиях, что они ничем не помогают стране в то время, когда стоит вопрос о самом ее существовании, и что все они отсиживаются в тылу ("Иван воюет в окопе, Абрам торгует в горкоопе", - с горькой иронией воспроизводил эти слухи в своих стихах поэт-фронтовик Борис Слуцкий). Символическим местом, где евреи "отсиживались", считался город Ташкент, столица Узбекистана, давно уже вошедший в сознание советских граждан как "город хлебный", то есть сытый, благополучный, полный чуть ли не дармовых вожделенных фруктов, которых и в мирное-то время не хватало жителям собственно России. В годы войны само название этого города, весьма удаленного от фронта, теплого и благоустроенного, не нуждавшегося в затемнении для спасения от бомбардировок, полного не только хлебом, но персиками и яблоками, дынями и арбузами, вызывало вполне естественную зависть у огромной массы людей, жестоко страдавших даже в тылу- на Урале или в Сибири. Что касается Ташкента как реального города, а не символа, то он действительно принял на себя немалую часть эвакуированных граждан самых разных национальностей, но лишь пять процентов эвакуировавшихся на Восток евреев осели в этом городе и его пригородах. Зато это были очень известные в стране люди из мира науки, культуры, искусства. Они-то и создавали впечатление у обработанной пропагандой массы, будто все евреи переместились в Ташкент51. На самом деле главная их часть обосновалась в городах и поселках как раз Урала и Западной Сибири", деля с местными жителями все тяготы военного лихолетья. Евреи действительно составляли немалую часть всех эвакуированных. Хотя еще большая часть осталась под оккупацией. Однако нацистская пропаганда сумела добраться до самых дальних уголков страны, главным образом, через раненых фронтовиков, проходивших лечение в тыловых госпиталях, - они наслушались нацистких пропагандистов, вещавших через громкоговорители, и начитались пропагандистских нацистских листовок, которые в сотнях тысяч экземпляров разбрасывались с самолетов во фронтовой полосе. Так что взрыв антисемитизма, который стал особенно заметен приблизительно в 1943 году и с тех пор уже не ослабевал, был спровоцирован не Кремлем и не Лубянкой, но зато воспринят ими со всей серьезностью: Сталин быстро сделал для себя надлежащие выводы, которые постепенно, но все же довольно быстро, привели к серьезным переменам во внутренней государственной политике. Между тем миф об уклонении советских евреев от фронта, давным-давно опровергнутый документально, никогда не был официально опровергнут в какой бы то ни было форме сталинской пропагандой и ждал несколько десятилетий, чтобы печатно быть названным ложью. Достаточно сказать, что в годы войны ста двадцати евреям было присвоено высшее звание, отмечавшее военную доблесть, - звание Героя Советского Союза53. Кстати, трое из них - юноши 18-20 лет, сначала эвакуированные как раз в Ташкент, - были там мобилизованы в действующую армию и получили затем звание Героя: один посмертно, после гибели в бою (Семен Гельферг), второй за день до смерти от ран, полученных в боях (Рафаил Лев). Зато третий (Миля Фельзенштейн) выжил, но позже был лишен геройского звания, полученного им в двадцатилетнем возрасте, за то, что эмигрировал в Израиль54. В боях погибло свыше двухсот тысяч солдат и офицеров - евреев, свыше ста шестидесяти тысяч воинов, включая и тех, кто погиб, были награждены боевыми орденами, двенадцать еврейских солдат стали полными кавалерами ордена Славы. За форсирование Днепра первым получил только что учрежденный орден Суворова 3-й степени полковник Элиокум Шапиро (на ордене было высечено: номер 1). Вскоре в печати были опубликованы эскизы орденов Суворова всех степеней и указаны обладатели орденов, имевших 1-й номер. Орден Суворова 3-й степени Љ 1 почему-то не имел владельца...55 Роль советских евреев в обороне страны во время Второй мировой войны совсем особая тема, выходящая за рамки данной книги. Ей посвящено много исследований, проведенных как в России, так и за границей, причем непосредственным поводом для поисков правды оказался именно рожденный партийной пропагандой под влиянием нацистов и распространенный департаментом по дезинформации Лубянки слух о тотальном дезертирстве советского еврейства. Но есть у этой проблемы один особый аспект, который имеет к нашей теме самое прямое отношение. Речь идет об очередном, но весьма впечатляющем, сталинском парадоксе - о массовом (именно так: массовом, а не единичном!) использовании в те годы евреев на самых важных постах и участках в государственном аппарате, в науке и промышленности (военной прежде всего): совершенно очевидно, что при всем желании Сталин обойтись без них не мог. Но это, в разгар начавшего набирать обороты государственного антисемитизма, неизбежно создавало иллюзию, что из Кремля не только не исходит даже в малой степени дух антисемитизма, а напротив - Кремль демонстративно поощряет вполне откровенное юдофильство. Оставляя за скобками гигантский (сотни имен!) список евреев, занимавших в годы войны ведущее положение в работавшей на оборону науке и в производстве (начальники союзных управлений, директора и главные инженеры заводов, руководители крупнейших научно-исследовательских институтов и т. д.), вспомним лишь тех, кто был вознесен на вершину исполнительной власти, вошел в правительство и получил генеральские звания. Кроме Лазаря Кагановича, сохранившего свой пост (заместитель председателя правительства и нарком путей сообщения) наркомами стали Борис Ванников (выпущенный из тюрьмы в самом начале войны и вскоре назначенный наркомом вооружения), Исаак Зальцман (первый из евреев, удостоенный звания Героя социалистического труда, он возглавил наркомат танковой промышленности), Семен Гинзбург, Владимир Гроссман, Самуил Шапиро. Среди двадцати девяти евреев - заместителей наркомов очень большую известность получили награжденные за свою работу в годы войны множеством орденов: Юлий Боксерман, Израиль Гальперин, Юлий Коган, Эдуард Лифшиц, Давид Райзер, Соломон Рагинский, Соломон Сандлер. Генеральские звания, среди десятков, если не сотен, других евреев, получили те, чьи имена множество раз удостаивались самых восторженных аттестаций в печати - они возглавляли ведущие промышленные комплексы, где под их началом работали тысячи людей: Давид Будинский, Исаак Баренбойм, Давид Вишневский, Лев Гонор, Михаил Жезлов, Израиль Левин, Семен Невструев, Наум Носовский, Яков Рапопорт, Хаим Рубинчик, Абрам Танкилевич, Шлема Фрадкин, Самуил Франкфурт, Самуил Шапиро...56 Самыми высокими наградами были