Penhaus: другие произведения.

Бернард Барух

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
  • Аннотация:
    Мобилизационная экономика или открытый рынок?

******************Бернард Барух https://en.wikipedia.org/wiki/Bernard_Baruch Бернард Баруха (1870-1965); сын познанского врача, принимавшего участие в гражданской войне в США на стороне южных штатов, Бернард Барух, как пишет "Американская Энциклопедия", начал свою карьеру на Уолл-Стрит "рассыльным с жалованием в 3 доллара в неделю", однако "заработал свой первый миллион долларов к 30-ти годам, а между тридцатью и сорока годами у него было столько миллионов, сколько ему было лет". Во время первой мировой войны президент Вильсон сделал его фактическим главой американской военной промышленности и администратором союзных закупок вооружения в США - должность, на которой Барух заработал миллиардное состояние. Он "сопровождал" Вильсона в Европу в 1919 г., став "экономическим советником" Версальской мирной конференции и членом союзного Высшего Экономического Совета, ведая, в частности, вопросами германских репараций. Неоднократно отклоняя в период между обеими мировыми войнами предлагавшиеся ему высшие дипломатические посты и должность министра финансов, Барух продолжал быть "советником" у Рузвельта, Трумана и Эйзенхауэра; Уинстон Черчилль, с которым он познакомился на Версальской конференции в 1919 г., останавливался во время своих приездов в США в качестве британского премьера в доме Баруха. Барух известен, как ревностный сторонник Советского Союза и всех западных уступок Советам, политику которых он неизменно поддерживал. Труман назначил его американским делегатом при Комиссии Атомной Энергии ООН, т.е. фактическим руководителем западной атомной политики, и "план Баруха" оставался официальной программой правительства США в этой области, пока СССР не получил собственного атомного оружия, главным образом при помощи окружавших Рузвельта и Трумана прочих "советников" и, как утверждают осведомленные западные круги, не без участия самого Б. Баруха, что, в свете фактов, сообщаемых Дугласом Ридом, не представляется удивительным. За двадцатилетний период между войнами стало ясно, что т.н. Лига Наций не была в состоянии ни "принудить" народы и государства к миру, ни сохранить его, и что по своей воле народы не собирались отказаться от своего суверенитета. Тем не менее, накануне Второй мировой войны готовившиеся к ней политики вновь стали носиться с планом создания чего-то, именуемого ими "всемирным правительством", причем все они сходились на том, что народы должны отказаться от своих суверенных прав. Как пишет биограф Баруха, Моррис Розенблюм, Рузвельт носился с этим планом уже в 1923 году после того, как его разбил паралич, и, все еще прикованный к постели, сочинял проекты "плана для сохранения мира", а впоследствии, уже президентом, дал этому проекту название "Объединенных Наций". Многие представляют себе в общих чертах сущность кабального Версальского диктата, условия которого разрабатывались четырьмя державами - Англией, Францией, Италией и США, которых, соответсвенно, представляли - премьеры Ллойд Джордж, Клеменсо, барон Сонино и президент Вудро Вильсон. Но мало кто знает, что у Ллойда Джорджа секретарем был еврей Сассон, у Клеменсо - Мандель Ротшильд, барон Сонино был сам евреем, а Вудро Вильсона курировала целая толпа евреев из секретаря Брандейс, переводчика Манто, военного советника Киша, псевдо полковника {Эдварда Манделла Хауса}[18] и Бернарда Баруха - {смотрящего от ФРС}. Именно они заложили такие непосильные условия, что загнанная в угол и униженная нация Германии через десять лет просто восстала. Якоб Шифф (Jacob Schiff) из Kuhn, Loeb & Co. участвовал в создании Совета по Международным Отношениям (Council on Foreign Relations, CFR) перед самой своей смертью в 1920-м году в качестве сателлитной структуры Круглого Стола в Великобритании и, уже через год, СМО был непосредственно основан акторами глобального финансового кагала - Бернардом Барухом (Bernard Baruch) и "полковником" {Эдвардом Манделлем Хаусом}. ФРС США собрали плоды Первой Мировой, в которой британские Ротшильды одалживали деньги британцам, французские Ротшильды - французам, а немецкие Ротшильды - немцам. Bernard_Baruch Bernard Mannes Baruch (/bəˈruːk/; August 19, 1870 - June 20, 1965) was an American financier, stock investor, philanthropist, statesman, and political consultant. After his success in business, he devoted his time toward advising U.S. Presidents Woodrow Wilson and Franklin D. Roosevelt on economic matters and became a philanthropist. Contents 1 Early life and education 2 Career 3 Presidential adviser: First World War 4 Presidential adviser: Second World War 5 Park bench statesman 6 Thoroughbred racing 7 Legacy and honors 8 Purchase of Hobcaw Barony 9 See also 10 References 10.1 Primary sources 10.2 Scholarly secondary sources 11 External links Early life and education Bernard Baruch was born to a Jewish family[1][2] in Camden, South Carolina on August 19, 1870 to Belle (née Wolfe)[1] and Simon Baruch, a physician.[3] He was the second of four sons, including brothers Herman B. Baruch, Sailing W. Baruch, and Hartwig N. Baruch.[4][5] In 1881 the family moved from Camden to New York City, where Bernard and his brothers attended local schools. He studied at and graduated from the City College of New York. Baruch married Annie Griffin, an Episcopalian, of New York.[1] They had three children:[2] Belle Baruch; Bernard Baruch Jr.; and Renee Baruch.[1] Career Baruch became a broker and then a partner in A.A. Housman & Company. With his earnings and commissions, he bought a seat on the New York Stock Exchange for $18,000 ($434,000 in today's dollars). There he amassed a fortune before the age of 30 via speculation in the sugar market. By 1903 Baruch had his own brokerage firm and gained the reputation of "The Lone Wolf of Wall Street" because of his refusal to join any financial house. By 1910, he had become one of Wall Street's best-known financiers. In 1925 he endowed the United Daughters of the Confederacy (UDC) Mrs. Simon Baruch University Award in memory of his mother, to support scholars who have written unpublished monographs for full-length books on Confederate history. His mother had been an early member of the organization and supported their activities. Presidential adviser: First World War In 1916, Baruch left Wall Street to advise President Woodrow Wilson on national defense and terms of peace. He served on the Advisory Commission to the Council of National Defense and, in 1918, became the chairman of the new War Industries Board. With his leadership, this body successfully managed the US's economic mobilization during World War I. In 1919, Wilson asked Baruch to serve as a staff member at the Paris Peace Conference. Baruch did not approve of the reparations France and Britain demanded of Germany, and supported Wilson's view that there needed to be new forms of cooperation, and supporting the creation of the League of Nations.[6] For his services in support of the war effort, Baruch was awarded the Army Distinguished Service Medal with the following citation - The President of the United States of America, authorized by Act of Congress, July 9, 1918, takes pleasure in presenting the Army Distinguished Service Medal to Mr. Bernard M. Baruch, a United States Civilian, for exceptionally meritorious and distinguished services to the Government of the United States, in a duty of great responsibility during World War I, in the organization and administration of the War Industries Board and in the coordination of allied purchases in the United States. By establishing a broad and comprehensive policy for the supervision and control of the raw materials, manufacturing facilities, and distribution of the products of industry, he stimulated the production of war supplies, coordinated the needs of the military service and the civilian population, and contributed alike to the completeness and speed of the mobilization and equipment of the military forces and the continuity of their supply. War Department, General Orders No. 15 (1921) In the 1920s and 30s, Baruch expressed his concern that the United States needed to be prepared for the possibility of another world war. He wanted a more powerful version of the War Industries Board, which he saw as the only way to ensure maximum coordination between civilian business and military needs.[7] Baruch remained a prominent government adviser during this time, and supported Franklin D. Roosevelt's domestic and foreign policy initiatives after his election. During President Roosevelt's "New Deal" program, Baruch was a member of the "Brain Trust" and helped form the National Recovery Administration (NRA). He was also a major contributor to Eleanor Roosevelt's controversial initiative to build a resettlement community for unemployed mining families in Arthurdale, West Virginia.[8] Presidential adviser: Second World War Sir Winston Churchill, British statesman, and Bernard Baruch, financier, converse in the back seat of a car in front of Baruch's home. When the United States entered World War II, President Roosevelt appointed Baruch a special adviser to the director of the Office of War Mobilization. He supported what was known as a "work or fight" bill. Baruch advocated the creation of a permanent superagency similar to his old Industries Board. His theory enhanced the role of civilian businessmen and industrialists in determining what was needed and who would produce it.[9] Baruch's ideas were largely adopted, with James Byrnes appointed to carry them out. During World War II Baruch remained a trusted adviser and confidant of President Roosevelt, who in 1944 spent a month as a guest at Baruch's South Carolina estate, Hobcaw Barony. In February 1943, Roosevelt invited Baruch to replace the widely criticized War Production Board head Donald M. Nelson. Baruch had long coveted the job, and responded that he only needed to ask his doctor if he were healthy enough for the post. During the delay, however, presidential advisor Harry Hopkins persuaded Roosevelt that firing Nelson at the army's demands would make him look weak, and when Roosevelt and Baruch met the at the White House, Roosevelt declined to discuss the job offer further.[10][11] In 1946 President Harry S. Truman appointed Baruch as the United States representative to the United Nations Atomic Energy Commission (UNAEC). On Friday, June 14, 1946, Baruch presented his Baruch Plan, a modified version of the Acheson-Lilienthal plan, to the UNAEC, which proposed international control of then-new atomic energy. The Soviet Union rejected Baruch's proposal as unfair given the fact that the U.S. already had nuclear weapons; it proposed that the U.S. eliminate its nuclear weapons before a system of controls and inspections was implemented. A stalemate ensued. Baruch resigned from the commission in 1947. His influence began to diminish, as he grew further out of step with the views of the Truman administration.[12] Park bench statesman Baruch was well-known, and often walked or sat in Washington, D.C's Lafayette Park and in New York City's Central Park. It was not uncommon for him to discuss government affairs with other people while sitting on a park bench. This became his most famous characteristic. In 1960, on his ninetieth birthday, a commemorative park bench in Lafayette Park across from the White House was dedicated to him[13][14] by the Boy Scouts.[15] He continued to advise on international affairs until his death on June 20, 1965, in New York City, at the age of 94.[16] His funeral at Temple Shaaray Tefila, the family synagogue, was attended by 700 people.[17] His grave is at Flushing Cemetery, Flushing, Queens, New York City. Thoroughbred racing Bernard Baruch owned a string of Thoroughbred racehorses and raced under the name "Kershaw Stable". In 1927 his horse, Happy Argo, won the Carter Handicap. Legacy and honors Baruch College of City University of New York was named for him. The Saratoga Race Course named the Bernard Baruch Handicap in his honor. He was referenced in an episode of 'Leave It To Beaver' as well as 'Make Room for Daddy.' He was awarded an honorary doctorate in 1933 by Oglethorpe University. Purchase of Hobcaw Barony Negro quarters, with church, Hobcaw Barony also known as Bellefield Plantation in (Georgetown County, South Carolina) Between 1905 and 1907, Bernard Baruch systematically purchased a total of approximately 15,560 acres (63 square kilometers) of the former 18th century Hobcaw Barony, also known as Bellefield Plantation, located on a peninsula called Waccamaw Neck between the Winyah Bay and the Atlantic Ocean, in Georgetown County, South Carolina. Baruch subsequently developed sections of the property as a winter hunting resort. He later transferred the property to his eldest child, Belle W. Baruch. Upon her death in 1964, the property was transferred to The Belle W. Baruch Foundation as the Hobcaw Barony nature and research preserve. The property also includes more than forty historic buildings representing the 18th and 19th century rice cultivation industry, and early-mid 20th century winter resorts. The entire property was named to the National Register of Historic Places on November 2, 1994.[18] The Trustees of The Belle W. Baruch Foundation subsequently selected the University of South Carolina and Clemson University as educational institutions with a mandate to preserve and study the Hobcaw Barony, including the estate's coastal ecosystems. The University of South Carolina established the Belle W. Baruch Institute for Marine and Coastal Sciences, and Clemson University established the Belle W. Baruch Institute of Coastal Ecology & Forest Science. Both universities have also formed partnerships with other schools in South Carolina that carry out research and educational programs which contribute to knowledge of coastal ecosystems. The Belle W. Baruch Foundation and the North Inlet-Winyah Bay National Estuarine Research Reserve jointly operate the Hobcaw Barony Discovery Center and provide tours and special programs.[19] See also Continental, Arizona References City University of New York: The Baruch Family retrieved March 29, 2015 |Annie was Episcopalian and Bernard was Jewish. Annie's father never gave his consent and did not attend their wedding, however eventually he was forced to admit that he had been wrong. Bernard and Annie latter agreed that they would raise their two daughters Episcopalian and let their son decide for himself. Jewish Virtual Library: "Bernard Baruch (1870 - 1965)" retrieved March 29, 2015 "Bernard Baruch's Father Dies In N. Y.". New York Times. Retrieved November 19, 2012. "Dr. Simon Baruch, noted physician and father of Bernard M. Baruch, financier died at 1:10 this afternoon from an of the lungs complicated by heart disease." "Hartwig Baruch, 84". The Times-News. March 2, 1953. Retrieved November 19, 2012. "... brother of elder statesman Bernard Baruch, who died at his home here yesterday. Baruch, was a retired member of the New York Stock Exchange. He was the oldest charter ..." "Sailing Baruch Dies, Brother Of Bernard". The Miami News. June 15, 1962. Retrieved November 19, 2012. "Mr. Baruch, died yesterday in Mercy Hospital of heart dis ease. He was the brother of Bernard Baruch, 92-year-old financier and advisor of presidents from ..." Leab, Daniel et al., ed. "The Great Depression and the New Deal: A Thematic Encyclopedia." ABC-CLIO LLC., 2010, p. 11. Leab, Daniel et al., ed. The Great Depression and the New Deal: A Thematic Encyclopedia ABC-CLIO Inc., 2010, p. 11. Cook, Blanche Wiesen (1999). Eleanor Roosevelt, Vol. 2: 1933-1938. Viking. pp. 136-141. ISBN 0-670-80486-X. Retrieved November 26, 2012. Baruch, The Public Years, 321-28; Kerry E. Irish, "Apt Pupil: Dwight Eisenhower and the 1930 Industrial Mobilization Plan", The Journal of Military History 70.1 (2006) 31-61. Goodwin, Doris Kearns (1994). No Ordinary Time. Simon & Schuster. pp. 411-12. ISBN 9780684804484. Herman, Arthur. Freedom's Forge: How American Business Produced Victory in World War II, pp. 12-13, 247, Random House, New York, NY. ISBN 978-1-4000-6964-4. Leab, Daniel et al., ed. The Great Depression and the New Deal: A Thematic Encyclopedia ABC-CLIO LLC., 2010, p. 12. "Baruch Bench of Inspiration". Wikimapia.org. August 16, 1960. Retrieved April 16, 2011. "President's Park (White House) - Explore the Northern Trail (U.S. National Park Service)". Nps.gov. Retrieved April 16, 2011. "Secret Washington: Where to go to get away from the crowds". CSMonitor.com. May 22, 2010. Retrieved April 16, 2011. "Bernard Baruch Dies". New York Times. June 21, 1965. Retrieved November 19, 2012. Phillips, Mccandlish (June 24, 1965). "700 Attend Baruch Funeral at Family Synagogue - Family Joined by Dignitaries at 15-Minute Rites Here for Financier". The New York Times. Retrieved January 7, 2013. http://www.nationalregister.sc.gov/georgetown/S10817722036/S10817722036.pdf "The Belle W. Baruch Foundation". Hobcaw Barony. Retrieved December 5, 2012. Primary sources Bernard M. Baruch Baruch: My Own Story (1957) two volumes. ISBN 1-56849-095-X Bernard M. Baruch; The Making of the Reparation and Economic Sections of the Treaty 1920. Bernard M. Baruch; American Industry in War: A Report of the War Industries Board (March 1921) ed by Richard H. Hippelheuser; 1941. Scholarly secondary sources Coit, Margaret L. (2000). Mr. Baruch. Washington, D.C.: BeardBooks. ISBN 1-58798-021-5. Cooper, Mary H.; Marshall, Patrick (2007). "Nuclear Proliferation and Terrorism". Global Issues: Selections from CQ Researcher. Washington, D.C.: CQ Press. ISBN 0-87289-410-X. Field, Carter (1944). Bernard Baruch, Park Bench Statesman. New York: McGraw-Hill. Grant, James L. (1997). Bernard M. Baruch: The Adventures of a Wall Street Legend. New York: Wiley. ISBN 0-471-17075-5. Irish, Kerry E. (2006). "Apt Pupil: Dwight Eisenhower and the 1930 Industrial Mobilization Plan". The Journal of Military History 70 (1): 31-61. doi:10.1353/jmh.2006.0051. Eisenhower worked closely with Baruch in 1930. Schwartz, Jordan A. (1981). The Speculator: Bernard M. Baruch in Washington, 1917-1965. Chapel Hill: University of North Carolina Press. ISBN 0-8078-1396-6. White, William Lindsay (1971). Bernard Baruch: Portrait of a Citizen. Westport, CT: Greenwood Press. ISBN 0-8371-3348-3. Leab, Daniel; Kenneth J. Bindas, Alan Harris Stein, Justin Corfield, and Steven L. Danver, ed. (2010). The Great Depression and the New Deal, Volume 1. Sanata Barbara, CA: ABC-CLIO, LLC. pp. 11-12. ISBN 978-1-59884-154-1. Cooper, Mary H.; Marshall, Patrick (2007). "Nuclear Proliferation and Terrorism". Global Issues: Selections from CQ Researcher. Washington, D.C.: CQ Press. ISBN 0-87289-410-X. External links Wikiquote has quotations related to: Bernard Baruch Wikimedia Commons has media related to Bernard Baruch. Bernard M. Baruch Papers at the Seeley G. Mudd Manuscript Library, Princeton University Bernard Baruch writings and speeches, 1919-1958, held by the Billy Rose Theatre Division, New York Public Library for the Performing Arts Bernard Baruch Portrait Bernard Baruch - Jewish Virtual Library Bernard Baruch Bench Of Inspiration Baruch College of the City University of New York Investment Banking Club - Bernard Baruch College Annotated bibliography for Bernard Baruch from the Alsos Digital Library for Nuclear Issues FBI file on Bernard Baruch A film clip "Bernard Baruch Adviser To Presidents Is Dead At 94, 1965/06/21 (1965)" is available for free download at the Internet Archive "Bernard Baruch". Find a Grave. Retrieved August 11, 2010. ВОЙНА НА НОСУ, А ПРОГРАММЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МОБИЛИЗАЦИИ НЕТ 18.08.2014 23:21:36 http://communitarian.ru/publikacii/finansi/protivostoyanie_rossiya-zapad_na_chey_storone_rossiyskiy_kapital_18082014/ О Юпитере, быках и России. Экономическая война как трагедия и фарс 11.08.2014 19:20:13 В настоящее время мы становимся невольными зрителями спектакля, разыгрываемого на сцене театра абсурда. Пьесу можно отнести сразу к двум жанрам: трагедия и фарс. Называется она "Экономическая война против России". А театр абсурда - нынешняя система международной торговли и Всемирная торговая организация (ВТО) Категории: Экономика Россия пока не готова к серьезной банковской войне (часть II) 04.08.2014 00:00:25 Государство должно восстановить свой контроль над Центробанком, который был утрачен более 20 лет назад. Без такого контроля экономическая война с Западом закончится полным поражением России Категории: Новый Мировой Порядок: методы Россия пока не готова к серьезной банковской войне (часть I) 01.08.2014 18:34:40 К сожалению, в наших СМИ превалирует "шапкозакидательское" отношение к угрозам Запада, касающимся введения масштабных экономических и банковских санкций против России. И это у нас порой считается проявлением "патриотизма". Я отнюдь не сторонник того, чтобы робеть и заискивать перед Западом. Но считаю, что надо отходить от легковесных комментариев и оценок последствий западных санкций, поскольку они не мобилизуют нас на серьезную подготовку к экономической войне. Тем более, что всегда есть риск перерастания "холодной" войны в "горячую" Категории: Новый Мировой Порядок: методы Альберт Шпеер (Albert Speer)Министр вооружений и боеприпасов Существовала только одна архитектура немецкого фашизма и только одно немецко-фашистское искусство. Если архитектором немецкого фашизма стал бы Альберт Шпеер, не осталось бы места Мису ван дер Роэ. Так же точно при Сталине: коли был бы прав Ламарк, не осталось бы места Дарвину. Напротив, в Италии архитекторы, безусловно, мыслили себя как фашисты, однако наряду с псевдоколизеями проектировали и новаторские здания, вдохновлённые модерн-рационализмом Гропиуса. Гитлер, кстати, приказал взорвать всю инфраструктуру Германии, уничтожить Берлин, залить водой метро и потопить там берлинцев, раз немцы не оценили прелестей национал-социализма. Но Альберт Шпеер не выполнил этот безумный приказ. любимец Гитлера и его личный архитектор Альберт Шпеер вместе с фюрером работали над проектом перестройки Берлина в столицу мира. Огромный бульвар в центре города, с установленными на нем статуями полководцев, должен был упираться в гигантскую триумфальную арку, под которой могло пролететь целое звено бомбардировщиков. Гитлер сделал несколько несущественных замечаний по проекту и попросил Шпеера явиться к нему утром 11 мая с доработанным проектом, воплотить который в жизнь предполагалось не позднее 1950 года. Более всего на свете Гитлер любит триумфальные арки. Несостоявшийся архитектор, он - без сомнения, талантливый график - не хочет с этим мириться и готов часами сидеть со своим любимцем, лейб-архитектором Альбертом Шпеером и рисовать на листах ватмана триумфальные арки самых разнообразных форм и стилей. Он мечтает установить в каждом городе "тысячелетнего Рейха" минимум по пять триумфальных арок в честь всех прошлых, настоящих и будущих побед германского оружия. Его мечты идут дальше: он готовит план капитальной перестройки всех городов Германии. Этот план предусматривает чуть ли не полный снос всех крупных городов страны, начиная с Берлина и Мюнхена, которые раздражают фюрера своей готической скорбностью и мелкобуржуазной вычурностью. В практичной голове Шпеера мелькают цифры стоимости хотя бы частичного воплощения в жизнь плана фюрера. Цифра столь огромна, что даже на снос старых домов в обозримом будущем денег не набрать.Молодой архитектор не во всем разделяет творческие планы Гитлера, но почтительно молчит, позволяя себе лишь сдержанно восхищаться графическими способностями рейхсканцлера Германии. Гитлеру приятно. Его превосходное настроение подогрето стекающимися из различных источников сведениями о растущей панике в Англии. Готовится эвакуация королевской семьи и правительства в Канаду. Похоже, что у англичан боевой дух сохранился только во флоте и в авиации. С Англией, судя по всему, покончено, а юридически мы это завершим будущей весной, спокойно оккупировав этот злосчастный остров. Бунич Игорь "Гроза". Кровавые игры диктаторов Рано утром с рулоном чертежей Шпеер прибыл в Бергхов. В приемной Гитлера он застал бледных и возбужденных адъютантов Гесса - Лейтгена и Питча. Те попросили архитектора пропустить их первыми к фюреру, так как они должны передать тому важное письмо от Гесса. Шпеер, разумеется, согласился и, пока один из адъютантов прошел в кабинет Гитлера, Шпеер, развернув на столе свои эскизы, стал проверять, насколько ему удалось учесть все замечания фюрера. Страшный, почти животный рев заставил Шпеера вздрогнуть. Эскизы триумфальных арок посыпались на пол. Затем он услышал крик Гитлера: "Где Борман? Немедленно ко мне!" Всех ожидавших в приемной заставили перейти в помещение на верхнем этаже и заперли там. Через пятнадцать минут в Бергхов в полном составе во главе с самим Гиммлером прибыли руководители службы безопасности: Гейдрих, Шелленберг и Мюллер. Последствия были ужасны. Все сотрудники Гесса, начиная с шоферов и кончая личными адъютантами, были арестованы. Узнав, что перед вылетом Гесс консультировался с астрологами и, якобы, те посоветовали ему лететь в Англию, Гитлер распорядился произвести массовые аресты среди астрологов, прорицателей, гадалок и экстрасенсов и строжайше запретить впредь заниматься в Германии чем-либо подобным. Когда-то интересовавшийся этими вопросами, Гитлер, после бегства своего заместителя к противнику, приходил в ярость от одного упоминания об астрологии. Особенно был расстроен Гиммлер, державший в штате гестапо трех личных астрологов и привыкший не начинать ни одного дня без консультации со своим гороскопом. Зная о слабости своего шефа, Гейдрих и Мюллер с особым садистским удовольствием приносили рейхсфюреру СС на подпись все новые и новые списки направляемых в концлагеря "звездочетов". Жена Гесса была объявлена соучастницей, лишена всех привилегий, вытекающих из высокого положения ее мужа, включая и государственное содержание. Никаких пенсий ей не полагалось и только благодаря участию Евы Браун, тайно снабжавшей свою подругу деньгами за спиной Гитлера, ей удалось кое-как сводить концы с концами. Не пережил случившегося и отец Гесса, скоропостижно скончавшись на следующий день. Никто из окружения Гитлера на это событие никак не отреагировал и только Альберт Шпеер прислал на похороны старика цветы, не указав, впрочем, что цветы именно от него. Разумеется, Мюллер послал бригаду гестапо арестовать и Вилли Мессершмита как основного соучастника преступления. Однако гестаповцы не были допущены на испытательный полигон в Аугсбурге, охраняемый службой безопасности Люфтваффе, Оказалось, что сам Мессершмит уже арестован по приказу Геринга и отправлен к нему для допроса. Авиаконструктор был доставлен в специальный вагон-салон Геринга, стоявший на одном из путей Мюнхенского вокзала. Геринг встретил Мессершмита с нескрываемой радостью. - Я предупреждал фюрера, - сдерживая улыбку, объявил рейхсмаршал, -что эти полеты Гесса кончатся тем, что он перелетит к англичанам. Он вообще не был немцем. Он - типичный британец. Затем Геринг ткнул Мессершмита в живот маршальским жезлом и заорал: - Вы очень хорошо знали этого мерзавца, Мессершмит! Как вы могли доверить ему самолет? У вас что, любой имеет право летать на ваших истребителях? Вам известен указ фюрера на этот счет? Стараясь сохранить спокойствие, Мессершмит объяснил Герингу, что Гесса все-таки нельзя считать "любым". Он заместитель фюрера и рейхсминистр. Согласно декрету Гитлера, он имеет право приказывать кому угодно, включая и его, Мессершмита. - Ну, все-таки надо соображать, - немного сбавил тон Геринг, - прежде чем предоставлять самолет в распоряжение такого идиота, каким был Гесс! - Если бы вы пришли на мой завод, - ответил генеральный авиаконструктор, - и попросили у меня самолет для испытания, понравилось бы вам, если бы я сначала обратился к фюреру и спросил, могу ли я вам этот самолет дать? - Между мной и Гессом большая разница! - снова заорал Геринг. - Я - министр авиации! - А Гесс - заместитель фюрера, - парировал Мессершмит. - Но вы должны были видеть, - не унимался Геринг, - что он сумасшедший! - Как же я мог предполагать, - сухо ответил главный создатель боевых истребителей Люфтваффе, - что в Третьем Рейхе сумасшедший может занимать такие высокие посты?! Геринг весело засмеялся: - Отправляйтесь домой, Мессершмит, и стройте дальше свои самолеты! Генерал Гальдер так давно работает с фюрером, что ничему не удивляется. Он осторожно напоминает Гитлеру об операциях "Хайфиш" и "Гарпун", а также о том, что в недрах генштаба идет окончательная доработка удара в восточном направлении, т.е. по Советскому Союзу. Гитлер несколько минут молчит, внимательно разглядывая триумфальную арку на листе ватмана. "Именно такую я прикажу установить в Лондоне!" - изрекает фюрер и движением руки отпускает Шпеера. Все идет по плану, сухо докладывает генерал-полковник. План демобилизации придумали вместе Гитлер, Гальдер и Браухич. Его уже подкинули советской разведке, а вскоре объявят о нем в прессе в качестве доказательства миролюбивых намерений Германии. Это позволят открыто гнать на Восток эшелоны якобы для вывоза демобилизованных. А на их место привезти двух новых солдат, тем самым вдвое увеличив количество войск в Польше и в Восточной Пруссии. Пусть сталинская разведка разбирается с этим, как хочет, а мы будем говорить, что идет массовая демобилизация и лишь частичное ее восполнение новобранцами Гальдер с сомнением покачивает головой. Объективных данных, мой фюрер, на это никаких нет. Напротив, мы имеем информацию, что группировка английских войск на юге страны с каждым днем набирает силу. Кроме того, не следует забывать, что как только мы начнем высадку, Сталин немедленно бросит свою армию вперед, нанося удар с Белостокского балкона на Берлин, одновременно отрезая нас от румынской нефти и приобретая Англию в качестве союзника. Другими словами, получая и Мировой океан, которым мы сами, увы, не владеем. Воспользовавшись моментом, в войну вступят Соединенные Штаты, и обстановка может стать критической. А если со Сталиным удастся договориться? Договориться? О чем? Скажем, удастся убедить его примкнуть к странам Оси на условиях дележа бывшей Британской империи. С тем, чтобы он отказался от своих амбициозных планов в Европе, в первую очередь на Балканах, а повернул на юг в сторону Ирана и Афганистана, в сторону незамерзающего Персидского залива с его нефтяными богатствами. Гальдер не соглашается: мы не можем долго терпеть концентрацию такой огромной армии на наших восточных границах. Уничтожить военную машину Сталина необходимо в самое ближайшее время, не откладывая далее, чем до мая будущего года. Это мнение всего командования сухопутной армии. Уничтожить, ворчит Гитлер, уничтожить легко. А вот заставить эту машину работать на нас, постепенно уничтожая большевистскую идеологию - это сложнее. Это уже область, в которой Гальдер ничего не понимает. Ему легко - он человек военный, он - вне политики. Гитлеру гораздо сложнее. Его измучили партийные интриги. Своего заместителя по партии Рудольфа Гесса он уже терпит с трудом, несмотря на то, что они поклялись в вечной дружбе еще тогда, когда вместе сидели в тюрьме, где Гитлер диктовал Гессу свою бессмертную книгу "Майн кампф". А.Шпеер в своем последнем слове на Нюрнбергском процессе признал: "С помощью таких технических средств, как радио и громкоговорители, у восьмидесяти миллионов людей было отнято самостоятельное мышление".Сподвижник Гитлера А.Шпеер вспоминает, как он использовал зрительные образы при декорации съезда нацистской партии в 1934 г.: "Перед оргкомитетом съезда я развил свою идею. За высокими валами, ограничивающими поле, предполагалось выставить тысячи знамен всех местных организаций Германии, чтобы по команде они десятью колоннами хлынули по десяти проходам между шпалерами из низовых секретарей; при этом и знамена, и сверкающих орлов на древках полагалось так подсветить сильными прожекторами, что уже благодаря этому достигалось весьма сильное воздействие. Но и этого, на мой взгляд, было недостаточно; как-то случайно мне довелось видеть наши новые зенитные прожектора, луч которых поднимался на высоту в несколько километров, и я выпросил у Гитлера 130 таких прожекторов. Эффект превзошел полет моей фантазии. 130 резко очерченных световых столбов на расстоянии лишь двенадцати метров один от другого вокруг всего поля были видны на высоте от шести до восьми километров и сливались там, наверху, в сияющий небосвод, отчего возникало впечатление гигантского зала, в котором отдельные лучи выглядели словно огромные колонны вдоль бесконечно высоких наружных стен. Порой через этот световой венок проплывало облако, придавая и без того фантастическому зрелищу элемент сюрреалистически отображенного миража". Немцы действительно коллективно видели "явления", от которых очнулись лишь в самом конце войны. Эти их объяснения (в том числе на Нюрнбергском процессе) принимались за лицемерие, но когда их читаешь вместе с комментариями культурологов, начинаешь в них верить. Например, всегда было непонятно, на что немцы могли надеяться в безумной авантюре Гитлера. А они ни на что не надеялись, ни о каком расчете и речи не было, в них возникла коллективная воля, в которой и вопроса такого не стояло. Немцы оказались в искусственной, созданной языком вселенной, где, как писал Геббельс, "ничто не имеет смысла - ни добро, ни зло, ни время и ни пространство, в которой то, что другие люди зовут успехом, уже не может служить мерой". Фашисты эффективно использовали зрелища и кино. Они целенаправленно создавали огромные спектакли, в которых реальность теряла свой объективный характер, а становилась лишь средством, декорацией. Режиссером таких спектаклей и стал архитектор А.Шпеер, автор труда "Теория воздействия руин" (иногда его переводят как "Теория ценности руин"). Исходя из этой теории, перед войной был разрушен центр Берлина, а потом застроен так, что планировался именно вид руин, которые потом образуются из этих зданий. Вид руин составлял важную часть документальных фильмов с русского фронта, руины стали языком фашизма с огромным воздействием на психику. В 1934 г. фюрер поручил снять фильм о съезде партии нацистов. Были выделены невероятные средства. И весь съезд с его миллионом (!) участников готовился как съемка грандиозного фильма, целью был именно фильм: "Суть этого гигантского предприятия заключалась в создании искусственного космоса, который казался бы абсолютно реальным. Результатом было создание первого истинно документального фильма, который описывал абсолютно фиктивное событие", - пишет современный исследователь того проекта. В 1943 г., после разгрома в Сталинграде, Гитлер для подъема духа решает снять во фьорде Нарвит суперфильм о реальном сражении с англичанами - прямо на месте событий. С фронта снимаются боевые корабли и сотни самолетов с тысячами парашютистов. Англичане, узнав о сценарии, решают "участвовать" в фильме и повторить сражение, в котором три года назад они были разбиты. Поистине "натурные съемки" (даже генерал Дитль, который командовал реальной битвой, должен был играть в фильме свою собственную роль). Реальные военные действия, проводимые как спектакль! Вот как высоко ценились зрительные образы идеологами фашизма. Тогда не удалось - началось брожение среди солдат, которые не хотели умирать ради фильма. И фюрер приказывает начать съемки фильма о войне с Наполеоном. В условиях тотальной войны, уже при тяжелой нехватке ресурсов, с фронта снимается для съемок двести тысяч солдат и шесть тысяч лошадей, завозятся целые составы соли, чтобы изобразить снег, строится целый город под Берлином, который должен быть разрушен "пушками Наполеона" - в то время как сам Берлин горит от бомбежек. Строится серия каналов, чтобы снять затопление Кольберга. Уроки фашистов были тщательно изучены. Соединение слова со зрительным образом было взято на вооружение пропагандой Запада. Целая серия интересных исследований показывает, как Голливуд подготовил Америку к избранию Рейгана, "создал" рейганизм как мощный сдвиг умов среднего класса Запада вправо. Очень поучительна работа историка кино из США Д.Келлнера "Кино и идеология: Голливуд в 70-е годы". Можно выразить уважение к специалистам: они работали упорно, смело, творчески. Операторы искали идеологический эффект угла съемки, специалисты по свету - свой эффект. Сегодня главным средством закабаления стал язык телевидения с особым жанром - рекламой, главный смысл которой - именно манипуляция сознанием. Но телевидение заслуживает отдельной главы. Альберт Шпеер "Болтливость Гитлера не знала границ и пределов. Каждую ночь он собирал окружающих: стенографисток, министров, машинисток, генералов, секретарш, гауляйтеров, водителей и адъютантов, рассаживал их вокруг стола якобы на ужин и начинал говорить. Он говорил и говорил. До трех часов ночи, до четырех. Он говорил обо всем: об истории и экономике, о климате и религии, о том, как сделать свою овчарку Блонди вегетарианкой, о том, что предками германцев были греки (в другой раз - викинги), о том, что думает женщина, чего ей хочется и чего ей не хватает, о производстве стали и бумаги, о качествах одеколона и еще - о себе, о себе, о себе." "Гитлер зачастую производил впечатление крайне неуравновешенного человека. Гости под утро уже чуть не засыпали, и только чувство вежливости и долга заставляло их приходить на эти чаепития. После долгих, утомительных заседаний монотонный голос Гитлера действовал на нас усыпляюще. У нас буквально слипались веки" Эти насильственные проповеди были тяжкой мукой для гитлеровского окружения. Машинистки, секретарши и стенографистки устанавливали между собой очередь, кому в какую ночь идти слушать гитлеровские речи. Отбывание этой повинности считалось чем-то вроде тяжелого ночного дежурства. Среди этих женщин иногда прямо в присутствии Гитлера возникали перебранки типа: "Я уже третью ночь тут высиживаю, а кто-то там вне очереди отсыпается". (Шпеер. С. 408). ***********Рудольф Гесс************ *********militera.lib.ru/research/padfield/01.html********* Содержание"Военная Литература"Исследования Часть первая. Гесс. Ученик фюрера Глава 1. Гесс Рудольф Гесс родился в 1894 году в египетском портовом городе Александрия, в семье преуспевающего немецкого коммерсанта, занимавшегося экспортно-импортными поставками. Фирма "Гесс и компания" была основана почти за тридцать лет до рождения Рудольфа его дедом. Дед удачно женился, но процветания добился самостоятельно. Отец будущего видного нациста, Фриц Гесс, руководил бизнесом и семьей с педантичной дотошностью и строгостью, весьма характерной для того времени. В доме все делалось для его блага и удобства. На Рудольфа и его младшего брата Альфреда, появившегося на свет тремя годами позже, в 1897 году, присутствие отца, редко баловавшего сыновей проявлениями родительской любви, оказывало подавляющее, пугающее воздействие; лишь по прошествии многих лет Рудольф Гесс обнаружил, что отец действительно любил их. Круг знакомств Фрица был чисто немецким и деловым, то же можно сказать и о его мировоззрении. Ханфштенгль, познакомившийся с ним в более поздние годы, находил его рассуждения банальными, а склад ума обывательским. Оценка эта, казалось, была заимствована из тех [9] немногих историй, которые рассказывал о жизни отца Рудольф Гесс. Поначалу Рудольфа определили в школу, обслуживавшую маленькую немецкую общину и занимавшую всего одну комнату. Позже, когда ему исполнилось двенадцать, образованием Рудольфа занялась мать. Кроме того, к нему на дом приходили учителя. Предполагалось, что сын пойдет по стопам отца и, повзрослев, начнет работать в семейной фирме. Наиболее приятные воспоминания детства, посещавшие Гесса в зрелые годы, были связаны с матерью и красотами неба и моря, сада и пустыни, которыми они любовались вместе. Названия звезд вызывали в его памяти образ матери на фоне мерцающей египетской ночи, когда она показывала ему звезды и называла их. Изумительные по красоте закаты пробуждали воспоминания о ярких красках, ласкавших их взоры, когда они стояли на крыше своей роскошной виллы в морском предместье Александрии. "Что за райский уголок был наш сад на краю пустыни! - напомнил он ей в 1951 году. Ты помнишь, как мы вместе рвали фиалки и как потрясающе они благоухали?.." Из заключения в Ландсберге он писал Ильзе Прель: "Юность человека неотделима от матери. Она [мать] частица твоего существа, твоей сокровенной сущности - даже сегодня... без нее ты был бы кем-то другим". Каждое лето Фриц Гесс возил свою семью в отпуск "домой", в Германию. Там под деревушкой Рейхольдсгрюн в Фихтельских горах Северной Баварии он построил большой дом. Дом располагался неподалеку от деревни Вундзидель, где предки Гессов были известными сапожниками. Несомненно, что это была одна из причин, по которой Фриц Гесс остановил свой выбор именно на этом тихом, удаленном от цивилизации месте. Кроме того, гористый ландшафт разительно отличался от плоской равнины морского побережья Египта. Похоже, Гессы не испытывали какой-либо потребности ни в обществе, ни в культурных ценностях. В возрасте четырнадцати лет Рудольфа поместили в школу-интернат в Бад-Годесберге на Рейне. Именно там у него проснулась любовь к музыке, особенно к Бетховену, сохранившаяся до самой смерти. Ханфштенгль вспоминал, что установить личный (в отличие от профессионального) контакт с Рудольфом Гессом ему удалось только раз, и то на весьма короткий период. Случилось это во время светской вечеринки в доме Гесса в 1933 году: Гесс попросил его сыграть Бетховена и рассказал, что любовь к произведениям великого композитора пробудилась у него еще в школе в Бад-Годесберге, где он учился. По своему характеру Гесс был человеком замкнутым и с трудом сходился с людьми; его адъютант Лейтген говорил, что самим собой его шеф становился лишь в тесном кругу своих родственников. Жена Гесса, Ильзе, подтверждала это наблюдение, замечая, что ее муж с трудом открывался людям. Вдобавок, его отличала повышенная чувствительность. Учитывая эти черты его характера, а также уединенную жизнь, которую он вел в ограниченном семейном кругу до поступления в интернат, можно себе представить ощущения юного воспитанника в Бад-Годесберге. Там его окрестили "Египтянин". Вероятно, причиной тому были, в первую очередь, его темные волосы и смуглая кожа, а также место, откуда он прибыл. Прозвище это оказалось столь метким, что оставалось за ним на протяжение всех лет пребывания в нацистской партии. В школе Рудольф проявил незаурядные способности к математике и точным наукам, в связи с чем учителя посоветовали ему поступить в университет, чтобы стать физиком или инженером. Это совпадало с его собственными планами, тем более что Рудольф не испытывал ни малейшего желания пойти по стопам отца и заниматься семейным бизнесом. Но Фриц Гесс не желал и слышать об этом. Как будущий глава фирмы, его сын должен был получить образование в области коммерции. Таким образом, через три года [10] семнадцатилетнего выпускника интерната отправили в Высшую коммерческую школу в Нейшателе, Швейцария. После скучного и безрадостного года обучения Гесс был отправлен стажером в одну из фирм в Гамбурге, где ему предстояло овладевать практической стороной дела. * * * Война стала для него освобождением, личным и эмоциональным. Несмотря на математический ум и практическую сметку, он был мечтательным идеалистом с горячим сердцем и пылким воображением, в определенные моменты жизни дававшими о себе знать вспышками искр в его глубоко посаженных зеленоватых глазах. Война 1914 года, несомненно, может считаться таким моментом. Она застала его на отдыхе, на вилле в Рейхольдсгрюне, в кругу семьи теперь несколько увеличившейся благодаря появлению маленькой сестренки Маргариты (Греты), родившейся с большим опозданием после братьев в 1908 году. Подобно всем остальным немцам, на протяжении многих лет Рудольф Гесс подвергался настойчивой милитаристской пропаганде. Мысль о необходимости расширения жизненного пространства проповедовали все правительственные и государственные печатные издания, ее провозглашали с церковных амвонов. Пропаганду возглавлял сам кайзер Вильгельм II, требовавший для Германии "места под солнцем" наряду со старыми колониальными империями (а вернее было бы сказать, за их счет), метафорично размахивая при этом "бронированным кулаком", именуемым "Weltpolitik" "мировая политика", которая в корне расходилась с традиционным прусско-германским поведением на континенте. Ее горячо поддерживали воротилы большого бизнеса и финансов и более сдержанно воспринимали высшие круги офицерства и чиновников. Свою поддержку они оказывали в [11] надежде, что это поможет ослабить внутреннее социальное напряжение, возникшее в результате быстрой индустриализации страны, и сохранит их власть и положение при кайзере, находящемся во главе империи. Политику эту также одобрял военно-морской флот, получивший развитие лишь в последнее время, а ранее едва существовавший в качестве вспомогательного рода войск прусской армии. Чтобы обратить внимание сухопутной, в целом, нации на насущные проблемы флота, прежде действовавшего только в прибрежных водах, в ход пускались всевозможные средства, не оказывавшие, однако, сколько-нибудь заметного эффекта до тех пор, пока главной движущей политической силой не стал вдохновитель и создатель нового германского флота адмирал Тирпиц. Рудольф Гесс оказался одним из многих, кто попал под влияние военно-морской пропаганды. Неизвестно, что послужило тому причиной: его ли работа в крупном торговом порту Германии Гамбурге, или его египетское прошлое, детские воспоминания об эскадрах британских военных кораблей, или извечно присутствующее ощущение власти морской империи, державшей под контролем главные торговые пути между Востоком и Западом, или просто потребность найти для подпитки своего идеализма объект более романтический, чем коммерция и бухгалтерские книги. Какой бы ни была причина, пробудившая этот интерес к военным кораблям и военно-морской истории, но Рудольф сохранит его на всю жизнь. Спустя несколько лет он скажет своему брату, что интерес к флоту возник у него во время работы в Гамбурге: он выучил наизусть флотский справочник Келера и знал назубок основные тактико-технические характеристики наиболее крупных германских военных кораблей. В этот предвоенный период германские архитекторы мировой политики из министерства иностранных дел и кабинетов кайзера, а также их могущественные [12] сторонники, вроде судостроительного магната Альфреда Баллина, столкнулись с определенными проблемами. Дело заключалось в том, что пропаганда, побуждавшая германский народ выполнить его мировую миссию и осуществить грандиозные судостроительные программы, без которых не мыслилось ее осуществление, насторожили Великобританию, чье могущество основывалось на первоклассном военно-морском флоте, и толкнули ту на заключение враждебного Германии союза с Францией и Россией. Канцлер Германии Бетман-Гольвег и его соратники приложили неимоверные усилия, чтобы обуздать Тирпица и успокоить британцев, и немало преуспели в этом. Во всяком случае, к июлю 1914 года они, уже раскрыв свои планы относительно России и Франции, все же надеялись, что в правительстве Великобритании возобладают пацифисты и островная империя не станет ввязываться в континентальную войну. Когда разразился кризис, Бетман отправил в Лондон Альфреда Баллина с поручением разведать обстановку. Вернувшись в Берлин, тот доложил, что ни один из британских министров напрямую не говорил о возможности оказания поддержки Франции в случае нападения на нее Германии; введенный в заблуждение этими миролюбивыми настроениями, а также бытовавшим в Англии мнением, что события на Балканах (в конце концов послужившие для Германии и Австрии поводом к объявлению войны) британцев не касаются, Баллин сделал вывод о возможности для Германии приступить к осуществлению своих планов относительно Франции. Основываясь на этих данных, Бетман сообщил британскому посланнику: "При условии гарантированного нейтралитета со стороны Британии Имперское [Германское] правительство заверяет правительство Британии, что захват французской территории в его планы не входит". Отчет об этом разговоре поверг в отчаяние прочитавшего его британского [13] министра иностранных дел сэра Эдварда Грея: возмутительным был сам факт, что кто-то осмелился предложить Великобритании сделку, бросавшую тень не только на ее честь, но и на чувство здравого смысла и инстинкт самосохранения... Он ответил, что согласиться с таким предложением правительство Его Величества не сможет; это стало бы для доброго имени страны несмываемым позором, от которого она никогда бы не очистилась. Естественно, Рудольф Гесс ничего не знал ни о том, что творилось в кулуарах власти, ни о том, какие настроения преобладали среди министров кайзера в то время, когда они собирались ввергнуть страну в пучину европейской войны, но двадцать пять лет спустя, будучи заместителем Гитлера и готовясь вместе с фюрером вступить во Вторую мировую войну, он испытывал те же иллюзии относительно крайностей британской чести и инстинкта самосохранения иллюзии, еще долго продолжавшие тревожить его воображение уже после того, как Англия под давлением обстоятельств оказалась в лагере противника. В конце июля 1914 года молодой Гесс, всего несколько месяцев назад отпраздновавший свой двадцатый день рождения, был озабочен лишь мечтой пойти на фронт. Умело проводимая газетная кампания убедила немцев в том, что их отечество находится в окружении коалиции завистливых врагов, стремящихся вторгнуться на его территорию и положить конец германскому процветанию. Под влияние пламенного национализма попали даже социалисты, совсем недавно призывавшие к международной солидарности пролетариата. Когда кайзер провозгласил: "Для меня больше не существуют партии - только немцы", они выступили в его поддержку. "Царит радужное настроение, писал в своем дневнике главнокомандующий военно-морских сил, правительство очень хорошо сумело представить дело так, будто мы подверглись нападению". [14] Призыв браться за оружие повсеместно встречался с энтузиазмом. В Мюнхене к ликующим толпам на Одеонплац присоединился Адольф Гитлер, неприметный и одинокий молодой человек, зарабатывавший на жизнь рисунками видовых открыток. С горящими глазами он размахивал шляпой, приветствуя "избавление" от бессмысленности и тщетности существования. Похожие эмоции испытывал в Рейхольдсгрюне и Рудольф Гесс. Впервые открыто взбунтовавшись против воли отца, он направился в Мюнхен, чтобы добровольцем вступить в кавалерию, "исполненный решимости, - как он писал родителям в письме от 3 августа, - задать жару этим варварам и международным преступникам, как они того заслуживают". Оба родителя ответили ему своим благословением, а отец в конце приписал: "Теперь, милый Руди, прощай, исполняй свой долг хорошо. Мы все сердечно обнимаем тебя и шлем самый горячий привет и поцелуи. Твой папа". Кавалерийский полк, в который намеревался вступить Гесс, оказался полностью укомплектован, и 20 августа он в качестве рядового был зачислен в 7-й Баварский полк полевой артиллерии, месяц спустя по какой-то причине преобразованный в 1-й резервный батальон элитного 1-го Баварского пехотного полка. "Порадуйтесь вместе со мной, - писал он домой, - теперь я пехотинец". 4 ноября после короткой подготовки резерв был отправлен на фронт во Фландрию, и Гесс свое первое крещение огнем принял под Ипром. Пять дней спустя, как следует из его послужного списка, составленного в ноябре 1937 года, он удостоился чести перевода в 1-ю роту 1-го Баварского пехотного полка, дислоцированного в районе Соммы. Гесс проявил себя отважным и храбрым солдатом и в апреле 1915 года получил чин ефрейтора и Железный Крест 2-й степени; через месяц ему было присвоено звание унтер-офицера, а в конце августа его отправили в [15] армейскую школу в Мюнстере на курсы по подготовке офицеров резерва; там в октябре ему присвоили звание фельдфебеля. На фронт Гесс вернулся в ноябре и снова служил в 1-й роте 1-го Баварского пехотного полка, принимавшего участие в окопной войне в секторе Артуа, а в начале следующего, 1916 года в сражении за Нейвилль. Подхватив в феврале инфекционную ангину, большую часть марта и апреля он провел в различных госпиталях. После двухнедельного отпуска в Рейхольдсгрюне 2 июня Гесс вернулся в свой батальон, который был брошен в кровавую битву за французскую твердыню в Вердене. Там он стал свидетелем ужасов, потрясших его до глубины души. Ничего подобного на фронте он прежде не видел и свои впечатления об этой "отвратительной резне" запечатлел в поэме, посвященной павшим товарищам, "Перед Верденом". Как следует из его послужного списка, 12 июня под Верденом, у крепости Дуомонт, Гесс был тяжело ранен шрапнелью в кисть левой руки и плечо. Лечился он в госпитале в Бад-Гомбурге, после чего получил отпуск для окончательной поправки. По всей видимости, в госпитале его воображение захватили рассказы о подвигах германских пилотов-асов. Эти истории, а также воспоминания о летающих машинах, время от времени появлявшихся в небе над линией фронта, заставили его обратиться с просьбой отправить его в летную школу. Но просьба его была отклонена. В начале декабря Рудольф Гесс получил назначение в 18-й Баварский резервный пехотный полк, дислоцированный на Юго-Восточном фронте и сражавшийся с румынскими войсками в горах Трансильвании. В день Рождества Гесс был назначен командиром взвода 10-й роты. С этого момента и до января 1917 года он оставался здесь и принимал участие в битве при Рымниках-Сарате и последующем преследовании [16] противника до соприкосновения с частями армии России, находившейся в союзе с Румынией. Он продолжал водить взвод в атаку и в июле получил второе ранение. Осколок небольшого снаряда попал ему в левую руку почти туда, где у него уже сидели осколки верденской шрапнели. Ранение не было серьезным, и он остался в строю. На другое утро его пригласил полковник, чтобы лично выразить свое восхищение. В августе Рудольф был ранен в третий раз, и эта рана едва не стала роковой. Это, как он, успокаивая, писал родителям нетвердым почерком, лежа на госпитальной койке, "была чистая сквозная рана с входным отверстием под левым плечом и выходным на спине. Ни одной сломанной кости...". В постскриптуме он добавил: "Выстрел из русской винтовки очень маленького калибра. Аппетит замечательный". Гесс вспоминал этот эпизод в письме другу, доктору Герлу, двадцать пять лет спустя, уже находясь в заключении в Англии. Случай этот произошел в лесистой местности средь бела дня. Гесс, по его словам, находился в десяти шагах от окопа, когда увидел, что в него преспокойно целится румынский солдат. Рудольф ни о чем не успел подумать, когда тот выстрелил: "Как ты хорошо знаешь, пуля прошла между аортой и сердцем, едва не задев их. Она вышла с обратной стороны на расстоянии пальца от позвоночного столба. Так что этот кусок медного сплава - всего лишь ничтожный кусочек металла имел все шансы унести меня в неизвестность. Но, как выяснилось, мне было предопределено задержаться в этом мире еще на некоторое время". Когда его родители спросили, что он чувствовал в момент ранения, он писал: "Когда пуля попала в меня, я был просто удивлен, и у меня промелькнула мысль, что, возможно, она предназначалась для меня изначально". [17] Это происшествие Гесс представил в легком свете, чтобы успокоить встревоженную мать, что ему вполне удалось. Хотя рана оказалась серьезной, требовала переливания крови и продержала его в различных госпиталях до декабря, мать отвечала сыну, что рада, что он снова легко отделался и быстро поправляется. В ее письме имеется один интересный отрывок, напоминающий события Второй мировой войны. Ссылаясь на тщетную попытку папы римского договориться о мире, она заключает, что со временем люди поймут, что кровавую войну вели державы Антанты: Великобритания, Франция и Россия, а не Германский Рейх, как утверждают его враги; по поводу объявления 6 апреля того года войны Соединенными Штатами она добавляла: "Антанта, похоже, надеется на военную помощь Америки. Но прежде чем это произойдет, наши подводные лодки и сухопутные войска с Божьей помощью победят и восстановят мир..." Тем временем Гесс предпринял еще одну попытку вступить в летный корпус. В ту пору военно-воздушные силы быстро разрастались, и его просьба на этот раз была удовлетворена. После выздоровления ему предстояло пройти тесты по физической подготовке и на профессиональную пригодность. Новость стала для родителей громом среди ясного неба. Мать написала, что они не могут притворяться довольными, но, тем не менее, рады за него, поскольку его "самая пылкая мечта" осуществилась. Еще она добавила, что ее Руди, похоже, весьма подходит для такого трудного и опасного занятия, так как обладает "силой, здравым смыслом и необходимым хладнокровием". Находясь в госпитале, Гесс узнал, что получил звание лейтенанта резерва, официальное подтверждение чему пришло 21 октября, а приказ был датирован 8 октября. Из госпиталя его выписали 10 декабря и направили долечиваться в Рейхольдсгрюн, где Рудольф провел [18] остаток месяца. После этого он отправился в Мюнхен, чтобы пройти медицинскую комиссию для поступления в летную школу. "Нервы, легкие, сердце все в порядке, писал он, счастливый, домой 3 января 1918 года. Зрение просто превосходное". В следующем месяце, проводив батальон резерва на Западный фронт, от своего знакомого по 18-му пехотному полку Рудольф Гесс узнал, что его представили к награде Железным Крестом 1-й степени, но награды в полку не оказалось. В середине марта он начал двухмесячные курсы по обучению летным навыкам и 15 мая поступил в 4-ю летную школу в лагере Лечфельд, близ Аугсбурга, где проходил интенсивные тренировки на самолете. Тем временем, благодаря усилению охраны морских конвоев, "подводная война", на которую германское Верховное командование возлагало большие надежды, закончилась полным крахом. Предполагалось, что Великобритания будет поставлена на колени прежде, чем Соединенные Штаты сумеют оказать Европе помощь боевой и живой силой. Однако в 1918 году во Францию хлынул настоящий поток свежих американских войск и техники. Кроме того, моральный дух немцев подрывала "голодная блокада", устроенная союзниками. Промышленный пролетариат к этому времени уже вполне созрел для коммунистических идей. Когда в октябре Гесс закончил курс обучения в летной школе и был переведен в истребительную эскадрилью в Нейвилль (Бельгия), уже стало ясно, что кайзеровский рейх проиграл войну по всем показателям. "Настроение у пилотов подавленное, - писал он домой. - Каждый день перед глазами проходят скорбные процессии из многих тысяч беженцев, тянущих за собой ручные тележки с жалкими пожитками. Видеть это- невыразимое несчастье. В глазах людей горит лютая ненависть, словно теперь они считают нас виновниками мировой катастрофы". Гесс принимал участие в [19] "очень активных" воздушных боях, но никого не сбил и не был сбит сам. 1 ноября его направили в истребительную эскадрилью в Валенсийском секторе фронта. Там он участвовал в последних воздушных сражениях войны. А в ноябре 1918 года германский флот взбунтовался; по стране, поднимая в промышленных центрах красные флаги мятежа, растекались группы революционно настроенных моряков. Кайзер отрекся от престола и бежал из страны. Поспешно созванному социалистическому правительству высшее военное командование посоветовало согласиться с условиями прекращения военных действий, продиктованными западными державами. "Радужное настроение" августа 1914 года и славная перспектива мирового владычества, поддерживаемые в немцах на протяжение двух предшествующих десятилетий, обернулись драмой. Гесс близко к сердцу принял это унижение. Горечь душевных терзаний сопровождалась мучительной жаждой мести. Боль, кровь и тысячи загубленных молодых жизней не могли быть напрасными. Это настроение было в сжатой форме передано командиром Гесса на прощальном вечере, когда распускали эскадрильи: "Наше время снова придет!" Этим командиром был Герман Геринг. [20] Содержание"Военная Литература"Исследования Глава 2. Гитлер Ильзе Прель впервые увидела Рудольфа Гесса солнечным апрельским утром 1920 года. Она прибыла в Мюнхен ночным берлинским поездом, а на следующий день находилась на веранде цокольного этажа пансиона, где ей предстояло жить во время сдачи вступительных экзаменов в университет. Ильзе любовалась миниатюрным садом, когда с боковой дорожки вышел молодой человек в серой полевой униформе с нарукавной эмблемой добровольческого корпуса Эппа в виде бронзового льва и, перепрыгивая через ступеньки, поднялся к дому. Заметив девушку, он остановился, щелкнул каблуками, сдержанно кивнул, метнув на нее из-под кустистых бровей недружелюбный, мрачный взгляд, и тотчас исчез. Вспоминая эту встречу двадцать лет спустя, она писала, как ясно почувствовала тогда, что ее жизнь будет связана с этим молодым человеком, а "столь хмурое видение" станет воплощением того, что она искала. Ильзе Прель принадлежала к высшему слою среднего класса. Ее мать, хорошо обеспеченная женщина, с раннего детства приобщала дочь к культурным ценностям. Отец - офицер медицинской службы - был приписан к знаменитому 1-му гвардейскому полку кайзера в Потстдаме. Ее мир, как и мир Гесса, рухнул после военного поражения Германии, с последовавшими [21] затем кровавыми революционными и контрреволюционными событиями. Отца у нее не стало, а незадолго до своего приезда в Мюнхен она потеряла двух друзей, талантливых молодых людей. Оба молодых человека были убиты во время разгрома монархистского капповского мятежа, когда они, по словам Ильзе, были буквально растерзаны берлинской толпой. В тот день, когда она впервые увидела Гесса, он только что вернулся с задания. В составе эскадрильи Рудольф летал на аэроплане усмирять коммунистический мятеж "Спартаковцев", восставших в Руре, отсюда и серый цвет его полевой униформы. В добровольческий корпус Эппа он вступил в мае предыдущего года после того, как коммунисты захватили власть в Мюнхене и установили там советскую республику. Это советское правительство возглавляли три российских большевика, евреи по национальности. Они развязали террор против "эксплуататорских классов", продолжавшийся до их свержения силами центрального правительства. Помощь в этом оказывал "добровольческий корпус" под командованием баварского полковника Риттера фон Эппа. Для Гесса этот опыт стал незабываемым. К тому времени он уже был членом экстремистского националистского, антимарксистского, антисемитского тайного "Общества Туле", девизом которого являлся призыв: "Помни, что ты немец. Сохраняй чистоту крови!", а эмблемой - свастика. Кровавая деятельность, развернутая тремя евреями-большевиками в советском правительстве, только укрепляла предрассудки, заложенные в основу "Общества Туле". И хотя в душе Гесс еще пока не связывал евреев с большевиками, те и другие вызывали у него сильные негативные эмоции. То же было справедливо для Гитлера, Гиммлера, Рема и других будущих лидеров нацистского движения в Мюнхене. Таким образом, можно сказать, что своей беспощадностью и безграничной [22] вседозволенностью большевизм породил естественную контрсилу и свое зеркальное отображение. Пансион фон Шильдберга, где он и Ильзе Прель занимали соседние комнаты, находился в Швабинге, излюбленном месте обитания интеллигенции, художников и артистов Мюнхена культурной столицы южной Германии. Обитатели пансиона, молодые люди из образованных семей среднего класса, разбились на группы по интересам и для совместного времяпрепровождения. Вместе они ходили на концерты и в театры, катались на велосипедах, совершали пешие прогулки в горы. Гесс держался несколько обособленно. Серьезный и сдержанный от природы, глубоко потрясенный всем увиденным и пережитым на фронте, близко принявший к сердцу унижение Германии, он не мог относиться к жизни легкомысленно. Как вспоминает Ильзе: "Он редко смеялся, не курил, презирал алкоголь и просто не мог понять, как после поражения в войне молодые люди могут танцевать и веселиться". Его интересы лежали исключительно в сфере политики. После демобилизации он поступил в Мюнхенский университет на факультет политической экономии. Именно тогда он познакомился и подружился с Карлом Хаусхофером, армейским генералом, специалистом по Дальнему Востоку. Человек с интеллектуальной жилкой, генерал работал над созданием нового в университете факультета геополитики, на котором предполагалось изучать взаимосвязи между людьми и страной их проживания. Хаусхофера отличало необыкновенное обаяние; по словам одного из последних адъютантов Гесса, он "обладал обворожительной манерой общения с людьми и незаурядным, доскональным пониманием человеческих отношений". Гесс был просто очарован этим человеком. Кроме широкого кругозора, феноменальной начитанности, эрудиции и высокоразвитой интуиции, столь отличавшей генерала от отца Гесса, стремившегося силой заставить сына [23] заниматься семейным бизнесом, Хаусхофер имел такое представление о месте Германии в мире, которое отвечало самым глубоким чаяниям Гесса. В свою очередь, Хаусхофер проявлял отцовский интерес к неприметному внешне, пылкому молодому человеку с выдающимися воинскими заслугами, так явно боготворившему его. "Он - первоклассный мужик", писал Гесс своим родителям в июне 1920 года. В хорошую погодупо его рассказам Хаусхофер всегда заходил к нему на работу перед обедом или ужином для совместной прогулки; однажды они гуляли в Английском саду Мюнхена с семи до восьми тридцати утра. В том же письме Рудольф описывал ужин в тесном кругу семьи профессора, на котором, кроме него самого, присутствовала жена Хаусхофера - "тоже весьма милая дама" - и двое их сыновей Гейнц и Альбрехт; у последнего "замечательное английское произношение, иногда я с ним гуляю и говорю по-английски", - добавлял Гесс. Двадцать пять лет спустя, после Второй мировой войны, вновь проигранной немцами, один американский полковник задаст Хаусхоферу вопрос об университетских днях Гесса. Он был очень прилежным студентом, ответит Хаусхофер, - но, видите ли, его сильной стороной был не интеллект, но душа и характер, я бы сказал. Большой смышленностыо он не отличался. Вы не замечали, что он испытывал большой интерес к предмету, который вы преподавали? Действительно, он проявлял большой интерес и очень много работал, но, видите ли, в то время было множество студенческих и офицерских ассоциаций, а также бурная политическая жизнь, поэтому молодые люди очень отвлекались от учебы. В то время еще два старших товарища Дитрих Эккарт и капитан Эрнст Рем оказали на Гесса решающее влияние. Первый из них был неистовым [24] расистом, антисемитским автором, поэтом и остряком, любившим порассуждать за кружкой пива в пивнушке "Бреннэссель" в Швабинге. Второй, офицер действующей армии, задиристый и хулиганистый по характеру, служил в районном армейском штабе под началом Риттера фон Эппа, к тому времени ставшего генералом. Вероятно, от одного из них, а может быть, и от обоих, Гесс впервые услышал о Гитлере. Эккарт, член "Общества Туле", рано заметил в Гитлере замечательный дар уличного оратора и взял на себя труд воспитать из него харизматического лидера толпы, не только прошедшего войну рядовым, но и разговаривавшего с простыми людьми на их языке, который был способен отвлечь их от большевизма и вдохновить на народный, национал-расистский крестовый поход. Один из ранних сторонников движения Курт Людеке описывал Эккарта как "некоего гения и в определенной степени духовного отца Гитлера". Если Эккарт был интеллектуальным ментором, отполировавшим природный талант Гитлера, то Рем оказал решающее влияние на становление едва зародившейся национал-социалистической рабочей партии. Гитлер вступил в нее в 1919 году, посетив одно из собраний по заданию армейского отдела пропаганды. Партию первоначально поддерживало "Общество Туле" с целью привлечения рабочих к делу возрождения германского национального духа. Путем перераспределения секретных армейских фондов и оружия и поощрения бывших военнослужащих и добровольцев из фрайеркорпов. Рему удалось создать первые военизированные штурмовые отряды, Sturmabteilung, которые он затем превратил в мощную организацию - СА - молот, нацеленный против социалистических и коммунистических организаций. Он сам тоже поддерживал Гитлера и был с ним на дружеской ноге, в разговоре фамильярно обращаясь к бывшему ефрейтору на "ты". [25] Неизвестно, кто именно пробудил у Гесса интерес к нацизму, заронив в душу зерна новой магнетической надежды, но весной 1920 года, вскоре после памятной для Ильзе Прель встречи, он уговорил "генерала", как теперь он называл Хаусхофера, пойти на собрание партии вместе с ним. Штаб располагался в старом бедном районе Мюнхена в небольшой задней комнате одной из пивнушек. Обстановка в пивной была весьма скромной. Мало кто из собравшихся людей, сидящих на деревянных стульях с прямыми спинками вокруг голого стола, мог входить в круг общения генерала или его любимого студента. В помещении было накурено. Но, когда Адольф Гитлер поднялся и заговорил, Гесс забыл обо всем на свете. Два года спустя те же чувства испытал Курт Людеке. Вот как описал он свои впечатления: "Несколько мгновений Гитлер стоял молча непримечательный, хромой человек из народа, с бледным лицом и покатыми плечами, темно-каштановыми волосами, маленькими усиками и странными, немного навыкате голубыми глазами. Внимание аудитории он удерживал неподвижным и проницательным, почти гипнотическим взглядом. Потом он заговорил, спокойно и заискивающе поначалу. Но немного погодя его голос сорвался на хриплый крик, производивший по силе эмоций необыкновенное впечатление. В его голосе слышалось много высоких, дребезжащих звуков, но, несмотря на резкость тона, в произношении чувствовался отчетливый австрийский акцент, более мягкий и приятный, чем германский..." Гитлер ратовал за возрождение германской чести, заклеймив лидеров в Берлине как "ноябрьских преступников", которые подписанием мира в Версале продали германскую честь. Еще он обвинял в международном заговоре евреев, стремившихся подорвать все страны капитализмом и большевизмом, способных на политическую интригу, заговор, вероломство и манипуляцию толпой. Свои утверждения он основывал на "Протоколах [26] сионских мудрецов", с которыми недавно познакомился. Людеке замечает, что сила убеждения Гитлера камня на камне не оставила от первоначального скептицизма слушателей. Было видно, что Гитлер сам реагирует на эмоциональное возбуждение, которое он вызывал в слушавших его людях. "Голос его поднялся до страстного кульминационного накала, и свою речь он закончил гимном ненависти к "ноябрьским предателям" и панегириком любви к отечеству. "Германия должна быть свободной!"- провозгласил он в заключение дерзкий лозунг. Потом добавил еще два последних слова, прозвучавших ударами хлыста: "Германия, проснись!" Людеке был уверен, что никто из слышавших речи Гитлера не мог усомниться в том, что этот человек имел предназначение свыше и "был обновляющей силой для будущего Германии". Гесс восспринял будущего фюрера точно таким же образом. Ильзе Прель трудилась над учебниками, когда в тот вечер он вернулся с собрания. По ее словам, это был "новый человек, оживленный, сияющий, без признаков уныния и печали". "Послезавтра ты должна пойти со мной, - взорвался он от переполнявших его эмоций, - на собрание Национал-социалистической партии. Я только что оттуда, был там с генералом. Выступал какой-то незнакомец. Не помню его имени. Но если кто-то освободит нас от Версаля, то только он. Этот незнакомец восстановит нашу честь". Ильзе согласилась, ухватившись за возможность провести весь вечер в компании Гесса, который тогда был для нее символом молодой, идеалистической, обремененной заботами и закаленной в боях мужественности. Именно такого она искала и очень надеялась, что Рудольф сбросит панцирь своей отчужденности и разговорится с ней. Неизвестно, попала ли и она под влияние гипнотической силы Гитлера или же с нее было довольно примера Гесса, но тот вечер [27] ознаменовал начало дружбы между молодыми людьми, которой было суждено крепнуть день ото дня. Однако Ильзе уже тогда поняла, что Рудольф никогда целиком и полностью не будет принадлежать ей, и она вынуждена будет делить его с Адольфом Гитлером. "Идеалист" этим словом характеризовали Гесса на протяжении всей его карьеры. Причина, по которой Гитлер завладел всеми его помыслами, заключалась, по-видимому, в том, что выражаемые будущим диктатором мысли были созвучны идеалам Рудольфа, почерпнутым от "Общества Туле", в добровольческом корпусе и от старых "фронтовых товарищей". Ими, казалось, была пропитана сама атмосфера его мюнхенского круга общения, отягощенная утратившим иллюзии национализмом и ужасом большевизма. Гитлер появился как воплощение мечты Гесса. Это иллюстрирует письмо, написанное Рудольфом родителям после провала путча Каппа в марте того года, когда он еще даже имени Гитлера не слышал. "Большая часть народа ратует за сильное правительство, за диктатора, который наведет порядок, восстанет против еврейской экономики, положит конец взяткам и наживе", - писал он. Но когда такой человек появился, началась борьба с "нарушителями спокойствия", и массовые митинги почти прекратились. Ссылаясь на правое правительство, пришедшее к власти в Мюнхене, в то время как в Берлине провалился путч Каппа, Гесс указывал в письме, что еврейская пресса прикладывает максимум усилий, чтобы навешать на новых людей такие ярлыки, как "юнкера", "реакционеры", "монархисты", одновременно предостерегая против возрождения идей пангерманизма, призывающих к укреплению национального самосознания и к экспансии. Гесс задавал риторический вопрос: как Британии удается столь успешно осуществлять свою политику? И сам отвечал на него потому что каждый британец является тем, что в Германии называется Alldeutschen; следовательно, правительство в состоянии вести сильную политику, так как знает, [28] что она найдет поддержку в массах. "Однако сильная германская политика не устраивает наш еврейский сброд, и поэтому всю мощь своей прессы они обрушивают в соответствующем направлении". Далее он рассказывал, как он, его брат Альфред и еще несколько человек, одевшись рабочими, распространяли в рабочих кварталах Мюнхена листовки, предостерегающие против всемирного еврейского заговора. "За ночь в рабочем квартале Гизинг мы расклеили и подсунули под дверь около 3000 штук". Гитлер вышел именно из этого духовного и интеллектуального окружения "фронтовиков"; для Гесса он был тем сильным человеком, в котором они нуждались, будущим диктатором и спасителем Германии. Несмотря на высказываемые генералом Хаусхофером сомнения относительно неряшливого возмутителя народных душ (сомнения, конечно, усиливались еще и потому, что милая жена генерала. Марта, была дочерью влиятельного бизнесмена-еврея), в следующем месяце, июне, Гесс вступил в нацистскую партию. Как позже было записано, в партийных списках он значился под номером 16, что явно было сделано для возвеличивания его роли как одного из первых членов партии. С этого времени он все чаще отвлекается от занятий и все больше времени проводит на собраниях. Он восхищенно внимает Гитлеру, ораторствующему перед кругом единомышленников в кофейнях и пивных, готовит и расклеивает объявления, пишет письма, распространяет листовки. В этих занятиях, жертвуя временем, предназначенным для учебы, ему помогает Ильзе. Рудольф писал домой, что ежедневно и близко общается с Гитлером - "этим замечательным парнем". Двадцать пять лет спустя, в июне 1945 года, после гибели миллионов людей, когда Германия, разделенная между победителями, лежала в руинах, и Гитлер умер среди развалин, именуемых когда-то Берлином, Гесс, находясь в заточении в Англии, писал Ильзе. Она [29] может себе представить, как часто в мыслях он возвращается к первой четверти века, сконцентрировавшей для них всю полноту наиболее чудесных человеческих переживаний: "Немногим было дано, как нам, с самого начала присутствовать при становлении уникальной личности в радостях и печалях, заботах и надеждах, любви и ненависти, во всех проявлениях ее величия и со всеми ее малыми человеческими слабостями, которые и делают человека любимым". Первая проверка боем для Гитлера и его сторонников прошла осенью 1923 года, когда Германия, доведенная большевизмом до полного распада, едва держалась. Инфляция вышла из-под контроля, сбережения среднего класса растаяли, росла безработица, в городах начинался голод, а вместе с ним росла и угроза новых коммунистических бунтов. Сторонники Гитлера и тысячи бывших военнослужащих и членов добровольческих корпусов нашли приют в Баварии, привлеченные туда после прихода к власти правого правительства более подходящим политическим климатом. Ситуация созрела для путча против социал-демократического правительства республики - "еврейских предателей" и "ноябрьских преступников", по определению Гитлера, и установления нацистского режима, возглавляемого сильной личностью. Правительство Баварии, возглавляемое Густавом фон Каром, также испытывало давление со стороны влиятельных лиц, призывавших провозгласить независимость Баварии и восстановить монархию либо в составе конфедерации германских государств, либо в составе Германо-Австрийского католического союза, оставив во втором случае протестантский север вариться в собственном соку анархии. В связи с тем, что раздел государства представлялся последователям Гитлера и Рема недопустимым, в рядах правых [30] произошел раскол. Рем к этому времени демобилизовался и возглавил собственную военизированную организацию. Однако решающим силовым фактором все же оставалась армия, подчиняющаяся военному министерству в Берлине. Чтобы воспрепятствовать расколу страны и гражданской войне, там было принято решение подавлять любые мятежи, кто бы ни оказался их зачинщиком левые или правые. В этой запутанной ситуации Гитлер, не имея возможности оправдать растущие ожидания сторонников, постарался привлечь на свою сторону командующего округом генерала фон Лоссова и шефа полиции фон Зайссера. Имеются свидетельства, что оба они готовились оказать националистам помощь в "марше на Берлин", намечаемом на октябрь, но к началу ноября либо передумали, либо получили предупреждение не делать этого. Тем временем фон Кар организовал массовый митинг лидеров националистов из Баварии и Германии в целом, назначенный на вечер 8 ноября, по поводу пятой годовщины переговоров, положивших конец военным действиям. Уверенный, что Кар воспользуется ситуацией и провозгласит независимость Баварии под эгидой восстановленной монархии, Гитлер решил опередить его и взять инициативу в собственные руки; вероятно, он понимал, что бездействовать дальше, не теряя последователей, невозможно. Правой рукой Гитлера в перевороте был бывший капитан военно-воздушных сил Герман Геринг, которому в ноябре 1922 года он поручил командование отрядами штурмовиков (СА); Герингу вменялось в обязанность обеспечить ударной силой взятие зала пивной "Бюргербройкеллер", где должен был состояться митинг. Под его командованием находился и Рудольф Гесс, сформировавший и возглавивший отряд СА из студентов. Но утром в день путча приказы Гессу отдавал сам Гитлер и делал это "ясно и точно", как писал Гесс родителям в письме, начатом в тот день. [31] Ему предстояло захватить в зале всех министров баварского правительства и заключить их под домашний арест. "Торжественно пожав руку, я пообещал хранить молчание, и мы расстались до вечера". Пришел вечер, и Гесс "в старой форме с пистолетом на ремне под шинелью" отправился в штаб-квартиру партии, а оттуда на автомобиле к "Бюргербройкеллер". Зал был забит до отказа, и его не хотели пускать, но ему удалось пройти, выдав себя за адъютанта генерала в полной армейской форме, лидера военизированной организации "Общества Туле" под названием "Оберланд", которому случилось в этот момент входить в помещение. Следуя указаниям, он нашел подходящую комнату близ фойе, куда поместил часть своих бойцов. Вскоре в вестибюле в сопровождении Геринга и еще одного-двух людей появился Гитлер, нелепый в своем плохо скроенном черном фраке и с Железным Крестом. Прохаживаясь "несколько нервно" у входа, он подозвал к себе Гесса. Тем временем в зале началось выступление фон Кара. Внезапно у входной двери произошло какое-то волнение. Охрана была сметена, и внутрь ворвались боевики из штурмовых отрядов Геринга. В стальных касках, до зубов вооруженные, они распахнули двери, ведущие в зал, и в переполненном народом помещении проложили Гитлеру путь к трибуне. Гесс шел по левую сторону от Гитлера. Возле подиума, на котором стоял Кар и хлопал глазами, "как ребенок, ни за что ни про что получивший трепку", Гитлер вскочил на стул и призвал к спокойствию. Рядом находились его телохранитель, Гесс и еще несколько верных людей. Перекричать гул голосов они не могли; Гитлер выхватил пистолет и выстрелил в потолок. Установилась мертвая тишина. "В Мюнхене только что произошла национальная революция, - прокричал он. В настоящий момент весь город оккупирован нашими войсками. Зал окружен 600 солдатами". Повернувшись к трибуне, он попросил фон Кара, фон Лоссова и фон Зайссера пройти [32] с ним в комнату, приготовленную ему Гессом. Пока он уговаривал их присоединиться к новому "временному национальному правительству", за фельдмаршалом Людендорффом отправили машину. Его предполагалось сделать ведущей фигурой и поручить командование лояльно настроенными частями армии. Тем временем Гесс со своими бойцами вернулся в зал, чтобы арестовать министров. Каждого он вызывал по имени, а затем поместил их под охраной в гостиной домовладельца. Наиболее сановных чиновников в сопровождении военного эскорта отправили на машинах на виллу сочувствующего нацистам издателя Леманна. Там их продержали всю ночь. При дальнейших событиях Гесс не присутствовал, следовательно, не мог наблюдать за продолжением этого вечера, наполненного пустыми угрозами, пафосом и переживаниями. Фон Кар, фон Лоссов и фон Зайссер согласились оказать Гитлеру содействие, но насколько искренним было их согласие, неизвестно, поскольку пистолет Гитлера оставался при переговорах наиболее действенным аргументом. После чего они вернулись в зал, чтобы в сжатых выступлениях выразить свою поддержку. Прибыл Людендорфф, зал встретил его овацией стоя. Пока Гитлер с чувством пожимал руки каждому из великих людей, огромная аудитория спонтанно разразилась пением национального гимна. Гитлер, добившийся внимания, стоял, сияя от радости; присутствовавший в зале историк описывал его "детское, искреннее выражение счастья". Но после этого трогательного апофеоза все пошло не так, как нужно. Гитлер выпустил из рук бразды правления. Профессор Вайт указывал, что "в любом перевороте решающими, предопределяющими успех, являются первые десять-двенадцать часов. В течение этого времени [9 ноября]... главное командование путчистов не издало ни одного приказа". Ни одно из ключевых зданий города не было занято. Рем с Генрихом [33] Гиммлером, несущим знамя, повел свой отряд к военному министерству, но войти в него не смог. Он поставил вокруг здания кордон из колючей проволоки и пулеметов, но, в свою очередь, был окружен полицией. Предвидя поражение, Гитлер впал в один из своих приступов апатии, но главную ошибку допустил Геринг, когда поверил фон Кару, фон Лоссову и фон Зайссеру, давшим честное слово офицеров, и позволил им вернуться на свои рабочие места. Неизвестно, насколько искренними эти трое были вначале, но вскоре реальность дала о себе знать. Адъютант фон Лоссова одним из первых покинул здание пивной и сообщил о случившемся высшему командованию в Берлине. Фон Лоссова предупредили: либо он подавит путч, либо это сделают другие. Ему ничего другого не оставалось, как подчиниться. Фон Кар и фон Зайссер вынуждены были последовать его примеру. Гесс считал, что эти люди сначала искренне желали присоединиться к путчистам - "просто потом они изменили решение и не разыгрывали спектакль с самого начала". На следующее утро главные зачинщики переворота все еще находились в пивной. Гитлер пребывал в состоянии крайнего морального истощения: "маленький человечек в плаще из водостойкой ткани, с револьвером у бедра, таким предстал он корреспонденту "Тайме", - небритый, с взлохмаченными волосами, и такой охрипший, что едва мог говорить". К этому времени уже стало ясно, что фон Кар и другие отступились от своего слова; ситуация представлялась безнадежной, но Людендорфф предложил пройти маршем к центру Мюнхена и показать, на что они способны. Гитлер и Геринг согласились. Так начался марш СА и других военизированных формирований, собравшихся за ночь в этом районе города. Их расстрел полицейским кордоном, ожидавшим путчистов у выхода с узкой улочки Резиденцштрассе близ центра Мюнхена, вошел в анналы нацистской истории. Людендорффу [34] повезло: он не получил ни единой царапины, Гитлера сбили с ног, и при падении на землю он вывихнул левое плечо. Геринг был ранен в область паха; жертвами шквального огня стали четырнадцать бойцов. Гесс о провале путча узнал во второй половине того же дня на вилле издателя. Двух своих заложников - министра сельского хозяйства и министра внутренних дел он решил спрятать на лыжной базе в горах. Он запихнул их в машину, взял еще двух бойцов из студенческого отряда СА и попросил шофера выехать на дорогу, ведущую в Бад-Тельц. Решение это он принял, исходя не столько из каких-либо расчетов, сколько из-за своего настроения: мрачного и мстительного, о чем свидетельствовали его поступки. По дороге он играл со своими заложниками в зловещую игру: время от времени приказывал водителю остановиться и, освещая фарами лес, делал вид, что ищет подходящие деревья, чтобы можно было повесить пленников. Возможно, это покажется садизмом, но для молодого человека, прошедшего школу ненависти и жестокости в добровольческом корпусе, ничего особенного в том не было. Когда группа прибыла в Бад-Тельц, стало ясно, что снег и мгла не позволят им отыскать лыжные домики. Гесс вышел из машины, чтобы попроситься на ночлег к обитателю одиноко стоящей виллы. Переговоры длились несколько дольше, чем ожидалось, а когда он вернулся, автомобиля на месте не оказалось. Машина уехала назад в Мюнхен. На обратном пути молодые бойцы СА разыгрывали с министрами все тот же жестокий спектакль. "Возможно, это было наилучшее решение, - писал Гесс в следующем месяце. Дальнейшее удержание министров все равно ничего бы не дало". Горными тропами, известными ему по пешим прогулкам с Ильзе, и с помощью членов братства "Оберланд", предоставлявших ему по пути укрытия, он благополучно достиг Австрии и уже там узнал, что Гитлер [35] арестован и в ожидании суда заключен в крепость Ландсберг. Гесс надеялся только, что с Гитлером там будут хорошо обращаться. В письме родителям он писал, что настроение у него хуже не бывает, но он поправится, так как еще "окончательно не закостенел". Гесс через всю жизнь пронес интерес к звездам, пробужденный в Египте его матерью; в интернате в Бад-Годесберге он покупал и брал почитать книги по астрономии. К 1923 году у него также развился интерес к астрологии, возможно, не без помощи Карла Хаусхофера, изучавшего оккультные науки. Ханфштенгль и многие другие считали, что в более поздние годы Гесс часто предавался мистическим и астрологическим размышлениям; фон Кросик писал, что, когда разговаривал с Гессом, ему казалось, что тот недавно вернулся с другой планеты и с трудом приспосабливался к этому миру; он словно "жил в нереальном мире, верил в чтение мыслей, предсказания и астрологию". В письмах, которые Гесс писал из своей добровольной ссылки в Австрию, имеются этому свидетельства. Так, в конце ноября он писал, что, с астрологической точки зрения, следующие недели будут для него решающими; перспектива была чудесной; кульминационная точка ожидала его в следующем месяце, поэтому данный случай провала путча он будет считать пробным камнем. В письме матери, пронизанном фатализмом, говорилось о том, что он плывет в потоке судьбы, не в силах изменить течение и конечную цель. Возможно, продолжал Гесс, человек способен предчувствовать повороты судьбы, удачу или неудачу, и хотя многие на его месте рвали бы на себе волосы, плакали и стенали из-за отсутствия определенности, положения, дома и детей, он относительно собственного будущего не беспокоится; "мы [изгнанники], которых разыскивают, уверены, что прокладываем в потоке [судьбы] курс в одном ритме с фюрером". [36] Содержание"Военная Литература"Исследования Глава 3. Как писался Майн Кампф Вера Гесса в Гитлера, в котором он видел фюрера (вождя), как будто еще более окрепла после суда, состоявшегося над несколькими главарями путча в начале февраля 1924 года. Гитлер не преминул обернуть процесс в свою пользу. Слушание дела превратилось в спектакль, разыгранный исключительно для Берлина, поскольку баварский суд, состоящий из работников местного министерства юстиции, симпатизировал путчистам. Более того, желчные замечания Гитлера и его заключительная страстная речь и вовсе склонили суд на его сторону. Он стал фигурой национального масштаба. 