отмечены создатели новых типов самолетов и совершенного оружия: Семен Лавочкин, Михаил Гуревич, Исаак Зальцман, Лев Люльев, Александр Нудельман и еще многие другие. Некоторые из них имели не по одному ордену Ленина- высшей награды страны, а по три, по четыре, по пять... Сталин чуть ли не ежедневно лично принимал еврейских генералов-производственников в своем кабинете и часами беседовал с ними (заместитель начальника Генерального штаба, отвечавший, в частности, за снабжение армии вооружением - генерал-лейтенант Арон Гиршевич Карпоносов, дед будущего чемиона Европы и мира по фигурному катанию Геннадия Карпоносова, был просто-напросто завсегдатаем сталинской ставки)57. Так создался даже миф об особом благоволении Сталина к евреям, который тогда вряд ли кому-нибудь вообще мог показаться мифом. Для того чтобы понять истинную сущность этого поразительного и парадоксального феномена, понадобились многие годы. ПРИМЕЧАНИЯ 1. Г н е д и н Е. Катастрофа и второе рождение. Амстердам, 1977. С. 113-114. 2. Совершенно секретно. 1992. Љ 4. С. 15. 3. СССР - Германия. 1939-1941. Нью-Йорк, 1989. С. 12. 4. Р о з а н о в Г. Л. Сталин - Гитлер. 1939-1941. М., 1991. С. 65. 5. РГАСПИ. Ф. 134. Оп. 1. Д. 258. 6. Ч у е в Ф. 140 бесед с Молотовым. М., 1992. С. 274. 7. Новый мир. 1988. Љ 7. 8. См.: Земан 3. А. и Шарлоу В. Б. Купец революции. Кельн, 1964. 9. Берберова Н. Железная женщина. М.., 1991. С. 183. 10. Г н е д и н Е. Лабиринт. Лондон, 1982. "Когда Гнедин вернулся в 50-е годы после долгого лагерного срока, однако, не испытав, кажется, лесоповала, - он выглядел почтенным страдальцем, и никто не напоминал ему прежней лжи... (в качестве публиковавшего свои статьи дипломата. - А. В.)", - с нескрываемой злостью пишет Солженицын (т. 2, с. 333-334). Словечко "кажется" дает ему, видимо, моральное алиби. Дает ли? Глумление над людьми трагической судьбы с позиций верховного и непререкаемого судьи не должно остаться бесследным. Должен же кто-то защитить добрые имена страдальцев, которые сами уже не могут ответить. После смерти Сталина старший следователь министерства госбезопасности Воронович, арестованный за свое палачество, рассказывал на следствии (20-21 сентября 1954 года; копия протокола - в архиве автора): Берия и его заместитель Богдан Кобулов лично избивали Гнедина в наркомовском кабинете в течение 45 минут, требуя подписать протокол о "шпионско-террористической организации, которую возглавляет Литвинов, а участниками являются советские послы и руководящие работники НКВД" - все до одного, добавлю от себя, еврейского происхождения. В предисловии к книге Е. А. Гнедина (1898-1983) "Выход из лабиринта" (N.Y., ChalidzePublication, 1982) А. Д. Сахаров отмечает, что его жизнь "при всей необычности отразила судьбу его поколения. <...> В начале пути Гнедин - революционер по убеждению и идеалист в жизни <...>, видный деятель иностранной политики СССР, один из главных помощников Литвинова. В 1939 году Гнедин арестован, его избивают в кабинете Берии, затем в особорежимной Сухановской тюрьме, но он не оговаривает ни других, ни себя. Два года строжайшей изоляции, стандартно-беззаконный суд, общие работы в лагере, ссылка. <...> Главное содержание книги - мучительные сомнения и искания автора - этические, философские, политические и социально-экономические". Дадим слово Л. К. Чуковской - человеку уникальной стойкости, непримиримой даже к малой толике лжи, восторженной, кстати сказать, почитательнице писателя Солженицына: "Евгений Александрович <...> вызвал беспредельное уважение окружающих в подследственной тюрьме; в лагере на общих работах; в "вечной ссылке". Везде он оставался самим собой, <...> помогал товарищам" (Записки об Анне Ахматовой. М., 1997. Т. 3, С. 391). Вот еще свидетельство уже упоминавшегося Камила Икрамова: "Гнедина таскали волоком по роскошным кабинетам, изредка смачивали раны и ушибы и били снова - то следователи, то Кобулов в присутствии Берии <...> Я имел честь быть его другом, - гордо заявляет Камил, который встретился с Гнединым в лагере "на водоразделе Печоры и Камы" (Знамя. 1989. Љ 6. С. 48). Добавим еще, что Гнедин активно участвовал в действиях по защите Бродского - вместе с Копелевым, Вигдоровой, Ахматовой, Чуковской, Чуковским, Паустовским, Эткиндом и другими. В 1980 году в знак протеста против советской агрессии в Афганистане вышел из партии. Как же с таким непристойным прошлым его могли почитать глубоко порядочные люди и даже считать за честь оказаться в его друзьях? Походя, ни за что ни про что, досталось от Солженицына и мученику Аркадию Белинкову (т. 2, с. 331-332), искалеченному на следствии, прибывшему в лагерь на общие (общие, общие!..) работы с отбитыми почками и легкими, с уже изношенным сердцем. Потом ему удалось как-то пристроиться и уцелеть. "Значит, ничего другого не остается, как идти в придурки, ясно", - иронизирует Солженицын, комментируя столь безнравственный поступок приспособленца-еврея. А то он не знает, что спастись "доходяге" можно было, лишь оказавшись среди презираемых! Надеюсь, здравствующая вдова писателя, Наталья Яблокова-Белинкова, лучше, чем я, защитит оскорбленную честь своего мужа. 11. Знамя. 1993. Љ2. С. 174. 12. Ч у е в Ф. Так говорил Каганович. М., 1992. С. 19. 13. Правда. 1939. 24 августа. J4. Государственная власть в СССР. М., 1999. С. 318. 15. АВП (Архив внешней политики). Германия, 1939. Оп. 32. П. 92. Д. 4. Л. 102. 16. Там же. 17. Новая Россия (Париж). 1939. 1 октября. См. также: Досье ЛГ. 1994. Љ 1.С. 26. 18. Типпельскирх - в то время поверенный в делах германского посольства в Москве. 19. АВП. Германия, 1939. Оп. 32. П. 92. Д. 4. Л. 84-85. Всего таким образом было выдано Гитлеру на расправу более 4 тысяч антифашистов и коммунистов главным образом еврейского происхождения: Правда. 1989. 7 апреля. Однако в служебном дневнике Деканозова от 19 мая 1940 года называется более реальная цифра - 60 тысяч, причем, избегая слова "евреи", заместитель наркома даже в служебном документе использует зашифрованную, но абсолютно прозрачную дефиницию: "лица не немецкого происхождения" -АВП. Секретный политархив НКИД. Фонд референтуры по Германии. Оп. 23. П. 95. Д. 7. Л. 49. 20. АВП. Фонд референтуры по Германии. Oп. 23. П. 95. Д. 7. Л. 35. 21. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 73. Д. 62. Л. 21, 52 и другие в том же деле. 22. Подробно о динамике еврейского населения в СССР и демографической ситуации накануне войны см.: А1thu1 е г. М. SovietJewryontheeveoftheHolocaust. ASocialandDemographicProfile. Jerusalem, 1998. Мордехай Альтшулер является профессором Центра по изучению и документации восточноевропейского еврейства при Еврейском университете в Иерусалиме. 