1 апреля зачитали приговор. Людендорфф был оправдан, Рем получил пятнадцать месяцев, но был тотчас отпущен под залог, внесенный им самим. Гитлер и трое других заговорщиков были приговорены к пяти годам заключения в крепости, но меньше чем через девять месяцев были отпущены на свободу. Корреспондент "Тайме" заметил: "Суд, во всяком случае, доказал, что заговор против рейха не считается в Баварии серьезным преступлением". Гесс, прочитав сообщения в австрийской прессе, решил вернуться в Германию и сдаться. Как писал он тогда с лыжной базы: они не могут обойтись с ним более жестоко, чем с "хозяином". Вернувшись в Мюнхен, он написал матери (его отец уехал в Египет, чтобы [37] возобновить работу компании), что если бы он не сделал этого, его все равно рано или поздно нашли бы и, возможно, не в самый благоприятный для него момент. Кроме того, если бы его на некоторое время отправили в Ландсберг, у него появилось бы "время для учебы, интересная компания, хороший стол, общая гостиная, личная спальня, милый вид и так далее! VVW"{1}. Так оно и вышло, хотя наивысшим благом для него была близость к фюреру. "Итак, я здесь устроился вполне счастливо, писал он матери 16 мая, получив по приговору суда восемнадцать месяцев заключения в крепости, из которых ему пришлось отсидеть только шесть, и могу каждый день проводить с этим замечательным парнем, Гитлером... я и раньше говорил тебе, что если до этого дойдет, то печалиться я, конечно, не буду". Как следовало из его описания, крепость состояла из нескольких больших зданий, окруженных садом. Комнаты их были обставлены с большим вкусом; каждый для индивидуального пользования имел ванную комнату с современным оборудованием и постоянной горячей водой. Относились к ним доброжелательно, если не сказать с почтением. Все блестело чистотой. Шесть часов в день им позволялось гулять в саду, и недостатка в посетителях также не было; в день прибытия Гесса они пили вино, принесенное Людендорффом. Что касается Гитлера, он был "в порядке и оживлен, ни в коей мере не удрученный скорее наоборот". Несколько дней спустя Рудольф написал Ильзе об архитектурных идеях фюрера: Гитлер считал, что форма купола не была доведена до совершенства, которого можно было бы добиться благодаря использованию современных материалов и технологий, и показал ему рисунок большого здания для проведения национальных [38] фестивалей, увенчанного огромным стометровым куполом. Здание окружали другие сооружения, в которых размещались национальный мемориальный музей, посвященный Первой мировой войне, театр, национальная библиотека и тому подобное. Еще Гитлер показал карандашные и масляные наброски декораций к операм "Тристан", "Лоэнгрин" и "Турандот". Увиденное потрясло Гесса, с этой стороны он не знал Гитлера. Фюрер посвятил его в свои идеи относительно консультативного парламента по вопросам политики и экономики, на который возлагалось бы задание обсуждать законы, исходящие как от сената, так и от главы государства, или давать им советы и вносить предложения; они обсудили даже состав такого сената. На другой день они обсуждали вопрос, связанный с последним займом Германии, полученным ею согласно американскому плану, цель которого состояла в решении ее экономических проблем и выплате военных репараций. Их беспокоило, сможет ли Германия когда-нибудь вырваться из долговых тисков иностранного капитала. На следующей неделе Гитлер поделился с Гессом своими идеями насчет массового производства панелей для строительства индивидуальных домов граждан; он не хотел об этом распространяться, так как боялся, что кто-нибудь украдет идею и воспользуется ею для личного обогащения. Гесс говорил, что пишет обо всем этом Ильзе с единственной, давно вынашиваемой целью: зафиксировать мысли и высказывания фюрера и сохранить их для будущего "какая бы судьба его ни ждала". Ежедневное тесное общение еще более утверждало Гесса в мысли, что Гитлер личность незаурядная и с большим будущим. В начале июня он сказал Ильзе, что твердо убежден, "также твердо, как и сам фюрер, что его ничто не остановит и что в назначенный срок он будет находиться там, где ему предначертано", несмотря на то, что в рядах нацистов пока наблюдался раскол. Но Гитлер все равно шел своим путем, "в [39] сердце его горела любовь к своему народу и высокое уважение к массам, из которых он вышел физически, но к которым, подобно всем великим людям, внутренне, естественно, никогда не принадлежал". Наиболее часто Гесса навещал Карл Хаусхофер. Он приносил книги, давал советы по вопросам, которые Рудольф обсуждал с фюрером. В конце Второй мировой войны Хаусхофера спросили о влиянии, которое он оказал на Гитлера через Гесса, в частности в области философии и геополитики, и получили ответ, что Гитлер, имевший слабое образование, понимал, что Гесс был гораздо более образованным в этих науках, чем он сам. - Вам не кажется, что Гесс в значительной степени повлиял на Гитлера? Поскольку Гессу как военному преступнику надлежало предстать перед судом, ответы Хаусхофера были осторожными. - Об этих вещах Гитлер знал так же мало, как и Гесс, - ответил он. Под нажимом он согласился, что Гитлера с этими предметами познакомил Гесс, Но у меня сложилось впечатление, и я полностью убежден, что Гитлер так и не понимал их до конца. У него не было достаточного кругозора, чтобы понять их. Но Гитлер, будучи человеком необразованным, много распространялся на такие темы, как "жизненное пространство" и "геополитика". - Не кажется ли вам, что эти идеи он позаимствовал у Гесса? - Да, - ответил Хаусхофер. - Эти идеи Гитлер почерпнул у Гесса, но он никогда по-настоящему не понимал их и никогда не знакомился с ними из первоисточников. Подобные книги он не читал. - Вы с Гитлером когда-нибудь разговаривали? - Очень редко. Видите ли, в Ландсберг я приходил к Гессу, поскольку он был моим учеником. Не позволялось посещать более одного заключенного, а я был заинтересован только во встречах с Рудольфом. [40] - Разве не правда, что Гесс помогал Гитлеру писать "Майн Кампф"? - Насколько мне известно, Гесс действительно продиктовал для этой книги много глав. - Тогда, правильно ли я вас понял: вы обсуждали эти вопросы с Гессом, затем Гесс обсуждал их с Гитлером, так и получилась книга? - В тех случаях, когда я видел, что ни у Гесса, ни у Гитлера нет никаких представлений в области географии, я приходил к Гессу и старался объяснить ему основы книги Расела по политической географии. На вопрос, как усваивал эти идеи Гитлер, Хаусхофер ответил, что тот иногда пытался это сделать. - Понимаете, я очень хорошо помню, когда Гесс понимал эти вещи и пытался втолковать их Гитлеру. Гитлер обычно выступал с какой-нибудь из своих новых идеи, вроде строительства шоссейных дорог или чего другого, что никакого отношения не имело к обсуждаемому вопросу, в то время как Гесс просто стоял и больше ничего по этому не говорил. Поскольку на Западе существовало мнение, что планы Гитлера по завоеванию мира проистекали из учений Хаусхофера, особенно концепции жизненного пространства для германского народа в восточной Европе и его идеи о необходимости союза с Японией этой "Пруссией Востока", - а его друг и бывший ученик Рудольф Гесс должен был предстать перед судом, на котором решался вопрос о его жизни и смерти, было понятно, что Хаусхофер ни за что не признается, будто Гитлер понимал его геополитическое учение. Однако в одном из писем Гесса, написанных из Ландсберга, имеется свидетельство того, что Хаусхофер был далек от энтузиазма в восприятии Гитлера. Так, в июне в письме Гесс умолял своего наставника пересмотреть оценку фюрера, заверяя, что Гитлер с особым уважением относится к нему (Хаусхоферу). "Ваша спокойная, рассудительная манера говорить произвела на [41] него огромное впечатление". После войны Хаусхофер сказал своему следователю, что у него всегда было впечатление, что Гитлер испытывал к нему определенную долю недоверия, "недоверие недоучки к образованному человеку с научной базой". В одном письме Гесс затронул момент, который, возможно, больше всего беспокоил Хаусхофера в отношении Гитлера. Своих взглядов на еврейский вопрос "фюрер достиг не без трудной внутренней борьбы", писал он. Его одолевали сомнения, не проявляет ли он несправедливости по отношению к евреям. "И сегодня в небольшом кругу образованных людей он говорит не так, как разговаривает с массами, перед которыми он может только излагать самую радикальную точку зрения". В письме Ильзе Прель Гесс написал, что хотел бы видеть лицо Хаусхофера, когда тот получит его письмо. "Мне чрезвычайно интересно, сумею ли я сделать генерала сторонником фюрера или хотя бы заставлю признать его значение". Людьми, сформировавшими взгляды Гитлера на еврейский вопрос, несомненно, были Дитрих Эккарт, писатель и поэт, рано распознавший талант Гитлера и взявший на себя труд позаботиться о его развитии, и Альфред Розенберг, немец из Прибалтики, с романтической восторженностью относившийся ко всему немецкому. Он так близко к сердцу воспринял поражение Германии в Первой мировой войне, что поехал в Берлин - "чтобы обрести Отечество", как выразился он сам. Потом, в начале 1919 года, перебрался в Мюнхен; там он вступил в "Общество Туле" и познакомился с Дитрихом Эккартом. Розенберг прибыл с багажом достоверных знаний о большевистской революции, приобретенных на собственном опыте, с простым, непоколебимым анализом ее причин и значения. По его мнению, эта революция возникла в результате тайного заговора, организованного мировым сообществом евреев, который к тому же виновен [42] в развязывании Первой мировой войны; революция означала "поражение нордической [германской] крови в ее борьбе за душу России", страны, теперь увязшей в пучине хаоса. Если подобное случится с Германией, это приведет к ее падению и падению западной цивилизации вообще. Свою уверенность относительно реальных, хотя и завуалированных, марионеточных авторов русской революции Розенберг черпал из "Протоколов сионских мудрецов", подделки, сфабрикованной царской секретной полицией ("Охранкой") и выданной за отрывки из протокольных записей Первого конгресса сионистов, состоявшегося в Базеле в 1897 году. "Охранка" использовала их для подстрекательства к еврейским погромам и их оправдания. "Протоколы" были расширены и в 1905 году опубликованы в качестве приложения к антисемитской книжке русского автора Сергея Нилуса; в этом виде Розенберг и познакомился с ними впервые в 1917 году, когда изучал архитектуру в Москве. В это время он уже находился под сильным влиянием работ Хьюстона Стюарта Чемберлена, англичанина, считавшего Германию своим духовным домом и рассматривавшего европейскую историю как результат борьбы германского народа с разрушительным воздействием иудаизма и римско-католической церкви. Теперь "Протоколы" являлись письменным доказательством международного заговора евреев, которые с помощью "вероломства и хитрости" намеревались "подорвать общество, свергнуть правительства, ввергнуть человечество в войну и, захватив власть, установить мировое господство". Розенберг усвоил все до мелочей и с этим интеллектуальным багажом прибыл в Мюнхен. Там Эккарт и другие издатели-антисемиты, включая Леманна (на вилле которого во время путча 1923 года Гесс держал министров в качестве заложников), привлекли его к работе в качестве исследователя и писателя. Опять же через Эккарта Розенберг [43] познакомился с Гитлером. Каждый из них произвел на другого глубокое впечатление. В характеристике, данной Розенбергу, Людеке указывал на его начитанность, особо подчеркивая, что "в его речах сразу чувствуется мыслитель, высказывающий оригинальные идеи в простой, доступной форме, с достаточной долей внутренней уверенности, характерной для высокого уровня интеллекта". Какое же сильное впечатление должно было это производить на Гитлера, не имевшего формального образования, но любившего цитировать прочитанных им авторов и книги, хотя изучать материал углубленно Гитлеру не хватало терпения, и он ограничивался простым просмотром страниц и поиском мыслей, соответствующих его собственным. Более всего, конечно, импонировала ему вера Розенберга в то, что историю человечества можно объяснить с расовой точки зрения: это как раз полностью совпадало с его мировоззрением. Только, в отличие от него, Розенберг мог представить исторические доказательства этого. Итак, став сначала помощником редактора, потом редактором печатного органа нацистской партии "Фолькишер Беобахтер", по замечанию Людеке, Розенберг был "наиболее близким единомышленником Гитлера и более, чем кто-либо, в своих последних трудах сформулировал нацистское мировоззрение". С этой оценкой интеллектуального влияния на Гитлера совпадает и мнение других его соратников. Ханфштенгль, к примеру, считал, что Гитлер "околдован Розенбергом", а Отто Штрассер пошел еще дальше, написав, что Гитлер много лет был известен как выразитель идей Розенберга. Розенберг принимал участие в путче 1923 года, после которого скрывался; в Ландсберге он не появлялся, следовательно, не мог внести непосредственный вклад в позже опубликованную книгу Гитлера "Майн Кампф". Хотя в мозгу автора книги уже крепко запечатлелись [44] взгляды Розенберга, в частности, на евреев как инициаторов анархии и большевизма, с одной стороны, и авторов материализма и демократии не менее опасных для общества, с другой стороны. Гитлер разделял уверенность Розенберга в том, что орудиями в осуществлении еврейского мирового заговора, направленного против всех государств, с последующим достижением мирового господства являются римско-католическая церковь и международное масонство. Несомненно, многие консультанты внесли свою лепту в специальную тематику, затрагиваемую в "Майн Кампф", но главную роль в определении ключевых понятий идеологических, расовых, геополитических и внешнеполитических целей и задач сыграли Альфред Розенберг и Рудольф Гесс, являющиеся одновременно проводниками идей Карла Хаусхофера. Как следует из писем Гесса из Ландсберга, отдельные главы Гитлер писал сам, а потом зачитывал ему. Если Хаусхофер говорил правду своему американскому следователю, то значительная часть книги принадлежит перу Гесса. Несомненно, он обсуждал с Гитлером спорные моменты, возникающие во время чтений, составлял конспекты этих дискуссий, консультировался у Хаусхофера и других специалистов в той или иной области и подготовил окончательный вариант рукописи к печати. Вероятно, мы никогда не узнаем, был ли Гесс действительным соавтором книги, переиначивавшим и переписывавшим нестройные монологи Гитлера, делавшим собственные вставки и добавления, или же он оставался преданным учеником, всего лишь записывавшим и поправлявшим мысли учителя. Однако, учитывая праздный образ жизни Гитлера, полное отсутствие у него рабочей дисциплины, неспособность синтезировать продукцию своей могучей памяти и тот факт, что он так и не осуществил намерение написать продолжение к двухтомнику "Майн Кампф", можно предположить, что, скорее всего, Гесс был его полноправным соавтором, нежели преданным слугой. [45] Правда, Гессу так и не удалось придать ясность и четкость всему содержанию книги или хотя бы позаботиться о соблюдении правильности грамматики (согласно одному дотошному немецкому исследователю, в труде Гитлера насчитывается более 164000 синтаксических ошибок). Однако сомневаться не приходится - именно Рудольф Гесс приложил руку к разделам, касающимся темы расы, что явно противоречит его утверждению в письме Хаусхоферу о том, что Гитлер, рассуждая о евреях в тесном кругу образованных людей, использует иной тон, нежели тот, которым говорит с массами. Имеется, к примеру, раздел, в котором говорится о немецких марксистах, как вытекает из книги, устроивших в тылу революцию и оказавшихся причиной поражения Германии в 1918 году. "Если бы в начале или в разгар войны удалось подвергнуть двенадцать или пятнадцать тысяч этих портящих народ продажных жидов газовой атаке, такой, какую сотням тысяч наших немецких самых лучших рабочих... приходилось переносить на фронте, тогда не казались бы напрасными жертвы в миллион раз большие". Это почти полностью совпадает с содержанием письма Гесса Ильзе из Ландсберга, датированного 29 июня. В нем описывается эпизод, когда Гитлер, читая Гессу воспоминания о своих фронтовых переживаниях, разразился слезами. Позже он признался, что сам был до смерти испуган. После углубленного описания боев и ранений, Гитлер перешел к вероломству в тылу в 1918 году со стороны марксистов и парламентариев: "О, я буду беспощадно и жестоко мстить, как только мне предоставится возможность! Я буду мстить именем мертвых, которых тогда видел перед собой!" Потом, когда Гесс уходил и две руки сомкнулись в долгом, крепком пожатии, Рудольф понял, что так предан Гитлеру он еще никогда не был в тот момент он по-настоящему любил фюрера. [46] Для оценки характера и доли ответственности Гесса за то, что вышло, важно узнать, какой вклад внес он в создание "Майн Кампф". Ибо в этом труде, изложенном напыщенным и порой непостижимым языком, скрывается план превращения Германии во владычицу Европы, а потом и всего мира. Естественно, там не найти детальной проработки и ссылок на точные даты, но в целом книга представляет собой набросок грандиозного стратегического плана. Во главу угла была поставлена раса; для решения расового вопроса требовалось, с одной стороны, отделять от тела народа умственно, генетически и физически неподходящих, с другой стороны, сохранять и множить наиболее ценные (германские) черты. Наряду со стародавней традицией вводились концепции евгеники, или "расовой гигиены"; в "Майн Кампф" они были доведены до крайности - для создания тысячелетнего рейха требовалось, ни много ни мало, проводить селекцию "господской расы" арийцев. "Народное государство должно взять на себя осуществление наиболее исполинской задачи по выращиванию нового поколения. В один прекрасный день оно станет свершением, более грандиозным, чем большинство победоносных войн нашей буржуазной эры". Из этого следует, что создание расы господ представлялось более существенным, чем предстоящие сражения за завоевание жизненного пространства на востоке, хотя и то, и другое было важным и дополняло друг друга. Неудивительно, что столь дерзкий план позволил Гессу увидеть в Гитлере человека, отвечающего его самым сокровенным чаяниям, свой идеал и мечту. К фюреру он испытывал благоговение, смешанное со страхом. Вряд ли кто-нибудь в окружении фюрера мог предвидеть бездну ужаса, к которой должна была вести такая политика, но Гесс, несомненно, понимал, что это означало массовую стерилизацию, ибо это было едва ли не написано черным по белому в книге: [47] желания и собственное "я" индивидуумов должны подчиняться интересам народного государства, которое "поставит на службу этому восприятию [расовой гигиены] самые передовые медицинские средства". Следует сказать, что отрывок о желании подвергнуть обработке ядовитым газом портящих народ продажных жидов вовсе не означает, что Гитлер и Гесс планировали такой способ уничтожения евреев; никто тогда не ожидал, что это окажется одним из наиболее эффективных методов массовой ликвидации; чтобы принять его на вооружение, потребовалось провести множество экспериментов. Этот отрывок является, вероятно, случайным совпадением, скорее спонтанной реакцией Гитлера на ужасы войны. Гитлеру, Гессу и другим их современникам много времени пришлось провести в окопах, но никто толком не расследовал, какое влияние этот тяжелый опыт мог оказать на их психику. Можно привести один пример: из истории известно, что общества, основанные на терроре, порабощали своих членов и делали их способными на жестокости с церемониями инициации, которые требовали от них совершения ужасающих, кровавых актов, противоречащих человеческой природе и совести. Окопная война для всех ее участников стала своего рода церемонией инициации грандиозного размаха; такие чувствительные натуры, как Гитлер и Гесс, не могли пройти через нее нетронутыми и остаться безразличными. Кроме того, что в Ландсберге Гессу приходилось главу за главой перепечатывать "Майн Кампф", он еще исполнял обязанности личного секретаря Гитлера. Ильзе Прель выступала в качестве помощника и курьера за пределами крепости. Обеспокоенный тем, что в отсутствие Гитлера движение раскалывается на фракции, Гесс взял на себя труд доводить мысли вождя до его сторонников на свободе. Так, в июле, отвечая на письмо своего юридического и экономического [48] консультанта Генриха Гейма, он писал, что добиться от Гитлера ответа на поставленные вопросы не смог: "Теперь он [Гитлер] в самом деле публично отошел от руководства. Причина состоит в том, что он не желает брать на себя ответственность за то, что творится снаружи без его ведома и в некоторых случаях против его воли. Еще менее хочется ему затевать извечную ссору, во всяком случае, находясь в заточении. Он не видит смысла в том, чтобы бороться со всеми этими мелкими неприятностями. С другой стороны, он уверен, что вскоре после выхода на свободу он сумеет все снова направить в нужное русло. Тогда он в первую очередь постарается покончить со всем тем, что составляет конфессиональную [церковную] оппозицию, и сосредоточит силы для борьбы с коммунизмом, который является более опасным, поскольку он постоянно готовится нанести удар исподтишка. Я считаю, что подходящий момент настанет только тогда, когда все поднимутся за Гитлером на отчаянную борьбу с большевистской чумой..." Гесс надеялся, что Гитлера вскоре отпустят, чтобы тот мог возглавить борьбу. Если осенью выйдет книга Гитлера, продолжал он, то публика получит о нем представление не только как о политике, но и как о человеке. Завершая очередную главу книги, продолжает Гесс далее, Гитлер регулярно зачитывает ее вслух и комментирует, после этого они обсуждают тот или иной момент. В другом письме, датированном тем же июлем, он описывал собственные ощущения, которые оказывали на него эти чтения Гитлера: кровь гулко стучала в ушах, а в конце непроизвольно вырывался глубокий вздох облегчения, словно спадало огромное напряжение. Такой же эффект производили и лучшие речи Гитлера; дело было не столько в словах, сколько в его [49] личности в целом и манере их подачи. В памяти Гесса, по его словам, никогда не сотрется облик Гитлера, сидящего в плетенном кресле в его [Гесса] комнате: "Никогда я не забуду, как он сияет и проявляет радость, словно маленький мальчик, когда находит подтверждение гениальности своего труда на лицах других и если ему говорят пару слов признательности". Со своей стороны, Гитлер считал, что время, проведенное в Ландсберге, имело неоценимое значение для развития его личности. Позже он говорил о нем как об "обучении в колледже за счет государства". Близость Гесса с Гитлером не отдаляла Рудольфа от Ильзе. Напротив, чувствами, испытываемыми к своему идеалу, он стремился поделиться с ней, своей верной возлюбленной. По количеству и содержанию его писем к Ильзе можно судить о глубине его чувств к ней. В сентябре он прислал ей небольшое, полное очарования стихотворение, начинавшееся так: Во тьме ночи свежий ветер дует, и кружась, и бушуя, мою милую встречает, рядом с нею вьется, норовит погладить, нежным веером ласкает, за меня целует! 1 октября Гитлера должны были выпустить из Ландсберга под честное слово, и он ожидал этого события с нетерпением, но власти, обеспокоенные поведением его соратника Рема, занимавшегося в то время формированием националистической милитаризованной организации "Фронтбан", решили повременить с освобождением. Выпустить его из крепости посчитали возможным только 20 декабря, когда проведенные выборы засвидетельствовали провал националистических [50] кандидатов, не набравших и миллиона голосов. Гесс, остававшийся в заточении еще несколько дней, писал Ильзе, что как человек эгоистичный очень сожалеет о потере "его компании". В конце декабря 1924 года Гесс тоже обретает свободу. За воротами крепости его ждала Ильзе Прель с машиной. Она отвезла его в небольшое итальянское кафе, куда любил захаживать Гитлер, "Остерия Бавария", находившееся напротив издательства запрещенной на тот день "Фолькишер Беобахтер" на Шеллинге штрассе, в Швабинге, районе Мюнхена. Там его ждал фюрер. [51] Глава 4. Секретарь Вскоре Гитлер исполнил предсказание о том, что после освобождения займется восстановлением движения. Для него это, в первую очередь, означало утверждение себя в качестве бесспорного лидера. В этом плане едва ли можно переоценить влияние Гесса. Его твердая вера в Гитлера как в фюрера, в то, что в один прекрасный день он "займет то место, которое должен занимать", его горячая готовность отдать себя без остатка осуществлению этого великого предначертания, его пылкая преданность укрепляли в Гитлере веру в собственные силы. В Ландсберге в общении друг с другом они употребляли дружеское "ты"; теперь же, во всяком случае в присутствии других, Гесс обращался к нему официально и называл Гитлера не иначе, как "вождь" - "фюрер". Таким образом, он положил начало мифологизации, которая в конце концов привела к обожествлению "Фюрера", превращению его в земное воплощение души германского народа, воля которого считалась непререкаемым законом. Это нашло даже юридическое подкрепление, один из ведущих законодателей Третьего рейха сказал: "Наша Конституция есть воля Фюрера". Гесс видел Гитлера именно в таком свете; началось все это с первого дня их встречи и получило продолжение в ландсбергской тюрьме. Со стороны каждого из них это был замечательный акт [52] веры, беспрецедентное стремление к осуществлению пророчества. Тот факт, что предвидение Гесса сбылось с такой невиданной точностью, свидетельствует о том, что он был ярким представителем германского народа, которому хотелось верить, и вскоре они уверовали в необходимость сильной руки диктатора, роль которого играл перед ними Гитлер. Зачем это было им нужно, точно никто не знает, но один проницательный немец заметил: "С душ изнуренных, отчаявшихся и попранных он снял самое тягостное бремя. Он позволил им... воспрянуть и почувствовать себя выше. Он освободил их от груза разума, ответственности и морали... [и] позволил им опуститься на допотопный, первобытный уровень, предшествующий рождению цивилизации. Он позволил им ненавидеть и верить, наносить удары и повиноваться". Вспомним теперь, каким предстал перед Ильзе Прель молодой офицер из добровольческого корпуса в первый день их встречи в пансионе фон Шильдберга в Швабинге: обремененный тяготами жизни, отчаявшийся. И как преобразился он в "нового человека, оживленного, сияющего, без признаков уныния и печали" после того, как впервые услышал речь Гитлера. Памятуя о фатализме и астрологических занятиях Гесса, о которых молодой человек рассказывал в письме из Австрии, где скрывался, можно частично объяснить его веру. Но чтобы дать полный анализ его преданности, невозможности взглянуть на Гитлера с критической точки зрения и его слепого стремления всецело подчиниться человеку и символу, следует принять во внимание его детскую память о строгом отце, любящей матери, страшный опыт окопной войны, унижение отчизны и, не в последнюю очередь, качества, унаследованные с генами. Наиболее опасным противником Гитлера в борьбе за лидерство в партии был Грегор Штрассер: [53] прямолинейный, эмоциональный, несколько наивный человек с грубоватыми манерами медведя. Там, где Гитлер был восприимчив и послушен интуиции, он проявлял резкость и напористость. Сын мелкого чиновника, не сумевшего оплатить медицинского образования, о котором Грегор так мечтал, Штрассер стал аптекарем. Войну он встретил с призрачными идеями социалиста и полной разочарованностью, которые обрели более отчетливые очертания в окопном братстве, где он проявил себя бесстрашным и вдохновенным лидером. Подобно Гессу, Штрассер был удостоен Железного Креста 1-й и 2-й степени и получил звание лейтенанта резерва. Он никогда не относился к типу мыслителей, и его идеи не шли дальше простых лозунгов националистов, народной пропаганды и сентиментальной ностальгии по равенству солдат на передовой, где люди ценились по своим истинным качествам, а не по деньгам и положению в обществе. Несмотря на это - хотя не исключена возможность, что именно благодаря этому, - он был достойным оратором. Но более всего он был вдохновенным и умелым организатором. После путча за агитацию в ряды запрещенной нацистской партии Штрассер был на короткий срок отправлен в Ландсберг, где присоединился к Гитлеру и другим, но его выпустили ввиду того, что он был избран в парламент. С тех пор он неустанно расширял в своем районе (Нижняя Бавария) партию и группы СА под флагом национал-социалистического движения за свободу. Он много колесил по северу Германии, выступал с речами, набирал людей и формировал отряды. Заниматься Баварией он поручил своему новому секретарю Генриху Гиммлеру. Штрассер был человеком, с которым Гитлеру, если он хотел встать во главе реформированной партии, следовало договориться. Первый шаг к сближению Гитлер сделал на личной встрече в феврале, предоставив Штрассеру укреплять партию на севере страны, в [54] то время как сам взялся за создание ее оплота на юге. Штрассер дал Гитлеру понять, что согласен с ним сотрудничать на правах коллеги, но не под его началом и не в качестве последователя. Он был первым из многих людей, кто не разгадал психику Гитлера, который стремился быть всегда и повсюду первым и единственным. Разобравшись со Штрассером и убедив власти легализовать находившуюся под запретом нацистскую партию, Гитлер созвал массовый митинг движения, выбрав для его проведения место своего прошлого провала - пивную "Бюргербройкеллер". Наиболее влиятельные лидеры партийных фракций Людендорфф, Рем и Штрассер остались в стороне; аналогичным образом поступил и Альфред Розенберг. Свое поведение он объяснил Людеке тем, что знал, какой "братский поцелуй" приготовил Гитлер. Гитлер, конечно, знал о своей силе воздействия на массы. Скорее исполняя роль медиума, он верно угадывал подсознательные желания аудитории и своими словами усиливал их. Так случилось и на этот раз. К тому моменту, когда он сообщил переполненному залу "Бюргербройкеллер" о том, что возрождает партию и всем его сторонникам следует забыть былые ссоры и пожать друг другу руки, слушатели уже впали в массовый транс. Бывшие противники из разных фракций партии поднимались на сцену вместе, некоторые не в силах сдержать слезы восторга и умиления, и произносили клятву нерушимой верности. Эту сцену Людеке сравнил с митингом " возрожденцев". С тех пор как Гесс был выпущен на свободу, Гитлер не оставлял мысли возобновить их дружбу, возникшую в застенке, и постоянно просил стать его секретарем на постоянной, оплачиваемой основе. К этому времени Хаусхофер, в свою очередь, уже предложил Гессу стать его ассистентом в институте геополитики Немецкой академии, пообещав карьеру с [55] будущим профессорством. Гесс согласился, но в апреле передумал и принял предложение Гитлера. Это решение стало для него роковым; он отказался от обеспеченного положения с далеко идущими перспективами работы под началом человека, который был для него и другом, и уважаемым наставником, ради работы на лидера партии, раздираемой фракциями, в которой сохранилась лишь хилая прослойка политиков, зато не было недостатка в малообразованных ремесленниках, лавочниках и мелких чиновниках. Единственное, что объединяло Гесса с ними, - его "фронтовой" опыт и восторженное отношение к фюреру. Но принимая во внимание отношения с Гитлером и его веру, понимаешь, что иного выбора у Гесса не было; решение было инстинктивным, в то время как предварительные колебания - разумными. Родителям, снова обосновавшимся в Александрии, свое решение Рудольф объяснил с рациональной точки зрения: в партии платили намного больше, чем в академии, сначала в два раза, а после финансовой реорганизации партии сумма эта возрастала еще существеннее. Его время принадлежало ему, следовательно, он сможет продолжить учебу. Правда, этому противоречил список его обязанностей: во многих случаях ему приходилось представлять Гитлера, принимать вместо него посетителей, просматривать корреспонденцию, разъезжать и выступать от его имени. Еще он не включил одно из важнейших занятий Гитлера того времени: завершение "Майн Кампф", работа над которой отнимала много времени и сил. Однако в письме имеются отрывки, содержащие намеки на действительную причину, побудившую Гесса сделать свой выбор: "Здесь я продолжу путь, по которому шел много лет... Фюрера я признаю Вождем". Далее он объяснял, что, поскольку принадлежал к движению с тех самых пор, когда оно насчитывало менее сотни членов, он знал его досконально: "Точно так же я знаю потаенные мысли [56] фюрера, его отношение к каждому мало-мальски значимому вопросу, стереотип его поведения. Он знает меня; взаимная преданность до конца, полное взаимопонимание)". Ссылаясь на свою ученость, он пишет далее, что его образование позволяет ему служить связующим звеном между образованными кругами и движением масс, вслед за чем делает интересное признание: он был более чем убежден в необходимости "зачастую неприятных средств и форм борьбы за психологию масс", чтобы не взяться за работу, от которой воздержались многие другие образованные люди, включая и Хаусхофера, хотя, конечно, никаких имен Гесс не называл. У него было предчувствие, что он сумеет оказать благоприятное во многих отношениях влияние "на ситуацию". В постскриптуме он добавляет, что фюрер непоколебимо верит в свое будущее и не только потому, что астрологи осенью того года предсказали ему восход его звезды. Кроме разъездов для поднятия духа и веры, летом 1925 года Гесс и Гитлер много времени проводили в Баварских Альпах в Берхтесгадене. Они останавливались сначала в пансионе, а затем в отеле "Дойчес Хаус", где работали над "Майн Кампф". Гитлер в окружении богатых патронов, среди которых особенно выделялись женщины, вел праздный образ жизни, предаваясь лени, совсем как в ту пору, когда рисовал художественные открытки. Свои привычки он сохранит на всю жизнь: он поздно вставал, много говорил, но почти не мог слушать, приходил в беспокойство, если ничего экстравагантного не случалось, развлекался катанием на "Мерседесе", купленном им вскоре после выхода из Ландсберга, устраивал пикники у дороги, наслаждался сливочными тортами и сладким чаем или лимонадом в кафетериях, проявляя в своих поступках и одежде то, что Людеке называл "типично австрийской томной неряшливостью... [57] всепоглощающей расхлябанностью". Поддерживать рабочую дисциплину, порядок и организованность для удержания вместе расколотых рядов партии вменялось в обязанность Гессу. Правда, и он едва ли мог служить образцом организованности. Тем не менее ему удалось заставить Гитлера закончить работу над "Майн Кампф", которая вышла в свет осенью того же года. Гесс учил фюрера жестикуляции, выражениям и фразеологическим оборотам в речах, готовил к встречам с важными "шишками", короче говоря, удовлетворял свое "я". Но каким бы самоотверженным, "внимательным и усердным", по словам его адъютанта Лейтгена, он не представлялся, "он не был человеком собранным". Более того, свидетельствует Лейтген, он был "пылким идеалистом, избегавшим реальности". Увы, такое сочетание личных качеств не было особенно удачным для высшего руководства политического движения, и вскоре раскольнические тенденции в партии возобновились. Самый серьезный вызов снова бросил Штрассер. Дело было даже не в том, что он руководил северными группировками, все более раздражаясь по поводу усиления Гитлера в Мюнхене, а в том, что он и, в особенности, его брат Отто в названии партии наряду со словом "националистическая" настаивали на равноправном использовании слова "социалистическая". Гитлер был категорически против: в его представлении социализм перекликался с марксизмом, следовательно, имел отношение к евреям. Кроме того, собственный опыт неудавшегося путча, семинары в Ландсберге и пример Муссолини, вызывавший его восхищение, научили фюрера, что лучше обхаживать богатых и влиятельных на пути к власти, чем пытаться захватить ее силой. Так же, как фашистская партия Муссолини пришла к власти благодаря имущим классам Италии, боявшимся революции, так и он рассчитывал на финансовую поддержку со стороны богатых германских промышленников. Чтобы получить ее, ему, во-первых, [58] было необходимо убедить их в том, что он положит конец большевистской угрозе, а еще лучше искоренит ее; во-вторых, сделать массовое движение пролетариата послушным своему руководству, иначе рабочие могут соблазниться на обещания большевиков. Решение было простым, как все гениальное. Чтобы не стало очевидным, что "социалистическая... рабочая партия" является на самом деле орудием большого бизнеса, в ход нужно было пустить грандиозный обман. Трюк, подобный политике правительства кайзера, проводимой в 1914 году, состоял в том, чтобы пробудить в душах граждан националистические, экспансионистские и милитаристские чувства и определить объект ненависти. Основы для этого были заложены в антисемитской литературе: "Протоколах сионских мудрецов" и лозунгах его речей о "ноябрьских предателях", подписавших "позорный договор", сковавший Германию "кандалами Версаля". Ему не .пришлось менять свой стиль, он всегда был реакционным националистом; нужно было только сосредоточиться и подчистить идею, убедившись, что она не представляется опасной для промышленников, которых он намеревался задобрить, чтобы проложить себе дорогу к власти "легальными" средствами. Гесс был добровольным, если не сказать убежденным, соучастником этого двойного обмана масс и промышленников. Этот факт придает дополнительное значение тем кускам из его писем родителям, где говорится о том, что он "знает потаенные мысли фюрера, его отношение к каждому мало-мальски значимому вопросу, стереотип его поведения", особенно его признание, что его не остановит то, что останавливало многих образованных людей от "зачастую неприятных средств и форм борьбы за психологию масс". В первом издании "Майн Кампф" содержится предложение, удаленное непосредственно перед тем, как партия пришла к власти: "Немцы не имеют ни малейшего [59] представления о том, как можно оболванить народ, когда нужно добиться приверженности масс". Это не значит, что Гесс, помогая своему фюреру, пустился на умышленный обман ради достижения личной власти; скорее всего, на основании того, что известно о нем, можно заключить, что он пошел на это ради Фюрера и ради Германии, ставшими для него словами-синонимами. Гесс был пылким идеалистом. И если ему ничего не было известно о влиянии власти на личность, то он был не одинок в этом, разделив подобное невежество с миллионами своих соотечественников, выросших на мифах о Вагнере и Бисмарке. А между тем, к концу 1925 года Грегор Штрассер представлял для стратегии Гитлера реальную угрозу; он выступал за национализацию тяжелой промышленности и больших поместий и поддерживал в Рейхстаге социалистическо-коммунистический законопроект, требовавший экспроприации собственности германских монархов, свергнутых во время революции 1918 года. Было ясно, что подобная политика отпугнет имущие классы, заручиться поддержкой которых намеревался фюрер. С этой угрозой и другими неприятностями местного масштаба он справился в начале 1926 года, созвав в Бамберге (Северная Бавария) всеобщий митинг партийных лидеров. Собрав на встречу большое число собственных сторонников и обставив ее как съезд партии со всей атрибутикой: знаменами, отрядами СА и автомобилями со свастикой для доставки делегатов с вокзала в зал заседаний, он заставил своих противников подчиниться. Вероятно, расколоть потенциальную оппозицию ему помогло сочетание его ауры власти и умения владеть толпой. В результате Штрассера бросил, переметнувшись со своими отрядами на сторону Гитлера, первый его помощник на севере и талантливый пропагандист: маленький, хромоногий доктор Геббельс, за что и был вознагражден позже назначением на должность [60] гауляйтера Берлина. Штрассер, подчинившись решению съезда, принявшего курс, намеченный Гитлером, отказался от поддержки законопроекта об экспроприации монаршей собственности и согласился с позицией Гитлера как фюрера руководителя объединенной Партии. Покончив с крупным внутренним кризисом, Гитлер и Гесс смогли вернуться к более высоким сферам руководства. Они представляли собой уникальную пару: Гитлер в потертой шинели и фетровой шляпе с плеткой в руках, которой любил похлопывать по открытой ладони, или в синем, плохо скроенном костюме, усыпанном крупинками перхоти, с рыхлым лицом и расплывшейся фигурой, выдававшей в нем сладкоежку и противника физических упражнений. В компании фюрер обычно играл роль кокетки, развлекавшей поклонников пророческими монологами, прерываемыми злобными нападками против видных общественных деятелей, или хамелеона, менее успешно приспосабливающего свой характер под компанию более высокопоставленных людей, где его неуклюжесть вызывала смущение. Но в каком бы окружении фюрер ни находился, он всегда стремился быть в центре внимания. Гесс был более высокого роста, с хорошей выправкой, мужественной внешностью, волевым, аскетическим лицом, глубоко посаженными серо-зелеными глазами, время от времени сверкавшими из-под кустистых бровей искрами фанатизма. Рудольф страстный поклонник пеших и лыжных прогулок в горы, скрытный до холодности, непостижимый, преклоняющийся перед своим фюрером, находящийся всегда рядом, ревнующий к тем, кто привлек к себе слишком сильно внимание его идола. Никогда не бросающийся в глаза, он, казалось, намеренно держался в тени Гитлера, растворяясь в нем. Несмотря на его спортивное телосложение, фронтовые заслуги и репутацию, которую он приобрел, возглавляя отряд СА в знаменитом "пивном [61] путче", партийные остряки, тем не менее, начали величать его "фройляйн Гесс". Но если бы кто-то вне избранного круга преданных фанатиков предсказал тогда, что эти двое имеют реальный план, способный в течение десяти лет вознести их к вершинам верховной власти, его посчитали бы безумцем. Своей страсти к полетам Гесс не утратил. Когда в мае 1927 года Чарльз Линдберг совершил свой первый трансатлантический перелет из Америки в Европу, Гесс одним из первых загорелся повторить его подвиг в противоположном направлении, с запада на восток, что, по его мнению, кроме удовлетворения собственных амбиций, создаст хорошую рекламу партии. Одобрял ли Гитлер желание своего ближайшего сподвижника, или отнесся к его идее как к опасной авантюре, неизвестно. Партия в то время излишками средств не располагала и все еще плелась в хвосте политики, существуя исключительно на скромные взносы ее немногочисленных членов. И потому за финансовой поддержкой для своего проекта Гесс обратился к детройтскому автомобильному магнату Генри Форду. Доказательством того, что партийная казна того периода действительно была пуста, служит тот факт, что Гесс просил Ильзе изложить его просьбу Форду на английском или немецком языке, в зависимости от того, на котором она получится короче, так как "одно слово телеграммы стоило примерно 1 марку". Генри Форд имел такие же взгляды на еврейский вопрос и большевистскую опасность, как Гитлер и Гесс. Предполагается, что антисемитские статьи из газеты, собственником которой он был, напечатанные в четырех томах под названием "Интернациональный еврей", переведенные и опубликованные на немецком [62] и других языках, внесли безусловный вклад в создание "Майн Кампф", а некоторые отрывки настолько идентичны, что кажется Гитлер просто скопировал их. Центральное место во взглядах Форда и Гитлера на еврейский вопрос занимал международный еврейский заговор, в результате которого еврейский капитал, с одной стороны, и еврейский большевизм - с другой, объединятся и, стремясь к мировому господству, обрушатся на нееврейские фирмы, экономику, а затем и государства. Форд не только пропагандировал свои взгляды, он оказывал материальную поддержку всевозможным антисемитским организациям, включая и нацистскую партию, находившуюся еще в зародышевом состоянии; поэтому ничего сверхъестественного не было в телеграмме Гесса с просьбой пожертвовать ему 200000 марок для осуществления задуманного им перелета. Вероятно, миллионер не пошел ему навстречу, так как Гесс от своего плана вскоре отказался. Укреплению взглядов Гесса на еврейско-большевистскую угрозу способствовала книга о России, которую он читал в то время. Судя по комментариям, сделанным им в письме своему кузену, особую ярость вызвала у него глава с описанием деятельности Ч К, сталинской секретной полиции. Его реакция помогает объяснить, почему немногим более десятилетия спустя он выступал активным сторонником политики Гитлера на востоке, ставшей зеркальным отображением сталинских репрессий. Перед ЧК, писал он, "укомплектованной преимущественно евреями", стояла задача уничтожить бывший правящий слой России и ликвидировать интеллигенцию, которая могла бы восстать против большевистского режима. Массовые казни для них были чем-то вроде спорта, продолжал он, в котором проверялись наиболее эффективные методы. Описания проводимых кровавых расправ не идут ни в какое сравнение с самой изощренной игрой воображения. [63] Эти размышления, должно быть, служили ответом на вопрос кузена, почему бы ему не принять более здравую точку зрения, чем платформа нацистской партии. Однако он страстно отстаивает свою позицию: разве напрасны были перенесенные им ужасы в "мерзости и грязи кромешного ада Вердена и Артуа", когда он денно и нощно находился под шквалом огня, спал в окопе, где валялась половина трупа француза, тщетны страдания его товарищей? Мирный договор он воспринимал как пулю, прошившую его мозг. Потом он повстречал человека, услышав речи которого понял, что это и есть тот единственный, который вернет Германии былое величие и мощь. Но одним из необходимых условий для достижения этой цели было воодушевление масс национализмом; только с помощью националистически настроенного народа они смогут разорвать оковы Версаля и достичь процветания нации: "...приобрести пространство для нашего народа, пространство! Пространство для развития, процветания, условия, необходимые для дальнейшего культурного развития... Почему ты пишешь, что хочешь, чтобы я занял более "здравую позицию"? Более здравой платформы для себя на сегодняшний день и в сегодняшних условиях я не представляю. Пойми: все мы, удостоенные сегодня сомнительной чести принадлежать к германскому народу, находимся на нездоровой платформе..." Свой страстный отпор он завершает утверждением, что все они должны стараться пробудить в сердцах своих современников новый идеал для роста, совершенно ясный и поддающийся логике и в то же время горячий и побудительный, "обладающий всей волшебной силой страстной мечты". Летом 1927 года появились первые всходы стратегии сближения с большим бизнесом. Кампанию предыдущего года Гитлер начал общением с различными [64] группами деловых кругов во всех районах страны. Теперь одна из его ранних поклонниц фрау Эльза Брукманн, жена мюнхенского издателя, опубликовавшего труды Хьюстона Стюарта Чемберлена и других националистских авторов, в письме директору Рейн-Вестфальского угольного синдиката Эмилю Кирдорфу предложила ему познакомиться с Гитлером, объясняя это тем, что, являясь "горячей последовательницей фюрера", она стремится свести его с лидерами индустрии. Представляя группу владельцев предприятий тяжелой промышленности, обеспокоенных непомерным ростом социальных платежей и издержек на благоустройство жизни рабочих, введенных правительством, Кирдорф по своей природе был агрессивным националистом и реакционером наиболее крайнего толка. Гитлером он уже интересовался: в прошедшем году ознакомился с содержанием одного из его обращений, адресованных деловым кругам, поэтому на встречу, назначенную в доме Брукманнов на 4 июля, согласился. Там во время продолжительной беседы Гитлер сумел добиться такой степени его расположения, что Кирдорф предложил фюреру изложить свои идеи на бумаге, а он брал на себя труд распространить их среди ведущих промышленников. Над составлением документа, несомненно, хорошо поработал Гесс, поскольку его стержневая идея полностью совпадает с темой письма кузену, написанного несколько ранее о насущной необходимости создания "националистически настроенных народных масс", способных отвлечь пролетариат от марксизма. Документ был опубликован издательством Брукманна в виде брошюры под названием "Путь к возрождению". Кирдорф лично распространил ее среди крупнейших собственников промышленных предприятий. Ввиду того, что в документе описывались средства "усмирения" рабочих, делалось это при соблюдении мер строжайшей секретности. Экономика, благодаря американскому займу, все [65] еще переживала волну подъема, поэтому брошюра не оказала ожидаемого воздействия на промышленников и заметного пополнения скудной казны партии не произошло. Однако привлечение на свою сторону такой влиятельной фигуры, как Эмиль Кирдорф, было большим шагом вперед, который рано или поздно с лихвой окупится. Кирдорф не только сам вступил в партию в августе того года, но и привел с собой агента по пропаганде, Джозефа Тербовена, который вскоре стал гауляйтером Эссена, города с хорошо развитой тяжелой индустрией. Хотя на следующий год Кирдорф из партии вышел, есть все основания предполагать, что с его стороны это был продуманный тактический маневр, поскольку он продолжал оставаться горячим приверженцем нацистов. Зимой того же, 1927 года Гесс женился на Ильзе Прель. Со дня их первой встречи прошло семь лет. С тех пор они почти не разлучались: вместе работали на партию, вместе ходили в походы (хотя в последнее время он был слишком занят, чтобы брать отпуск), делили радости и надежды, неудачи и разочарования их мечтательного друга и лидера, которого они до сих пор звали "Трибуном". Неясно, что заставляло Гесса так долго колебаться: неопределенность своего будущего или чрезмерная увлеченность работой и вождем? А может быть, он в большей степени считал ее своим товарищем, нежели женой, "kleines Kerlchen" (маленьким парнишкой), как обращался он к ней в письмах того времени? Догадаться о ее чувствах, вероятно, проще. Как следует из ее воспоминаний, она собиралась покинуть Мюнхен, где работала в букинистическом магазине, чтобы поселиться в Италии, но когда упомянула об этом однажды в кафе "Остерия Бавария", Гитлер взял ее руку, вложил в ладонь Гесса и сказал: "А ты никогда не подумывала о том, чтобы выйти замуж за этого мужчину?" История похожа на правду. [66] Гитлер идеализировал брак и женщин видел в той роли жен и матерей, которую он на них возлагал; известно, что подобные предложения создать семью он делал и другим лидерам партии. Кроме того, существовал элемент благопристойности. Какой бы характер ни носили его отношения с Гессом, фюреру не следовало себя пятнать ни малейшим намеком на гомосексуальность. Поскольку остряки уже пустили в ход прозвище "фройляйн Гесс", с этим нужно было срочно покончить. Лучший способ, чем женить Гесса, трудно было придумать. Когда сорок четыре года спустя, в тюрьме в Шпандау, Гесс услышал о версии Ильзе относительно участия Гитлера в их женитьбе, он горячо отрицал это. "Об этом уже говорилось ранее, и это ложь". Безусловно, Гитлер мог сказать, продолжал он, что из Ильзе получилась бы хорошая жена, но это совсем другое. "Любовь нельзя навязать извне. Наша с женой любовь прошла испытание временем; все эти годы она была верна и предана мне... Такое по чужой указке не построишь". Но к этому моменту Гесс такой надежной защитой укрыл свою память от воспоминаний и вторжений извне, что доверять ему особенно не стоит. Факты свидетельствуют о том, что он обманывал себя: Гесс был очень близок с Ильзе, любил ее семь лет, но жениться не собирался. Ильзе рассказывала его первым биографам Роджеру Мэнвеллу и Генриху Френкелю, что вопрос о женитьбе возник, когда она подумывала об отъезде из Мюнхена с очевидным намерением бросить и Рудольфа, поскольку его место находилось рядом с фюрером. Таким образом, она сама спровоцировала предложение, намеренно или нечаянно. В браке они прожили еще десять лет, прежде чем у них появился ребенок. Такое могло случиться с любой парой, но Ильзе якобы жаловалась Хенфштенглю, что имеет от брака не больше, чем конфирмант. Весь [67] вопрос в том, можно ли доверять Хенфштенглю. В одном нельзя усомниться: как следует из их переписки, Гесс и Ильзе Прель были очень близки. Их сочетали гражданским браком в старом здании муниципалитета Мюнхена 20 декабря. Церемония была короткой, церковного обряда не последовало, поскольку оба они, как истинные национал-социалисты, ни к одной из конфессий не примыкали. Как писал Гесс своим родителям, с Господом они намереваются договориться другим способом. Стояло ясное, солнечное зимнее утро, когда Гитлер отвез их на своем "Мерседесе" в муниципалитет. Профессор Карл Хаусхофер тоже был с ними. Хаусхофер и Гесс вернулись к прежним отношениям после короткой размолвки, последовавшей после отказа Гесса работать в академии ради службы у Гитлера; теперь эти два наиболее влиятельных в его жизни человека, генерал и фюрер, должны были стать свидетелями на его свадьбе. Представитель муниципалитета, проводивший регистрацию, был явно смущен присутствием Гитлера и свернул обычную церемонию, ограничившись лишь идентификацией личностей, после чего присоединился к празднованию. Затем они отвезли Хаусхофера домой, а оттуда направились в небольшую квартиру Гитлера, чтобы полюбоваться спальным комплектом, подаренным Брукманнами, а затем вернулись в квартиру Ильзе на Айнмиллерштрассе. Там их ждали две ее сестры, украсившие комнату цветами и зеленью; зажженные свечи бросали отблески на разложенные на столе свадебные подарки, главным украшением здесь была большая серебряная ваза для фруктов от Гитлера с выгравированным его собственной рукой посвящением. Выпив за здоровье жениха и невесты, присутствующие сели перекусить. Гитлер очень боялся переесть, так как вечером их ждал щедрый свадебный ужин, приготовленный Брукманнами, и ему не хотелось выглядеть в [68] их глазах неблагодарным гостем, не оценившим труды хозяев. Как видно из этого описания свадебного дня, у Гесса больше слов нашлось для фюрера, чем для Ильзе; действительно, в опубликованной версии его письма матери с описанием дня его дражайшая супруга присутствует лишь косвенно. Такое отношение не является характерным только для Гесса. Последние исследования писем, мемуаров и других письменных источников семи офицеров добровольческого корпуса, проведенные Клаусом Тевельвейтом, показывают, что оно было типичным для этих солдат удачи. Жены были как бы вторичны в их жизни и не представляли собой большой социальной ценности; они скорее рассматривались как объекты для деторождения, почти символические фигуры, лишенные собственной осмысленной жизни, порой безымянные. Тевельвейт обнаружил, что эти бойцы добровольческих отрядов клялись в любви к германскому народу, Отчизне, родной земле, родному городу, деревне, к своей униформе, другим людям: товарищам, начальникам, подчиненным - к кому угодно, но только не к женщинам. Таким образом, если Гесс говорил или думал, что любит фюрера больше, чем свою молодую жену, он вписывался в один ряд с остальными своими товарищами из добровольческого корпуса, то же касалось и его признания в любви к Отечеству, народу и германской крови. Вернувшись после отпуска, откладываемого им в течение двух лет, Гесс поселился с Ильзе в небольшой квартире в северном предместье Мюнхена и с головой ушел в работу. Вскоре он сопровождал Гитлера в новом раунде поездок с речами, обращенными к воротилам большого бизнеса, и с удивлением для себя отметил, каким блестящим оратором проявил себя на этих важных собраниях его шеф; в одном из писем Ильзе из [69] Эссена он описывает выступления фюрера как "непревзойденные по ясности и точности". Однако массы еще не были готовы к восприятию передаваемой Гитлером информации, а всеобщие выборы показали, что партия все еще плетется в хвосте политики, не набрав даже и 1 миллиона голосов. А это давало в Рейхстаге всего 12 мест. Гесс утешал себя лишь тем, что оппозиция в партии была практически ликвидирована. "Теперь битва предрешена, - писал он в июне родителям. На пути естественного отбора выжили лучшие, сильнейшие, достойнейшие, более боеспособные, которые продолжают борьбу как единственная партия народной ориентации, объединенная под единым руководством в единый организм". Это утверждение не совсем соответствовало действительности, поскольку на севере еще существовал со своими последователями Отто Штрассер, шедший в "социалистическом" направлении. Его брата, Грегора Штрассера, перетянули на сторону Гитлера, во всяком случае, так казалось из его речей, которые теперь сводились к сентиментальному национализму, а не к антикапитализму. Штрассер также отвечал за партийную организацию; его должность, согласно напыщенному стилю Гитлера, именовалась теперь организационный лидер Рейха. Со стороны Гитлера это назначение было достаточно прозорливым; оно не только привязывало его противника к "принципу фюрера", но и способствовало реализации истинных талантов Штрассера как лидера и администратора. Так Гитлер претворял в жизнь витиеватый, но весьма точный тезис практичного Гесса о партии, "объединенной под единым руководством в единый организм", и ко времени следующих выборов построил наикрепчайшую партийную организацию, которая немедленно и без вопросов реагировала на каждое прикосновение вождя к рулевому колесу. В этом заключался "принцип фюрера". Летом 1928 года Гесс находился подле своего [70] вождя в Альпах. Теперь Гитлер снимал виллу под названием "Хаус Вахенфельд", занимавшую командную высоту над Берхтесгаденом. Отсюда открывался широкий обзор Оберзальцберга, сверкающих альпийских вершин, лесов и покатых луговых склонов. Здесь они работали над книгой, которая при жизни Гитлера так и не была издана, в связи с чем стала известна под названием "Секретная книга". В ней речь, в основном, шла о внешней политике, намечались пути к мировому владычеству. Если учесть, что писалась она в то время, когда партия насчитывала менее 100000 членов, а представительство нацистов в Рейхстаге ограничивалось 12 депутатами, то не стоит удивляться, что ее содержание столь же показательно, как и план Гитлера по застройке Берлина, столицы будущей империи, величественными зданиями. Ближе к концу года в письмах к родителям Гесс писал, как часто они смеялись, "но не без элемента серьезности", когда, проезжая по Берлину, Гитлер махал рукой, обозначая снос старых, нелюбимых им зданий. [71] Глава 5. Коричневый дом В конце 1929 года, когда произошел крах на Уоллстрит, положивший начало "великой депрессии", германская политика переживала очередной кризис. Националистические партии, никогда не принимавшие республиканского, демократического правительства, не смирившиеся с разоружением, навязанным Германии Версальским договором, с потерей заморских колоний, стали более радикальными и словесно нетерпимыми к торговой сделке, выдаваемой "болтунами" в Рейхстаге за политику. Коммунисты еще больше склонились влево, окрестив даже своих союзников, социалистов, "социальными фашистами". Поляризация и экстремизм свидетельствовали о глубоком социальном и экономическом кризисе. Давно утвердившиеся представители правящих группировок юнкеров-землевладельцев, армии, крупных промышленников, тех самых групп, которые, главным образом для защиты своего руководящего положения, развязали Первую мировую войну, почувствовали, что их интересы, их традиции и образ жизни находятся в смертельной опасности. Теперь им угрожала не просто социальная революция, но (в случае промышленников) и реальный кризис прибыли от капиталовложений. С одной стороны, он ускорялся из-за высокой заработной платы и издержек на улучшение условий труда и быта рабочих, [72] навязанных воинствующими депутатами Рейхстага. С другой объяснялся катастрофическим снижением спроса на уголь, чугун, сталь, корабли и вооружение, как у себя дома, так и на бывших внешних рынках сбыта, что стало прямым следствием ограничений, наложенных Версалем. Кроме того, пугали их и призывы коммунистов с социалистами национализировать крупные предприятия тяжелой промышленности и большие земельные владения. Серьезная угроза исходила от легкой, химической и электротехнической промышленности, чья продукция пользовалась повышенным спросом в стране и за рубежом, была менее трудоемкой и более выгодной. Владельцы этих динамично развивающихся новых отраслей, в частности огромного химического комплекса "IG Farben", в условиях господства в мировой экономике США взявших на вооружение американский стиль экономики массового производства и массового потребления, были готовы работать в содружестве с умеренными лидерами профсоюзов, требовавшими поднять заработки и улучшить условия труда и быта, - чего не могли себе позволить ни собственники предприятий тяжелой индустрии, ни крупные землевладельцы. Перспектива развития последних для обеспечения рабочей силы дешевыми продуктами питания косвенно подразумевала радикальную модернизацию сельского хозяйства. Но она-то и была не менее страшным, чем социалисты, врагом не только для крупных землевладельцев, использовавших феодальные, отсталые, не менявшиеся столетиями, трудоемкие методы хозяйствования, но и для массы мелких крестьянских фермерств, столь же малоэффективных и нуждавшихся в удержании высоких цен. Как раз им, этим пошатнувшимся группам, и адресовал Гитлер свои послания. Его первоначальный успех был обусловлен поддержкой армии и флота с их секретными фондами и бывшими офицерами и солдатами, укомплектовавшими [73] нацистские военизированные формирования. Рост членов партии и какой-никакой успех на выборах обеспечили, в основном, разорившиеся в результате инфляции мелкие предприниматели и фермеры; теперь в бой вступила находившаяся в смертельной опасности руководящая и владеющая тяжелой индустрией верхушка, способная дать на экспансию нацизма большие деньги. Слово Гитлера предназначалось и для них. Одним из ключевых моментов в секретной брошюре "Путь к возрождению", распространяемой Эмилем Кирдорфом в 1927 году среди промышленников, служил призыв к вооружению. Вытесняемые с внешнего рынка индустриальным могуществом Соединенных Штатов, Великобритании и Франции, они не должны были забывать, что "умение и "ноу-хау" конкурентов никогда еще не были решающими факторами в экономическом конфликте в этом мире. Главная сила скорее заключалась в мощи меча, которым они могли вооружиться, чтобы защитить свой бизнес и, следовательно, жизни". Естественно, этот мотив был созвучен чаяниям владельцев предприятий тяжелой индустрии: перевооружение, к которому они тайно готовились с ведома и при попустительстве последовательно сменявших друг друга германских правительств под носом контрольной комиссии союзников, созданной во исполнение решений Версальского мирного договора, означало для них новое вложение капиталов и расширение производства. Далее, в случае, если Гитлер сумеет объединить народные массы под эгидой расовой, национальной идеи, они получат послушную и управляемую рабочую силу, способную противостоять революционному марксизму. Но за и над всеми разумными, экономическими и своекорыстными доводами стояло горячее стремление восстановить жестоко попранную немецкую гордость, возродить милитаризм и автократию, на которые опиралось национальное самосознание, осуществить романтическую мечту создания [74] Третьего рейха, возглавляемого военачальником. Вот какие идеи вдохновляли националистов и, не в последнюю очередь, крупных фабрикантов и заводчиков. В ту пору не стоял вопрос, поднимутся ли эти бароны, ненавидевшие демократию и республику, в поддержку Гитлера, а кто станет здесь первым и сколько это будет стоить. До сих пор окружена тайной точная сумма денежных средств, пожертвованных партии. Лишь несколько моментов не вызывают сомнений: пробные шаги сделал Гесс, считавший, что его первостепенный долг состоит в том, чтобы служить связующим звеном между образованными кругами и движением масс. Осенью 1928 года он обратился к Эмилю Кирдорфу с просьбой оказать партии финансовую помощь, чтобы сменить тесные помещения на Шеллингсштрассе, которые она делила с "Фолькишер Беобахтер", на более подобающую для националистического движения штаб-квартиру в центре. Кирдорф познакомил его с Фрицем Тиссеном, председателем крупнейшего в Германии стального треста и одним из богатейших людей страны. Революционный террор, развязанный в стране после войны, Тиссен испытал на собственной шкуре. Признанный "капиталистической свиньей" и предателем, он был арестован "красным отрядом" и едва не погиб. Память о тех днях и серии мятежей, вспыхивавших после подавления путча Каппа и французской оккупации Рура, оставила неизгладимый след; Гитлер со своим антибольшевистским призывом затрагивал глубоко личные переживания. Должно быть, Гесс искусно преподнес дело, так как Тиссен согласился на изрядную ссуду; о размере долга и об условиях его возврата (которые все равно не были соблюдены) секретарь фюрера не обмолвился ни словом. На партийный счет легла сумма более 1 миллиона марок, а Гесс из своих крошечных апартаментов вскоре переехал в просторную девятикомнатную квартиру в модном районе на [75] Принцрегентштрассе. Одновременно для партии он приобрел дворец на не менее престижной Бриннерштрассе. О величине пожертвования, добытого Гессом, можно судить по трансформации этого элегантного трехэтажного особняка в современное пышное здание, ставшее штаб-квартирой партии и символом национал-социализма. Переоборудование проходило под непосредственным руководством Гитлера. Все, начиная с бронзовых штандартов партии снаружи и кончая "пивным подвалом" - столовой, облицованной деревянными панелями, носило печать дорогих материалов, ручной работы и богатства. Прозванный по цвету партийной униформы "Коричневым домом", дворец стал материальным свидетельством невиданной веры Гитлера в свою судьбу; особенно ярко это было видно на примере большого "сенаторского" зала, расположенного на втором этаже. Попасть туда можно было по большой парадной лестнице, поднимавшейся из вестибюля. По бокам входа висели мраморные дощечки с именами нацистов, павших во имя дела движения. Рядом располагалась собственная комната Гитлера. Внутри стены зала были отделаны панелями из орехового дерева с завитыми прожилками; пол устилал высоковорсный ковер с вытканными свастиками, но главное внимание привлекали кресла, обтянутые ярко-красной кожей, для "лидеров", окруженные еще сорока двумя - для "сенаторов". Такое сочетание не могло не напомнить содержание письма Гесса из Ландсберга, где он описывал план Гитлера о совместном рассмотрении законопроектов сенатом и главой государства. Над занимавшим центральное место красным креслом фюрера красовалось мозаичное изображение золотого орла на ярко-красном фоне с важными для партийной истории датами, помещенными ниже, "Приемные залы, включая комнату фюрера, настолько восхитительны, писал Гесс родителям, - что там не грех принимать представителей [76] иностранных государств". Его собственная комната, "очень милая, светлая и просторная" с окном, выходящим на Бриннерштрассе, находилась рядом с кабинетом Гитлера; напротив размещался его офис, где работал "начальник конторы" и две машинистки правда, слово "офис" он официально не использовал; даже в тесном помещении старой штаб-квартиры на Шеллингсштрассе его бумаги адресовались в канцелярию Адольфа Гитлера. По совпадению или по пророческому предвидению Тиссена и других промышленников, способствовавших созданию Коричневого дома в не меньшей степени, чем Гесс и Гитлер, оборудование штаб-квартиры нацистов было завершено как раз к тому моменту, когда партия начала выходить из политического небытия. Но если уж быть совсем точным, то днем официального открытия здания считается 1 января 1931 года. Подъем популярности партии начался летом 1929 года, когда Гитлер присоединился к крайней правой группировке, чтобы денонсировать новый распорядок для военных репараций, разработанный комитетом бывших союзников под председательством американского банкира по имени Юнг, таким образом, на смену тоже американскому "плану Доса" должен был прийти "план Юнга". Возглавлял движение против плана, в частности против пункта о "военной вине", на котором основывались репарации, Альфред Гугенберг, руководитель консервативной немецкой национальной партии, воинствующий пангерманист и антисемит, представлявший интересы юнкеров-землевладельцев и крайнего крыла промышленников типа Кирдорфа и Тиссена. Под его контролем находился огромный комплекс средств массовой информации, включавший газеты, агентства новостей, издательства, кинокомпании и кинотеатры, что, в первую очередь, и привлекло к нему Гитлера. В то время как Гугенберг намеревался [77] воспользоваться связью Гитлера с массами, фюрер (против воли обоих братьев Штрассеров, считавших, что он просто станет марионеткой в руках мощных реакционных сил) собирался использовать средства массовой информации Гугенберга. Он оказался прав. Изо дня в день, по мере того как кампания протеста набирала разгон, "респектабельная" пресса по всей стране тиражировала имя, фотографии и идеи Гитлера. В октябре 1929 года произошел крах на Уоллстрит, отзвуки которого незамедлительно ощутила и Германия, поскольку прекратились или были отозваны американские субсидии, обеспечивавшие послевоенный рост экономики страны. Увеличилась безработица и вместе с ней социальное недовольство и злоба, всегда служившие Гитлеру питательной средой, поскольку обеспечивали козлами отпущения и легковесными решениями. Партийные ряды пополнялись, как пополнялась за счет пожертвований и членских взносов и казна НСДАП. С другой стороны, фюрер, столь открыто заигрывавший с наиболее реакционными элементами, стал фигурой чересчур неприятной для Отто Штрассера и его сторонников на севере. Весной 1930 года, после того, как Штрассер публично поддержал забастовку профсоюзов в Саксонии, разгорелась открытая дискуссия. Гитлеру нужно было предпринимать какие-то шаги. Штрассер позже объявил, что Гитлер в 1929 году заключил с Кирдорфом секретный пакт о том, что в обмен на "крупную сумму денег" Кирдорф и его соратники могут диктовать партии условия постольку, поскольку это касается их самих и их собственности. Так или иначе "социалистическое" крыло Отто Штрассера следовало призвать к порядку, в противном случае сторонники Гитлера из промышленных кругов, которых он с таким трудом привлек на свою сторону, могли испугаться. 21 мая без предварительного оповещения фюрер в сопровождении Гесса прибыл в Берлин и позвонил [78] Отто Штрассеру, пригласив его для беседы в отель "Сан-суси" на Линкштрассе; Гитлер хотел переговорить незамедлительно, и Штрассер пришел. Во время продолжительной беседы он прямо обвинил Гитлера в том, что тот бросил своих, променяв их на капиталистов, чем и предал дело социализма. "То, что вы называете социализмом, есть марксизм чистейшей воды, - ответил Гитлер. - Вся ваша система - теория, не имеющая ничего общего с реальной жизнью". Далее он намеренно пересыпал речь загадочными терминами, чтобы подчеркнуть свою подготовку и выделить собственную теорию. Принцип, или "идея", движения воплощалась в Вожде; он единственный знал конечную цель, и каждый член партии должен был делать то, что приказывал вождь. О массах он с презрением Ницше говорил, что они не имеют никакого представления об идее и хотят только хлеба и зрелищ. Революцию, которую он задумал, фюрер описывал с позиции ницшеанского "сверхчеловека", "расовой гигиены" и народных теорий, пронизавших его собственные идеи. Перед ним стояла задача создания бесклассового общества, в котором на вершину власти будут восходить наиболее подходящие, независимо от происхождения и богатства, а только благодаря своим генетическим данным. "Новый господствующий класс, - сказал фюрер Штрассеру, не тронутый, как вы, этикой жалости, но с полной уверенностью в том, что имеет право господствовать над другими, потому что представляет лучшую часть расы, безжалостно установит и укрепит свое господство над массами". Когда Штрассер сменил тему на экономическую и возразил против мотива выгоды и сотрудничества с рыночным миром, Гитлер обвинил его в "махровом дилетантстве". Напротив, заявил он, их цель состоит в том, чтобы взять в свои руки организацию всей мировой экономики, с тем чтобы под контролем белой, нордической расы каждая страна производила то, что [79] в наибольшей степени ей подходит. Сев на любимого конька, он дальше говорил: "Поверьте мне, весь национал-социализм ничего бы не стоил, если бы ограничивался пределами одной Германии и не был направлен на одну-две тысячи лет мирового владычества высокоценной расы". Он добавил, что мирового господства можно добиться только при сотрудничестве с англичанами. От этой точки зрения ни он, ни Гесс никогда не отступали. На другой день дискуссия продолжилась. Теперь в ней принимали участие Гесс, Макс Аманн, сержант Гитлера во время войны, ныне деловой менеджер партии, а также сторонник Отто и его брат Грегор. Ни о каком единомыслии не могло быть и речи. Отто был идеалистом; его нельзя было подкупить никакими посулами, на которые пускался Гитлер (он предлагал ему пост шефа Рейха по связи с прессой), ни подчинить дисциплине "принципом фюрера". В следующем месяце Гитлер напустил на него Геббельса, и в июне Отто вышел из партии, объединив своих последователей под лозунгом: "Социалисты, уходите из НСДАП!", и основал так называемый "Черный фронт революционных национал-социалистов". Грегор Штрассер отмежевался от брата, назвав его "теоретиком", и возглавил борьбу за очищение партийных рядов от всех, подозреваемых в тайном сочувствии идеям Отто, постоянно провозглашая собственную преданность фюреру. Но дела в нацистской партии, большей частью, обстояли не так, как выглядели на первый взгляд. На личном уровне оба брата продолжали общаться, и, кто знает, может быть, Грегор остался в партии намеренно, чтобы, когда придет час, имелась альтернативная Гитлеру кандидатура "социалиста". Не исключалась возможность, что он уже тогда пользовался поддержкой "IG Farben" и других предприятий химической и электротехнической отраслей. Они бы проявили странную [80] нерадивость, если бы не пытались наладить связи внутри партии, оказавшейся под контролем представителей класса собственников тяжелой индустрии и крупных землевладельцев. Стоящий на марксистских позициях историк Курт Госсвейлер считает, что "IG Farben" нашла подходы к партии и имела в ее рядах своих людей уже на ранних этапах, когда ее начали поддерживать воротилы большого бизнеса, но только не распространялась об этом; среди наиболее известных агентов он называет такие имена, как Грегор Штрассер, Роберт Лей, Вильгельм Кепплер и Генрих Гаттино; последний учился у Карла Хаусхофера и знал Гесса. Интересно отметить, что во время диспута в "Сансуси" Отто и Грегор Штрассеры спорили по поводу экономической стратегии и вскоре получили публичную поддержку со стороны руководства "IG Farben", предложившего выход из возглавляемой Соединенными Штатами мировой экономики и организацию автономного германского экономического блока, который будет простираться "от Бордо до Софии". Вскоре после выхода Отто Штрассера из партии правительство не набрало большинства голосов в пользу новых налогов, вводимых для выполнения условий "плана Юнга" относительно репараций. После короткого опыта нахождения у власти, согласно декрету о чрезвычайном положении, канцлер Брюнинг распустил Рейхстаг и назначил новые выборы на сентябрь. Гитлер приказал вступить в бой своим штурмовым отрядам и не в переносном смысле, а буквально. В его намерения входило не просто продемонстрировать имевшуюся у него для борьбы с коммунистами силу, но спровоцировать уличные бои и таким образом усилить ощущение опасности, сопряженной с большевизмом, словесно нагнетая при этом и без того взрывную ситуацию. Коммунисты были настроены не менее воинственно: на уличном уровне в промышленных районах инициативу взяли на себя марширующие отряды, [81] банды, слышались боевые песни, выкрикиваемые лозунги, в ход пускались кулаки, дубинки, не утихали потасовки в пивных. В одном из таких противоправных действий принимал личное участие Гесс. Было это 10 августа; в Мюнхене на территории для проведения выставок проходил митинг мюнхенского отделения социалистической лиги республиканцев-ветеранов войны "Рейхебаннер". Гесс, одевшись в летную форму, сел за штурвал небольшого аэроплана с изображением свастики на фюзеляже и легендарным заголовком "Фолькишер Беобахтер" на развороте крыльев и направился в сторону выставки. Сначала он летел на высоте 1500 футов, но, приблизившись к цели, снизился до 500. Было это около 9 ч. 45 мин., вскоре после открытия митинга. Он пролетел над собравшимися людьми на низкой высоте, потом развернулся и повторил облет. Так продолжалось на протяжении двух с половиной часов. В официальной жалобе, представленной "Рейхсбаннер" в полицию, говорилось: "Очевидным было намерение аэроплана разогнать митинг шумом пропеллера. Рев мотора на столь низкой высоте был таким сильным и так мешал, что пение и обращение представителя Рейхстага Фогеля время от времени полностью заглушалось звуком, производимым пропеллером". В конце митинга ветераны построились и прошли маршем в город, где их лидер Виммер принял парад. Гесс на бреющем полете продолжал преследовать демонстрантов, улетев лишь после того, как возмущенные участники митинга покинули Моцартштрассе, жалуясь на то, что "подобная грубая публичная выходка продолжалась три часа и не привлекла должного внимания властей". Вместе с жалобами "Рейхсбаннер" полиция подшила еще одну - из летного клуба: "Спортивная авиация значительно пострадает из-за безответственного [82] поведения подобных беспечных пилотов, каждое серьезное авиаобъединение должно в самых жестких выражениях заклеймить поведение этого пилота и потребовать его наказания". Допрошенный полицией, Гесс невинно ответил, что проводил агитационный полет, надеясь приобрести подписчиков для "Фолькишер Беобахтер"; однако согласился, что, учитывая озлобленность ветеранов, вызвал действие, прямо противоположное предполагаемому эффекту. На этом дело и закончилось. Сентябрьская избирательная кампания обернулась торжеством гитлеровской стратегии. Партия собрала около шести с половиной миллионов голосов (что составило почти 1/5 электората), в одно мгновение передвинувшись в Рейхстаге на второе место и заняв позицию сразу за социал-демократами. Коммунисты тоже укрепили свои позиции, собрав четыре с половиной миллиона голосов, что сослужило Гитлеру хорошую службу. Его положение как партийного вождя утвердилось окончательно; с другой стороны, лидеры электротехнической и химической промышленности, пытавшиеся воздействовать на партию в своих интересах, ощутили возросшее сопротивление. Если Грегор Штрассер до сих пор не был человеком "IG Farben", то теперь стал им, то же следует сказать об Эрнсте Реме, которого Гитлер уговаривал вернуться и возглавить СА. Таким образом, борьба за контроль над направлением, в котором пойдет экономическое развитие Германии и за положение установившихся силовых группировок, переместилась внутрь нацистской партии. Здесь ключевую роль играл Гесс, во-первых, как основное связующее звено с промышленниками, во-вторых, как страж Гитлера. Он тщательно просматривал сообщения всевозможных разведывательных агентств партии; наиболее важные по качеству поступали, вероятно, от Генриха Гиммлера, шефа (рейхсфюрера) СС, специально сформированной элитной [83] охраны фюрера; ее лидерам предписывалось сообщать "в срочных случаях немедленно" обо всем, что вызывало их опасения в сфере партийного политического руководства или СА. Гиммлер, как и Гесс, испытывал физическую потребность в сильном лидере и деле, в котором мог бы выделиться; как и Гесс, он верил, что Гитлер был послан божественным Провидением, чтобы вернуть Германии духовное и материальное величие. Кроме того, он безоговорочно верил в победу партии над международным заговором евреев, масонов, католической церкви, имеющим цель разрушить мир посредством большевизма, демократии и либерализма, и в превосходство нордической расы. Все это представлялось ему таким же реальным, как и его неудовлетворительные физические данные и темные волосы, не отвечавшие ни одному из критериев нордического идеала; чтобы компенсировать это, он окружил себя высокими блондинами с голубыми глазами. С Гессом его роднил пылкий идеализм и преданность фюреру, но, в отличие от Гесса, Гиммлер был более практичным и коварным политическим зверем с более хорошо подвешенным языком и стремлением проталкиваться к вершине власти, в то время как Гессу это претило. "Der Heini macht es schon" - "Хайни присмотрит за этим" - эта фраза характеризовала Гиммлера со дней его учебы в Мюнхенском университете на архитектурном факультете. Но на этой стадии их знакомства он был младшим партнером довольно необщительного секретаря, пользовавшегося благосклонностью фюрера и ревниво оберегавшего право доступа к нему. Однако это не помешало "Хайни" внести Гесса в книги СС, где он значился под номером 50 как "адъютант рейхсфюрера СС" и "личный адъютант Адольфа Гитлера". Обе записи относятся к 1 апреля 1925 года. Формально Гиммлер прямо подчинялся Эрнсту Рему, ставшему с 1 января 1931 года руководителем [84] СА, но, кроме того, он был и человеком Гесса. Не исключалась возможность, что Гесс не одобрял назначение Рема, скандально известного гомосексуальными наклонностями, кроме того, остававшегося свободомыслящим и трудноуправляемым солдатом удачи. Раньше, в период реформирования партии, Рем отказался следовать линии фюрера, и на протяжении года-двух после его восстановления в партии Гесс смотрел на бывшего отступника с подозрением и считал, как утверждал его адъютант Лейтген, что Рем "никогда не будет выступать в качестве верного стража Гитлера, а пойдет своим путем". Как бы там ни было, но Гесс, Рем и Гиммлер работали в одной упряжке, когда весной 1931 года в рядах СА возник крупный внутренний конфликт. В августе предыдущего года, перед самыми выборами, капитан Вальтер Штеннес, шеф СА северо-восточной части Германии со штаб-квартирой в Берлине, бросил вызов мюнхенскому руководству партии. Шеф СС в Берлине Курт Далюеге сохранил лояльность. Но Штеннес, давний приверженец Отто Штрассера и, как многие из его людей, не одобрявший "легальный" путь Гитлера к власти посредством избирательных урн и сотрудничества с "реакционерами", снова восстал, и на этот раз, похоже, серьезно. Есть данные, указывающие на то, что он получал финансовую поддержку со стороны по крайней мере одного лидера новой, легкой индустрии, Германа Бюшера из германской компании "Дженерал Электрик" (AEG). Штеннес захватил штабквартиру партии в Берлине и разослал по пивным грузовики, набитые своими штурмовиками, чтобы устрашением заставить сторонников Гитлера переметнуться на его сторону. На улицах завязались перестрелки. СС, как и прежде, оставались средоточием лояльности, занимаясь сбором разведывательных данных. Существует предположение, что именно Гиммлер убедил Штеннеса сдаться. После того, как Гитлер и [85] Рем с помощью формирований штурмовиков из Мюнхена взяли ситуацию под свой контроль и исключили Штеннеса и его приспешников из партии, Гитлер отправил Курту Далюеге письмо, в котором содержалась следующая фраза: "SS Mann, Deine Ehre heisst Treu" - "Солдат СС, твоя честь называется верность", ставшая впоследствии девизом СС. Гесс получил письмо от матери, разделявшей с ним радость по поводу провала мятежа. На Гитлера она смотрела глазами сына; "как мог Штеннес надеяться, что он сумеет завоевать расположение масс, писала она. Люди знают, что Гитлер один из них, что ради них он пожертвует душойи телом. Штеннесом же управляла не любовь к народу, а его амбиции". [86] Глава 5. Коричневый дом Америка переживала очередной кризис. Националистические партии, никогда не принимавшие республиканского, демократического правительства, не смирившиеся с разоружением, навязанным Германии Версальским договором, с потерей заморских колоний, стали более радикальными и словесно нетерпимыми к торговой сделке, выдаваемой "болтунами" в Рейхстаге за политику. Коммунисты еще больше склонились влево, окрестив даже своих союзников, социалистов, "социальными фашистами". Поляризация и экстремизм свидетельствовали о глубоком социальном и экономическом кризисе. Давно утвердившиеся представители правящих группировок юнкеров-землевладельцев, армии, крупных промышленников, тех самых групп, которые, главным образом для защиты своего руководящего положения, развязали Первую мировую войну, почувствовали, что их интересы, их традиции и образ жизни находятся в смертельной опасности. Теперь им угрожала не просто социальная революция, но (в случае промышленников) и реальный кризис прибыли от капиталовложений. С одной стороны, он ускорялся из-за высокой заработной платы и издержек на улучшение условий труда и быта рабочих, [72] навязанных воинствующими депутатами Рейхстага. С другой объяснялся катастрофическим снижением спроса на уголь, чугун, сталь, корабли и вооружение, как у себя дома, так и на бывших внешних рынках сбыта, что стало прямым следствием ограничений, наложенных Версалем. Кроме того, пугали их и призывы коммунистов с социалистами национализировать крупные предприятия тяжелой промышленности и большие земельные владения. Серьезная угроза исходила от легкой, химической и электротехнической промышленности, чья продукция пользовалась повышенным спросом в стране и за рубежом, была менее трудоемкой и более выгодной. Владельцы этих динамично развивающихся новых отраслей, в частности огромного химического комплекса "IG Farben", в условиях господства в мировой экономике США взявших на вооружение американский стиль экономики массового производства и массового потребления, были готовы работать в содружестве с умеренными лидерами профсоюзов, требовавшими поднять заработки и улучшить условия труда и быта, - чего не могли себе позволить ни собственники предприятий тяжелой индустрии, ни крупные землевладельцы. Перспектива развития последних для обеспечения рабочей силы дешевыми продуктами питания косвенно подразумевала радикальную модернизацию сельского хозяйства. Но она-то и была не менее страшным, чем социалисты, врагом не только для крупных землевладельцев, использовавших феодальные, отсталые, не менявшиеся столетиями, трудоемкие методы хозяйствования, но и для массы мелких крестьянских фермерств, столь же малоэффективных и нуждавшихся в удержании высоких цен. Как раз им, этим пошатнувшимся группам, и адресовал Гитлер свои послания. Его первоначальный успех был обусловлен поддержкой армии и флота с их секретными фондами и бывшими офицерами и солдатами, укомплектовавшими [73] нацистские военизированные формирования. Рост членов партии и какой-никакой успех на выборах обеспечили, в основном, разорившиеся в результате инфляции мелкие предприниматели и фермеры; теперь в бой вступила находившаяся в смертельной опасности руководящая и владеющая тяжелой индустрией верхушка, способная дать на экспансию нацизма большие деньги. Слово Гитлера предназначалось и для них. Одним из ключевых моментов в секретной брошюре "Путь к возрождению", распространяемой Эмилем Кирдорфом в 1927 году среди промышленников, служил призыв к вооружению. Вытесняемые с внешнего рынка индустриальным могуществом Соединенных Штатов, Великобритании и Франции, они не должны были забывать, что "умение и "ноу-хау" конкурентов никогда еще не были решающими факторами в экономическом конфликте в этом мире. Главная сила скорее заключалась в мощи меча, которым они могли вооружиться, чтобы защитить свой бизнес и, следовательно, жизни". Естественно, этот мотив был созвучен чаяниям владельцев предприятий тяжелой индустрии: перевооружение, к которому они тайно готовились с ведома и при попустительстве последовательно сменявших друг друга германских правительств под носом контрольной комиссии союзников, созданной во исполнение решений Версальского мирного договора, означало для них новое вложение капиталов и расширение производства. Далее, в случае, если Гитлер сумеет объединить народные массы под эгидой расовой, национальной идеи, они получат послушную и управляемую рабочую силу, способную противостоять революционному марксизму. Но за и над всеми разумными, экономическими и своекорыстными доводами стояло горячее стремление восстановить жестоко попранную немецкую гордость, возродить милитаризм и автократию, на которые опиралось национальное самосознание, осуществить романтическую мечту создания [74] Третьего рейха, возглавляемого военачальником. Вот какие идеи вдохновляли националистов и, не в последнюю очередь, крупных фабрикантов и заводчиков. В ту пору не стоял вопрос, поднимутся ли эти бароны, ненавидевшие демократию и республику, в поддержку Гитлера, а кто станет здесь первым и сколько это будет стоить. До сих пор окружена тайной точная сумма денежных средств, пожертвованных партии. Лишь несколько моментов не вызывают сомнений: пробные шаги сделал Гесс, считавший, что его первостепенный долг состоит в том, чтобы служить связующим звеном между образованными кругами и движением масс. Осенью 1928 года он обратился к Эмилю Кирдорфу с просьбой оказать партии финансовую помощь, чтобы сменить тесные помещения на Шеллингсштрассе, которые она делила с "Фолькишер Беобахтер", на более подобающую для националистического движения штаб-квартиру в центре. Кирдорф познакомил его с Фрицем Тиссеном, председателем крупнейшего в Германии стального треста и одним из богатейших людей страны. Революционный террор, развязанный в стране после войны, Тиссен испытал на собственной шкуре. Признанный "капиталистической свиньей" и предателем, он был арестован "красным отрядом" и едва не погиб. Память о тех днях и серии мятежей, вспыхивавших после подавления путча Каппа и французской оккупации Рура, оставила неизгладимый след; Гитлер со своим антибольшевистским призывом затрагивал глубоко личные переживания. Должно быть, Гесс искусно преподнес дело, так как Тиссен согласился на изрядную ссуду; о размере долга и об условиях его возврата (которые все равно не были соблюдены) секретарь фюрера не обмолвился ни словом. На партийный счет легла сумма более 1 миллиона марок, а Гесс из своих крошечных апартаментов вскоре переехал в просторную девятикомнатную квартиру в модном районе на [75] Принцрегентштрассе. Одновременно для партии он приобрел дворец на не менее престижной Бриннерштрассе. О величине пожертвования, добытого Гессом, можно судить по трансформации этого элегантного трехэтажного особняка в современное пышное здание, ставшее штаб-квартирой партии и символом национал-социализма. Переоборудование проходило под непосредственным руководством Гитлера. Все, начиная с бронзовых штандартов партии снаружи и кончая "пивным подвалом" - столовой, облицованной деревянными панелями, носило печать дорогих материалов, ручной работы и богатства. Прозванный по цвету партийной униформы "Коричневым домом", дворец стал материальным свидетельством невиданной веры Гитлера в свою судьбу; особенно ярко это было видно на примере большого "сенаторского" зала, расположенного на втором этаже. Попасть туда можно было по большой парадной лестнице, поднимавшейся из вестибюля. По бокам входа висели мраморные дощечки с именами нацистов, павших во имя дела движения. Рядом располагалась собственная комната Гитлера. Внутри стены зала были отделаны панелями из орехового дерева с завитыми прожилками; пол устилал высоковорсный ковер с вытканными свастиками, но главное внимание привлекали кресла, обтянутые ярко-красной кожей, для "лидеров", окруженные еще сорока двумя - для "сенаторов". Такое сочетание не могло не напомнить содержание письма Гесса из Ландсберга, где он описывал план Гитлера о совместном рассмотрении законопроектов сенатом и главой государства. Над занимавшим центральное место красным креслом фюрера красовалось мозаичное изображение золотого орла на ярко-красном фоне с важными для партийной истории датами, помещенными ниже, "Приемные залы, включая комнату фюрера, настолько восхитительны, писал Гесс родителям, - что там не грех принимать представителей [76] иностранных государств". Его собственная комната, "очень милая, светлая и просторная" с окном, выходящим на Бриннерштрассе, находилась рядом с кабинетом Гитлера; напротив размещался его офис, где работал "начальник конторы" и две машинистки правда, слово "офис" он официально не использовал; даже в тесном помещении старой штаб-квартиры на Шеллингсштрассе его бумаги адресовались в канцелярию Адольфа Гитлера. По совпадению или по пророческому предвидению Тиссена и других промышленников, способствовавших созданию Коричневого дома в не меньшей степени, чем Гесс и Гитлер, оборудование штаб-квартиры нацистов было завершено как раз к тому моменту, когда партия начала выходить из политического небытия. Но если уж быть совсем точным, то днем официального открытия здания считается 1 января 1931 года. Подъем популярности партии начался летом 1929 года, когда Гитлер присоединился к крайней правой группировке, чтобы денонсировать новый распорядок для военных репараций, разработанный комитетом бывших союзников под председательством американского банкира по имени Юнг, таким образом, на смену тоже американскому "плану Доса" должен был прийти "план Юнга". Возглавлял движение против плана, в частности против пункта о "военной вине", на котором основывались репарации, Альфред Гугенберг, руководитель консервативной немецкой национальной партии, воинствующий пангерманист и антисемит, представлявший интересы юнкеров-землевладельцев и крайнего крыла промышленников типа Кирдорфа и Тиссена. Под его контролем находился огромный комплекс средств массовой информации, включавший газеты, агентства новостей, издательства, кинокомпании и кинотеатры, что, в первую очередь, и привлекло к нему Гитлера. В то время как Гугенберг намеревался [77] воспользоваться связью Гитлера с массами, фюрер (против воли обоих братьев Штрассеров, считавших, что он просто станет марионеткой в руках мощных реакционных сил) собирался использовать средства массовой информации Гугенберга. Он оказался прав. Изо дня в день, по мере того как кампания протеста набирала разгон, "респектабельная" пресса по всей стране тиражировала имя, фотографии и идеи Гитлера. В октябре 1929 года произошел крах на Уоллстрит, отзвуки которого незамедлительно ощутила и Германия, поскольку прекратились или были отозваны американские субсидии, обеспечивавшие послевоенный рост экономики страны. Увеличилась безработица и вместе с ней социальное недовольство и злоба, всегда служившие Гитлеру питательной средой, поскольку обеспечивали козлами отпущения и легковесными решениями. Партийные ряды пополнялись, как пополнялась за счет пожертвований и членских взносов и казна НСДАП. С другой стороны, фюрер, столь открыто заигрывавший с наиболее реакционными элементами, стал фигурой чересчур неприятной для Отто Штрассера и его сторонников на севере. Весной 1930 года, после того, как Штрассер публично поддержал забастовку профсоюзов в Саксонии, разгорелась открытая дискуссия. Гитлеру нужно было предпринимать какие-то шаги. Штрассер позже объявил, что Гитлер в 1929 году заключил с Кирдорфом секретный пакт о том, что в обмен на "крупную сумму денег" Кирдорф и его соратники могут диктовать партии условия постольку, поскольку это касается их самих и их собственности. Так или иначе "социалистическое" крыло Отто Штрассера следовало призвать к порядку, в противном случае сторонники Гитлера из промышленных кругов, которых он с таким трудом привлек на свою сторону, могли испугаться. 21 мая без предварительного оповещения фюрер в сопровождении Гесса прибыл в Берлин и позвонил [78] Отто Штрассеру, пригласив его для беседы в отель "Сан-суси" на Линкштрассе; Гитлер хотел переговорить незамедлительно, и Штрассер пришел. Во время продолжительной беседы он прямо обвинил Гитлера в том, что тот бросил своих, променяв их на капиталистов, чем и предал дело социализма. "То, что вы называете социализмом, есть марксизм чистейшей воды, - ответил Гитлер. - Вся ваша система - теория, не имеющая ничего общего с реальной жизнью". Далее он намеренно пересыпал речь загадочными терминами, чтобы подчеркнуть свою подготовку и выделить собственную теорию. Принцип, или "идея", движения воплощалась в Вожде; он единственный знал конечную цель, и каждый член партии должен был делать то, что приказывал вождь. О массах он с презрением Ницше говорил, что они не имеют никакого представления об идее и хотят только хлеба и зрелищ. Революцию, которую он задумал, фюрер описывал с позиции ницшеанского "сверхчеловека", "расовой гигиены" и народных теорий, пронизавших его собственные идеи. Перед ним стояла задача создания бесклассового общества, в котором на вершину власти будут восходить наиболее подходящие, независимо от происхождения и богатства, а только благодаря своим генетическим данным. "Новый господствующий класс, - сказал фюрер Штрассеру, не тронутый, как вы, этикой жалости, но с полной уверенностью в том, что имеет право господствовать над другими, потому что представляет лучшую часть расы, безжалостно установит и укрепит свое господство над массами". Когда Штрассер сменил тему на экономическую и возразил против мотива выгоды и сотрудничества с рыночным миром, Гитлер обвинил его в "махровом дилетантстве". Напротив, заявил он, их цель состоит в том, чтобы взять в свои руки организацию всей мировой экономики, с тем чтобы под контролем белой, нордической расы каждая страна производила то, что [79] в наибольшей степени ей подходит. Сев на любимого конька, он дальше говорил: "Поверьте мне, весь национал-социализм ничего бы не стоил, если бы ограничивался пределами одной Германии и не был направлен на одну-две тысячи лет мирового владычества высокоценной расы". Он добавил, что мирового господства можно добиться только при сотрудничестве с англичанами. От этой точки зрения ни он, ни Гесс никогда не отступали. На другой день дискуссия продолжилась. Теперь в ней принимали участие Гесс, Макс Аманн, сержант Гитлера во время войны, ныне деловой менеджер партии, а также сторонник Отто и его брат Грегор. Ни о каком единомыслии не могло быть и речи. Отто был идеалистом; его нельзя было подкупить никакими посулами, на которые пускался Гитлер (он предлагал ему пост шефа Рейха по связи с прессой), ни подчинить дисциплине "принципом фюрера". В следующем месяце Гитлер напустил на него Геббельса, и в июне Отто вышел из партии, объединив своих последователей под лозунгом: "Социалисты, уходите из НСДАП!", и основал так называемый "Черный фронт революционных национал-социалистов". Грегор Штрассер отмежевался от брата, назвав его "теоретиком", и возглавил борьбу за очищение партийных рядов от всех, подозреваемых в тайном сочувствии идеям Отто, постоянно провозглашая собственную преданность фюреру. Но дела в нацистской партии, большей частью, обстояли не так, как выглядели на первый взгляд. На личном уровне оба брата продолжали общаться, и, кто знает, может быть, Грегор остался в партии намеренно, чтобы, когда придет час, имелась альтернативная Гитлеру кандидатура "социалиста". Не исключалась возможность, что он уже тогда пользовался поддержкой "IG Farben" и других предприятий химической и электротехнической отраслей. Они бы проявили странную [80] нерадивость, если бы не пытались наладить связи внутри партии, оказавшейся под контролем представителей класса собственников тяжелой индустрии и крупных землевладельцев. Стоящий на марксистских позициях историк Курт Госсвейлер считает, что "IG Farben" нашла подходы к партии и имела в ее рядах своих людей уже на ранних этапах, когда ее начали поддерживать воротилы большого бизнеса, но только не распространялась об этом; среди наиболее известных агентов он называет такие имена, как Грегор Штрассер, Роберт Лей, Вильгельм Кепплер и Генрих Гаттино; последний учился у Карла Хаусхофера и знал Гесса. Интересно отметить, что во время диспута в "Сансуси" Отто и Грегор Штрассеры спорили по поводу экономической стратегии и вскоре получили публичную поддержку со стороны руководства "IG Farben", предложившего выход из возглавляемой Соединенными Штатами мировой экономики и организацию автономного германского экономического блока, который будет простираться "от Бордо до Софии". Вскоре после выхода Отто Штрассера из партии правительство не набрало большинства голосов в пользу новых налогов, вводимых для выполнения условий "плана Юнга" относительно репараций. После короткого опыта нахождения у власти, согласно декрету о чрезвычайном положении, канцлер Брюнинг распустил Рейхстаг и назначил новые выборы на сентябрь. Гитлер приказал вступить в бой своим штурмовым отрядам и не в переносном смысле, а буквально. В его намерения входило не просто продемонстрировать имевшуюся у него для борьбы с коммунистами силу, но спровоцировать уличные бои и таким образом усилить ощущение опасности, сопряженной с большевизмом, словесно нагнетая при этом и без того взрывную ситуацию. Коммунисты были настроены не менее воинственно: на уличном уровне в промышленных районах инициативу взяли на себя марширующие отряды, [81] банды, слышались боевые песни, выкрикиваемые лозунги, в ход пускались кулаки, дубинки, не утихали потасовки в пивных. В одном из таких противоправных действий принимал личное участие Гесс. Было это 10 августа; в Мюнхене на территории для проведения выставок проходил митинг мюнхенского отделения социалистической лиги республиканцев-ветеранов войны "Рейхебаннер". Гесс, одевшись в летную форму, сел за штурвал небольшого аэроплана с изображением свастики на фюзеляже и легендарным заголовком "Фолькишер Беобахтер" на развороте крыльев и направился в сторону выставки. Сначала он летел на высоте 1500 футов, но, приблизившись к цели, снизился до 500. Было это около 9 ч. 45 мин., вскоре после открытия митинга. Он пролетел над собравшимися людьми на низкой высоте, потом развернулся и повторил облет. Так продолжалось на протяжении двух с половиной часов. В официальной жалобе, представленной "Рейхсбаннер" в полицию, говорилось: "Очевидным было намерение аэроплана разогнать митинг шумом пропеллера. Рев мотора на столь низкой высоте был таким сильным и так мешал, что пение и обращение представителя Рейхстага Фогеля время от времени полностью заглушалось звуком, производимым пропеллером". В конце митинга ветераны построились и прошли маршем в город, где их лидер Виммер принял парад. Гесс на бреющем полете продолжал преследовать демонстрантов, улетев лишь после того, как возмущенные участники митинга покинули Моцартштрассе, жалуясь на то, что "подобная грубая публичная выходка продолжалась три часа и не привлекла должного внимания властей". Вместе с жалобами "Рейхсбаннер" полиция подшила еще одну - из летного клуба: "Спортивная авиация значительно пострадает из-за безответственного [82] поведения подобных беспечных пилотов, каждое серьезное авиаобъединение должно в самых жестких выражениях заклеймить поведение этого пилота и потребовать его наказания". Допрошенный полицией, Гесс невинно ответил, что проводил агитационный полет, надеясь приобрести подписчиков для "Фолькишер Беобахтер"; однако согласился, что, учитывая озлобленность ветеранов, вызвал действие, прямо противоположное предполагаемому эффекту. На этом дело и закончилось. Сентябрьская избирательная кампания обернулась торжеством гитлеровской стратегии. Партия собрала около шести с половиной миллионов голосов (что составило почти 1/5 электората), в одно мгновение передвинувшись в Рейхстаге на второе место и заняв позицию сразу за социал-демократами. Коммунисты тоже укрепили свои позиции, собрав четыре с половиной миллиона голосов, что сослужило Гитлеру хорошую службу. Его положение как партийного вождя утвердилось окончательно; с другой стороны, лидеры электротехнической и химической промышленности, пытавшиеся воздействовать на партию в своих интересах, ощутили возросшее сопротивление. Если Грегор Штрассер до сих пор не был человеком "IG Farben", то теперь стал им, то же следует сказать об Эрнсте Реме, которого Гитлер уговаривал вернуться и возглавить СА. Таким образом, борьба за контроль над направлением, в котором пойдет экономическое развитие Германии и за положение установившихся силовых группировок, переместилась внутрь нацистской партии. Здесь ключевую роль играл Гесс, во-первых, как основное связующее звено с промышленниками, во-вторых, как страж Гитлера. Он тщательно просматривал сообщения всевозможных разведывательных агентств партии; наиболее важные по качеству поступали, вероятно, от Генриха Гиммлера, шефа (рейхсфюрера) СС, специально сформированной элитной [83] охраны фюрера; ее лидерам предписывалось сообщать "в срочных случаях немедленно" обо всем, что вызывало их опасения в сфере партийного политического руководства или СА. Гиммлер, как и Гесс, испытывал физическую потребность в сильном лидере и деле, в котором мог бы выделиться; как и Гесс, он верил, что Гитлер был послан божественным Провидением, чтобы вернуть Германии духовное и материальное величие. Кроме того, он безоговорочно верил в победу партии над международным заговором евреев, масонов, католической церкви, имеющим цель разрушить мир посредством большевизма, демократии и либерализма, и в превосходство нордической расы. Все это представлялось ему таким же реальным, как и его неудовлетворительные физические данные и темные волосы, не отвечавшие ни одному из критериев нордического идеала; чтобы компенсировать это, он окружил себя высокими блондинами с голубыми глазами. С Гессом его роднил пылкий идеализм и преданность фюреру, но, в отличие от Гесса, Гиммлер был более практичным и коварным политическим зверем с более хорошо подвешенным языком и стремлением проталкиваться к вершине власти, в то время как Гессу это претило. "Der Heini macht es schon" - "Хайни присмотрит за этим" - эта фраза характеризовала Гиммлера со дней его учебы в Мюнхенском университете на архитектурном факультете. Но на этой стадии их знакомства он был младшим партнером довольно необщительного секретаря, пользовавшегося благосклонностью фюрера и ревниво оберегавшего право доступа к нему. Однако это не помешало "Хайни" внести Гесса в книги СС, где он значился под номером 50 как "адъютант рейхсфюрера СС" и "личный адъютант Адольфа Гитлера". Обе записи относятся к 1 апреля 1925 года. Формально Гиммлер прямо подчинялся Эрнсту Рему, ставшему с 1 января 1931 года руководителем [84] СА, но, кроме того, он был и человеком Гесса. Не исключалась возможность, что Гесс не одобрял назначение Рема, скандально известного гомосексуальными наклонностями, кроме того, остававшегося свободомыслящим и трудноуправляемым солдатом удачи. Раньше, в период реформирования партии, Рем отказался следовать линии фюрера, и на протяжении года-двух после его восстановления в партии Гесс смотрел на бывшего отступника с подозрением и считал, как утверждал его адъютант Лейтген, что Рем "никогда не будет выступать в качестве верного стража Гитлера, а пойдет своим путем". Как бы там ни было, но Гесс, Рем и Гиммлер работали в одной упряжке, когда весной 1931 года в рядах СА возник крупный внутренний конфликт. В августе предыдущего года, перед самыми выборами, капитан Вальтер Штеннес, шеф СА северо-восточной части Германии со штаб-квартирой в Берлине, бросил вызов мюнхенскому руководству партии. Шеф СС в Берлине Курт Далюеге сохранил лояльность. Но Штеннес, давний приверженец Отто Штрассера и, как многие из его людей, не одобрявший "легальный" путь Гитлера к власти посредством избирательных урн и сотрудничества с "реакционерами", снова восстал, и на этот раз, похоже, серьезно. Есть данные, указывающие на то, что он получал финансовую поддержку со стороны по крайней мере одного лидера новой, легкой индустрии, Германа Бюшера из германской компании "Дженерал Электрик" (AEG). Штеннес захватил штабквартиру партии в Берлине и разослал по пивным грузовики, набитые своими штурмовиками, чтобы устрашением заставить сторонников Гитлера переметнуться на его сторону. На улицах завязались перестрелки. СС, как и прежде, оставались средоточием лояльности, занимаясь сбором разведывательных данных. Существует предположение, что именно Гиммлер убедил Штеннеса сдаться. После того, как Гитлер и [85] Рем с помощью формирований штурмовиков из Мюнхена взяли ситуацию под свой контроль и исключили Штеннеса и его приспешников из партии, Гитлер отправил Курту Далюеге письмо, в котором содержалась следующая фраза: "SS Mann, Deine Ehre heisst Treu" - "Солдат СС, твоя честь называется верность", ставшая впоследствии девизом СС. Гесс получил письмо от матери, разделявшей с ним радость по поводу провала мятежа. На Гитлера она смотрела глазами сына; "как мог Штеннес надеяться, что он сумеет завоевать расположение масс, писала она. Люди знают, что Гитлер один из них, что ради них он пожертвует душойи телом. Штеннесом же управляла не любовь к народу, а его амбиции". [86] Содержание"Военная Литература"Исследования Глава 6. Власть К концу 1932 года между группировками землевладельцев и финансово-промышленного капитала началась борьба за господствующее положение в нацистской партии. За последние два года ряды партии значительно пополнились за счет людей, оставшихся в результате углубляющейся депрессии без работы, и молодежи, в силу юных лет не получившей еще профессиональной подготовки. Здесь было много представителей высших слоев общества: детей поместного дворянства и молодых специалистов, ухватившихся за возможность заниматься строительством будущего Германии и собственной судьбы. Последние вступали в ряды СС, привлеченные ее элитным статусом, тщательно пестуемым Гиммлером, и элегантной черной униформой со сверкающими двойными молниями. Одних прельщали идеи национализма, других желание сохранить классовые привилегии аристократии. Крупный землевладелец из Бранденбурга принц Ойленбург-Хертефельд в феврале 1931 года разослал собратьям циркуляр, в котором призывал людей своего класса, обладающих качествами вожака, вступать "в партию, которая, несмотря на некоторые социалистические идеи, является полной противоположностью марксизму и большевизму". На выборах, состоявшихся в июле 1932 года, партия [87] получила 13,7 миллионов голосов, больше, чем коммунистическая и социалистическая партии вместе взятые, однако это не позволило ей завоевать в Рейхстаге абсолютное большинство. К этому времени в партии наметился сдвиг от обездоленных "маленьких людей" и разочарованных солдат удачи в сторону верхних эшелонов. Старый президент, фон Гинденбург, единственное лицо, наделенное конституционным правом назначать канцлера, не доверял "богемному капралу" и его уличным молодчикам из СА, и назначил канцлером фон Палена представителя влиятельных группировок землевладельцев и крупных промышленников, которые поддерживали Гитлера, но одновременно хотели контролировать его. Фон Папен предпринял еще одну попытку руководства правительством, но она оказалась безуспешной и довольно короткой: следующие выборы были назначены на ноябрь. Борьба за власть в Рейхстаге сопровождалась и борьбой за власть в нацистском движении. Наиболее заметный след оставил круг банкиров и промышленников, собранный весной 1932 года экономическим советником Гитлера Вильгельмом Кепплером. Позже этот круг расширил свое представительство и стал именоваться "Круг друзей Рейхсфюрера СС" Генриха Гиммлера, которому для осуществления его "специального задания" они ежегодно жертвовали большие суммы денег. В 1932 году первые двенадцать членов этого круга представляли наиболее важные группы капитала, а один член - прусскую земельную аристократию. Воплощением духа группы были кельнский банкир Курт фон Шредер, крайний националист, связанный с американским и британским банками Шредера, и Хельмар Шахт, бывший президент Рейхсбанка, имевший влиятельные знакомства в американских и британских банковских кругах. В период, когда Соединенные Штаты занимались финансовыми вливаниями в экономику Германии, Шахт был главным [88] германским представителем американской финансовой империи Джона Пирпойнта Моргана. Важно упомянуть, что еще один член круга представлял Дрезденский банк, имевший самые тесные отношения с Морганом. На основании всего сказанного видно, что нет особых причин сомневаться в выводах Госсвейлера относительно стратегического консенсуса, достигнутого "Кругом" во главе с фон Шредером и Шахтом: развивать германский экспансионизм и колониальные притязания, так грубо попранные в Первой мировой войне, и при помощи американского капитала добиваться германской гегемонии в Европе за счет России то есть большевизма. В первоначальный круг советников не входили явные представители "IG Farben" или "Дойче Банка", наикрупнейших и наиболее динамичных из "новых" промышленных отраслей, имевших солидный вес. Стратеги "IG Farben", враждебно относившиеся к "капустным" юнкерам и неповоротливым промышленникам, владельцам предприятий тяжелой индустрии, поддерживавшим и пытавшимся контролировать Гитлера, питали неприязнь к дальнейшему проникновению американского капитала и хотели выйти из мирового рынка, возглавляемого США; добиться гегемонии они мечтали с помощью французского капитала в тесном европейском экономическом блоке - но тоже за счет России и большевизма. Похоже, что они поработали с Грегором Штрассером и Эрнстом Ремом, преобразившими СА, благодаря массивным финансовым вливаниям, в отлично организованные силы, проникнутые революционным духом и превосходившие по мощности регулярную армию. За пределами партии линию "IG Farben" поддерживал военный министр правительства фон Папена, Курт фон Шлейхер, которого отличала нетипичная для военного неприязнь к классу землевладельцев. Он, самовольно вызвавшийся быть политическим посредником, пытался объединить [89] Штрассера и Рема с умеренными лидерами профсоюзов. Подобный возврат к социализму и парламентской демократии не только не входил в расчеты реакционного поместного дворянства и промышленников, но и представлял непосредственную опасность, угрожая национализацией, высокими заработками и отчислениями на улучшение условий труда и быта рабочих, что представлялось совершенно немыслимым. Естественно, что реакция отдельных предпринимателей и банкиров была, как выразился американский историк Дэвид Уолтерс, "разнообразной, неустойчивой и противоречивой" и, как это часто бывает в аналогичных запутанных ситуациях, большинство предпочитает поддерживать направление, а не абсолютную политику и склонно к нередкой перемене мнений. Тем не менее главенствующую роль продолжали играть группировки монополистического капитала. Германская промышленность всегда находилась в подчинении у государства, что в наибольшей степени соответствовало прусскому военному характеру. На основе государственного законодательства вместе с банками она образовывала огромные синдикаты и картели, поставленные на службу национальной экономике и способные проникать на внешние рынки правда, за счет германского потребителя, платившего высокую цену за неизбежные промахи и нерентабельность. Это было полной противоположностью характеру англо-американского рынка, где за счет свободной конкуренции и свободного ценообразования потребитель получал максимальный выбор при минимальных ценах. Банки тоже играли разные роли. В Германии они были активными партнерами поддерживаемых ими концернов со своими представителями в руководящих аппаратах, принимавшими участие в стратегическом планировании. Таким образом, направление развития национальной экономики определял сравнительно ограниченный круг банкиров и директоров гигантских [90] трестов; а поскольку Германия была капиталистической демократией, все подчинялось неумолимой логике - логике капитала. Но после войны успех профсоюзного движения и социалистическая администрация эту логику поколебала. В результате финансовые и промышленные воротилы пришли к единодушному мнению, что профсоюзы нужно либо стереть в порошок (вместе с парламентской демократией, как считали промышленники), либо внедрить в государственную структуру. Еще более единодушны они были в своем стремлении освободиться от бремени военных репараций и других "оков Версаля", ограничивавших численность вооруженных сил, торгового флота и участие в мировой экономике. Существовало и согласие о необходимости расширения на восток, подразумевавшее покорение России и ликвидацию большевизма, об установлении германского порядка сначала на европейском континенте, а потом и в мире. Решить все эти задачи, победив сначала внутреннюю угрозу большевизма, можно было только сотрудничая с националистическим массовым движением, созданным нацистами. В этом тоже никто не сомневался. Единство мнения отсутствовало в другом, не менее важном вопросе реорганизации экономики в том направлении, как это видели "IG Farben" и примыкающее к ней крыло "Дойче Банка". Для Гитлера экономическая дискуссия была лишь средством для достижения власти. В его мозгу, впитавшем и сознательно или бессознательно запечатлевшем все мечты и чаяния, вбитые в психику нации кайзеровским стремлением к мировому господству, все унижения и жажду мести, порожденные поражением, эта логика капитала терялась. Там главенствующей логикой было мировоззрение, признававшее одного-единственного главного врага еврея, одно-единственное решение через чистую кровь высшей нордической расы. Разумные финансисты и здравомыслящие [91] практики полагали, что все это делалось с единственной целью добиться расположения масс. При этом некоторые из них рассчитывали дешево приобрести еврейские предприятия. То, что в наибольшей степени привлекало их в Гитлере, в его подборе деловых групп, на самом деле было его логикой. Они думали, что если он сам во все это верит, следовательно, на него будет легко воздействовать В первую очередь по этой причине Шахт хотел видеть его в роли канцлера. Идеалиста Гесса, всего семь лет назад бросившего респектабельную карьеру ради сотрудничества с фюрером, а теперь окунувшегося в атмосферу германского и мирового финансового шторма, оценить несколько труднее. Тем, кто встречался с ним впервые, он казался человеком непробиваемым. Общественность даже не знала его имени. Несомненно, фюрера он уважал, но его отношение к взаимоисключающим требованиям деловых групп неясно, как неясно, какого взгляда он придерживался в своих дискуссиях на эту тему с фюрером. Госсвейлер склонен относить его к крылу Штрассера наряду с Гиммлером и экономическим советником Гитлера Вильгельмом Кепплером, которых он считал законспирированными агентами "IG Farben" на тот случай, если линия группы Штрассер-Рем потерпит неудачу. И Гиммлер, и Кепплер были людьми, достаточно преданными Гессу. Не приходится сомневаться в том, что, примерно в то же время, с Гитлером не без помощи Карла Хаусхофера и Гесса пытался связаться Карл Бош, один из основателей "IG", рассчитывавший выяснить отношение фюрера к синтетическому горючему, имевшему немаловажное значение для закрытого экономического блока и на что концерн уже истратил около десяти миллионов. На последующей встрече с техническим директором доктором Бютефишем Гитлер красноречиво рассказал собеседникам о своем стремлении построить автомагистрали и поставить Германию на колеса. [92] После того как партия пришла к власти, "IG Farben" открыла отдел, ставший практически исследовательским институтом, работавшим на военные цели Германии. Однако при отсутствии сколько-нибудь достоверных сведений со стороны банкиров и промышленников, сотрудничавших с нацистской партий, более правдоподобным представляется версия о том, что к концу 1932 года Гесс и Гиммлер выступали скорее как фанатичные приверженцы Гитлера, чем агенты той или иной финансово-промышленной группировки, и могли любую из них заверить в том, что при поддержке СС восторжествует не воля Штрассера или Рема, а воля фюрера. Это дает ключ к пониманию того, почему именно Гесс и Гиммлер, а не Геринг, Штрассер, Рем, Геббельс или другие ведущие фигуры нацизма сыграли главную роль в поисках компромисса между влиятельными группировками. В это время выборы, прошедшие 6 ноября 1932 года, показали снижение популярности нацистской партии, собравшей всего 2 миллиона голосов, и рост влияния коммунистов. По всей видимости, апогей удачи партии на выборах миновал. В это время промышленники, перепуганные "социализмом" Штрассера и встревоженные открыто революционным духом СА Рема, решили показать, в чьих руках вожжи, и лишили партию финансовой поддержки, изъяв свои вклады. После издержек избирательной кампании партия встала перед лицом банкротства. Во время этого кризиса, спустя четыре дня после подведения результатов выборов, произошла первая известная встреча Гесса, Гиммлера и Кепплера с банкиром фон Шредером. Потом было составлено ходатайство, представленное Гинденбургу, в котором содержалась просьба назначить Гитлера канцлером. Ходатайство было подписано Шахтом, фон Шредером, Фрицем Тиссеном и многочисленными членами круга Кепплера, представителями тяжелой индустрии Рура, [93] крупного землевладения, транспортных и торговых фирм Гамбурга и банков. Представители "IG Farben" или "Дойче Банка" открыто не фигурировали. В результате Гинденбург провел две встречи с Гитлером, но от назначения воздержался; вместо этого в начале декабря президент остановил свой выбор на фон Шлейхере, который, не долго думая, на пост вице-канцлера пригласил Грегора Штрассера. Но противостояние на этом не завершилось. Так как без Гитлера Штрассер обеспечить единство партии не мог, то Гитлер (после первоначального колебания) твердо решил на компромисс не идти. После яростного спора, во время которого он обвинил Штрассера в ведении переговоров за его спиной, а Штрассер обвинил Гитлера в предательстве идеалов партии, Штрассер в сердцах от предложенного поста отказался; кто знает, может быть, он намеревался поставить Гитлера в трудное положение, возможно, не хотел раскола партийных рядов или просто не обладал должной волей и инстинктом, чтобы бросить последний вызов. Офис партии Гитлер разделил между доктором Леем, гауляйтером Кельна, Геббельсом и Гессом, которому присвоил звучный титул комиссара НСДАП по политическим вопросам, еще одно свидетельство важной роли Гесса в разрешении политического кризиса. Теперь уже нельзя сказать, в какой степени Гесс был автором, посредником или координатором пущенной в ход стратегии. Кампания имела обоюдоострый характер: с одной стороны, нужно было победить бывшего канцлера фон Папена, чтобы служить вице-канцлером в администрации, возглавляемой Гитлером, с другой стороны, подкупить сына и советника Гинденбурга Оскара, пообещав чин и дополнительные земельные владения и не преминув намекнуть, что его махинации с субсидиями для землевладельцев Восточной Прусии станут известны, если его отец будет оставаться в оппозиции к Гитлеру. Это задание, наряду [94] с подготовкой дезинформации о предполагаемом мятеже в армии и готовящемся покушении на Шлейхера, было поручено Рейнхарду Гейдриху, начальнику секретной службы, взятому недавно Гиммлером. Вторым делом, следовало найти возможность договориться с "IG Farben". Следы этой политики обнаруживаются уже в первый день назначения Гесса. 11 декабря состоялась встреча Шахта, Кепплера, Гиммлера и фон Папена, на которой обсуждался план участия последнего в администрации Гитлера. Не прошло и недели, как Кепплер уже докладывал, что фон Папен на беседу с Гитлером по этой теме согласен. 24 декабря Гиммлер назначил Гесса группенфюрером СС, что приравнивалось к званию генерал-лейтенант любопытный рождественский подарок, смысл которого не вполне ясен. Эти события предшествовали хорошо известной встрече Гитлера с фон Папеном, имевшей место 3 января 1933 года на вилле фон Шредера. Гитлера сопровождали Гесс, Гиммлер и Кепплер, но участия в последовавшей продолжительной дискуссии не принимали. Некоторое время на ней присутствовал и хозяин дома. Гитлер начал с открытого изложения своего плана, направленного на радикальное изменение ситуации в стране. Это предполагало удаление с ведущих постов социал-демократов, коммунистов, евреев и восстановление общественного порядка. Затем они перешли к вопросу о промышленности, в этом заключалась причина присутствия фон Шредера; из протокола, составленного позднее, видно, что компромисса с "IG Farben" он достиг ранее. Гитлер согласился на создание национальных индустриальных картелей с более сильным влиянием и на общее стимулирование промышленности посредством государственных контрактов: он обещал увеличить вооруженные силы со 100000 до 300000 человек, заняться сооружением автострад и обеспечить государственные [95] и местные власти кредитами для их строительства, а также правительственное финансирование таких отраслей промышленности, как самолето- и автомобилестроение, и фирм, занятых в этих отраслях. Это напоминает обещание Гитлера, сделанное доктору Бютефишу из "IG Farben", и, несомненно, представляет собой программу, подстроенную под легкую промышленность, поскольку именно ее представители, а не тяжелой индустрии, намеревались внести основной вклад в государственные дотации. В заключение Гитлер пообещал "аннулировать Версальский договор и восстановить сильную в военном отношении и экономически независимую Германию...". Тут следует обратить внимание, что порядок изложения имел психологическую подоплеку. После всего сказанного фон Папен заверил, что назначение фюрера на пост канцлера последует незамедлительно. Стороны договорились, что в кабинет войдут фон Папен и барон ультранационалистской прессы Гугенберг. Тогда же Гитлер напомнил фон Папену о тяжелом финансовом положении партии, которое придется поправлять, если они начнут работать в одном правительстве. Фон Шредер вызвался образовать консорциум для погашения долгов нацистской партии. Он особенно выделялся в этой группе как ведущий представитель гигантского "Дойче банка" (филиалом которого являлся собственный банк Шредера), имевший значительные доли на таких предприятиях современных, динамично развивающихся отраслей промышленности, как "IG Farben", "Сименс", "Даймлер-Бенц" и других. В этом, как и в обещании Гитлера помогать автомобилеи самолетостроению, чувствуется влияние владельцев легкой промышленности. В то же время члены оригинального круга Кепплера пожертвовали 1 миллион марок в фонд СС Гиммлера, что служит ярким свидетельством того, какую важную роль в выходе из текущего кризиса играла преторианская охрана. [96] В конце месяца президент фон Гинденбург, поддавшись сфабрикованному Гейдрихом слуху об армейском заговоре против фон Шлейхера, предложил Гитлеру сформировать правительство. Свое вознаграждение Оскар Гинденбург получил позже. Таким образом, Гитлер, приспособивший свою политическую платформу под нужды всех промышленных, финансовых и земельных группировок (за исключением представителей еврейского капитала и предпринимательства) и пообещавший "защиту" от большевизма, посредством демократической системы, легально пришел к власти. Формально это был негласный договор между старой прусско-германской правящей элитой и банкирами и промышленниками новой волны, построенный на стремлении восстановить германскую честь, отомстить за Версаль и продолжить прерванный марш к мировому господству. Посвященные не могли не осознавать, что это был пакт о войне. Сыгравший роль начальника штаба в кампании по усмирению фабрикантов и бдительного стража, предупредившего махинации фон Шлейхера и подкупившего советников президента, Рудольф Гесс не мог не порадоваться победе. Весь этот трудный период смены настроений от восторженности до депрессии и глубокого отчаяния во время кризиса со Штрассером он обеспечивал Гитлеру постоянную моральную поддержку, в которой тот больше всего нуждался. Можно с уверенностью сказать, что по поводу примененных средств угрызений совести Гесс не испытывал. Уже с самого начала, со своего вступления в добровольческий корпус он вел борьбу с вероломным врагом за восстановление отечества; это была гражданская война с "красными"; обе стороны пускали в ход самые жестокие средства: политическое убийство и вымогательства ни у кого не вызывали удивления. Теперь фюрер "находился там, где ему полагалось находиться", и полная победа была не за горами. Все произошло, как [97] по мановению волшебной палочки, и представлялось чудом. Гесс был одним из первых, кто поздравил Гитлера, когда 30 января тот в должности канцлера вернулся из президентского дворца в отель "Кайзердорф". Нетрудно представить, что он чувствовал, когда они в молчании крепко пожали друг другу руки. [98] Дальше Глава 7. Ночь длинных ножей На первом же заседании кабинета министров, состоявшемся 30 января 1933 года, Гитлер вынес предложение, поддержанное Герингом, провести новые выборы. Очевидно, его целью было увеличить в Рейхстаге численность общего наци-консервативного представительства до двух третей депутатов, что позволило бы изменить конституцию. За предложением просматривалось желание установить тоталитарный режим. Для его осуществления было необходимо спровоцировать или симулировать угрозу коммунистического бунта. Первым делом с целью поиска улик, выявление которых позволило бы объявить коммунистическую партию вне закона, были проведены обыски штаб-квартир партии. При отсутствии таковых их следовало сфабриковать. Предложение поджечь здание Рейхстага, символа демократии, несомненно, исходило от Геббельса. Разработку деталей взяли на себя Геринг, Гиммлер и Гейдрих. Вечером 27 февраля специально обученная команда СС по подземному переходу пробралась из дворца президента Рейхстага, Геринга, в подвалы самого Рейхстага и, устроив пожар в главном помещении, тем же путем вернулась обратно, оставив [99] на месте полоумного юнца, голландского коммуниста Ван дер Люббе. В ответ на этот произвол Гитлер уговорил Гинденбурга предоставить ему чрезвычайные полномочия, приостановив действие гражданских свобод. При этом СА и СС в качестве вспомогательной полицейской силы получили право производить повсеместные облавы на лидеров коммунистических и социалистических партий, предварительно занесенных в списки службы безопасности Гейдриха, СД, а затем и простых членов коммунистической партии. Арестованных бросали в тюрьмы или концентрационные лагеря, где их ждало грубое обращение, пытки или смерть. В условиях, когда многие коммунисты и социалисты оказались в неволе, а находившиеся на свободе были напуганы и деморализованы, Гитлер сумел добиться вожделенного большинства для издания закона, позволившего ему управлять государством без парламентских ограничений **********Основные доктрины манипуляции сознанием******** **************Кара-Мурза (старший)******* *****Глава 4.******* ј 1. Технология манипуляции как закрытое знание По многим признакам манипуляция общественным сознанием напоминает войну небольшой, хорошо организованной и вооруженной армии чужеземцев против огромного мирного населения, которое к этой войне не готово. Иногда говорят даже, что манипуляция сознанием есть "колонизация своего народа". Постепенно создавались системы оружия в этой особой войне и постепенно, по мере накопления знания о человеке и его поведении, складывались доктрины манипуляции сознанием. Поскольку война эта тайная, и успех в ней определяется умением "колонизаторов" не допустить организованного сопротивления, главные доктрины манипуляторов излагаются в туманной, завуалированной форме, в связи с частными косвенными вопросами. Став частью буржуазных революций, манипуляция сознанием с самого начала получила щедрое финансирование класса собственников. Когда этот класс пришел к власти и создал свое принципиально новое буржуазное государство, деятельность по манипуляции сознанием получила поддержку и защиту государства. Если полезно для дела, власти позволят бунтовщикам погромить мэрию или даже дворец президента, но никогда не пустят в телецентр. Но главное, что господствующее меньшинство всячески мешает работе по разоблачению "гипнотизеров", старается не допустить массы к знанию доктрин и технологий манипуляции их сознанием. В основном это достигается щедрым вознаграждением "тех, кто с нами" и бойкотом "тех, кто не с нами". Всегда были ученые и философы, которым были противны повадки колонизаторов собственного народа. Но их было немного, и голос их удавалось утопить в шумовом оформлении. Редкостное положение возникло в прошлом веке: человек великого ума и духа, Маркс, нашел друга под стать ему, который смог на всю жизнь обеспечить скудное, но постоянное содержание. Произведя невероятную по масштабам работу, Маркс раскрыл несколько самых базовых мифов буржуазного общества - миф о товаре и о происхождении прибыли капиталиста. А в культуре того времени было такое неустойчивое равновесие, были так обнажены нервы общества, что полученное Марксом знание стало возможным широко распространить. И целое столетие трясло все здание капитализма, волны пошли по всему миру. Пришлось денежному мешку, как говорится, "отстегнуть" часть прибыли, чтобы "обуржуазить" своих рабочих, перенести жесткую эксплуатацию за пределы своего мира[1] <#1>. Когда существовало советское государство, особенно в уже "спокойный" его период, с 60-х годов, вполне можно было бы наладить серьезное изучение технологий манипуляции и изложить всему миру, а прежде всего, собственному народу. Однако уже в то время начался поворот нашей элитарной гуманитарной интеллигенции к будущей перестройке, и идеологические службы начали, в общем, работать против советского государства. Полученное знание не передавалось людям для создания иммунитета, а использовалось против них, без этого иммунитета беззащитных. А сегодня подавляющее большинство тех, кто такое знание получил в советское время (на факультетах журналистики, во всяких партшколах), с радостью служит новым хозяевам уже за "нормальные" деньги. Если в советское время ведущий на телевидении получал приличную среднюю зарплату, то сегодня - в 50-100 раз больше профессора. Так что готовых учебников и монографий о доктринах манипуляции сознанием найти нельзя. Но по крупицам собрать и откровения заправил этой власти, и наблюдения "тех, кто не с ними", мы можем. Очистим от "шума", приведем в какую-то систему, существенно проясним вопрос. Итак, доктрины и развитые теории манипуляции сознанием сложились недавно, уже в нашем веке, но главные камни в их основание были заложены уже теми, кто готовил буржуазные революции в Европе. Ведь фокус был в том, чтобы сделать эти революции чужими руками ("пролетариат борется, буржуазия крадется к власти"). Надо было буквально натравить простого человека на "старый порядок", соблазнить его миражом той благодати, которая возникнет, как только у короля отрубят голову. Во всех странах Запада, где произошли великие буржуазные революции, ученые, философы и гуманитарии внесли свою лепту в это программирование поведения масс. В Англии - Ньютон и его последователи, которые из новой картины мира выводили идеи о "естественном" (природном) характере конституции, что должна ограничить власть монарха ("ведь Солнце подчиняется закону гравитации"). Ученый и философ Томас Гоббс развил главный и поныне для буржуазного общества миф о человеке как эгоистическом и одиноком атоме, ведущем "войну всех против всех" - /bellum omnium contra omnes/. Но в Англии революция почти слилась с протестантской Реформацией, так что в идейном багаже революционеров преобладают религиозные мотивы. В более чистом виде манипуляция сознанием как большая организованная кампания сложилась во Франции. Здесь общество было подготовлено к слому "старого порядка" полувековой работой Просвещения. Помимо великого дела по освобождению мышления человека и освоению им нового, научного мировоззрения, деятели Просвещения осуществили глубокое промывание мозгов в чисто политическом плане, подготовив поколение революционеров, с чистой совестью затопивших Францию реками крови (а потом начавших, по сути, мировую войну). У той революции были вдумчивые наблюдатели, а потом исследователи. Один из них - англичанин Э.Берк. Он консерватор, но независимо от того, как мы относимся к его идеалам, полезно учесть его наблюдения, которые он собрал в книге "Размышления о революции во Франции". Вот что касается прямо нашей темы: "Вместе с денежным капиталом вырос новый класс людей, с кем этот капитал очень скоро сформировал тесный союз, я имею в виду политических писателей. Немалый вклад внесли сюда академии Франции, а затем и энциклопедисты, принадлежащие к обществу этих джентльменов. Писательские интриги несколько лет назад создали что-то наподобие регулярного плана разрушения христианской религии. Они были обуреваемы духом прозелитизма, а значит, и чувством легкого успеха и манией преследования. Что не удавалось достигнуть на пути к их великой цели с помощью прямого или немедленного закона, могло быть достигнуто обходным путем - благодаря общественному мнению. Чтобы управлять общественным мнением, необходимо сделать первый шаг - оказать давление на тех, кто руководит. Они задумали методично и настойчиво добиваться этого всеми средствами литературной славы. Многие из них действительно высоко стояли на ступенях литературы и науки. Мир воздал им должное: учитывая большие таланты, простил эгоистичность и злость их тщеславия... Эти отцы атеизма обладали своим собственным фанатизмом, они научились бороться с монахами их же методами. Для восполнения недостатков аргументации в ход пошли интриги. К этой системе литературной монополии присоединилась беспрестанная индустрия очернительства и дискредитации любыми способами всех тех, кто не вошел в их фракцию... Писатели, особенно когда они действуют организованно и в одном направлении, оказывают на общественное мнение огромное влияние, поэтому лояльность этих писателей плюс денежный капитал были немаловажными факторами в устранении народной зависти по отношению к тем, кто оказался приобщенным к благосостоянию. Эти писатели претендовали на огромный энтузиазм беднейших слоев населения, в то время как в своих сатирах они с ненавистью представляли чрезвычайно преувеличенно ошибки суда, аристократии и священнослужителей. Они стали демагогами, связующим звеном союза отвратительного благополучия с беспокойной и доведенной до отчаяния бедностью". Во Франции денежные тузы привлекли литераторов и ученых, и те, пользуясь своей славой, так воздействовали на общественное мнение, что сумели "выключить" естественное недоброжелательство бедных слоев народа к плутократам и натравить городскую бедноту на все устои старого режима. В своем роде это - блестящее достижение ума и слова. Орудием богачей стало именно то, что им враждебно - стремление человека к равенству и справедливости. Поскольку "властители дум" образовали сплоченное сообщество, в нем довольно быстро возникло самосознание и началась теоретическая работа. Так во Франции впервые появилось слово идеология и создана влиятельная организация - Институт, в котором заправляли идеологи. Они создавали "науку о мыслях людей". Как отмечает Берк, эти идеологи прежде всего стремились "оказать давление на тех, кто руководит". Они приняли в члены своего очень узкого кружка ("Института") поднимающегося к власти Наполеона. В свою очередь, и он правильно оценивал важность этого союза, так что даже будучи уже членом Директории, подписывался "Наполеон Бонапарт, член Института"[2] <#2>. (Вообще, в духовном плане Наполеон был законченным продуктом деятелей Просвещения. Авторитет Руссо был для него так непререкаем, что во многих трактатах молодого Наполеона слова Руссо просто заменяют всякую аргументацию - она не нужна, если так сказал Руссо. Можно даже сказать, что молодой Наполеон был продуктом манипуляции сознанием. Как писал в 1786 г. его старший брат, "он был страстным поклонником Жан-Жака и, что называется, обитателем идеального мира". Обитатель идеального мира, то есть одержимый. Когда новые богачи отбросили ставшую уже ненужной ширму якобинцев с их "максимальными ценами", он, конечно, стал циником, но было поздно). К вопросу о том, как вырабатываются идеологии, мы еще вернемся. Здесь отметим только, что уже первые специалисты, которые назвали себя идеологами, совершенно правильно определили две главные сферы духовной деятельности человека, которые надо взять под контроль, чтобы программировать его мысли - познание и общение. В том "курсе идеологии", который они собирались преподавать правящей элите Франции, было три части: естественные науки, языкознание ("грамматика") и собственно идеология. Итак, основа, в которую надо закладывать свои идеи-вирусы, построена из знаний о мире (и самом человеке), и из обмена сообщениями (информацией). Именно в ходе Французской революции идеологи нового общества поняли, что главным средством власти будет в нем язык. Здесь сознательно пошли на поистине богоборческое дело - планомерное, как в лаборатории, создание нового языка. Первопроходцем здесь был Лавуазье, который создал язык химии, но философское значение этого далеко выходило за рамки науки (кстати, английских богобоязненных химиков смелость Лавуазье ужаснула). В то же время было осознано влияние на мысли людей количественной меры, числа, заменяющего наполненные тайным, неподконтрольным смыслом качества. И одним из первых крупнейших дел Французской революции в создании нового мироощущения для масс была разработка метрической системы мер. В ней участвовали виднейшие ученые и идеологи. С помощью этой системы мер были связаны сферы познания и языка. С помощью этого нового "языка точности" правящий слой стал господствовать над мыслями и словами о самых фундаментальных категориях бытия - пространстве и времени. Сегодня, пройдя школу, говорящую на этом "языке точности", мы и представить себе не можем, какое значение это имело для программирования наших мыслей. Между тем виднейший ныне французский философ Мишель Фуко, который взялся за "раскопки смыслов", создавших современный Запад, утверждает определенно: "язык точности" (язык чисел) совершенно необходим для "господства посредством идеологии". Ниже мы еще вернемся к вопросу о том, какую роль в манипуляции сознанием играет слово и число - "математизация языка", "двойной язык чисел". Тогда же современное общество стало создавать важнейший для будущего господства класса собственников механизм - школу нового типа. Эта школа с первого класса делила поток учеников на два "коридора" - одни воспитывались и обучались так, чтобы быть способными к манипуляции чужим сознанием, а другие (большинство) - чтобы быть готовыми легко поддаваться манипуляции. Учебники по одному и тому же предмету, написанные одними и теми же блестящими французскими учеными, но для разных "коридоров" школы, просто потрясают. Школа стала фабрикой, "производящей" классовое общество[3] <#3>. Весь XIX век - это история того, как идеологи всех направлений (но все они в рамках одной общей платформы - индустриализма, основанного на вере в прогресс и законы общественного развития) черпают доводы из неиссякаемого источника - науки. И превращают их в идеологическое оружие с помощью специально создаваемого языка и числа. ХХ век - время создания крупных теорий и доктрин и разработки на их основе мощных технологий, способных творить чудеса. И, конечно, время использования этих технологий в практике войны и господства. Коротко изложим некоторые концепции (доктрины), особенно необходимые для разговора о нынешнем состоянии дел. ј 2. Учение о гегемонии Антонио Грамши Антонио Грамши, основатель и теоретик Итальянской коммунистической партии, депутат парламента, был арестован фашистами в 1926 г., заключен в тюрьму, освобожден совершенно больным по амнистии 1934 г. и умер в 1937 г. В начале 1929 г. ему разрешили в тюрьме писать, и он начал свой огромный труд "Тюремные тетради". Опубликован он был впервые в Италии в 1948-1951 гг., в 1975 г. вышло четырехтомное научно-критическое издание с комментариями. С тех пор переиздания на всех языках, кроме русского, следуют одно за другим, а исследовательская литература, посвященная этому труду, необозрима - тысячи книг и статей. На русском языке вышла примерно четверть "Тюремных тетрадей", а с начала 70-х годов, когда на всех парах пошла скрытая подготовка к перестройке, на имя Грамши идеологи КПСС наложили полный запрет (хотя судя по косвенным признакам можно сказать, что самими идеологами перестройки работы Грамши усиленно изучались). Поводом (совершенно надуманным) для изъятия Грамши из оборота служили его якобы глубокие расхождения с Лениным. На деле причина, видимо, в том, что учение Грамши было положено в основу всей грандиозной кампании по манипуляции сознанием населения СССР для проведения "революции сверху". "Тюремные тетради" были написаны Грамши не для печати, а для себя, к тому же под надзором тюремной цензуры. Читать их непросто, но усилиями большого числа "грамшеведов" восстановлен смысл почти всех материалов, и расхождения в толковании невелики. В целом речь идет о важном вкладе почти во все разделы гуманитарного знания - философию и политологию, антропологию (учение о человеке), культурологию и педагогику. Этот вклад Грамши сделал, развивая марксизм и осмысляя опыт протестантской Реформации, Французской революции, русской революции 1917 г. - и одновременно опыт фашизма. Он создавал таким образом, новую теорию государства и революции - для современного общества (в развитие и, пожалуй, преодоление, ленинской теории, созданной для условий крестьянской России). Однако оказалось, что, работая ради победы коммунизма, Грамши сделал множество открытий общенаучного значения. Как известно, "знание - сила", и этой силой может воспользоваться любой, кто знание освоит и получит возможность применить. Огонь помог человеку выйти из первобытного состояния, хотя человек, отправленный на костер Инквизиции, может и помянуть недобрым словом Прометея, укравшего у богов огонь для людей. Теорией, созданной коммунистом, эффективно воспользовались враги коммунизма (а наши коммунисты ее и знать не желают). Грамши в этом не виноват. Если сегодня открыть крупную западную научную базу данных на слово "Грамши" (например, огромную американскую базу данных "Диссертации"), то просто поражаешься, какой широкий диапазон общественных явлений изучается сегодня с помощью теорий Грамши. Это и ход разжигания национальных конфликтов, и тактика церковной верхушки в борьбе против "теологии освобождения" в Никарагуа, и история спорта в США и его влияние на массовое сознание, и особенности нынешней африканской литературы, и эффективность тех или иных видов рекламы. Пожалуй, если 20-30 лет тому назад прагматическое западное обществоведение считало обязательным использовать для анализа всех важных общественных процессов методологию классического марксизма (конечно, наряду с другими), то сегодня считается необходимым "прокатать" проблему в понятиях и методологии Грамши[4] <#4>. Один из ключевых разделов труда Грамши - учение о /гегемонии/. Это - часть общей теории революции как слома государства и перехода к новому социально-политическому порядку. Вот, кратко, суть учения, прямо касающаяся нашей проблемы. Согласно Грамши, власть господствующего класса держится не только на насилии, но и на /согласии/. Механизм власти - не только принуждение, но и убеждение. Овладение собственностью как экономическая основа власти недостаточно - господство собственников тем самым автоматически не гарантируется и стабильная власть не обеспечивается[5] <#5>. Таким образом, государство, какой бы класс ни был господствующим, стоит на двух китах - силе и согласии. Положение, при котором достигнут достаточный уровень согласия, Грамши называет /гегемонией/. Гегемония - не застывшее, однажды достигнутое состояние, а тонкий и динамичный, непрерывный процесс. При этом "государство является гегемонией, облеченной в броню принуждения". Иными словами, принуждение - лишь броня гораздо более значительного содержания. Более того, гегемония предполагает не просто согласие, но благожелательное (активное) согласие, при котором граждане желают того, что требуется господствующему классу. Грамши дает такое определение: "Государство - это вся совокупность практической и теоретической деятельности, посредством которой господствующий класс оправдывает и удерживает свое господство, добиваясь при этом активного согласия руководимых"[6] <#6>. Речь идет не просто о политике, а о фундаментальном качестве современного общества Запада. Это видно из того, что к близким выводам совсем иным путем пришли и другие крупные мыслители. Американский философ Дж.Уэйт, исследователь Хайдеггера, пишет: "К 1936 г. Хайдеггер пришел - отчасти ввиду его политического опыта в условиях нацистской Германии, отчасти как результат чтения работ Ницше, где, как мы легко могли убедиться, выражены фактически те же мысли, - к идее, которую Антонио Грамши (почти в это же время, но исходя из иного опыта и рода чтения) называл проблемой "гегемонии": а именно, как править неявно, с помощью "подвижного равновесия" временных блоков различных доминирующих социальных групп, используя "ненасильственное принуждение" (включая так называемую массовую или народную культуру), так, чтобы манипулировать подчиненными группами против их воли, но с их согласия, в интересах крошечной части общества". Если главная сила государства и основа власти господствующего класса - гегемония, то вопрос -стабильности политического порядка и, напротив, условия его слома (революции) сводятся к вопросу о том, как достигается или подрывается гегемония. Кто в этом процессе является главным агентом? Каковы "технологии" процесса? По Грамши, и установление, и подрыв гегемонии - "молекулярный" процесс. Он протекает не как столкновение классовых сил (Грамши отрицал такие механистические аналогии, которыми полон вульгарный исторический материализм), а как невидимое, малыми порциями, изменение мнений и настроений в сознании каждого человека. Гегемония опирается на "культурное ядро" общества, которое включает в себя совокупность представлений о мире и человеке, о добре и зле, прекрасном и отвратительном, множество символов и образов, традиций и предрассудков, знаний и опыта многих веков. Пока это ядро стабильно, в обществе имеется "устойчивая коллективная воля", направленная на сохранение существующего порядка. Подрыв этого "культурного ядра" и разрушение этой коллективной воли - условие революции. Создание этого условия - "молекулярная" агрессия в культурное ядро. Это - не изречение некой истины, которая совершила бы переворот в сознании, какое-то озарение. Это "огромное количество книг, брошюр, журнальных и газетных статей, разговоров и споров, которые без конца повторяются и в своей гигантской совокупности образуют то длительное усилие, из которого рождается коллективная воля определенной степени однородности, той степени, которая необходима, чтобы получилось действие, координированное и одновременное во времени и географическом пространстве"[7] <#7>. Мы помним, как такое длительное гигантское усилие создавала идеологическая машина КПСС в ходе перестройки, прежде чем в сознании "совка" было окончательно сломано культурное ядро советского общества и установлена, хотя бы на короткий срок, гегемония "приватизаторов". Вся эта "революция сверху" (по терминологии Грамши "пассивная революция") была в точности спроектирована в соответствии с учением о гегемонии и молекулярной агрессии в культурное ядро. Советник Ельцина философ А.И.Ракитов откровенно пишет в академическом журнале: "Трансформация российского рынка в рынок современного капитализма требовала новой цивилизации, новой общественной организации, а следовательно, и радикальных изменений в ядре нашей культуры". На что в культурном ядре надо прежде всего воздействовать для установления (или подрыва) гегемонии? Вовсе не на теории противника, говорит Грамши. Надо воздействовать на обыденное сознание, повседневные, "маленькие" мысли среднего человека. И самый эффективный способ воздействия - неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру. "Массы как таковые, - пишет Грамши - не могут усваивать философию иначе, как веру". И он обращал внимание на церковь, которая поддерживает религиозные убеждения посредством непрестанного повторения молитв и обрядов. Сам Грамши прекрасно отдавал себе отчет, что за обыденное сознание должны бороться как силы, защищающие свою гегемонию, так и революционные силы. И те, и другие имеют шанс на успех, ибо культурное ядро и обыденное сознание не только консервативны, но и изменчивы. Та часть обыденного сознания, которую Грамши назвал "здравый смысл" (стихийная философия трудящихся), открыта для восприятия коммунистических идей. Здесь - источник "освободительной гегемонии". Если же речь идет о буржуазии, стремящейся сохранить или установить свою гегемонию, то ей важно этот здравый смысл нейтрализовать или подавлять, внедряя в сознание фантастические мифы. Кто же главное действующее лицо в установлении или подрыве гегемонии? Ответ Грамши однозначен: интеллигенция. И здесь он развивает целую главу о сути интеллигенции, ее зарождении, роли в обществе и отношении с властью. Главная общественная функция интеллигенции - не профессиональная (инженер, ученый, священник и т.д.). Как особая социальная группа, интеллигенция зародилась именно в современном обществе, когда возникла потребность в установлении гегемонии через идеологию. Именно создание и распространение идеологий, установление или подрыв гегемонии того или иного класса - главный смысл существования интеллигенции. Самая эффективная гегемония идущей к власти буржуазии произошла во Франции, где быстро сложился тесный союз капитала и интеллигенции[8] <#8>. Под этим союзом лежала тесная связь и буржуазии, и интеллигенции, с немецкой Реформацией, породившей мощные философские течения (как говорится, "Кант обезглавил Бога, а Робеспьер короля"). Вообще, соединение протестантской Реформации с политической моделью Французской революции Грамши считает теоретическим максимумом в эффективности установления гегемонии. Продавая свой труд, интеллигенция тянется туда, где деньги. Грамши пишет: "Интеллигенты служат "приказчиками" господствующей группы, используемыми для осуществления функций, подчиненных задачам социальной гегемонии и политического управления". Правда, всегда в обществе остается часть интеллигенции, которую Грамши называет "традиционной" - та интеллигенция, которая служила группе, утратившей гегемонию, но не сменила знамя. Обычно новая получившая гегемонию группа старается ее приручить. Кроме того, общественные движения, созревающие для борьбы за свою гегемонию, порождают собственную интеллигенцию, которая и становится главным агентом по воздействию на культурное ядро и завоеванию гегемонии. Это - очень короткое и упрощенное изложение некоторых пунктов учения Грамши. Думаю, уже из этого изложения видно, насколько плодотворной и обширной является эта концепция. Грамши был одним из тех, кто заложил основы нового обществоведения, преодолевшего истмат (в его и марксистской, и либеральной версии). Недаром его имя называют в одном ряду с именами М.Бахтина в культурологии, М.Фуко и других новаторов в философии. Грамши - один из первых философов, которые почувствовали новую научную картину мира и перенесли ее главный дух в науку об обществе[9] <#9>. Приведу несколько примеров тех общественных процессов, нынешнее изучение которых показало, что они протекали в соответствии с учением Грамши о гегемонии (в основном они взяты из американских диссертаций). О перестройке поговорим позже. Пожалуй, самое крупное подтверждение верности теории Грамши - успешная стратегия партии Индийский национальный конгресс по ненасильственному освобождению Индии от колониальной зависимости. Множеством "малых дел и слов" партия завоевала прочную культурную гегемонию в массе населения. Колониальная администрация и проанглийская элита были бессильны что-либо противопоставить - они утратили необходимый минимум согласия масс на поддержание прежнего порядка. Другая блестящая и сознательно разработанная "операция" - мирный переход Испании после смерти Франко от тоталитарного и закрытого общества к либеральной рыночной экономике, федеративному устройству и демократии западного типа. Кризис гегемонии франкистской элиты был разрешен посредством серии пактов с претендующей на гегемонию левой оппозицией. В результате этих пактов и компромиссов левые были "приняты в элиту", а франкисты сменили одиозную окраску и фразеологию, стали "демократами". Левые же смогли "уговорить" массы потерпеть, отказаться от своих социальных требований - правые этого бы не смогли. Опираясь на теорию Грамши, культурологи объясняют роль вещи ("ширпотреба") в установлении и поддержании гегемонии буржуазии в западном обществе. Вещи (материальная культура) создают окружающую среду, в которой живет средний человек. Они несут "сообщения", оказывающие мощное воздействие на обыденное сознание. Если же вещи проектируются с учетом этой их функции как "знаков" ("информационных систем из символов"), то в силу огромных масштабов и разнообразия их потока они могут стать решающей силой в формировании обыденного сознания[10] <#10>. Именно дизайн ширпотреба (особое место в нем занимает автомобиль) стал в США главным механизмом внедрения в сознание культурных ценностей (создания и сохранения "культурного ядра"). Специалисты особо отмечают способность этого механизма к эффективной "стандартизации и сегментации" общества. Стандартизация и сегментация - важное условие гегемонии в гражданском обществе, где требуется сохранять "атомизацию", индивидуализацию людей. Но в то же время надо соединять "сегменты" связями, не приводящими к органическому единству - безопасными для гегемонии. Как показали исследования по методологии Грамши, эффективным средством для этого стал в США спорт. Он порождал такие символы и образы, которые связывали мягкими, ни к какому социальному единству не ведущими связями самые разные сегменты общества - от негритянского дна до буржуазной элиты. Спорт создавал особый срез общей массовой культуры и обыденного сознания. Очень интересны исследования отдельных более частных случаев, когда противостоящие силы сознательно планировали свою кампанию как борьбу за гегемонию в общественном сознании по конкретному вопросу. Так было, например, в кампании Тэтчер по приватизации в 1984-1985 гг. Английские профсоюзы, противодействующие приватизации, пытались склонить на свою сторону общественное мнение, но проиграли соревнование за гегемонию. В общем, англичане дали согласие на приватизацию и отшатнулись от тэтчеризма только когда испытали ее последствия на своей шкуре. Методология Грамши хорошо вскрывает суть деятельности созданной по инициативе Н.Рокфеллера "Трехсторонней комиссии" под руководством З.Бжезинского. Это - одна из самых закрытых и влиятельных организаций теневого "мирового правительства". В нее входит около трех сотен членов из США, Европы и Японии. Цель - стабилизировать новый мировой порядок, добившись беспрепятственного доступа транснациональных корпораций во все страны мира, особенно в финансовую сферу и энергетику. Признано, однако, что в действительности Трехсторонняя комиссия способствовала возникновению нынешнего глобального финансового кризиса и в целом дестабилизации мира по сравнению с 70-ми годами. Но для нас важен другой вывод: эта теневая организация смогла мобилизовать во всех главных странах влиятельные силы для воздействия на общественное мнение так, чтобы "неприятные" последствия ее деятельности вообще исчезли из публичных дебатов. Эти силы (ученые, пресса, "духовные лидеры") смогли в мировом масштабе так повлиять на обыденное сознание, что люди как бы перестали видеть очевидное. У них отключили "здравый смысл". Наконец, совершенно в логике учения Грамши велся либеральной интеллигенцией подрыв гегемонии социалистических сил в странах Восточной Европы. В США сделаны диссертации о роли театра в разрушении культурного ядра этих стран - захватывающее чтение (сам Грамши в своей теории гегемонии также уделял большое место театру, особенно театру Луиджи Пиранделло, который немало способствовал приходу к власти фашистов в Италии[11] <#11>). Так, например, рассмотрена работа известного в ГДР театра Хайнера Мюллера, который в своих пьесах ставил целью "подрыв истории снизу". Это - типичный пример явления, названного "анти-институциональный театр", то есть театр, подгрызающий общественные институты. Согласно выводам исследования, постановщики сознательно "искали трещины в монолите гегемонии и стремились расширить эти трещины - в перспективе вплоть до конца истории". Концом истории издавна было названо желаемое крушение противостоящего Западу "советского блока". Я думаю, сегодня можно говорить о трагедии Грамши. Почти все из его гениальных мыслей и предупреждений, с которыми он обращался к товарищам ради того, чтобы научиться мобилизовать здравый смысл людей, поднять массы трудящихся до уровня интеллигенции, мобилизовать их способности к завоеванию "освободительной гегемонии" - почти все было изучено и использовано противником в совершенно противоположных целях. Для подавления здравого смысла, для принижения человека, для эффективной манипуляции его сознанием, для усиления гегемонии господствующего меньшинства. Вершиной этой "работы по Грамши" была, конечно, перестройка в СССР. ј 3. Психологическая доктpина Учение Грамши рассматривает человека общественного, а не отдельную личность и не малые группы. Действующим лицом здесь являются массы, классы, социальные слои, сферы деятельности, государство. С другой стороны подходит к вопросу манипуляции сознанием та доктрина, что сложилась постепенно в рамках наук о психологии и психике (психология личности и социальная психология, психоанализ). Важной основой послужило и учение о высшей нервной деятельности (особенно теория условных рефлексов) физиолога И.П.Павлова. В этой обширной области знания при выработке собственно доктрины программирования поведения человека на первое место к 50-м годам нашего века вышел психоанализ - не столько научная теория, сколько учение (выходящее за рамки строгой науки), созданное Зигмундом Фрейдом и развиваемое его последователями. Уже с конца прошлого века ряд европейских ученых (особенно Ле Бон) акцентировали внимание на значении внушения в общественных процессах. Они выдвинули даже гипотезу о наличии у человека "инстинкта подчинения". В 1903 г. русский психофизиолог В.М.Бехтерев издал книгу "Внушение и его роль в общественной жизни". Он описал явление массового внушения под влиянием "психического заражения", то есть при передаче информации с помощью разных знаковых систем. У Бехтерева внушение уже прямо связывается с манипуляцией сознанием, поскольку представляет собой "вторжение [в сознание] посторонней идеи без прямого и непосредственного участия в этом акте "Я" субъекта". В этом принципиальное отличие внушения от убеждения. Производится ли внушение словами или другими знаками, "везде оно влияет не путем логического убеждения, а непосредственно воздействует на психическую сферу без соответствующей переработки, благодаря чему происходит настоящее прививание идеи, чувства, эмоции или того или иного психофизического состояния". Убеждение предполагает активное участие субъекта, ибо ему предлагается ряд доводов, которые он осмысливает и принимает или отвергает. Бехтерев подчеркивал, что внушение, напротив, "обходит" разум субъекта. Оно эффективно, когда удается приглушить активность сознания, усыпить часового: "Внушение, в отличие от убеждения, - писал Бехтерев - проникает в психическую сферу помимо личного сознания, входя без особой переработки непосредственно в сферу общего сознания и укрепляясь здесь, как всякий предмет пассивного восприятия"[12] <#12>. В 30-40-е годы возобладала иная точка зрения, отрицающая иррациональный, происходящий помимо разума, процесс внушения. Наоборот, была принята теория рациональности внушения. Согласно этой теории, при внушении человек не меняет свои убеждения и оценки, а меняет /объект/ оценки. То есть, с помощью внушения в сознании производят подмену объекта суждения, так что человек мысленно восклицает: "Ах, вот оно что! Вот кто виноват!" и т.п. Эта подмена производится путем умелого создания такого контекста, в котором мысли человека идут в нужном для манипулятора направлении. На этой теории была основана так называемая "комментированная пресса" - сообщение о факте сопровождается интерпретацией комментатора, который предлагает читателю или слушателю несколько разумных вариантов объяснения. В рамки этих вариантов загоняется мысль - но все же мысль человека. От ловкости комментатора зависит сделать необходимый манипулятору вариант наиболее правдоподобным. Однако возможности такого "рационального внушения" оказались довольно скромными. И в 50-е годы стержнем всей доктрины стал психоанализ и прежде всего, учение о подсознании. Фрейд оформил мысль, которая витала в воздухе: в подсознании таится страшная сила. Николай Заболоцкий в поэме "Битва слонов" (/Битва слов! Значений бой!/) писал: Европа сознания в пожаре восстания. Невзирая на пушки врагов, стреляющие разбитыми буквами, боевые Слоны Подсознания вылезают и топчутся... Слоны Подсознания! Боевые животные преисподней! Они стоят, приветствуя веселым воем все, все, что добыто разбоем. Затронутый советским оптимизмом, Заболоцкий кончает поэму сценой примирения (/и Слон, рассудком приручаем, ест пироги и запивает чаем/). На деле все не так просто. Считается, что утверждению психоанализа как основы доктрины манипуляции сознанием способствовали успехи ее применения в области рекламы. Но, по существу, на практике идеями психоанализа (не ссылаясь, конечно, на Фрейда) пользовались в своей очень эффективной пропаганде фашисты. Они обращались не к рассудку, а к инстинктам. Чтобы их мобилизовать, они с помощью целого ряда ритуалов превращали аудиторию, представляющую разные слои общества, в толпу - особую временно возникающую общность людей, охваченную общим влечением. Один из немногих близких к Гитлеру интеллектуалов, архитектор А.Шпеер пишет в своих воспоминаниях: "И Гитлер, и Геббельс знали, как разжигать массовые инстинкты на митингах, как играть на страстях, прячущихся за фасадом расхожей респектабельности. Опытные демагоги, они умело сплавляли заводских рабочих, мелких буржуа и студентов в однородную толпу, формируя по своей прихоти ее суждения". Фашисты исходили из фpейдистского сексуального обpаза: вождь-мужчина должен соблазнить женщину-массу, котоpой импониpует гpубая и нежная сила. Это - идея-фикс фашизма, она обыгpывается непpеpывно. Вся механика пpопаганды пpедставляется как соблазнение и доведение до исступления ("фанатизация") женщины[13] <#13>. Здесь - опора на первый главный в учении Фрейда сексуальный инстинкт, Эрос (в психоанализе слово инстинкт имеет иное, нежели в физиологии, смысл; это не безусловный рефлекс, а влечение). Кстати, сам Фрейд был, видимо, восхищен новаторством фашистской пропаганды и в 1933 г. подарил Муссолини свою книгу, назвав его в посвящении "Героем Культуры". Второй блок приемов, с помощью которых фашисты фанатизировали массы, обращаясь к подсознанию, опирается на другой главный в психоанализе Фрейда инстинкт - инстинкт смерти, /Танатос/. Культ смерти пронизывает всю риторику пропаганды фашистов. "Мы - женихи Смеpти", - писали фашисты-поэты. Режиссеpы массовых митингов-спектаклей возpодили дpевние культовые pитуалы, связанные со смеpтью и погpебением. Цель была pазжечь, особенно в молодежи, самые аpхаические взгляды на смеpть, пpедложив, как способ ее "пpеодоления", самим стать служителями Смеpти (так удалось создать особый, небывалый тип нечеловечески хpабpой аpмии - СС). В США основные понятия психоанализа начал приспосабливать для целей рекламы ученик Фрейда Эрнст Дихтер, психолог из Вены, который эмигрировал в США в 1938 г. Начал он с рекламы мыла, потом автомобилей, а на волне повального увлечения американцев психоанализом сделал немыслимую карьеру. Он создал "Американский институт по изучению мотивации поведения". Принципиально отвергая теорию рационального внушения, он утверждал даже, что главная ценность товара для покупателя заключается не в его функциональном назначении, а в удовлетворении запрятанных глубоко в подсознании желаний, о которых сам покупатель может даже не подозревать. В большинстве случаев это темные инстинкты и тайные желания, "вытесненные" в подсознание именно потому, что они неприемлемы для сознания. По мнению Дихтера, рекламные агентства в США стали "самыми передовыми лабораториями психологов". Они "манипулируют мотивацией и желаниями человека и создают потребность в товарах, с которыми люди еще незнакомы или, возможно, даже не пожелали бы их купить". Успех института Дихтера в манипуляции поведением покупателей (а доходы института уже в середине 50-х годов составляли баснословные по тем временам суммы) привлек политиков. Так из рекламы товаров психоанализ был перенесен в манипуляцию сознанием в политической сфере. В принципе, задачи были схожи. Как пишет Журнал "Тайм", "политическая реклама приближается к коммерческой, просто-напросто заменяя товар кандидатом"[14] <#14>. В 1960 г. Дихтер был советником в избирательной кампании Кеннеди. После выборов стало возможным проверить эффективность его рекомендаций на огромном статистическом материале. Его стали привлекать как консультанта в избирательных кампаниях в международном масштабе. В 1957 г. принципы использования психоанализа в рекламе обобщил известный американский социолог Вэнс Пэккард в своем бестселлере "Тайные искусители". Эта книга до сих пор считается классическим трудом в рекламном деле. В дальнейшем психоанализ стал дополняться методами герменевтики, семиотики (науки о символах), этнографии и культурологии - оставаясь ядром междисциплинарного подхода. Вслед за институтом Дихтера в США возникли другие известные исследовательские центры, где изучались возможности использования психоанализа для манипуляции сознанием - уже по более частным направлениям. Известный психолог Луи Ческин, который также одним из первых применил психоанализ в рекламе, директор "Американского института по исследованию цвета", вел обширные работы по воздействию на подсознание с помощью окраски. На этих работах строилась реклама таких фирм, как "Проктер энд Гэмбл" (парфюмерия), "Филип Моррис" (сигареты), "Дженерал Фудс" (пищевые продукты). Все это товары массового спроса, и полученный при их продаже статистический материал был огромен, так что Луи Ческин имел хороший объект исследования и получил впечатляющие результаты. По ним можно было определить, например, какие эмоции возбуждает в подсознании цветовая гамма избирательного плаката в приличных кварталах и в трущобах, у людей разного возраста, с разными доходами и уровнем образования, разной национальности и т.д. В области радиовещания велись большие исследования того, как влияет на подсознание пол диктора, тональность и тембр голоса, темп речи. Все эти параметры стали подбирать в зависимости от того, какие струны в подсознании требовалось затронуть при том или ином сообщении. Во время избирательной кампании Кеннеди психоаналитики предсказывали, что в радиодебатах он будет проигрывать Никсону в определенных штатах из-за слишком высокого голоса и "гарвардского акцента" - там низкий и грубоватый голос Никсона будет восприниматься как более искренний. Кеннеди советовали при любой возможности избегать радио и использовать телевидение - при зрительном восприятии проигрывал образ Никсона. После выборов анализ голосования в разных аудиториях подтвердил расчеты аналитиков. Важное направление в использовании психоанализа открыл Джеймс Вайкери - он изучал подсознательный фактор в семантике, то есть воздействие слова на подсознание. Очевидно, что именно в сфере языка лежат главные возможности манипуляции сознанием. Известно, например, что на подсознание сильно действует слово /жизнь/ и производные от него, в том числе приставка /био-/. Она к тому же имеет добавочную силу оттого, что ассоциируется с наукой и пользуется ее авторитетом. Поэтому в рекламе эти знаки используются очень широко. Стоит бросить взгляд на московскую газету, и сразу бросается в глаза: "Магазин здоровья - БиоНормалайзер", "Лавка Жизни... Молодая грудь... Биомаска для груди за 100 руб." и т.д. Отработанные на массовом объекте в области рекламы в торговле, найденные методы и приемы семантики были перенесены затем в идеологическую и политическую сферы. Пожалуй, самую широкую известность принесло Вайкери не это фундаментальное направление, а потрясающее открытие, названное им "сублиминальной" (т.