23. Репрессии против поляков и польских граждан. М., 1997. С. 129. 24. ГА РФ. Фонд 9479с. Д. 74. Л. 30-31. 25. Щеглов Юрий. В окопах Бабьего Яра // Континент. 2002. Љ 111. 26. Известия ЦК КПСС. 1990. Љ 12. С. 217. 27. Совершенно секретно. 1995. Љ 4. С. 11. 28. Тень Холокоста. М., 1998. С. 117-119. 29. Там же. С. 39. 30. Итоги. 2002. Љ 28. С. 55. 31. Там же. С. 142-146. 32. Там же. С. 134-136. ЗЗ.Ортенберг Д. Сорок третий: Рассказ-хроника. М., 1991. С. 299. 34. Общая газета. 2000. Љ 20. С. 15. 35. Правда. 1941. 23 ноября. 36. Правда. 1941. 4 декабря. 37. Информационные сообщения ЧГК от 3 апреля, 5 мая, 3 августа и 18 августа 1944 года. Все материалы ЧГК хранятся в Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ). 38. Подробный анализ архивных документов, воспроизводящий механизм партийной дезинформации об истреблении нацистами советских евреев, - см.: Знамя. 1998. Љ 5. 39. Правда. 1944. 5 августа и 1944. 27 октября. 40. РГАЛИ. Ф. 1710. Оп. 1. Ед. хр. 104. См. также: Знамя. 1990. Љ6. С. 144. 41. Источник. 1999. Љ 3. С. 107. 42. Там же. С. 108. 43. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 10-а. Д. 433-в. Л. 45-46. 44. Микоян Анастас. Так было. М., 1999. С. 362. 45. АП РФ (Архив Президента Российской Федерации). Ф. 45. Оп. 1.Д. 1554. Л. 11. 46. См.: Судоплатов Андрей. Тайная жизнь генерала Судоплатова. М., 1998. Т. 2. С. 132, а также: Совершенно секретно. 1989. Љ 1. С. 24. 47. Гордиевский О., Эндрю К. КГБ. М., 1999. С. 652. 48. Там же. С. 274. 49. Переписка Сталина с президентами США и премьер-министрами Великобритании. 1941-1945. М., 1957. Т. 2. С. 207-208. 50. Совершенно секретно. 1993. Љ 9. С. 21. 51. Мининберг Л. Л. Советские евреи в науке и промышленности СССР в период второй мировой войны (1941-1945 годы). М., 1995. С. 392. 52. Там же. 53. Еврейский Антифашистский Комитет в СССР. 1941-1948. М., 1996. С. 379. Арон Абрамович в своем двухтомнике "В решающей битве" (издан в Тель-Авиве) называет другую цифру: 157. Думается, первая цифра (120), которую приводит виднейший израильский исследователь Шимон Редлих, является более точной. 54. Артемьев А. Братский боевой союз народов СССР. М., 1975. С. 150. 55. Разгон Л. Позавчера и сегодня. М" 1995. С. 59-61. 56. М и н и н б е р г Л. Л. Цит. книга. С. 445-523. 57. Исторический архив. 1996. Љ 3. С. 4 и след. Уже в 1946 году генерал А. Г. Карпоносов скатился со своих высот до заместителя начальника штаба Приволжского военного округа, а затем отправлен в отставку. СПЕЦИАЛЬНЫЙ ЗАКАЗ Как бы Сталин ни относился к тем или иным этносам, к тем или иным лицам и организациям, он прежде всего был прагматиком, а в ту пору, когда на карту было поставлено самое существование его власти, - прагматиком вдвойне и втройне. Поэтому, надо думать, почти сразу после начала войны он вспомнил о том, какую роль в мировой политике и мировых финансах играет "нация, которая не существует", - прежде всего в Соединенных Штатах. Он хорошо понимал: жестокое и абсолютно откровенное преследование евреев нацистами неизбежно приведет к тому, что каждая сила, противостоящая гитлеризму, найдет сочувственную поддержку в еврейских кругах всего мира. Надо было только умно и убедительно сыграть на чувствах еврейского рассеяния, объявив себя непримиримым борцом с эскалирующим геноцидом. Видимо, в какой-то степени его навели на эту мысль (или, по крайней мере, укрепили в ней, если она у него уже была) два очень активных и очень известных в еврейских кругах Запада беженца из Польши, поспешно арестованные Лубянскими службами в Восточной Польше и Литве после их оккупации Советами, - Генрих Эрлих и Виктор Альтер, которые выступили с предложением создать Всемирный Еврейский Антигитлеровский комитет для отпора нацизму. На всемирный Сталин не согласился: создание на советской территории любой организации, не находящейся под монопольным контролем Кремля, его не устраивала. Эрлиха и Альтера сначала освободили и даже окружили фарисейским вниманием, а затем, после омерзительного шантажа и обмана, которым они подверглись, тайно казнили (точнее, казнили только Альтера, а Эрлих в тюрьме покончил с собой): после нескольких месяцев колебаний, у Сталина появились другие планы. Была начата и, какое-то время не без успеха, проводилась шумная кампания по запудриванию мозгов мирового еврейства. 24 августа 1941 года в Москве, в так называемом Центральном парке культуры и отдыха, был проведен "митинг представителей еврейского народа", который транслировался по радио1. Среди выступавших и подписавших обращение "К братьям-евреям во всем мире" оказались даже те, чьи имена были широко известны не только в стране, но и за ее пределами, но которые, однако, вовсе и не были евреями (физик Петр Капица) или таковыми себя не считали (сын еврея - кинорежиссер Сергей Эйзенштейн). Организаторов митинга подвело "еврейское звучание" их фамилий, а отказаться от приглашения, за которым стоял сам Сталин, они не посмели. Но и без них список митингующих был бы вполне представительным. Обращение подписали режиссер и актер Соломон Михоэлс ("Еврейская мать! - взывал он в своем выступлении. - Если у тебя даже единственный сын, благослови его и отправь в бой против коричневой чумы!"), писатели Илья Эренбург, Самуил Маршак, Перец Маркиш, Давид Бергельсон, Самуил Галкин, Алексей Каплер, художник Александр Тышлер, архитектор Борис Иофан, кинорежиссер Фридрих Эрмлер, музыканты - победители международных конкурсов Давид Ойстрах, Яков Флиер, Эмиль Гилельс, Яков Зак и еще многие другие деятели культуры, которых, конечно, знали, хотя бы по именам, те, кто был истинным, не названным вслух, адресатом воззвания: влиятельные американские евреи, чья позиция имела реальный вес в политических и финансовых кругах. Несколько месяцев ушло не столько на бюрократическое согласование, сколько на принятие Сталиным вынужденного решения, которое вряд ли было ему по душе: лишь весной 1942 года состоялось наконец формальное образование Еврейского Антифашистского Комитета (ЕАК) под руководством Соломона Михоэлса, целью которого была мобилизация "еврейского народа" (оказалось, что такой народ все-таки существует) для отпора фашизму. Пропагандистский фасад этой организации, за которым ничего другого и не скрывалось, ни для кого не был секретом, и однако же впервые за долгие годы появился какой-то общественный центр, построенный по национальному признаку и, независимо от того, декларировалось это или нет, неизбежно призванный защищать еврейские интересы2. Видимо, именно этого как раз и боялся Сталин, так долго не решаясь его создавать. Но тактическая задача, стоявшая перед Сталиным, несомненно, перевешивала стратегическую: сначала надо было выжить в войне, а потом уже "разобраться" с евреями. Видимо, теми же соображениями руководствовался Сталин и в ноябре 1941 года, вызвав опального Литвинова из эвакуации и срочно назначив его послом в США. Этот потенциальный союзник (тогда еще США формально и не вступили в войну) был для Сталина настолько важен, что он не мог позволить себе роскоши поддаваться эмоциям или следовать желаниям Молотова, который, как мы помним, всегда считал Литвинова "большой сволочью" и сожалел о том, что тот "случайно остался в живых" 3. Литвинов пользовался большим авторитетом в Соединенных Штатах, Рузвельт полностью ему доверял, и это определило сталинский выбор. В Лондоне по-прежнему оставался на посольском посту Майский, и было бы чистым безумием в создавшихся условиях его оттуда отзывать: близкие контакты Майского с Черчиллем, Иденом и другими ведущими государственными деятелями и политиками Великобритании были Сталину хорошо известны. Формально ЕАК состоял при Советском Информбюро - организации, созданной еще в самом начале войны для предоставления прессе дозированной информации о положении дел на фронте. При той же организации были созданы и другие комитеты - Славянский, Женский, Молодежный, Ученый и прочие, - с той же пропагандистской целью. Но, естественно, у ЕАК цель была куда более важная и перспективная: ни женщины, ни славяне, ни работники науки, ни юноши и девушки, как бы и сколько бы они ни объединялись, никаких денег (разумеется, кроме нищенских, символических) принести Сталину не могли. Официальным куратором ЕАК Сталин назначил того самого Соломона Лозовского (Дридзо), о котором уже говорилось выше: старого партийца и профсоюзного деятеля - ранее он возглавлял так называемый Профинтерн, то есть Интернационал профсоюзов разных стран, находившийся под полным контролем Москвы. В 1937 году его "избрали" в Верховный Совет СССР, а потом вдруг сняли со всех государственных постов. На пике Большого Террора, когда снаряды рвались совсем рядом, он остался вдруг не у дел и ждал ареста. Но то обстоятельство, что его не вывели ни из ЦК, ни из Верховного Совета, оставляло надежду. Ему дали скромную должность директора издательства художественной литературы, где его крутой нрав оставил по себе недобрую память, а потом перевели в наркоминдел. Во время войны к посту заместителя наркома прибавился пост заместителя начальника Совинформбюро. Теперь он стал еще и "куратором" всех антифашистских комитетов, созданных при Информбюро, прежде всего - ЕАК, что выглядело вполне естественно, поскольку Лозовский и сам был евреем. Но истинным куратором ЕАК, и это тоже не было секретом ни для еаковцев, ни для тех, кто следил за его работой, являлись спецслужбы (тогда НКВД СССР), или, если совсем уж точно, лично Лаврентий Берия, глава грозного лубянского ведомства, "карающий сталинский меч". Весь аппарат ЕАК был в руках штатных офицеров Лубянки. Фактически, а не формально, ЕАК представлял собою лубянский департамент, и это, кстати сказать, изначально определило его дальнейшую судьбу. Вершителем всех повседневных дел ЕАК был не его председатель Михоэлс, а тот, кто занимал должность "ответственного секретаря": сначала давний сотрудник "органов", журналист Шахно Эпштейн, а после его смерти поэт Ицик Фефер, который мог получить эту должность, лишь будучи сотрудником НКВД4. Он им и был, имея, как водится в этих органах, зашифрованное имя "Зорин"5. Как во всех советских "общественных организациях", в ЕАК были созданы декоративно-представительный и управляющий рабочий органы. В декоративный (он назывался собственно комитетом) вошли люди известные ("с именами", если пользоваться аппаратно-партийным языком): первые евреи Герои Советского Союза - летчица Полина Гельман и командир подводной лодки Израиль Фисанович (вскоре он погибнет в морском бою), авиаконструктор Семен Лавочкин, очень популярная в те годы камерная певица (колоратурное сопрано) Дебора Пантофель-Нечецкая, артисты, музыканты, художники, а также русские писатели еврейского происхождения (в том числе и Илья Эренбург). Реальное же руководство комитета (его президиум) - рабочее, не закулисное - состояло главным образом из писателей, писавших на языке идиш: Переца Маркиша, Давида Бергельсона, Лейбы Квитко и других, для которых защита еврейских национальных интересов была продолжением их профессиональной, литературной деятельности. Ведь подвергавшиеся тотальному уничтожению гитлеровцами евреи из городов и местечек Украины, Белоруссии, Крыма, Бессарабии, Буковины были их главными читателями - в городах России идиш стремительно выходил и из разговорного обихода, и из круга постоянного чтения. Наряду с еврейскими писателями, еще большую роль, чем они, играл в комитете, став членом его президиума, человек неуемной энергии, крупнейший медик и организатор здравоохранения, главный врач московской больницы имени Боткина - Борис (Борух) Шимелиович6. Непосредственную задачу, поставленную перед комитетом, - сбор денег на оборону, - его руководители осуществляли неукоснительно, как, впрочем, это делали и разные другие "общественные" организации, не имевшие к еврейству никакого отношения. Свидетельством их активности является телеграмма, отправленная в город Куйбышев на Волге, куда был эвакуирован из Москвы Еврейский Антифашистский Комитет: "Председателю Еврейского Антифашистского Комитета в СССР народному артисту СССР товарищу Михоэлсу копия ответственному секретарю товарищу Шахно Эпштейну копия писателям товарищам Бергельсону Феферу Квитко Галкину копия скульптору товарищу Сабсаю копия главному врачу Боткинской больницы товарищу Шимелиовичу копия начальнику цеха оборонного завода товарищу Наглеру прошу передать трудящимся евреям Советского Союза собравшим дополнительно 3 294 823 рубля на постройку авиаэскадрильи "Сталинская дружба народов" и танковой колонны "Советский Биробиджан" мой братский привет и благодарность Красной Армии. И. Сталин"7. Такие телеграммы, составленные по одной и той же модели, под которыми шлепались сталинские факсимиле (скорее всего, он сам понятия не имел об их тексте), сотнями отправлялись по разным адресам: кампания по сбору средств на оборону ширилась с каждым днем. Но можно поручиться, что, по сравнению с вышеприведенной, в них не было и не могло быть лишь одного аналога. Немыслимо