е. подсознательной) рекламой или сублиминальным кино[15] <#15>. Известно, что процессы восприятия нелинейны, они имеют четко выраженные пороги. В сознание человека поступают только те сигналы, которые по своей силе и продолжительности превышают некоторый порог, а остальные, более слабые и краткосрочные сигналы (шумы) отсеиваются. Но что с ними происходит? Вайкери договорился с владельцем кинотеатра в Нью-Джерси и провел такие опыты. Он поставил второй кинопроектор, который в промежутках между кадрами кинофильма на короткое мгновение (0,003 секунды) проецировал на экран слова "Кока-кола" и "Ешьте поп-корн" (воздушная кукуруза). Эти сигналы были ниже порога восприятия, так как сознание фиксирует зрительные образы, которые задерживаются не менее 0,05-0,06 секунды. Сигналы, посылаемые вторым проектором, сознание зафиксировать не могло. Даже те, кто был предупрежден, не смогли заметить этих кадров. Но глаз-то их видел, и Вайкери предположил, что сигналы отпечатываются где-то в подсознании. Эти опыты продолжались несколько месяцев и давали устойчивый результат: на тех сеансах, на которых включался второй кинопроектор с рекламой, продажа кока-колы в буфете выросла на 16, а продажа воздушной кукурузы на 50 процентов. Для рекламы подобных продуктов эффективность была беспрецедентной. Но главное заключалось в сразу же понятой специалистами новой огромной возможности манипулировать поведением человека вообще. С помощью самых разных сигналов, посылаемых ему с интенсивностью выше "порога регистрации" (глазом, ухом, обонянием), но ниже "порога восприятия" (сознанием). Это получило название воздействия на подсознание на уровне /подвосприятия/ (subperception). Вскоре после опытов Вайкери исследования в этом направлении почти исчезли из открытой печати. Примечание: вообще говоря, эффект 25-го кадра не нашел подтверждения (результаты Вайкери былифальсифицированы). Использование сублиминального воздействия запрещено в рекламе. Однако наличие в видеороликах "25-го кадра" обнаруживается только с помощью аппаратуры. Примечательно, что в России ни разу не было сделано официального заявления, что на телевидении существует обязательный контроль рекламы (и вообще передач) на отсутствие в них знаков подпорогового действия. Более того, в Москве широко рекламируются видеокурсы иностранных языков фирмы "Intellect", которые, как сказано, "делают возможным запоминание за 60 часов занятий от 2000 слов, которые остаются в памяти на долгие годы, даже если язык не используется". Основаны эти курсы якобы на сублиминальном воздействии. В рекламе так и сказано: "25-й кадр из-за сверхвысокой эффективности был запрещен в рекламе. Но не в образовании. Начиная с 50-х годов методика интенсивного обучения использовалась спецслужбами разных стран для подготовки агентов и дипломатов!". И вот теперь - доступна для всех простых россиян. За небольшую плату в память будут вбиты 2000 слов, которые застрянут там навсегда "даже если язык не используется". Иными словами, реклама прямо обещает, человек будет искалечен, ибо память может работать только непрерывно очищаясь от того, что не используется. Без забывания нет активной памяти. Но это лирика... Из психоанализа в доктрину манипуляции сознанием перешло важнейшее для этого дела понятие "/психологическая защита/". Вначале этим понятием обозначалось явление личностное, внутрипсихическое, потом рамки расширились и стали говорить о "психологической защите" в межличностных отношениях, а затем и межгрупповых. Сейчас, например, в прикладной психологии есть направление, занятое постановкой психологической защиты делегаций, отправляющихся на переговоры. Поставил проблему защитных механизмов психики, противодействующих внедрению извне, сам З.Фрейд (в связи с сопротивлением пациента терапевтическому воздействию психоаналитика). Последователи Фрейда разработали разделы проблемы - выявили те "границы", те структуры психики, которые находятся под защитой (например, образ /Я/, самооценка), основные классы угроз и ущерба, признаки "запуска" механизма защиты (возникновение тревоги) и главные средства этого механизма. Понятно, что успех манипуляции сознанием наполовину зависит от умения нейтрализовать, отключить средства психологической защиты каждой личности и общественных групп. Поэтому весь накопленный в психоанализе интеллектуальный багаж был воспринят теми, кто посвятил себя разработке технологии манипуляции. Главное, пожалуй, было взято уже не из классического психоанализа личности, а из учения о коллективном бессознательном. К нашей проблеме прямо относится развитая Карлом Густавом Юнгом в книге "Архетип и символ" идея о защитной роли /символов/. Родившись как тип власти вместе с капитализмом и идеологией, манипуляция сознанием как раз и стала возможной благодаря тому, что был снят тот защитный пояс символов, который придавал прочность сознанию христианской Европы Средневековья. Протестантизм, дав этическую основу для капитализма, одновременно разрушил священные образы. Карл Густав Юнг пишет: "Бессознательные формы всегда получали выражение в защитных и целительных образах и тем самым выносились в лежащее за пределами души космическое пространство. Предпринятый Реформацией штурм образов буквально пробил брешь в защитной стене священных символов... История развития протестантизма является хроникой штурма образов. Одна стена падала за другой. Да и разрушать было не слишком трудно после того, как был подорван авторитет церкви. Большие и малые, всеобщие и единичные, образы разбивались один за другим, пока наконец не пришла царствующая ныне ужасающая символическая нищета... Протестантское человечество вытолкнуто за пределы охранительных стен и оказалось в положении, которое ужаснуло бы любого естественно живущего человека, но просвещенное сознание не желает ничего об этом знать, и в результате повсюду ищет то, что утратило в Европе". Можно считать, что Реформация (эта "великая Перестройка Европы") задала всем будущим манипуляторам главный принцип: перед овладением умами людей необходима подготовка - разрушение священных образов ("штурм символов"). Ниже мы рассмотрим на ряде примеров, как проводилась эта подготовка в годы нашей перестройки (которую А.Н.Яковлев уподобил уже Реформации). Сегодня проблема психологической защиты (и ее нейтрализации) продолжает развиваться и в струе внутриличностного психоанализа. Важной концепцией стало представление психики человека как арены борьбы множества составляющих его "субличностей" - частичных /Я/. В этой борьбе верх может брать то одна, то другая ипостась человека, то одна, то другая сторона его /Я/. Этот "победитель" и программирует поведение[16] <#16>. С этой точки зрения, задача манипулятора - правильно определить, на какое суб-/Я/ ему выгоднее всего ставить и как помочь этому частичному /Я/ одолеть в человеке своих противников. Толчок разработке этой концепции, видимо, дала психоаналитическая интерпретация романа Достоевского "Братья Карамазовы". Согласно этой трактовке, совокупность всех членов семьи Карамазовых, включая "незаконорожденного" Смердякова вместе и составляет человеческую личность. В ней происходит непрерывная борьба рассудочного Ивана со страстным Митей и чистым душой Алешей, с похотливым стариком Карамазовым и подлым Смердяковым. И в кульминационный момент верх берет Смердяков при тайном союзе с разумом и моралью Ивана. Сейчас говорится, впрочем, что Достоевский так изобразил именно русского человека, но это уже конъюнктура, проблема глубже. Пожалуй, можно считать бедствием рода человеческого тот тяжелый вывод, к которому пришли прагматики от психоанализа, подрядившиеся сначала манипулировать сознанием в коммерческой рекламе, а потом и в политике: проще всего манипулятору войти в союз с низкими и темными суб-/Я/ человека. Легче возбудить и превратить в мощный импульс порочные, подавляемые влечения, усилить и "подкупить" их, побудить сделать противное всей личности в целом дело. Пусть эта победа союза манипулятора с низменной ипостасью человека временна и даже краткосрочна. Для целей манипуляции этого обычно достаточно, ему важно добиться нужного поступка - пусть потом разум и совесть человека раскаиваются. Как любят говорить, прыгая от радости, все манипуляторы, "поезд уже ушел". Склонность именно низких черт характера к заключению союза с "внешним врагом" - манипулятором - есть общий вывод множества исследований. А бедствием человечества это стало потому, что именно на этой основе возникла огромная индустрия активизации низменных влечений человека, которая непрерывно отравляет всю массовую культуру и сферу общения. Социальная психология имеет в качестве объекта не отдельную личность, а /группы/ людей. С точки зрения возможности манипулировать поведением групп и даже масс, большое значение для возникновения целого большого направления социальной психологии имела вышедшая в 189* г. книги Гюстава Ле Бона "Психология масс" и "Душа толпы". Идеи, высказанные Ле Боном, дополняли и развивали многие психологии и философы (например, и З.Фрейд в книге "Массовая психология и анализ человеческого /Я/"). На прошедшей в середине 1990-х годов в США дискуссии о месте социальной психологии ее прикладная роль был определена инициатором дискуссии четко - "разработка систематизированных техник формирования образа мыслей и поведения людей в отношении друг друга, то есть разработка поведенческих технологий". При этом из литературы по социальной психологии видно, что "коррективы в поведение" эти технологии предполагают вносить /без ведома/ субъектов человеческих отношений. Иными словами, речь идет именно о манипуляции, а не обучении или свободном выборе. Эта установка выражена и в президентском обращении Г.Оллпорта, избранного в 1947 г. президентом созданного тогда Отделения социальной психологии Американской психологической ассоциации - никаких сомнений в праве психологов корректировать поведение людей без их ведома и согласия[17] <#17>. Начиная с 60-х годов социальная психология перешла к массированным экспериментальным исследованиям, на базе которых и вырабатывались "поведенческие технологии". Конечно, социальная психология к выработке методик манипуляции не сводится, но для нас здесь важна именно эта сторона. В рамках психологической доктрины развивается с начала века и другое, параллельное психоанализу течение - /бихевиоризм/ (от слова /behavior/ - поведение). Его основатель Д.Уотсон еще в 1914 г. заявил, что "предметом психологии является человеческое поведение". Позже он даже утверждал, что любого младенца можно превратить в судью или преступника. Иными словами, технологии манипуляции и программирования всесильны. В отличие от психоанализа, бихевиористы отвлекаются от всех субъективных факторов (мышление, эмоции, влечения и т.д.) и рассматривают поведение исключительно как функцию внешних стимулов. Это - крайне механистическое представление человека, который рассматривается как машина, управляемая извне с присущим машине детерминизмом (точной предопределенностью реакции в ответ на управляющее воздействие). В 70-е годы бихевиоризм поднялся от простых механистических аналогий к понятиям кибернетической машины (необихевиоризм, связанный с именем Фредерика Скиннера из Гарвардского университета). Автоматизировав свои лабораторные устройства, Скиннер провел огромное число экспериментов на животных, а потом и на человеке. В своей популярной книге "Поведение животных" виднейший специалист в этой области Н.Тинберген уклончиво говорит о трудах основателя необихевиоризма: "В этих книгах, вызвавших бурю споров, Скиннер излагает свое убеждение, что человечество может и должно обучиться "приемлемым" формам поведения". Гораздо определеннее выражается современный авторитет в области психоанализа Э.Фромм: "Психология Скиннера - это наука манипулирования поведением; ее цель - обнаружение механизмов "стимулирования", которые помогают обеспечивать необходимое "заказчику" поведение"[18] <#18>. По мнению Фромма, в США "невероятную популярность Скиннера можно объяснить тем, что ему удалось соединить элементы традиционного либерально-оптимистического мышления с духовной и социальной реальностью". Иными словами, он вновь дал среднему классу США надежду на то, что держать человека под контролем можно, причем даже без ядерного оружия. Фромм пишет: "В кибеpнетическую эpу личность все больше и больше подвеpжена манипуляции. Работа, потpебление, досуг человека манипулиpуются с помощью pекламы и идеологий - Скиннеp называет это "положительные стимулы". Человек утpачивает свою активную, ответственную pоль в социальном пpоцессе; становится полностью "отpегулиpованным" и обучается тому, что любое поведение, действие, мысль или чувство, котоpое не укладывается в общий план, создает ему большие неудобства; фактически он уже есть тот, кем он должен быть. Если он пытается быть самим собой, то ставит под угpозу - в полицейских госудаpствах свою свободу и даже жизнь; в демокpатических обществах возможность пpодвижения или pискует потеpять pаботу и, пожалуй самое главное, рискует почувствовать себя в изоляции, лишенным коммуникации с дpугими". Заметим, что виднейший антрополог и исследователь поведения К.Лоpенц, с которым во многих пунктах расходится Фромм, также категорически не приемлет бихевиоризма и объясняет популярность в США этого учения склонностью к "техномоpфному мышлению, усвоенному вследствие достижений в овладении неоpганическим миpом, котоpый не тpебует пpинимать во внимание ни сложные стpуктуpы, ни качества систем... Бихевиоpизм доводит его до кpайних следствий. Дpугим мотивом является жажда власти, увеpенность, что человеком можно манипулиpовать посpедством дpессиpовки". К.Лоpенц видит в бихевиоризме реальную опасность для человечества: постоянное "воспитание" человека с помощью методов бихевиоризма грозит превратиться в мощный фактор искусственного отбора, при котором будут вытеснены, а потом и исчезнут именно те люди, в которых ярко выражены самые прекрасные высокие качества[19] <#19>. Но это, впрочем, нравственная оценка, а нам сейчас важен сам факт: бихевиоризм стал важной составной частью доктрины манипуляции сознанием, разрабатываемой в области психологических наук. ј 4. Социодинамика культуpы Третья доктрина питается знаниями, полученными в большой междисциплинарной области, которую можно обозначить как /социодинамика культуры/. Это знания о том, как вырабатываются, хранятся, передаются и воспринимаются продукты культуры - идеи, фактическая информация, художественные образы, музыкальные произведения и пр. Это и теории образования, и исследования в области языка, и информационные науки. Конечно, в какой-то степени социодинамика культуры перекрывается с психологией и тесно связана с учением о гегемонии, о котором говорилось выше. Но главное, что это - представление всего движения элементов культуры как большой системы, которой можно управлять. А значит, регулировать потоки так, чтобы побуждать "потребителей культуры" к тому или иному типу поведения. Хотя социодинамика культуры занимается в основном количественным анализом структурных закономерностей движения "продуктов культуры" в обществе, отвлекаясь и от содержания отдельного сообщения, и от проблем отдельной личности, многие формальные выводы исследований имеют практическое значение для воздействия на человека. Любая попытка манипуляции сознанием требует, как говорят, "подстройки" к аудитории. Для этого нужно определить ее культурный профиль, язык, тип мышления, характер восприятия сообщений. Такие данные и поставляет социодинамика культуры. Технологически более совершенные программы манипуляции предполагают не просто "подстройку", но и специальные усилия по формированию культурной среды, подготовки адресата к восприятию манипулирующих сообщений, "изготовление" мнений и желаний, на которых можно играть. Это - предмет исследований той же дисциплины. Общепризнанно, что бурное развитие исследований в области социодинамики культуры резко увеличили мощность, эффективность воздействия средств массовой информации. С какой целью и кому во благо - второй вопрос. Как заметил А.Эйнштейн, "совершенные средства при неясных целях - характерный признак нашего времени" (или, как более цинично выразился Пикассо, "сначала я нахожу, потом я ищу"). Впрочем, "неясность целей" часто вызвана сознательно поставленной дымовой завесой. Первый, наиболее фундаментальный (для нашей проблемы) вывод социодинамики культуры состоит в том, что буржуазное общество, в отличие от сословных обществ, породило совершенно новый тип культуры - мозаичный. Если раньше, в эпоху гуманитарной культуры, свод знаний и идей представлял собой упорядоченное, иерархически построенное целое, обладающее "скелетом" основных предметов, главных тем и "вечных вопросов", то теперь, в современном обществе, культура рассыпалась на мозаику случайных, плохо связанных и структурированных понятий. Живущее в потоке такой культуры общество иногда называют "демократия шума". Гуманитарная культура передавалась из поколения в поколения через механизмы, генетической матрицей которых был университет. Он давал целостное представление об универсуме - Вселенной, независимо от того, в каком объеме и на каком уровне давались эти знания (советский букварь был построен по типу университета - для малыша). Скелетом такой культуры были дисциплины (от латинского слова, которое означает и ученье, и розги). Напротив, мозаичная культура воспринимается человеком почти непроизвольно, в виде кусочков, выхватываемых из омывающего человека потока сообщений. В своем кратком, но очень хорошем изложении сущности мозаичной культуры известный специалист по средствам массовой информации А.Моль (в книге "Социодинамика культуры") объясняет, что в этой культуре "знания складываются из разрозненных обрывков, связанных простыми, чисто случайными отношениями близости по времени усвоения, по созвучию или ассоциации идей. Эти обрывки не образуют структуры, но они обладают силой сцепления, которая не хуже старых логических связей придает "экрану знаний" определенную плотность, компактность, не меньшую, чем у "тканеобразного" экрана гуманитарного образования". Мозаичная культура и сконструированная для ее воспроизводства новая школа ("фабрика субъектов") произвели нового человека - "/человека массы/" (его крайнее состояние - /толпа/). О нем с пессимизмом писал философ Ортега-и-Гассет в известном эссе "Восстание масс". Для нас главное, что этот "человек массы" - идеальный объект для манипуляции сознанием. Он вполне соответствует, даже составляет единство с породившей его (и порожденной им) культурой и ее институтами. В мозаичной культуре, пишет А.Моль, "знания формируются в основном не системой образования, а средствами массовой коммуникации". Запад пережил огромный эксперимент - фашизм. Оказалось, что в атомизированном обществе овладение средствами массовой информации позволяет осуществить полную, тотальную манипуляцию сознанием и вовлечь практически все общество в самый абсурдный, самоубийственный проект. Соратник Гитлера А.Шпеер в своем последнем слове на Нюрнбергском процессе признал: "С помощью таких технических средств, как радио и громкоговорители, у восьмидесяти миллионов людей было отнято самостоятельное мышление". Социодинамика культуры - слишком обширная область, и мы будет прибегать к ее понятиям при разговоре о конкретных приемах или эпизодах манипуляции сознанием. Здесь отметим только, что из выросшей на этом знании доктрине (так же, как и из учения о гегемонии) следует принципиальное положение: если надо "промыть мозги" целому обществу, совершить над ним крупную программу манипуляции и отключить здравый смысл нескольких поколений, требуется разрушить систему "университетского", дисциплинарного образования и заменить гуманитарную культуру культурой мозаичной. Для этого манипуляторам необходимо овладеть школой и средствами массовой коммуникации. При этих условиях можно добиться большего или меньшего успеха, но если эти условия не обеспечены, успеха достичь почти невозможно. 1. Сейчас, когда угроза со стороны марксизма, вроде бы, отпала, капитал даже на Западе стал изымать данные рабочим "льготы", демонтировать "социальное государство". И все идет тихо, ибо манипуляция сознанием имеет сегодня многократный избыток надежности. 2. Позже, когда Наполеон стал императором, а идеологи продолжали претендовать на слишком большое участие во власти, он велел поставить их на место, дав необычно большое жалованье. Кое-кто из Института оказался, однако, строптивым - жалованье взял, но воду продолжал мутить. Тогда Наполеон опубликовал в газете блестящую, великолепную статью против идеологов - тех, кто "дурит людям голову". Опубликовал анонимно, но так, что все знали, кто действительный автор. Звезда тех идеологов закатилась, но дело продолжало жить, и место во власти определилось четко - получать большое жалованье, но быть в тени. 3. Созданная после русской революции советская школа восприняла главные принципы старой русской "христианской" школы, которая воспитывала личность. Она была единой и организованной по типу университета ("классический" тип). Наша школа довольно долго и успешно сопротивлялась внедрению в нее принципов "современной" школы. Сегодня русские учителя, не ведая, что творят, копируют эти принципы, "улучшая" народное образование России. 4. Кстати, очень интересно выделение тех общественных проблем, в изучении которых классический марксизм оказывается малопродуктивным, а марксизм Грамши дает важные результаты (например, к классу таких проблем относятся национальные конфликты). 5. Грамши - не идеалист, он подчеркивает, что "гегемония, будучи этико-политической, не может также не быть экономической". Но он уходит от "экономического детерминизма" истмата, который делает упор на базисе, на отношениях собственности. Согласно Грамши, экономика - скелет общества, а идеология - его "кожа". Он пишет: "Конечно, нельзя сказать, что в человеческом теле кожа это всего лишь иллюзии, а скелет - единственная реальность, хотя долгое время говорилось нечто подобное... Не из-за скелета (в узком смысле) влюбляются в женщину, хотя понятно, насколько скелет способствует грациозности движений и т.п.". 6. Понятно, что это - большое усложнение формулы Ленина, у которого "государство - это машина для подавления одного класса другим". 7. Когда "кризис гегемонии" созрел и возникает ситуация "войны", нужны уже, разумеется, не только "молекулярные" воздействия на сознание, но и быстрые целенаправленные операции, особенно такие, которые наносят сильный удар по сознанию, вызывают шок, заставляющий большие массы людей перейти от пассивности к активной позиции. Грамши считает это цепной реакцией ("цепочка синтезов") и называет катарсисом - подобно очищающему и просветляющему коллективное сознание зрителей действию трагедии в театре. Переходя с философского языка на язык войны, Грамши пишет: "Под соотношением военных сил следует понимать не только лишь факт наличия оружия и военных отрядов, но и возможность для партии парализовать основные нервные узлы государственного аппарата". 8. В Италии же, например, где интеллигенция была космополитической, равнодушной к нуждам национальной буржуазии, капитализм развивался очень вяло. 9. Истмат зародился в культуре, имеющей истоком механическую картину мира Ньютона, потому-то все его метафоры и аллегории механистичны, как движение поршня в паровой машине. Как говорят, эта картина мира покоится на "физике бытия". Иная картина мира стала складываться в нашем веке, в ней были учтены те "аномалии", которые исключались из механической картины - необратимости, нелинейности, флуктуации и цепные процессы, самоорганизация. Это - "физика становления". Главный ее интерес направлен на процессы перехода, изменения, катастроф. 10. В свое время, доводя эту мысль до крайности, Рокфеллер сказал, что американцам, чтобы завоевать сознание африканской интеллигенции, надо наладить производство всего двух красивых и недорогих вещей: полуботинок и авторучек. Их человек видит и трогает непрерывно, от зари до зари. Рокфеллер предлагал не пожалеть средств для разработки самой лучшей авторучки с роскошным дизайном. 11. Сам Пиранделло тоже понимал эту роль театра. Он писал, что Муссолини - "истинный человек театра, который выступает, как драматург и актер на главной роли, в Театре Веков". 12. Довоенное поколение было любознательнее нас, и книга Бехтерева была, видимо, известна. Когда я был ребенком, моя мать строго-настрого запрещала мне включать радио и слушать его в пол-уха, не вдумываясь, как это делают во многих семьях. Я возмутился такой тирании, а она объяснила: "Если хочешь - сядь и внимательно слушай, думай над сказанным. А если не будешь вслушиваться, то вся дребедень останется у тебя в голове. Ты ее и повторить-то не сможешь, а будешь в нее верить". 13. Гитлер писал в "Майн кампф": "В подавляющем большинстве простые люди имеют настолько женскую природу, что рассуждение возбуждает их мысли и их действия в гораздо меньшей степени, чем чувства и эмоции. Их чувства несложны, они очень просты и ограниченны. В них нет оттенков, все для них - любовь или ненависть, правильное или ошибочное, правда или ложь". Пpиемы совpащения такой массы-женщины, манипуляции ее сознанием - отдельная, довольно подpобно изученная тема. 14. Основатель телевизионной политической рекламы Россер Ривс писал: "Я представляю себе избирателя в будке для голосования, колеблющегося между двумя кандидатами, как покупателя, колеблющегося между двумя тюбиками зубной пасты в аптеке. Будет выбран тот сорт, который наилучшим образом запечатлелся в памяти". Подробнее о политической рекламе можно прочесть в книге О.А.Феофанова "США: реклама и общество" (М., 1974), а потом понаблюдать, как применяют наши феофановы свои знания на практике в России сегодня. 15. В советскую популярную литературу (например, у О.А.Феофанова) вошло слово "сублимальное" кино. Видимо, по недоразумению открытие Вайкери связали с важным понятием психоанализа сублимация (т.е. возгонка, очищение). Под сублимацией понимается переключение энергии психических влечений с сексуальных объектов на более возвышенные цели, например, на художественное творчество (Э.Фромм). К сублиминальным воздействиям это отношения не имеет. Иногда в русской литературе открытый Вайкери способ воздействия называется "оккультным внушением". Это - тоже неудачный перевод слова oсcult, что в данном случае значит просто "скрытый". В русский же язык слово "оккультный" вошло в смысле "тайный мистический", что никакого отношения к скрытому внушению Вайкери не имеет. 16. В популярной американской книге Л.Прото "Кто играет на ваших струнах" личность представлена как марионетка, за управляющие нити которой дергает около десятка скрытых в ее сознании человечков. 17. Это при том, что этический кодекс Американской психологической ассоциации требует, чтобы объекты психологических опытов были информированы о всех последствиях эксперимента и заявили о добровольном согласии в нем участвовать. 18. Излагая учение бихевиоризма, Фромм поднимает общую проблему отношений науки и морали. Скиннер принципиально уходит от вопроса целей воспитания. Он в своей лаборатории отыскивает только методы воздействия на поведение. "Когда же мы от лабораторных условий переходим к условиям реальной жизни, - пишет Фромм - то возникают серьезные трудности, связанные как раз с вопросами: зачем человека подвергают манипуляции и кто является заказчиком". На деле и поиск методов вовсе не является нравственно нейтральным, и в текстах Скиннера можно выявить его ценностные установки. 19. Понятно, что "приемлемое" поведение с точки зрения социальных и культурных норм США в данный исторический период предполагает именно посредственный профиль качеств. Фромм подводит итог довольно общему мнению: "В конечном счете бихевиоризм берет за основу буржуазную аксиому о примате эгоизма и собственной пользы над всеми другими страстями человека". Ю.Ю. Воробьевский МИСТИКА ФАШИЗМА Наша тема, несомненно, вызовет два главных возражения. Первое из них связано с достоверностью приведенных фактов, а второе - с актуальностью столь "экзотических" проблем. Сразу внесем ясность. Материал основан на закрытых до недавнего времени трофейных архивах одной из элитарных эсэсовских структур (об этом речь впереди). Кроме того, автор опирается на данные организаций, специализирующихся на изучении вопросов тайной мировой политики, в частности, международной ассоциации "Политика герметика". И наконец, используются интервью, взятые у представителей современных мистических орденов, недоступных для большинства исследователей. Актуальность проблемы возрождения фашизма доказывать не приходится. Документальные свидетельства о мистических и оккультных корнях этого политического движения выводят тему "мистики фашизма" из разряда экзотических, придают ей статус весьма серьезной. Более того. Именно изучение и использование протофашистскими идеологами чрезвычайно длительных исторических тенденций и опыта тайных обществ, пронесенного через века, делают фашизм чрезвычайно живучим. Нет сомнений: нынешними теоретиками этого направления уже учтены те ошибки, о которых мы будем говорить. Если фашизм явится сейчас перед нами, то, не считая некоторых атавизмов, мы уже не увидим его прежним. Он возродится гораздо более тонким, неявным, страшным. Оснащенным новой фразеологией и тактикой, а не тем, каким представляют его по-прежнему кондовые средства массовой информации? Способно ли общество распознать его в новом обличье? Рассматривая историю вопроса, мы не считаем нужным педалировать параллели с сегодняшней политической актуальностью. Надеюсь, квалификация аудитории не требует усиленных акцентов и прямолинейной пропаганды. Надеюсь также, что жанр журналистского расследования не слишком шокирует читателя, привыкшего ставить между научностью и наукообразием знак равенства. Нюрнберг, 8 августа 1946 года. Представитель обвинения: "Вы бывший штурмбанфюрер СС Вольфрам Зиверс, руководитель "Аненэрбе"?" Подсудимый: "Да". Допрос посвящен опытам СС над заключенными концлагерей. Зиверс отрицает свою причастность к ним. Он говорит о Шамбале, Агарте, пользуется мистическими терминами. Большинство присутствующих не имеет о них ни малейшего представления. По залу распространяется шумок недоумения. Наконец бывший полковник начинает говорить об одном из основателей "Аненэрбе", докторе Хильшере. Допрос резко обрывают. Заглянем в список иерархов СС. Зиверс имеет право носить серебряный перстень с черепом и кортик. Это говорит о достаточно высокой степени посвящения. Однако в общем списке СС штурмбанфюрер стоит на скромном 1082 месте. Странно: Нюрнбергский трибунал приговорил его, обыкновенного полковника, к смертной казни наряду с представителями элиты рейха. Может быть, не чин определял его истинное положение? И что это за странное название - "Аненэрбе"? Французские исследователи Жак Бержье и Луи Повельс в своей книге "Утро магов" упоминают еще одну странную подробность. Перед казнью Вольфрам Зиверс осуществил какой-то таинственный ритуал. Охранники ничего не могли понять в странных телодвижениях и непонятных словах эсэсовца, похожих на заклинания. Участвовал в ритуале и загадочный Хильшер. Парадокс: он был допущен в камеру осужденного, как посетитель. А сам, будучи, как мы помним, одним из основателей "Аненэрбе", избежал наказания. В 1989 году в Нью-Йорке вышла книга "Мессианское наследие", авторы которой цитируют одного из обвинителей союзников. По его словам, из документов Нюрнбергского процесса были сознательно изъяты свидетельства о ритуальных и оккультных аспектах третьего рейха. Близкий к масонским кругам писатель Тревор Равенскрофт в своей книге "Копье судьбы" прямо написал об общих духовных источниках фашизма и некоторых современных чрезвычайно влиятельных тайных структур. "Те, кто знал, хранили молчание. Лидеры секретных обществ, связанных с формированием мировой политики, понимали: они отнюдь ничего не выиграют от разоблачения сатанинской природы нацистской партии". Что ж, попробуем заглянуть за обманчивую завесу банальной историографии. Попытаемся проникнуть в сферу, само существование которой рационалистический ум нынешних ученых чаще всего игнорирует напрочь. Возможно, именно так мы дадим ответы на вопросы, актуальность которых отнюдь не сокращается с годами. Как Гитлер сумел зачаровать миллионы своих сограждан? Кто выиграл в результате мировых войн? Как была развернута с Запада на Восток чудовищная мощь вермахта? Информация международной ассоциации "Политика герметика". В австрийском городке Ламбах существовал бенедектианский монастырь. Его настоятелем был некий Теодор Хаген. В конце ХIХ века он совершил продолжительное путешествие на Ближний Восток. Целью был поиск эзотерических знаний, которые использовались при самом создании ордена, но постепенно были утрачены. Хаген привез огромное количество каких-то древних манускриптов. Их содержание осталось загадкой даже для братии. Известно только, что настоятель дал заказ местным мастерам - сделать в своем аббатстве странные барельефы. Их основой стал древний знак свастики. Интересное совпадение: примерно в это же время в церковном хоре монастыря пел один худенький мальчик. Звали его Адольф Шикльгрубер. После смерти Теодора Хагена в аббатство пожаловал цистерианский монах Йорг Ланс фон Либенфельс. Почему-то загадочные манускрипты Востока братия отдала ему без малейшего ропота. Материалы, полученные Либенфельсом, позволили ему основать новое духовное тайное общество. Оно получило название Орден нового храма. В 1947 году Либенфельс напишет, что именно он привел Гитлера к власти. Но это будет потом. А пока, на рубеже веков, Орден нового храма стал одним из центров малоизвестного у нас оккультного течения. Оно называлось "виенай". В переводе со старонемецкого - "посвящение". К этому течению относился и учрежденный в Вене орден Гвидо фон Листа. Уже сама подпись этого странного человека говорит посвященным о многом. В нее вплетена пятиконечная алхимическая звездочка. Она намекает на преемственность ордена по отношению к традициям загадочного движения розенкрейцеров, проявившегося в эпоху Возрождения. Алхимия была одной из излюбленных дисциплин розенкрейцеров. Однако изначально речь шла не столько о трансмутации металлов в золото, сколько о преобразовании духовном. "Перековать человека" - это знакомое нам словосочетание пришло в политический лексикон именно из недр розенкрейцеровских лабораторий. Нарочито запутанная терминология алхимиков оказалась идеальной для сокрытия новых, крамольных по тем временам идеологических и политических целей. Тайномыслие проявилось в тайнописи. Через нее, словно через магические фильтры, посвященные могли различать те скрытые смыслы, которые предназначались им одним. Как это происходило, рассказывается в книге современного масонского исследователя Робера Амбелена. Если немного упростить, суть такова. Сам образ получения благородного золота из обычного свинца стал зашифрованным понятием равенства. Ведь революционной целью розенкрейцеров было снятие сословных перегородок на пути любого талантливого простолюдина. Точно так же в терминах астрологии, высвобождавшей посвященного от предопределения судьбы, зашифровывалось понятие "свобода". А в терминах метафизики проступал намек на еще одно политически-магическое слово - "братство". Итак, свобода, равенство, братство. Увы, нет такой справедливой идеи или лозунга, под которым бы не были пролиты моря человеческой крови. В конце ХIХ века Лист произвел революцию в наследии розенкрейцеров. На смену общегуманистическим пришли пангерманские, нордические идеи. В своей книге "Мистериальный язык индогерманцев" Лист писал о германской традиции как исключительной носительнице духовности и мудрости предков, обитавших на древнем континенте Арктогея. Здесь же была помещена карта этой легендарной земли со столицей Туле. Молодой Гитлер встречался в Вене с Листом. Интересно и то, что одной из активисток его ордена была Матильда Людендорф, супруга начальника германского Генштаба. Среди сохранившихся документов ордена Листа есть многозначительная резолюция о распространении идеи "виенай" в германском генералитете. Начинался ХХ век. Дочь обрусевшего немца Елена Блаватская уже оживила в сознании европейцев идею грядущего мессии. Альфред Розенберг, будущий министр восточных территорий еще жил в России и вчитывался в "Протоколы сионских мудрецов". Всемогуществу рациональной науки поклонялись, как божеству. Однако по крупицам, собранным на Востоке и Западе, кто-то уже восстанавливал древние культы. В тиши профессорских кабинетов искали единственно верные слова и звуки. Еще немного - и они войдут в резонанс с душами добропорядочных европейцев, поднимут их на невиданную борьбу. В лабораториях социальной алхимии словно гомункула в реторте уже выводили вождя. Еще немного - и оптимальный вариант будет найден. Тогда растерянные нули на улицах получат единицу. Она встанет перед ними, придав всем неудачникам унылого мира прибылей и наскучивших христианских догм гигантское значение. В начале 10-х годов в Германии появился некий барон Зеботтендорф. Вскоре он был посвящен в Германен орден. В эту суперложу входили и общество Гвидо фон Листа, и Орден нового храма, и многие другие им подобные структуры. В Мюнхене Зеботтендорф основал еще один филиал - общество Туле. Его символом стал кинжал на фоне дубовых листьев. Позднее точно такие же кинжалы с надписью "Моя честь - верность" будут вручаться посвященным в черный орден СС. Работая в архивах, автор этих строк обнаружил уникальный документ. Это список структур, входивших в Германен орден. Он датирован 1921 годом. Кроме уже названных нами обществ, в качестве филиала Туле, здесь фигурирует и Национал-социалистическая рабочая партия Германии. В общем перечне она стоит на скромном 34-м месте. Итак, тайное общество, созданное "посвященными", организовало партию, о которой вскоре узнает весь мир. Идеи, культивируемые в узком кругу, стали адаптироваться к сознанию широких масс. Социальный состав новой партии оптимален для этого. Во главе стоит слесарь Антон Дрекслер. Здесь же спортивный журналист Харер. Фронтовик Гитлер вступил в НСДАП под номером семь (счастливое число - знак судьбы - считал он). Рядом со списком Германен орден - ряд интересных бумаг, касающихся судьбы барона Зеботтендорфа. На самом деле родился он в семье машиниста из Дрездена. Звали его Рудольф Глауэр. Занявшись торговлей, в начале века он осел в Турции. Потом был почему-то усыновлен четой фон Зеботтендорф. Вскоре после этого странного поворота судьбы он и вернулся в Германию. И вдруг, словно снабженный какими-то верительными грамотами, стал одним из руководителей крупнейшей мистической структуры. Впрочем, найденные нами документы отчасти проясняют его необычайно высокий взлет по лестнице посвящения. Тексты писем, насыщенные руническими знаками, древними мистическими символам, выдают в авторе изрядное знание оккультных наук. Есть даже след очевидной колдовской попытки воздействовать на сознание человека через его изображение. На портрете некоего господина, точнее, на его лбу, аккуратно нарисованы три руны. Точно такие же мы видим на обложке устава Германен орден. Стремление привлечь нового, вероятно, влиятельного адепта - очевидно. Но как же приобщился к столь специфическим знаниям сын скромного машиниста? Слово брату Маркиону, члену "Круга Тэба", координационного совета тайных обществ Франции: "Зеботтендорф был посвящен своим приемным отцом в Турции в одно оккультное общество. Оно имело революционную направленность и было близко к секте "ден ме", что означает "оборотни". Запомним эти факты. Они еще пригодятся в нашем расследовании. Прошли годы. Уже горел Рейхстаг. Потом Гитлер пожимал руку президенту Гинденбургу, приведшему его к власти. Потом - занимал кабинет рейхсканцлера. Все это - история явная. Но была и скрытая. Рассказывает член международной ассоциации "Политика-герметика" Александр Дугин: "В 1933 году в Мюнхене проходила историческая выставка под названием "Аненэрбе", что означает "наследие предков". Организовал ее профессор Герман Вирт. Среди экспонатов выставки были древнейшие рунические и проторунические письмена, собранные в Палестине, пещерах Лабрадора - по всему свету. Вирт утверждал: у истоков современного человечества стоят две проторасы. Нордическая, духовная раса Севера, и гондваническая, охваченная низменными инстинктами, раса Юга. Вирт считал, что потомки этих древних рас рассеяны между различными современными народами. Внимание к выставке проявило руководство набиравшей силу СС. К этому времени эта организация, вылупившаяся из маленьких охранных отрядов партии, переросла свою роль охранительницы вождей. Здесь уже пытались взять на себя функции защиты нордической расы в генетическом, духовном и мистическом плане. Для этого требовались особые знания. Их искали в прошлом. Охотно вспоминали, в частности, легенду о дающей власть над миром чаше Грааля. В СС к этому относились не просто как к красивой легенде. Да и Гитлер допускал, что Грааль - это камень с руническими надписями. И они несут неискаженную, как в более поздних типах письма, мудрость прошлого. Забытые познания нечеловеческого происхождения. Позднее эсэсовцы предприняли активные поиски чаши Грааля в замках катаров, еретиков XI-XIII веков на Пиринеях. Есть даже слухи, что эти экспедиции увенчались успехом. Однако руководивший ими штурмбанфюрер СС Отто Ран в 1938 году загадочно исчез. Не случайно выставку Вирта посетил сам Гиммлер. Он был поражен продемонстрированной наглядностью выводов о превосходстве нордической расы. Рейхсфюрер предложил Вирту сотрудничество. Так была создана организация "Аненэрбе". Ей предписывалось изучение наследия предков в самом широком смысле. К началу 30-х СС сложился уже в самый настоящий орден, сформированный по принципу орденов средневековья. Это была антихристианская организация. Праздники здесь отмечались по руническому зодиакальному кругу. Главным был день летнего солнцестояния. Основной ритуал - поклонение огню. Сохранились весьма показательные приказы, подписа66ые лично Гиммлером. Они предписывают, в частности, разделить СС на тех, кто может доказать свое арийское происхождение с 1650 года и на всех остальных. Сохранилась также фотография Гиммлера, датированная 2 июля 1936 года. В день тысячелетия со дня смерти Генриха I рейхсфюрер возлагает цветы на могилу прусского короля. Гиммлер считал себя воплощением своего древнего тезки. После гибели Рейха, он был задержан, пробираясь в Баварию именно к этой могиле. До 2 июля оставалось несколько дней. Зачем ему это было нужно - так и останется загадкой. Вскоре Гиммлер покончил с собой. Но то, что это был человек весьма своеобразных, мистических воззрений - факт. Впрочем, ровно как и Гитлер, считавший себя воплощением императора Фридриха II. Как видим, представления о переселении душ, внесенные в европейское сознание Еленой Блаватской и Рудольфом Штайнером, были близки вождям рейха. Итак, пути Гиммлера пересеклись с путями доктора Вирта. И это - не случайно. Расшифровывая древние письмена, Вирт сделал вывод: Библия - лишь пересказ гораздо более древних познаний человечества. Позднее, уже попав в опалу, он обобщил свои выводы в книге "Палестина бух", которая так и не была издана и единственный экземпляр рукописи которой загадочно исчез уже в 50-е годы. Эти разработки ставили евреев, якобы узурпировавших в Библии древние нордические знания, в положение мистического врага арийцев. Однако тоталитарное государство уже вскоре сделает из всего этого конкретные полицейские выводы. В концлагеря пойдут эшелоны, наполненные людьми, которые считались расово и генетически неполноценными. Только наиболее энергичной части еврейского населения удастся выехать в Палестину". Замахнувшись на основы библеистики, Вирт выполнял и еще одну важную для нового режима задачу. Объективно он расчищал фундамент для нового храма. Претендентам на формирование альтернативной цивилизации нужна была не только новая элита, которая постепенно начала аккумулироваться в СС, но и нечто большее. Новый сверхстимул, способный по примеру мировых религий увлечь миллионы. Сам Гитлер говорил: "Тот, кто видит в национал-социализме только социально-политическое явление, не понимает в нем ровным счетом ничего". Он называл свое движение революцией. И это была небывалая консервативная революция, обращенная в прошлое. Так идеи Вирта вошли в резонанс со специфическими представлениями иерархов рейха. Вскоре в распоряжении загадочного профессора оказалась мощная структура, располагавшая пятью десятками институтов. Заместителем Вирта стал уже знакомый нам доктор Хильшер. В "Аненэрбе" всерьез занялись не только изучением, но и возрождением древних мистических культов. Не случайно философ Эрнст Юнгер писал, что Хильшер - ни больше, ни меньше - основал новую церковь. И весьма продвинулся в создании новых обрядов. Видимо, один из них и имел место в камере смертников, где ожидал казни последний руководитель "Аненэрбе" Вольфрам Зиверс. Изучая уже известную нам книгу Листа "Мистериальный язык индогерманцев", можно с уверенностью сказать, что Зиверс и Хильшер обращали свои заклинания к стихиям, воздевая руки и произнося древние магические слова "ар-эх-ис-ос-ур". Такова священная формула вечности. Из книг Листа, Вирта и других подобные заклинания перекочевали затем в закрытые учебники "Аненэрбе". Над этой практикой можно иронизировать сколько угодно. Однако не будем бояться мистических терминов. У каждого из них есть вполне материалистические синонимы. По сути своей, странные звуки и позы, о которых мы говорим, являются тем, что сейчас принято называть нейролингвистическим программированием. Воздействие таких технологий на сознание людей чрезвычайно велико. Послевоенные исследования показали: фашисты затратили на "Аненэрбе" примерно столько же, сколько американцы на атомный Манхэттенский проект. И трудно предположить, что это были затраты на пустые бредни. Теоретикам фашизма действительно удалось произвести в недрах германского народа психофизический взрыв небывалой силы. Перед ним тускнеет вся мощь атомного оружия. К национальному унижению, к славному прошлому нации - вот к каким стихиям обращались лукавые жрецы нового культа. Экспедиции "Аненэрбе" в тибетские монастыри, сбор материалов масонских лож, спецслужб и тайных обществ были делами отнюдь не экзотическими. Так аккумулировались технологии воздействия на огромные массы людей. Древние заклинания мистических стихий воплотились в привычную для ХХ века лексику. В политическую фразеологию национал-социализма. Культура - это память вне нас. Понимание этого приходит не сразу. С тех пор, как Шлиман открыл Трою, ученые поверили в правдивость древних сказаний. Изыскания Юнга заставили уважать мифологическое сознание. Когда были расшифрованы древнейшие шумерские клинописи и многие сюжеты в них оказались "библейскими", поколебались привычные представления о путях человеческой истории. К концу ХХ века наука перестала считать нашего пращура исключительно грубым дикарем. Но в начале столетия желающих оглядываться назад хотя бы с долей уважения было не так уж много. Предпочитали смотреть вперед. Вслед за пущенной в бесконечность стрелой прогресса. Протофашистские идеологи явно выбивались из этого ряда. Кстати, никто иной как Бердяев написал такую странную фразу: "фашизм - единственное творческое учение в жизни современной Европы, есть в такой же мере новое средневековье, как и коммунизм". Своеобразные представления теоретиков "Аненэрбе" попытаемся проиллюстрировать уникальными кадрами. Автор раздобыл эту кинохронику с большим трудом. Она была снята экспедицией "Аненэрбе" на Тибете. В тридцатые годы он был недоступен для иностранцев. Однако для эсэсовцев двери почему-то отворились. Даже в монастыри Лхасы, священной столицы этой загадочной страны. Вот кинокамера фокусируется на мельнице в руках ламы. Это символ вечно вращающегося мира, такой же, как и свастика. Время нелинейно, и традиция учит: все возвращается на круги своя. Понимание этого присутствует практически во всех мифологических системах. Вслед за золотым веком наступает серебряный, потом - бронзовый и так далее к концу времен. Из лабиринта этой деградации к новому циклу человечество пробуждает мессия. Что же искали в тибетских монастырях фашисты? Восток всегда становился источником эзотерической мудрости для тайных обществ Европы. Как минимум - со времен крестовых походов, когда загадочные познания из своих военных походов вынесли тамплиеры и другие ордена. Но в суетной Европе мудрость постепенно вырождается. В таких же местах, как Лхаса, жизнь веками равнодушна к течению времени. Традиция существует здесь практически в чистом виде. Вот на кинопленке дукпа, освобожденный. Он в состоянии экстаза, однако жесты строго отточены. Один из них - мизинцем вверх. Это знак воскрешения из мертвых. Идея бессмертия ариев была одной из главных в рунической магии таких, как Хильшер и Зиверс. Для более прагматичных политиков она стала синонимом вечного возрождения фашизма. Интересны и съемки ритуалов поклонения земледельцев и воинов, кшатриев высшей касте - жрецам. Пышное шествие конных воинов удивительно напоминает костюмированные парады, которые ежегодно устраивались фашистами в Нюрнберге. И поведение Гитлера, вплоть до его жестов, похоже на поведение высших посвященных в Лхасе. Это не просто совпадения. В третьем рейхе усиленно формировали кастовое общество. Над германским народом возвышалась партия, над ней стоял орден СС, а внутри его существовал внутренний круг посвященных - "Аненэрбе". Уже в 1936 году Карл Юнг писал, что члены СС постепенно превращаются в правящую касту господ, тевтонских рыцарей или тамплиеров. 14 октября 1943 года, из предосторожности зашифровывая свой текст, философ Юнгер напишет: "ХIХ век был веком рационализма. ХХ век - век культов. Книболо (Гитлер - Ю.В.) сам живет в нем, откуда полная неспособность либеральных умов видеть хотя бы точку, где он находится". Давайте и мы возьмем на себя труд увидеть в Гитлере не просто политика, но - существо религиозного культа. В Вене кипела столичная жизнь. Но будущий фюрер часами мог рассматривать в замке Хофберг копье Лонгина. При этом он часто впадал в транс. По преданию, именно этим оружием римский легионер прекратил мучения Иисуса на кресте. Реликвией обладали Карл Великий, Фридрих II и другие монархи. Считалось, что владелец Копья Судьбы обретает власть над миром. После аншлюса Австрии Гитлер станет его владельцем. Кстати, еще позднее, когда атомные бомбы были сброшены на Хиросиму и Нагасаки, копье власти временно находилось у президента США Трумена. Некоторые источники приводят факты ясновидения Гитлера. Однажды во время первой мировой войны словно неведомая сила заставила его покинуть место, куда тут же упал снаряд. Подобные случаи были и позднее, во время покушений на фюрера. После войны Гитлер стал одним из неустроенных в жизни фронтовиков. Такие во все времена особенно остро воспринимают то, что кажется им гнусностью тыловой жизни. Страна платила контрибуцию, росла безработица, нувориши жировали. Национальное унижение достигло предела. Реалии не утешали. И многие устремились в ирреальное. Интерес к оккультизму возрастал. Фромм писал, что человеческий мозг живет в ХХ веке, сердце же большинства людей - все еще в каменном. Поэтому фашизм приходит не справа и не слева, он рождается изнутри, из самих душ и вбирает в себя и левых, и правых. Использовать эту ситуацию для закулисных политиков было делом техники. Технология власти стара, как мир. Для сплочения нации нужен враг. Желательно и внешний, и внутренний. Гитлер сформулировал: во-первых, это всепроникающий еврейский капитал, а во-вторых, - зараза коммунизма с Востока. Затем последовал пивной путч в Мюнхене. Белогвардеец Вискупский прикрывает Гитлера своим телом, спасая от пули. Но потом - шумный судебный процесс. Тюрьма Ландсберг. Казалось, все кончено. Крах. Однако путч лишь создал первых героев и мучеников грядущей фашистской цивилизации. Кинохроника свидетельствует: ритуал их поминовения станет одним из самых величественных в рейхе. У чаш с горящим пламенем перед рядами соратников называется имя каждого. Нечто похожее запечатлели и попавшие в распоряжение автора этих строк современные съемки скрытой камерой. Митинг фашистов в Андах. Он также посвящен павшим соратникам. И после каждого имени погибшего звучит: "пресенте" - присутствует. Идея бессмертия ариев возвращается снова и снова. Она имеет не просто странно-мистическое наполнение. Как мантра, как заклинание, эти слова внушают: фашизм неистребим. Он вновь возродится, как птица Феникс из пепла. Названные факты в основном известны. Однако за арестом путчистов последовали другие, таинственные события. Итак, Гитлер в тюрьме. Вместе с Рудольфом Гессом. До путча Гесс работал в Мюнхенском университете ассистентом профессора Хаусхофера. Это немаловажная деталь. В начале века Карл Хаусхофер являлся военным атташе Германии в Японии. По сообщению исследователей Жака Бержье и Луи Повельса, там он был посвящен в тайный орден Зеленого Дракона. После этого ему еще в десятых годах нашего века открылись двери буддийских монастырей в Лхасе. В годы первой мировой войны Хаусхофер дослужился до генерала. Его коллег поражали способности этого человека к ясновидению при анализе военных операций. Считалось, что такое свойство он развил в себе, общаясь с посвященными Востока. После первой мировой войны этот таинственный член общества Зеленого Дракона посвятил себя науке. Он стал одним из основоположников геополитики. Многие положения этого учения были использованы позднее фашистскими пропагандистами для обоснования идеи расширения жизненного пространства для германской нации. После пивного путча едва ли не каждый день Карл Хаусхофер, знаменитый профессор и генерал, начинает посещать в заточении двух молодых людей. С какой целью? В 1944 году в кармане сына Хаусхофера Альбрехма, убитого после очередного неудачного покушения на Гитлера, была найдена окровавленная записка с загадочными стихами. Подстрочный перевод их примерно таков: "Все зависело от того, чтобы оттолкнуть демона в его темницу. Мой отец сломал печать, он не почувствовал дыхания лукавого. Он выпустил демона в мир". Еще немного позднее, на Нюрнбергском процессе Гесс, якобы находясь в состоянии амнезии, не узнает своего учителя. 14 марта 1946 года профессор убьет свою жену Марту и затем покончит с собой в соответствии с ритуалом самурайской чести. Но это будет потом. А пока Хаусхофер читает в тюремной камере Гитлеру и Гессу какие-то загадочные лекции. Тут же создается книга под названием "Майн кампф". Важная деталь: Хаусхофер был близок к обществу Туле. Как мы помним, нацистская партия стала его политическим филиалом. Очевидно, именно после путча серые кардиналы истории из этого ордена окончательно остановили свой выбор на склонном к мистике Гитлере. Рассказывая об этом, мы опираемся не столько на работы, подобные "Утру магов", сколько на неопровержимые документы, которые автор держал в своих руках. Нам удалось обнаружить секретные архивы тайной власти, которые аккумулировались в "Аненэрбе". Их упорно искали в Англии, Польше, Америке. А оказались они, точнее, их значительная часть, в Москве. В 1945 году бойцы Красной Армии, ведя ожесточенные бои в Нижней Силезии, взяли старинный замок Альтан. Здесь было обнаружено огромное количество бумаг с какими-то замысловатыми текстами. Это был архив "Аненэрбе". Поразительный концентрат технологий тайной политики, прихода к власти и манипулирования людьми. Документами наполнили 25 железнодорожных вагонов. Вскоре они составили Особый архив СССР. Интересно, что его значительная часть, связанная с мистикой, практически не подвергалась изучению. Даже нумерацию многих документов сделали после того, как мы потребовали их для анализа. Вот устав Германен орден. Первый пункт: сознательное и деятельное участие в возрождении расовой чистоты и моральной возвышенности всех немцев. Мораль всегда следует за современными представлениями о рациональности. В Германии начала века действительно рождалось множество детей с генетическими отклонениями. Специалисты предрекали: если процесс будет развиваться подобными темпами, то к 1980 году в стране будет рождаться до 60 процентов уродов. У идеи чистоты крови была и иная подоплека. Она выражалась в концепции "хальгедом". Одним из ее теоретиков был барон Зеботтендорф. Речь шла о высвобождении нордической расы из темницы расового смешения, которое воспринималось как абсолютное зло. Ведь во многих теологических системах конец света видится временем, когда наступит смешение рас и каст. Впрочем, не будем вдаваться в тонкости. Важно другое. Из мистической плоскости идея быстро перешла в сугубо прикладную. Многие теоретические положения расового закона 1934 года словно списаны с документов Германен орден. В своей же практической части закон призывает к вытеснению неарийцев, особенно еврейских полукровок, из государственного аппарата, из адвокатуры, журналистики, медицины, из сферы культуры и искусства. Позднее, рассказывает уже известный нам брат Маркион, в СС разработали проект "Лебенсборн", что означает "семена жизни". Он был связан не просто с евгеникой. Согласно фашистским теоретикам, улучшение внешних характеристик арийцев гарантировало возрождение возвышенного духа расы. О становлении подобных представлений барон Зеботтендорф рассказал в книге с претенциозным названием "Прежде Гитлера был я". Она вышла в 1933 году. Очевидно, барону надоело быть "серым кардиналом". Но тут же по рейху был разослан приказ - книгу уничтожить. Известно, что сохранилось лишь несколько экземпляров. И вот один из них - передо мной. Почему же полицейские документы, которые мы также нашли в архиве, столь строго предписывали найти Зеботтендорфа, где бы он ни был - от Эстонии до Аргентины? Какой секрет он выдал? Страница, ставшая, очевидно, роковой для основателя ордена Туле. Здесь речь идет о том, что Гитлер и Гесс были членами этой структуры, а сам фюрер в 1932 году принял предложение стать Великим магистром Германен орден. Одним из косвенных подтверждений этой информации стали кадры кинохроники, на которые мы обратили внимание, ознакомившись с бумагами Германен орден. На некоторых, особенно ответственных, выступлениях Гитлер делает характерный жест - руки под прямым углом скрещены на груди. Именно так в документах мистического ордена описывается ритуальный жест его Великого магистра. Он соответствует руническому знаку "дак", что означает "двойной топор" - символ власти. Что же касается Зеботтендорфа, то его не обнаружили. Барон сумел скрыться в Турции. Но умер он странно. Утонул в Черном море. Это было 8 мая 1945 года. Какие тайны он унес с собой на дно? Информация ассоциации "Политика герметика". Хотя сам Гитлер стал Великим магистром, после его прихода к власти отношение верхушки рейха к мистике внешне изменилось. В 1935 году членам СС запретили состоять в Германен орден. А потом он и вовсе прекратил свое существование. С чьей-то подачи среди иерархов "Тысячелетней империи" стало преобладать мнение, что подобные структуры являются подрывным еврейским движением. Найденные нами списки Германен орден весьма красноречивы. Уже в середине тридцатых многие фамилии помечены офицером гестапо красным карандашом. Так оккультисты оказались под полицейским колпаком. Их попытка использовать мистическую энергию народа, как оказалось, имеет и обратную сторону. Этими поистине сатанинскими силами не пользуются. Им служат. Или просто гибнут. Вскоре начался отток из СС многих теоретиков, стоявших у истоков рейха. Это видно уже из списков руководства черного ордена за 1936 и 1943 годы. В 1935 году основатель "Аненэрбе" Вирт подвергся домашнему аресту. Он провел под замком все время до конца войны. Похоже, ученый, который искал потомков нордической расы не только среди немцев, но и среди маори, индейцев и африканцев, стал неугоден. Режим, как и всякая разрастающаяся государственная машина, был склонен упрощать идеи. Они породили рейх, но в чистом виде оказались не нужны ему. А Гитлеру, полностью захваченному своими мессианскими амбициями, возможно, уже не требовались предтечи. Отошел от СС и Карл Хаусхофер. Его геополитика была основана на понимании общности интересов евразийских народов. В качестве их врага рассматривались атлантические державы - США и Англия. Гитлер же со временем повернул свои агрессивные устремления на Восток. Кто-то ловко использовал его мистические настроения. Фюрер считал, в частности, что на месте Сталинграда находилась столица хазарского каганата, поэтому удар в направлении Волги рассматривался как уничтожение гнезда древнего иудаизма. И подобных примеров, когда оккультизм первенствовал в определении военных задач, можно было бы привести немало. Итак, мистики помогли Гитлеру не только прийти к власти, но и вызвать колоссальный психофизический взрыв в недрах германского народа. Но предстояло еще направить эту энергию в нужное русло. Был период, когда вопрос стоял так: на Запад или на Восток? Передо мной - эсэсовская карта. Европа разбита на ней на национальные области. Сам СС рассматривался как наднациональный орден. Он должен был вобрать в себя всех жрецов и воинов континента для отпора атлантическим державам. Эти оппозиционные по отношении к политике Гитлера идеи вылились в документ, текст которого сохранился. Он называется "Хартия СС". Подписал его и Гиммлер. Он мыслился в планах СС как лидер Евразии. Гитлеру же, отягощенному грузом националистических предрассудков, отводилась лишь роль германского фюрера. Среди принципов "Хартии СС" - права человека и этноса, разделение труда в Европе и свобода вероисповедания. Используется термин "Соединенные Штаты Европы". Парадоксально, но многие положения "Хартии СС" удивительно напоминают современные документы Маастрихта. Сколь дикое изумление не вызывали бы подобные сравнения, давайте не будем волноваться. Истинная история фашизма более сложна, чем принято считать. И более страшна. Не изучая ее в полной мере, мы вновь рискуем захлебнуться кровью миллионов. В ХIV веке русский монах Филофей изрек: Москва есть третий Рим, и четвертому не бывать. Третий - по отношению к Риму и Константинополю. Рейх Гитлера был также третьим. После Германии императоров Гогенштауфенов и канцлера Бисмарка. Так была обозначена историческая преемственность. Не общечеловеческая, а пангерманистская. Эта концепция в конечном итоге победила, хотя в эсэсовской оппозиции был иной подход. Условно его можно обозначить, как интерфашизм, чрезвычайно тонкое и поэтому опасное явление. Возможно, оно еще породит аргументы для фашистов сегодняшнего дня. Однако - вернемся к истории. Местом собрания высших посвященных СС был старинный замок Вайсбург. Он входит в своеобразный мистический треугольник. Его образуют скалы Экстернштайна, где в прошлые века поддерживался древнегерманский культ огня, и Тевтобургский лес. По преданию, именно здесь в начале новой эры предводитель германцев Арминий разгромил три римских легиона. Здесь воедино соединились германская мистика и воинская доблесть. Вайсбург мыслился как центр многонационального государства СС, подобного тоталитарному государству иезуитов, созданному в свое время в Парагвае. В этом замке даже был подготовлен постамент для чаши Грааля. Однако он так и остался пустым. Получить власть над миром не удалось. В 40-е годы эсэсовская оппозиция пангерманизму Гитлера проиграла окончательно. "Впрочем, "первый звонок" прозвенел еще весной 1924 года, когда фюрер штурмовиков Рэм провел одну беспрецедентную акцию,- считает Л.Замойский, автор книги "За фасадом масонского храма".- Отряд Рэта стремительно перешел границу Швейцарии и направились в Дорнах. Там штурмовики сожгли здание Гетеанума, принадлежавшего европейскому Антропософскому обществу. При этом были уничтожены какие-то загадочные архивы. Их владельцем являлся Рудольф Штайнер. Он был не просто исследователем творчества Гете. Ему приписывали славу крупнейшего мистика Европы. По оккультным вопросам с ним часто советовались сильные мира сего. Такие, например, как германский фельдмаршал Мольтке. Количество учеников Штайнера во всем мире стремительно росло. Их было особенно много среди людей искусства. В их числе - находившиеся в эмиграции Ульянов, Богданов, Красин и другие большевики. Но это - разговор отдельный". Вскоре после погрома Штайнер умер. Но почему же он вызывал такую ярость штурмовиков? На этот вопрос мы еще попытаемся ответить. А пока отметим: среди его почитателей было много тех, кто впоследствии займет в рейхе весьма высокие позиции. К ним, например, относился вождь германского крестьянства Вальтер Дарре. О его положении говорит уже тот факт, что в списке иерархов СС за 1936 год он занимает седьмую строку. В рейхе Дарре был известен как один из авторов принципиально важной для нашего исследования концепции "кровь и почва". О ее сути рассказывает А.Дугин: "Выбор между кровью и почвой - основной при создании любого государства. Либо оно формируется по признаку крови, по принципу этнической исключительности, и тогда избранная нация живет среди врагов; либо превалирует не родственная кровь, а общая почва. Имеется в виду единство интересов всех народов, живущих на одной территории. На земле, которую они вместе должны отстоять. Гитлер выбрал первый вариант. Рейх был обречен". Все великие империи - Римская, Византийская, Российская - строились по второму принципу. Почва выше крови! Великий русский философ Константин Леонтьев писал: славянство есть, славизма - нет! В то же время и пангерманисты, и панслависты, и пантюркисты всегда ставили и ставят кровь выше почвы. Так нагнетаются конфликты, победительницей из которых всегда выходит третья сторона. Ей просто необходимы шумные ура-патриоты всех национальностей. Запомним этот вывод. Что же касается Дарре, то он не сделал четкого выбора между кровью и почвой. И во многом заложил будущие противоречия германской внешней политики. К Рудольфу Штайнеру и его ученикам мы еще вернемся. А сейчас впору рассказать о самом знаменитом признаке раскола в элите фашистского рейха. О загадочном полете Рудольфа Гесса на Британские острова. Итак, май 1941 года. Гесс поднялся на личном самолете М-110 с аэродрома фирмы "Мессершмидт". Он отправился в свой таинственный полет. Сохранившаяся карта с пометками самого Гесса показывает: маршрут был выбран окольный. Наконец - самолет над Югом Шотландии. Прыжок с парашютом - и высокопоставленный посланник приземляется недалеко от поместья Дунгвел Кастл. Его владельцем являлся знакомый Гесса лорд Гамельтон. И здесь начинаются любопытные совпадения. Впоследствии окажется, что работавший ранее в Англии сын профессора Хаусхофера Альбрехт рекомендовал Гессу для контактов именно его, лорда Гамельтона. В исследовательской литературе существует версия, что учитель Гитлера и Гесса профессор Хаусхофер якобы разработал для этой миссии проект колоссальной сделки. Речь шла о разделе сфер влияния между родственными расами - германцами и англосаксами. До нападения на Россию оставалось менее двух недель, и посланник должен был убедить англичан проявлять спокойствие. Личный секретарь Гесса впоследствии утверждала, что Гитлер знал о миссии своего заместителя по партии. Однако он тут же объявил его сумасшедшим. Эту версию охотно поддержали англичане. А позднее - и Нюрнбергский процесс. Психиатрический диагноз привел Гесса к пожизненному заключению. Однако, если речь шла о продолжении Мюнхенского сговора, от чего англичане благородно отказались, то почему они засекретили все документы о миссии "сумасшедшего" фашиста? Их срок давности истечет только в следующем столетии. И похоже ли все это на стиль геополитики профессора Хаусхофера? Ведь во всех своих работах он ратовал за союз континентальных держав против Англии и США. Что же это был за полет? На этот вопрос член "Круга Тэба" брат Маркион ответил весьма лаконично, не вдаваясь в подробности: "Гесс был посвящен в тайную организацию. Я могу лишь сказать, что он летел в Англию для встречи с другими посвященными. Но ему помещали это сделать". Да, похоже, вопросов становится больше, чем ответов. Утверждают что Гесс называл Карла Хаусхофера учителем, магом. Тот же, как мы помним, был посвящен в японское тайное общество Зеленого Дракона. Зеленый цвет - поистине мистический. Исследователь Жан Робен, автор книги "Гитлер - избранник Зеленого Дракона", пишет, что в 30-е годы в Берлине появился загадочный тибетец, человек в зеленых перчатках. Утверждают, что уже в те годы он точно предсказал будущее рейха. Еще ранее, как следует из документов по расследованию убийства царской семьи, некие таинственные "зеленые" руководили действиями Распутина. Телеграммы с подписью "зеленый" шли из Стокгольма, который в те годы был центром германского шпионажа против России. В материалах следствия воспроизводится ответ Распутина на вопрос Юсупова о "зеленых" (его интерес не был праздным - впоследствии будет выявлена связь князя с английской разведкой). Распутин ответил странно: "Это наши друзья. Их много. А главные - в Швеции. Их зовут зелеными". В этих же документах следователь Н.А. Соколов высказывает предположение о некоей тайной организации, в которую входило ближайшее окружение царя. Она пользовалась в переписке особыми шифрами и знаками. В их числе была и свастика. В перечне вещей, найденных после смерти царской семьи, под номером 142 числится "образ Спаса Нерукотворного, малого размера; на оборотной стороне надпись по-английски, в которой, однако, представилась возможность разобрать лишь несколько слов, не передающих общего смысла..." Позднее эта икона попала в руки генерала Кутепова, и надпись была расшифрована. Рукою царицы там было начертано нечто такое, смысл чего действительно сразу и не поймешь: "Зеленый Дракон. Вы были абсолютно правы". Вскоре после этой расшифровки генерал Кутепов погиб при загадочных обстоятельствах. Если говорить о солидарности посвященных, то имеющаяся у нас информация позволяет сделать вывод о целой сети агентов мистического общества, пытавшихся влиять на высокопоставленных лиц. С его следами мы сталкиваемся в Швеции, в Японии, в России, в Германии. Однако об Англии у нас такой информации нет. Может быть, таинственный полет Гесса осуществлялся по другим каналам? Попробуем проработать иную версию. И для этого вспомним о посвящении Гитлера и Гесса в общество Туле. Изучая документы этой организации, приходишь к выводу: ее ритуалы, структура и многие другие специфические особенности были позаимствованы пангерманистами у масонов. В своих воспоминаниях один из приближенных к Гитлеру Герман Раушнинг приводит такое изречение фюрера: "Иерархическая организация и посвящение через символические обряды, действующие магически на воображение, - опасный элемент... Разве вы не понимаете, что и наша партия должна быть такого же характера? Орден, иерархический орден секулярного священничества... Мы или масоны, или церковь - есть место только для одного из трех..." Позднее, 1 марта 1942 года Гитлер даже издал приказ: более широко выявлять интересующие рейх материалы среди архивов "вольных каменщиков". Итак, фашисты стремились извлечь из масонов специфические знания и убрать их с пути. Если это так, то не были ли связаны с масонством так загадочно погибшие Рудольф Штайнер и барон Зеботтендорф? И не по сохранившимся ли масонским каналам в трудный для Гитлера период был предпринят полет Гесса? Читатели нередко поражаются изобретательности сочинителей романов ужасов. Удивление быстро пропадает, когда выясняется, что авторы наиболее "достоверных" произведений - сами посвящены в весьма сомнительные структуры. И тогда где-то среди приключений вампиров могут проступить весьма любопытные политические намеки. Один из таких писателей - Брем Стокер, автор знаменитого "Дракулы". Вспомним, как начинается этот роман. Его герой отправляется в Трансильванию из мюнхенского отеля "Четыре сезона". Такой отель существовал в действительности. Более того, в нем находилась штаб-квартира ордена Туле. Сам же Стокер был посвящен в другое тайное общество - "Голден доун". Уже эти любопытные совпадения говорят о возможной связи двух мистических структур. Информация ассоциации "Политика герметика". "Голден доун", как и общество фон Листа, отпочковалось от движения розенкрейцеров. Только среди его официальных членов были многие знаменитости: известный английский политик Бьюкен; Нобелевский лауре... Кстати, именно он в своем романе "Грядущая раса" впервые высказал идею мутации человечества и вытеснения его сверхлюдьми. Впоследствии эта мысль станет навязчивой у Гитлера. Идеи "Голден доун" Гитлер, очевидно, воспринял через самого знаменитого из великих магистров этого ордена - Алистера Кроули. В 1904 году этот оккультист получил "откровение". Оно вылилось в его "Книгу законов". Речь шла о начале новой эры, связанной с приходом Сатаны. Некоторые речи Гитлера весьма напоминают эти мистические тексты. В современном издании основанного Кроули Ордена восточных тамплиеров мы находим своего рода пародию на Нагорную проповедь Христа. "Нет бога, кроме человека. Он имеет право жить по своим законам. Жить как хочет и где хочет. Имеет право умереть, как хочет. Убить тех, кто ограничивает его в этих правах..." Это лишь маленькая цитата из "Книги Законов". Кроули пытался влиять на многих политиков. Он встречался с Троцким и Муссолини, который, кстати, был масоном ложи "Площадь Иисуса". Кроули посылал свою книгу Ленину. Есть удивительная версия, что именно он подсказал Черчиллю его знаменитый жест двумя пальцами - виктория. Но на магическом языке такой жест - знак Сатаны. Об этом можно узнать из современной литературы "Голден доун". Изданная недавно у нас в стране масонская энциклопедия Мэнли Холла весьма наглядно показывает масштаб влияния тайных обществ на культуру. Членами оккультных орденов являлись Леонардо да Винчи, Жюль Верн, Александр Дюма и Гете. Кроули тоже немало повлиял на культуру. Его последователями называют себя в наше время Дэвид Боуи, Оззи Осборн, члены группы "Лед Зепеллин" и многие другие знаменитости. Сатанинское влияние на эстраде и на экране становится все более ощутимым. И оно уже сформировало целые пласты молодежной субкультуры. Агрессивная биомасса наготове. Не хватает только нужной температуры политического процесса и капли катализатора. И тогда - может повториться взрыв, который произошел в Европе более полувека назад. Специалисты относят к культурному влиянию "Голден доун" дерационализацию европейского сознания. Внесение в него интуитивного и хаотического. Того, что обеспечивает бездумное подчинение толпы единой воле. Сохранились фотографии Кроули в одеяниях египетского мага. Это очень характерные изображения. Через стихи, магические и философские тексты Кроули тема Древнего Египта проходит постоянно. Относительно недавние открытия египтологов, расшифровки магических письмен, найденных в долине Нила, вдохновили многих мистиков. От Блаватской до близкого к царскому двору Папюса. Некоторые из них даже пытались восстановить практику колдовства и фетишизма, характерную для этой цивилизации. А теперь снова обратимся к брату Маркиону. По традиции тайных обществ сам он посвящен в несколько структур. В том числе - в "Голден доун" и Орден восточных тамплиеров. Ныне брат Маркион - Великий магистр этого ордена во Франции. Его персональный мистический лозунг - "гомо гомини деус" - человек человеку бог. Он весьма напоминает заповедь Кроули - "нет бога, кроме человека". По понятной причине суждения такого собеседника, который дал автору этих строк обширное интервью перед телекамерой, для нас весьма полезны. "Вы интересуетесь Штайнером, Дарре?" Характерно, что Дарре был осужден Нюрнбергским трибуналом всего на год или два, а потом снова установил контакты с последователями Штайнера. И сейчас штайнерианскую организацию в Германии возглавляет один из сотрудников Вирта по "Аненэрбе". Чем объяснить столь снисходительное отношение трибунала к Дарре, Вирту, Хильшеру и им подобным? Возможно, представители демократических режимов оказались настолько рациональными, что сочли их концепции не заслуживающим особого внимания бредом. Возможно, они просто решили не смущать умы людей. Я же придерживаюсь другой точки зрения. Скорее всего, говорить нужно о скрытой солидарности посвященных. Революции пожирают своих детей, но не своих отцов. Почти все названные люди были учениками Штайнера, а он был высоким посвященным в масонерию Египетского обряда, которая называется Мемжис Мицраим. Кроме того, он являлся одним из руководителей Восточных тамплиеров и "Голден доун". Именно Штайнер пытался совместить христианские ценности европейцев и восточные представления о реинкарнации, переселении душ. Это означало, что душа "истинного арийца" могла бы оказаться в теле представителя какой угодно нации. Это было близко представлениям об "интерфашизме" Дарре и других последователей Штайнера из оппозиции СС. Но среди твердолобых националистов такие взгляды вызывали бешеную ненависть. Однако, вернемся к сюжету, который мы оставили некоторое время назад. "Голден доун" была традиционно сильна в Англии и Германии. Значит, можно допустить, что Гесс отправился на Британские острова именно по этим каналам. Но с какой целью? На Берлинской Олимпиаде 1939 года завязывались многие полезные знакомства. Одно из них - Гесса с герцогом Виндзорским, который был известен своими симпатиями к фашистам. К тому же он был отлученным от английского престола королем Эдуардом VIII (причиной стал его брак с дважды разведенной американкой). Несомненно, герцог мечтал о возвращении престола. Так у него и немцев могли возникнуть общие интересы. В Германии появился встречный план - помочь вернуться ему на престол, а реальную власть на Британских островах передать сподвижнику Гитлера Альфреду Розенбергу. Не случайно после разгрома англичан под Дюнкерком, когда Гитлер мог добить эту армию и открыть себе дорогу через Ла Манш, он почему-то не сделал этого. В воспоминаниях Вальтера Шелленберга есть один любопытный эпизод. Речь идет о поручении, данном ему Гитлером - выкрасть герцога из Португалии. Этому помешала английская разведка, герцог Виндзорский был возвращен на родину и спокойно дожил до 70-х годов. Однако, не могло ли получиться так, что тот же план пытался выполнить Гесс? Причем, действуя по масонским каналам. Немаловажная деталь: по давней традиции, английскую масонерию возглавляет представитель королевской семьи, и герцог Виндзорский был Великим магистром британских лож. Итак, миссия Гесса не удалась. Еще раньше неудача постигла членов Мемфис Мицраим, пытавшихся найти ключи к вождям нацизма. В том числе, захлебнулась и атака на их сознание Восточных тамплиеров. Сгорел Гетеанум. Из Италии был изгнан Кроули, долгое время пользовавшийся поддержкой режима Муссолини. По словам брата Маркиона, это произошло, когда Муссолини разорвал с революционными идеями и стал искать союз с Ватиканом. Кроули же рассматривал фашизм как инструмент для создания мистической равноденственной бури. Потрясения, способного вызвать переход к новой эпохе. Архивы свидетельствуют: к 1935 году Восточных тамплиеров и им подобные ордена полностью запретили и в Германии. Что-то у масонов египетского обряда не сложилось. Это подтверждает и судьба барона Зеботтендорфа. Известно, что до основания ордена Туле он был посвящен в Мемфис Мицраим в Турции. Турецкой ветвью этого направления и является "ден ме" - оборотни. Это организация людей, лишь внешне принявших ислам. Ататюрк и все революционное движение в этой стране - ее творение. Получается, что уже в рамках Германен орден Зеботтендорф действовал как эмиссар "египетского" масонства! Если так, то позднейшие подозрения фашистского руководства относительно этих структур были не таким уж неоправданны. Да, Мемфис Мицраим предстает перед нами зловещей, таинственной и вездесущей организацией. Видимо, она стремилась возродить не только колдовскую, но и социальную практику Древнего Египта. Ведь реальная власть в этой стране всегда принадлежала не фараону, а Алому совету, высшему ордену жрецов. Насаждаемые ими мрачные суеверия и интеллектуальная дезориентация масс позволяли избранным веками управлять огромной страной. Но чем же объяснить причину неудачи современных последователей подобной практики? Какая сила взяла верх? Вот мнение брата Маркиона: "В мире существуют две главные ветви масонерии. Одна из них - Мемфис Мицраим - является революционной. Это движение хочет изменить мир, каким бы он ни был. В то же время другая масонская ветвь - Шотландский обряд - занимается организацией и управлением мира. Своих членов, к собственной выгоде, она стремится поставить в центр этого управления. Мемфис Мицраим всегда был в контакте с революционными движениями. С Гарибальди, Троцким, итальянскими фашистами, красными бригадами. Характерно: Кроули был членом структур Мемфис Мицраим и одновременно активистом ИРА, террористической Ирландской республиканской армии". Характерна преемственность традиций. На заседании суда инквизиции в 1790 году в Риме знаменитый граф Калиостро признался, что в общеевропейский заговор против монархов было вовлечено 20 тысяч лож, насчитывающих 180 тысяч членов. Огромные суммы для осуществления этих планов были сосредоточены в банках Амстердама, Роттердама, Лондона и Генуи. На Франкфуртском съезде 1785 года было решено предать смерти Людовика ХIV. В основе этой революционности лежат мистические представления. Их суть в том, что мир может жить только в борьбе, в потрясениях, называемых на оккультном языке равноденственной бурей. Л.Замойский: "В среде "вольных каменщиков" существует тактика, которая называется так: "быть в центре зарождающегося циклона". Это означает введение своих людей в фашистские, коммунистические, демократические, анархистские и прочие структуры. Кстати, каждая из этих идей вызывала колоссальные революционные потрясения. Не являлись ли они лишь очередными попытками глобальной смены концепции развития человечества, причем, под единым контролем?! Интересно, что уже в наше время братьями в одной ложе были Сальвадор Альенде и генерал Пиночет. При любом раскладе один из "своих людей" оказывался наверху. А другим было можно пожертвовать, просто обрубить, как сухую ветвь..." Брат Маркион: "Между разными масонскими обрядами существует борьба. Большинство современных мировых руководителей - масоны или близки к масонам. Английская масонерия, так называемый Шотландский обряд - как раз управленческая. Идея нового мирового порядка - ее идея. Рациональная организация мира - сугубо масонская формула. Это нечто противоположное революционному взрыву". Итак, версия двух противоборствующих ветвей масонерии. Если она верна, то не этими ли противоречиями объясняются многие загадки третьего рейха и современной мировой политики? С одной стороны - устремления "египетской" масонерии, попытки создать цивилизацию черных магов, управляющих толпой, ввергнутой в пучину суеверий... Но что противопоставляется шотландским обрядом? Лишь новый фетиш - доллар. Возможно, все сказанное и противоречит представлениям о традиционном гуманизме масонства и его лишь декоративной роли в современном мире. Однако, вот что говорят документы. Манифест итальянских масонов о мистическом смысле первой мировой войны. Речь идет о необходимости расчленения всех континентальных империй, стоящих на пути к созданию мировой республики. Здесь же лозунг Кроули - "Любовь есть закон". Документ, датированный 17 апреля 1917 года. Орден восточных тамплиеров. Высший, 33-ий градус посвящения. В нем - подобные идеи. Следующий документ - о деятельности масонов по развалу Австро-Венгерской империи. Речь, в частности, о стравливании сербов и хорватов. Документ Великого Востока Италии - об антипапском, антиватиканском движении. Все эти бумаги могли держать в руках лишь вольные каменщики высшей степени посвящения. Поэтому они предельно откровенны. Они доказывают активные устремления масонов в политику, от чего обычно они отказываются. Похоже, вегетарианской пищей, изготовленной из понятий "свобода", "равенство", "братство", "гуманизм" и "общечеловеческие ценности" питаются лишь неофиты низших степеней. Те, кого используют. Что ж, усилия по развалу империй не оказались напрасны. Исходящие от ура-патриотов всех национальностей призывы в конце концов только в нашем веке вылились в две мировые войны. Они ослабили два колоссальные суперэтноса - российский и германский. И всякий раз в выигрыше оставалась третья сила. А именно Америка с финансовыми вампирами во главе. Приведенные документы относятся скорее к деятельности масонов Египетского направления. А что же их конкуренты? Возможно, с их деятельностью связаны еще более существенные загадки времен третьего рейха. И конечно, тянутся они уже в наши дни. Вот письмо одного из руководителей движения за новую германскую религию. В нем говорится о задаче ослабить влияние христианской церкви в вермахте. Для этого создается специальный отдел. Его руководителем станет человек, "полностью порвавший с предрассудками христианства". Это майор, принц де Липпе. Именно он, голландский принц-консорт уже в 1952 году возглавит международную полусекретную организацию, известную сейчас как Бильдербергский клуб. Основал ее, кстати, масон шотландского обряда Реттингер. Конспирологи считают эту организацию одной из основных структур создаваемого сейчас мирового правительства. Интересно, что бывший майор вермахта отстаивает сейчас идею политически единой Европы, возглавляемой наследственным монархом. Что-то весьма похожее на уже известную нам "Хартию СС". Получается, что шотландский обряд также имел в рейхе своих людей. Малозаметных, но, возможно, действовавших более эффективно, чем их конкуренты. Не они ли встали на пути ползучего влияния Мемфис Мицраим? Возможно, именно они, вопреки концепциям Хаусхофера, помогли повернуть главный удар Гитлера с Запада на Восток. Не они ли, используя патологический антисемитизм Гитлера, обрубив "сухие ветви" еврейского народа, спровоцировали миграцию евреев из Европу в Палестину? То есть помогли создать государство Израиль. Нет, мы не беремся отвечать на эти конкретные вопросы. Мы лишь попытались показать, что существует некая параллельная история. В ней - свои даты, свои злодеи и свои герои. Факты этой истории каждый волен осмыслить сам. Как бы то ни было, но они создают более сложную картину мира, чем принято считать. Значит, более достоверную. Известно: в каждый переломный момент истории в очередной раз происходит мифологизация сознания. Фактор нестабильности пробуждает архетипы, проще говоря, - память предков. В такие годы находятся люди, которые понимают: все возвращается на круги своя. И они готовы вновь использовать повторившееся увлечение мистикой. Они готовы вновь вызвать "равноденственную бурю". Алгоритм действий известен. В какой-то мере он виден и в нашей работе. Ради этого она и написана. Выдержки из книги "Complot contra la Iglesia" ("Заговор против Церкви") Mourice Pinay. Стр. 637 dazzle.ru Мы сочли уместным включить как заключительное приложение в это новое издание труда "Заговора против Церкви" несколько глав (XV, XVI и XVII) из книги польского врача патриота Luis Bitlski (Людвига Бельского) озаглавленный "Секреты Израиля и его коммунистической революции". Мехико 1.09.1968 Народ Израиля является, очевидно, кочевым племенем. Тем не менее, еще до разрушения Иудеи римлянами (70 г. до н.