представить себе, чтобы хоть в одной телеграмме Сталин передал благодарность "трудящимся армянам Советского Союза", "трудящимся якутам...", "трудящимся башкирам...". И кому могла бы быть адресована такая странная благодарность? Кому еще, кроме евреев, у которых был "свой" комитет? Внешне дела складывались вполне пристойно, вселяя законный оптимизм: Сталин посылал благодарственные телеграммы, Еврейский комитет, находясь на очень хорошем государственном денежном обеспечении, выполнял под покровительством Лубянки полезную работу, Кремль демонстрировал перед всем миром свое сочувствие страданиям евреев - жертв гитлеровской оккупации - и декларировал единство "братьев-евреев", где бы они ни жили, во имя демократии и гуманизма. О том, какая в это же время шла невидимая постороннему взору возня в кремлевских кругах, вряд ли могли догадываться даже те, кому по их официальному положению надлежало бы знать больше, чем они знали, например, - Лозовскому. Трудно поверить, но документы свидетельствуют с непреложностью: 17 августа 1942 года, когда немецкие войска подходили к Сталинграду, когда разворачивалась судьбоносная битва на Волге, неясный финал которой мог привести вообще к крушению режима, Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) не нашло ничего более актуального, как обратиться к секретарям ЦК Маленкову, Щербакову и Андрееву с докладной запиской о том, что "во главе учреждений русского искусства оказались не русские люди (преимущественно евреи)"8. Перечислялись ведущие должности в Большом театре, в Московской и Лениградской консерваториях, в Московской филармонии, в отделах искусств центральных газет, - должности, занятые евреями, которые "вытеснили талантливых русских исполнителей", а заодно, как с очевидностью вытекало из докладной, и талантливых русских критиков, талантливых русских педагогов, талантливых русских журналистов... Среди тех, кто "вытеснил", допустив "непозволительную засоренность евреями русской культуры", оказались всемирно известные музыканты, часть которых состояла к тому же в членах Еврейского Антифашистского Комитета: Давид Ойстрах, Эмиль и Елизавета Гилельс, Яков Зак и другие9. Аналогичных документов, касающихся "еврейского засилья" в различных сферах гуманитарной науки (именно гуманитарной: на физику, химию или математику ревнители этнической чистоты посягать пока что не смели) и в искусстве, пренебрежения "русскими национальными интересами" и т. п., в архиве хранится немало, и все они относятся к тому же периоду 10. Совершенно очевидно, что такая фронтальная атака на "еврейское присутствие" в самых разных сферах культуры, причем с аналогичными формулировками - о "преобладании" евреев над русскими, - не могла возникнуть спонтанно. Ее не могли начать по своей инициативе сотрудники ЦК среднего уровня и докладывать об этом сразу нескольким секретарям ЦК, отлично сознавая (ведь все они были опытными аппаратчиками), что о таком документе адресаты непременно доложат самому Сталину - хотя бы уже потому, что речь шла о главном, любимом вождем, кремлевском театре и о всемирно известных музыкантах, обласканных им лично. Поэтому решиться на столь дерзкий шаг, находившийся в кричащем противоречии с официальной советской идеологией, партийные чиновники могли лишь в том случае, если имели на то специальный заказ. По существовавшей тогда партийной иерархии и аппаратной практике он мог исходить только от самого Сталина. Никто другой по своему личному почину пойти на него не мог, если не был, разумеется, самоубийцей. Этот документ явно не дошел до доктора Геббельса, иначе он не преминул бы его использовать, и мы давно узнали бы о его существовании. Фактически кремлевские аппаратчики, хоть и в не подлежавших оглашению секретных документах, подтвердили то самое, о чем трубила каждый день нацистская пропаганда: евреи душат русскую национальную культуру, они захватили все "тепленькие" места. Новая кадровая политика Сталина очень быстро стала достоянием гласности. И как бы она могла таковой не стать, если - то по мотивам "преклонного возраста", то "по болезни", то "в связи с переходом на другую работу", а то и вовсе "по целесообразности" - один за другим вдруг начали покидать различные должностные посты "лица еврейской национальности", а разговоры о том, что евреям нет места в административных структурах, стали вестись практически в открытую. Еще совсем недавно за этим следовало бы исключение из партии, а то и суд по обвинению в разжигании национальной розни, теперь же не просто сходило с рук, а стало нормой жизни. Борьба с еврейским засильем началась в сфере культуры - на науку и производство Сталин в условиях войны пока еще посягнуть не мог. Но вскоре очередь дойдет и до них. Всякое упоминание об уничтожении нацистами евреев вообще исчезло не только из ежедневной прессы, но и из пропагандистских брошюр, из лекций, которые читались в массовых аудиториях партийными агитаторами, посвященных теме борьбы с нацизмом. Не случайно, скорее всего, и то, что термин "нацизм" в лексиконе советских газетчиков и пропагандистов вообще не существовал - его заменял более общий, не имевший точной дефиниции, термин "фашизм", который просто стал синонимом термина "противник": Сталин воевал не против воплощенной в кровавые дела гитлеровской идеологии, а против гитлеровской Германии, напавшей на Советский Союз. Если все же сквозь зубы упоминалось о "наличии жертв среди еврейского населения", то тут же добавлялось, что "мировой сионизм" и "буржуазные еврейские организации" сотрудничают с фашистами и помогают им в истреблении своих собратьев11. Иосиф Бергер, создатель и генеральный секретарь компартии Палестины, проведший 16 лет в сибирских концлагерях и 4 года в ссылке, считал, что запрет упоминать в печати о массовом уничтожении евреев нацистами объяснялся боязнью Сталина разжечь антисемитизм в Советском Союзе12. Общеизвестна трогательная забота коммунистических фанатиков о чистоте имиджа советских главарей даже после того, как эти фанатики сами прошли через гулаговский ад. В данном случае "комментарий" Бергера просто абсурден. Если кто и разжигал антисемитизм - с подачи гитлеровцев - на неоккупированной части страны, так это именно Сталин. А боялся он совсем иного: взрыва симпатии к немцам, которые борьбу с советской властью приравняли к борьбе с евреями. Или наоборот - практического значения это уже не имеет. В конце сорок второго года резкий поворот к государственному антисемитизму уже был очевиден для всех. Раиса Орлова, работавшая тогда во Всесоюзном обществе