э.) почти 19 веков назад это племя, подобно его братьям по расе финикийцам уже имело свои колонии среди других наций, сохраняя в то же время собственное территориальное государство. Когда римляне разрушили Иудею, сравняв с землей второй Храм, иудаизм, будучи распространен среди различных народов земли, продолжил свое существование в израильских колониях, существовавших к тому времени среди указанных народов. Еврейские эмигранты укрепили и размножили эти колонии, их внутренняя прочность обеспечивалась специальными политическими институтами власти, превратившими эти колонии в клетки единого организма, каковым и является иудейский народ в рассеянии. Единое международное руководство ими осуществлялось Раввинскими Синодами, собиравшимися, как правило, в секрете на протяжении многих веков. Царям древней Иудеи и Великому Синедриону унаследовал Наси (князь или патриарх, ударение падает на "и"), наделенный верховной властью над народом Израиля в изгнании [Здесь автор произвольно смешивает понятия "Иудея" и "Израиль" - B.C.]. Наси был ранее главой Великого Синедриона. Вавилонская ветвь диаспоры противопоставила ему Exilarc'a или Князя Изгнания, наделив его теми же полномочиями, что Наси в израильских колониях из его сферы влияния. Во времена Наполеона Бонапарта по его инициативе вновь был открыто собран Великий Синедрион под председательством Наси. В XX веке институты Всемирного израильского правительства стали открытыми для всех. После первой мировой войны в этом качестве выступил "Комитет Еврейских Делегаций", успешно отстаивавший еврейские интересы на Версальской мирной конференции. В августе 1932, сентябре 1933 и августе 1934 в Женеве открыто собирались Всемирные израильские Синоды, хотя большая часть их решений сохранялась в тайне. Их официальное наименование было "Всемирные Еврейские Конференции". На последней из них было решено публично учредить "Всемирный Еврейский Конгресс" как самостоятельный официальный орган центрального правительства израильского народа, рассеянного по всему миру. Упомянутый Всемирный Еврейский Конгресс окончательно обосновался в Женеве в 1936 году под председательством раввина Стивена С. Вайза (Stephen S. Wise), бывшего президента "Комитета Еврейских Делегаций", уже ранее упомянутого выше, уже сделавшего тогда заявление, на которое следовало бы обратить внимание: "евреи означали уже не веру и не религию, а народ, единый еврейский народ, включающий всех нас". В действительности в настоящее время Всемирный Израиль включает в себя не только многочисленные враждующие между собой религиозные фракции, но и всех неверующих иудеев - деистов, материалистов и атеистов, являющихся частью израильской нации с теми же правами, что и религиозные иудеи. Важнейшей задачей Диаспоры Великого Израиля было создание при первой возможности Государства Израиля - но для возвращения туда всех евреев, расселенных по планете, как они лживо декларировали, поскольку они не собирались оставлять доминирующие позиции, завоеванные ими в политике и экономике гойских народов; но просто по патриотическим и религиозным мотивам, а также из претенциозности, в большей или меньшей степени характерной для израильтян. Восстановление Государственности Израиль и Храма Соломона было их навязчивой идеей на протяжении веков. Однако уже во втором веке христианской эры между ними возникли серьезные разногласия на этот счет. Те из них, в ком национальные чувства превалировали над религиозными, продолжали мечтать о завоевании Палестины политическими или военными средствами. Напротив, ортодоксы считали тяжким грехом реакцию подобных попыток до обещанного в Священном писании пришествия Мессии, - только он один мог реализовать подобные святые прожекты. Неудачная попытка Бар-Кохбы отвоевать Палестину у римлян (135 г. н.э.) привела к тому, что возобладала точка зрения ортодоксов, в связи с чем дальнейшие попытки предпринимались уже серией ложных мессий, появлявшихся то тут, то там в израильских колониях, начиная с Серено (Sereno) в 720 г. и оканчивая Саббатаем Цеви (Sabbatai-Zevi) (1626 - 1676) и Яковом Франком (Jakob Frank) в 1757 г., что, впрочем, не мешало в отдельных случаях израильским националистам вынашивать планы возвращения в Сион и завоевания Палестины, не ожидая пришествия Мессии, несмотря на оппозицию и гнев раввинов-ортодоксов, чьи теологические предубеждения на этот счет были в XIX столетии решающим образом поколеблены ввиду двух обстоятельств. Органическое единство институтов Великого Израиля было в начале разбито религиозной реформой, начатой в XVIII веке Моисеем Мендельсоном (Moises Ben Mendel), основавшим движение Хаскала и заложившим основы неомессианства, о котором пойдет речь далее. В той же части иудаизма, которая осталась верной старой раввинской традиции, вскоре выделился крупный теолог раввин Цви-Хирш-Калишер (Tzvi-Hirsh-Kalisher, 1795 - 1874), сумевший с помощью гениальной диалектики разрушить те самые предубеждения теологов, о которых было сказано выше, т.е. о законности и желательности завоевания Палестины, не дожидаясь пришествия Мессии. Проповеди этого раввина, к которому вскоре присоединились и еще некоторые из числа ортодоксов, и подготовили решающим образом почву для движения сионистов, возникшему несколько позднее. Другим фактором, открывавшим двери Сионизму во Всемирном Израиле, стало неомессианство (о котором было упомянуто ранее). Его главными адептами являлись последователи реформ Моисея Мендельсона - члена движения "Хаскала" и "Союза иудеев для развития науки и цивилизации". Видное место среди них занимали Равин Моисеи Гесс и Барух Леви; последний является одним из израильских наставников основателя современного коммунизма Карла Маркса чей отец, хотя и обратился в протестантизм, когда маленькому Карлу было всего б лет (возраст, в котором его крестили), дал ему соответствующее талмудическое образование, как и полагалось по их семейной традиции. Маркс, таким образом был марраном (крипто-иудеем) в полном смысле этого слова. Он стал одним из главных глашатаем новых неомессианскйх тенденций лоне иудаизма, наряду с еще одним марраном поэтом Генрихом Теине и израильским историком Герцелем (Graetz), автором монументального труда "История иудеев", немало поспособствовавшего распространению неомессианства в реформировании иудаизма. Следующий, неизвестный в России документ - это статья, написанная в 1921 году в Мюнхене известным немецким политическим деятелем Альфредом Розенбергом Альфред Розенберг и Фриц Заукель были приговорены Международным военным трибуналом в Нюрнберге к смерти, а Альфред [Альберт] Шпеер - к 20 годам тюрьмы. http://en.wikipedia.org/wiki/Alfred_Rosenberg. Статья называется "Еврейский большевизм". Видный французский исследователь Саллюст (Salluste) в своей книге "Тайные источники большевизма" ("Les engines secretes du Bolchevisme") приводит много ценных фактов по этому поводу, в том числе один примечательный документ, поднявший столько шума в Европе, содержащий полное изложение этой новой мессианской тенденции во Всемирном Израиле. Речь идет об известном письме Раввина Баруха Леви своему ученику Карлу Марксу, в котором он объясняет ему сущность неомессианства. В этом послании упомянутый раввин пишет ему: "Сам еврейский народ станет своим собственным Мессией. Его царство над миром осуществится посредством объединения остальных человеческих рас, отмены монархий и границ как основы обособленности (particularismo) и провозглашения всемирной республики, которая повсюду признает права гражданства евреев. При этой новой организации человечества дети Израиля рассеянные в настоящий момент по сей поверхности Земли все одной расы, одинакового традиционного образования, без большого сопротивления станут повсюду руководящим элементом, особенно, если смогут навязать рабочим массам руководство евреев. Так, победа пролетариата передаст в израильские руки правительства всех нации вместе с установлением Всемирной республики. Так правительства еврейской расы смогут отменить индивидуальную собственность (individual; ср. privada - частная, personal - лична; прим пер) и распоряжаться повсюду богатствами народов.В этих немногих словах раввин Барух Леви объяснил своему молодому ученику Марксу как суть неомессианства, так и способ его реализации посредством всемирной коммунистической революции используя рабочий класс лишь как слепой инструмент. Гению самого Карла Маркса было предоставлено дальнейшее развитие этих базовых принципов. Многие понимают её в неомессианском смысле, считая, что под "пришествием Мессии" подразумевается наступление мессианских времен. Среди современников сионистов в изобилии присутствуют неомессианские элементы, так что сам сионизм считается мессианским движением независимо от появления индивидуального Мессии. Взгляд на сионизм как на мессианское движение широко распространяется в иудаизме, является типично неомессианским, точно так же как и коммунизм Маркса. 0ба представляют собой как бы щупальцы единого израильского спрута, пытающегося реализовать свой мессианский идеал и овладеть миром. Существуют, тем неменее, определённые ультра-ортодоксальные секты во всемирном израиле, которые продолжают считать создание государства Израиль незаконным и греховным до пришествия личности-Мессии; эти секты находятся в явном меньшинстве среди прочих современном всемирном израиле. Эти ультра-ортодоксы даже заявляют, что гнев Божий изуверски разрушит государство Израиль, созданное не по божественным мандатам. В действительности сторонники этой точки зрения - всего лишь придерживаются подлинной раввинской ортодоксии, доминировавшей на протяжении веков и видоизмененной в прошлом веке, как это было продемонстрировано выше. Для них катастрофическое разрушение гоями государства Израиль явилось бы закономерным проявлением божьего гнева. Однако, как я уже раньше отметил, этот остаток подлинной иудейской ортодоксии настолько незначителен, что никак не мог воспрепятствовать развитию и прогрессу сионизма. Возвращаясь зарождению сионизма, важно отметить, что тезис раввина-ортодокса Калишера, вымостивши дорогу ортодоксии к сионизму, оказал также решающее влияние на раввина-коммуниста Моисея Гесса, поглощенного в те годы задачей подготовки пролетарской коммунистической революции. Гесс полностью разделял требование ортодокса Калишера о возврате Палестины евреискому народу. В своей книге "Рим и Иерусалим" он подверг критике всех тех раввинов, как ортодоксов, так и реформистов, кто пожертвовал национальной еврейской идеей и выдвинул мысль о созыве Еврейского Конгресса с целью немедленной колонизации Палестины. Гесс признавал, что на его про-Палестинскую позицию оказал серьезное влияние и неомессианец Граец (Graetz). Здесь мы ясно видим, как на заре сионистского движения шли рука об руку руководители еврейской ортодоксии, неомессианства и коммунизма. Коммунист Моисей Гесс умер в 1875 г., - в то время уже были преодолены те теологические предубеждения, которые препятствовали зарождению и всеместному развитию сионистского движения. Недоставало только лидера, и таковым явился Теодор Герцель (Teodoro Herzl), чей израильский фанатизм, подобно еврейским основателям современного коммунизма Марксу и Энгельсу, также проявился в ношении ими традиционной иудейской бороды - по рекомендации Торы. Тем же предписаниям повиновался и фанатичный маран (крипто-иудей) Фидель Кастро, который заставил носить бороду и остальных членов своей шайки, прикрываясь при этом другими отговорками. Фамилия "Кастро", как хорошо известно, является одной из наиболее типичных среди испанских марранов. Ссылки по теме: Происхождение слова "пацан". http://www.dazzle.ru/spec/psp.shtml Происхождение воровского жаргона. http://www.dazzle.ru/spec/pvg.shtml Сионизм - расизм и форма расовой дискриминации. http://www.dazzle.ru/spec/srfrd.shtml Советские спецслужбы помогали созданию государства Израиль. http://www.dazzle.ru/spec/rotshield.shtml Поэт Гиршенблат рассуждает о генах рабства. http://www.dazzle.ru/spec/poet.shtml Нефтяные паразиты: полная картина. http://www.dazzle.ru/spec/nppk.shtml Каталог фирм, представляющих гражданство в Израиле. http://www.dazzle.ru/spec/catalog.shtml Правая рука президента Вудро Вильсона тогда была банкир Симон Вольф, а левая рука - Верховный судья США Луи Брандис, известный во всём мире сионист. Антирусская политика Америки идёт ещё с 1904 года, когда банкир Яков Шифф финансировал японцев в войну против России, потому что ему показалось, что к евреям в России относятся без положенного подобострастия. Яков Шифф на свои деньги организовал в Японии тренировочный лагерь для подготовки революционеров-террористов из числа русских пленных, среди которых было много евреев. Настоящим начальником президента Вильсона на Версальской конференции был мультимиллионер Бернард Барух, который и являлся настоящим главой американской делегации на Версальской мирной конференции в Париже. Эта конференция отнюдь не была мирной, как её замаскировали. Бернард Барух привёз с собой 117 еврейских специалистов, которые, с помощью своих соплеменников в других делегациях, таким образом раскромсали Европу, что тут без новой европейской войны никак не обойтись. В книге Генри Форда "Международное еврейство", где приводится письмо, взятое из официальных источников и адресованное Фюрстенбергом в Нью-Йорк, к Рафаель Шолан. Письмо датировано "Стокгольм 21 сентября 1917 года" В письме утверждается, что банкир из Гамбурга Макс Варбург открыл счёт для предприятия товарища Троцкого, и что другой человек отвечает за снабжение оружием и боеприпасами и переброску оружия к месту назначения. Все огромные суммы денег, которые поглощал Петросовет при подготовке к перевороту, ведь надо было кормить и поить всю эту дезертирскую шатию-братию, шли через Стокгольм, где и находился сам Фюрстенберг, он же Ганецкий. Сейчас Фюрстенберг-Ганецкий советский представитель в Риге. Русская солдатня хорошо помогла одержать нужную тем победу. Всё было "национализировано", конфисковано, снято с трупов в несчастной России. Как вы сами понимаете, что богатство в этом случае можно ещё более умножить, уничтожив часть населения, которое нужно кормить и одевать. Всё первоначально захваченное богатство, всё это царское золото и золото и драгоценности снятые с трупов и переплавленные золотые коронки, пошли на оплату новых партий наёмников из-за рубежа. (И в частности на привлечение на свою сторону "чехословацкого корпуса"). Этот тотальный грабёж дал возможность Советскому правительству создать с помощью своих соплеменников счёта в иностранных банках и приобрести много недвижимой собственности за границей. Но чтобы не дать русским людям проснуться и сбросить с себя этот еврейский кошмар, в быстром темпе произвели уничтожение всей русской интеллигенции и вообще грамотных людей. Под лживым предлогом того, что преступления прошлого царского режима должны быть наказаны, большевистская власть послала иностранных наёмников, чтобы убить каждого морского и армейского офицера, полицейского, государственного служащего, инженера, всякого, кто способен думать и анализировать события самостоятельно. Троцкий сам говорит в своей "Автобиографии": "Новый социалистический кабинет министров Керенского находился в союзе с Ллойд-Джорджем. Это они препятствовали проезду Ленина в Россию. Мой собственный опыт с возвращением показывает то же самое, но с другой стороны". Деньги Шиффа были не единственными деньгами, которыми распоряжался Троцкий. Макс Варбург открыл для Троцкого счёт в Ниа Банкен в Стокгольме. Троцкий утверждает, что у него никогда не было больших личных счетов. Это может быть правдой, поскольку астрономические суммы, данные Троцкому, были переведены в виде целевых фондов, могущих быть использованными только под революцию. Важно, что Троцкий признаёт, что он заезжал в Стокгольм на пути в Россию. Значительным является также следующее признание Троцкого: "Сразу со станции я явился на заседание исполнительного комитета Советов" - где он тут же был включён в члены Петербургского Совета и тут же стал фактическим лидером. Если бы за ним не стояли огромные деньги, его приезд не произвел бы впечатления: мало ли ораторов на улице. Здесь надо добавить, что в 1917 году, вследствие Мировой войны, Нью-Йорк был единственным нормальным денежным рынком. У меня был друг, которого послали в Нью-Йорк с делегацией русского министерства обороны для обсуждения кредитов для России. (Такое тяжёлое оборудование, как локомотивы, можно было купить только в Америке). Друг сказал, что кредиты могли дать только с одобрения еврейских банкиров. Этот рычаг также был одним из рычагов, посредством которых Шифф взял верх над Ротшильдом. Большевичка Анна Луиза Стронг вспоминает: "Когда настал момент действий, большинство старых последователей Ленина хотели подождать. Это Троцкий, новый вождь, выступил вперед и возглавил революцию вместе с Лениным". Ещё один свидетель революции, Арно Дош-Флеро, работавший на "Нью-Йорк Ворлд", пишет: "Хотя у меня и хорошая зрительная память, я не могу тогда припомнить Зиновьева, Каменева или Сталина. Позднее они расцвели, но тогда, в те решающие дни, только одна фигура возвышалась над всеми - Троцкий". Яков Шифф, Шпеерсы и Варбурги хорошо подготовились к битве за Россию со своими финансовыми противниками. Они послали не только вождя, но и целую команду будущих руководителей Советской власти из числа трёхсот нью-йоркских головорезов. Эти люди, придя к власти, сразу же отблагодарили своих заокеанских боссов. Первое, что они сделали, захватив власть в России, они отправили Шиффу всё золото, находившееся в подвалах Российских банков. Английские и американские войска вошли в Россию единственно с целью обеспечения сохранности транспортировки особо ценного груза, а не с целью помощи белым, как активно оповещалось в России. Как только золото было погружено на корабли, следующими уехали сами интервенционные войска. Они сделали своё дело и неожиданно для всех уехали, бросив всю хвалёную демократию на растерзание шиффовским комиссарам. Интересно, что банкиры, ввиду отправки им золота, приложили все старания к скорейшему заключению мира и окончанию мировой войны. Война уже принесла им трофеи, поэтому надо было кончать с войной. Им совсем не хотелось, чтобы немцы пустили ко дну корабль с золотом. Поэтому золото сидело в России и дожидалось окончания мировой войны. Только для этого и нужны были в России англо-американские войска. Итак, Троцкий благополучно прибыл в Петербург. Ленин тоже добрался до Петербурга. Ленин тоже получил денег не меньше Троцкого. В этом большую помощь Ленину оказал Парвус, он же Гельфанд. Таким образом, два вождя в России случились потому, что два человека получили возможность бесконтрольно распоряжаться неограниченными денежными средствами. Одновременно с этим финансовые магнаты полностью обесценили русский рубль. Это было сделано специально для того, чтобы в России остались только два человека, имевшие на руках реальные деньги. Троцкий и Ленин были снабжены валютой. Поэтому в результате искусного хода финансовых королей они, единственные в России, оказались держателями реальных денег. Вследствие этого они получили возможность быстрого привлечения безденежных масс людей на свою сторону. Интересным фактом является то, что Троцкий давно уже не был большевиком. Большевики приняли его в свою партию только в июне 1917 года. Любая партия охотно бы приняла в свои ряды человека с таким банковским счётом. Поэтому дурацких вопросов при приёме в партию никто Троцкому не задавал. После этого Ленин и Троцкий объединили свои усилия, но не деньги, в борьбе за общее дело. Поэтому двоевластие продолжалось ещё долгое время. Таким образом, революционные вожди русского народа были избраны далеко за океаном людьми, которые о России не имели никакого представления, если эти представления не выражались в денежной форме. ГЛАВА ШЕСТАЯ Троцкому мало было трёхсот человек, ему нужна была армия. Троцкий понимал, что нормальные люди в его армию не пойдут. Троцкому нужен был поток деклассированных элементов. Именно поэтому сейчас в Соединённых Штатах коммунисты призывают распахнуть настежь двери тюрем. Троцкий знал, что поток деклассированных элементов в огромных размерах можно получить только за счёт дезертиров с фронта. Для того, чтобы получить огромный поток дезертиров, необходимо было сделать войну непопулярной. И еврейские агитаторы направились в войска. Главный удар еврейских агитаторов был направлен на армию и флот. Дело в том, что весь австро-германский фронт, на беду России, проходил через еврейскую черту оседлости. Евреи во всей своей массе стали помогать немцам, вести диверсионную и саботажную работу в тылу у русских. Вследствие этого было принято в общем правильное решение об выселении всех евреев из фронтовой зоны. Однако все выселенные евреи почему-то оказались в Петербурге, Москве и Киеве, составив костяк будущей Красной армии и Чека. Керенский подыграл Троцкому, когда открыл двери тюрем и осуществил тотальную амнистию, обеспечив армию Троцкого новыми рекрутами. Этим Керенский ясно дал понять Троцкому, что оба они работают для одной цели. Кроме этого, с самого приезда Троцкий на корню купил всю власть во вновь организованном Совете рабочих и крестьянских депутатов. При всей демократичности своего названия этот Совет был невыборным органом. Фокус был в том, что он был создан большевиками. Поэтому Троцкий не мог обойтись без большевиков, и ему пришлось вступить в партию, уже будучи председателем Петербургского Совета. Керенский, кстати, всё своё правление терпел присутствие в городе параллельного органа власти и пальцем не пошевелил, чтобы его ликвидировать. Этим он также ясно давал понять Троцкому, что тому открыт зелёный свет. За Петербургским Советом большевики начали организовывать советы везде. Как правило, исполнительный комитет любого совета состоял сплошь из евреев. В армии, начиная с уровня роты, каждое подразделение должно было иметь свой Совет. Эти советы фактически вытеснили командный состав армии. Советы солдатских депутатов фактически стали основой будущей Красной Армии Троцкого. Комиссары были истинными командирами. Все комиссары починялись Троцкому. В результате этого Троцкий приобрёл абсолютную власть над армией и флотом. Эта система управления армией функционирует до сих пор. Сейчас формально Климент Ворошилов является министром обороны СССР, однако ни один его приказ не действителен без подписи еврея Гамарника, являющегося главным комиссаром Советской армии. Большевицкий переворот 7 ноября 1917 года фактически сделал Троцкого неограниченным диктатором. Троцкий помалкивает в биографии, что для того, чтобы придти к власти, он должен был воткнуть нож в спину всем левым социалистическим партиям. В России прошли выборы в Учредительное собрание. Большевики были разгромлены на этих выборах. Вот тогда они и решили взять власть силой. Путь Троцкого-Бронштейна к власти в Кремле настолько пропитан кровью, что это делает его режим самым кровавым в истории человечества. Троцкий-Бронштейн не только санкционировал массовое убийство населения и гибель от голода, но он, в действительности, спланировал, надзирал за исполнением, и направлял это истребление. Коммунисты и их друзья из либералов, которые сейчас пытаются обелить Троцкого, никогда не смогут замазать тот факт, что этот палач намного превзошел всех палачей истории. Я лично видел Троцкого на высоте его карьеры. Я всегда наблюдал за его деятельностью диктатора России и вождя революционеров всего мира. Я знаю, что никогда земля ещё не рождала такого чудовища, как то, что теперь спокойненько живёт на роскошной вилле в Мексике и кушает фрукты и овощи, при этом он полон планов по дальнейшему истреблению неевреев во всём мире. Вскоре после революции он "согласился" стать наркомом обороны. Система политических комиссаров - это его, Троцкого, система. Он внедрил её для того, чтобы иметь железную власть над этой бандой деклассированных элементов. Всё было опутано шпионской системой политических комиссаров. Мало кто знает, что знаменитая Чека была создана как часть военного аппарата Троцкого. Таким образом, именно Троцкий, а не широко рекламируемый Дзержинский является настоящим создателем Чека. Если бы гражданская война была результатом противоборства политических партий, она бы быстро закончилась. И белые, и красные быстро бы выдохлись. То, что происходило на самом деле, было войной между мафией Ротшильда и мафией Шиффа, которые постоянно стимулировали эту войну финансами. Это объясняет, почему гражданская война длилась так долго. Это объясняет, почему гражданская война была намного более жестокой, чем только что закончившаяся Мировая война. Это было потому, что на самом деле это была не война, а целенаправленное истребление народов с целью максимальной депопуляции России. Максимальная депопуляция открывала финансовым королям дорогу к использованию для своей выгоды природных богатств России. Победа, которую принёс Троцкий своим хозяевам, будет очень дорого стоить всему человечеству. Наиболее известной бандой Троцкого была банда Махно. Он хозяйничал на территории от Харькова до Чёрного моря и от Киева на западе до казаков Дона на востоке. В городе Екатеринославе в течении всего нескольких дней они убили несколько тысяч мирных жителей. После этого они заставили город выплатить им контрибуцию, что является типичной еврейской практикой. Грабя и сжигая всё на своём пути, они разъезжали по сельским районам. В Херсонской области они набрели на богатые сёла. Окружив одно из них, еврей Эйхенфельд, главарь одной из банд, разграбил это село, убив 81 человека. Только два парня старше шестнадцати лет уцелели от резни. 29 ноября 1919 года отряд бандитов нагрянул в сёла, расположенные рядом с Яновкой, родным селом Троцкого. Бандиты убили 214 человек; среди них 18 женщин и 36 детей. Поместье папашки Троцкого, Яновка, меньше чем в ста верстах от места событий. Поэтому Троцкий на этот случай заключил с батькой Махно весной 1919 года специальное "джентльменское коммюнике". Немного восточнее "революционная" банда Маруси Никифоровой орудовала на огромной площади, включающей Донецкую область. Такие города, как Краматорск, Славянск и другие были буквально залиты кровью, пролитой этим нечеловеческим отродьем женского рода и сотрудницей Троцкого. Нигде не останавливались на резне только мужчин. Женщины и девушки убивались и насиловались повсеместно. Если жертвы оставались жить, то с венерическими заболеваниями. Я знаю одну сельскую больницу под Екатеринославом, куда за один только день обратились за помощью в связи с изнасилованием более 100 женщин. А сколько из них не пришли? Во многих случаях, под угрозой оружия, отцов, мужей, братьев заставляли присутствовать при насилии. Потом мужчин всё равно убивали. Неисчислимое количество этих зверств совершалось во всей стране - и именно на территории, занятой красными. И это прямо зависело от активности Троцкого, который ездил из одного сектора в другой, образовывая, финансируя и вооружая эти банды. Троцкий в "Автобиографии" напирает на факт, что он, дескать, приезжал в районы, где уже орудовали банды. Троцкий как раз находился в Воронежской области в период, когда банды Махно и Маруси Никифоровой резко увеличили там свою убийственную деятельность. На странице 440 своей биографии Троцкий, специально выделяет город Волгоград (Царицын). Этот город был штабом и примечателен тем, что был штабом как бандитской активности, так и легальной активности подчинённых Троцкого: Ворошилова и Сталина. Троцкий допускает, что Волгоградская область была "особым местом в активности Красной Армии". Троцкий изворачивается, что, дескать, взаимная вражда между крестьянами и казаками была причиной того, что Троцкому пришлось пролить море крови в этой области. Гражданская война велась здесь "с исключительной жестокостью", признаётся Троцкий. Он признаётся, что гражданская война "проникла глубоко в сёла и повела к полнейшему истреблению семей во всех поколениях". Троцкий заведомо лжёт с присущей ему наглостью, когда утверждает, что это, мол, казаки сами передрались с крестьянами. Дело в том, что казаки жили строго в своих районах, а окружающие их крестьяне, в большинстве своём, были их родственниками. Таким образом, никаких причин к взаимной вражде, как это утверждает Троцкий, не было. Лично Троцкий приказал полностью уничтожить целые казацкие станицы по реке Дон и на Северном Кавказе. Казаки с отчаянием сопротивлялись, но Троцкий открыто объявил, что он сокрушит их "огнём и мечом". Эти полностью стёртые с земли вместе с жителями казацкие станицы были не маленькие. Это, фактически, были маленькие сельские города, где проживали тысячи жителей. Эти станицы пали жертвой еврейского полководца. В принципе, истребление людей целыми семьями и составляет сущность гражданской войны на всём юге России, а не только в казацких районах. Упоминая эти факты в своей "Автобиографии", Троцкий показывает, что он не только в курсе того, что происходило, но в действительности, как нарком обороны, является человеком, который это всё и придумал. В некоторых местах своей "Автобиографии" он открыто признаётся, что именно он санкционировал войну такого характера. Троцкий, кстати, называет банды "нерегулярными отрядами". Факт, что каждый такой "нерегулярный отряд" имел политического комиссара и отдел Чека, показывает, что Троцкий был наркомом двух армий: регулярной Красной Армии и нерегулярной бандитской армии, которая на первых порах была сильнее Красной Армии. На 440 странице "Автобиографии" мы читаем: "Гражданская война произвела на свет много стойких, нерегулярных отрядов, которые отлично сражались в местных стычках, но им не по плечу были масштабные операции". Таким образом, Троцкий-Бронштейн называет массовое истребление целых семей, "отличным сражением в местных стычках". Троцкий не думал, что когда-нибудь, вот так, какой-нибудь человек будет сидеть и ловить его на слове, как это сейчас делаю я. Глава его книги, из которой мы берём эти его допущения, рассказывает об оппозиции, которая появилась в рядах его Красной Армии. С большой гордостью Троцкий говорит о том, как он беспощадно расправился со всеми проявлениями неподчинения его приказам. Однако Троцкий и пальцем не тронул никого из своей "нерегулярной армии". Батька Махно успешно продолжал "сражаться в местных стычках" аж до конца 1921 года. Это состояние продолжалось потому, что "нерегулярные" банды Троцкого были авангардом регулярной Красной Армии. Некоторые могут спросить, какое, собственно, было отличие регулярных от "нерегулярных" банд Троцкого. Действительно, в то время это было сделать трудно, так как сегодня Троцкий хвалит одну банду и зачисляет её в Красную Армию, а завтра он ругает другой красный отряд и зачисляет их в нерегулярные отряды, то есть в банды. Здесь у него была мудрая и гибкая политика. Например, широко был известен бандит Котовский, который потом был объявлен командиром Красной Армии, и все они были такими. Разница между этими отрядами выявилась, главным образом, в конце гражданской войны. Троцкий полностью физически ликвидировал всех своих прислужников из числа "нерегулярной армии", в то время как лучшие кадры регулярной армии подверглись гораздо меньшей чистке. Котовского, кстати, убрали люди Троцкого уже после войны. Этой классификацией армии на регулярные и нерегулярные отряды я обязан самому Троцкому. Хотя потом всё стали представлять таким образом, что, дескать, банды образовались сами по себе. Дескать, банды были ничейные. Хотя сам Троцкий признаёт, что это всё была его армия. Просто потом было удобнее оставить одну Красную Армию, которая была, дескать, хорошей, и вычеркнуть из неё "нерегуляров", которые были плохими, а потом и самого Троцкого вычеркнуть тоже. Всё это была последующая косметическая обработка. Прошу вас особо заметить, что Батька Махно заключил военный договор с Троцким весной 1919 года, буквально через несколько недель после того, как Антанта заставила немцев вывести войска с Украины. Украина к 1919 году уже успела почти оправиться от последствий Мировой войны, и этот вывод немецких войск открыл дорогу регулярной и "нерегулярной" армии Троцкого на Украину. И вот тут-то началась кровавая баня. Заметьте, что именно Троцкий заключил мир с Германией и также был главным дипломатом Советской республики в это самое время. Троцкий один играл на этой шахматной доске. Он был человеком номер один в первые пять лет Советской власти. На территории, с которой выводились австро-германские войска, находилась и наполовину сформированная армия украинского гетмана Скоропадского. Эта территория быстро была занята хорошо инструктированными регулярными отрядами Троцкого. Вы видите, что вся эта революция и якобы гражданская война были фактически игрой одного человека - Троцкого. Так вот, эти регулярные отборные войска Троцкого под командованием его товарищей по нации оставались всё время на приписанных им местах и не перебрасывались никуда всю гражданскую войну. Троцкий не мог себе позволить подвергать опасности такие богатые города, как Харьков, Киев, Екатеринослав, Симферополь, Севастополь и Ялта. Нерегулярным бандам Троцкий разрешил кормиться грабежом сельских жителей. Целью было постоянно держать местных жителей в страхе, агитировать к вступлению в Красную Армию и в пользу партизанской войны в тылу у Белой армии. Троцкий никогда не пытался ограничить бандитизм своих "нерегуляров", если те не покушались на то, на что Троцкий нацелился сам. Большие города были опорными пунктами империи Троцкого. Здесь он мог легко с помощью жесточайшего террора установить свою власть даже с незначительным количеством преданных ему людей. Обширные же русские просторы были плохо ему подконтрольны. Именно поэтому для него было важно на первых порах создать хоть какую-то, даже нерегулярную армию, что он и осуществил, сделав ставку на бандитов. Южные русские и украинские города были чаще всего важными железнодорожными узлами. Поэтому контроль над ними осуществляли отборные отряды Троцкого всегда под командованием его товарищей по нации, таких как Якир, Уборевич, Тухачевский и другие. Во всех этих городах кровь женщин, детей и мирных мужчин лилась рекой. Это тоже является ответом на вопрос относительно того, есть ли разница между регулярной Красной Армией и нерегулярной армией Троцкого. Красная Армия занималась регулярным террором, а "нерегулярная" армия бандитов занималась нерегулярным террором - это будет правильный ответ. Киев противники большевизма сдали без боя. Оккупация Киева большевиками расследовалась позднее иностранными журналистами. Интереснее всего то, что все факты геноцида против русского и украинского народа никогда не достигли страниц иностранной прессы! Это говорит от том, что к этому моменту уже вся западная пресса находилась под контролем евреев, которые играли с так называемыми большевиками в одну и ту же игру. Генри Форд в своей знаменитой книге "Интернациональная еврейская мафия" (Более известное название книги в русском переводе: "Международное еврейство". - Прим. ред.) даёт массу доказательств этому. Так вот: расследование оккупации Киева регулярной Красной Армией Троцкого обнаружило впоследствии гораздо более десяти тысяч трупов в городе, который не сопротивлялся так называемой регулярной Красной Армии. Это массовое истребление мирного населения Киева было выполнено регулярной Красной Армией Троцкого за срок чуть больше недели. Наступление регулярной Красной Армии всегда сопровождалось безжалостным массовым истреблением мирного населения. Вы можете себе представить, кто остался в живых в городах и сёлах, многие из которых оставлялись и снова занимались красными двадцать с лишним раз за период времени менее чем три года. В Симферополе я встретил Дыбенко, командира одной из армий Троцкого. Он оккупировал город с ордой флотских дезертиров, то есть бывших матросов, и его сопровождало огромное число нерегуляров, то есть бандитов, которых он набрал, пока шёл через территорию, контролируемую батькой Махно. Вот вам, пожалуйста, и факт, а ведь никто не может причислить части Дыбенко к нерегулярным отрядам, хотя Дыбенко был одним из самых ужасных палачей Троцкого. Был ли он украинцем, это ещё большой вопрос. Троцкий упоминает Дыбенко а своей книге, когда жалуется на него и Ворошилова, что они, дескать, "бесконтрольно распоряжались" военным имуществом. Когда Дыбенко наступал, население, охваченное ужасом, бежало куда глаза глядят. Во всех черноморских городах, включая Евпаторию, Севастополь, Ялту, тысячи мирных жителей были убиты регулярной Красной Армией. Если Троцкий слал инструкции "беречь патроны", тогда людей топили, жгли и творили другие ужасы. В Евпатории сотни людей были утоплены в море с привязанным к ним металлоломом. Все они были сброшены с городского пирса. А ведь это всего мелкий городишко. Никто в Евпатории не оказывал сопротивления красным. Город так расположен, что нет никакого военного смысла его оборонять. Троцкий просто предал жителей города смертной казни. Точно так же тысячи людей были утоплены в Одессе и других прибрежных города. Поэтому общий счёт жертв только на черноморском побережье Крыма запросто идёт на десятки тысяч людей. Усиленное истребление мирных жителей Крыма было поставлено на конвейер, когда Врангель уже ушёл, а боевые действия кончились. Это связано с тем, что комендантом Крыма Троцкий назначил венгерского еврея Белу Куна. Троцкий назначил Белу Куна комендантом Крыма после событий в Венгрии. Бела Кун умудрился за короткое существование Венгерской коммунистической республики убить столько народа, что народ восстал. В Венгрии его прозвали "сумасшедшим убийцей". Троцкий вызвал своего товарища по нации Белу Куна именно потому, что ему было нужно море крови. Троцкий поставил задачу Бела Куну так: "Чтобы Чёрное море стало Красным". Бела Кун круглосуточно топил людей в Чёрном море огромными толпами, в массе. И после всего этого, западные либералы продолжают настаивать на "благородном образе Троцкого" как неутомимого революционера. Этот еврейский убийца планетарного масштаба убил столько мужчин, женщин, детей и стариков в одной России и Украине, что с ним не может сравниться в истории никто, если только не собрать всех вместе против одного Троцкого. Штаб-квартирой всемирно известного "Департамента Убийств" была Петроградская ВЧК, которой руководил, ныне убитый, приехавший из США Моисей Урицкий. Она находилась в доме Љ2 по Гороховой улице. Десятки тысяч людей, мужчин и женщин, были убиты на ГороховойЉ2 без всякого, не то что суда, но и без следствия. В то время как официальный палач Петрограда был Моисей Урицкий, то Зиновьев-Апфельбаум, комиссар города, Председатель Советов всего Севера и глава ЦИК Третьего Интернационала убивал людей своими способами: путем конфискации продуктов, изъятия продуктов из продажи, с помощью голода, создания эпидемий и другими испытанными "гражданскими" методами. Одновременно американский гангстер Троцкий организовывал то же самое в масштабах всей страны Красноармейцы нерасторжимо были прикреплены к зверским бандам уголовником.Красная армия впитала в себя все ужасающие человеческие отбросы не только России, но и всего мира. Они подвергли русский народ самым изощрённым азиатским пыткам, о которых не могла и догадаться Европа. С их помощью обречённое население России было раздавлено без всякого права на несогласие, да что там, на несогласие - без всякого права на вопль о пощаде. Кровавый ошмёток русской интеллигенции,Ошеломленные голодом, постоянным страхом смерти, окружённые со всех сторон шпионами, замаскированными под политических комиссаров, они не имели другого выбора, как работать на своих безжалостных палачей. Многие, действительно, предпочли смерть, но многие и сдались.Крестьяне, которые были разбросаны по своим сёлам, не смогли объединиться для борьбы с большевизмом. Массовая бойня, устроенная в 1917-1921 годах, стоили русскому народу от 35 до 40 миллионов человек. (Статья 1921 года!). Сегодня социал-демократы утверждают, что политика "западных демократий" определяется "Рынком". Однако эти джентльмены, почему-то не могут нам объяснить, почему эти финансисты и банкиры, которые управляют пресловутым "рынком", в одно и тоже время поддерживают "пролетарскую революцию", и в тоже время, якобы, борются с ней, поддерживая армии Колчака, Врангеля, Юденича и Деникина. Правда, однако, заключается в том, что "рыночные" политики Нью-Йорка, Лондона и Парижа легко могли бы в одночасье перекрыть кислород большевистскому режиму в Москве и разом покончить с диктатурой советских и террором троцкистов в России. Апфельбаумы вынуждены были бы покинуть Кремль в течение месяца. Однако "рыночные политики" Запада почему-то этого не делают. Русские национальные армии получают только минимальную западную помощь и только в том объёме, чтобы объяснить пребывание союзнических войск в России, в то время как реальной задачей пребывания союзнических войск в России является обеспечение военной и материальной помощи большевистскому режиму, а также вывоз награбленного. Из речей палаты общин английского парламента следует, что единственно, что их волновало в 1919 году - это обусловить любую помощь английского правительства Колчаку полной гарантией пресечения Колчаком всех антисемитских тенденций в Сибири. Ещё более интересно: армия Юденича была оснащена английским правительством, и успех был близок, Петроград был уже рядом. В течение трёх дней падение большевистской столицы, Петрограда, уже передавалось радиостанциями всего мира. Русские акции моментально выросли на всех биржах мира и поднимались и поднимались. Биржевые маклеры продавали русские рубли и различные русские ценные бумаги. На всех биржах мира был русский бум. И вдруг, внезапно, английский флот, прикрывающий флаг Юденича и уже обстреливающий революционный Кронштадт, вдруг бросает Юденича и уходит, даже не сказав до свидания. Более того, английский флот идёт к Риге, и там начинает бомбардировать антибольшевистские немецко-русские силы, которые сообща противостояли большевикам! Армия русских националистов Юденича была вынуждена отступить от уже почти взятого Петрограда, и более боеприпасов и амуниции от союзников уже не поступало. Кампания была провалена, рубль моментально обесценился ещё ниже того уровня, на котором он был до провала Юденича, а еврейские биржевые маклеры опять туго набили карманы. Армия русских националистов Юденича была вынуждена отступить от уже почти взятого Петрограда, и более боеприпасов и амуниции от союзников уже не поступало. Кампания была провалена, рубль моментально обесценился ещё ниже того уровня, на котором он был до провала Юденича, а еврейские биржевые маклеры опять туго набили карманы. Как прикажете это понимать, как не заранее задуманную совместную военно-биржевую операцию английского и большевистского правительств? "Женевский журнал" ("Journal de Geneve") назвал всё эти события "израильской спекуляцией". На весь мир раструбили, что армии Врангеля оснащены союзниками по последнему слову техники и что у них есть всё. Но, мне доподлинно известно, что Врангель получил только три корабля использованных орудий и старых винтовок, которые ему ещё и пришлось ремонтировать в Севастополе. Однако за этот металлолом Врангель был обязан отгрузить французам гораздо больше кораблей с чистым зерном.В результате, как и предсказывали опытные наблюдатели, состояние России продолжало резко ухудшаться, поскольку большевики стали сдавливать железные тиски голода. Население голодало с начала 1918 года, но разруха, и в частности на транспорте, была доведена до такой степени, что на голодный паёк села даже любимое дитё большевиков - Красная армия. До этого момента всему миру было наплевать на голодающее население Росси, но вдруг пресса всего мира стала надрываться, привлекая внимание к "умирающему русскому народу", и требуя незамедлительной помощи, которая пошла естественно только Красной армии и самим большевикам.Русскому народу большевики дали умереть, как запланировано, правительство России выдавало иностранную еду по только карточкам, только своим социально близким элементам. Остальным они предоставили возможность умереть. "Население в России на грани смерти от голода!". "Сотни тысяч умирают каждый день!". "Миллионы уже погибли!". И действительно,финансисты из Нью-Йорка, Лондона, Берлина и Вены пришли на помощь и спасли Троцкого и всю его доигравшуюся банду. Но теперь были сброшены все маски - был образован, так называемый "Народный", якобы, "Государственный" советский банк. Этот "Народный банк" был на самом деле офисом международных финансистов Нью-Йорка и Лондона (как и в России после 1991 года). Процент на займы в нём был объявлен от 10 до 15, не в год - в месяц!!! Одновременно советские короли начали совместные, сугубо капиталистические и частные предприятия со своими западными собратьями. Совет директоров крупнейшего из советских "социалистических" капиталистических предприятий состоял из Троцкого, Склянского, Гольдберга, Шатуновского. Спензера, Эсмута и т.п,И под конец Верховные финансисты всей планеты отдали измученную, расстрелянную и раздетую Россию в когтистые лапы голода. План уморить Россию голодом был обговорён по-джентельменски в финансовых кулуарах Нью-Йорка и Лондона в спокойной и тихой обстановке. А непосредственно его выполнили советские комиссары, съехавшиеся со всего мира, и сделали они это с помощью бандитов, уголовников и китайских штыков. Всякий, кто хочет понять еврейскую мировую политику, должен уяснить себе, что Большевизм, Коммунизм - это не цель сама по себе, но средство уничтожения гоев, тогда вам сразу станет ясен внутренний смысл коммунизма Маркса, что им более всего для этого подходит форма "демократической республики" с многопартийным парламентарным методом создания хаоса в государстве, в котором им легко достигать своих планов, как единственному организованному отряду. В этом плане им абсолютно всё рано сохраняется ли в стране монархия или нет, это было наглядно демонстрировано в Англии, а также в России, в Германии - везде, где наличие монархии нисколько не предотвратило страну от катастрофы, обрушившейся на страну. Троцкий нагло врёт, когда говорит, что Сталин не знает своих собственных боссов. Шурин Сталина, Лазарь Каганович, является российским куратором Сталина. Это настоящий восточный еврей-ашкенази. План мировой революции Троцкого провалился, и что-то надо было делать. Поэтому Советскую Еврейскую Диктатуру решили быстренько причесать и взять в цивилизованное общество. Президент Рузвельт тут же по приказу сверху дипломатически признал Россию. Следующим шагом они приняли Россию в свою Лигу Наций. Всё это в спешке устраивал Рузвельт. Россию надо представить в виде образца более современных форм демократии, которому все остальные страны должны последовать. Поэтому они решили, что Советской России надо дать "конституцию". Эта "конституция", конечно, является ещё одной уловкой для обольщения широких масс идеями марксизма."Конституция Сталина сильно укрепит роль Советского Союза как базы мировой революции. Коммунисты других стран, которые борются, образуя объединённые фронты с социалистами и либералами, получат исключительно эффективное оружие в виде конституции Советского Союза".Коммунисты всего мира тут же перестроились. Глава французской коммунистической партии Дюкло сообщил коммунистическому съезду в Праге, что его партия стала очень успешно применять новую стратегию.Всевозможные смены политических курсов придумывают не в Советском правительстве и не в Третьем Интернационале.{ [RUS-SKY (Русское Небо)]} Последние изменения: 01.10.07 О событиях 1920-30-х гг. в СССР Анатолий Писцов Отклик на статьи Константина Дегтярева "Революция. Модернизацию заказывали?" и "Коллективизация. Почему и зачем", размещённые на сайте Проза.ру 05.12.2012. Представляется, что в названных статьях К. Дегтярева имеет место определённая однобокость освещения особенностей событий 1920-1930-х гг. в СССР. Практически не затронуты политическая и военная составляющие жизни. Существенным дополнением версии К. Дегтярева о событиях 1920-1930-х гг., особенно в политической и военной составляющих, может стать версия В. Суворова, изложенная в его книгах "Ледокол" и "День "М"". Вот изложение некоторых выдержек из этих книг. Идеологически заряженному марксизмом на идею мировой революции циничному большевистскому руководству во главе с Лениным, затем Сталиным, модернизация России-СССР нужна была только как средство создания мощной базы для подготовки новой мировой войны и развития революции в других странах. "Победивший пролетариат этой страны [первой, в которой победила революция] встанет против всего остального мира", разжигая беспорядки и восстания в других странах или "прямо выступая против них с вооружённой силой" (Ленин, "О лозунге Соединённых Штатов Европы"). Мировая революция остаётся путеводной звездой для Ленина, как и для Маркса. Если в результате Первой мировой войны такая мировая революция не получится, то "мы должны считаться с печальной необходимостью второй мировой войны" (Ленин, "Военная программа пролетарской революции", 1916 г.). В 1920 году Ленин говорил: "Мы кончили одну полосу войн, мы должны готовиться ко второй". В 1922 году был создан СССР. Декларация об образовании СССР объявляла, что СССР - это только первый решительный шаг в создании Всемирной Советской Социалистической Республики; намечалось количество республик увеличивать до тех пор, пока весь мир не войдёт в состав СССР. Декларация об образовании СССР была открытым и прямым объявлением войны всему миру. Образно эта идея-задача была воплощена в изображении Герба СССР, где Серп и Молот наложены на весь земной шар. Этот герб символизировал всему миру наши стратегические устремления на протяжении почти 70 лет. Сталин был настоящим марксистом-ленинцем в вопросах революций. Он принимает непосредственное участие в подготовке германской революции 1923 года: "...германская комиссия Коминтерна в составе Зиновьева, Бухарина, Сталина, Троцкого, Радека и ряда немецких товарищей имела ряд конкретных решений о прямой помощи германским товарищам в деле захвата власти" (речь Сталина на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 1 августа 1927 г.). На эту революцию выделялись огромные средства... Советское Политбюро разработало и утвердило детальный план переворота, была установлена и дата - 9 ноября 1923 года. Но революция не состоялась по многим причинам. Роль Сталина в захвате власти фашистами в Германии огромна. Так, Троцкий говорил в 1936 году: "Без Сталина не было бы Гитлера, не было бы и Гестапо"; в ноябре 1938 года он же говорил: "Сталин окончательно развязал руки Гитлеру, как и его противникам, и подтолкнул Европу к войне". Троцкий самым первым в мире понял игру Сталина, которую не поняли западные лидеры, которую не понял вначале и Гитлер: для Сталина германский фашизм - это инструмент, это Ледокол Революции. Германский фашизм может начать войну, а война приведёт к революции. Пусть же Ледокол ломает Европу! Но толкая Ледокол на демократическую Европу, Сталин уже вынес ему смертный приговор. Фашизм - палач Европы. Сталин поддерживает палача, но до ещё того как палач начал свою кровавую работу, Сталин уготовил палачу такую же судьбу, как и его жертвам. Это стандартная сталинская стратегия и тактика борьбы. Индустриализация - лишь способ создания базы подготовки новой мировой войны и развития революции в других странах. Ну, а коллективизация - это один из способов добычи средств для проведения индустриализации ("перекачать средства из сельского хозяйства в тяжёлую индустрию"), наряду с массовой продажей за рубеж запасов золота, платины, алмазов, бриллиантов, сокровищ музеев, церквей, монастырей, экспортом сырья всех видов, а также хлеба, которого продавалось за рубеж по 5 миллионов тонн каждый год, включая годы голода начала 1930-х гг. Результат коллективизации и последовавшего за ней голода - это 10-16 миллионов убитых, растерзанных, погибших в лагерях; над страной во весь свой огромный рост поднялся призрак людоедства. 1927 год - это начало индустриализации СССР. Супериндустриализации. Наращивание советской военной мощи никак не диктовалось внешней угрозой, ибо началось ДО прихода Гитлера к власти. Причём на всех этапах этого наращивания главное внимание уделялось наступательным средствам вооружений. В. Суворов приводит как наиболее яркий пример такого подхода производство быстроходного танка БТ - скорость до 100 км в час, запас хода 700 км, форсирование рек почти полностью под водой, сменный гусенично-колёсный ход - при выезде на хорошие дороги гусеницы сбрасывались, и танк двигался на колёсах. На советской территории его использовать было практически невозможно. Танков БТ на 1 сентября 1939 г. было произведено больше, чем ВСЕХ типов во ВСЕХ странах мира. Наступательное значение имели и плавающие танки; СССР был единственной страной в мире, которая в массовых количествах производила плавающие танки. Для наступательных целей в Армии мощное развитие получили воздушно-десантные войска, созданные в 1930 г; в 30-е годы в стране бушевал настоящий парашютный психоз. К началу Второй мировой войны ВДВ СССР насчитывали более ОДНОГО МИЛЛИОНА десантников - СССР имел подготовленных десантников примерно в ДВЕСТИ РАЗ больше, чем все страны мира вместе взятые, включая и Германию. Практически все звучные стройки первых пятилеток имели главное назначение - военное. ДнепроГЭС - электричество для Запорожского алюминиевого комбината, самого мощного и самого современного в мире, а алюминий - для авиации. Магнитогорск - метал для танков Челябинска. Комсомольск-на-Амуре - с американской помощью построен самый мощный авиационный завод мира. Красная Армия строилась, развивалась и вооружалась как агрессивная наступательная сила в соответствии с целевой политической установкой на осуществление мировой революции и с военной доктриной ведения войны на территории противника. В советских уставах об обороне в стратегическом масштабе нет ни слова. Красная Армия не только не имела оборонительных планов, но даже в чисто теоретическом плане проблемы ведения оборонительных операций не разрабатывались. Более того, к обороне советский народ и его армия были не готовы даже морально. Несколько месяцев назад на телевидении был показан фильм 1930-х гг. "Трактористы". В нём предельно ярко показана милитаризация общественного сознания на примере превращения трактористов, в засаленных и разорванных рубашках, ставящих рекорды землепашества, в бравых, с иголочки одетых, танкистов, мчащихся на быстроходных танках по "равнинам, сопкам и лесам". Апофеоз фильма - свадебный пир, на котором невеста с высоко поднятым бокалом запевает гимн-марш танкистов: "Гремя огнём, сверкая блеском стали/ Пойдут машины в яростный поход". А всё свадебное присутствие подхватывает его, в экстазе выпевая свои воинственные чаяния: "Когда нас в бой пошлёт товарищ Сталин, и первый маршал в бой нас поведёт". Не успел послать их в бой товарищ Сталин - его коллега по фанатизму господин Гитлер своим нападением опередил его, Сталина, нападение на Германию. Не потребовались ни быстроходные танки, ни воздушные десантники. В. Суворов высказывает свою версию толчков к развязыванию Второй мировой войны. Сталину нужны в Европе кризисы, войны, разруха, голод. Всё это может сделать Гитлер. Сталин не жалеет средств, сил и времени на возрождение германской ударной мощи. Сталин предоставил германским командирам для их обучения всё то, чего они не имели права иметь после Первой мировой войны, - танки, тяжёлую артиллерию, боевые самолёты, выделил им учебные классы, полигоны, стрельбища. Сталин упорно и настойчиво толкал пришедших к власти нацистов к войне. Вершина этих усилий - пакт Молотова-Риббентропа. В августе 1939 года на переговорах в Москве англо-французская военная делегация сообщает Сталину чрезвычайно важные сведения - если Германия нападёт на Польшу, Британия и Франция объявят войну Германии. Так ключ от начала Второй мировой войны попал на сталинский стол. Сталину оставалось только дать зелёный свет Гитлеру: нападай на Польшу, я тебе мешать не буду. 19 августа Сталин сообщил Гитлеру, что в случае нападения Германии на Польшу Советский Союз не только не останется нейтральным, но и поможет Германии. В Москву прибывает Риббентроп и 23 августа подписывает с Молотовым пакт о взаимном ненападении и о нападении на Польшу. Сталин тут же обманывает Гитлера - 1 сентября 1939 года германские войска напали на Польшу, а Сталин объявил, что его войска ещё не готовы, хотя план раздела Польши 23 августа подписан вместе Германией и СССР. Результат для мирового общественного мнения - Гитлер, и только он один, виновник Второй мировой войны. И ещё - начав войну против Польши, Гитлер тут же (3 сентября) получил войну против Франции и Англии, т.е. войну на два фронта. СССР не собирался соблюдать пакт Молотова-Риббентропа. Общее настроение по отношению к пакту выразил генерал-лейтенант С.М. Кривошеин: "С немцами мы заключили договор, но это ничего не значит... Сейчас самое распрекрасное время для окончательного и конструктивного решения всех мировых проблем...". 19 августа 1939 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) принято решение осуществить сталинский план "освобождения" Европы. Все действия руководства СССР, всё развитие событий показывало, что Советский Союз рассматривал договорённости с Германией как фиговый листок, под прикрытием которого именно после 23 августа максимально ускорилась подготовка к войне с Германией. Важнейшим внутренним актом стало принятие 1 сентября 1939 года Верховным Советом СССР Закона о всеобщей воинской повинности. В 1940 году вышла целая серия Указов Верховного Совета об ужесточении режимов работы на промышленных предприятиях. Численность Красной Армии увеличилась вдвое - с 2 млн чел. на 19 августа 1939 г. до 4 млн 200 тыс. на 1 января 1941 г. В то время наиболее зловеще значимыми для судьбы нашей страны стали 2 события. 1. Июнь 1940 года - захват советскими войсками Бессарабии и Буковины и ввод в дельту Дуная советской Дунайской военной флотилии с целью создания плацдарма для нападения на Румынию. Захватом такого плацдарма Сталин показал свой интерес к румынской нефти и вспугнул Гитлера. Гитлер отчётливо осознал, что Сталин готовит нападение, что Сталин одним ударом может перерезать нефтяную аорту в Румынии и парализовать всю германскую промышленность, армию, авиацию и флот. 21 июля 1940 года Гитлер отдал приказ начать разработку плана "Барбаросса" с целью нанести мощный германский удар по СССР в другом месте, отвлекая внимание Красной Армии от нефтяных полей. В ходе разбора вариантов было признано, что отвлекающий удар будет успешным, только если будет мощным и внезапным. Количество войск для участия в таком ударе постепенно увеличивалось, пока наконец не было признано, что в ударе должны участвовать практически все германские сухопутные войска и большая часть авиации. 2. 12 ноября 1940 года на встрече с Молотовым, прибывшем в Германию для переговоров, Гитлер просит СССР отвести военную угрозу от румынской нефти. Не получив положительного ответа, он в декабре 1940 года даёт директиву на проведение операции "Барбаросса". Гитлер ясно понимал всю губительность для Германии широкомасштабных военных действий на два фронта. Но всё же начал такую войну. Сам Гитлер сказал графу Шуленбургу (послу в СССР) по этому поводу: "У меня, граф, выхода нет". Удар Германии 22 июня 1941 года оказался неожиданным и таким сильным, что дезорганизовал всю мощную советскую военную машину, нацеленную только на наступление и совершенно не приспособленную к оборонительным действиям. Удар имел катастрофические последствия для Советского Союза. Немцы уничтожили, захватили или разрушили огромное количество войск, оружия, боеприпасов, боевой техники, военного снаряжения, заводов, промышленных запасов и пр. Миллионами человек исчислялись потери военных и населения. В считанные месяцы была захвачена большая территория европейской части СССР, к октябрю 41 г. немцы подошли к Москве. В заявлении германского правительства, переданном советскому правительству в момент начала войны, указаны причины германской акции против Советского Союза, среди этих причин - необоснованная концентрация советских войск на границах Румынии, что представляло смертельную опасность для Германии. 17 июня 1945 года группа советских военных следователей провела, в рамках Нюрнбергского процесса, допрос высших лидеров Германии. В ходе допроса генерал-фельдмаршал В. Кейтель заявил: "Я утверждаю, что все подготовительные мероприятия, проводившиеся нами до весны 1941 года, носили характер оборонительных приготовлений на случай возможного нападения Красной Армии. Таким образом, всю войну на Востоке в известной мере можно назвать превентивной... Мы решили... предупредить нападение Советской России и неожиданным ударом разгромить её вооружённые силы. К весне 1941 года у меня сложилось определённое мнение, что сильное сосредоточение русских войск и их последующее нападение на Германию может поставить нас в стратегическом и экономическом отношениях в исключительно критическое положение... В первые же недели нападения со стороны России поставило бы Германию в крайне невыгодные условия. Наше нападение явилось непосредственным следствием этой угрозы...". Через 20 лет Адмирал Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов в своей книге "Накануне" (с.321) пишет: "Для меня бесспорно одно: И.В. Сталин не только не исключал возможности войны с гитлеровской Германией, напротив, он такую войну считал ...неизбежной... И.В. Сталин вёл подготовку к войне - подготовку широкую и разностороннюю, - исходя из намеченных им самим... сроков. Гитлер нарушил эти расчёты". Начальник Академии Генерального штаба генерал армии С.П. Иванов в научном исследовании "Начальный период войны" пишет (с.212): "немецко-фашистскому командованию буквально в последние две недели перед войной удалось упредить наши войска". Из материалов книг В. Суворова можно сделать следующий вывод. Политический фанатизм советских коммунистов по разжиганию мировой революции породил авантюристическую политику использования СССР как базы для подготовки новой мировой войны и развития революции в других странах. Инструментом для победы революции в Европе Сталину был не только германский фашизм, этот Ледокол Революции. Всю свою страну Сталин использовал в 1920-30-е годы как инструмент для создания невиданной военной силы, обрекая свой народ на немыслимые жертвы и страдания в 1930-е годы. Фанатизм и авантюризм коммунистов затмевают их разум, лишают их способности видеть и осознавать реальные военные опасности 1941 года. Допущением внезапного нападения Гитлера 22 июня 1941 года коммунисты принесли в жертву своему авантюризму миллионы солдат и мирных жителей, бросили "псу под хвост" огромные военно-материальные ценности уже в первые месяцы 1941 года, обрекли свой народ на огромные жертвы и страдания в 1941-45 гг. љ Copyright: Анатолий Писцов, 2012 Бунич Игорь "Гроза". Кровавые игры диктаторов Предисловие Из 54-х лет жизни, которые судьба отпустила Ленину, он в течение 47 лет не имел возможности воплотить свои бредовые идеи в жизнь, однако высказывал их вполне откровенно. "Нужно, - неоднократно вещал вождь мирового пролетариата, - чтобы народы знали те тайные пружины, которые порождают войны". Сам он ни из чего тайн не делал. Охваченный манией власти над миром, вождь считал, что добьется мирового господства путем так называемой "Мировой революции", теоретиком и практиком которой он считал самого себя. Хотя, по утверждению Ленина, "большевики не имеют отечества", сам он, будучи русским человеком или, по крайней мере, русским подданным, хорошо успел узнать родное Отечество прежде чем поднялся на призрачные вершины интернационализма. Родившись в разгар Пятисотлетней войны, он чуть ли не с гимназических лет был в эту войну втянут, потерял в ней брата, попал в тюрьму и был выкинут водоворотом этой войны за границу на долгие годы эмигрантского прозябяния. У него было достаточно времени, чтобы, глядя из Франции, Австрии и Швейцарии, попытаться понять Россию и ее народ. Анализируя эту обстановку, великий вождь большевиков исписал тысячи страниц и выкрикнул миллионы слов, но живя в иллюзорном мире - прибежище всех шизофреников, так ничего и не понял и, как всегда, погубил собственное дело абсолютно неверными выводами. То агрессивное поле, которое витало над Россией всю ее фиксированную историю, было порождено непрекращающейся войной между народом и властью, и движущая сила этого поля всегда была направлена внутрь страны. Только очень опытным и циничным правителям удавалось использовать это агрессивное поле во внешних войнах, но оно всегда - как извивающаяся раскаленная лента - пыталось вырваться из-под контроля властей и ударить по ним самим. Попытка Ивана Грозного направить накопившуюся агрессию замученного народа вовне привело к Всероссийской смуте, которая едва не уничтожила Московское царство. Это царство было уничтожено Петром Великим, которому первому удалось по-настоящему использовать накопившуюся агрессивную энергию во внешней войне и отвоевать 22 года, сопровождая боевые походы небывалым террором внутри страны. Более того, великий реформатор составил нечто вроде методики для будущих правителей России, где наряду с беспощадным террором внутри страны предлагал использовать агрессивное поле народа, направленное против власти, как неиссякаемый источник энергии, с помощью которого можно быстро захватить всю Европу и Азию вплоть до "южных морей". Для этого следовало без передышки бить в барабан и иметь свирепую тайную полицию. Зачем все это надо - Петр сформулировать не мог или не захотел. Не мог же он признаться, что все это нужно только для того, чтобы усидеть на троне. Его преемники не могли или не умели воспользоваться петровскими методами, а потому череда государственных переворотов прошла в российской истории через весь XVIII век и плавно перетекла в бесконечные наполеоновские войны. Ленин считал себя умнее Петра I. Придя к власти и рассматривая несчастную Россию как "Депо Мировой Революции", он немедленно объявил эту самую "революцию" своей главной целью, надеясь с ее помощью повернуть накопленный веками потенциал ненависти и агрессивности вовне. "Пора прощупать Европу штыком! - радостно картавя, провозглашал вождь мирового пролетариата. - Да здравствует мировая революция!". "Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем, мировой пожар в крови..." И немедленно была создана тайная полиция, по сравнению с которой даже Тайную канцелярию Петра I можно считать церковным приютом для сирот. Даже сам Петр ужаснулся бы от того террора, который был задействован в стране адептами "мировой революции". Речь уже шла о полном, поголовном истреблении общественных классов в широком диапазоне: от буржуев до кулаков. Юридическая некорректность терминологии позволяла убивать любого, ибо кого было нельзя назвать кулаком, можно было назвать подкулачником. И любого - пособником мировой буржуазии. Но не тут-то было! Ленин, считавший, что любая кухарка может управлять государством, сам управлять таким государством, как Россия, оказался совершенно не способен. Ему далеко было до Петра Великого. Первая же попытка создания "железных пролетарских батальонов", которые, по замыслу вождя, должны были поднять над планетой "Красное знамя труда", привела к жесточайшей гражданской войне, бунтам, мятежам и восстаниям, когда все с ожесточением ненавистью стали истреблять друг друга в лучших традициях Пятисотлетней войны. Ленин, как и всякий маньяк, видимо, мнил себя бессмертным, но на вершинах российской власти долго не живут, и в 52 года вождя мирового пролетариата хватил первый инсульт, от которого он уже не оправился, пожив в итоге всего на год больше, чем выпало пожить Петру Великому. Умирая, вождь оставил своим последователям такое количество ложных истин, возведенных его учениками в ранг объективных законов, что не следует удивляться страшному семидесятилетнему маршу нашей страны от одной катастрофы к другой вплоть до самого развала. Сталин прилагал поистине титанические усилия, пытаясь направить вовне энергию Пятисотлетней войны, но всякий раз, когда, казалось бы, ему это удалось, энергия страшного поля вырывалась у него из рук, обрушивая очередной сокрушительный удар по нему самому и всей стране. Страну корежило от внутриполитических кризисов в багровом кошмаре самоистребления. Шестая часть суши напоминала огромный назревший нарыв, готовый лопнуть и затопить гноем все человечество на планете. Измены, заговоры, тотальное вредительство, массовое истребление народа, водовороты смертельных интриг, небывалая милитаризация общества и экономики; насаждаемая идеологами режима психология "защитников" осажденной и блокированной капиталистическим окружением крепости, - все это постоянно приводило в кровавые тупики, оставляя единственный выход - большую внешнюю войну. О подобной войне мечтал Ленин, а Сталин сделал все, чтобы она стала реальностью, несмотря на то, что назревавший на теле страшный общественно-политический нарыв, лопнув, грозил, по канонам Пятисотлетней войны, утопить в гное и его самого, и созданный им режим. К счастью для Вождя Всех Народов, гнойник оказался проткнутым немецким штыком, и хотя для страны это означало очередную национальную катастрофу, вектор агрессивной энергии народа второй раз с 1812 года повернулся вовне, дав возможность товарищу Сталину перевести дух и даже стать генералиссимусом, да и попутно уничтожить еще 27 миллионов сограждан. Вряд ли Сталину удалось бы достигнуть больших результатов, если бы, подчиняясь инстинкту самосохранения, он осуществил разработанную под его руководством операцию "Гроза" - удар в тыл германским войскам после их высадки на Британские острова с последующим победным маршем по "освобождаемой Европе". Да еще неизвестно, удалось бы справиться тогдашней Красной Армии, раздираемой Пятисотлетней войной, с поставленной задачей, несмотря на подавляющее преимущество в живой силе и технике над потенциальным противником. Жизнь распорядилась в пользу Сталина и возглавляемого им режима. Накопленную за 500 лет агрессивную энергию народа удалось обратить против внешнего врага, а чудовищными цифрами понесенных потерь долгие годы удерживать вектор ненависти в нужном режиму направлении, в течение более полувека непрерывно гремя в военные барабаны, чтобы постоянно напоминать об откровенно спровоцированной и с преступной бездарностью проведенной войне (которую Сталин приказал именовать Великой Отечественной), в надежде, что океанами пролитой крови она погасит пожар Пятисотлетней. Но этого сделать не удалось, и Пятисотлетняя война Сокрушила Советский Союз с еще большей легкостью, чем до этого она уничтожила Московскую Русь и Российскую Империю, и не исключено, что следующим ударом она сокрушит и Российскую Федерацию. Обе мировых войны для Пятисотлетней были всего лишь - пусть значительными - но эпизодами. Вступление Идея мирового господства стара как мир. Желание добиться военной, политической и экономической гегемонии над миром возникало не в одной буйной голове в течение не столь уж долгой истории нашей цивилизации. Александр и Цезарь, калифы и Наполеон - вот далеко не полный перечень тех, кто пытался теоретически обосновать и практически осуществить манящую идею мирового господства. Переберемся сразу в XX век, когда мощные империи, которым, казалось бы, до достижения полной мировой гегемонии оставалось предпринять лишь крохотное усилие, лопнули и развалились от избытка имперских амбиций. Первой развалилась Россия. Обидно развалилась - накануне тщательно спланированной, прекрасно подготовленной, скоординированной с союзниками военной кампании, которая по всем признакам должна была привести войну к победному завершению. Но не выдержала тысячелетняя империя военного напряжения и рухнула именно в тот момент, когда считала себя сильной как никогда. Второй рухнула Германия. Немецкие войска стояли на Западе в ста милях от Парижа, а на Востоке - в ста милях от Петербурга, оккупируя огромные пространства Европейской России и добрую половину Франции. Но жесткая удавка английской блокады перехватила горло. Затем с треском и грохотом распалась древняя империя Габсбургов. За ней рухнула величественная Оттоманская империя - Блистательная Порта - с трудом удержав в слабеющих руках драгоценные проливы. Веками Габсбурги и султаны разбирались друг с другом в бесчисленных войнах, а рухнули вместе, в кои веки оказавшись в военном союзе. Зато уцелела Английская империя, и не только уцелела, но, на первый взгляд, стала еще более мощной, присовокупив к себе отобранные у немцев и турок обширные колониальные владения. Дикая зависть, быстро переросшая в страшную ненависть, подавила все прочие чувства к Англии со стороны пострадавших держав. Оплеванная и униженная, лежала поверженная Германия, потерявшая не только Эльзас и Лотарингию, но и Рурскую область. У нее отобрали все колонии, и более того - чтобы совсем унизить поверженного противника - англичане в качестве одного из условий капитуляции требуют и добиваются сдачи им в полном составе гордости Германии - ее флота открытого моря - флота, который если и не выиграл Ютландского боя с чудовищным Гранд-Флитом англичан, то, во всяком случае, дал британцам повод поразмыслить о своей непобедимости на море. Истерика унижения прокатывается по раздавленной Германии. В баварском госпитале в рыданиях бьется о железные прутья солдатской койки отравленный газами ефрейтор первой роты 16-го баварского пехотного полка, Адольф Гитлер, - дважды раненный в боях с англичанами на Ипре и Сомме, награжденный за мужество двумя Железными крестами. Хотя окончательно до сих пор так и не установлено, за что Гитлер получил свои награды, сам по себе случай награждения рядового кайзеровской армии за одну войну двумя Железными крестами II и I класса является уникальным и предполагает весьма значительный подвиг. Война отбросила Германию на помойку истории. Некогда блестящая немецкая марка превратилась в пыль. Остановились заводы, миллионы безработных и нищих, страшная социальная напряженность, выплата военных репараций, голод, беспорядки, поляризация общества вокруг крайне радикальных партий, пустые прилавки магазинов - можно ли все это сравнить с процветающей всего четыре года назад страной? Работы нет, да и работать нет никакого стимула, поэтому люди проводят все время на митингах, где новоявленные "народные вожди" предлагают свои рецепты по выводу Германии из глубочайшего политического и экономического кризиса. Но что за вести приходят с востока - из России? Какая-то международная банда авантюристов захватила там власть и открыто провозглашает идею мирового господства, подаваемую под соусом "мировой пролетарской революции". Их агентура уже будоражит Германию. Но... Как великолепна пришедшая из России идея создания партийного государства на базе идейной партии. Партии, скованной железной дисциплиной, конспиративной, как орден иезуитов, возглавляемой железным вождем, опирающимся на подчиненный ему беспощадный карательный аппарат. Как прекрасна идея объявления вне закона отдельных групп населения во имя консолидации вокруг партии и трепета остальных! Россия... Она распадалась на глазах. Многомиллионная армия разбежалась по домам. В хаосе стремительного водоворота всесокрушающей анархии исчез царский трон - как не было. Объявили о своей независимости Польша, Украина, Прибалтика, Финляндия, республики Закавказья, ханства и эмираты Средней Азии. Отвадилась от империи половина Сибири. О своем нежелании иметь дело с Москвой объявили все казачьи территории от Дона до Уссури. Однако группа фанатиков и авантюристов не растерялась при виде страшного развала. Более того, с невероятной смелостью, граничащей, как казалось многим, с самоубийственным безрассудством, большевики объявили своей целью "мировую революцию", "создание мирового пролетарского правительства" с поголовным физическим уничтожением всех, "кто не с нами". Россия была объявлена "депо мировой революции". Весь мир вздрогнул от лозунга уничтожения буржуазии как класса без каких-либо четких формулировок, кого считать буржуем. Да кого угодно! В стране была задействована система военного коммунизма, по сравнению с которой даже чистый социализм Платона мог показаться библейским Эдемом. Горят дворцы, взлетают на воздух древние храмы, разворовываются национальные ценности, втаптываются в грязь и кровь национальные святыни и традиции, бежит из обезумевшей страны цвет нации, оставшиеся превращаются в заложников, каждую минуту ожидая пули палача. В заложников превращается все население страны. В. секретных директивах и инструкциях чуть ли не штампом становятся слова: "Полное, поголовное истребление..." Еще бушует пожар гражданской войны, а красные конники уже рвутся "прощупать" соседнюю Польшу. Сокрушительный разгром под Варшавой, почти совпавший по времени с громом двенадцатидюймовок Кронштадта, заставляет наконец большевистских фанатиков очнуться от боевого угара. Кандидат в вожди мирового пролетариата впервые после 1917 года испуганно оглядывается по сторонам. Цветущая всего семь лет назад Российская империя лежит в дымящихся кровавых руинах. Уничтожена не только молодая русская промышленность, но и древний русский хлеб. Армия "воинов-интернационалистов", составленная из бывших немецких и австрийских военнопленных, латышей, китайцев и евреев паровым катком катится по стране, уничтожая "мелкобуржуазную стихию" - то бишь крестьян, не желающих снова превращаться в крепостных. Крестьяне отвечают массовыми восстаниями. Их глушат артиллерией, обливают ипритом, душат боевыми газами. Несколько лет уже никто не сеет и не пашет. Невиданный со времен Смутного времени голод поражает умирающую страну. Разрушены железные дороги, практически полностью уничтожен военный и торговый флот. Внешняя торговля, как и внутренняя, сведены к нулю. Твердый русский рубль - гордость русских экономистов - просто испарился. Товарно-денежные отношения прекращены. Некогда величественная Православная Церковь, молчит и даже не молится. Разбитая и распятая страна лежит в крови. Она воскреснет, но это уже будет не Россия, а нечто страшное. Возможно, так оно и было задумано, однако великий вождь мирового пролетариата, несколько растерявшийся и разочарованный, поскольку ни одно из его пророчеств так и не сбылось, выбывает из игры, пораженный инсультом. А вскоре и умирает, диктуя перед смертью стенографисткам свои знаменитые последние письма, из коих вытекает, что единственным путем из смертельного тупика, в который он завел страну, является возвращение назад к капитализму европейского типа. Тогда для чего же все делалось?.. А как же мировое господство, идея которого уже захватила его учеников? Что делать с Коминтерном? Маленький рябой человечек с черными усами в полувоенном кителе и заправленных в высокие сапоги бриджах, стоя над гробом Ленина, произносит клятву продолжать дело великого вождя. "Мы клянемся тебе, товарищ Ленин..." Его внешний вид контрастирует с обликом других соратников покойного лидера, одетых в костюмы-"тройки" и галстуки. Ведь так постоянно одевался сам Ленин, а стиль жизни вождя - это стиль жизни эпохи! Поблескивая стеклами пенсне, с трудом скрывая усмешки, они слушают, как с сильным кавказским акцентом рябой усач читает свою клятву. "Мы клянемся тебе, товарищ Ленин..." Ленин не любил его за грубость и необразованность, а они - его соратники и ученики - просто презирали этого "недоучку-семинариста", - с уголовными манерами, сочетавшимися с капризностью кинозвезды и злопамятностью дикого горца. Они временно вытолкнули его вперед у смертного одра Ленина, чтобы за его бутафорской спиной продолжать грызню за ленинское идеологическое наследство... Но их время уже ушло. Они еще немного покричат о "всемирном пролетариате" и о "неминуемом крахе капитализма", и потом каждый получит свою пулю в затылок. Иосиф Сталин - сын сапожника из грузинского городка Гори - всю свою предреволюционную деятельность свел к так называемому "практическому марксизму", организовывая бандитские нападения на банки, инкассаторов, почтовые поезда и даже пароходы, чтобы обеспечить деньгами прозябающих в эмиграции и не умеющих заработать копейку своим трудом вождей "пролетарской" революции. В перерывах между "эксами", как назвал его деятельность Владимир Ильич, Иосиф Джугашвили сидел по тюрьмам или находился в ссылке, общаясь с профессиональными уголовниками, полицейскими провокаторами и люмпенами всевозможных сортов. Он не оттачивал свои ораторские способности и интеллект в швейцарско-датско-шведских кафетериях в диспутах с деградирующей европейской социал-демократией. Сталин видел страшную растерянность Ленина после подавления революции в Венгрии и после Кронштадтского мятежа. Он видел, с какой трусливой поспешностью вождь дал сигнал ко всеобщему отступлению, именуемому НЭПом, лицемерно отказываясь от всего того, о чем страстно вещал несколько дней назад, в частности, от основы осцов своего учения - достижения мирового господства путем мировой пролетарской революции. Несколько раз Ленин успокаивал товарищей, что уже со следующей недели начнет приканчивать НЭП, и они точили ножи, но на следующей партконференции услышали от вождя, что "НЭП - это всерьез и надолго!". Столь беспринципное лавирование, эти шараханья - то вправо, то влево, раздражали и показывали, что, похоже, вождь более не соответствует своей высокой миссии. Тогда и случился у Ильича первый инсульт, очень быстро приведший к обыску в его личном кремлевском кабинете, а потом и к смерти... Социализм невозможно построить, неоднократно подчеркивал Ленин, не покончив с "мелкобуржуазной стихией", т.