культурной связи с заграницей, вспоминает, как в ноябре 1942 гада председатель общества Владимир Кеменов, антисемитизмом отнюдь не страдавший, но все-таки верный партийный служака, мучительно пытался оправдать перед своими сотрудниками, среди которых было немало евреев, новую сталинскую национальную политику: "лучшие евреи - интеллигенция, партийный актив - оторвались от народа"13. Этот поворот, совершенно непостижимый для деятелей культуры еврейского происхождения, побудил многих из них искать объяснения у самого Сталина. Простейшая мысль - он же эту политику и проводит - в голову прийти им еще не могла. Два документа - из множества подобных им - наглядно передают атмосферу, которая тогда воцарилась в среде творческой интеллигенции. В начале 1943 года с письмом к Сталину обратился художественный руководитель Комитета кинематографии, режиссер Михаил Ромм, создатель очень полюбившихся вождю довоенных фильмов "Ленин в Октябре" и "Ленин в 1918 году", где - в полном противоречии с исторической реальностью - Сталину приписывалась главная роль в осуществлении "революции". С большой осторожностью, тщательно выбирая выражения, Ромм писал о "непонятных явлениях", которые происходят в кинематографе, в результате чего "советская кинематография находится сейчас в небывалом состоянии разброда, растерянности и упадка". Причина - в "разгроме творческих кадров", который осуществляет Большаков (глава кинокомитета в ранге наркома. - А. В.). Перемещения и снятия, которые он производит, не объясняются никакими политическими и деловыми соображениями. Поскольку же все снятые работники оказались евреями, а все заменившие их - не евреями, то кое-кто после первого периода недоумения стал объяснять эти перемещения антиеврейскими тенденциями в руководстве Комитета по делам кинематографии. <...> Проверяя себя, я убедился, что за последние месяцы мне очень часто приходилось вспоминать о своем еврейском происхождении, хотя до сих пор я за 25 лет советской власти никогда не думал об этом, ибо родился в Иркутске, вырос в Москве, говорю только по-русски и чувствовал себя всегда русским, полноценным человеком. Если даже у меня появляются такие мысли, то, значит, в кинематографии очень неблагополучно, особенно если вспомнить, что мы ведем войну с фашизмом, начертавшим антисемитизм на своем знамени"14. Письмо дошло до Сталина, он исчеркал его синим карандашом и передал одному из главных партийных пропагандистов Георгию Александрову с резолюцией: "Разъяснить"15. Мы не знаем, кто и как разъяснил Ромму ситуацию, о которой идет речь в его письме, - воспоминаний об этом он не оставил. Скорее всего, никаких разъяснений и не было (по принципу: "скажи спасибо, что тебя самого не уволили"). Но то, что "неблагополучно" было отнюдь не только в кинематографии, видно из другого письма, тоже адресованного Сталину и датированного 13 мая 1943 года. Его автор - член партии с 1919 года, один из руководителей Московского управления по делам искусств Яков Гринберг. "Дорогой вождь и учитель И. В. Сталин! Чем можно объяснить, что в нашей советской стране в столь суровое время мутная волна отвратительного антисемитизма возродилась и проникла в отдельные советские аппараты и даже партийные организации? Что это? Преступная глупость не в меру ретивых людей, невольно содействующих фашистской агентуре, или что-либо иное? <...> В органах, ведающих искусством, об этом говорят с таинственным видом, шепотом на ухо. В результате это породило враждебное отношение к евреям, работающим в этой области. <...> Еврей, любой квалификации, сейчас не может рассчитывать на получение самостоятельной работы даже самого скромного масштаба. Эта политика развязала многим темным и неустойчивым элементам языки, и настроение у многих коммунистов очень тяжелое <...> Знаю, что с большой тревогой об этом явлении говорят народный артист тов. Михоэлс, народный артист А. Я. Таиров (Корнблит, создатель и художественный руководитель Московского Камерного театра. - А. В.) и очень много рядовых работников. Известно, что ряд представителей художественной интеллигенции (евреев) обращались к писателю И. Эренбургу с просьбой поставить этот вопрос. Со мной об этих явлениях говорил писатель Борис Горбатов (журналист, прозаик, драматург еврейского происхождения, очень популярный в годы войны. - А. В.). <...> Становится невмоготу! Это же не случайность, а явление. Вновь возник этот страшный еврейский вопрос. Наше поколение еврейского народа (автор письма забыл, что, по мнению Сталина, никакого еврейского народа не существует. - А. В.) испытало очень многое - от времен "Союза русского народа" до исступленного кровавого фашизма. Меня товарищи уверяют, что в руководящих партийных органах многое известно. Ваше личное вмешательство может коренным образом изменить положение вещей, в связи с чем я и решил обратиться к Вам непосредственно"16. Сталин этого письма не прочитал: шеф его секретариата Александр Поскребышев не счел нужным беспокоить вождя информацией о том, что Сталин и так хорошо знал. Он отправил его по нисходящей цепочке группе тех товарищей, которые как раз и проводили в жизнь новую национальную политику "партии", и письмо партийного ветерана благополучно осело в архиве17. А личное вмешательство дорогого вождя и учителя, которого добивался Яков Гринберг, - оно не замедлило. Изгнание евреев с руководящих постов высокого, среднего и ниже среднего уровня продолжалось с нарастающей силой. Из сферы искусств оно перешло уже и в другие сферы. В 1943 году академик Лина Штерн, выдающийся биолог, директор ею же созданного Института физиологии Академии наук, направила Сталину письмо о дискриминации евреев, о том, что их последовательно вытесняют из науки. Она сообщила, что занимавший какую-то административную должность действительный член Академии медицинских наук Павел Сергиев предложил ей уволить любых двух сотрудников-евреев, превысивших "допустимую для одного научного учреждения норму еврейского присутствия": "Гитлер бросает листовки и указывает, что повсюду в СССР евреи, а это унижает культуру русского народа". Штерн предложила начать процесс освобождения от евреев с себя самой, на том "доверительная беседа" и закончилась18. Тогда же, в сорок третьем, проходили очередные выборы в Академию наук СССР -для заполнения возникших вакансий. Весь партийный и лубянский аппарат был мобилизован, чтобы преградить путь в Академию ученым-евреям: более важной и более актуальной работы для аппаратчиков не нашлось. Из архивных материалов видно, что голосовавшие по представленным кандидатурам академики воспротивились этому насилию и стремились исходить только из научных и деловых, а не каких-либо иных критериев. Об этом с тревогой доносили Сталину: Александр Щербаков, Андрей Вышинский и еще большая компания членов ЦК, брошенная на проведение в жизнь соответствующих сталинских указаний и весьма опечаленная тем, что их не удалось выполнить так легко, как хотелось. Замечательна та откровенность, с которой в письменном документе раскрывается отношение партийных лидеров к позиции, занятой академиками, и с каким смаком авторы докладной записки цитируют еврейские имена, отчества и фамилии. Академики, оказывается, проявили "чрезвычайно большую активность в стремлении <...> противопоставить всем (то есть цековским кураторам. - А. В.) близких себе людей: Семена Исааковича Вольфковича, Исаака Абрамовича Казарновского, Александра Абрамовича Гринберга, Симона Залмановича Рогинского, Якова Кивовича Сыркина, Исаака Рувимовича Кричевского"19. Речь идет о крупнейших физико-химиках, работы которых были известны их коллегам во всем мире. Команда погромщиков, хоть и с трудом, добилась своего: прошли годы, прежде чем Вольфкович, Гринберг и Сыркин все-таки получили академическое звание, а Казарновский, Рогинский и Кричевский так его никогда и не получили (Кричевскому не дали получить даже звание члена-корреспондента). Быть может, никакие документы и письма не передадут нам с такой очевидной эмоциональностью новую ситуацию, возникшую тогда в пресловутом "национальном вопросе", как стихи современников, ошеломленных свалившейся на них, нежданной бедой. Маргарита Алигер, та самая, чье имя Сталин лично внес в список награжденных всего пять лет назад, писала: "Я спрошу у Маркса и Эйнштайна, / что великой мудростью сильны. / Может, им открылась эта тайна / нашей перед вечностью вины? / Милые полотна Левитана, / доброе свечение берез... / Чарли Чаплин с белого экрана - / вы ответьте мне на мой вопрос. / Разве все, чем были мы богаты, / мы не роздали без лишних слов? / Чем же мы пред миром виноваты, / Эренбург, Багрицкий и Светлов?" Эти строки были запрещены цензурой, исключившей их из опубликованной два с лишним года спустя отдельной книжкой поэмы "Твоя победа". Зато они широко распространялись в списках (пожалуй, с этого и должен вести отсчет "самиздат"), зачастую с огромным количеством искажений. Но приведенные выше строки не апокриф, один экземпляр, на тонкой папиросной бумаге, хранится в моем архиве, и многие годы спустя Маргарита Иосифовна подтвердила мне его достоверность. В печать попали другие строки из той же поэмы. Опровергая злонамеренно распространявшуюся клевету на свой народ, Алигер писала, что знает совсем не лодырей и дезертиров, а "поэтов и ученых / разных стран, наречий и веков. / По-ребячьи жизнью увлеченных, / благородных грустных шутников". Она продолжала: "Щедрых, не жалеющих талантов, / не таящих лучших сил души, / знаю я врачей и музыкантов, / тружеников малых и больших, / и потомков храбрых Маккавеев, / кровных сыновей своих отцов, / тысячи воюющих евреев - / русских командиров и бойцов". Вот эти настроения - обиды, недоумения, возмущения, опровержения - содержались в сотнях и тысячах писем, хлынувших в ЕАК, на которые Михоэлс и его друзья не могли не реагировать. Вызывающе дразнящие сигналы ЕАК об "отдельных" участившихся проявлениях антисемитизма приводили в ярость чиновников, хорошо осведомленных об истинном положении дел, ускоряя неизбежную ликвидацию этого странного "общественного" института, слишком загостившегося на политическом небосклоне сороковых годов. Прослыть погромщиком и антисемитом Сталину отнюдь не хотелось: он должен был тогда еще сохранять имидж марксиста-интернационалиста (для западных левых, многие из которых в разных странах или находились у власти, или ощутимо влияли на нее) и демократа-гуманиста (для западных союзников любой политической ориентации, которые вели войну не только со страной Германией, но и с нацистской идеологией, воплощенной в систему массового уничтожения людей). Чтобы в глазах современников и потомков дистанцироваться от погромщиков, с его же благословения организующих травлю евреев, Сталин нашел простейший и безотказно действовавший на легковерных прием: как подвергшихся чистке, так и еще ниоткуда не изгнанных еврейских ученых и деятелей культуры он щедро награждал главными премиями страны, которые носили его имя. Сталинская премия служила как бы щитом, гарантирующим неприкосновенность лауреата, а само число (достаточно высокое, надо сказать) евреев в очередном лауреатском списке рассматривалось наивными, жаждущими любого луча надежды, простаками как гарант от всевозможных гонений и, уж во всяком случае как свидетельство непричастности дорогого вождя и учителя к тем безобразиям, которые творит местная власть. Показательна в этом отношении судьба тех, кто был персонально поименован в цитированном выше письме о "еврейском засилье" на ниве искусства. Дирижер Самуил Самосуд, увенчанный Сталинской премией еще в 1941 году, а два года спустя изгнанный из "императорского" (то есть Большого) театра, получил затем еще две Сталинские премии - обе из рук вождя. Дирижер Юрий Файер, тоже "засорявший русское национальное искусство", удостоился ее четырежды, солисты балета Асаф Мессерер и Михаил Габович - дважды, музыканты Александр Гольденвейзер (выдающийся пианист, друг Льва Толстого, изгнанный в годы войны с поста ректора Московской консерватории), Давид Ойстрах и Эмиль Гилельс - по одному разу. Так что никакого опровержения слухов о каких бы то ни было санкциях за их еврейское происхождение не требовалось: подписанные лично Сталиным, опубликованные во всех газетах и торжественно зачитанные по радио постановления о присуждении Сталинских премий как раз и были наглядным, весомым, безоговорочным опровержением. Любому зарубежному клеветнику, который заикнулся бы о каких-то признаках антисемитизма в СССР, можно было заткнуть рот, ознакомив его со списком лауреатов. Но, само собой разумеется, ни малейшей гарантией от последующих санкций по каким угодно причинам и поводам эти награды служить не могли: Сталину столь же легко было вознести человека на вершины власти и славы, сколь и низвергнуть, отправив в опалу, а то и в расстрельные ямы. Сталина, видимо, мучили его скрывавшийся до поры до времени государственный антисемитизм, как и страх, что тот очевиден не только для узкого круга. Самым ярким проявлением этого синдрома является, пожалуй, свидетельство мало кому известного ныне композитора и профессора Московской