е., говоря человеческим языком, - с независимостью крестьян. Сталин выдвигает лозунг о "построении социализма в одной отдельно взятой стране", ссылаясь при этом опять же на Ленина, который как раз всегда утверждал обратное. От столь еретической трактовки великого учения, от невероятной наглости, с которой был преподнесен новый лозунг, определявший генеральную линию партии, перехватило дыхание у всей "старой большевистской гвардии". Но Сталин знал, что делал. Измученный народ был глух к лозунгам мирового господства. Десять лет небывалых по своей ожесточенности войн не только изменили душу народа - изменился и его антропологический тип. Народ мутировал в нечто совершенно непохожее ни на что. Практически полностью исчезла старая, гуманная русская интеллигенция. Был полностью истреблен и исчез с лица земли знаменитый русский промышленный пролетариат, а ударившая по деревне коллективизация вынудила пойти на заводы и стройки первой пятилетки согнанных с земли крестьян, давая властям человеческий материал для любого вида обработки. Кампания против кулаков, уничтожившая 15 миллионов человек, как и предвидел Сталин, консолидировала общество, если то, что существовало в стране, можно назвать обществом. Все это общеизвестно, но как-то отошло на задний план, что в залпах и крови "второй гражданской войны", - как сам Сталин назвал коллективизацию, - проходили процессы, ускользнувшие от внимания тогдашнего мира и нынешних историков. А происходило следующее: создавалась и развертывалась невиданная по масштабам и технической оснащенности армия. Работа по милитаризации страны, проведенная Сталиным с того момента, как он сосредоточил в своих руках всю полноту государственной и партийной власти в 1934 году, потрясает воображение как одно из чудес света. В самом деле, вспомним, что основу населения СССР в начале и середине 30-х годов составляла многомиллионная масса крестьянства, видевшая в своей жизни только два механизма - топор и соху. Эту массу легко можно было, конечно, мобилизовать, посадить на коня, научить стрелять из винтовки или крутить штурвал боевого корабля. Но нужно было другое. Необходимо было, во-первых, создавать кадры военно-воздушных сил. Не элитарные кадры пилотов первой мировой из гусарских, кавалергардских и морских офицеров, а сотни тысяч летчиков, штурманов, радистов, авиаинженеров, техников, ремонтников, оружейников. Нужно было создать высококвалифицированные кадры авиационной промышленности. И создать все это из дикой и первобытной крестьянской массы. И не это даже главное - а то, что все это было создано менее чем за пять лет! Но это только авиация. А танки? Десятки тысяч танков требовали не одну сотню тысяч специалистов в самых разнообразных областях. И все они появились за пять лет! А ведь их всех еще нужно было до этого учить читать и писать! Далее - флот! Самый сложный вид вооруженных сил, требующий от личного состава мощного багажа технических знаний. Более двухсот подводных лодок - больше чем у всех морских держав вместе взятых - было построено с 1933 по 1940 год, и каждая лодка имела два подготовленных экипажа. Какая же немыслимая гигантская работа была проделана! Вспомним, что если наверху каким-то чудом уцелели несколько царских генералов и полковников, то на среднем и низшем уровне военного управления не осталось никого - все поручики, ротмистры, капитаны были перебиты до единого человека или бежали за границу. Из старого наследства не осталось ничего - все было создано заново. Для современной армии не годились и кадры гражданской войны. Во-первых, потому, что они были совершенно неграмотными, а во-вторых, что самое главное, они были созданы Троцким и не без основания считались троцкистскими. А посему с ними обшлись не менее круто, чем с бывшими царскими офицерами: все были безжалостно ликвидированы. Для чего с такой поспешностью создавалась немыслимо огромная армия, в сотни раз превосходящая все пределы необходимой государственной обороны, если даже сам Сталин в своих многочисленных речах отмечал растущий пацифизм в Европе, раздираемой противоречиями, потрясаемой кризисами и практически невооруженной? Вспомним цифры: армия Франции - 300 тысяч, включая колониальные формирования; рейхсвер - 150 тысяч и ни одного не то что танка, но даже броневика; США - 140 тысяч и рота (экспериментальная) бронеавтомобилей; Англия - 90 тысяч, разбросанные по всей империи; СССР - 2,5 миллиона и уже четыре полностью укомплектованных танковых корпуса. На танкодромах под Казанью вкупе с секретно прибывшими офицерами рейхсвера отрабатывается тактика танковых клиньев. Жаждущие реванша немцы - естественный союзник в будущем походе. Огромная многомиллионная армия, готовится к "яростному походу". Из миллионов глоток раздается громоподобный рев: "Да здравствует великий Сталин!". Пока Сталина раздирали внутренние противоречия и комплексы неполноценности, постоянно заставляя "сверять жизнь по Ленину", бывший ефрейтор первой роты 16-го баварского пехотного полка стал канцлером Германии как фюрер (вождь) партии, победившей на выборах в Рейхстаг. Организованная им Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (НСДАП), обогащенная опытом шестнадцатилетнего существования партийного государства на Востоке, пришла к власти гораздо более организованно, чем в России, явно не желая ввергать свою страну в российский хаос. Партийный карательный аппарат был уже готов, но и старый не уничтожили, а мирно соединили с новым. Придя к власти под лозунгом возрождения Германии и полного отказа от статей Версальского договора, которые сам Черчилль как-то назвал "идиотскими", Адольф Гитлер для консолидации вокруг себя всего немецкого народа также выбрал жертву, но не буржуазию или крестьян, как его учителя на Востоке (Гитлер считал эти мероприятия в корне ошибочными), а евреев Германии, которых он для начала специальным актом объявил вне закона. Нацистская антиеврейская кампания была просто скопирована с антикулацкой кампании в СССР, с той лишь разницей, что кулаком или подкулачником в СССР могли объявить кого угодно, а в Германии все было сразу поставлено в рамки порядка, чтобы не давать волю низменным инстинктам населения - тут уж или ты еврей, или не еврей, - как повезло родиться. Надо заметить, что Сталин, мягко говоря, евреев терпеть не мог, но побаивался, отлично понимая нутром старого уголовника, столько лет варившегося в российском революционном подполье, что связываться со столь грозным противником небезопасно. Гитлер, будучи столь же малообразованным, как и Сталин, не имел, однако, богатого жизненного опыта и восточной хитрости Иосифа Виссарионовича. Никто не предостерег его от столь опрометчивого, во многом спровоцированного шага. В отличие от Станина Гитлер не мучился комплексами и нерешительностью. Он любил рисковать и не тратил много времени на обдумывание своих внешнеполитических шагов. Не успев занять кресло канцлера, он тут же в одностороннем порядке денонсировал Версальский договор и приказал своим войскам оккупировать Рурскую область. В Кремле насторожились. Вот оно начинается. Но дремлющая на лаврах победителя прошлой войны, разложенная социалистами Франция ограничилась вялым протестом, а в Англии "правительство Его Величества" выразило по этому поводу "озабоченность и сожаление". Вновь задымили трубы Рура, забилось "в радостном ритме" остановленное сердце Германии, рассасывая безработицу и прочие неразрешимые проблемы Веймарской республики. Гитлер официально объявил о программе перевооружения Германии без каких-либо ограничений. Набирающий силы вермахт марширует по стране. Прошедшие богатую практику в Липецке и Казани летчики и танкисты быстро ставят программы перевооружения на широкую ногу. Из миллионов глоток раздается громоподобный ликующий вопль: "Хайль, Гитлер!". Веди нас, вождь! Аншлюс Австрии. Встревоженные страны Антанты пытаются договориться о новом союзе. Итак, в двух крупнейших странах Европы на волне унижений и крушения имперских амбиций времен первой мировой войны возникли два чудовищных режима, которые, как бы они ни маскировали свои цели, а к чести их надо сказать, что они свои цели и не особенно скрывали, начали добиваться того, чего не удалось их незадачливым предшественникам -императору Николаю и кайзеру Вильгельму. В одной из этих стран - Советском Союзе - возрождение старого имперского духа происходило на основе интернационал-социализма с откровенным замахом на мировое господство, пусть пока не фактическое, но по крайней мере духовное. "Если не получился Третий Рим, то пусть хоть получится Третий Интернационал", - острили циники из ленинского окружения. В византийских играх борьбы за личную власть Сталин, выдвинув лозунг "построения социализма в одной стране", откровенно перевел идеологию большевизма в русло национал-социализма, хотя многонациональная специфика СССР не позволила ему воплотить упрощенную гитлеровскую формулу: "Одна страна, один народ, один вождь!". Временно задвинув на второй план полученную в наследство от Ленина идею мировой революции, но искренне веря в глобальные пророчества Ильича, Сталин терпеливо ждал признаков исполнения этих пророчеств, дабы захватить весь мир под предлогом интернациональной помощи братьям по классу и сокрушению "мирового капитализма". Гитлеровский режим возник на фундаменте национал-социализма, однако программа национал-социалистической партии быстро рассеяла все сомнения в том, что Гитлер будет воплощать ее в границах Германии 1914 года. Обе партии - ив Москве, и в Берлине - считали себя "рабочими", провозглашали свои решения от имени трудящихся, виртуозно жонглируя понятием "народ". Возникновение в таком маленьком "ареале", как Европа, двух огромных хищников фактически одного семейства и лишь чуть-чуть отличавшихся видом, без труда давало понять каждому, кто внимательно следил за развитием событий, что вдвоем им здесь не прокормиться. И прежде чем каждый начнет выполнять свои глобальные планы, им придется разобраться друг с другом. Наглый плагиатор из Берлина вызывал законное раздражение в Москве. Украв и слегка перелицевав рожденную восточным соседом идеологию, он нахально пытался выдать ее за собственное изобретение, мешая работать и срывая московские планы. Естественно, он должен быть уничтожен. Но с максимальной пользой для социализма. Сталин не любит рисковать. Все, что он делает - он делает основательно. У него еще есть время - по крайней мере он так считал. В отличие от восточного соседа Гитлер считает, что у него времени нет. Оба отлично понимают, что схватка неизбежна. Один из них должен быть уничтожен. Оба понимают также, что задача это - тактическая, поскольку истинные задачи гораздо шире. Мешая и путаясь друг у друга под ногами, проверяя друг друга при каждом удобном случае, скажем, в Испании, в Югославии, на Халкхин-Голе - они не забывают, что главным их врагом, главной помехой на пути к "мировой революции" является Англия. Сталин с видимым удовольствием играет на чувствительных струнах европейской политики. Его идея коллективной безопасности будоражит общественное мнение Англии и Франции, но Сталин, отлично понимая, что его боятся ничуть не меньше, чем Гитлера, мастерски блефует, обставляя свои предложения заранее невыполнимыми условиями пропуска Красной Армии в случае германской агрессии через территории то Польши, то Чехословакии, то Румынии. Да и Англия с Францией со страхом взирают на происходящее в сталинской империи. Постоянно "сверяя жизнь по Ленину", Сталин ни на минуту не прекращает террора. Ленин постоянно призывал "обосновать и узаконить его (террор) принципиально, ясно, без фальши и без прикрас". Следуя завету великого учителя, Сталин превратил террор в норму государственной жизни СССР. Глава 1. Сговор Внутренние дела не дают возможности Сталину сосредоточиться на главной проблеме - подготовке марша в Европу. Но этот марш невозможен, пока в стране не будет наведен порядок. Тот порядок, который, по мнению вождя, является идеальным для выполнения его плана - оставить как можно меньше населения, не включенного ни в какие армии. Таких просто не должно быть. Но это легче сказать, чем сделать! Правильно расставить "кадры", когда речь идет о почти двухстах миллионах, задача космическая, но Сталин считает ее вполне разрешимой, если будет выполнен весь комплекс намеченных им "политических и организационных мероприятии". Он сам определяет ежегодные цифры для ГУЛАГа, которые, постоянно возрастая, достигают своего пика не в 1936 г., как многие считают, а в 1940 и 1941 гг. Самому Гитлеру удалось навести в собственной стране нужный ему порядок гораздо быстрее. Это и понятно, учитывая организованность населения и размеры территории Германии. Бурная динамика старта влечет Гитлера дальше - к Судетскому кризису. Целостность молодой Чехословацкой республики гарантирована странами-победителями первой мировой. Начинается европейский кризис. Общественное мнение давит на правительства Англии и Франции не связываться с Гитлером - пусть забирает свои Судеты. Продолжая нервировать Гитлера, Сталин, которого ловко оттеснили от участия в европейских делах, снова предлагает меры "по коллективной безопасности". Но Англия и Франция не хотят связываться с одним бандитом, чтобы остановить другого. Сталин обращается к Чехословакии с предложением ввести на ее территорию Красную Армию. Бенеш и Гаха в ужасе шарахаются от протянутой руки московского диктатора. В итоге после Мюнхена Судеты достаются Гитлеру без единого выстрела. Струсившая Чехословацкая армия, значительно превосходящая вермахт по технической оснащенности и боевой подготовке, подтверждает немецкое мнение о чехах как "о сплошной банде симулянтов". Гитлер, подобно удачно блефующему игроку, сорвавшему банк без единого козыря на руках, азартно продолжает игру. Видя, как не хотят идти на соглашение страны бывшей Антанты; особенно радуясь, что удалось так ехидно унизить чванливую Англию, навязав ей Мюнхенское соглашение, Гитлер в пылу азарта быстро намечает следующую жертву - Польшу, считая свои руки полностью развязанными. Он ошибается, но ошибается искренне. Англия не собирается прощать ему Мюнхена и совместно с Францией объявляет о гарантиях Польше. Гитлер публично называет гарантии "куском бумаги, который можно использовать разве только в клозете". Англия чувствует на себе иронические взгляды всего мира - Чехословакии тоже были даны гарантии! В это же время Сталин предлагает свою "помощь" Польше с условием ввода на ее территорию ограниченного контингента частей Красной Армии. "Неблагодарная" Польша отвечает на предложение "искренней помощи" призывом резервистов. Сталин, посасывая трубку, исчезает в клубах табачного дыма. Между тем Гитлер намечает дату вторжения в Польшу - ориентировочно на 26 августа 1939 года, объявив своим несколько перетрусившим генералам, что возможен только некоторый перенос даты, но не позднее 1 сентября. 12 февраля 1939 года английский Кабинет проводит секретное совещание. На совещании присутствуют представители английского и французского генеральных штабов. Изучается подробная картина возможностей Германии: "...Экономика Рейха перенапряжена. Стратегического сырья хватит лишь на несколько месяцев ведения войны. Гитлеровский флот можно пока вообще не принимать во внимание. Позиционная война на континенте за французскими укреплениями линии Мажино и тесная блокада с моря удушат Рейх к январю 1940 года, если Гитлер развяжет войну с Польшей в августе 1939-го". Кабинет принимает резолюцию: если Гитлер нападает на Польшу, Англия и Франция без колебания объявляют ему войну. Французская армия и экспедиционные силы англичан сдерживают вермахт на суше, не предпринимая-для минимизации жертв - каких-либо активный действий, в то время как английский флот при посильной поддержке французского накидывает на Германию старую добрую удавку морской блокады, из которой нет даже теоретического выхода, кроме капитуляции. Что касается СССР, то Сталин, стоя по колено в крови собственного народа, вряд ли способен при таких обстоятельствах активно вмешаться в европейские дела. Союзники ошибаются, но как и Гитлер, ошибаются искренне. Они еще плохо знают Сталина. Весь террор затеян им именно для того, чтобы активно вмешаться в европейские дела, чтобы превратить СССР в единый военно-трудовой лагерь, скованный самым надежным, по мнению Сталина цементом - страхом. Мюнхенское соглашение, оттянувше начало давно ожидаемой Сталиным Европейской войны, вызвало у него прилив бешенства. Но, в отличие от Гитлера, он умеет держать себя в руках. 10 марта 1939 года вождь выступает с отчетным докладом на XVIII съезде партии. Как обычно, он говорит на придуманной еще Лениным "новоречи", где мир - это война, правда - ложь, любовь - ненависть, агрессия - оборона. Как правило, в подобных речах сразу понять невозможно ничего. Но Сталин не может сдержать своего недовольства и разочарования по поводу того, что война в Европе, которую он ждег уже почти 19 лет, так и не началась. Он обрушивается на Англию и Францию, называя их за то, что они не дали вспыхнуть европейскому конфликту, "провокаторами войны". Но, видимо, забыв о ярлыке "провокаторы войны", который он озвучил всего минуту назад, вождь с неожиданной откровенностью начинает клеймить "политику невмешательства" Англии и Франции, прямо заявляя, что такая политика представляет чуть ли не основную угрозу интересам Советского Союза. Пока Сталин с удивительной для него страстностью произносил речи, выслушивая бурные овации сидящих в зале манекенов, в самый разгар съезда, 15 марта, Гитлер захватил всю Чехословакию, хотя по Мюнхенскому соглашению ему полагалась только Судетская область. Стало ясно, что Гитлера на испуг не возьмешь. "Адольф закусил удила", - в свойственной для себя манере сообщала американская разведка из Берлина. Подобные сообщения, правда, в более обтекаемой форме, полетели почти во все крупные страны мира. В европейских столицах, сопя, терлись боками разведки практически всех стран Ни одно решение, ни одно мероприятие сохранить в тайне не удавалось. Серые потоки донесений, украшенные яркими лентами дезинформации, кольцами гигантского змея обвивали взбудораженную Европу. Английский кабинет продолжал на всякий случай зондировать почву о возможности англо-советского военного союза (с этой целью 16 марта советское посольство в Лондоне посетил сам премьер Чемберлен), но никто этого союза не хотел. Напротив, уже существовал весьма изящный план - стравить между собой СССР и Германию и решить тем самым как европейскую, так и мировые проблемы. Наиболее верным способом для этого, как указала в представленном правительству меморандуме английская разведка, являлось провоцирование сближения Германии и СССР. "Если эти страны придут к какому-либо политическому, а еще лучше - к военному соглашению, то война между ними станет совершенно неизбежной и вспыхнет почти сразу после подписания подобного соглашения" К такому же выводу на основании данных разведки пришел и президент США Рузвельт, получив первые сообщения о наметившемся советско-германском сближении. "Если они (Гитлер и Сталин) заключат союз, то с такой же неотвратимостью, с какой день меняет ночь, между ним начнется война". 21 марта, в день закрытия XVIII съезда, правительство Англии предложило Сталину принять декларацию СССР, Англии, Франции и Польши о совместном сопротивлении гитлеровской экспансии в Европе. Как и предполагалось, ответа не последовало. 31 марта Англия и Франции объявили о гарантиях Польше. Сталин усмехнулся, но промолчал. В ответ Гитлер объявил денонсированным англо-германское морское соглашение 1935 года. Воспользовавшись моментом, Гитлер также объявил о расторжении германо-польского договора о ненападении, заключенного в 1934 году. 6 апреля подписывается англо-польское соглашение о взаимопомощи в случае германской агрессии. 13 апреля Англия и Франция предоставляют гарантии безопасности Греции и Румынии. Советская пресса ведет издевательскую кампанию над "английскими гарантиями", постоянно напоминая, во что они обошлись доверчивой Чехословакии. 16 апреля Англия и Франция направляют советскому руководству проекты соглашений о взаимопомощи и поддержке на случай, если в результате "осуществления гарантий Польше западные державы окажутся втянутыми в войну с Германией". Но никакого конкретного ответа нет. Англичанам, если у них вообще существовали на этот счет какие-либо сомнения, становится ясно все. Сталину не нужны какие-либо меры, пакты и гарантии, способные обеспечить мир в Европе. Ему нужна война, и он сделает все от него зависящее, чтобы она вспыхнула как можно скорее. Впрочем, к чести Сталина надо сказать, что он и не пытался особенно этого скрывать. На том же XVIII съезде начальник Главного политического управления Рабоче-Крестьянской Красной Армии, один из ближайших сотрудников вождя, Лев Мехлис под бурные аплодисменты воющего от восторга зала ясно расшифровал сталинскую мысль: "Если вторая империалистическая война обернется своим острием против первого в мире социалистического государства, то перенести военные действия на территорию противника, выполнить свои интернациональные обязанности и умножить число советских республик!" 3 мая 1939 года на последней странице газеты "Правда" в разделе "Краткие новости" появилось маленькое сообщение о том, что нарком иностранных дел "М.Литвинов освобожден от должности НКИД по собственной просьбе в связи с состоянием здоровья". На должность наркома, говорилось в том же сообщении, назначен т. Молотов В.М. В мире это сообщение грохнуло набатом. Снят Литвинов - сторонник мер коллективной безопасности против наглеющей Германии, а ведь Сталин специально держал его на посту, демонстрируя Гитлеру абсолютную невозможность каких-либо официальных переговоров. В Берлине же царило ликование. В Париже и Лондоне также все поняли правильно. Особенно в Лондоне. Сталин сделал первый намек на возможность сближения с Гитлером. Хорошо. Они сами не заметят, как в порыве дружеских об ьятий начнут душить друг друга. Серьезные попытки заключить какое-либо соглашение в СССР прекращаются. Еще будут, конечно, англо-франко-советские переговоры, несерьезность которых будет очевидна как договаривающимся сторонам, так и практически всему миру - с главной целью раззадорить Гитлера. А над Москвой продолжают греметь военные барабаны, литавры и трубы. Еще в своем "Новогоднем обращении к советскому народу" Сталин в газете "Правда" от 1 января 1939 года призвал Советский Союз быть готовым "разгромить любого врага на его территории", пустив в обращение новую военную доктрину - "бить врага малой кровью на его территории". Правда, при этом, по правилам "новоречи", необходимо было добавлять, как в заклинании, магические слова "если СССР подвергнется нападению". Насколько эта преамбула ничего не значила, показали последующие события, полные грубых провокаций. Сталин, безусловно, был удивительным человеком. Еще недавно он публично подверг резкой критике теорию так называемого "блицкрига" (молниеносной войны), назвав ее "продуктом буржуазного страха перед пролетарской революцией", и никто еще не успел охнуть, как Сталин, переведя всем понятное выражение "блицкриг" на "новоречь", сформулировал, как всем казалось, свою собственную военную доктрину - "малой кровью на чужой территории". Что это, как не тот же самый "блицкриг"? "Сокрушительньш удар по территории противника" начал свое шествие по стране. Об этом говорили и 21 января на торжественном заседании по случаю годовщины смерти Ленина, на котором сидящие в зале последний раз имели удовольствие видеть на свободе железного наркома Ежова. Об ударе истерически кричали 23 февраля, в день, который Сталин повелел считать днем Красной Армии. Этот призыв постоянно звучал в речах делегатов XVIII партсъезда и даже... на траурном митинге по случаю гибели в авиакатастрофе известной советской летчицы Полины Осипенко. Всего через четыре дня после снятия Литвинова - 7 мая 1939 года - на торжественной церемонии выпуска слушателей военных академий Сталин выступил с краткой, но выразительной речью, в частности, сказав: "Рабоче-Крестьянская Армия должна стать самой агрессивной из всех когда-либо существовавших наступательных армий!". Бурные аплодисменты, встретившие появление вождя на трибуне, заглушили невнятно произнесенную им магическую преамбулу: "Если враг навяжет нам войну". Почти открыто разворачивается огромная армия вторжения в Европу. В обстановке небывалого военного психоза был вдвое увеличен военный бюджет, продолжала развиваться еще невиданная в мире военная промышленность. Но кто же этот враг, которого надо громить на его собственной территории? Он никогда не называется прямо. Кругом враги. Кого укажут конкретно, того и будем громить на его собственной территории малой кровью... Гром военных маршей, доносящийся из Москвы и Берлина, не очень пугает лондонских политиков. Осведомительные сводки о состоянии вермахта и Красной Армии исправно ложатся на письменные столы отделанных в викторианском стиле кабинетов Уайтхолла. Вермахт при вторжении в Чехословакию, не встретив никакого сопротивления, показал себя далеко не лучшим образом. Танки застревали даже на дорогах. Солдаты обучены плохо. Постоянные пробки на дорогах и общая неразбериха говорят о том, что и работа штабов всех уровней весьма далека от совершенства... С другой стороны - РККА. Резня, устроенная Сталиным, практически свела самую большую армию в мире к огромному стаду баранов, трусливо ожидающих, на кого следующего обрушится топор мясника. "Какая-либо инициатива отсутствует. В армии процветают пьянство и воровство, потоком сыпятся доносы, никто друг другу не доверяет". Работа штабов почти полностью парализована. Выдвинутая Сталиным доктрина ведения наступательной войны "на чужой территории" еще не нашла никакого отражения в оперативных документах. Планов на оборону также не существует. Огромная армия развернута вдоль границы, как неуправляемое стадо у загородки загона. Воинственные заявления двух лидеров мирового тоталитаризма в большой степени можно считать блефом, но их полная безответственность может привести к самому неожиданному развитию событий. В то же время намечаются и осторожно делаются первые шаги диктаторов навстречу друг другу, что можно только приветствовать, ибо когда это сближение произойдет - война между двумя континентальными суперхищниками станет неизбежной. Пока вся инициатива сближения исходит от Москвы, что, учитывая неожиданную замену Литвинова Молотовым, не удивительно. Так, через два дня после смещения Литвинова в Министерство иностранных Дел в Берлине явился поверенный в делах СССР Георгий Астахов и в разговоре с советником Шнурре намекал на возможность возобновления торговых переговоров. 20 мая немецкий посол в Москве граф Шуленбург в течение двух часов беседовал с новым наркомом иностранных дел Молотовым, который дал понять немцу, что существуют предпосылки для радикального улучшения советско-германских экономических и политических отношений. На вопрос Шуленбурга, как это можно осуществить практически, Молотов, прощаясь, ответил: "Мы оба об этом должны подумать..." 21 мая английский и французский генеральные штабы проводят еще одно секретное совещание, на котором подтверждаются ранее принятые решения по тактике ведения войны с Германией и ее быстрого удушения в случае агрессии против Польши. Вопрос уже не стоит: воевать или нет в случае нападения на Польшу. Ответ однозначен - воевать. Заодно охлаждается воинственный раж Москвы. Несколько английских журналов сообщают о концентрации английской бомбардировочной авиации на ближневосточных аэродромах. В радиусе их действия находится единственный советский источник нефти - Баку. Второго Баку у Советского Союза нет, и можно легко представить, что будет с немодернизировавшимися с 1912 года приисками, если на них обрушатся английские бомбы. 22 мая в обстановке оперной помпезности Гитлер и Муссолини подписывают договор о военном союзе - "Стальной пакт". После подписания пакта Гитлер признается своему другу и союзнику, что намерен до наступления осени напасть на Польшу. У дуче, по его собственным словам, "похолодели руки". Но Гитлер и не строит никаких иллюзий о боеспособности своего союзника. Главное, чтобы хитрые англичане не переманили Италию на свою сторону, как произошло в первую мировую войну. 23 мая Гитлер собирает своих высших генералов на новое совещание. Он снова напоминает им, что война неизбежна, поскольку его решение напасть при первой же возможности на Польшу остается неизменным. На письменном столе фюрера лежит добытый разведкой протокол последнего секретного совещания английского и французского генеральных штабов. Гитлер настроен скептически. Он не верит, чтобы эти разжиревшие от роскоши англо-саксы могли решиться на войну. Свое истинное лицо они уже показали в Мюнхене. Но в любом случае это ничего не меняет, так как его главная цель - поставить на колени Англию. Если англичане хотят войны - они ее получат. Внезапной атакой нужно уничтожить их флот, и с ними покончено. Генералы не разделяют оптимизма своего фюрера. Напротив, они считают, что Германия совершенно не готова к войне, особенно к войне с Англией, опирающейся на ресурсы своей необъятной империи. Генералы - все участники первой мировой - хорошо осознали английский план ведения будущей войны. При нынешнем состоянии Германии произойдет именно так, как планируют англичане. 24 мая начальник тыла вооруженных сил Рейха генерал Томас представляет фюреру секретный доклад. В своем докладе генерал обращает внимание фюрера на следующее: вооруженные силы Германии, включая вермахт, люфтваффе и кригсмарине, имеют общий запас топлива на полгода, всех видов резины, включая сырой каучук, - не более чем на два месяца; цветных металлов, никеля и хрома - на три месяца, алюминия - на полгода. Не менее кризисное состояние и с боезапасом. На складах ВВС авиабомб едва хватит на три месяца неинтенсивной войны. Артиллерия и танки имеют в запасе три боекомплекта снарядов - на три недели не очень интенсивной войны с заведомо слабым противником. В это же время фюреру пришла грозная бумага от правления Имперского банка, где со свойственной банкирам прямотой говорилось, что финансовое положение Рейха близко к катастрофе. В случае войны, подчеркивали финансисты, при тотальной мобилизации всех средств и ресурсов, к 1943 году Германия исчерпает все до дна и прекратит свое существование как государство. Копия совершенно секретного доклада генерала Томаса передается в Москву в тот же день, когда ее в ярости комкает Гитлер. Два часа на перевод - и она у Сталина. Надо дать понять Гитлеру, что СССР готов ликвидировать его сырьевой дефицит, снабдить его всем необходимым, лишь бы он решился на европейскую войну, особенно на войну с Англией. 30 мая Георгий Астахов, заявившись в министерство иностранных дел Германии, куда его никто не звал, открытым текстом объявил заместителю рейхсминистра Вайцзеккеру, что двери для нового торгового соглашения между СССР и Германией "давно открыты") и он не понимает, что это немцы так нерешительно в этих дверях мнутся. Ошеломленный Вайцзеккер ответил Астахову, что недавно заключенный пакт "Берлин - Рим" не направлен против СССР, а направлен против поджигателей войны - Англии и Франции, о чем Астахов его и не спрашивал, но с удовольствием принял сказанное к сведению. Обе стороны еще с подозрением посматривают друг на друга, робко делая навстречу первые шаги. Немцы боятся, что Москва и Лондон неожиданно договорятся между собой, Москва действует также сверхосторожно, чтобы, с одной стороны, не вспугнуть немцев, а с другой, не дать Лондону возможности разобраться в проводимой византийской игре. В Лондоне видят, как неумолимо сближаются две критические массы - СССР и Германия. Взрыв неизбежен. Однако столь медленное развитие событий начинает нервировать Сталина. Если Гитлер действительно решил напасть на Польшу не позднее 1 сентября, то почему он ведет себя столь нерешительно?! Время идет, и до 1 сентября осталось уже совсем мало времени. Гитлер не может отменить им же установленную дату, но нельзя допустить, чтобы она - вместо даты его очередного триумфа стала датой еще одной катастрофы Германии. Он понимает, что поляки не сложат трусливо оружие, как чехи. Это будет война. Деваться некуда - союз со Сталиным нужен. Более того, он просто необходим! Пока Гитлер не может прийти к решению, давая указания своему МИДу и тут же отменяя их, Сталин делает следующий осторожный шаг вперед. 18 июля советский торговый представитель в Берлине Евгений Бабарин явился в МИД Германии к экономическому советнику Шнурре и заявил, что СССР желает расширить и интенсифицировать советско-германские торговые отношения. Бабарин принес проект соглашения с перечнем всего, что СССР намерен и может поставлять в Рейх. У Гитлера и его советников захватило дух. В проекте было перечислено все то, о чем бил в набат в своем докладе генерал Томас, причем в таком количестве, что можно было отвоевать не одну, а две мировых войны! Риббентроп дает указание Шнурре пригласить Астахова и Бабарина в шикарный ресторан и прощупать их за бокалом вина в неофициальной интимной обстановке. Встреча в ресторане 26 июля затянулась за полночь. Оба русских держались непринужденно и откровенно. Георгий Астахов под согласное кивание Бабарина пояснил, что политика восстановления дружеских отношений полностью соответствует жизненным интересам обеих стран. В Москве, пояснил советский поверенный в делах, совершенно не могут понять причин столь враждебного отношения нацистской Германии к Советскому Союзу. Советник Шнурре поспешил заверить русских, что восточная политика Рейха уже полностью изменилась. Германия ни в коей мере не угрожает России. Напротив, Германия смотрит в совершенно противоположном направлении. Целью ее враждебной политики является Англия. Ведь, по большому счету, Германию, Россию и Италию связывает общая идеология социализма, направленная против разлагающихся капиталистических демократий. Не так ли? Немецкий посол Шуленбург, бомбардируемый отчаянными телеграммами из Берлина, пытается добиться приема у Молотова, но не видит в Москве тех лучезарных улыбок, которые расточали Астахов с Бабариным в берлинском ресторане. Инструкции Риббентропа и Вайцзеккера требуют от посла перевести переговоры с русскими в область "конкретных" договоренностей и попытаться добиться согласия Сталина на государственный визит в Москву рейхсминистра Риббентропа. 3 августа Молотов принимает Шуленбурга более чем холодно. Да, СССР заинтересован в улучшении советско-германских отношений, но пока со стороны Германии он видит одни "благие намерения". Нарком напоминает послу об Антикоминтерновском пакте, о поддержке Германией Японии во время советско-японского конфликта у озера Хасан, об исключении Советского Союза из Мюнхенского соглашения. У Шуленбурга возникает впечатление, что русские вовсе не хотят никакого соглашения с Германией, а все еще надеются договориться за немецкой спиной с западными союзниками. 14 августа Риббентроп инструктирует Шуленбурга, чтобы тот срочно встретился с Молотовым. Министр напоминает послу о былой дружбе между двумя странами и подчеркивает, что говорит "от имени фюрера". Риббентроп просит добиться у русских разрешения на его визит в Москву, чтобы он мог "от имени фюрера изложить свои взгляды лично господину Сталину". Он требует, чтобы Шуленбург все это представил Молотову в письменном виде. Тогда и Сталин будет точно информирован о немецких намерениях. Гитлер готов разделить между Германией и СССР не только Польшу, но всю Восточную Европу, включая Прибалтику, которую она заранее уступает Советскому Союзу. Пусть об этом узнает Сталин! 15 августа Шуленбург снова пробивается на прием к Молотову и, нервничая, зачитывает ему послание Риббентропа. Молотов приветствует желание Германии улучшить отношения с СССР. Что касается визита Риббентропа, то он требует "достаточной подготовки, чтобы обмен мнениями привел к конкретным результатам." К каким результатам? Ну, скажем, как немецкое правительство отнесется к заключению договора о ненападении с Советским Союзом? Может ли оно влиять на Японию, чтобы та прекратила конфликты на монгольской границе? Как отнесется Германия к присоединению Прибалтики к СССР? Пусть все это в Берлине продумают, а потом мы примем Риббентропа. Шуленбург - старый дипломат кайзеровской школы - ошеломлен. Советский Союз предлагает пакт о ненападении в то время, как в Москве начальники штабов СССР, Англии и Франции ведут переговоры о совместных военных действиях против Германии. Верх политического цинизма! Но негодование графа быстро охлаждается прибывшей 16 августа очередной директивной телеграммой из Берлина, где от него требуют снова увидеть Молотова и информировать его, что "Германия готова заключить с СССР договор о ненападении сроком, если Советский Союз желает, на 25 лет. Более того, Германия готова гарантировать присоединение Прибалтийских государств к СССР. И, наконец, Германия готова оказать влияние на улучшение и консолидацию советско-японских отношений. Фюрер считает, что принимая во внимание внешнюю обстановку, чреватую ежедневно возможностью серьезных событий, желательно быстрое и фундаментальное выяснение германо-русских отношений. В Берлине с растущим нетерпением и нервозностью ждут ответа из Москвы, засыпая Шуленбурга дополнительными инструкциями и указаниями самого пустякового характера. Например, сообщить точно время предстоящего приема у Молотова. Молотов встречает Шуленбурга очень холодно. Он снова напоминает о былой враждебности Германии по отношению к СССР. Ему нечего добавить к тому, что он сказал о визите Риббентропа в прошлый раз. Он вручает немецкому послу ноту, полную упреков, подозрении и недомолвок. Нота заканчивается словами: "Если, однако, Германское правительство ныне решило изменить свою прошлую политику в направлении серьезного улучшения политических отношений с Советским Союзом, Советское Правительство может только приветствовать подобное изменение и, со своей стороны, готово пересмотреть собственную политику в контексте серьезного улучшения отношении с Германией". Но для этого, подчеркивает советская нота, "нужны серьезные и практические шаги". Это не делается одним прыжком, как предлагает Риббентроп. Сталин тянет. Пусть немцы созреют как следует и предложат Москве максимум того, что могут. Он отлично понимает, что в его руках ключ к запуску европейской войны, и продумывает возможные варианты, взвешивая собственные шансы. Сталин колеблется. Огромная армия уж развернута вдоль западных границ. На войну работает практически вся экономика огромной страны. Секретные цифры сводок, лежащие на столе Сталина, обнадеживают и вдохновляют. Если еще два года назад военная промыпшенность выпускала ежегодно 1911 орудий, 860 самолетов и 740 танков, то уже к концу прошлого, 1938 года, почти полностью переведенная на военные рельсы экономика стала выдавать в год 12687 орудий, 5469 самолетов и 2270 танков. Готов уже новый закон о "Всеобщей воинской обязанности", который должен увеличить и так немыслимую для мирного времени армию чуть ли не в три раза. Сталин доволен. Создано почти тройное военное превосходство над любой комбинацией возможных противников. Пожалуй, можно начинать. А обстановка в Берлине уже напоминала паническую. Принимались все меры, чтобы скрыть нервозность руководства от армии. В немецкое посольство в Москве летит очередная телеграмма с пометкой "Весьма срочно. Секретно", требующая от Шуленбурга немедленно добиться новой встречи с Молотовым. Послу указывалось, что он должен напомнить Молотову об успешном прохождении "первой стадии" переговоров, т.е. о советско-германском торговом соглашении, которое было подписано "как раз в этот день" (18 августа), и о необходимости перехода ко "второй стадии" переговоров. Риббентроп снова напоминает, что готов срочно вылететь в Москву, имея полномочия вести переговоры с "учетом всех русских пожеланий". Каких пожеланий? Издерганный Риббентроп уже не скрывает и этого: "Мне предоставлено право подписать специальный протокол, регулирующий интересы обеих сторон в тех или иных вопросах внешней политики. Например, в установлении сфер интересов в Балтийском регионе. Однако это представляется возможным только в устной беседе" , - подчеркивает Риббентроп. Отступать уже некуда. Он инструктирует Шуленбурга, что на этот раз тот ни при каких обстоятельствах не должен принимать русского "нет". Напряжение растет. В немецких портах в полной боевой готовности, дрожа и вибрируя от проворачиваемых двигателей, стоят "карманные" линкоры и дивизионы подводных лодок, ожидая приказа, чтобы выйти на коммуникации англичан. Но приказ невозможно отдать, пока не будут получены известия из Москвы, а каждый час промедления означает, что боевые корабли не успеют развернуться в заданных районах до 1 сентября. Две армейские группы, предназначенные для разгрома Польши, также необходимо еще придвинуть к границе. Но сигнала нет, поскольку Сталин еще не сказал "да". Томительно текут часы, но из Москвы никаких известий. Нервное напряжение становится совершенно невыносимым. В приемной фюрера пронзительно звенит телефон. Адъютант подает трубку Риббентропу. Докладывает советник Шнурре. Вчера переговоры с русскими о торговом договоре закончились полным согласием, но русские уклонились от подписания договора, заявив, что сделают это сегодня в полдень. Только что последовал звонок из советского посольства о том, что подписание договора откладьтается по политическим соображениям в связи с новыми инструкциями из Москвы. А в это время в Москве гордый граф фон Шуленбург добивается нового приема у Молотова. Он зачитывает очередное послание Риббентропа. Молотов дослушивает Шуленбурга до конца. Нет, говорит он, наша позиция остается прежней. Сначала торговое соглашение. Потом мы его опубликуем и посмотрим, какой эффект он вызовет за рубежом. А только затем займемся актом о ненападении и протоколами. В настоящее время советское правительство даже приблизительно не может сказать о дате визита Риббентропа. Такой визит требует очень основательной подготовки. Шуленбург, чувствуя, что "его сердце вот-вот разорвется", возвращается в посольство. Неожиданно сообщают, что Молотов просит посла прибыть к нему сегодня еще раз в 16.30. Приветливо улыбаясь, Молотов заявил ошеломленному Шуленбургу, что Советское правительство пересмотрело свои взгляды и теперь считает, что договор о ненападении необходимо заключить как можно быстрее. А потому Молотову поручено передать немецкой стороне для изучения проект этого договора, как его понимает советская сторона. В связи с этим советское правительство согласно принять рейхсминистра Риббентропа где-нибудь 26 или 27 августа. Граф Шуленбург понимает, что подобное изменение взглядов Молотова произошло из-за прямого вмешательства Сталина, причем это вмешательство произошло где-то между половиной третьего и половиной четвертого 19 августа. Ликующий посол быстро составляет телеграмму в Берлин: "Секретно. Чрезвычайной важности. Советское правительство согласно принять в Москве рейхсминистра иностранных дел через неделю после объявления о подписании экономического соглашения. Молотов заявил, что если о подписании экономического соглашения будет объявлено завтра, то рейхсминистр иностранных дел может прибыть в Москву 26 или 27 августа..." 26 или 27 августа! Забыв о гордости, Гитлер лично садится писать послание Сталину, прося советского диктатора принять как можно раньше Риббентропа. В предчувствии исполнения собственных планов Гитлер забывает, сколько грязи и ненависти они вылили со Сталиным на головы друг друга за последние пять лет. "Москва. Господину Сталину. Я искренне приветствую подписание нового германо-советского торгового соглашения как первого шага в изменении германо-советских отношений. Заключение пакта о ненападении с Советским Союзом означает для меня долгосрочную основу германской политики. Таким образом, Германия возобновляет политический курс, который был выгоден обоим государствам в течение прошлых веков... Я принял проект договора о ненападении, переданный Вашим министром иностранных дел господином Молотовым, но считаю крайне необходимым прояснить некоторые вопросы, связанные с этим договором, как можно скорее. Сущность дополнительного протокола, столь желаемого Советским Союзом, по моему убеждению, можно согласовать в кратчайшее время, если ответственный немецкий представитель сможет лично прибыть в Москву для переговоров. Правительство Рейха не видит, как можно иным путем согласовать и утвердить текст дополнительного протокола в кратчайшее время. Напряжение между Германией и Польшей становится нетерпимым... В любой день может возникнуть кризис. Германия отныне полна решимости отстаивать интересы Рейха всеми средствами, имеющимися в ее распоряжении . По моему мнению, желательно, чтобы наши две страны установили новые отношения, не теряя времени. Поэтому я снова предлагаю, чтобы Вы приняли моего министра иностранных дел во вторник, 22 августа, в крайнем случае - в среду 23 августа. Рейхсминистр иностранных дел имеет полные полномочия составить и подписать пакт о ненападении, а также протокол к нему. Принимая во внимание международную обстановку, пребывание министра иностранных дел в Москве более двух дней представляется совершенно невозможным. Я буду рад как можно быстрее получить Ваш ответ. Адольф Гитлер". Потекли часы мучительного ожидания, прерываемые нервозными звонками к Шуленбургу. Какое решение примет всемогущий кремлевский диктатор? Наконец, в 21.35 21 августа 1939 года в Берлин приходит ответ Сталина, составленный на изящной "новоречи": "Канцлеру Германского Рейха А.Гитлеру. Благодарю Вас за письмо. Я надеюсь, что германо-советский пакт о ненападении ознаменует решительный поворот в деле улучшения политических отношений между нашими странами. Советское правительство поручило мне информировать Вас, что оно согласно с тем, чтобы господин фон Риббентроп прибыл в Москву 23 августа. И. Сталин". Германское радио, передававшее музыкальную программу, неожиданно прервало передачу, призвав слушателей к вниманию. Торжественный голос диктора объявил экстренное сообщение: "Правительство Рейха и Советское правительство пришли к соглашению заключить друг с другом Пакт о ненападении. Рейхсминистр иностранных дел прибудет в Москву в среду, 23 августа, для ведения переговоров". На следующий день, 22 августа, Гитлер собрал на новую конференцию своих генералов, призвав их вести войну "жестоко и без всякой жалости", подчеркнув, что он, вероятно, даст приказ атаковать Польшу 26 августа - на шесть дней раньше, чем планировалось. Отметив также величие и авторитет таких личностей, как Муссолини и Франко, Гитлер особо подчеркнул, что ни в Англии, ни во Франции "нет выдающихся личностей" подобного масштаба, как он, а потому эти страны не представляют какой-либо серьезной опасности. 23 августа, около полудня, два больших трехмоторных "Кондора" приземлились в Москве с Риббентропом и его многочисленной свитой. Рейхсминистра встречал Молотов и, как принято говорить, "другие официальные лица". Обе стороны, быстро договорившись о разделе Польши и о предоставлении СССР свободы рук в Прибалтике и Финляндии, единодушно сошлись во мнении, что в нынешней кризисной международной обстановке виновата исключительно Англия. Сталин доброжелательно выслушал жалобу Риббентропа и, пыхнув трубкой, глубокомысленно заметил: "Если Англия доминирует над миром, то это произошло благодаря глупости других стран, которые всегда позволяли себя обманывать". Очарованный Сталиным Риббентроп принялся было оправдываться за Антикоминтерновский пакт, уверяя советского властелина, чго тот был в первую очередь направлен против "западных демократий". "Мы искренне хогим мира, - заверил Сталина Риббентроп. - Но Англия провоцирует войну и ставит нас в безвыходное положение". Рука Сталина мягко легла на плечо рейхсминистра. "Я верю, что это действительно так - почти нежно произнес отец всех народов, - Германия желает мира". Затем Сталин поднял фужер и, к великому удивлению всех присутствующих, произнес тост. "Я знаю, как немецкий народ любит своего фюрера. Поэтому я хочу выпить за его здоровье!" Было провозглашено много тостов и много выпито. Последний тост - за немецкий народ - также произнес, высоко подняв кавказский рог, Сталин. Выпить за советский народ не предложил никто. О нем как-то забыли. А что же думал Гитлер? Разве не сам он пророчески писал в "Майн кампф": "Сам факт заключения союза с Россией сделает следующую войну неизбежной. А в итоге с Германией будет покончено" Действительно, деваться ему было некуда! Александр Некрич 1941, 22 июня К читателю Поздней осенью 1989 года я приехал в Москву по научному обмену между Русским исследовательским центром Гарвардского университета, где я работаю последние четырнадцать лет, и Московским государственным историко-архивным институтом. В это время я как раз и получил предложение переиздать "1941, 22 июня". Речь шла о книге, впервые изданной в 1965 году издательством "Наука" тиражом в 50 тысяч экземпляров. Книга была раскуплена в течение нескольких дней. Вокруг нее завязалась острая полемика, и это понятно: в ней рассказывалось о причинах неготовности СССР к нападению гитлеровской Германии. Полемика закончилась так, как кончались многие острые дебаты: запрещением книги, частичным уничтожением экземпляров, хранившихся в библиотеках и исключением автора книги из КПСС. Последний акт был совершен на самом высоком партийном уровне в Комиссии партийного контроля, заседавшей под председательством члена Политбюро А.Я. Пельше. Последующие девять лет прошли в изнурительной борьбе за право печатать мои работы. В конце концов мне ничего не оставалось, как покинуть мою страну. Подробно эти перипетии моей жизни описаны в одной из моих книг ("Отрешись от страха". Лондон, 1979). Отрывки из нее публикуются в этом издании. 25 лет тому назад, когда "1941, 22 июня" вышла в свет, книга находилась как бы в авангарде исторической науки. Но прошло столько лет... У меня были серьезные сомнения, стоит ли книгу переиздавать. В конце концов я договорился с издательством, что внесу необходимые изменения и дополнения в опубликованный четверть века тому назад текст. Тут мне повезло, так как работая в советских архивах во время моего второго визита в Москву (май-июль 1990 г.), я обнаружил ряд документов, непосредственно относящихся к истории советско-германских отношений того времени. Кроме того, за последние годы появились публикации документов в "Известиях ЦК КПСС", посвященные событиям предыстории второй мировой войны. У меня также был накоплен материал, представляющий интерес и для историков, и для читателей. Так и сформировалось это издание. Было решено в дополнение к переработанному тексту самой книги включить в издание отрывки из "Отрешись от страха", касающиеся непосредственно истории "1941, 22 июня", а также никогда не публиковавшийся ранее полный стенографический отчет дискуссии по книге, происходивший в феврале 1966 года в Институте марксизма-ленинизма в Москве. И наконец, в этом издании публикуются полностью тексты двух договоров, заключенных между Советским Союзом и Германией в августе и сентябре 1939 года, а также секретных протоколов к ним. За прошедшие годы мои взгляды на советскую историю и на социализм существенно изменились. Я сказал об этом в своих книгах и статьях, изданных за рубежом, в публичных выступлениях здесь и на Западе. Возможно, советские архивы скоро станут доступны для всех исследователей без ограничений и на равных основаниях, и это, конечно, откроет новые перспективы для углубления и расширения наших знаний советской истории. Кое-какие материалы уже публикуются советскими коллегами, но то лишь первые робкие шаги. Хочу надеяться, что новое издание "1941, 22 июня" поможет русскому читателю, а возможно, и не только русскому, лучше понять смысл событий, интерпретация которых продолжает вызывать споры и даже ожесточение и обиды. Кембридж (Массачусетс) - Москва, 5 июля 1990 г. От автора Мы по праву гордимся великой победой, одержанной советским народом в Великой Отечественной войне над гитлеровской Германией. Победа эта была завоевана в жестоких кровопролитных сражениях. Враг был силен, опытен и коварен. Для его разгрома нашему государству пришлось напрячь все свои силы, мобилизовать все ресурсы, выдержать четыре года тяжелых испытаний. Советский народ вынес на своих плечах главное бремя борьбы с немецко-фашистским агрессором. Самая жестокая из войн, которую когда-либо пришлось вести людям на земле, была нами выиграна. Легче и проще говорить о победах. Описывать блеск торжественного салюта в честь выигранных сражений, разумеется, приятнее, чем горькую скорбь поражений. Рассказать о последнем дне войны - задача более благодарная, чем о ее первом дне. Война, эта величайшая трагедия, имела не только блистательный конец, но и тяжелое начало. Историк, взявшийся за исследование войны, обязан помнить не только о том, чем она окончилась, но и о том, как она началась. Эти события неразрывно связаны между собой, они не могут быть разделены. О причинах, приведших к поражениям начального периода войны, нельзя говорить скороговоркой, ибо такой подход не только наносит ущерб исторической правде, не только принижает героизм советских воинов, проявленный ими в начальный период войны, и величие нашей победы в войне, начатой в исключительно неблагоприятных условиях, но и объективно наносит ущерб интересам нашего государства, наталкивая на неверные выводы из тех уроков, которые были преподаны нам историей. Есть только одна правда. И об этом с суровой прямотой сказала советскому народу Коммунистическая партия Советского Союза, осудившая на XX и XXII съездах партии серьезные ошибки, порожденные культом личности Сталина. * * * Эта книга посвящена событиям кануна Великой Отечественной войны. При подготовке рукописи автор пользовался не только опубликованными в нашей стране и за рубежом материалами, но и ценными сведениями, почерпнутыми им из бесед с непосредственными участниками событий. Автор выражает глубокую благодарность маршалу Советского Союза Ф.И. Голикову, доценту Н.И. Иванову, генерал-майору И.А. Суслопарову, полковнику Г.П. Сечкину, которые поделились с автором своими воспоминаниями. 22 июня 1941 года Воскресенье. Полдень... и вдруг: "говорят все радиостанции Советского Союза..." Привычный мир с его обычными радостями неожиданно распался. Война ворвалась и закружила в своем водовороте миллионы человеческих жизней. Гитлеровская Германия вероломно напала на Советский Союз. Глава I . Сталин и нацистская Германия Чем дальше мы удаляемся от событий второй мировой войны, тем яснее становится для нас, что подписание пакта о ненападении в 1939 году между социалистическим Советским Союзом и национал-социалистической Германией не было неожиданным поворотом событий. Конечно, конкретная ситуация способствовала заключению почти военного союза между Германией и Советским Союзом, но в основе лежали специфические предпосылки, вытекающие не только из геополитического положения обоих государств, их прагматических целей, но из самой природы режимов этих государств. Оба режима возникли в результате недовольства широких масс существовавшим порядком. Установление тоталитарного господства одной партии было следствием революции в России и политических изменений в Германии. Оба режима, один раньше, так как он возник раньше, другой позже ставили своей целью изменение существовавшего мирового порядка. Совместная борьба против Версальской системы сближала их в 20-е годы. Не только политическое, но и военно-экономическое сотрудничество Советского Союза и Германии способствовали созданию военного потенциала как в той, так и в другой стране. Советские руководители исходили из неизбежности нового мирового конфликта, в результате которого капиталистическая система должна была погибнуть. Национал-социалистические лидеры также исходили из неизбежности мирового конфликта, в итоге которого должно было быть обеспечено господство "третьего рейха" на века. Общей была и вражда к буржуазной демократии. Но была и существенная разница: идеологией национал-социалистов был расизм, коммунистами двигали идеи интернационализма. Еще со времен Рапалльского договора 1922 года Россия и Германия культивировали свои экономические, политические и военные связи. СССР вел интенсивный торговый обмен с Германией, получил в 20-е и 30-е годы существенную помощь и кредиты. Осуществлялось военное сотрудничество между Красной Армией и рейхсвером, там готовились кадры для будущих германских вооруженных сил. Версальский договор 1919 года наложил серьезные ограничения в части военного строительства на побежденную в первой мировой войне Германию. В обход установлений мирного договора рейхсвер готовил своих военных пилотов в Липецке, танкистов - около Казани. Близ Москвы, в Филях, собирались немецкие "юнкерсы". В Москве специальная немецкая военная миссия осуществляла координацию военных связей с СССР. Советская промышленность изготовляла по заказам рейхсвера снаряды и даже обсуждались возможности совместных испытаний производимых в СССР ядовитых газов. Высшие советские командиры стажировались в немецкой военной академии. Среди немецких политиков и промышленников было немало приверженцев "восточной политики" - сотрудничества с СССР. В Советском же Союзе наиболее влиятельным сторонником развития советско-германских отношений был сам Сталин. Его не пугало усиление в начале 30-х годов национал-социалистов. К националистам он относился вполне терпимо, если речь шла о националистах на Западе, разумеется. Кроме того, он рассчитывал, что если национал-социалисты придут к власти в Германии, то они выметут ненавистных социал-демократов, а в своей внешней политике будут поглощены ревизией Версаля, то есть их усилия будут направлены против западных стран, "Антанты", к выгоде Советского Союза. В 1931 году Сталин спросил Гейнца Ноймана: "Если к власти в Германии придут национал-социалисты, будут ли они поглощены всецело только Западом, чтобы мы могли строить социализм?" В результате такой, явно сумасбродной оценки социал-демократы были объявлены Коминтерном врагом Љ 1. С начала 20-х годов Сталин привык смотреть на Германию как на естественного союзника. В конечном счете Германия, согласно указаниям классиков марксизма-ленинизма и директивам Коминтерна, должна была стать социалистической. Сталина, озабоченного превращением Советского Союза в мощную военную державу и утверждением собственной, никем не оспариваемой диктатуры, устраивала любая дружественная СССР Германия, вне зависимости от ее режима. Национал-социализм даже был лучше, чем любой другой режим, ибо начисто вымел демократию из Германии. Образ мышления немецкого диктатора был советскому диктатору куда ближе и понятнее, чем позиция государственных деятелей демократического Запада. Сталин несомненно добивался дружбы и союза с национал-социалистической Германией. Ретроспективное рассмотрение предыстории пакта в 1933-1937 годах дает достаточное основание для этого вывода. История советско-германского пакта от 23 августа 1939 года изучена на Западе довольно полно. Имеется обширная литература по этому вопросу. В Советском Союзе долго существовало табу на изучение советско-германских отношений в гитлеровский период. Советская официальная историография едва начинает пробуждаться в связи с официальным осуждением пакта в декабре 1989 года. До этого времени она оперировала теми же аргументами в пользу заключения пакта, какие были санкционированы Сталиным при подготовке к печати "всеобъясняющего документа" Исторической справки "Фальсификаторы истории" в 1948 году, немного обновленными в 1959 году в связи с 20-й годовщиной начала второй мировой войны. Сомнения и настойчивость В январе 1933 года к власти в Германии пришла национал-социалистическая партия во главе с Гитлером. Отношение ВКП(б) (Сталина) к национал-социализму в 1933 году и в первой половине 1934 года основывалось на характеристике, данной фашизму Исполкомом Коммунистического Интернационала как открытой террористической диктатуре финансового капитала, имеющей своей социальной опорой мелкую буржуазию. С этим были связаны и оценка социал-демократии как социал-фашизма, и - как практический вывод - отказ коммунистов от единого фронта с социал-демократами. XIII пленум ИККИ полагал, что быстро назревающий экономический и социальный кризис перерастет в революционный, что в свою очередь приведет к установлению диктатуры пролетариата. Чем скорее это произойдет, тем лучше. Взгляд на фашизм как на своего рода ускоритель революционного процесса был одной из коминтерновских химер. Жизнь, однако, не подтверждала правильности установок ИККИ. Коммунистическая партия Германии своей борьбой против германской социал-демократии оттолкнула от себя значительную часть рабочего класса в сторону национал-социализма. Раскол в среде рабочего класса Германии, вызванный установками Коминтерна и политикой КПГ, облегчил переход власти в руки национал-социалистической партии Гитлера вполне законным путем - в результате всеобщих выборов, на которых она собрала 11,7 млн голосов (социал-демократы - 7,2; КПГ - около 6 млн). С приходом Гитлера к власти началось охлаждение, а затем и обострение советско-германских отношений. На всемирной экономической конференции 1933 года Гугенберг, немецкий министр экономики и сельского хозяйства, объявил Восточную Европу, включая Украину, полем германской экспансии. В Германии штурмовики и эсэсовцы начали нападать на советских граждан. Советские журналисты подвергались гонениям. Германские нацисты своей программой экспансии на Восток, антисоветскими речами, хулиганскими выходками штурмовиков сделали невозможным в то время осуществление стремления Сталина к широкому политическому урегулированию отношений с Германией. То, что такое намерение у Сталина действительно было, подтверждается многочисленными фактами. В первой половине мая 1933 г., спустя три месяца после прихода Гитлера к власти, группа высокопоставленных немецких офицеров во главе с генералом фон Бокельбергом посетила Москву по приглашению советского генерального штаба. Нарком обороны Ворошилов в своей речи на приеме в честь немецкой военной делегации специально подчеркнул желание Красной Армии сохранить прежние дружественные отношения с рейхсвером. Примерно в это же время Сталин прочел русский перевод "Майн Кампф". Если он и не был окончательно убежден в антисоветских планах Гитлера, полагая, вероятно, что изрядная доля высказываний Гитлера является не более чем пропагандой, то во всяком случае должен был как-то реагировать. Сношения с рейхсвером были прекращены, а его сооружения на советской территории закрыты. Однако вся проблема будущих отношений между Германией и СССР оставалась неопределенной. Советское руководство продолжало надеяться, что после того, как острый период в установлении власти национал-социалистов пройдет, станет возможно восстановление прежней гармонии. Об этом откровенно говорил секретарь ЦИК СССР А. Енукидзе своему гостю, германскому послу в Москве фон Дирксену 16 августа 1933 года. Он говорил это в присутствии других гостей, среди которых были двое заместителей наркома иностранных дел - Крестинский и Карахан - и советник германского посольства фон Твардовский. В течение многих лет Енукидзе был близок к Сталину. По свидетельству посла Германии в СССР фон Дирксена, в 1934 году Енукидзе был сторонником сохранения дружественных отношений с национал-социалистической Германией. Енукидзе откровенно высказывался в том смысле, что руководящие деятели СССР прекрасно отдают себе отчет в развитии событий в Германии. Им ясно, что после взятия власти "пропагандистские" и "государственно-политические" элементы в партии разделились. Енукидзе подчеркивал, что Германия и СССР имеют крупные общие интересы, заключающиеся в ревизии Версальского договора в Восточной Европе. Енукидзе высказывал надежду, что в скором времени оформится "государственно-политическая линия" и в результате внутриполитического урегулирования германское правительство приобретет свободу действий в сфере внешней политики. Для понимания образа мыслей советского руководства и его оценки национал-социализма особенно важны слова Енукидзе, что подобной свободой внешнеполитических действий "советское правительство располагает уже много лет". Енукидзе, таким образом, проводил прямую параллель между тем, что происходило в России после революции, и тем, что происходит в Германии после прихода к власти Гитлера, то есть тем, что сами нацисты называли национал-социалистической революцией. Продолжая эту параллель, Енукидзе сказал, что как в Германии, так и в СССР "есть много людей, которые ставят на первый план партийно-политические цели. Их надо держать в страхе и повиновении с помощью государственно-политического мышления". "Национал-социалистическая перестройка, - утверждал Енукидзе, - может иметь положительные последствия для германо-советских отношений". Енукидзе явно искал и находил общие линии развития, схожие черты между германским национал-социализмом и советским коммунизмом. В конце 1933 года и в начале 1934 года, то есть как раз в то время, когда советское руководство обсуждало и утверждало основные направление внешней политики, обращения к Германии с призывом возобновить дружеские отношения настойчиво следуют одно за другим. 24 октября 1933 года советник немецкого посольства в Москве фон Твардовский сообщает в Берлин о предложении советского "друга" (вероятно, им был ближайший советник Сталина по германским делам Карл Радек) устроить встречу покидающего пост посла в Москве фон Дирксена с Молотовым. Цель встречи - прояснение советско-германских отношений. Такого рода предложение могло исходить только с самого "верха". Прием по случаю празднования годовщины Октябрьской революции 6 ноября 1933 года используется для того, чтобы "пустить в ход" Тухачевского. Он говорит тому же фон Твардовскому, что "в Советском Союзе политика Рапалло остается наиболее популярной". Никогда не будет забыто, что рейхсвер был учителем Красной Армии в трудный период. Возобновление старого сотрудничества приветствовалось бы в Красной Армии особенно сердечно. Надо лишь рассеять опасения, что новое германское правительство ведет против СССР враждебную политику. М. Литвинов говорит Муссолини 4 декабря 1933 года: "С Германией мы желаем иметь наилучшие отношения". Однако СССР боится союза Германии с Францией и пытается парировать его собственным сближением с Францией. 13 декабря Литвинов повторяет германскому послу в Москве Надольному: "Мы ничего против Германии не затеваем... Мы не намерены участвовать ни в каких интригах против Германии..."Эта же мысль была затем развита Литвиновым в его выступлении на IV сессии ЦИК СССР 6-го созыва 29 декабря 1933 года, вскоре после решения ЦК ВКП(б) о развертывании курса на создание в Европе системы коллективной безопасности. Советский Союз входит в Лигу Наций и становится ее активным членом. Однако, несмотря на официальный поворот во внешней политике, Сталин решает проводить и старую ориентацию на Германию, но не прямо, а исподволь. Накануне XVII съезда ВКП(б) немцы буквально "атакуются" командованием Красной Армии. Руководство партии считает, по-видимому, что действенным аргументом для немцев была бы перспектива возобновления военного сотрудничества между рейхсвером и Красной Армией. В Москве по-прежнему не отдают себе отчета в том, что дни рейхсвера как самостоятельной политической силы в Германии сочтены, что Гитлер не собирается ни с кем делиться властью, тем более с генералами рейхсвера. Народный комиссар Ворошилов, начальник Генерального штаба Егоров снова и снова повторяют своим немецким собеседникам о желании СССР иметь с Германией наилучшие отношения. В начале января 1934 года Радек "доверительно" говорит немецким журналистам, что курс на коллективную безопасность вызван напряженным положением на Востоке. Но "мы ничего не сделаем такого, что связало бы нас на долгое время. Ничего не случится такого, что постоянно блокировало бы наш путь достижения общей политики с Германией. Вы знаете, какую линию политики представляет Литвинов. Но над ним стоит твердый, осмотрительный и недоверчивый человек, наделенной сильной волей. Сталин не знает, каковы реальные отношения с Германией. Он сомневается. Ничего другого и не могло бы быть. Мы не можем не относиться к нацистам без недоверия". И далее Радек заключает: "Но мы знаем, что Версаля больше не существует. Вы не должны представлять себе, что мы окажемся настолько глупыми, что попадем под колеса мировой истории. Мы знаем кое-что о германских возможностях вооружаться. Политика СССР заключается в том, чтобы продлить мирную передышку". Высказывания Радека удивительно совпадают по интонации с тем, что заявит спустя две недели Сталин в своем Отчетном докладе XVII съезду ВКП(б). Сталин довольно осторожен в оценке ситуации с Германией. Он обращает внимание на то, что фашизм германского типа "неправильно называется национал-социализмом, ибо при самом тщательном рассмотрении невозможно обнаружить в нем даже атома социализма". Но как быть со второй частью - с национализмом? Сталин оставляет этот вопрос пока открытым. Он только начинает пересматривать традиционно отрицательное отношение партии к национализму вообще, в том числе и к русскому. Вскоре появятся известные замечания Сталина, Кирова и Жданова на макет учебника по истории СССР. Меняется отношение к историческому прошлому СССР и вместе с тем начинается пересмотр и отношения к фашизму, к германскому фашизму в частности. Согласно партийным оценкам того времени, Сталин рассматривал НСДАП как орудие монополий и рейхсвера. Он не понимал относительно самостоятельного характера нацистского движения. Полагая рейхсвер хозяином положения и имея в виду давнее военное сотрудничество Красной Армии с ним, Сталин не мог оценить всей опасности германского фашизма. "Мы далеки от того, - говорил Сталин на XVII съезде ВКП(б), - чтобы восторгаться фашистским режимом в Германии. Но дело здесь не в фашизме (выделено мною. - А.Н.), хотя бы потому, что фашизм, например, в Италии не помешал СССР установить наилучшие отношения с этой страной". Сталин повторяет: "...у нас не было ориентации на Германию, так же, как у нас нет ориентации на Польшу и Францию". Дверь к соглашению с Германией остается открытой. В конце февраля 1932 года в Советский Союз приехал после Лейпцигского процесса Г. Димитров. Находясь в Германии, Димитров воочию убедился в пагубности тактики Коминтерна и КПГ - борьбы против социал-демократов. У него не было сомнений, что эта тактика облегчила национал-социалистам приход к власти законным путем. 7 апреля 1934 года в разговоре с членами Политбюро ЦК ВКП(б) Димитров поставил вопрос: "...почему в решительный момент миллионные массы идут не с нами, а с социал-демократией или, скажем, как в Германии, с национал-социализмом?" Димитров полагал, что главная причина кроется в системе коминтерновской пропаганды и в "неправильном подходе к европейским рабочим". Советские авторы утверждают, что Сталин выразил сомнение в правоте Димитрова и отстаивал известную точку зрения, что компартии не могут завоевать на свою сторону большинство европейских рабочих из-за исторических предпосылок, приведших к связи европейских рабочих масс с буржуазной демократией. Однако совершенно игнорировать факты невозможно. Не только события в Германии, но и восстание шуцбунда в Австрии в феврале 1934 года и антифашистский фронт во Франции подкрепляли взгляд Димитрова на пагубность борьбы против социал-демократических масс. Вероятно, и Сталина одолевали серьезные сомнения в правильности тактики Коминтерна, если он согласился в конце апреля 1934 года на избрание Димитрова членом Политической комиссии ИККИ и назначение его руководителем Среднеевропейского секретариата Коминтерна. Впрочем, Сталин относился к Коминтерну довольно презрительно, называя его "лавочкой", а иностранных функционеров Коминтерна считал ни на что не способными наемниками. Расчеты на то, что Гитлер своими репрессиями против немецких коммунистов и рабочего движения прокладывает путь к пролетарской революции и убыстряет ее приближение, оказались бредом. Гитлер очень быстро консолидировал власть, ликвидировал не только рабочее движение, но и неугодных генералов, подчинил рейхсвер и физически уничтожил оппозицию в собственной партии. Сталин сделал свои выводы из этого: теперь, когда Гитлер укрепился внутри страны, не будет ли он более реалистичен в своей внешней политике? Посол Германии в СССР Надольный, наблюдая политику Сталина, высказал предположение, что политика коллективной безопасности, предложенная Литвиновым, полностью Кремлем принята не была. Советско- германские отношения в течение 1933 года и в 1934 году продолжали ухудшаться. Надольный, поддерживавший идею восстановления "духа Рапалло" в советско-германских отношениях, был вынужден уйти в отставку. Литвинов, к которому он пришел с прощальным визитом, сказал послу: "Как он сам, так и другие руководящие лица очень сожалеют о создавшихся плохих отношениях и очень желают восстановления хороших отношений". Это заявление, сделанное в середине мая 1934 года, как бы перекликается со сдержанным отношением Сталина к предложению Димитрова пересмотреть оценку германского фашизма в тактику Коминтерна. В конце мая 1934 года в связи с предстоящим VII Конгрессом Коминтерна Димитров назначается докладчиком по самому важному пункту повестки дня: о наступлении фашизма и задачах Коминтерна в борьбе за единство рабочего класса. Димитров был достаточно искушен в политических интригах, чтобы считаться с реальностью - Коминтерн зависит от ВКП(б). Решающее слово в определении политики Коминтерна остается за Сталиным. Вероятно, поэтому он обращается лично к Сталину за поддержкой вырабатываемого им нового курса Коминтерна и посылает ему схему доклада на предстоящем конгрессе. В письме в ЦК ВКП(б) от 2 июля 1934 года накануне начала заседаний подготовительной комиссии Димитров ставит следующие вопросы: "1. Правильной ли является огульная классификация социал-демократии как социал-фашизма? Этой установкой мы часто преграждали себе путь к социал-демократическим рабочим". Ответ Сталина (замечания на полях): "Насчет руководства - да, только не "огульная". Второй вопрос Димитрова: "Правильно ли считать социал-демократию везде и при всяких условиях главной социальной опорой буржуазии?" Ответ Сталина пренебрежительно-иронический: "В Персии, конечно, нет. В основных капстранах - да". Существенным в тех условиях был третий вопрос: "Правильно ли считать все левые социал-демократические группировки при всяких условиях главной опасностью?" Ответ Сталина чрезвычайно характерен для его неизменных политических установок: "Объективно - да". Письмо Г. Димитрова касалось и других проблем, в частности, отношения к реформистским профсоюзам. Он предлагал проводить новую политику: политику единых действий не только с рядовыми социал-демократами, с низами, но и с руководителями социал-демократических партий, с верхами. Димитров предлагал также ослабить централизованное руководство коммунистическими партиями из Москвы, дать им больше самостоятельности в решении собственных специфических проблем, сохраняя лишь общее политическое направление и руководство. 30 июня 1934 года Гитлер ликвидировал свою старую гвардию - руководителей штурмовых отрядов, претендовавших на участие во власти. Это событие вызвало у Сталина большой интерес. В Берлин был назначен новый советский полпред Я.З. Суриц, служивший до того в Анкаре. Суриц, который благополучно пережил все "чистки" 30-х и 40-х годов, доверительно рассказывал в начале 50-х годов о своей беседе со Сталиным по поводу событий 30 июня 1934 года. По словам Сурица, Сталин живо интересовался подробностями "кровавой бани", учиненной в Берлине. Его реплики не были враждебны ни самому Гитлеру, ни другим нацистским руководителям. Больше того, Сталин откровенно выражал свое понимание, если не симпатию, действий Гитлера. Сталина интересовала эффективность нацистской пропаганды. Он обратил внимание на то, что нацисты ведут ее очень умело и что Геббельс - способный организатор пропаганды. В словах Сталина не было ничего осуждающего Гитлера. Впечатление Сурица находится в полном соответствии с сообщениями Кривицкого и Хильгера в их известных мемуарах. Хильгер рассказывает, в частности, о конфиденциальных беседах между советскими деятелями, среди них Карл Радек, и профессором Оберлендером, принадлежавшим к окружению гауляйтера Эриха Коха, послом Надольным и другими сотрудниками немецкого посольства в Москве. Высказывания Радека несомненно отражали взгляды кремлевского руководства - Сталина и Молотова. Он действовал по поручению Сталина. Радек не скрывал своего восторга по поводу организационных талантов нацистов, силы их движения и восхищался энтузиазмом германской молодежи. "На лицах немецких студентов, облаченных в коричневые рубашки, - говорил Радек, - мы замечаем ту же преданность и такое же вдохновение, которые озаряли когда-то лица молодых командиров Красной Армии, а также добровольцев 1915 года". Радек хвалил штурмовиков и эсэсовцев, называя их "замечательными парнями". "Вы увидите, - восклицал он, - что они еще будут драться за нас, бросая ручные гранаты". Между прочим, Гитлер придерживался противоположного мнения, полагая, что бывший коммунист еще может стать хорошим нацистом, но нацист коммунистом никогда. Четыре месяца спустя после XVII съезда ВКП(б) Гитлер учинил кровавую расправу над своими старыми соратниками. Есть много данных, свидетельствующих о том, что Сталин в начале 30-х годов с беспокойством наблюдал растущую оппозицию среди большевистской старой гвардии. Его интерес к событиям в Германии рос в соответствии с его собственными планами ликвидации любых признаков оппозиции к нему персонально. В течение лета - осени 1934 года он готовился к массовой "чистке" в СССР. 1 декабря 1934 года Киров, которого молва называла главным соперником Сталина, был убит в Ленинграде. И немедленно волна пропаганды против так называемых "врагов народа" прокатилась по всей стране, точно так же, как это случилось в Германии после убийства Рема и других. Сталин использовал опыт "ночи длинных ножей". События 30 июня 1934 года были, вероятно, поворотным пунктом не только для оценки Сталиным германской ситуации, но и его собственных отношений со старой большевистской гвардией, которые давно уже тяготили его, так же как Гитлера тяготили и раздражали претензии "старых товарищей" из командования штурмовыми отрядами. В расправе, учиненной Гитлером, Сталин усмотрел также окончание "партийного" периода в истории германского национал-социализма и начало "государственного". Прогноз Енукидзе, казалось, оправдывался. Но оставалось серьезное беспокойство. В новом издании "Майн Кампф" сохранилась без всякого изменения программа "Дранг нах Остен", и закрыть глаза на это было просто невозможно. Карлу Радеку поручается вести кампанию в печати в пользу коллективной безопасности и против агрессивных поползновений нацизма. Сам Радек объяснял с циничной откровенностью руководителю военной разведки в Европе Кривицкому: "Только дураки могут вообразить, что мы когда-нибудь порвем с Германией. То, что я пишу, - это не может дать нам того, что дает нам Германия. Для нас порвать с Германией просто невозможно". Радек имел в виду не только военное сотрудничество, но и большую техническую и экономическую помощь, полученную из Германии в годы первой пятилетки. Можно с уверенностью сказать, что иностранная экономическая помощь, и немецкая в частности, сыграла важнейшую роль в строительстве советской промышленности. Одно за другим появляются предложения СССР Германии: дать совместную гарантию Прибалтийским государствам участвовать в "Восточном пакте", который должен гарантировать любому из его участников безопасность. Оба предложения Гитлером отвергаются. Курс на организацию коллективной безопасности, то есть на сближение и на союз с Францией и Англией, усиливается. Теперь у Сталина возникает новая надежда, что боязнь окружения побудит Германию улучшить отношения с СССР. Довольно прозрачный намек на общность интересов СССР и Германии был сделан Калининым при вручении ему верительных грамот новым германским послом в Москве фон Шуленбургом. Председатель ЦИКа сказал: "Не следует придавать слишком большого значения выкрикам прессы. Народы Германии и Советского Союза связаны между собой многими различными линиями и во многом зависят один от другого". Но в Берлине новому советскому послу Я. З. Сурицу был оказан Гитлером исключительно холодный прием. Только в конце октября 1934 года Сталин соглашается с рядом предложений Димитрова об изменении методов работы Коминтерна и его постепенной реорганизации. Тактика народного фронта, предложенная Димитровым в начале 1934 года, стала осуществляться компартиями параллельно курсу СССР на коллективную безопасность. (В 1934 году СССР вступил в Лигу Наций и предложил "Восточный пакт".) Новая политика Коминтерна должна была подкрепить советскую внешнюю политику и особенно была важна для организации выступлений в защиту СССР, если бы оправдались самые худшие предположения и началась бы война с Японией на Дальнем Востоке при одновременной угрозе СССР с запада. К исходу 1934 года завершилось формирование новой внешнеполитической концепции СССР. Но это вовсе не означало, что Сталин напрочь отказался от попыток оживления дружественных отношений с Германией Гитлера. В марте 1935 года Германия порвала военные установления Версальского договора и ввела всеобщую воинскую повинность. Разрыв Версальского договора воспринимается Сталиным не только с пониманием, но и с одобрением. Беседуя с Иденом 29 марта 1935 года в Кремле, Сталин говорит: "Рано или поздно германский народ должен был освободиться от Версальских цепей... Повторяю, такой великий народ, как германцы, должен был вырваться из цепей Версаля". В этой беседе Сталин несколько раз повторяет: "Германцы - великий и храбрый народ. Мы этого никогда не забываем" (выделено мною. - А. Н.). Он говорит не "немцы", а "германцы", то есть так, как называли воинственные племена на рубежах Римской империи и как называли немецких солдат русские во время первой мировой войны. В разговоре с Иденом Сталин подчеркивает не культурные достижения немцев, а их воинские качества: германцы "великие" и "храбрые". Именно это импонирует Сталину больше всего. Его ничуть не заботит, что речь идет не о Германии вообще, а о национал-социалистической Германии. У Сталина в этом разговоре есть, конечно, своя цель: немного попугать английского министра, отвратить Англию от попыток сговориться с Германией за счет СССР - комбинация, которая больше всего беспокоила Сталина. Он сообщает Идену, что переговоры с Германией о кредитах включают "такие продукты, о которых даже неловко говорить: вооружение, химию и т.д. Иден (с волнением). Как? Неужели германское правительство согласилось поставлять оружие для вашей Красной Армии? Сталин. Да, согласилось, и мы, вероятно, в ближайшие дни подпишем договор о займе". Всего три с половиной месяца спустя после визита Идена в Москву, в июле 1935 года, Сталин приказывает торгпреду в Берлине Давиду Канделаки прощупать возможность улучшения советско-германских политических отношений. Можно только предположить, почему поручение было дано торгпреду, а не полпреду Сурицу. Это объясняется не только личной близостью Канделаки к Сталину, земляческими или родственными связями, а общей оценкой Сталиным природы германского фашизма. Канделаки вел переговоры о советско-германских экономических отношениях с Хьялмаром Шахтом - президентом Рейхсбанка, тесно связанным с германскими финансовыми и промышленными кругами. А по мнению Сталина, монополии суть хозяева Гитлера. Обращаясь к Шахту, он таким образом обращался как бы непосредственно к хозяину. Другим лицом, с которым вел переговоры Канделаки, был Герман Геринг. Его в Москве полагали как бы связующим звеном между германскими монополиями и правительством. Оба, Шахт и Геринг, могли бы оказать решающее воздействие на изменение курса германской политики. Параллельно разговорам Канделаки с Шахтом и Герингом и как бы в ответ на заявление Шахта, что политические переговоры должны вестись через германский МИД, Тухачевский и Литвинов в Москве, посол Суриц и советник советского посольства в Берлине Бессонов подкрепляют "инициативу Канделаки" собственными настойчивыми призывами к улучшению отношений между Германией и СССР. 21 декабря 1935 года Бессонов прямо говорит о желательности дополнить Берлинский договор о нейтралитете 1926 года "двусторонним пактом о ненападении между Германией и Советской Россией". Подтверждения тому, что в Москве происходил усиленный пересмотр отношения к германскому национал-социализму, мы находим в книге известного публициста Е. Гнедина. Одно из них представляет особенный интерес. "Я вспоминаю, - пишет Гнедин, - как мы, дипломатические работники посольства в Берлине, были несколько озадачены, когда, проезжая через Берлин (кажется, в 1936 году), Элиава, заместитель наркома внешней торговли, в силу старых связей имевший доступ к Сталину, дал понять, что "наверху" оценивают гитлеризм "по-иному", - иначе, чем в прессе и чем работники посольства СССР в Берлине". Шахт предложил Канделаки обсудить проблему улучшения советско-германских отношений через дипломатические каналы. Шахт обещал также, со своей стороны, информировать германское Министерство иностранных дел о советском запросе. В течение 1935 и 1936 годов Сталин продолжал сохранять оптимизм в отношении возможности договориться с Гитлером, несмотря на предупреждения иностранного отдела НКВД, что "все попытки СССР умиротворить Гитлера провалились. Главным препятствием для достижения понимания с Москвой является сам Гитлер". Получение крупного кредитного займа от Германии Сталин расценил как выражение намерения Германии прийти к соглашению с СССР. На заседании Политбюро Сталин возразил на сообщение НКВД следующим образом: "Как Гитлер может воевать против нас, если он предоставляет нам такие займы? Это невозможно. Деловые круги в Германии достаточно могущественны и именно они управляют". Ни конфронтация в Испании, ни заключение германо-японского "антикоминтерновского" пакта в 1936 году не пошатнули уверенности Сталина в возможности соглашения с Германией. В конце мая 1936 года Канделаки и Фридрихсон (заместитель Канделаки) встретились с Герингом, который не только живо интересовался перспективами развития отношений с СССР, но и обещал прояснить ситуацию с Гитлером. В июле того же года советник посольства Бессонов в беседе с высокопоставленным чиновником германского Министерства иностранных дел Хенке обсуждал конкретные обстоятельства заключения советско-германского пакта о ненападении. Хенке объяснил, что, по мнению германского правительства, пакты о ненападении имеют смысл между государствами, имеющими общую границу. Между СССР и Германией таковой не существует. Это заявление имело кардинальное значение для будущего развития советско-нацистских отношений. В декабре 1936 года и в феврале 1937 года Шахт вновь встретился с Канделаки и Фридрихсоном. Шахт сообщает советским эмиссарам, что торговые отношения могут развиваться лишь в случае, если советское правительство даст заверение через своего посла, что оно отказывается от коммунистической агитации за пределами России. Канделаки, согласно записи Шахта, выразил "симпатии и понимание". Самое важное заключалось в том, что Канделаки сообщил Шахту, что он говорил со Сталиным, Молотовым и Литвиновым. По поручению Сталина и Молотова он огласил их мнение, сформулированное в письменном виде. Оно заключалось в следующем: русское правительство никогда не препятствовало политическим переговорам с Германией. Его политика не направлена против немецких интересов и оно готово вступить в переговоры относительно улучшения взаимных отношений. Шахт предложил Канделаки, чтобы это сообщение было передано официально через советского посла в Берлине. После подписания советско-германского экономического соглашения Сталин был убежден, что переговоры с Германией идут к благополучному завершению: "Очень скоро мы достигнем соглашения с Германией", - сказал он наркомвнуделу Ежову. Руководителю советской шпионской сети в Западной Европе Кривицкому был дан приказ в декабре 1936 года ослабить разведывательную работу в Германии. Запросы со стороны Советского Союза Гитлер использовал для запугивания Англии перспективой советско-германского сближения. В начале 1936 года такая возможность расценивалась в военных и дипломатических кругах Англии как весьма реальная. Германский военный атташе в Лондоне барон Гейер говорил начальнику имперского генерального штаба Диллу о довольно сильных прорусских тенденциях в германской армии и о том, что германо-советское соглашение может стать скоро свершившимся фактом, если оно не будет предотвращено взаимным пониманием между Англией и Германией. В Лондоне полагали, что курс на сближение с СССР пользуется поддержкой рейхсвера, Шахта и группы промышленников, заинтересованных в развитии германо-советских экономических отношений, и даже части нацистской партии, но сам Гитлер решительно выступает против улучшения всяких отношений с СССР, за исключением коммерческих. В английских политических кругах ошибочно полагали, что инициативу в сближении проявляют немцы. В Форин Оффисе опасались, что если система коллективной безопасности рухнет, следует ожидать полного изменения советско-германских отношений в сторону сближения. Предотвратить советско-германское соглашение может только политика коллективной безопасности. Между тем положение в Советском Союзе начало быстро меняться к худшему. Шли повальные аресты, развертывался в небывалых масштабах террор. В январе 1937 года на открытом процессе в Москве Карл Радек, выполнявший роль и обвиняемого, и главного свидетеля обвинения, признался в совершенной якобы измене и в шпионаже в пользу Германии. Оболгав себя и других обвиняемых, Радек ненадолго спас свою жизнь. Все переговоры с немцами, которые Радек вел по поручению Сталина (об этом он, разумеется, умолчал), были инкриминированы ему как измена. Министр иностранных дел Германии фон Нейрат сообщил 11 февраля 1937 года Шахту, что предложения СССР Гитлером отклонены. Причинами являются советско-французский договор о взаимной помощи и деятельность Коминтерна. Но в то же время Нейрат разъяснил, что, если события в СССР будут и дальше развиваться в сторону установления абсолютного деспотизма, поддерживаемого военным, то в этом случае можно будет вновь обсудить германскую политику по отношению к СССР. Гитлер руководствовался не только соображениями неустойчивости положения в СССР и враждебной Германии политики коллективной безопасности, но и тем, что реакция Англии и Франции на ремилитаризацию Рейнской области и денонсацию Локарнского пакта, проведенную в одностороннем порядке Германией, была настолько слабой, что Германии не следует бояться активного сопротивления ее экспансии со стороны западных держав. Гитлер решил, что пока выгоднее разыгрывать антисоветскую карту. В апреле 1937 года слухи о переговорах между СССР и Германией широко дискутировались в европейских политических кругах и прессе. Но только после решительного опровержения нацистской прессой слухов об изменении германской политики в отношении СССР Литвинов телеграфным циркуляром от 17 апреля предложил советским представителям в Праге и Париже (СССР был связан с Чехословакией и Францией пактами о взаимной помощи) опровергать сообщения о секретных переговорах с немцами. Предлагалось использовать в качестве доказательства факт отозвания полпреда Сурица и торгпреда Канделаки из Берлина. Шахт и Геринг, на обязанности которых лежало создание наиболее благоприятных условий для развития германской экономики, были несколько разочарованы срывом германо-советских секретных переговоров, так как рассчитывали на поставки сырья из СССР. По сообщениям полпреда Сурица из Берлина, Шахт предвидит, "что очень скоро Германия лишится советской нефти и марганца, заменить которые будет "чертовски трудно"". Отказ в поставках Советскому Союзу заказанных и изготовленных фирмой "Цейс" приборов также вызвал неодобрение Шахта. Несмотря на неудачу советско-германских переговоров, новый советский полпред в Берлине К. Юренев не упустил случая подчеркнуть в германском Министерстве иностранных дел, что Советский Союз является сторонником "создания нормальных отношений с Германией и не против хороших. Однако для этого необходимо, чтобы германское правительство прониклось сознанием необходимости конкретного пересмотра своей нынешней политики в отношении нас". Почти все, кто принимал по поручению Сталина участие в негласных советско-германских переговорах в 1933-1937 годах, были уничтожены. Последним погиб Бессонов. Его убили в Орловской тюрьме осенью 1941 года во время массового расстрела заключенных, произведенного НКВД перед эвакуацией города. Лишь один Суриц умер естественной смертью в 1952 году. Отказ Гитлера заключить с СССР широкое политическое соглашение, хотя и был серьезным ударом по планам Сталина, но не отвратил его от этой мысли. На пути к пакту Едва начала затухать волна террора в СССР, как Сталин снова возвращается к идее договора с Германией. Что до того, что Германия заклеймена как агрессор, что ведутся переговоры с Англией и Францией о заключении военного союза против Германии! В день, когда Англии передаются советские предложения (17 апреля 1939 г.), полпред СССР в Берлине А. Мерекалов говорит статс-секретарю германского МИДа Вейцзекеру, что Советский Союз желал бы установить с Германией нормальные отношения, которые "могли бы стать лучше и лучше"; идеологические разногласия не должны служить препятствием. Спустя две недели, 3 мая 1939 года, увольняется в отставку нарком иностранных дел М.