консерватории Дмитрия Рогаль-Левицкого, которое было найдено в его личном архиве после его смерти20. Свидетельство этого музыканта тем более интересно, что сам он - поляк, интеллигент высшей пробы, человек с безупречной репутацией, притом бесконечно далекий от каких бы то ни было политических страстей. Со Сталиным общался один-единственный раз, по чистой случайности. Лучший в то время мастер оркестровки, он в 1944 году получил задание оркестровать новый государственный гимн и, по случаю принятия всей работы в целом, был приглашен на правительственный банкет для узкого круга за кулисами Большого театра. Той же ночью с почти стенографической точностью он воспроизвел без каких-либо комментариев весь закулисный разговор, и спрятал свою запись подальше от любопытных глаз. Сталин спросил, сколько дирижеров в Большом театре. Ему ответили: семь, из них, заметим попутно, трое евреев, но Сталина это вроде бы не интересовало - знал и так... "А Голованова (оперный и симфонический дирижер, профессор Московской консерватории. - А. В.) у вас нет?" - хитро спросил Сталин. (Хитрость понятна: ведь ответ он тоже знает. - А. В.) - "Мы думали поручить ему две-три постановки..." - начал Пазовский (главный дирижер Большого театра, еврей, что в данном случае, как увидим, имеет значение. - А. В.)". - "И что же?" - прервал его Сталин. - "Он отказался". - "Хорошо сделал! - чиркнув спичкой, сказал Сталин. - Не люблю я его... Антисемит. Да, самый настоящий антисемит. Грубый антисемит. Его в Большой театр пускать нельзя... Это то же самое, что козел в капусте", - засмеялся он". Далее разговор перешел на другую тему, но какое-то время спустя, без всякой видимой связи, Сталин возвратился к первой. "И все-таки Голованов антисемит", - вдруг снова стал настаивать Сталин. - "В этом смысле я с ним не сталкивался". - "Ничего, столкнетесь, если его в Большой театр пустить... Голованов настоящий антисемит, вредный, убежденный антисемит, - с сердцем произнес Сталин. - Голованова в Большой театр пускать нельзя. Этот антисемит все перевернет". Целенаправленный характер сталинских высказываний очевиден, как очевидно и то, что они, "с сердцем" произнесенные в присутствии нескольких музыкантов, сразу же разойдутся и станут предметом обсуждения не только в музыкально-театральной Москве. Та, почти маниакальная, назойливость, с которой он множество раз талдычит одно и то же, свидетельствует лишь об одном: ему во что бы то ни стало необходимо было создать впечатление, что уж он-то решительный противник антисемитизма и, что бы когда-нибудь ни случилось, он, Сталин, не имеет к этому ни малейшего отношения. Если что и произойдет, то помимо - нет, вопреки его воле. Высокопрофессиональный музыкант, Голованов действительно был известен в самых широких кругах как человек, который, мягко говоря, недолюбливает коллег еврейского происхождения. Тот, кто не забыл архаичную идиому "как козел в капусте", хорошо поймет ее место в сталинских рассуждениях: будь у Голованова власть, он бы слишком "засоренный" евреями Большой основательно почистил даже без указаний сверху. Блестяще сочиненный несравненным "драматургом" сюжет получил завершение через четыре года. 17 мая 1948 года Сталин подписал постановление политбюро, которым Арий Пазовский увольнялся с поста художественного руководителя и главного дирижера Большого театра, а на его место назначался Николай Голованов 21. И, естественно, повел себя там новый худрук в точном соответствии со сталинским прогнозом: как козел в огороде... За это немедленно получил от Сталина звание "Народный артист СССР" и до конца жизни вождя еще три Сталинские премии. Ни один другой, из числа мне известных, эпизод богатейшей на сюжеты сталинской биографии не передает с такой, почти фарсовой, обнаженностью его коварство и двуличие в так называемом "еврейском вопросе". Пока партийные аппаратчики, получив надлежащие указания, разворачивали кампанию по очищению культуры (а потом и науки) от чрезмерного еврейского присутствия, ЕАК продолжал заниматься своим делом - вести внутри страны и за границей активную пропагандистскую кампанию для привлечения максимально возможного потенциала своих соплеменников во благо Кремля. 24 мая 1942 года - ровно через девять месяцев после первого - состоялся в Москве второй митинг "еврейской общественности", прошедший с меньшей помпой и меньшим резонансом в прессе, чем тот, что был созван в августе минувшего года. Было принято еще одно обращение "к братьям-евреям во всем мире" - слезный призыв оказать финансовую и материальную помощь в борьбе против гитлеризма. К тем, кто подписал первое Обращение, прибавились новые имена: академики Лина Штерн (ее хорошо знали и в Америке, и в Европе), Александр Фрумкин, художник Натан Альтман, профессор медицины, генерал Меер Вовси (двоюродный брат Михоэлса) и другие. Митинг транслировался по радио. Было оглашено приветствие Лиона Фейхтвангера - никакой другой зарубежной знаменитости, более влиятельной на Западе, привлечь не удалось. К тому времени поиск надежных контактов и авторитетных личностей, которые могли бы решить главную задачу, вдруг возникшую перед Сталиным, составлял главную заботу ЕАК. В чем конкретно состояла эта задача, не знал никто, кроме самого-самого узкого круга, но еаковцам вменили в обязанность максимально расширить зарубежные (точнее, американские) связи, что они охотно и делали - в меру своих, довольно скромных, возможностей. А задача была действительно первой важности...Многочисленная и блестяще осведомленная лубянская агентура посылала в Москву сообщения об успешно реализуемом американцами ядерном проекте. Создание атомного оружия становилось делом ближайшего будущего. Относясь с вполне понятным недоверием к советскому союзнику, американцы и англичане держали всю эту работу в полном секрете. Овладеть как можно скорее тайной расщепления атомного ядра - эта задача превратилась для Сталина в навязчивую идею. Эти работы велись давно, еще с довоенных лет, и в Советском Союзе, но ощутимого результата пока не приносили. Практически все, кто прямо или косвенно участвовал в советском проекте по расщеплению атомного ядра до войны и в начале войны, за исключением, пожалуй, Петра Капицы, были евреями (впрочем, Сталин по ошибке считал евреем и его): Матвей Бронштейн, Яков Френкель, Лев Ландау, Евгений Лифшиц, Наум Мейман, Исаак Померанчук, Владимир Векслер, Юрий Румер, Исаак Кикоин (Кушелевич), Яков Зельдович, Юлий Харитон, Аркадий Мигдал, Илья Франк, Бенцион Вул, Герш Будкер и ряд других ученых того же происхождения. (