М. Литвинов, с именем которого связана политика коллективной безопасности. В.М. Молотов, ближайший сотрудник Сталина, занимает место наркома. 20 мая Молотов говорит послу Шуленбургу: оба правительства должны подумать о том, как создать лучшую политическую основу для их отношений. В Берлине воспринимают слова Молотова как многообещающее начало, но ожидают более откровенных высказываний. В германском МИДе начинается интенсивное изучение перспектив советско-германского сближения и возможных последствий его для союза Германии с Японией и Италией. Пока что между Германией и СССР идут торговые переговоры. В середине июня 1939 года Сталин решил заговорить с немцами более определенно. Два обстоятельства подталкивают его: кровавые бои с японской армией на границе с Монголией и гипнотический страх перед войной на два фронта - на Дальнем Востоке и на Западе. Схожие сомнения одолевают и Гитлера. Его генералитет определенно высказывается против одновременной войны на два фронта. Да Германия и не подготовлена к такой войне - недостаточно военно-экономических ресурсов, промышленность вооружений едва начинает развертываться. Стратегия гитлеровской Германии рассчитана на разгром ее противников поодиночке, не допуская их военно-политического объединения. Польша граничит с СССР. Какова будет реакция Советского Союза? Германо- польские отношения все больше осложняются после Мюнхена. Данциг и Коридор -такова новая цель германской политики. Обострение германо-польских отношений весной 1939 года и относительная военная слабость Англии и Франции подталкивают Гитлера в сторону сближения с СССР. Но большую нервозность проявляет Сталин. Затягивание Францией и Англией переговоров с СССР о создании антигерманской коалиции, сведения о ведущихся или потенциально возможных англо-германских переговорах подталкивают его к большей откровенности с немцами. 15 июня советник советского посольства в Берлине Астахов беседует с болгарским посланником в Берлине Драгановым. Он служит как бы посредником в неофициальных разговорах между советскими и немецкими дипломатами. Астахов объясняет Драганову, что Советский Союз должен выбирать между тремя возможностями: заключением пакта с Англией и Францией, дальнейшим затягиванием переговоров о пакте и соглашением с Германией. Последняя возможность отвечала бы желаниям СССР больше всего. Затем Астахов развернул перед Драгановым схему возможного германо-советского соглашения, которая позднее частично легла в основу советско-германского пакта о ненападении от 23 августа 1939 года. Астахов заверил Драганова, что в существующих условиях многое говорит за то, чтобы продолжать затягивать переговоры с Англией, оставляя руки СССР несвязанными. Странным образом и Англия заинтересована в тот момент в затягивании переговоров с СССР. Переговоры военных миссий Англии, Франции и СССР в Москве протекают вяло. Опуская интересные, часто важные, подробности ситуации 1939 года (она хорошо изучена историками), остановлюсь лишь на некоторых фактах, показывающих, как Советский Союз вел двойственную политику в одно и то же время: переговоры с Англией и Францией о заключении пакта о взаимной помощи и с Германией - о политическом соглашении. Внешнеполитическая программа СССР была довольно широкой. Она включала интересы СССР вдоль всей его западной границы. Кто-то из двух партнеров должен был эти интересы удовлетворить. Поражает синхронность переговоров с той и другой стороной. Ограничусь простым перечислением событий. 7 апреля 1939 года. Поверенный в делах советского посольства в Берлине Георгий Астахов говорит в германском МИДе, что нет никакого смысла для Германии и СССР продолжать идеологическую борьбу, в то время как они могли бы проводить согласованную политику. 17апреля. СССР предлагает Англии и Франции заключить соглашение на 5-10 лет о взаимной помощи и о помощи восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черными морями и граничащими с СССР, на случай агрессии против этих государств. Предложе-ния СССР предусматривали заключение военной конвенции. 17апреля. Советский полпред в Берлине А. Мерекалов заявляет германскому министру иностранных дел Риббентропу, что Советский Союз желал бы нормализовать отношения с Германией. Эти отношения могли бы стать "лучше и лучше"; идеологические разногласия не должны служить препятствием. 3 мая 1939 года. Отставка М.М. Литвинова. Назначение В.М. Молотова министром иностранных дел. Назначение Молотова, подчеркивалось в немецком дипломатическом донесении из Москвы, "по-видимому, гарантирует, что внешняя политика СССР будет проводиться в строгом соответствии с идеями Сталина". 5 мая. Германское МИД сообщает Астахову, что заказанное Советским Союзом на заводах Шкода еще до расчленения Чехословакии вооружение будет доставлено в СССР. 20 мая. Молотов говорит германскому послу в Москве фон Шуленбургу, что правительства Германии и СССР должны поразмыслить над тем, как создать лучшую политическую основу для их отношений. 31 мая. Молотов заявляет на заседании Верховного Совета СССР о неудовлетворительности англо-французских предложений Советскому Союзу, которые оставляют открытыми два вопроса: взаимность обязательств, то есть помощь Англии и Франции Советскому Союзу в случае нападе-ния агрессора на Румынию и Польшу, и гарантии Прибалтийским государствам. 15 июня. Астахов доверительно сообщает болгарскому послу в Берлине Драганову, что СССР должен выбирать между тремя возможностями: заключением пакта с Францией и Англией, дальнейшим затягиванием переговоров с ними и соглашением с Германией. Последнее отвечало бы желаниям СССР больше всего. 28июня. Молотов и Шуленбург заверяют друг друга в возможности и желательности нормализации советско-германских отношений. 29 июня. А.А. Жданов в статье, опубликованной в "Правде", заявляет, что Англия и Франция не хотят равноправного договора с СССР. 1 июля. Англия и Франция согласны на гарантию Прибалтийским государствам в случае прямой агрессии против них; вопрос о косвенной агрессии остается открытым. 22июля. Возобновление германо-советских торговых переговоров в Москве. 23 июля. Предложение Молотова прислать в Москву военные миссии Англии и Франции для заключения военной конвенции. 27июля. Заявление Астахова Шнурре - "время не терпит". СССР заинтересован в Прибалтике, придает серьезное значение румынскому вопросу, считает, что Данциг должен быть возвращен Германии, вопрос о Коридоре должен получить благоприятное для Германии решение. 3 августа. Беседа Риббентропа с Астаховым в Берлине, Молотова с Шуленбургом в Москве. Уточнение советских и немецких интересов. 5 августа. Отъезд английской и французской военных делегаций в Москву. 10 августа. Заявление Астахова Шнурре, что переговоры, которые СССР ведет с Англией и Францией, были начаты СССР без особого энтузиазма, просто для предохранения себя от германской угрозы. Теперь ситуация изменилась. Исход советско-франко-английских переговоров остается полностью под вопросом. 11 августа. Прибытие английской и французской военных делегаций в Москву. 12 августа. Начало военных переговоров в Москве. 14 августа. Астахов передает Шнурре предложение начать переговоры в Москве. 14 августа. Телеграмма Риббентропа Шуленбургу для Молотова: период враждебных отношений между Германией и СССР окончился. Все проблемы в пространстве между Балтийским и Черным морями могут быть решены к взаимному удовлетворению. Риббентроп готов отправиться в Москву для встречи со Сталиным. 15 августа. Заявление маршала Шапошникова на военных переговорах, что СССР готов выставить а случае конфликта с Германией 120 пехотных дивизий, 9-10 тысяч танков и 5,5 тысячи боевых самолетов. 16 августа. Заявление Молотова Шуленбургу о возможности заключения пакта о ненападении. Риббентроп сообщает о готовности прибыть в Москву в любой день после 18 августа для подписания пакта о ненападении и гарантии Прибалтийским государствам. 17 августа. Молотов сообщает Шуленбургу о готовности Советского правительства улучшить отношения. В любом случае должен быть подписан протокол, в который должны быть включены германские заявления о готовности обеспечить интересы СССР. Перерыв в совещании военных миссий на четыре дня, так как английская миссия не имеет полномочий для подписания конвенции. 19 августа. Формальное согласие правительства СССР на приезд Риббентропа в Москву через неделю после подписания экономических соглашений. Подписание германо-советского экономического соглашения. 21 августа. Гитлер согласен с советским проектом пакта о ненападении и специальным протоколом к нему. Просьба принять Риббентропа не позднее 22-23 августа. Положительный ответ Сталина. Согласен принять Риббентропа 23 августа. 21 августа. Ворошилов объявляет о перерыве в работе совещания военных миссий на неопределенное время вплоть до получения ответов из Лондона и Парижа о свободном проходе советских войск через территорию Польши и Румынии в случае войны с Германией. 23 августа. Прибытие Риббентропа. Подписание пакта о ненападении и секретного протокола к нему. Ошибочно суждение, будто у Советского Союза не было иного выбора, как пойти на соглашение с Великобританией и Францией, либо с Германией. Был и третий путь - и он советскими руководителями обсуждался - не примыкать ни к одной из группировок держав. Но этот путь был, как видно, отвергнут. Он противоречил "доктрине Сталина", согласно которой война неизбежна и миссия Советского Союза состоит в том, чтобы появиться в решающий момент войны и "выступить, но выступить последними..., чтобы бросить решающую гирю на чашу весов, гирю, которая могла бы перевесить". Два договора с Германией 1939 года Таким образом, решение о судьбе мира передано в руки Гитлера. Тот же стремится к скорейшему развязыванию войны. К середине августа сформулированы условия будущего соглашения в Москве и доведены до сведения германского правительства. Советский Союз должен получить Прибалтику, включая Литву, а также Бессарабию. Польская проблема должна быть решена в интересах Германии. Но Германия также претендует на часть Литвы. 19 августа подписывается германо-советское торгово-кредитное соглашение. Через день "Правда", предваряя заключение политического соглашения, отмечает в передовой статье, что экономическое соглашение "может явиться серьезным шагом в деле улучшения не только экономических, но и политических отношений между СССР и Германией". Гитлер и Сталин обмениваются телеграммами. В Москву прибывает министр иностранных дел Германии И. фон Риббентроп и 23 августа в торжественной обстановке подписывается пакт о ненападении и секретный дополнительный протокол к нему. Но публикуется только текст договора. И это понятно: ведь секретный дополнительный протокол (так он официально именуется) не оставляет никаких сомнений в том, что договор о ненападении, заключенный сроком на 10 лет, является соглашением о границах сфер влияния Германии и СССР в Восточной Европе. В секретном протоколе от 23 августа указывалось, что в случае территориальных и политических перемен в районах, принадлежащих Балтийским государствам (Финляндия, Эстония, Латвия и Литва), северная граница Литвы будет считаться границей сфер влияния Германии и СССР. Вильнюс в этом случае отойдет к Литве. При переменах в Польском государстве граница сфер влияния пройдет по рекам Нарев, Висла и Сан. Это означало, что Балтийские государства отныне отнесены, также как и восточная часть Польши, к сфере советских интересов; то же относилось и к Бессарабии. Верховный Совет СССР ратифицировал советско-германский договор о ненападении 31 августа 1939 года. На той же сессии Верховного Совета был принят Закон о всеобщей воинской повинности, заменивший прежний Закон об обязательной воинской службе. Само название нового закона свидетельствовало о глубоком качественном изменении подхода советского руководства к проблеме войны и мира. Силы экспансионизма, заложенные внутри советской системы, требовали выхода наружу. Наступил момент, когда война в Европе должна была послужить интересам советского режима, как прежде его интересам служила политика коллективной безопасности, подкрепленная тактикой Народного фронта Коминтерна. 24 августа "Правда" назовет советско-германский пакт "инструментом мира" и "мирным актом", который несомненно будет способствовать "облегчению напряжения в международной обстановке". Спустя неделю Германия нападет на Польшу и начнется вторая мировая война, а в первую годовщину подписания советско-германского пакта о ненападении Молотов публично напомнит германскому партнеру о заслуге советского правительства: "Это соглашение, которого строго придерживается наше Правительство, устранило возможность трений в советско-германских отношениях при проведении советских мероприятий вдоль нашей западной границы и вместе с тем обеспечило Германии спокойную уверенность на Востоке". Однако в первых числах сентября 1939 года, когда германские армии вторглись в пределы Польши, Гитлер далеко еще не был уверен в действительной позиции Сталина. Только обещанное им вступление Красной Армии в Восточную Польшу могло подтвердить ценность заключенных с СССР соглашений. Между Молотовым и Риббентропом происходит в первых числах сентября усиленный обмен телеграммами. Германия настаивает на немедленном вводе советских войск, Молотов уговаривает немцев набраться терпения, ибо излишняя спешка может "повредить нам" и способствовать объединению "наших противников". Задержка не случайна. Сталин ищет подходящую формулировку для объяснения советскому народу, почему Красная Армия наносит удар в спину Польше в отчаянный момент ее борьбы против немецкого агрессора. Один из первых вариантов гласил: так как Польша пала, то для Советского Союза возникла необходимость прийти на помощь украинцам и белорусам, которым "угрожает Германия". Такое истолкование событий пришлось немцам не по вкусу. В результате переговоров формула для оправдания советского вторжения была найдена. В ней не содержалось упоминания об угрозе со стороны Германии, а говорилось туманно о третьих державах, которые могут попытаться извлечь выгоду из хаоса, создавшегося на территории Польши. Молотов просит немцев понять, что Советское правительство не видит иной возможности для оправдания своего вмешательства в глазах народных масс. Видимо, Сталин не хотел быть квалифицированным как агрессор вместе с Гитлером. Ему нужен разрыв во времени. Советские войска вступают в Польшу лишь 17 сентября. Теперь положение Польши становится абсолютно безнадежным. Заключительным актом германо-советской агрессий против Польши стал совместный парад советских и германских войск в Бресте. Об этом, разумеется, в советской печати ничего не сообщалось (вплоть до сентября 1989 г.), но сохранились фотографии... Молотов сожалел, что с Германией заключен "всего лишь" договор о ненападении, но Сталин позднее заверял немцев, что рассматривает соглашение как договор о взаимной помощи. Заключение договора о ненападении сулило моментальные выгоды его участникам. Но сам договор не был лишь результатом равнодействующих сил, сложившихся в этот момент истории; соглашения с Германией подготовлены всем предшествующим развитием советско-германских отношений после договора в Рапалло. После подписания договора о ненападении начинается новый период в советско-германских отношениях: неполного союза. Вступление Красной Армии на территорию Польши было первым практическим актом этого неполного союза. 20 сентября в Москве подписывается формальное военное соглашение о согласовании движения советских и германских войск в Польше. Один из параграфов соглашения предусматривал "очищение" городов и местечек, передаваемых Красной Армии немцами, от "саботажников", а также помощь Красной Армии немецким подразделениям в уничтожении (фернихтунг) "вражеского", то есть польского сопротивления. Это как бы прототип секретного протокола - составной части советско-германского договора о дружбе и границах от 28 сентября 1939 года. Секретный протокол предусматривал совместные действия против польской "агитации", то есть польского движения Сопротивления на оккупированных Германией и СССР территориях Польского государства. В те самые часы, когда происходили последние приготовления к подписанию договора о дружбе, эстонскому министру иностранных дел "выкручивали руки", заставляя его согласиться на заключение с СССР договора о взаимной помощи и размещении на территории еще независимой Эстонии контингентов Красной Армии. Подобные же договоры были вынуждены подписать Латвия и Литва. То было началом поглощения Прибалтийских государств Советским Союзом, окончательно завершенного в июне 1940 года. Недавние утверждения советских руководителей, будто между советско-германским договором о ненападении, передавшим Прибалтику в "сферу влияния" СССР и последующим ее включением в состав СССР, нет связи, представляются, мягко говоря, странными и находящимися в противоречии с известными фактами. Осложнения, возникшие с немцами из-за части литовской территории были урегулированы путем выплаты Советским Союзом Германии изрядной суммы в золотой валюте. Выиграв в территории в результате пактов с Германией, Советский Союз проиграл в безопасности. Таково было самое важное последствие советско-германских соглашений. Польша и Прибалтийские государства как бы служили для СССР "санитарным кордоном" против внезапного нападения с Запада, поскольку СССР не имел общей границы с потенциальным агрессором - Германией. Теперь же появилась общая граница с Германией и ее союзниками, протяженностью около 5 тыс. км, где почти в каждом пункте СССР был открыт для нападения. Другое важное последствие договоров с Германией заключалось в том, что Советский Союз превратился в поставщика стратегического сырья и продовольствия для Германии, подготавливавшей удары против Скандинавии, затем против Англии и Франции, а позднее и против своего советского "товарища" (Сталин при подписании договора о ненападении заверил Риббентропа, что Советский Союз "не предаст своего партнера"). Советско-германское сотрудничество, 1939-1941 Военное сотрудничество Оно началось с 17 сентября 1939 года, когда вермахт и Красная Армия одновременно вели операции против польской армии на территории Польши. Военное сотрудничество определялось секретными соглашениями о вступлении Красной Армии на территорию Польши, военным соглашением от 20 сентября 1939 года, подписанным представителями советского и германского командования, секретным дополнительным протоколом от 28 сентября 1939 года, подписанным в Москве Риббентропом и Молотовым в качестве составной части договора о дружбе и границе. Завершение военных операций против Польши было отмечено затем совместными парадами вооруженных сил Германии и Советского Союза в Бресте и во Львове в первых числах октября. Дабы ни у кого не было сомнений в том, что Красная Армия активно участвовала в боевых операциях наряду с вермахтом, Молотов специально подчеркнул этот факт на сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года. Депутаты бурно аплодировали. Военное сотрудничество было подчеркнуто и Сталиным в его ответе на поздравительную телеграмму Риббентропа в связи с 60-летием: "Благодарю Вас, господин министр, за поздравление. Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью (подчеркнуто мною. - А. Н.), имеет все основания быть длительной и прочной". По Москве ходила шутка: эта дружба действительно скреплена кровью, но только польской. В начале октября 1939 года в 35 км северо-западнее Мурманска была создана немецкая военно-морская база для заправки и ремонта германских военных судов и подводных лодок. Немцы использовали базу во время кампании в Норвегии, с которой, как известно, у Советского Союза долгие годы были нормальные дипломатические отношения. (После оккупации Норвегии и Дании весной 1940 г. СССР закрыл их представительства в Москве.) Командующий военно-морским флотом Германии адмирал Редер письменно выразил благодарность Советскому правительству после того как "База Норд" была оставлена немцами в сентябре того же года в связи с прекращением военных операций в Норвегии. Когда началась война, советские власти задержали в гавани Мурманска суда Англии и ее союзников, чтобы дать возможность немецким судам благополучно добраться до своих портов в Германии. Германские корабли пользовались укрытием в гавани Мурманска и в ходе операций германского военно-морского флота. В Мурманске же заправлялись продовольствием и горючим немецкие вспомогательные крейсеры, ведущие военные операции против Англии. СССР снабжал немцев метеорологическими сводками, которые затем использовались "Люфтваффе" при бомбежке Англии. Со своей стороны, во время советско-финской войны немцы ограничили движение своих кораблей в Балтийском и Черном морях. Затем советские власти снова задержали в Мурманске на три дня все суда Англии и ее союзников, чтобы облегчить немецкому рейдеру "Бремен" прорыв сквозь английскую блокаду к германским берегам. Наконец, советский ледокол проделал сложный путь по Северному Ледовитому океану, чтобы провести через Берингов пролив германский рейдер "Шиф-31". Попав в Тихий океан, этот рейдер успешно послал на дно морское несколько кораблей Англии и ее союзников. Германское правительство и гросс-адмирал Редер нашли повод, чтобы выразить благодарность командованию Советского Военно-Морского Флота. Народный комиссар Военно-Морского Флота Кузнецов обещал ответить на благодарность "не пустыми словами, а делами". Экономическое сотрудничество За несколько дней до заключения пакта о ненападении, 19 августа 1939 года, между СССР и Германией было подписано Торгово-кредитное соглашение. Оно было как бы прелюдией к заключению 11 февраля 1940 года Хозяйственного соглашения. В одном из документов, подготовленных Наркомвнешторгом для опубликования, значение Хозяйственного соглашения расценивалось как "не имеющее по своему объему и значению прецедента в истории мировой торговли". В Берлине в министерстве хозяйства Германии было создано специальное управление по немецко-советскому хозяйственному обороту. Немецкие деловые круги довольно тепло отнеслись к возможности расширения торговли и обмена с СССР, традиционным партнером 20-х и начала 30-х годов. В одном из своих выступлений на страницах журнала "Дер Дойче Фольксвирт" в июне 1940 года посланник Карл Шнурре, возглавлявший немецкие экономические делегации на переговорах в Москве, напоминал, что Германия была первой страной, возобновившей после революции регулярные экономические отношения с СССР. За 10 лет, с 1926 по 1936 год, в СССР было поставлено на 4 млрд марок промышленного оборудования и машин. СССР оплачивал их поставками сырья, сельскохозяйственными продуктами и золотом. Вывоз советского золота в Германию за этот период составил более миллиарда германских марок. Для Германии, подчеркивал в этой статье Шнурре, особенно ценны поставки сырья. Если Германии удалось прорвать английскую блокаду, то это было в значительной степени результатом экономических связей с СССР. Выступая на открытии Германской Восточной ярмарки в Кенигсберге в середине августа 1940 года, тот же Шнурре, на этот раз в качестве особоуполномоченного германского МИДа отметил, что миллиардный оборот намного превзойден. С СССР, по его словам, заключены невиданные по масштабам сделки на поставку в германию 600 тыс. кип хлопка, 1 млн т зерна и 1 млн т нефти, и он ожидает значительного увеличения в будущем. Советский торгпред Бабарин специально подчеркнул, ссылаясь на выступление Молотова на VII съезде Советов, что отношения с Германией не носят конъюнктурного характера, а основываются на "важных государственных интересах". Немецкие индустриальные и финансовые круги, тесно связанные с военной экономикой, не скрывали своего удовлетворения интенсивностью и размахом советско-германских экономических связей. "Германо-советская совместная хозяйственная работа стоит на продолжительной и твердой основе. Фундамент заложен, теперь остается только строить", - писал в связи с Восточной ярмаркой в Кенигсберге орган германской тяжелой индустрии "Берлинер Берзенцайтунг" 13 августа 1940 года. Гауляйтер Эрих Кох в своей речи на открытии ярмарки отметил почти неограниченные возможности, покоящиеся на Хозяйственном соглашении, заключенном между Советским Союзом и Германией. А советский полпред Шкварцев подчеркнул, отвечая на приветствие нацистского лидера Восточной Пруссии, что тесная политическая и хозяйственная совместная работа СССР и Германии основана "не на временных конъюнктурных интересах". У Сталина были основания негодовать, когда Гитлер вероломно порвал договор 22 июня 1941 года: перспективы совместного сотрудничества летом 1940 года казались вполне реальными даже несмотря на изменение ситуации в Европе после германских побед. Осенью 1939 года Сталин еще играл с мыслью о возможности изменения позиций национал-социалистов. Он полагал, что поскольку мелкобуржуазные националисты не связаны с капиталистическими традициями, то они "способны на крутой поворот, они гибки". Сталин рекомендовал своим соратникам (речь шла об этом во время обеда у Сталина, после ноябрьского парада на Красной площади; на обеде были Каганович, Молотов, Андреев, Микоян, Буденный, Кулик, Димитров) "отбросить рутину, не держаться за установленные правила, видеть то новое, что диктуется изменившимися условиями". Мысли о возможности национал-социалистической перестройки, высказывавшиеся сталинскими приближенными (они несомненно отражали мысли "самого") летом 1939 года, сталинские установки (и Коминтерна тоже) о социал-демократии как враге Љ 1 (кстати, повторенные и после начала второй мировой войны в установках Коминтерна) содержали надежду на возможность перерождения нацистов в политическое течение, с которым, быть может, придется иметь в будущем дело и коммунистам. Немецкая печать писала, что благодаря экономическому соглашению с СССР, подкрепленному пактом о ненападении, английский план блокады ("окружения Германии") потерпел полное фиаско. Особенно подчеркивалась долговременная перспектива германо-советского экономического сотрудничества и "естественные, пространственно-экономические отношения" обеих стран. Все это связывалось в теоретическом плане с построением новой Европы, где на смену традиционному либерализму Англии и Франции придет социализм. Что же это за "социализм"? "Новое учение, - писал в сентябрьско-октябрьском номере ежемесячник по национал-социалистической социальной политике, - на этот раз идет не с Запада, а из центра Европы... Мы, немцы, социалисты по природе... Теперь, при помощи огня и меча, должна родиться новая социальная эпоха... Но, конечно, национал-социализм не является экспортным товаром. Мы не хотим предписывать ни одному народу того, как этот социализм будет осуществляться". Итак, по мнению нацистов, Европу ожидает новая эра - социализма в его национал-социалистической интерпретации. "Как это будет сделано в частностях, представляется свободному решению самих народов, но они не могут быть освобождены от долга реорганизации своей внутренней жизни". Национал- социалисты не приглашали СССР в "свой социализм", но старались использовать его ресурсы для этой цели. Практически речь шла не только о снабжении Германии советским сырьем и продовольствием в крупных масштабах, но и об услугах советской стороны для закупок в третьих странах и транспортировки в Германию, в том числе и по собственной территории, стратегического сырья, особенно каучука, вольфрама, олова и др., в котором германская военная экономика отчаянно нуждалась. В концерне "Шкода" после захвата Чехословакии произошла немецкая реорганизация и руководитель концерна Громадко посетил в Москве (30 сентября -8 октября 1939 г.) наркомов Ванникова и Тевосяна (последний был затем в Германии с ответным визитом в 1940 г.). Громадко предложил гаубицы, зенитные пушки, морские пушки, оборудование, станки и прессы для производства стрелкового и артиллерийского вооружения, а также бронеплиты, дизели и компрессоры для подводных лодок и многое другое в обмен на советские поставки железной и марганцевой руд, железа, стали, ферросплавов, никеля, вольфрама, меди, олова, свинца, шарикоподшипников, а также продовольственных товаров. "Шкода" просила также разрешить транзит через СССР в ряд стран Востока и Маньчжоу-Го. Во время одного из визитов в Москву Шнурре и других немецких представителей, Сталин, раздраженный замедлением в немецких поставках, заметил в сердцах, что он рассматривает советско-германские соглашения как соглашения о взаимной помощи. Кстати, Молотов высказывал сожаление депутатам Верховного Совета СССР при ратификации пакта о ненападении, что был подписан только (подчеркнуто мной. - А. Н.) такой пакт... Поставки вооружения и других товаров немецкого производства становились с течением времени все неаккуратнее. В бумагах Наркомвнешторга можно обнаружить длинные списки немецких фирм, задерживающих производство и выполнение договорных советских заказов. К концу 1940 года таких списков становилось все больше. То был действительно резкий контраст между точностью выполнения советской стороной договорных обязательств и бесконечными отсрочками с немецкой стороны, своеобразный сигнал, что не все ладно в отношениях с Германией. В течение 17 месяцев, прошедших между подписанием советско-германского пакта и нападением на СССР, германская военная машина получила от Советского Союза 865 тыс. т нефти, 140 тыс. т марганцевой руды, 14 тыс. т меди, 3 тыс. т никеля, 101 тыс. т хлопка-сырца, более 1 млн т лесоматериалов, 11 тыс. т льна, 26 тыс. т хромовой руды, 15 тыс. т асбеста, 184 тыс. т фосфата, 2736 кг платины и 1 млн 463 тыс. т зерна. Через советскую территорию осуществлялся транзит стратегического сырья и продовольствия из стран Тихоокеанского бассейна, Ближнего Востока и др. Расцвет советско-нацистской дружбы пришелся на осень 1939 - весну 1940 года, до начала немецкого наступления на Западном фронте. Немцы поставляли оборудование и машины, Советский Союз - главным образом стратегическое сырье. Об уровне отношений можно судить по тому, что советские специалисты побывали на немецких авиационных заводах - Мессершмитта, Юнкерса, Хейнкеля. Среди советских визитеров были авиаконструктор А.С. Яковлев, директор одного из авиационных заводов П.В. Дементьев и первый заместитель наркома авиастроения В.П. Баландин - специалист по моторостроению. Советским гостям, по словам бывшего наркома авиапромышленности А.И. Шахурина, немцы показывали все, включая заводы и конструкторские бюро, знакомили с новейшей авиатехникой на земле и в воздухе - вплоть до того, что советские летчики-испытатели летали на немецких самолетах. Больше того, немцы разрешили приобрести несколько боевых самолетов новейших конструкций - истребители "мессершмитт-109", "мессер-шмитт-110", "хейнкель-100", бомбардировщики "юнкерс-88", "дорнье-215". Естественно, что советские инженеры и конструкторы тщательно изучали немецкие боевые машины. Немцы, в свою очередь, приезжали знакомиться с советской авиапромышленностью. И, по словам Шахури-на, оказались под впечатлением от неожиданного для них высокого уровня советского авиационного производства. Вывод, к которому пришли в СССР, был неприятным: немцы имели более мощную авиационную промышленность. Естественно, последовали решения о модернизации промышленности и создании новых заводов: 300 решений в 1940 году и 488 - в 1941-м. Страсть к решениям, постановлениям, а позднее к указам была характерным стилем советского руководства во все времена; даже в наше время повестки дня советских законодательных органов "стонут" от количества законопроектов. Объяснение тому следует искать в практике советского государства: недоверии к слову, подозрительности ("каждый норовит обмануть"). Дело доходило до того, что Сталин требовал письменных обязательств от Шахурина и его заместителей, что они увеличат суточное производство самолетов до 50. Политическое сотрудничество Вскоре после завершения военных операций в Польше Германия начала "мирное наступление", предлагая Англии и Франции вступить в мирные переговоры. Советский Союз немедленно включился в эту кампанию, объявил Англию и Францию агрессорами, Молотов назвал абсурдом войну под лозунгом борьбы против германского фашизма. Одновременно в унисон с немецкой пропагандистской кампанией и советская печать начала убеждать Соединенные Штаты не вступать в войну на стороне Великобритании. После оккупации немцами Норвегии и Дании представительства этих государств в Москве были закрыты советскими властями. Хотя неожиданное поражение Франции оказалось тяжелым ударом и для Советского Союза, Молотов не преминул поздравить германское правительство с победой. Под предлогом оптации населения гестапо были выданы немецкие и австрийские граждане - антифашисты, нашедшие в свое время политическое убежище в Советском Союзе. Их было 800 человек, среди них организатор австрийской компартии Фриц Коричонер. Наконец, кульминационным пунктом стал визит Молотова в Берлин в ноябре 1940 года и его переговоры о возможности присоединения СССР к Тройственному пакту Германии, Италии и Японии. Многие стороны сотрудничества между правительственными агентствами обоих государств еще ожидают своих исследователей. Известно, например, по немецким материалам, о встрече между представителями советских и немецких органов госбезопасности в сентябре 1940 года в Закопанах, близ Кракова. Ждет своего исследователя и существовавшая, как видно из отрывочных сведений, секретная переписка между Сталиным и Гитлером. Особого внимания заслуживает отношение Коминтерна к советско-германскому пакту. Как явствует из опубликованных недавно материалов из архивов Коминтерна, он целиком и полностью, безропотно выполнял указания Сталина. Коминтерн, хотя и одобрил советско-германский договор как инструмент мира, все же в конце августа и начале сентября 1939 года, когда война уже вспыхнула, продолжал оценивать ее как войну империалистическую с обеих сторон. Из этого со всей очевидностью вытекало, что народы воюющих стран согласно ленинским заветам должны воевать против своих правительств, как в Англии и Франции, так и в Германии и Италии. Но, вступив в дружеские отношения с Гитлером, Сталин вовсе не собирался ставить их под угрозу из-за какого-то Коминтерна, который он, в свое время назвал "лавочкой", а его функционеров "наемниками". Все же Сталин, по настоянию Димитрова, вынужден был дать точные указания, как поступать коммунистическим партиям и их головной организации в новых условиях. И он действительно такие указания дал. В их основе лежало твердое намерение ни в коем случае не повредить новым советско-германским отношениям. Его установки были ясны: война идет между двумя группами капиталистических стран за передел мира и господство над ним. "Мы не прочь, - сказал Сталин (заметим, что разговор был 7 сентября 1939 года, то есть еще до вступления Красной Армии в пределы Польши), - чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга". Сталин сказал, что необходимо отказаться от установок VII Конгресса Коминтерна о фашизме, как "главном источнике агрессии", снять лозунг Народного фронта: война империалистическая, рабочим необходимо выступить против нее и "ее виновников". Это означало призыв к англичанам, французам и др. саботировать военные усилия в их странах. Но эта установка никак не касалась немецких рабочих, поскольку Германия изображалась теперь советским руководством не как агрессор, а как... жертва агрессии Англии и Франции. В то же время Сталин обозначил Польшу как фашистское государство, подлежащее уничтожению. В середине октября Сталин выдвинул новые лозунги. Они полностью отвечали главной линии его политики в то время - сотрудничеству с гитлеровской Германией. Среди лозунгов был и такой: "Прогнать правительства, которые за войну!" А для того, чтобы не было неясностей, Сталин уточнил в своей беседе с Димитровым в присутствии Жданова 25 октября 1939 года: "Мы не будем выступать против правительств, которые за мир!", иначе говоря против гитлеровского правительства - ведь оно, согласно установкам Сталина, "выступает с мирными предложениями". В дальнейшем, во всех конкретных случаях, связанных с германской агрессией (Дания и Норвегия, Франция) Советский Союз выступал с пониманием и одобрением акций Германии, а Коминтерн вторил ему. В апреле 1941 года, когда внешнеполитическое положение Советского Союза начало быстро ухудшаться, Сталин был даже готов пойти на роспуск Коминтерна. "Попытку роспуска Коминтерна в этой ситуации, - пишут авторы аналитического материала о Коминтерне и советско-германском пакте, - следует оценить как стремление Сталина ценой прекращения деятельности Коминтерна сохранить дружественные отношения с Германией". Напомним, что "разменять" Коминтерн ради соглашения с западными государствами, партнерами СССР, он был готов всегда. В конечном счете Сталин приказал в мае 1943 года распустить Коминтерн, дабы сохранить на будущее дружественные отношения с Соединенными Штатами Америки. Пятьдесят лет спустя... Советская оценка пактов с нацистской Германией 1939 года оставалась, по существу, неизменной с 1948 года, то есть в течение более 40 лет она была многократно подтверждена и закреплена в советских официальных документах. Еще в ноябре 1987 года не кто иной как М. С. Горбачев воспроизвел ее в своем докладе в связи 70-летием Октябрьской революции. Правда, в несколько модернизированном варианте 1959 года. Он был сформулирован в связи с 20-летней годовщиной второй мировой войны. К сожалению, и я так полагал в то время в брошюре, написанной совместно с В.М. Хвостовым. Но повторять это в официальном документе спустя 28 лет... Не странно ли? Отдельные элементы стародавней интерпретации можно обнаружить и в докладе А.Н. Яковлева 2-му съезду народных депутатов СССР 24 декабря 1989 года о политической и правовой оценке советско-германского пакта о ненападении от 23 августа 1939 года. Однако разница, конечно, кардинальная, так как официальное подтверждение наличия секретных соглашений с нацистской Германией о разделе чужих территорий и о совместной с нацистами борьбе против польского движения Сопротивления, открывает глаза миллионам советских граждан на реальную сталинскую внешнюю политику, завершившуюся на самом деле совсем недавно бесславной войной в Афганистане. Не будем обманываться: признание сговора Сталина с Гитлером было несомненно вынужденным. С одной стороны, ведь это известно всему миру, документы опубликованы давным-давно, с другой, нельзя было больше игнорировать общественное движение в Прибалтике, ставшей жертвой сговора с Гитлером. Литовцы, эстонцы, латыши требовали признания незаконным актом включение их стран в состав СССР. Но поглощение Советским Союзом Прибалтики было на самом деле реализацией секретной договоренности с гитлеровской Германией, зафиксированной в пакте о ненападении от 23 августа 1939 года. В 1987 году впервые были напечатаны в Эстонии полные тексты договоров с Германией, включая секретные протоколы. Одна за другой проходят конференции, посвященные событиям 1939 и 1940 годов. Даже официальные исторические журналы, пресса, радио и телевидение вынуждены были (после соответствующих разрешений "сверху") сначала вполголоса, а затем уже и в полный начать обсуждение событий 1939 года. Наконец, в июне 1989 года была создана официальная комиссия съезда народных депутатов СССР для оценки советско-германского пакта о ненападении. Миссия была ограничена этим договором. В докладе А.Н. Яковлева не была дана оценка второму договору - о дружбе и границе от 28 сентября 1939 года, хотя он и упоминается в окончательном тексте решения по этому вопросу 2-го съезда народных депутатов СССР. Не могу не вспомнить в связи с этим, что упоминание о существовании этого договора в 1965 году в моей книге "1941, 22 июня", вызвало резкое замечание одного из членов КПК - зачем я упомянул об этом. Да, дружба с нацистами, официально зафиксированная в государственных документах и была, конечно, подоплекой ожесточенных дебатов на 2-м съезде народных депутатов в декабре 1989 года: некоторые из них прямо требовали исключить из решения всякое упоминание о секретном протоколе, поскольку подлинник его не был обнаружен. Но еще до бурной дискуссии на съезде, этот вопрос обсуждался и на заседании комиссии по оценке договора, и в печати. Уговаривая сомневающихся членов комиссии признать существование секретного протокола, начальник Историко-дипломатического управления МИДа СССР заявил на заседании комиссии ЦК КПСС по вопросу международной политики в конце марта 1989 года, что секретные протоколы не обнаружены ни в архивах МИДа, ни в архивах ЦК КПСС, КГБ или Министерства обороны. "Если они существовали, - добавил он, - то "кто-то" принял очень серьезные меры по уничтожению не только этих протоколов, но и значительной части их следов". Это заявление могло бы послужить исходной точкой для детективной истории: кто же мог быть этим "кто-то"? Далее, уничтожены, оказывается, не "все следы" протоколов, а лишь их значительная часть; ну, а куда ведет, так сказать, "незначительная часть" следов? Об этом ни слова. Но это и не так важно. Секретные протоколы были подписаны, имеющиеся копии их не оставляют в этом и тени сомнения. Любопытна аргументация тех, кто призывает признать в той или иной форме достоверность договоренностей между Германией и Советским Союзом, сформулированных в секретных протоколах. Директор академического института предлагал сделать публичное признание в какой-либо форме: "Реальная версия такова, что кто-то, видимо, уничтожил советский вариант протоколов. От признания этого обстоятельства наше положение не ухудшится, главное - на нас будут смотреть, как на честных людей". Что ж, бывает и такого рода ностальгия... Очень сходны с этой аргументацией доводы главного редактора "Известий": "Наступил, наконец, период, когда мы можем сказать всю правду (снова "всю правду"! - А. Н.) и когда в принципе нам выгодно (подчеркнуто мною. - А. Н.) сказать правду, даже если она в каких-то аспектах не в нашу пользу". Отрицать существование секретных протоколов, даже если они сохранились в фотокопии с копии, в наше время стало бессмысленным, хотя бы. потому, что все дальнейшие события после подписания соглашений развивались в полном соответствии с содержанием секретных протоколов. Возникает иной вопрос: почему внимание советских политиков и ученых сосредоточилось преимущественно на секретных протоколах? Не потому ли, что требования выяснения не только обстоятельств заключения договоров с нацистской Германией, но и всего последующего периода нацистско-советской дружбы становятся все более настойчивыми? В данном случае можно предсказать со всей определенностью, хотя и нет ничего более непредсказуемого, чем советское прошлое, что признание существования секретных протоколов потянет за собою целую цепочку проблем, связанных с политикой СССР в отношении Германии в предвоенный, военный и послевоенный периоды. * * * При рассмотрении упомянутой комиссией возможностей советской внешней политики начиная с весны 1939 года исключается такой вариант: оставаться вне союзов и коалиций, не связывать себя обязательствами ни с англо-французскими союзниками, ни с Германией. В рамках такого варианта можно было бы рассматривать политику СССР по отношению к государствам, не вошедшим в коалиции. При пристальном рассмотрении в докладе комиссии проступают контуры старой концепции альтернативы, стоявшей перед СССР в 1939 году: либо с Англией и Францией, либо с Германией; третий вариант отсутствует. Кажется, что такой подход в разного рода ситуациях был характерной особенностью советской внешней и внутренней политики на протяжении всей советской истории: либо - либо. Результаты общеизвестны. Комиссия констатировала, что само по себе заключение пакта о ненападении с Германией было нормальным правовым актом, а вот подписание секретного протокола было нарушением "ленинских норм" (кажется, в мировой юриспруденции такого рода "нормы" вообще не зарегистрированы), а также всяких других. Это все слова. На самом же деле опубликованный текст пакта о ненападении и тщательно скрывавшийся десятилетиями секретный протокол составляли единое целое. Не будь секретного протокола, не было бы и самого пакта. Разрывать пакт о ненападении на две части есть очевидное прегрешение против истины и здравого смысла. Неубедительным звучит и другой довод в заключении комиссии, будто "Сталин надеялся договором о ненападении повлиять на Англию и Францию, но просчитался", что Сталин будто бы "был готов вновь повернуть, на этот раз от Германии к западным государствам". И это после подписания соглашения, передававшего в руки СССР Прибалтику, части Польши, Бессарабию? Основа этого утверждения - директива Коминтерна, изданная накануне подписания пакта, то есть 22 августа, которая, конечно, имела своей целью, как и во всей предыдущей деятельности Коминтерна, ввести в заблуждение коммунистические партии относительно реальной политики СССР. Не странно ли, что после всех широко известных фактов о деятельности Коминтерна его можно рассматривать иначе, нежели инструмент советской внешней политики? Кстати, Сталин был готов прикрыть Коминтерн, если бы это было необходимо для его внешнеполитических комбинаций, что, впрочем, он и сделал в 1943 году, предварительно уничтожив многих функционеров и даже распустив целые коммунистические партии, например, польскую. В самом докладе А.Н. Яковлева почти единодушно признанного "виртуозным", содержится утверждение, с которым историку и, думаю, правоведу трудно согласиться. Можно понять Комиссию, перед которой была поставлена ограниченная задача - высказать свое суждение по поводу пакта 1939 года. Нельзя, однако, признать методологически правильными и соответствующими историческому содержанию эпохи некоторые аргументы, прозвучавшие в докладе А.Н. Яковлева. Комиссия четко ограничила поле своего исследования хронологическим рубежом 1937 - 1938 годов, что позволило А.Н. Яковлеву утверждать, что "в дипломатической документации СССР за 1937-1938 годы не обнаружено свидетельств, которые говорили бы о советских намерениях добиваться взаимопонимания с Берлином". Но хорошо известны документы о переговорах советских представителей в Берлине в 1935-1936 годах (на самом деле только в феврале 1937 года стало ясным, что Гитлер относится к советским предложениям отрицательно). Поэтому призыв А.Н. Яковлева, прозвучавший в его докладе, призыв принципиально правильный, что понимание любого события возможно лишь в том случае, если его анализ проводится в конкретном контексте исторического развития", повисает в воздухе. Больше того, советско-германские соглашения 1939 года могут быть правильно оценены лишь в системе развития отношений между СССР и Германией на протяжении длительного периода времени. Публикация в "Известиях" перечня секретных протоколов, хранившихся в Особом архиве министерства иностранных дел, в тот же день, когда было опубликовано решение 2-го съезда народных депутатов СССР, как бы устраняла все сомнения о тайном сговоре СССР и Германии в 1939 году. В этом документе (акт о передаче подлинников документов и их копий одним помощником тогдашнего министра иностранных дел В.М. Молотова другому в апреле 1946 года) перечисляются все секретные, а также дополнительные протоколы, подписанные с Германией в 1939-1941 годах. Однако были и другие секретные соглашения, о которых в Акте не упоминается, по-видимому, потому, что они были подписаны между военными и военно-морскими ведомствами СССР и Германией. Обсуждение выводов комиссии носило, по-моему, также и примечательно символический характер. Некоторые депутаты, несомненно опиравшиеся на сочувственное отношение (если судить по результату голосования по крайней мере еще 600-700 депутатов), выступили против признания очевидного факта, заключения между Германией и СССР секретного соглашения о разделе Восточной Европы. Это как бы подчеркивает, что сталинистское толкование истории -признается лишь то, что выгодно, политическая целесообразность выше исторической правды - все еще имеет широкую поддержку в стране. И нелегко будет понять советским гражданам, что Советский Союз в его нынешних границах был создан благодаря соглашениям с двумя капиталистическими группировками: в 1939-1940 годах это были соглашения с нацистской Германией, которые определили советскую западную границу, а затем соглашение в Ялте (февраль 1945 года) с США и Великобританией, которые, так сказать, благословили создание Советской империи. Ее распад начался. Одним из результатов является создание объединенной Германии и вовсе не исключено, что в конечном счете возродится идея очень тесного советско-германского сотрудничества. * * * Выбор, который сделал Сталин в пользу союза с Германией, вполне соответствовал его убеждениям и образу мыслей. Он оказался недостаточно смелым и проницательным, чтобы остаться в августе 1939 года "вне игры", то есть не заключать соглашений ни с одной из сторон. Мечты о союзе между революционной Россией и революционной Германией 1918-1919 годов, который должен был привести к искоренению капитализма в Европе, получил свое воплощение в неполном советско-нацистском союзе 1939-1941 годов, который чуть было не стал концом для советской системы. Но ностальгия о несбывшемся господстве советско-германского блока в Европе долго не давала покоя Сталину. Меньше чем через полгода после вторжения германских армий в Советский Союз, 6 ноября 1941 года Сталин, пытаясь оправдать заключение пакта с Германией и политику за этим последовавшую, тем, что гитлеровцы были в известный период националистами, говорил: "Пока гитлеровцы занимались собиранием немецких земель и воссоединением Рейнской области, Австрии и т.п., их можно было с известным основанием считать националистами". В устах Сталина, главного теоретика идеологии "пролетарского интернационализма", это прозвучало, скорее, не как осуждение, а как одобрение. Почему одобрение? Потому что и сам Сталин занимался "собиранием" земель бывшей империи Романовых: Прибалтийские государства, Западная Украина и Западная Белоруссия, а заодно Закарпатская Украина и Северная Буковина - осколки Габсбургской монархии. Впрочем, Сталин не случайно добавил небрежное "и т.п.". Оно могло относиться и к Судетской области, и к Польскому Коридору, судьба которых, как, впрочем, и всех "и т.п." областей, должна была решаться в будущем. Ностальгические нотки у Сталина вновь зазвучали в совсем иной исторической ситуации. В поздравительной телеграмме В. Пику и О. Гротеволю от 13 декабря 1949 года по случаю образования Германской Демократической Республики он писал: "Опыт последней войны показал, что наибольшие жертвы в этой войне понесли германский и советский народы, что эти два народа обладают наибольшими потенциями в Европе для свершения больших акций мирового значения". Бедные другие народы Европы, не обладающие такими потенциями! Что в действительности имел в виду Сталин, говоря о "свершении больших акций мирового значения", поведала нам его дочь Светлана Аллилуева: "Он не угадал и не предвидел, что пакт 1939 года, который он считал своей большой хитростью, будет нарушен еще более хитрым противником. Именно поэтому он был в такой депрессии в самом начале войны. Это был его огромный политический просчет: "Эх, с немцами мы были бы непобедимы" (выделено мною. - А. Н.), - повторял он, уже когда война была окончена... - Но он никогда не признавал своих ошибок". Все же Сталин иногда делал выводы из них. Главный практический вывод, который он сделал после войны - отказ от общей границы с Германией. В июне 1941 года наличие общей границы открыло Советский Союз для германского нападения на широком фронте. После второй мировой войны Сталин отгородил Советский Союз от Германии, в конечном объединении которой он вряд ли сомневался, новым "санитарным кордоном" - кордоном из "братских" социалистических государств. Таким образом он вернулся к старинной мудрой геополитической концепции: не иметь на своих границах сильного соседа. Глава 2. Подготовка Германии к нападению "Мы начинаем там, где остановились шесть столетий назад" Шум моторов наполнил улицы маленького городка Бастонь в Арденнах. Вздымая клубы пыли, промчалась колонна автомобилей, выкрашенных в грязно-коричневато-зеленоватый маскировочный цвет. На площади, полной солдат, колонна остановилась. В мертвом молчании застыли автоматчики. В штаб командующего немецкой группой армий "А" генерал-полковника фон Рундштедта прибыл фюрер, Адольф Гитлер. Шел седьмой день германского наступления на Западном фронте. 10 мая 1940 г. немецко-фашистские войска начали тщательно подготовленное наступление на западе. В течение первой недели боев им удалось разрезать фронт союзных армий, форсировать Маас и широким фронтом выйти на французскую территорию. Лишенные стратегического руководства, теряя связь и управление, французские, бельгийские и английские войска отступали. Дороги были забиты беженцами. Немецкие пикирующие бомбардировщики с включенными воющими сиренами устремлялись к земле, сея ужас и смерть. В те дни Гитлер, опьяненный успехом немецких армий во Фландрии и во Франции, вновь возвращается к мысли о нападении на Советский Союз. Мир с Англией должен был дать возможность вести войну только на одном, Восточном фронте. Об этом-то и сказал Гитлер 17 мая 1940 г. в ставке Рундштедта. Спустя почти пять лет, в феврале 1945 г., Гитлер признается одному из своих ближайших подручных Мартину Борману: "Моей целью было попытаться прийти к соглашению с Англией для того, чтобы избежать создания непоправимой ситуации на западе. Я всегда утверждал, что мы должны любой ценой избегнуть войны на два фронта". Летом 1940 г. военные успехи гитлеровской Германии казались прямо-таки фантастическими. Никто не предвидел столь быстрого и полного разгрома Франции и других стран Западной Европы. Неожиданным оказалось такое развитие событий и для высших политических руководителей: для Черчилля - в Англии, для Рузвельта - в Соединенных Штатах. Не предвидел его и Сталин. Ошеломляющие успехи фашистского вермахта и были той базой, - правда, как показали последующие события, непрочной, - на которой стали строить новые завоевательные планы и расчеты нацисты. План нападения на Советский Союз возник в 20-х числах мая, в момент, когда разгром французских армий и британских экспедиционных сил был предрешен. Судьба, в которую так верили нацистские лидеры, казалось, благоприятствовала их планам. Они меньше всего подозревали тогда, что судьба сыграет с ними такую же зловещую шутку, какую сыграла в свое время с Макбетом. И здесь "Бирнамский лес двинулся к Донсинану"! Еще в 20- е годы немецкие национал-социалисты взяли на вооружение теории пангерманистов, их планы "Срединной Европы", то есть безраздельного господства Германии, окруженной странами-сателлитами. Вспомнили и о стародавней мечте -походе на восток ("Дранг нах Остен"), который предоставит немецкому народу "жизненное пространство" и установит на века господство немецкой расы в Европе. В 20- е гг. Адольф Гитлер, сидя в ландсбергской тюрьме за неудачную попытку захватить власть в Баварии, изложил свои политические планы в рукописи, опубликованной в 1926 г. под названием "Майн Кампф" ("Моя борьба"). Внешняя политика кайзеровской Германии и политика Веймарской республики, писал Гитлер, должны быть отвергнуты. Германию не могут более удовлетворить границы 1914 г. Только завоевание "жизненного пространства" обеспечит процветание Германии. Только немцы -"высшая раса", сверхчеловеки - могут быть "нацией господ". Только война может принести благоденствие немецкому народу. "Мы, национал-социалисты, - писал Гитлер, - сознательно отворачиваемся от направления внешней политики довоенного периода. Мы начинаем там, где мы остановились шесть столетий тому назад. Мы покончили с вечными германским устремлением на юг и запад Европы и устрем-ляем свой взор в сторону земель на востоке... Но когда мы говорим сегодня о новых землях в Европе, мы можем иметь в виду прежде всего Россию и подчиненные ей пограничные государства". Снова и снова подчеркивает Гитлер в этой книге, ставшей спустя несколько лет библией немецкого империализма, что будущее Германии может быть обеспечено "целиком и полностью только за счет России". Обосновывая претензии немецких империалистов, Гитлер утверждал, будто единственным созидательным элементом в русской истории были... немцы! "В течение столетий Россия жила за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения", - поучал фюрер. В первые годы после опубликования "Майн Кампф" мало кто за пределами Германии был знаком с этой книгой. Но даже те, кто уже в то время с ней ознакомился, не принимали ее всерьез, считали планы завоевания мирового господства, изложенные на 750 страницах, всего лишь демагогией. Три десятка лет тому назад американские историки обнаружили среди трофейных немецких материалов рукопись, посвященную внешней политике Германии. После тщательной экспертизы было установлено, что рукопись принадлежит Гитлеру и написана им, очевидно, не без содействия его тогдашнего секретаря Рудольфа Гесса в 1928 г. Изданная в 1961 г. под названием "Вторая книга Гитлера", рукопись содержит немало "откровений", подтверждающих, что главную задачу немецкой внешней политики Гитлер видел в уничтожении СССР и захвате его территории. "Следует искать цель немецкой внешней политики там, - писал он, - где она только и может находиться: (завоевание) территорий на востоке". И в этой книге Гитлер снова повторяет, будто все положительное, что есть в России, было создано чужеземцами, и в первую очередь немцами. Этими утверждениями Гитлер рассчитывал идеологически подкрепить немецко-фашистскую политику агрессии и создать у немецкого народа представление о законности немецких притязаний на советские территории. Эти, казалось бы, бессмысленные утверждения вовсе не были лишь бредом маньяка. В них таился яд, которым гитлеровцам в последующие годы удалось постепенно отравить сознание сотен тысяч, миллионов немцев и затем повести их за собой. "Вторая книга" была прочитана после войны, но идеи, содержавшиеся в ней, повторялись тысячи раз фашистскими пропагандистами. Вскоре после захвата власти Гитлером некоторые его ближайшие соратники, как, например, председатель данцигского сената Герман Раушнинг и соперник Гитлера, претендовавший на роль лидера нацистов, Отто Штрассер, по разным причинам и в разное время покинувшие своего фюрера и бежавшие за границу, выступили с разоблачениями. Раушнинг и Штрассер опубликовали статьи и книги, которые стали широко известны мировой общественности и, казалось, не оставляли сомнения в том, что планы Гитлера заключаются в установлении мирового господства немецкой расы и беспощадном истреблении или порабощении остальных народов. Одна из его главных целей - война против СССР, уничтожение Советского государства. "Советская Россия, - говорил Гитлер Раушнингу, - как революционное социалистическое государство является врагом национал-социалистических сил порядка, но есть и кое-что большее. Как великое территориальное образование, Россия является постоянной угрозой Европе. Принцип самоопределения также относится к России. Русская проблема может быть разрешена только в согласии с европейскими, что означает с германскими, идеями... Не только русские пограничные территории, но и вся Россия должна быть расчленена на составные части. Эти компоненты являются естественной имперской территорией Германии". Так говорил Гитлер незадолго до своего прихода к власти. В то время штаб главного фашистского эксперта по вопросам сельского хозяйства, будущего министра земледелия Дарре, подготовил доклад относительно немецкой политики на востоке, в котором производился подсчет благ, которые ожидают "третью империю" после присоединения к ней "восточных территорий". В состав Германии, по плану, представленному Дарре, должны были войти Прибалтийские государства, Украина, "кавказские государства". На этих землях устанавливалось господство "германской элиты". План Дарре был обсужден в узком кругу фашистских главарей. Одобрив план, Гитлер заметил: "Здесь, на востоке, находится наше великое поле для экспериментов". Об этих "экспериментах" в плане Дарре было написано: "Страна, населенная чуждой расой, должна стать страной рабов, сельскохозяйственных или промышленных рабочих". Итак, гитлеровские планы расчленения территории Советского государства, порабощения и беспощадной эксплуатации народов СССР были достаточно широко известны. В последующие годы ненависть к Советскому Союзу и антикоммунизм стали отличительными особенностями немецкой политики и пропаганды. В августе 1939 г., стремясь избавиться от опасности войны на два фронта, Гитлер предложил Советскому Союзу подписать пакт о ненападении. Но Гитлер рассматривал пакт лишь как ловкий дипломатический маневр. Договоры в глазах фашистов всегда были лишь "клочком бумаги" и служили гитлеровской Германии для камуфляжа ее агрессивных планов. В одном из своих писем, довольно редких (фюрер не любил писать писем), датированном декабрем 1932 г. и адресованном полковнику фон Рейхенау, в будущем одному из ведущих командующих армиями фашистского вермахта, Гитлер писал: "Договоры могут заключаться только между партнерами, стоящими на одной мировоззренческой платформе... Политическое сотрудничество Германии с Россией неприятно задевает остальной мир". В этих словах - ключ к пониманию политических расчетов Гитлера после прихода его, спустя месяц, к власти. Антикоммунизм - вот козырь, который использует Гитлер для укрепления внешнеполитического положения своего режима. Антикоммунизм - вот оружие, которое он пускает в ход против своих политических противников внутри страны. Антикоммунизм - вот приманка, при помощи которой он надеется обеспечить себе поддержку правящих кругов Англии, Франции, Соединенных Штатов. Следует признать, что, используя антикоммунизм, Гитлер добился многого на внешнеполитической арене, заставив эти державы сдать ему без боя Австрию и Чехословакию, дать возможность Германии открыто вооружаться, готовить силы для развязывания войны за мировое господство. Искусно играя на недовольстве немцев условиями Версальского мира, он добился поддержки внутри страны. Началась война. Рухнула Польша. 18 октября 1939 г. начальник генерального штаба немецких сухопутных войск генерал-полковник Гальдер отметил в своем дневнике слова Гитлера: "Польша является районом для будущих немецких операций". Против кого? Ответом на этот вопрос может служить выступление Гитлера на совещании генералитета 23 ноября 1939 г.: "Мы можем выступить против России, только когда мы будем свободны на западе". Мир с Англией? Вернемся к событиям лета 1940 г. В то время немецкую верхушку больше всего беспокоила возможность соглашения между Англией и Советским Союзом. Кошмар советско-английской коалиции преследовал Гитлера все время, с начала кампании на западе. Беспокойство сквозило буквально во всех выступлениях Гитлера перед штабом группы армий "А" в мае-июне 1940 г. Генерал-полковник Гальдер в своем служебном дневнике неоднократно обращал внимание на эти высказывания Гитлера. 2 июня 1940 г. Гитлер уже совершенно определенно заявлял, что "теперь, когда Англия подготовлена к миру, он сведет счеты с большевиками". Заявления Гитлера о его намерении вести войну против Советского Союза приветствовались немецкими генералами. В течение июня-июля 1940 г. решение о нападении на СССР продолжало зреть. Из дневника Гальдера мы узнаем, что нежелание Англии пойти на переговоры о мире с Германией рассматривалось нацистской верхушкой как выражение надежд англичан на Советский Союз. В конце июня 1940 г. генерал-полковник Гальдер прилетел в Берлин, чтобы отпраздновать свой день рождения. Здесь он встретился со своим другом, статс-секретарем германского министерства иностранных дел Вейцзекером, отлично осведомленным дипломатом. Вейцзекер дал понять Гальдеру, что в высших германских кругах готовится решение о нападении на Советский Союз. 22 июля Гитлер в длинной речи в ставке командующего сухопутными войсками фон Браухича вновь и вновь возвращается к теме "Россия-Англия" и отмечает: обе склонны к сближению. В преддверии нападения на СССР гитлеровская Германия изыскивала способы, посредством которых можно было бы добиться полной дипломатической и политической изоляции Советского Союза. Вывод Англии из войны любыми методами - военными или невоенными - важнейшая часть этого плана. На протяжении года, с мая 1940 по май 1941 г., гитлеровская Германия не оставляла надежды добиться заключения с Англией компромиссного мира. Эта установка сочеталась с военными мерами: продолжались подготовка вторжения на Британские острова и сопутствующая этой подготовке воздушная "битва за Англию", активно проводились операции в районе Средиземного моря и в Африке, не прекращались попытки блокировать Британские острова, прервать морские коммуникации Англии. Нацисты широко использовали всевозможные политические и дипломатические каналы. Они надеялись также опереться на влиятельные антисоветские круги Англии и убедить их, как то было сделано в Мюнхене в 1938 г., что война против СССР отвечает также и коренным английским интересам и поэтому Англия не должна мешать Германии осуществить поход на восток. Разумеется, нацисты всячески маскировали намерение после завершения "восточного похода" вновь обрушиться на Англию и принудить ее к безоговорочной капитуляции. Тщательно собирается и анализируется информация о настроениях в правящих кругах Англии. Используются любые возможности для установления контактов с Англией. Таких попыток в 1940-1941 гг. было предпринято немало. 11 июня 1940 г., то есть в момент, когда поражение Франции уже не вызывало сомнений, Гитлер дал интервью журналисту Карлу фон Виганду, чтобы оповестить мир, что в его, Гитлера, намерения не входят какие-либо враждебные действия против Западного полушария, то есть против Соединенных Штатов Америки, что он не желает разрушения Британской империи, а настаивает лишь на смещении с поста английского премьер-министра "поджигателя войны Черчилля". Это интервью стало как бы программой действий немецкой дипломатии на ближайший год. Спустя неделю, гитлеровский министр иностранных дел Риббентроп сообщил в доверительной беседе итальянскому министру иностранных дел Чиано, что Англия должна лишь признать как свершившийся факт установление германского господства на европейском континенте и отказаться от некоторых своих колониальных владений. На этих условиях, подчеркивал Риббентроп, Англия может немедленно получить мир; если же она отклонит немецкое предложение, то будет уничтожена. Немецкие предложения, как на то и рассчитывали нацисты, были переданы в Лондон до начала франко-германских переговоров о перемирии. 22 июня 1940 г. в Компьенском лесу, в том самом вагоне, где некогда маршал Фош продиктовал условия перемирия побежденной Германии, побежденная Франция подписала франко-германское перемирие. Рассчитывая добиться мира с Англией и побудить Францию к активному сотрудничеству с Германией в "Новой Европе", Гитлер решил не ставить чересчур жестких условий: колонии оставались во французских руках, флот подлежал лишь разоружению, а его личный состав - демобилизации. Английский ответ оказался для нацистской верхушки совершенно неожиданным, 3 июля по приказу Черчилля английские войска напали на французские военные суда в Оране, Александрии и Дакаре. Французские корабли, находившиеся в английских портах, были захвачены. Англия решила застраховать себя от неприятной и опасной перспективы захвата французского флота немцами или использования его с одобрения французского правительства пораженцев маршала Петена для войны против Англии. "Ответ" англичан поверг Гитлера в гнев и смятение. Однако "мирное наступление" продолжалось. 19 июля Гитлер выступил на сессии рейхстага с длинной антианглийской речью. Но закончил он ее предложением Англии заключить мир. В тот же день в столицу фашистского рейха прибыл основатель и глава голландской авиационной компании КЛМ Альфред Плесман. Он приехал по приглашению рейхсмаршала Геринга. Хотя с внешней стороны идея встречи принадлежала как будто Плесману, на самом деле инициатором ее был Герман Геринг. "Второе лицо" в рейхе, он и теперь, в условиях войны, старался выставить себя "человеком мира", добивающимся соглашения между западными государствами. Несмотря на то, что 22 июля английский министр иностранных дел лорд Галифакс от имени правительства отверг предложения Гитлера, обсуждение "условий мира" между Плесманом и Герингом продолжалось. На совещании 24 июля были согласованы условия, на которых, по мнению Геринга, Англия и Германия могли бы прийти к соглашению. Эти условия были суммированы Плесманом в подтверждающем меморандуме от 30 июля: Германия настаивала на возвращении лишь своих бывших колоний, утраченных ею в результате первой мировой войны. Германия "великодушно" соглашалась не требовать сдачи английского флота. Однако дальше "условия мира" требовали от Англии признания германской гегемонии в Европе, т.е. как раз того, чего Англия не признавала, не желала, да и не могла признать. Маскировка действительных нацистских намерений выглядела неуклюже: Польша и Чехословакия будто бы не лишались "национального развития", но регулирование оставалось за Германией, а вмешательство других государств не допускалось. Норвегия, Дания, Нидерланды, Бельгия и Франция якобы оставались свободными в выборе форм своего государственного управления и правительства, но этот "выбор" должен был обеспечить их сотрудничество с Германией. Практически это означало признание германского господства в Европе. Английское правительство не разрешило Плесману прибыть в Лондон. Предложения Плесмана, переданные им через голландского посланника в Стокгольме, после изучения их английским Министерством иностранных дел были отклонены. Однако немецкие попытки принудить Англию к капитуляции (а компромиссный мир в условиях захвата Германией господства над Западной Европой практически означал для Англии капитуляцию) продолжались. В то же время немецкая авиация усилила опустошительные налеты на Британские острова, чтобы подавить волю англичан к сопротивлению и, воспользовавшись этим, попытаться осуществить вторжение. План "Барбаросса" Воздушные бомбардировки Англии и начавшаяся подготовка к вторжению на Британские острова не мешали гитлеровскому военно-политическому руководству обсуждать возможности нападения на Советский Союз. С конца мая и по конец июля 1940 г. в высших военных кругах происходил оживленный обмен мнениями о том, когда и какими средствами начать войну против Советского Союза. В этих обсуждениях принимали участие руководители верховного командования вооруженных сил и командующие основными видами вооруженных сил: сухопутных войск, военно-морского флота и военно-воздушных сил. Против установления германского господства на европейском континенте - "до Урала", принципиально никто из высших руководителей рейха не возражал. Теперь Германия была в зените своей военной славы. Момент, казалось, был наиболее подходящим. Имелись и соображения более практического свойства. Командование военно-морских сил крайне неохотно соглашалось на операцию по вторжению в Англию, отдавая себе отчет в том, что флот не в состоянии обеспечить высадку крупных десантов на английское побережье и что сама эта операция может повести к полной гибели немецкого военно-морского флота. Поэтому военно-морское командование в лице адмирала Редера было готово поддержать любую операцию, которая не поставила бы под смертельную угрозу немецкий военный флот. В совещаниях и обсуждениях планов вторжения в Англию и предварительных выкладок нового плана нападения на СССР прошли два месяца. 3 июля 1940 г. Гальдер записал в своем дневнике: "На первом плане стоят английская проблема, которую следует разрабатывать отдельно, и восточная проблема. Основным содержанием последней является: как нанести решительный удар России, чтобы принудить ее признать господствующую роль Германии в Европе". 13 июля 1940 г. на совещании в Бергхофе Гитлер несколько раз подчеркивал, что "Англия все еще надеется на Советский Союз и поэтому не капитулирует". Он полагает, что Англию придется принудить к миру силой. Однако Гитлер несколько неохотно идет на это. Причина: "Если мы разгромим Англию в военном отношении, то вся Британская империя распадется. Однако Германия ничего от этого не выиграет. Разгром Англии будет достигнут ценой немецкой крови, а пожинать плоды будут Япония, Америка и другие". Думал ли он так на самом деле или искал аргументы для объяснения предстоящего отказа от вторжения в Англию, сказать трудно. Однако в середине июля группа оперативных работников немецкого генерального штаба начала разрабатывать план ведения войны против Советского Союза. По приказу верховного командования была усилена разведывательная работа против СССР. Об этом имеется глухое упоминание в дневнике Гальдера в записи от 18 июля 1940 г.: "Кестринг (немецкий военный атташе в Москве. - А. Н.) выполнил данное ему задание в отношении России". 22 июля состоялось новое совещание в ставке верховного командования германских вооруженных сил. Позиция Гитлера неясна. С одной стороны, он настаивает на том, что "подготовка вторжения должна проводиться как можно скорее", с другой - центральной темой его выступлений все чаще становится Советский Союз. "Англия стремится, очевидно, с помощью России вызвать беспорядки на Балканах с целью отнять у нас источники горючего и парализовать этим нашу авиацию... Русская проблема будет разрешена наступлением. Следует продумать план предстоящей операции". И генералы докладывают этот план. Какой контраст между утверждениями Кейтеля и Йодля на Нюрнбергском процессе, будто они выступали против нападения на СССР и будто планирование его началось лишь к осени 1940 г., и теми сведениями, которые нам известны из служебного дневника Гальдера! На совещании высшего командного состава с участием Гитлера главнокомандующий сухопутными войсками Браухич доложил уже практические выкладки генштабистов по поводу войны с Советским Союзом. Мнение верховного командования сухопутных войск было необычайно оптимистичным. Германии потребуется 4-6 недель и не более 100 дивизий, чтобы разгромить те 50-70 русских дивизий, которые являются боеспособными, заявил Браухич. В записи Гальдера о совещании 22 июля называются и основные цели наступления, а именно: "Разбить русскую сухопутную армию или по крайней мере занять такую территорию, чтобы можно было обеспечить Берлин и Силезский промышленный район от налетов русской авиации. Желательно такое продвижение в глубь России, чтобы наша авиация могла разгромить важнейшие центры России". На этом же совещании называются и ближайшие политические цели, предусматривающие расчленение Советского Союза. В записи говорится о создании "Украинского государства", союза Прибалтийских государств, называется Белоруссия. Главнокомандующий германскими сухопутными силами Браухич полагал, что войну против СССР можно будет начать уже в 1940 г. На протяжении июля мнение о возможности немедленного нападения на Советский Союз получило довольно широкое распространение в высших немецких военных кругах. Заместитель начальника штаба оперативного руководства верховного командования Йодль на специальном совещании ведущих сотрудников отдела "L" заявил: "Гитлер решил в возможно ближайший срок, что означает в мае 1941 г., неожиданным ударом по Советской России "раз и навсегда" избавить мир от угрозы большевизма". Планирование операции должно быть начато немедленно. Такое изменение планов было слишком неожиданным для сотрудников оперативного отдела, занятых разработкой операции против Англии, и Варлимонт даже переспросил Йодля, не ослышался ли он. Посыпались вопросы: как же война против Англии? Разве с СССР не поддерживаются хорошие отношения? И не приведет ли все это к войне на два фронта? Ответ был краток, но выразителен: "Господа, это не предмет для дискуссии, а решение фюрера". Один из аргументов военного характера, приведенных Йодлем, заключался в том, что Германия при нынешнем состоянии ее вооруженных сил (морских средств) не в состоянии сокрушить Англию. Разгром Советского Союза лишит Англию последней надежды, и она капитулирует. Йодль привел и другой аргумент: после победы над Англией настроение народа было бы таково, что вряд ли окажется возможным затеять новую войну - войну против Советского Союза. 26 июля Гальдер записал в дневнике: "Кинцель (начальник отдела изучения армий Востока - А. Н.) и 4-й обер-квартирмейстер: доклад об основных данных о противнике при операции против России. Из этого явствует, что наиболее выгодным решением является наступление на Москву (сохраняя примыкание к Балтийскому морю), после чего обход с севера русской группировки, находящейся на Украине и на Черноморском побережье, которая вынуждена будет вести бой с перевернутым фронтом". Война против СССР была в принципе уже решена, заявление об этом было сделано Гитлером на совещании в Бергхофе 31 июля 1940 г. Гитлер связывает воедино вопрос о победе над Англией и о всем дальнейшем ходе войны с проблемой отношений между Англией и Советским Союзом. Больше всего он боится союза между двумя этими государствами. Для того чтобы победить Англию, необходимо разгромить Советский Союз. "Если Россия будет разбита, у Англии будет отнята последняя надежда, - заявляет Гитлер в Бергхофе, - тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия". Но дело не только в Англии. Разгром Советского Союза, утверждает Гитлер, окажет и решающее воздействие на позицию Соединенных Штатов Америки: "Если надежда на Россию исчезнет, то Америка также отпадет от Англии, так как разгром России будет иметь следствием невероятное усиление Японии в Восточной Азии". Таким образом, Гитлером все время владеет страх перед возможностью создания антигерманской коалиции Англии, Советского Союза и Соединенных Штатов Америки. Чтобы допустить этого, необходимо прежде всего вывести из строя наиболее важного ее потенциального участника - Советский Союз. Таковы главные причины, по которым Германия должна напасть на СССР. "Вывод: на основании этого рассуждения Россия должна быть ликвидирована. Срок - весна 1941 г." И Гальдер подчеркивает в своем дневнике эти слова жирной чертой... Остальные операции немецких вооруженных сил отныне отодвигались на второй план, хотя некоторые из них еще имели самостоятельное значение. Летом 1940 г. верховное командование германских вооруженных сил развернуло широкую деятельность по подготовке войск, предназначенных для войны против СССР. 180 дивизий намеревалось теперь выставить немецкое командование. Для переброски этих дивизий на восток улучшалась железнодорожная сеть. В Польше ремонтировались старые дороги и прокладывались новые, строились военные сооружения, устанавливались линии связи. Сооружались и лагеря для военнопленных... Еще в разгар предварительных обсуждений планов операций против СССР началась переброска немецких дивизий в Польшу. Для ведения войны против СССР немецкое командование формировало 74 новые дивизии, из них 10 танковых и 8 моторизованных. Офицеры различных рангов проходили зимой 1940/41 г. и весной 1941 г. специальную подготовку, во время которой изучался опыт прошедших кампаний. Но опыт этот воспринимался далеко не критически. Мысль о превосходстве немецкого оружия преобладала над всем остальным. Немецкий генералитет тщательно изучал сообщения и воспоминания о походе Наполеона в Россию. Все сведения о Красной Армии, обороноспособности СССР, о настроениях населения различных частей Советского Союза собирались и обобщались. Известный американский журналист Морис Хиндус рассказывает: "Нацисты всегда собирали информацию от любого, кто имел хоть какой-нибудь личный контакт со страной или народом... Тема, которой они всегда интересовались, была мораль народа и будет или нет восстание в случае войны". Хиндус далее пишет об огромном потоке информации о Советском Союзе, который направлялся в гитлеровскую Германию. Нацисты использовали информацию, которую они "собирали от ничего не подозревавших лиц, посещавших Советский Союз, особенно от американских корреспондентов". Ни одно сколько-нибудь важное событие в жизни Советского Союза не проходило мимо внимания немецких разведывательных служб. Однако оценка данных разведки не всегда была верной. Это видно из дневника Гальдера. Более или менее правильно даны оценка преобразования институтов военных комиссаров (укрепление единоначалия), характеристика новых типов советского истребителя и бомбардировщика дальнего действия; вместе с тем в дневнике Гальдера отражено неправильное представление немецкого верховного командования о боевых качествах Красной Армии. Недооценка Красной Армии была характерна для взглядов военных кругов западных государств, в том числе и немецкого генералитета. Военный атташе в Москве генерал Кестринг предполагал, что для завершения подготовки к войне Красной Армии понадобится 4 года. Помощник Кестринга Кребс шел дальше своего шефа, утверждая, что "России потребуется 20 лет, пока она достигнет прежней высоты". На следующий день после совещания в Бергхофе, 1 августа 1940 г., генерал Э. Маркс доложил начальнику генерального штаба сухопутных сил Гальдеру вариант плана операции против СССР. План предусматривал создание двух крупных группировок немецкой армии - против Киева и против Москвы. После ознакомления с планом Гитлер подчеркнул, что главный удар должен быть нацелен на Москву. 14 августа Геринг дал указание начальнику отдела экономики и вооружений верховного командования генералу Томасу исходить в военно-экономической подготовке из того, что поставки Советскому Союзу должны быть прекращены к весне 1941 г. 26 августа еще две немецкие дивизии, одна из них моторизованная, были переброшены в Польшу. Военному атташе в Москве генералу Кестрингу было поручено уведомить Советское правительство, что речь идет о замене старших возрастов. Спустя 10 дней Йодль издал директиву о необходимости строгого соблюдения маскировки при переброске войск к границам Советского Союза. В директиве подчеркивалось: "Эти перегруппировки не должны создавать впечатления у России, что мы готовим наступление на востоке". К декабрю 1941 г. выработка плана нападения на Советский Союз была закончена. В основу его был положен принцип молниеносной войны. Мнение Гитлера о возможности разбить Советский Союз в молниеносной войне разделялось, поддерживалось и обосновывалось верховным германским командованием. Поэтому план нападения на СССР, первоначальная идея которого исходила от Гитлера, что было естественно в условиях тоталитарного режима, на самом деле являлся плодом намерений и размышлений не только главы "третьей империи", но и высших нацистских руководителей и немецких генералов. 5 декабря на совещании у Гитлера верховное командование сухопутных сил (Браухич, Гальдер) доложило план нападения на СССР, закодированный как "план Отто". Решение гласило: "Начать полным ходом подготовку в соответствии с основами предложенного нами плана. Ориентировочный срок начала операций - конец мая" (1941 г.) В связи с этим план вторжения в Англию ("Морской лев") консервировался, операции в Ливии отменялись. Но верховное командование еще не отказалось от вторжения в Испанию (план "Феликс"), которое намечалось осуществить в течение ближайшего месяца, и вторжения в Грецию (план "Марита"), которое было назначено на начало марта 1941 г. Вскоре, однако, необходимость концентрировать все силы для нападения на СССР заставила верховное командование отложить другие планы, за исключением "Мариты". 18 декабря Гитлер подписал разработанную генералами директиву Љ 21 о нападении на СССР. В директиве указывалось: "Германские вооруженные силы должны быть подготовлены к тому, чтобы сокрушить Советскую Россию в быстротечной кампании ("операция Барбаросса"). Была поставлена цель: действуя на двух главных направлениях севернее и южнее Припяти, разбить и уничтожить основные силы Красной Армии, сосредоточенные на Западе, выйти на севере к Москве и овладеть ею, а на юге овладеть Украиной. Немецкие армии в итоге кампании должны были выйти на рубеж Архангельск - Волга. Тем самым осуществлялась вековая мечта германских милитаристов: "поход на восток" и захват территорий "до Урала". Предполагалось, что основные промышленные центры на востоке СССР после реализации "плана Барбаросса" станут доступны для действий немецкой бомбардировочной авиации. Что касается азиатской части СССР, то здесь Германия рассчитывала на выступление своего союзника - Японии. Более детально задачи германских армий в войне против СССР были определены директивой верховного командования германских сухопутных сил "О стратегическом развертывании сил", изданной 31 января 1941 г. В декабре 1940 г. началась переброска немецких войск в Румынию с целью поставить под контроль румынские нефтяные источники, а в феврале 1941 г. началось сосредоточение немецких армий в Польше. Наибольшей напряженности эти мероприятия достигли после захвата Греции и Югославии в апреле - мае 1941 г. Теперь государства фашисткой "оси" установили свое полное господство на Балканах. "Операция Барбаросса", намеченная первоначально на середину мая, была перенесена в связи с войной против Югославии и Греции. 30 апреля 1941 г. был назначен новый срок нападения на СССР - 22 июня. 17 июня эта дата была окончательно подтверждена Гитлером. В Москве знали об этом плане. Во всяком случае в первом издании мемуаров маршала Г.К. Жукова (1969 год) написано следующее: "20 марта 1941 года начальник Разведывательного управления генерал Ф.И. Голиков представил руководству доклад, содержащий сведения исключительной важности. В этом документе излагались варианты возможных направлений ударов немецко-фашистских войск при нападении на Советский Союз. Как потом выяснилось, они последовательно отражали разработку германским командованием плана "Барбаросса", а в одном из вариантов, по существу, отражена была суть этого плана". Спустя пять лет, в новом издании мемуаров (1974 года) Жуков написал нечто противоположное, а именно: "С первых послевоенных лет и по настоящее время кое-где в печати бытует версия о том, что накануне войны нам якобы был известен план "Барбаросса", направление главных ударов, ширина фронта развертывания немецких войск, их количество и оснащенность... Позволю себе со всей ответственностью заявить, что это чистый вымысел. Никакими подобными данными, насколько мне известно, ни Советское правительство, ни нарком обороны, ни Генеральный штаб не располагали". А вот что ответил глава ГРУ тех лет маршал Ф. И. Голиков на вопросы автора этой книги в 1964 году: по его словам, "планы стратегического развертывания вооруженных сил гитлеровской Германии были представлены политическому и военному руководству Советского Союза не позднее, чем в марте 1941 года..." Вопрос: К какому времени у Вас, как у начальника ГРУ, исчезли всякие сомнения в том, что немцы собираются напасть? Ответ: Видимо, еще до конца 1940 года... Когда маршал Жуков говорил правду: в первом издании своих мемуаров или во втором? Говорил ли мне правду Голиков? Есть ли правда в описаниях действий советских шпионов в Германии, в Швейцарии, на Дальнем Востоке? А как быть с сообщениями польского движения Сопротивления и т.д. и т.п.? В районе Растенбурга, в Восточной Пруссии, обосновалась ставка Гитлера. Здесь в "Волчьем логове" (так удивительно метко, хотя и случайно, было закодировано название ставки) расположился Гитлер. Военно-экономическая подготовка Военно- экономическая подготовка Германии к нападению на СССР прошла несколько этапов: в ходе первого этапа (1933-1939 гг.) было осуществлено общее перевооружение гитлеровской Германии, создана современная армия, расширена промышленная и продовольственно-сырьевая база, заняты исходные рубежи и установлены плацдармы для ведения агрессивной войны; на втором этапе (1939-1940 гг.) Германия, разгромив Польшу и западноевропейские государства, практически испытала боеспособность своих вооруженных сил и обеспечила свой тыл для ведения войны против СССР; на третьем этапе (с лета 1940 г. до лета 1941 г.) основная задача военно-экономической подготовки заключалась в мобилизации и использовании ресурсов захваченных стран для нужд немецкой военной экономики, придании самой экономике большей эффективности. В то время Германия завершила подготовку театра военных действий, проводила мобилизацию военных и экономических ресурсов не только в самой Германии, но и по всей континентальной Европе, осуществляла необходимые военно-политические и дипломатические мероприятия для создания наиболее благоприятных политических и стратегических условий ведения войны против Советского Союза. К середине 1941 г. Германия установила господство над обширной территорией от Нарева до Бискайского залива и от устья Дуная до Ла-Манша. Начиная с 1938 г., когда немецкие фашисты осуществили "аншлюсе", т.е. захватили Австрию, под иго немецких и итальянских захватчиков подпали народы Чехословакии, Албании, Польши, Норвегии, Дании, Бельгии, Голландии, Люксембурга, Франции, Югославии, Греции. Гитлер перекроил карту Европы. После раздела Чехословакии на чешских землях был создан "протекторат Богемии и Моравии", а Словакия была, по указанию из Берлина, провозглашена "независимой". Чехословацкая Судетская область и ряд пограничных районов были включены в состав рейха. Расчленению подверглась после поражения и Польша. От нее были отторгнуты и присоединены к рейху значительные территории, в том числе Гданьск (Данциг) и польское Поморье, Познанщина, Верхняя Силезия. Из остальных польских земель Германия создала так называемое генерал-губернаторство с центром в Кракове. Восточная Польша отошла к Советскому Союзу. Территория фашистского рейха была расширена далее путем аннексии французских провинций Эльзаса и Лотарингии, бельгийских департаментов Эйпен и Мальмеди и кантона Сент Вита. Целиком был включен в состав Германии Люксембург и некоторые районы Югославии. Союзники Германии получили свою долю добычи: Италия присоединила к себе путем личной унии захваченную ею в апреле 1939 г. Албанию, значительную часть принадлежавшего Югославии Далматинского побережья с прилегающими островами и г. Котор на Черногорском побережье; Венгрия получила Закарпатскую Украину, Южную Словакию, югославскую Западную Воеводину. Болгария захватила югославские и греческие части Македонии, а также Западную Фракию. В Хорватии, Сербии и Черногории были образованы вассальные марионеточные государства. Угодное оккупантам правительство было посажено в Греции. Франция была разделена на две зоны - оккупированную и неоккупированную. Неоккупированной зоной управляло правительство коллаборационистов во главе с маршалом Петеном, покорно выполнявшее все распоряжения Берлина. Под оккупацией или под контролем Германии находились также Бельгия, Голландия, Дания и Норвегия. Гитлеровская Германия контролировала значительную часть Европы: она расширила свою территорию до 900 тыс. кв. км с населением 117 млн человек. Уже после захвата Чехословакии военно-промышленная база Германии по производству стрелково-артиллерийского вооружения и боеприпасов расширилась почти на 1/4, а по производству самолетов, танков и тягачей - приблизительно на1/5. Экономические последствия побед Германии на западе и в Юго-Восточной Европе не могли быть предусмотрены даже самыми смелыми расчетами руководства германской военной экономики. В руки Германии попала высокоразвитая промышленность европейских стран, таких, как Франция, Бельгия, Голландия, Люксембург. Это позволило Германии использовать значительную часть своей промышленности для производства товаров широкого потребления и поддерживать довольно высокий уровень жизни подданных третьей империи. Германия вывозила из оккупированных стран значительную часть сырья и готовой продукции. Так, из Франции вывозилось 29% произведенного здесь угля, 80% запасов нефти и топлива, 74% железной руды, 51% стали, проката и чугуна, 75% меди, 64% никеля, 76% платины, 40% бокситов, 75% алюминия и т.п. Из готовой продукции французской промышленности Германия забирала 70% автомобилей, 45% радио- и электрооборудования, 75% строительных материалов, 79% судов, 90% продукции авиационной промышленности, использовала 22% электроэнергии. Германские банки при помощи оккупационных властей заставляли предпринимателей и банки других стран продавать им по низким ценам акции и, таким образом, становились фактическими владельцами предприятий. Например, югославские рудники по добыче бора прибрал к рукам "Прайсише штатсбанк". Немецкие монополии устанавливали свой контроль и под видом смешанных обществ. Решающий голос там имели немецкие акционеры. Так, известный немецкий концерн "ИГ Фарбениндустри" стал обладателем 51% акций французской компании "Франколор". Лотарингская стальная индустрия была поделена между пятью немецкими концернами: "Герман Герингверке", Клёкнера, Рехлинга, Флика и Штумма. Ведущие немецкие банки "Дойче банк", "Дрезднер банк" непосредственно или через подчиненные им банки установили контроль над значительной частью экономики Чехословакии. Богатая добыча досталась концерну "Герман Геринг-верке", который поглотил: в Австрии - металлургический концерн "Альпине Монтангезельшафт", в Чехословакии - заводы вооружения Шкода в Брно, в Польше - всю силезскую тяжелую промышленность. Концерн установил контроль над заводами Речица в Румынии, производившими 4/5 стали в стране, во Франции - над железной рудой в Лотарингии, а также над многими другими промышленными предприятиями в европейских странах. Резко улучшилось положение с сырьем. Напомним, что перед началом войны Германия имела всего лишь семь видов стратегического сырья из необходимых для военного производства 30 видов. Запасы сырья были недостаточны для ведения долговременной войны. Теперь в руки Германии, кроме значительного количества сырья, захваченного в оккупированных странах, попали и источники этого сырья. Расход имевшегося у Германии стратегического сырья оказался ввиду краткосрочности военных кампаний меньше ожидаемого. Германия получила большие запасы продовольствия и жидкого топлива. Третья империя вывозила олово и цинк из Югославии, бокситы - из Венгрии, Югославии и Норвегии, сурьму - из Югославии, серу и пириты - из Польши, скандинавских государств, Юго-Восточной Европы, нефть - из Румынии. Существенную помощь оказывали германской военной экономике советские поставки сырья и продовольствия в 1939-1941 годах. Только в западноевропейских странах захваченные гитлеровской Германией запасы сырья (от начала войны до 1941 г.) составляли: цветных металлов - 365,4 тыс. т, чугуна - 272 тыс., железного лома - 1860 тыс., каучука и изделий из него - 12,2 тыс., химических продуктов - 164 тыс. т, не считая огромных запасов кожевенного, текстильного сырья и готовых изделий. По- прежнему германская экономика ощущала нехватку меди и каучука. Захват Польши, а затем победы на западе позволили гитлеровскому руководству получить даровую рабочую силу. Сначала это были военнопленные, направлявшиеся на работу, а затем иностранные рабочие, сотни тысяч которых были угнаны на рабский труд в Германию. Только в сельском хозяйстве Германии было использовано свыше 1 млн. человек, главным образом польских военнопленных. Таким образом высвобождалось значительное число немцев, в которых так нуждалась германская армия. Германия усилилась благодаря секвестрам государственной и частной собственности в оккупированных странах. Так, Германия конфисковала всю собственность польского государства. Оккупированные страны подвергались беспощадной финансовой эксплуатации. Только в виде платежей, штрафов и т.п. Германия получала 60 млрд марок. Значительные выгоды приносила Германии клиринговая система, позволявшая ей, искусственно меняя соотношения между курсом рейхсмарки и местных валют, поставить всю внешнюю торговлю оккупированных и зависимых стран под немецкий контроль. Цель всех военно-экономических мероприятий Германии в порабощенной Европе, т.е. цель "порядка", провозглашенного Гитлером, заключалась в том, чтобы поставить всю экономику Европы на обслуживание нужд великогерманской империи. Поскольку немцы были провозглашены "нацией господ", то все остальные народы были отныне призваны служить новоявленным господам. Кроме установления многосторонней клиринговой системы, планировалось (и частично было осуществлено) превращение захваченных стран в аграрно-сырьевые придатки рейха. Промышленное производство там сохранялось, поскольку это было необходимо для ведения войны, и, главным образом, на военное время. Для наилучшей эксплуатации богатств захваченных стран были созданы специальные военно-экономические органы. При верховном командовании вооруженных сил имелось управление военной экономики и промышленности. Как только германские войска оккупировали какую-нибудь страну, там немедленно создавался военно-экономический орган в виде штаба, инспекции или комендатуры. Эти учреждения осуществляли полный контроль над экономикой оккупированной страны. 27 апреля 1940 г. был создан военно-экономический штаб "Норвегия", спустя месяц - подобный же штаб "Дания", в июне того же года - промышленные инспекции "Голландия" и "Бельгия". Во Франции военно-экономическому штабу были подчинены четыре инспекции. Уже к концу 1940 г. "хозяйственное пространство" Германии составляло 4 млн. кв. км с населением в 333 млн. человек. Готовясь к нападению на СССР, германское правительство приняло ряд мер военно-экономического характера. Опираясь на коллаборационистские круги оккупированных и подчиненных стран, Германия заставила работать на себя значительную часть промышленности этих стран. В предвидении нападения на Советский Союз германские военно-планирующие органы заблаговременно распределили заказы в промышленности оккупированных стран. Только в одной Бельгии германские вооруженные силы обслуживала половина рабочих и служащих, или более 900 тыс. человек. К концу 1940 г. немецкие оккупанты добились восстановления до 2/3 объема производственной мощности польской промышленности. 18 октября 1940 г. был издан декрет о втором четырехлетнем плане. Суть плана состояла в проведении полной милитаризации Германии, укреплении ее сырьевой базы и дальнейшем росте военной промышленности. Дело заключалось в том, что в связи с легкими победами на западе в Германии на первых порах начали свертывать некоторые отрасли промышленности, например, производство боеприпасов, и до конца 1940 г. уровень производства продолжал снижаться. Цель новой "четырехлетки" заключалась в том, чтобы резко увеличить объем военного производства. Для реализации поставленных задач в интересах крупного финансового капитала законодательным путем было закрыто множество мелких предприятий, а их оборудование и рабочая сила были переданы крупным монополиям. Экономические показатели по основным видам производства в конце 1940 - начале 1941 г. стали возрастать. Германия захватила в оккупированных странах сталелитейную промышленность, которая к лету 1941 г. выплавляла 16 млн. т стали. Таким образом, вместе с промышленностью самой Германии ежегодная выплавка стали, которую имели в своем распоряжении гитлеровцы, достигла 43 млн. т. Производство алюминия увеличилось с 194 тыс. т в 1939 до 324 тыс. т в 1941 г., что дало возможность значительно увеличить выпуск самолетов. В 1940/41 гг. производство самолетов в Германии возросло на 40% по сравнению с 1938 г... Добыча угля в Германии и захваченных ею странах увеличилась до 404 тыс. т в 1941 г. Это позволило Германии не только полностью удовлетворять потребности промышленности и нужды немецкого населения, но и экспортировать уголь в союзные и нейтральные страны. Запасы жидкого топлива на складах составляли к началу 1941 г. более 2,5 млн т. С 1940 г., когда была практически поставлена цель подготовки войны против СССР, в Германии резко возросло военное производство. В 1941 г. среднемесячное производство артиллерийско-стрелкового вооружения составляло (в млн рейхсмарок) 74,3 (1940 г. - 56,4), танков - 32 (1940 г.-14,3), самолетов - 371 (1940 г. - 345,1). Подчинив себе экономику Европы, Германия стала одной из сильнейших держав мира. "12 заповедей" немецких фашистов Победа в войне против СССР должна была, согласно планам гитлеровцев, обеспечить им безраздельное господство на европейском континенте и полностью удовлетворить потребность Германии в продовольствии, сырье и рабочей силе. Планы эксплуатации территории СССР в общих чертах намечались немецкими фашистами еще до прихода их к власти, в 20-е годы. Во время подготовки нападения на СССР и немедленно после начала советско-германской войны эти планы были конкретизированы. 25 мая 1940 г. рейхсфюрер СС Гиммлер представил Гитлеру письменные соображения об обращении с местным населением восточных областей. "Соображения" были одобрены Гитлером и утверждены им в качестве директивы. Этот строго секретный документ был дан для прочтения под расписку самому узкому кругу лиц, непосредственно связанных с проведением немецкой политики на оккупированных землях Польши, а также нескольким высшим лицам рейха, в том числе Гессу, Дарре, Ламмерсу и Борману. Как явствует из других документов более позднего времени, речь шла о генеральном плане германизации населения Польши и Советского Союза, так называемом "плане Ост". Жестокость его была беспредельной. Из найденных документов видно, что речь шла о выселении в течение 30 лет 31 млн человек из Польши и Советского Союза и поселении на их место немецких колонистов. В конце 1940 г. отдел экономики и вооружений верховного командования вооруженных сил, возглавляемый генералом Томасом, развернул интенсивную работу по сбору и обобщению сведений относительно народного хозяйства СССР. Была составлена специальная картотека, в которой были зарегистрированы все важнейшие советские предприятия. В начале 1941 г. обобщением всевозможных данных о советской экономике занялся созданный для этой цели специальный штаб "Россия". С апреля 1941 г. вся деятельность по подготовке мероприятий по ограблению Советского Союза протекала под руководством Геринга. 29 апреля 1941 г. на специальном совещании с участием представителей вооруженных сил было решено в целях наиболее полной экономической эксплуатации захваченных территорий Советского Союза учредить "Экономический штаб Востока" со специальными хозяйственными инспекциями и командами в крупнейших городах европейской части Советского Союза. Сотрудники команд должны были действовать в соответствии с выработанными для них "12 заповедями". Эти "заповеди" предписывали им быть жестокими и беспощадными с советскими людьми, грабительски использовать все ресурсы страны. Одна из этих "заповедей" гласила: "Чем упорнее вы будете, тем изобретательнее могут быть ваши методы достижения этой цели. Выбор методов предоставляется на усмотрение каждого из вас..." "Только ваша воля должна быть решающей, однако эта воля может быть направлена на выполнение больших задач. Только в таком случае она будет нравственна и в своей жестокости. Держитесь подальше от русских, они не немцы, а славяне", - было записано в другой "заповеди". Как заявил на Нюрнбергском процессе один из советских обвинителей Л. Р. Шейнин, "...под непосредственным руководством подсудимого Геринга была заранее предусмотрена, подготовлена, обучена и вымуштрована целая армия грабителей всех рангов и специальностей для организованного расхищения и разграбления народного достояния СССР". Геринг в качестве уполномоченного рейха по проведению четырехлетнего плана составил обширную программу экономической эксплуатации территорий Советского Союза и населяющих его народов, которая зафиксирована в так называемой "Зеленой папке" Геринга. В "Зеленой папке" содержался тщательно и детально разработанный план эксплуатации и разграбления народного хозяйства СССР. Ни одна отрасль советской экономики не ускользнула от внимания гитлеровцев. Для каждой экономической области были сделаны соответствующие "рекомендации". Все они были проникнуты одной общей мыслью: грабить побольше, грабить поэффективней, не считаясь ни с кем и ни с чем. Вывезти в Германию как можно больше продовольствия и нефти - такова была главная экономическая задача, поставленная гитлеровским руководством. "Совершенно неуместно мнение о том, - говорилось в документе, - что оккупированные области должны быть возможно скорее приведены в порядок, а экономика их восстановлена. Напротив, отношение к отдельным частям страны должно быть чрезвычайно разнообразным. Восстановление порядка должно производиться только в тех областях, в которых мы можем добыть значительные резервы сельскохозяйственных продуктов и нефти". В соответствии с директивой Гитлера о нанесении возможно большего ущерба собственно России предусматривалось проведение мероприятий, целью которых было разрушение производительных сил, в первую очередь промышленного производства в главных промышленных районах России, прежде всего в Москве и Ленинграде, а также в прилегающих к ним районах. Одновременно планировалось прекратить снабжение населения этих областей продовольствием и товарами первой необходимости, что означало голодную смерть для десятков миллионов людей. В документе цинично указывалось: "Многие десятки миллионов людей в этом районе окажутся лишними и вынуждены будут или умереть, или выехать в Сибирь. Всякие попытки спасти население от голодной смерти путем импорта излишних продуктов из черноземных районов происходили бы за счет вывоза продуктов питания в Европу. Такой вывоз продуктов снизил бы военную мощь Германии и подорвал бы в Европе и Германии силу сопротивления блокаде"{154}. 16 июля 1941 г. Кейтель отдал приказ всем частям германской армии неуклонно выполнять эти директивы. Тем самым немецкая армия стала прямым соучастником фашистских преступлений. Позднее, в августе 1942 г., на совещании рейхскомиссаров оккупированных областей и представителей военного командования Геринг с подчеркнутой откровенностью говорил: "Когда-то это называли разбоем. Это соответствовало формуле отнимать то, что завоевано. Теперь формы стали гуманнее. Несмотря на это, я намереваюсь грабить и грабить эффективно". Политическими проблемами будущих оккупированных территорий Советского Союза Гитлер поручил ведать одному из теоретиков национал-социализма Розенбергу. Еще в 1933 г. остзейский барон Альфред Розенберг опубликовал книгу "Миф XX столетия", которая стала важнейшим пособием фашистских расистов. В этой книге Розенберг с претензией на научность разбирал характерные особенности различных цивилизаций и культур и приходил к выводу, что только арийская раса сохранила способность к дальнейшему развитию. Фашистский "теоретик" поучал: "должна быть установлена диктатура людей высшего порядка над людьми низшего порядка". К первым Розенберг причислял "нордическую расу", в первую очередь немцев, ко вторым - все другие народы, прежде всего славян. Подобно Гитлеру, Розенберг твердил, что в Россию культура была привнесена немцами. "У русских же всегда дремало стремление к безграничному распространению, необузданная воля к разрушению всех форм жизни, ощущаемых лишь как голое ограничение. Смешанная монгольская кровь, даже сильно разбавленная, вскипала еще при всяком потрясении русской жизни и увлекала людей на дела, зачастую непонятные даже самому участнику". Эти и подобные им примитивные представления о русском народе повторялись нацистской пропагандой изо дня в день. Внушалась мысль о якобы особом предназначении немцев "на этом варварском востоке". Розенберг требовал изгнания русского народа из Европы, вытеснения его в Азию, ибо "на западе для него нет места". Ему и была поручена разработка политических планов относительно советских территорий, которые Германия намеревалась захватить. В одном из подготовленных им в начале апреля 1941 г. секретных документов Розенберг предлагал расчленить Советский Союз на ряд областей. Наиболее жесткие меры он считал нужным применить против России - "Великороссии с Москвой как центром", которую он собирался максимально ослабить и превратить в область ссылки нежелательных элементов, т.е. создать на этой территории гигантский концентрационный лагерь. Он хотел отделить Прибалтийские республики - Латвию, Литву и Эстонию - от СССР. Их предполагалось заселить представителями "нордической расы" - скандинавами, голландцами, а позднее, после неизбежной, по мнению гитлеровцев, капитуляции Англии, и англичанами. "Независимая" Украина и присоединенные к ней "Донская область" и Кавказ образовывали "Черноморский союз", который и должен был служить для немцев "жизненным пространством", откуда народ господ черпал бы продовольствие и сырье. Впрочем, все эти проекты, изложенные Розенбергом в памятной записке от 2 апреля 1941 г., были лишь более детальным повторением старых бредовых идей немецких фашистов, относящихся еще к 20-м годам. Но теперь все эти планы вдруг получили особо зловещее звучание. 20 апреля Розенбергу было поручено возглавить работу по уточнению немецкой оккупационной политики на востоке. В апреле-мае 1941 г. из недр подчиненных ему ведомств выходит серия инструкций для имперских комиссаров будущих оккупированных земель на востоке. Из этих инструкций явствовало, что Германия намерена расчленить Советский Союз, обескровить его, превратить советские территории в немецкие колонии, а их население поработить. За три дня до нападения на СССР Розенберг заявил своим ближайшим сотрудникам: "Задача накормить немецкий народ стоит первой в списке требований Германии на востоке. Южные (русские) территории должны будут служить для питания немецкого народа. Мы не видим абсолютно никаких причин для обязательств с нашей стороны кормить также русский народ продуктами этой дополнительной территории... Будущее уготовило для русских весьма тяжелые годы". Реализация программы порабощения советских людей началась немедленно после нападения на СССР. 16 июля 1941 г. Гитлер созвал совещание высших должностных лиц "третьего рейха", на котором изложил детальную программу раздела СССР. В протоколе совещания, составленном Мартином Борманом, одним из наиболее влиятельных лиц фашистского государства, записано, что Гитлер провозгласил целью войны захват территорий СССР до Урала. Намечалось присоединить к Германии, т.е. превратить в области фашистской империи, Прибалтику, Крым с прилегающими районами, волжские районы. Немецкой концессией, "военной колонией" становилась Бакинская область. Украине, Белоруссии и другим районам Советского Союза готовилась участь колоний Германской империи, несмотря на различные формы административного устройства, которые немецкие завоеватели собирались им придать. На территориях Эстонии, Латвии, Литвы и Белоруссии предполагалось создать германский протекторат во главе с имперским комиссаром. На этих территориях должны были проводиться "германизация подходящих в расовом отношении элементов, колонизация представителями германской расы и уничтожение нежелательных элементов". Таким образом, и прибалтийским народам угрожало онемечение. Крупнейшие центры страны, прежде всего Ленинград, были обречены на разрушение. В документе совещания от 16 июля говорилось: "Фюрер хочет сравнять Ленинград с землей, с тем чтобы затем отдать его финнам". Гитлер не скрывал, что цель нацистских руководителей заключалась в навечном присоединении советских земель к Германии. "...Мы, - говорил Гитлер на совещании 16 июля 1941 г., - должны совершенно ясно отдавать себе отчет, что мы никогда не уйдем из этих стран". Гитлер предлагал руководствоваться таким принципом: "Никогда никакой военной силы не должно быть создано к западу от Урала, если даже нам придется вести войну еще 100 лет с этой целью. Всякий преемник фюрера должен знать, что безопасность рейха существует в том случае, если к западу от Урала не будет никаких иностранных армий. Германия сама будет защищать эти районы от всех могущих представиться опасностей. Наш железный принцип сводится и будет сводиться к следующим целям: мы не должны никому разрешать, кроме немцев, носить оружие". 13 марта 1941 г. верховное командование германских вооруженных сил издало секретный приказ - дополнение к директиве Љ 21 (план "Барбаросса") - о мероприятиях, которые следует проводить в зонах, объявляемых оперативными. Здесь рейхсфюрер СС получал особые полномочия и под собственную ответственность проводил меры по ликвидации политического устройства этих областей. Но, подчеркивалось в директиве, главнокомандующий войсками в каждой области (их было три: Северная - Прибалтика, Центральная - Белоруссия, Южная - Украина) является высшим начальником, и ему надлежит вершить правосудие в тесном сотрудничестве с назначенными рейхскомиссарами оккупированных советских областей. Следовательно, речь шла о тесном сотрудничестве военного командования с СС в осуществлении политики Германии на оккупированных советских территориях. Немецкие генералы, принимавшие участие в этом сотрудничестве, несут, таким образом, свою долю ответственности за совершенные злодеяния. Прежде всего - уничтожить "комиссаров" В марте 1941 г. верховное командование созвало секретное совещание начальников отделов военных округов по делам военнопленных и офицеров главного командования. Начальник управления по делам военнопленных генерал-лейтенант Рейнеке заявил, что в связи с подготовкой войны против СССР необходимо позаботиться о подготовке лагерей для будущих пленных. Лагеря должны были представлять собой открытое пространство, огороженное колючей проволокой. Участники совещания получили прямую инструкцию об обращении с советскими военнопленными, "предусматривающую расстрел без всякого предупреждения при попытке к бегству". 30 марта верховное командование собрало высших офицеров, которые должны были командовать войсками в войне против СССР. Это было совещание, подобное тем, которые Гитлер созывал накануне войны против Польши (22 августа 1939 г.) и перед наступлением на Западном фронте (23 ноября 1939 г.). В длинной речи Гитлер подчеркнул особенность новой войны, которую он давно мечтал осуществить, - войны двух различных мировоззрений. В этом выступлении Гитлер заявил об особой подсудности в оккупированных областях, вернее, о ликвидации всякого правосудия, об истреблении советских "комиссаров и функционеров". Советских партийных работников и политических руководителей Красной Армии запрещалось рассматривать как военнопленных. Будучи взяты в плен, они должны были немедленно передаваться специальным отрядам SD (служба безопасности), а в случае невозможности это сделать подлежали расстрелу на месте. Гитлер заранее оправдывал насилия и убийства, которые немецкие солдаты могли совершать на оккупированных территориях, и настаивал, чтобы военные суды не применяли к солдатам в этих случаях строгих наказаний. Практически это был призыв к убийству советских граждан. Гитлер заявил, что в войне против Советского Союза надо отбросить всякую солдатскую этику и законы ведения войны и быть беспощадным, ибо речь идет о том, чтобы разгромить не только Красную Армию, но и "на все времена искоренить коммунизм". 12 мая 1941 г. верховное командование германских сухопутных сил издало директиву об отношении к советским комиссарам и политработникам, попавшим в немецкий плен. В ней предлагалось пленных этих категорий передавать службе безопасности и полиции для последующего уничтожения. Параграф 3 директивы гласил: "Политические руководители в войсках не считаются пленными и должны уничтожаться самое позднее в транзитных лагерях. В тыл не эвакуируются". Йодль сделал такую приписку к проекту директивы: "Следует считаться с возможностью репрессий против германских летчиков. Лучше всего поэтому представить эти мероприятия как расплату". Эта приписка как нельзя лучше характеризует вероломство высшего немецкого генералитета, отрицающего свое участие в преступлениях гитлеровцев. Но и в отношении военнопленных других категорий действовала директива верховного командования вооруженных сил, в которой, в частности, указывалось, что применение оружия против советских военнопленных считается правомерным и освобождает караульных от "обязанностей разбираться в формальностях". Охране предписывалось открывать огонь по пленным, пытающимся совершить побег, без предупреждения. В этом документе, изданном еще до начала войны, содержался почти открытый призыв к убийству военнопленных. Убийцы заранее освобождались от всякой ответственности. Следует подчеркнуть, что за этот приказ прямую ответственность несло германское верховное командование, прежде всего его руководители - Кейтель, Йодль и Хойзингер. На Нюрнбергском процессе советский обвинитель генерал Руденко спросил Кейтеля: "Значит, вы не отрицаете, что еще в мае, более чем за месяц до войны, уже был запроектирован документ об уничтожении русских политических и военных работников. Вы не отрицаете этого? Кейтель: Нет я не отрицаю этого, это было результатом тех распоряжений, которые были доведены до сведения и письменно разработаны генералами и в данном документе". Немецкие фашисты вместе со своими генералами со свойственной им педантичностью за четыре недели до войны с СССР предусмотрели также и возможность расправы над мирными жителями на оккупированной территории без суда и следствия. В соответствующей директиве указывалось, что арестованные подозрительные лица немедленно должны быть доставлены к офицеру, который тут же решает, должны ли они быть расстреляны. В отношении советских мирных жителей устанавливался полный произвол военщины. Директивы немецкого военного командования, изданные накануне нападения на СССР, отражали те злодейские планы, которые выработало политическое руководство. В дальнейшем ходе войны нацисты проводили разработанную в деталях политику геноцида: миллионы людей были уничтожены, среди них 6 миллионов евреев. Немецкая разведка против СССР В начале сентября 1940 г. начальник абвера (военной разведки) адмирал Канарис получил приказ Йодля усилить разведывательную деятельность в связи с подготовкой операций против СССР. Йодль предупреждал, что немецкие приготовления не должны создавать впечатления у Советского Союза, что Германия готовит наступление на востоке. Подобный же приказ был сообщен и всем другим родам войск. В предыдущие годы немецкой разведывательной службе не удалось создать на территории Советского Союза достаточно эффективной шпионской сети. Видный сотрудник абвера Леверкюн писал после окончания второй мировой войны, что "засылка в Россию агентов из Германии была возможна лишь в очень редких случаях". Кейтель заявил на допросе представителю советской разведки: "До войны мы имели очень скудные сведения о Советском Союзе и Красной Армии, полученные от нашего атташе". Информация, которая изучалась в Берлине, состояла, как правило, из агентурных данных, сообщений прессы, рассказов возвращающихся из Советского Союза или следовавших транзитом через советскую территорию корреспондентов, дельцов и туристов. Важным источником информации были сведения, получаемые от военно-дипломатических представителей Германии в Советском Союзе и соседних с ним государствах. К числу вспомогательных учреждений немецкой разведки принадлежал специальный институт-библиотека, в котором были собраны все материалы о России, имевшиеся в Германии. Перед войной институт, находившийся в Бреслау, занимался сбором сведений о советской экономике, шоссейных и железных дорогах, отношениях между народами, населяющими Советский Союз, политической жизни в стране, словом, всем комплексом вопросов, касающихся Советского Союза. Позднее институт был переведен в Берлин и стал известен как "Ванзее институт" - по названию предместья Берлина, в котором он был размещен. Были и другие институты подобного рода. Немецкие разведывательные учреждения старались использовать захваченные после поражения Польши документы польской разведки, которая в предвоенные годы вела обширную шпионскую работу против Советского Союза. Была также частично выявлена и привлечена к сотрудничеству агентура польских разведывательных органов, а также бежавшие в Германию и Скандинавию офицеры и сотрудники секретных служб из Прибалтийских государств. Все же эти попытки не давали желаемого эффекта. С большим успехом немецкая секретная служба воспользовалась ситуацией, создавшейся после поражения Польши. Перемещение населения с запада на восток и в обратном направлении, вызванное поражением Польши, открыло немецкой разведке новые широкие возможности для шпионажа против СССР на территории западных областей Украины и Белоруссии, а также Литвы, Латвии и Эстонии. Хотя значительное число засланных немецких агентов обезвреживалось тут же, на советско-германской границе, частично им удавалось проникнуть вглубь советской территории, а некоторым даже достичь таких важных центров, как Ленинград и Киев. Благодаря действиям своей агентуры и воздушной разведки немецкое командование располагало данными о местонахождении полевых аэродромов, дислокации частей Красной Армии. Сведения о вооружении и снаряжении Красной Армии, судя по дневникам генерал-полковника Гальдера, далеко не отличались точностью. Немецкая агентура часто путала вооружение Красной армии, производимое в Советском Союзе, с брошенным на территории Западной Украины и Западной Белоруссии польским вооружением и оснащением и делала отсюда неверные выводы. Широко известен факт, как был поражен Гитлер, узнав уже во время войны о существовании советских танков Т-34 и КВ, и с каким недоверием он с тех пор относился к сведениям немецких разведывательных органов. Но все же нельзя с достоверностью утверждать, что Германия не располагала существенными данными стратегического характера относительно вооруженных сил и экономики Советского государства. Однако при оценке разведывательных данных верховное командование допустило серьезные ошибки. Так, оно недооценило сведения о возможностях эвакуации советской промышленности на восток. Не доверяло оно и данным разведки об успехах СССР в области техники. Наиболее важным просчетом был, неверный политический вывод о быстром и необратимом разрушении национально-государственной структуры Союза. Роковые для гитлеровцев просчеты были допущены и в оценке производственных возможностей промышленности СССР в восточных районах страны. Из важных военных сведений к моменту нападения на СССР немецкая разведка располагала данными о советских пограничных укреплениях, о некоторых советских дивизиях, дислоцированных в западных областях Советского Союза. По утверждению Леверкюна, важным источником получения разведывательных данных служила эмиграция. Внедрение немецких агентов в эмигрантские организации, где, как считалось, имеются лица, сочувствующие Советскому союзу, стало особенно интенсивным с начала 1941 г. Специальное внимание было обращено на украинских националистов, от бывшего гетмана Скоропадского до Бандеры, Коновальца и Мельника. После поражения Польши контакты с украинскими организациями осуществлял отдел немецкой разведки, расположенный в Кракове. Одним из важных звеньев немецкой разведывательной сети против Советского Союза была организация в Софии, созданная немецким разведчиком доктором Делиусом (настоящее имя Отто Вагнер), работавшим в военном атташате германского посольства, Делиус осуществлял сбор военной и экономической информации о Советском Союзе, засылал с Черноморского побережья немецких агентов в Советский Союз. Обязанности сотрудников Делиуса заключались также в ведении шпионажа и подрывной деятельности против других государств, в частности против Соединенных Штатов Америки. Внимание разведывательных органов все больше нацеливалось на восток. Руководитель одного из отделов имперского управления безопасности Шелленберг писал в своих мемуарах: "Западные секторы нашей сети безопасности должны быть ослаблены для усиления восточных". Руководители разведывательных служб периодически обсуждали информацию и материалы, полученные из СССР. Основные разногласия были по поводу оценки советской военной продукции. Шелленберг считал, что советская тяжелая промышленность находится на довольно высоком уровне. Это, в частности, касалось производства танков. Он был убежден, что в производстве находятся типы танков, превосходящие немецкие. Канарис отказывался в это верить. К своему заключению Шелленберг пришел в связи с приказом Гитлера произвести впечатление на Советский Союз мощью Германии. Для этого в марте 1941 г. советский военный атташе был приглашен посетить танковые заводы и школы подготовки танкистов. Увидев, что отношение военного атташе к показанному совсем иное, чем на то рассчитывали, Шелленберг сделал вывод, что в СССР имеются более совершенные типы танков. Расхождения были и по поводу оценки советской железнодорожной сети вокруг Москвы, вблизи Урала и т.д. Шелленберг отмечает, что если собранный разведывательными службами материал не укладывался в концепцию военно-планирующих органов, то они попросту игнорировали его. "Несмотря на склонность Киса недооценивать технический прогресс, достигнутый Россией, - пишет Шелленберг, - в поздних беседах с ним господствовали страхи, что мы будем теперь вовлечены в войну на два фронта со всеми ей присущими опасностями. Мнение же генерального штаба заключалось в том, что наше превосходство в войсках, техническом оснащении и в военном руководстве настолько велико, что концентрированная кампания против России может быть закончена в течение десяти недель". Гитлер и Гиммлер разделяли точку зрения Гейдриха о том, что военное поражение настолько ослабит Советское государство, что с помощью политических агентов Германии можно будет добиться его полного крушения. Руководители разведывательных ведомств Канарис и Шелленберг, очевидно, были более осторожны в своих оценках. Канарис, например, пытался предостеречь Кейтеля от недооценки мощи советского строя. Однако Кейтель отклонил его доводы, заявив, что меры, предпринимаемые Гитлером в войне против СССР, настолько сильны, что "советская система, как бы прочно она ни была установлена, не сможет противостоять им". Материалы немецкой разведки, по свидетельству Шелленберга, Гитлер изучал весьма тщательно, требуя предоставления ему все новых и новых данных о состоянии советских оборонительных сооружений и вооруженных сил. Руководитель абвера Канарис в последние недели перед нападением на СССР проявлял нервозность, так как полагал, что расчеты верховного командования, связанные с прогнозами хода и продолжительности военных операций против Советского Союза, нереальны, основаны на неправильных оценках и свидетельствуют о самодовольстве и чересчур большом оптимизме Браухича, Кейтеля, Гальдера и Йодля. Это еще раз подтверждает, что позднейшие заявления немецких генералов, будто они пытались удержать Гитлера от нападения на СССР, не соответствуют действительности. Не кто иной, как Кейтель, заявил Канарису: "Вы можете кое-что понимать в контрразведке, но вы моряк и не пытайтесь давать нам уроки стратегического и политического планирования". Хотя с ноября 1940 г. Гитлер был поглощен изучением информации относительно СССР, он проявлял беспокойство относительно позиции Соединенных Штатов Америки. Немецким разведывательным органам было дано задание выяснить позицию Соединенных Штатов Америки, потенциальные возможности их промышленности, особенно самолетостроительной и судостроительной. От этого, как считали в высших военных кругах, и зависит то количество времени, каким будет располагать Германия до начала войны на два фронта. Руководители разведывательных служб сходились во мнении, что если производственная мощь США будет поддерживать военные усилия Англии, то это, несомненно, приведет к вторжению на континент. Высадке будет предшествовать мощное воздушное наступление. Дипломатическая подготовка Решение о нападении на СССР немедленно оказало соответствующее воздействие и на германскую внешнюю политику, дало ей новые импульс и направление. Вскоре после заключения перемирия с Францией в Компьене перед дипломатическим ведомством встал ряд задач. Наиболее важными среди них были: завершение политической консолидации главных фашистских держав; приспособление внешней политики и экономических ресурсов других союзников и сателлитов Германии к нуждам немецкой военной машины; втягивание в какой-либо форме побежденных государств в предполагаемую войну; проведение систематического политико-дипломатического наступления на позиции Советского Союза, жизненно важные для его интересов. Все это должно было привести к созданию благоприятных стратегических, политических и дипломатических условий для будущей войны. 27 сентября 1940 г. Германия, Италия и Япония подписали между собой военно-политическое соглашение, в котором был зафиксирован предварительный раздел мира между ними. Германия получила "Евроафриканское пространство", Италия - Средиземноморье, Япония - "Восточно-азиатское пространство". К моменту подписания Тройственного пакта Германия значительно укрепила свое положение в Румынии и Венгрии, а также в Болгарии. 30 августа 1940 г. по решению Германии и Италии от Румынии была отторгнута и передана Венгрии Северная Трансильвания. Совершив этот акт, Германия укрепила свои позиции по отношению к этим двум странам и начала оказывать все большее влияние на их политику. В Румынии Германию главным образом интересовала нефть. Румынские нефтяные месторождения в Плоешти были для Германии единственным доступным крупным источником природной нефти. Румыния служила для германского хозяйства важным аграрно-сырьевым придатком. Кроме того, территория Румынии представляла удобный плацдарм для нападения на СССР с юго-запада. После второго венского арбитража, в сентябре 1940 г., румынский король Кароль счел за благо отречься от престола и покинул страну. Власть оказалась в руках генерала Иона Антонеску, сторонника ориентации на Германию. По приглашению Антонеску в Румынию прибыла германская "военная миссия", настолько многочисленная, что фактически это означало оккупацию страны немецкими войсками. 23 ноября 1940 г., вскоре после посещения Антонеску Берлина и Рима, где его воинственные планы в отношении СССР нашли сочувственный отклик, Румыния присоединилась к Тройственному пакту. Вскоре Антонеску подписал с Германией ряд соглашений экономического порядка, которые еще прочнее привязали Румынию к гитлеровскому рейху. Согласие Румынии на предоставление ей гарантий целостности ее территории Германией как бы подчеркивало готовность Румынии полностью придерживаться курса, начертанного Берлином. 5 марта 1941 г. румынский "кондукатор" был вызван в Вену к Герингу, который потребовал максимального расширения производства нефти и решительного сокращения ее вывоза в другие страны. При этом Геринг делал Антонеску весьма прозрачные намеки относительно возможности германо-советской войны и советовал румынскому диктатору усилить противовоздушную оборону нефтяных источников. Антонеску ответил, что 30 румынских дивизий подготовлены к боям. Беседа с Герингом не могла оставить у Антонеску никаких сомнений относительно приближающейся войны с СССР. Спустя три недели, в начале апреля, в связи с подготовкой нападения на Югославию, под предлогом "неуверенности" в отношении позиции СССР, Гитлер через верховное командование вермахта предложил Антонеску "расширить приготовления к обороне на русской границе, не вызывая при этом подозрения России проведением всеобщей мобилизации". Особое беспокойство высказывал Гитлер по поводу охраны нефтяных источников. Гитлер требовал, чтобы все силы, находящиеся в Румынии, немецкие и румынские, были собраны таким образом, чтобы их можно было бы немедленно перебросить на румынский восточный фронт. Но румынский диктатор и сам питал воинственные намерения в отношении СССР и других своих соседей. Жадно следила румынская правящая клика за войной в Югославии, требуя предоставления Румынии части добычи, а именно Баната. 28 апреля 1941 г. Антонеску убеждал немецкого посланника в Бухаресте Киллингера в необходимости форсировать войну против Советского Союза. В частности, генерал объяснял немецкому дипломату, что необходимо предотвратить "угрозу объединения славян", а историческая миссия Румынии, оказывается, в том всегда и заключалась, чтобы служить барьером "против славян и турок". В связи с этим Антонеску предлагал Германии выйти к Черному морю в двух направлениях - через Львов и через Румынию, установить кондоминиум (совместное владение) над значительной частью Сербии и Греции и развивал другие завоевательные планы. Антонеску призывал немцев начать войну против СССР как можно скорее, чтобы воспользоваться урожаем на советских полях. Догадываясь о намерениях Германии и о том, что Гитлер занят поисками аргументации для оправдания нападения на СССР, Антонеску провокационно уверял Киллингера, будто существует план сотрудничества между Югославией, Грецией, Турцией, СССР и англо-американским блоком. Хотя румынские правящие круги стояли за скорейшее развязывание войны, директива верховного командования германских вооруженных сил "Об участии иностранных государств в плане "Барбаросса" предписывала начать переговоры с Румынией "как можно позже". Директива верховного командования германских вооруженных сил устанавливала очередность переговоров с союзниками в такой последовательности: Финляндия, Венгрия, Румыния. Что касается Италии, то Гитлер решил ничего не сообщать Муссолини до самого последнего дня. Румынский диктатор был вызван в Мюнхен на 11 июня. Там в присутствии Кейтеля, Йодля и других высших немецких генералов Гитлер сказал Антонеску о намерении напасть на СССР. Рвение Антонеску было принято во внимание. Он был назначен главнокомандующим на румынском участке фронта. За четыре дня до нападения на Советский Союз (18 июня 1941 г.) Гитлер направил Антонеску письмо, в котором сообщил, что на немецкие войска, находящиеся в Румынии, а также на румынские вооруженные силы возлагается обязанность удерживать румынскую территорию. Специальное внимание обращалось на необходимость обеспечить безопасность нефтяных районов, гавани в Констанце и мостов через Дунай от воздушных налетов, парашютистов и диверсантов. Румынской армии предлагалось создать видимость большей концентрации войск на румыно-советской границе, чем это было на самом деле. В дальнейшем предполагались совместные действия румынских и немецких войск на территории Советского Союза. Хортистская Венгрия, получив из рук гитлеровской Германии Северную Трансильванию, а еще раньше Закарпатскую Украину и Южную Словакию, тем самым становилась соучастницей немецкого агрессора. Вся дальнейшая история Венгрии вплоть до вступления ее в войну против Советского Союза была в значительной степени предопределена результатами второго венского арбитража. Хортистскому правительству была брошена и другая приманка: в сентябре 1940 г. Гитлер дал понять, что в будущем возможно полное удовлетворение территориальных претензий Венгрии, которые включали не только всю Трансильванию, но и Банат. Вопрос о Трансильвании и в дальнейшем использовался Германией для того, чтобы заставить Румынию и Венгрию следовать ее политике. 20 ноября Венгрия присоединилась к Тройственному пакту. В дипломатической игре, которую Германия вела осенью и зимой 1940 г. на Балканах, стремясь полностью обеспечить свой тыл в районе балкано-дунайского бассейна в предстоящей войне против СССР, хортистской Венгрии отводилась особая роль. Она заключалась в том, чтобы оказать помощь Германии в нейтрализации Югославии, а если это не удастся, то в войне на уничтожение югославского государства. В связи с этим Германия не возражала против заключения между Венгрией и Югославией договора о "вечном мире", который и был подписан в Белграде 12 декабря 1940 г. Некоторые венгерские и югославские круги рассчитывали на то, что договор в дальнейшем может быть использован для противодействия установлению германского господства на Балканах. То же полагали и в англо-американских кругах. Однако этим надеждам не удалось осуществиться. Германия с особым вниманием наблюдала за тем, чтобы развитие событий шло в нужном ей направлении, и не допускала никаких отклонений от начертанного ею для балканских государств курса. Это было тем более легко сделать, что другие великие державы либо устранились от участия в балканских делах, либо не обладали реальными возможностями противостоять немецкому натиску. Только Советский Союз несколько раз демонстрировал свое отрицательное отношение к планам установления немецкого господства на Балканах. Осенью 1940 г. и в начале 1941 г. между Германией и Венгрией усилились контакты и по военной линии. В декабре 1940 г. штаб верховного командования вермахта посетил военный министр Венгрии Барт. В результате последовавших переговоров Венгрия дала свое принципиальное согласие на участие при определенных обстоятельствах в войне против Югославии, СССР, а также изъявила готовность пропустить немецкие войска через территорию Венгрии. Венгрия согласилась также выставить для войны против СССР 15 соединений. Попытки некоторых влиятельных венгерских кругов во главе с премьер-министром Палом Телеки проводить политику балансирования между германо-итальянским блоком и англо-американским с тем, чтобы добиться осуществления аннексионистских требований, не принимая при этом активного участия в военной агрессии гитлеровской Германии, окончились неудачей. 27 марта 1941 г. Гитлер передал венгерскому посланнику в Германии Стояи "пожелание", чтобы Венгрия приняла участие в наметившемся нападении на Югославию. "В случае конфликта, - заявил Гитлер, - Германия не будет ставить ограничений ревизионистским требованиям Венгрии". На следующий день Стояи вручил Гитлеру ответ венгерского диктатора Хорти. Ответ гласил: "Я целиком и полностью с Германией". 6 апреля Германия напала на Югославию, а спустя пять дней нанесла удар в спину Югославии и Венгрия. Венгерские правящие круги рассчитывали получить за свое предательство крупную награду: югославские земли - Банат и Бачку, а в будущем рассчитывали и на поддержку Германией их претензий на Фиуме, захваченном Италией после первой мировой войны. В результате раздела Югославии Венгрия получила лишь Бачку. Предав своего соседа и оккупировав югославские земли, Венгрия была теперь повязана гитлеровской Германией по рукам и ногам. У Гитлера уже не было после этого сомнения, что Венгрия примет участие и в войне против Советского Союза. Убеждены были в этом и ответственные военные руководители Венгрии. Начальник венгерского генерального штаба генерал Верт в памятной записке правительству от 6 мая 1941 г. предлагал в предвидении нападения на СССР немедленно заключить с Германией военно-политический союз. Между генеральными штабами Германии и Венгрии начались переговоры, уточняющие конкретные задачи Венгрии в случае войны против СССР. Все же Гитлер тщательно скрывал от Венгрии, впрочем, как и от других своих союзников и сателлитов, точную дату нападения. Однако в Европе в то время уже мало кто сомневался, что вскоре начнется германо-советская война. 15 июня Риббентроп сообщил немецкому посланнику в Венгрии Эрдмансдорфу, что "самое позднее в начале июля" Гитлер собирается "прояснить германо-советские отношения", и потребовал, чтобы Венгрия провела соответствующие военные мероприятия на своей границе. Спустя четыре дня в Будапешт прибыл генерал Гальдер. Он сообщил, что война с СССР - вопрос самого ближайшего времени, и предлагал венгерскому генеральному штабу обратить внимание на укрепления линии Карпат. В то же время он рекомендовал не предпринимать ничего такого, что могло бы вызвать тревогу на советской стороне и тем помешать железнодорожным перевозкам немецких войск. Гальдер не требовал от Венгрии немедленного выступления, хотя и дал понять, что участие венгерской армии в войне против СССР не исключено. 21 июня Гитлер направил Хорти письмо, в котором сообщал о начале войны против СССР, благодарил его за мероприятия на венгеро-советской границе; они, по его мнению, создают безопасность немецкой армии от фланговых ударов и сковывают советские вооруженные силы. Однако в послании не содержалось прямого приглашения вступить в войну. В планы немецкого командования не входило немедленное участие Венгрии в войне. Кроме того, Гитлер полагал, что по политическим соображениям целесообразно заставить правящие круги Венгрии "бороться" за право воевать против "большевистской России", а Германия в этом случае могла не брать на себя обязательств относительно будущих территориальных компенсаций Венгрии. Психологический расчет был точен: венгерские фашисты были обеспокоены Только на второй день войны против СССР, когда нервозность в венгерских правящих кругах достигла высокого накала, венгерское правительство "было приглашено" принять участие в войне" против СССР. 27 июня Венгрия объявила войну СССР. С точки зрения военно-политического руководства гитлеровской Германии, наиболее надежным союзником в предстоящей войне против СССР была Финляндия. Агрессия СССР против Финляндии в ноябре 1939 г. и последовавшая затем война сыграли здесь роковую роль: с лета 1940 г. между политическими и военными ведомствами Германии и Финляндии налаживается тесное сотрудничество. В феврале 1941 г. Финляндию посетили начальник оперативного отдела германских военно-воздушных сил генерал Зайдель и начальник штаба немецких сил в Норвегии полковник Бушенхаген. Последний вел переговоры с начальником финского штаба генералом Хейнрихсом о возможности ведения войны против Советского Союза. Из бесед выяснилось, что финская армия будет готова прикрыть концентрацию немецких войск на территории Финляндии в районе Саала - Кандалахти (Кандалакша) и готова сама принять участие в войне. В начале апреля финский министр иностранных дел Виттинг в беседе с немецким посланником Блюхером всячески подчеркивал, что Финляндия отныне ориентируется на Германию Ради этого она прилагает все усилия, чтобы обеспечить немецкие интересы в никелевых рудниках Петсамо за счет Англии или Советского Союза, а также развивает торговлю с Германией и идет навстречу немецким пожеланиям об установлении сообщения через финскую территорию с немецкими войсками, расположенными в Северной Норвегии. "По моему личному впечатлению, - заключал свое сообщение посланник Блюхер, - министр иностранных дел был бы рад повести свою страну в объятия Тройственного пакта". Вскоре от имени верховного командования германской армии генерал Йодль сообщил видному сотруднику германского МИДа послу Риттеру о том, что наступил момент вступить в детальные военные переговоры с Финляндией, особенно о дальней переброске немецких войск в эту страну, о совместном плане операций, верховном командовании и т.п. Однако во время переговоров план "Барбаросса" не должен фигурировать. По приказанию Гитлера 22 мая в Хельсинки отправился посланник Шнурре для переговоров с президентом Рюти и с финским правительством. Шнурре передал предложение Гитлера послать финских военных экспертов в Германию для обсуждения положения, которое может возникнуть из-за обострения германо-советских отношений. Финское правительство, по свидетельству маршала Маннергейма, "единодушно решило направить военную делегацию в Германию". Переговоры происходили в штаб-квартире Гитлера в Зальцбурге 25 мая 1941 г. С немецкой стороны в них принимали участие Йодль, полковник Бушенхаген и др. Финская армия была представлена группой офицеров во главе с начальником финского генерального штаба генералом А. Хейнрихсом. В отличие от общих разговоров с Румынией и Венгрией немецко-финские военные переговоры носили исключительно конкретный характер. Финской военной делегации были сообщены основные направления ударов немецких войск против СССР на севере, высказаны пожелания об участии финских войск на определенных направлениях. Финская делегация своей позицией показала, что правительство Рангеля готово вместе с Германией воевать против СССР. Было решено, что с 5 июня немецкие транспорты с войсками начнут прибывать в Финляндию. Финны потребовали девять дней для проведения мобилизации. "Присутствие финских представителей указывает на позицию Финляндии, даже несмотря на то, что пока еще отсутствуют полномочия для подписания политических обязательств", - отмечается в немецкой записи переговоров. Гитлеровцы были вполне удовлетворены. В дальнейшем по приказу Гитлера было решено ограничиться лишь теми сообщениями о предстоящей войне, которые уже были сделаны финнам во время военных переговоров. 4 июня Бушенхаген сообщил о "полной готовности Финляндии к военному сотрудничеству". В то же время в своих переговорах с Германией финская сторона настаивала на гарантиях сохранения независимости Финляндии. Начальник финского генерального штаба предостерег немцев от попыток посадить в Финляндии какого-либо рода квислинговское правительство, что немедленно бы парализовало любое дальнейшее сотрудничество между Финляндией и Германией. Позиция финского правительства была определенной: оно просило Германию даже в случае, если "военное решение не имело бы места (т.е. если нападение на СССР было бы отложено. - А. Н.), гарантировать существование Финляндии как независимого государства, гарантировать ее границы 1939 г., по возможности округленные (т.е. приращением советских территорий. - А. Н.), а также предоставить ей экономическую помощь". Сообщение финского министра иностранных дел Виттинга в комиссии по иностранным делам сейма о готовности Финляндии вместе с Германией принять участие в войне против СССР было с одобрением встречено подавляющем большинством членов комиссии. В эти предвоенные дни влиятельные финские официальные и неофициальные лица утверждали, что Финляндия занимает оборонительную позицию, так как ей угрожает нападение со стороны Советского Союза. 14 июня Йодль передал послу Риттеру важное сообщение: финский генеральный штаб решил приступить к замаскированной мобилизации и в связи с этим потребовал подтверждения прежних немецких заверений о соблюдении интересов Финляндии в случае, если бы нападение на СССР было отложено. Гитлер передал через Бушенхагена финнам, что "можно определенно рассчитывать на первую альтернативу" (т.е. на войну. - А. Н.). Кейтель в телеграмме Бушенхагену писал: "Вы уполномочены заявить, что требования и предварительные условия, выставленные Финляндией к мероприятиям, которые должны быть предприняты, следует рассматривать как выполненные". 25 июня Финляндия вступила в войну против СССР. Немаловажное значение для Германии имела позиция Турции. Формально Турция, подписавшая 19 октября 1939 г. договор о взаимной помощи с Англией и Францией, могла считаться союзником держав антигерманской группировки. Фактически политика Турции и ее позиция определялись расстановкой сил на международной арене в каждый данный момент. До крушения Франции Турция демонстрировала свою верность англо-французскому союзу, помогала Англии в проведении ее балканской политики. После поражения союзников на западе Турция стремилась улучшить отношения с гитлеровской Германией, не порывая, однако, с Англией. Короче говоря, Турция играла на обе стороны, стремясь извлечь для себя наибольшую выгоду. Изменение ситуации на Балканах - поражение Англии и изгнание ее войск с европейского континента, утверждение германского господства в Греции и Югославии - оказало огромное воздействие на турецкую политику. Турция заключила ряд чрезвычайно выгодных для Германии экономических соглашений, значительно расширила поставку в Германию стратегического сырья (хрома, меди) и, кроме того, запретила транзит английского вооружения через территорию Турции. Турецкое правительство надеялось, что после окончания войны на Балканах Германия нападет на Советский Союз. В этом случае Турция была готова содействовать Германии любыми политическими мерами. На следующий день после того как Болгария примкнула к Тройственному пакту - 2 марта 1941 г. - Гитлер направил президенту Турции Исмету Иненю послание, в котором заверял, что Германия не питает в отношении Турции враждебных намерений. В своем ответе Иненю давал понять, что Турция готова пойти навстречу немецким пожеланиям. Спустя месяц Турция не ответила на предложение Англии порвать отношения с Германией и Италией, а также нарушила свои обязательства как члена Балканской Антанты, согласно которым она должна была оказать помощь Югославии, подвергшейся нападению. Позиция Турции, занятая ею во время войны на Балканах, подтолкнула нацистских лидеров к более решительным шагам. В середине мая германский посол в Анкаре Папен начал секретные переговоры с Иненю и министром иностранных дел Сараджоглу о заключении германо-турецкого договора о дружбе и ненападении. Готовясь к войне против СССР, Германия таким образом рассчитывала прикрыть свой южный фланг. Турция поставила в известность о своем намерении Англию, которой удалось лишь добиться включения в договор условия о сохранении Турцией своих прежних обязательств. Важным стимулом, толкавшим Турцию на заключению договора с Германией, была антисоветская позиция турецких правящих кругов, которые полагали, что, заключая договор с Германией, Турция тем самым будет способствовать созданию единого антисоветского фронта капиталистических государств. Турецкий министр иностранных дел Сараджоглу убеждал Папена, что, прежде чем начинать войну против Советского Союза, Германии необходимо прийти к полюбовному соглашению с Англией и Соединенными Штатами Америки. "Прежде всего вы должны вступить в переговоры о перемирии с англичанами, а затем восстановить порядок в России, действуя как представители Англии и Америки и в согласии с ними", - говорил он в беседе с Папеном 13 мая 1941 г. Весьма вероятно, что турецкие политические лидеры полагали, что такие переговоры уже ведутся между Гессом и английским правительством, и спешили выразить им свое одобрение. Заявление Сараджоглу вполне отвечало и установкам самого Папена, выступавшего за соглашение с западными государствами и за создание общего фронта против Советского Союза. Вот почему в своих донесениях германскому МИДу Папен выделяет именно эти рассуждения Сараджоглу. Высказывания турецких политических лидеров дали основание гитлеровскому министру иностранных дел предложить Турции подписать секретное соглашение, предоставляющее Германии право неограниченного транзита оружия и военных материалов, а также определенных контингентов немецких войск через турецкую территорию. Однако Турция не рискнула пойти так далеко, так как отдавала себе отчет в том, что такой шаг поставит ее в фактическую зависимость от Германии и свобода маневрирования будет утеряна. Немалую роль при этом сыграло и предупреждение Соединенных Штатов Америки. 18 июня 1941 г., за четыре дня до нападения Германии на Советский Союз, германо-турецкий договор о дружбе был подписан. Договор этот явился важным элементом дипломатической подготовки Германии к войне против Советского Союза. 20 июня "Манчестер гардиан" писала: "Может быть, что подписание договора в этот момент связано с потоком слухов и контрслухов, утверждений и опровержений, которые изо дня в день бушуют над русско-немецкими границами, - каковы планы Гитлера, каков будет ответ Сталина? Среди этой неразберихи только одно бесспорно - от Финляндии и до Черного моря Гитлер сконцентрировал силы, значительнее тех, которые необходимы для любых оборонительных нужд". Лондонская "Таймс" подчеркивала в статье от 21 июня: "Кажется определенным, что заключение нового пакта связано с германскими планами относительно России". * * * Уверенность Гитлера в быстром разгроме вооруженных сил Советского Союза была столь велика, что отделу ОКВ уже в феврале 1941 г. было дано задание начать подготовительную работу по выработке планов похода через Афганистан в Индию. В начале апреля уже указывалось, что следует иметь в виду возможность наступления на широком фронте в Северной Африке осенью 1941 г. После завершения войны на Балканах гитлеровцы уже подумывали о войне против Турции и Сирии. По-прежнему Гитлер не отказывался от мысли захватить Гибралтар и занять Французское Марокко. Разгром Советского Союза должен был привести к полному крушению и Англию, территория которой подлежала оккупации немецкими войсками: колониальные владения Британской империи предполагалось поделить между главными партнерами Тройственного пакта. 11 июня верховное командование германских вооруженных сил составило проект директивы Љ 32 "Приготовления на время после осуществления "операции Барбаросса"". Сама директива в несколько видоизмененном виде была подписана Варлимонтом уже 30 июня. В проекте директивы говорилось: "После того как вооруженные силы Советской России будут сокрушены, Германия и Италия будут осуществлять военное господство над европейским континентом, в настоящее время - за исключением Иберийского полуострова. Не будет существовать больше какой-либо серьезной угрозы району Европы на суше. Для охраны и для наступательных операций, которые еще имеются в виду, потребуется существенно меньшая армия, чем та, которая была до сих пор. Центр тяжести в вооружениях переместится на военный флот и воздушные силы". Директивой предусматривались операции против английского флота, нажим на Испанию с целью заставить ее принять участие в захвате Гибралтара. Турция и Иран будут вынуждены принять непосредственное или косвенное участие в войне против Англии. В директиве, подписанной Варлимонтом, говорится уже о захвате Тобрука, Северной Африки, о нападении на Суэцкий канал. Глава 3. Советский Союз перед войной Накануне германского вторжения в Советском Союзе сформировалась довольно стройная система тоталитарного государства социалистического типа. Особенность этого невиданного в истории Левиафана заключалась в том, что государство, его функции были поглощены партией, она же стала во главе переустроенного в соответствии с господствующей идеологией общества. Гражданское общество, всегда довольно слабое в России, исчезло вовсе после чистки интеллигенции и насильственной коллективизации сельского хозяйства в 30-е годы. Крестьянство, эта наиболее продуктивная часть общества, перестало существовать. Миллионы крестьян были уничтожены физически, имущество наиболее энергичных представителей крестьянства, так называемых кулаков и середняков, было экспроприировано, разграблено или присвоено безо всякой пользы для народного хозяйства страны. Те лишившиеся имущества и крова крестьяне, кому посчастливилось выжить после всенародного бедствия, в котором немалую роль сыграл и искусственный голод, организованный партией, превратились в неисчерпаемый источник дешевой, а в системе ГУЛАГа - бесплатной рабочей силы. Они пополнили рабочее население страны. Вместе они создали в течение короткого срока новые отрасли промышленности, подняли добычу природных ресурсов, заложили фундамент оборонной промышленности на востоке страны. В сельском хозяйстве установились колхозная и совхозная системы, малопродуктивные по сравнению с сельским хозяйством стран системы свободного рынка, но позволявшие сводить концы с концами подавляющей части населения страны. Городское население жило по сравнению с сельским лучше, так как в городах и на крупных предприятиях можно было приобрести сначала по карточкам, а потом и без них необходимые продукты питания и товары ширпотреба. Но и здесь была жесткая географическая стратификация снабжения: во многих районах и областях страны люди годами не видели в магазинах мясных продуктов или рыбы. В городах существовали элементарные блага цивилизации - водоснабжение и канализация, газ, электроснабжение. Всего этого значительная часть сельского населения была лишена. Гораздо хуже на селе были поставлены народное образование и медицинская помощь. Население страны постепенно привыкло к лишениям всякого рода как к неизбежным жизненным трудностям и утешалось тем, что советская система гарантировала занятость, предлагала плохое, но все же бесплатное обучение и медицинское обслуживание, самое же главное - обещала защиту от внешнего нападения. Надежда на то, что следующее поколение будет жить лучше, вера в то, что грядет светлое будущее - сначала социализм, а потом уже и коммунизм, неустанно поддерживалась гигантским пропагандистским аппаратом, а для того, чтобы от этой веры никак не уклонялись, существовал еще и репрессивный аппарат. О нем знали не понаслышке, убедившись в его всесокрушающей силе если не на собственной шкуре, то на примерах своих родственников, друзей и знакомых. Мало кто задумывался над тем, что живет не от щедрот государства или партии, или самого товарища Сталина, которому, конечно же, все благодарны за счастливую жизнь (иной ведь и быть не могло) и бесплатное образование, и медицинскую помощь, а за счет труда всех граждан государства - да так, что они, в большинстве своем, об этом и не подозревают вовсе, заработную плату получают в чистом виде, только подоходный да культналог высчитывают. А о тех кто задумывался, память быстро стиралась... Система - с недавнего времени ее именуют командно-административной - обеспечивала определенную стабильность в этом многонациональном государстве. К концу 30-х годов становилось все очевиднее, что постоянное идеологическое противопоставление мира социализма миру капитализма идет на пользу устойчивости государства, хотя и ведет к умственному оскудению его граждан. Но и здесь было не все так просто: советские люди знали, что и за рубежом у них есть братья и сестры по классовой их принадлежности. Более политически сознательная часть общества, прежде всего члены ВКП(б), а через них - и менее сознательные, знали также, что Советский Союз стоит как утес среди бушующего капиталистического моря и капиталисты постоянно плетут заговоры при помощи, конечно, всяких там выродков и отщепенцев - троцкистов, бухаринцев, левых и правых, левоправых, буржуазных националистов, монархистов и другой белогвардейской нечисти - чтобы этот утес сокрушить. Но не зря стоят на страже товарищ Сталин с товарищами. Они зорко вглядываются вдаль, разрушают заговоры и интриги империалистов и даже используют противоречия среди капиталистов к выгоде страны Советов и коммунизма. Тут-то опасаться нечего. Но оборону крепить надо. И ее крепят. К началу второй мировой войны Советский Союз превратился в среднеразвитую индустриальную державу, ресурсы которой едва начинали реализовываться. Курс на преимущественное развитие производства средств производства, осуществленный за счет крестьянства, на базе всеохватывающей государственной монополии обеспечил экономическую независимость Советского государства. По сравнению с 1928 г. объем валовой продукции всей промышленности Советского Союза увеличился к началу Великой Отечественной войны в 7 раз, а тяжелой промышленности - в 11 раз. Основные фонды выросли к 1940 г. по сравнению с 1928 г. на 128%. Особенно стремительно развивалась промышленность в 1928-1937 гг. К исходу этого десятилетия Советский Союз занимал первое место в мире по добыче марганцевой руды, выработке синтетического каучука, а по выпуску валовой продукции машиностроения, тракторостроения и производству нефти - первое место в Европе и второе место в мире; по производству электроэнергии, чугуна и стали - второе место в Европе и третье в мире; по добыче угля, производству цемента - третье место в Европе, четвертое в мире; по производству алюминия - второе место в Европе и третье в мире. Доля Советского Союза в мировом промышленном производстве составила в 1937 г. около 10%. Не скрою, что я бы сам не поручился за абсолютную достоверность этих данных. Теперь известно, что официальные цифры выполнения пятилеток были сознательно завышены. И лишь в 60-е годы по ряду отраслей народного хозяйства был достигнут уровень, о котором рапортовали в итогах первой и второй пятилеток. К началу 1941 г. решающая отрасль тяжелой промышленности - черная металлургия - обладала производственной базой, оснащенной в большинстве случаев современным оборудованием. 99 доменных печей, 391 мартеновская печь, 207 электропечей, 73 конвертера, 38 электроплавильных печей, 227 прокатных станов, 51 трубопрокатный стан, 139 коксовых батарей - такие цифровые данные о развитии советской черной металлургии приводит на основании изученных им статистических материалов в своей книге советский исследователь Г. С. Кравченко. Черная металлургия служила основной военно-промышленной базы страны. Несмотря на энергичные меры по строительству предприятий черной металлургии на востоке страны, предпринятые в годы пятилеток, главной базой металлургии по-прежнему оставались предприятия, расположенные вблизи советской западной границы, на Украине. Там, накануне войны производилось почти 2/3 чугуна, выплавлялось около 1/2 всей стали и проката. Украина давала также 1/3 добыча железной руды и более 2/3 выжига кокса. На восточные же районы страны приходилась примерно 2/3 производства черной металлургии. Лучше обстояло дело с углем, который составлял чуть меньше 1/3 в общем топливном балансе страны. И юго-западных районах производилось немногим более 1/2 всей добычи угля. Кроме Донбасса, уголь разрабатывался в подмосковных районах, на Урале, в Сибири, Средней Азии, Закавказье, на Крайнем Севере. Хотя удельный вес угольной промышленности этих районов был намного ниже удельного веса Донбасса, с точки зрения перспективы развития такое географическое размещение открывало значительные возможности, которые и были использованы в ходе Отечественной войны{213}. Советская страна обладала мощной нефтяной базой и огромными запасами жидкого топлива. В то время никто точно не мог определить нефтяные запасы страны. Основная масса нефти добывалась в Бакинском нефтяном районе - более 70% всего производства нефти. На втором месте находились северокавказские источники нефти (Грозный, Майкоп), дававшие почти 15%, за ними следовали нефтяные месторождения на Урале и в других районах страны. Новые месторождения нефти на Урале и в Поволжье таили богатейшие возможности, которые перед войной только начинали использоваться. С точки зрения стратегической, сосредоточение основных источников нефти на юге страны, неподалеку от границы, было неудовлетворительным, так как они были в пределах досягаемости авиации, базирующейся в соседних государствах. Известно, что уже в ходе второй мировой войны нефтепромыслы Баку и нефтеперерабатывающие заводы в Батуми находились в пределах досягаемости вражеских бомбардировщиков, если бы таковые вдруг появились. В предвоенные годы увеличилось число электростанций в восточных районах. Там вырабатывалось более 1/4 всей электроэнергии в стране. Большая часть электроэнергии поглощалась промышленностью, коммунальным хозяйством. Ничтожное место занимала энерговооруженность сельского хозяйства. Спустя 50 лет после описываемых событий "воз" и ныне там... На востоке воздвигались и предприятия цветной металлургии. Урал и Казахстан поставляли значительную часть стратегического сырья, без которого бесперебойная работа военного производства была бы немыслимой. Развивалось отечественное станкостроение, хотя в большинстве случаев импортное оборудование было по качеству куда выше. В 30- е годы значительно увеличилась в стране инженерия. Популярными стали инженерные и технические профессии в новых отраслях производства, таких, как автомобильная, авиационная, химическая. К началу 1941 года в стране насчитывалось почти 300 тысяч инженеров с высшим образованием, они составляли треть от общего числа специалистов с высшим образованием, работающих в народном хозяйстве страны. Среднее техническое образование имели до 1,5 миллионов специалистов, но на производстве была занята примерно 1/3 часть. Несмотря на существенное изменение соотношения между городским и сельским населением в конце 20-х и 30-е годы, накануне войны в сельских районах все еще проживала значительная часть населения страны. Государству удалось создать продовольственные резервы на случай крайней необходимости за счет низкого уровня жизни крестьян и малообеспеченных горожан. Жизнь была тяжелой не только из-за ограниченности материальных благ. Страна жила в лихорадке из-за репрессий, обрушивавшихся волна за волной на беззащитных граждан. Для теоретического обоснования массового террора Сталин выдвинул на февральско-мартовском (1937 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) положение об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму. Сталин разъяснял снисходительно, что в новых условиях появились и "современные вредители", "диверсанты", "обладающие партийным билетом". Выступивший на том же пленуме с докладом Молотов объявил, что чуть ли не все партийные организации засорены вредителями. Трудности, которые переживала страна в связи с быстрым ростом промышленного производства и революционными изменениями в народном хозяйстве, зачастую усугубленные ошибками и просчетами самого Сталина, он пытался выдать за происки врагов народа. Репрессии обрушились не на одних лишь партийных и советских работников, среди которых были и видные деятели Советского государства, но и на рядовых граждан - рабочих, крестьян, интеллигентов. Они лихорадили страну, мешали развитию производства, вселяли страх и неуверенность, сковывали инициативу. Руководители предприятий сменялись один за другим. Новые люди, пришедшие к руководству народным хозяйством, часто не обладали необходимыми опытом и знаниями. Обстановка шпиономании, искусственно созданная Сталиным, усиливала подозрительность и открывала широкий простор для честолюбцев и подхалимов, для людей беспринципных, карьеристов, шкурников и клеветников. В этих условиях требовалось известное мужество, чтобы взять на себя ответственность за то или иное производственное новшество, особенно если его преимущества становились очевидными не сразу, а лишь спустя некоторое время. Иные руководители предприятий поэтому сторонились всего нового, дабы не подвергнуться риску быть обвиненными во вредительстве. Все это вместе с причинами экономического порядка не могло не сказаться отрицательно на развитии народного хозяйства, особенно в области черной металлургии. После 1938 г. там наблюдалось падение производства или топтание на месте. В 1938 г. было произведено 14 652 тыс. т чугуна, в 1939 г. эта цифра уменьшилась на 132 тыс. т. Выпуск стали за то же время (1938 г. - 18 057 тыс. т) сократился на 493 тыс. т, проката (1938 г. - 13 258 тыс. т) - на 529 тыс. т. Положение в черной металлургии обсуждалось ЦК ВКП(б) и Совнаркомом СССР, принявшими 2 июня 1940 г. специальное постановление, реализация которого позволила несколько выправить положение. В 1940 г. по сравнению с 1938 г. производство чугуна выросло на 250 тыс. т, стали - на 260 тыс. т, положение с прокатом продолжало оставаться в 1940 г. неудовлетворительным и начало выправляться лишь в первой половине 1941 г. В 1940 г. было произведено проката на 240 тыс. т больше, чем в 1939 г., но на 145 тыс. т меньше, чем в 1938 г. Некоторое снижение выплавки чугуна, стали и проката замедляло, в свою очередь, развитие машиностроения. Например, производство автомобилей сократилось в 1940 г. по сравнению с 1939 г. на 28%, а тракторов - на 25%. Широкое распространение в СССР получило применение принудительного труда. В экономике страны система ГУЛАГа, описанного Солженицыным, другими заключенными, а также западными исследователями, занимала существенное место. Можно полагать, что процент принудительного труда, применявшегося в СССР накануне войны с Германией, был выше 20. Следует иметь в виду, что ГУЛАГ был лишь частью, хотя и существенной, системы НКВД. Еще до сих пор нет точных данных о количестве пленников ГУЛАГа. Судя по некоторым данным, в 1939 году в лагерях насчитывалось 8 миллионов заключенных. Смертность там была очень высокой, хотя не было там немецких газовых камер; конвейер смерти был более примитивным из-за отсталой технологии. Здесь просто люди падали от непосильного труда, болезней, голода и унижений, или заключенных убивали во время очередных "очистительных операций". В системе НКВД были не только лагеря, но и так называемые шарашки - тюрьмы-лаборатории, где были заточены крупнейшие инженеры и ученые, которые выполняли особо важные задания по оборонной технике. О месте НКВД в советской экономике можно судить по общегосударственному плану капитальных работ на 1941 год. На долю НКВД приходилось 18% от общего объема, а из предназначенных к вводу в действие объектов - более 12%. На предприятиях обычного типа дело шло своим чередом, но довольно неважно. Будучи не в состоянии справиться нормальными методами с бесхозяйственностью в общенациональном масштабе, государство ввело в 1938 году трудовые книжки. Они хранились в отделе кадров предприятия и без их предъявления нельзя было поступить на работу, т.е. фактически то была попытка прикрепления работников к предприятию. Однако этого оказалось недостаточно. Новые антирабочие законы последовали в июне и июле 1940 года. Продолжительность рабочего дня была увеличена с 6-7 часов до 8, шестидневная неделя заменена семидневной. Переход рабочих с одного предприятия на другое запрещался. За прогулы и опоздание устанавливались наказания, начиная со штрафа и кончая тюремным заключением. Был также издан указ о запрещении самовольного ухода с работы комбайнерам и трактористам. Образовав в октябре 1940 года систему Государственных трудовых резервов, предназначенную для подготовки молодых рабочих (от 14 лет), правительство включило в статус новой организации пункт, угрожавший детям тюремным заключением за побег из фабрично-заводского училища. В 1936 году Сталин объявил, что строительство социализма в СССР в основном завершено, в ходе строительства возник новый тип человека - советский человек. Особенность сталинского социализма заключалась в том, что подавляющая часть населения была прикреплена и к своему производству, и к месту жительства. Постоянное напоминание о капиталистическом окружении создавало у населения своего рода "осадую психологию", используя которую, можно было манипулировать людьми как винтиками машины. В то же время предпринимались энергичные меры, чтобы пропагандировать при помощи печати, радио, кино, народных празднеств, изобразительного искусства советский образ жизни как высшее достижение мировой цивилизации. * * * К 1941 г. положение в промышленности несколько улучшилось. XVIII партийная конференция, состоявшаяся в середине февраля 1941 г., отметила этот факт и приняла народнохозяйственный план на 1941 г., в котором большое внимание было обращено на развитие тяжелой индустрии и особенно тех ее отраслей, которые были связаны с обороной. В течение первого полугодия 1941 г. промышленное производство по всей стране продолжало быстро расти. Но на горизонте уже собирались тучи войны. Военная промышленность Создание мощной сырьевой и промышленной базы в годы первой и второй пятилеток позволило значительно расширить военное производство. Перед войной все большее внимание уделялось развитию независимой от европейских районов страны промышленной базы в восточных районах и в Средней Азии. Так, в заданиях по третьему пятилетнему плану было предусмотрено создание за Волгой нового центра нефтяной промышленности, а на Урале и на Дальнем Востоке - угольно-металлургической базы; в Казахстане, а также в среднеазиатских республиках построенная в годы первых пятилеток промышленность цветной металлургии быстро расширилась. В восточных районах шло строительство заводов-дублеров. В кратчайший срок были выстроены самолетостроительные, танковые заводы, предприятия по производству взрывчатых веществ, заводы радиоаппаратуры, оптического и иного оборудования. Большое влияние на определение удельного веса военной промышленности во всем производстве страны и на строительство вооруженных сил оказывал самогипноз руководства, его убежденность в том, что СССР - единственное социалистическое государство среди капиталистического окружения и, следовательно, в случае вооруженного конфликта следует полагаться исключительно на свои собственные силы. Как известно, все получилось по-другому: СССР оказывался партнером то одной, то другой группировки капиталистических государств. Ухудшение международного положения, локальные войны, вспыхивавшие с середины 30-х годов в разных районах мира, милитаризация Германии после прихода в ней к власти Гитлера также заставляли Советское государство поддерживать свою военную мощь на высоком и современном уровне Ассигнования на оборону в государственном бюджете страны составили в годы первой пятилетки всего лишь 5,4% всех бюджетных расходов, во второй - 12,6, а за три года третьей пятилетки достигли в среднем 26,4%. В связи с войной в Европе, увеличением армии ассигнования на оборону в 1941 г. были предусмотрены в размере 43,4% государственного бюджета. Значительным был прогресс в области самолетостроения, одной из самых молодых отраслей промышленности. Сюда пришли талантливейшие конструкторы, инженеры, такие, как А. Н. Туполев, А. С. Яковлев, С.В. Ильюшин, С. А. Лавочкин, А.И. Микоян, В.М. Петляков, Н.Н. Поликарпов, А. А. Архангельский, М.И. Гуревич, В.М. Мясищев, П. Д. Сухой, В.Я. Климов, А.Д. Швецов - конструкторы моторов. Подобно тому, как в наше время юноши и девушки мечтают быть конструкторами космических кораблей или космонавтами, так в 30-е годы молодежь стремилась получить профессию авиационных инженеров или летчиков. Фантастические по тем временам перелеты, совершенные В. П. Чкаловым, М.М. Громовым и их товарищами, высотные рекорды В.К. Коккинаки привлекали внимание также и потому, что все эти полеты были совершены на самолетах, задуманных советскими конструкторами и сделанных советскими инженерами и рабочими. Советские тяжелые бомбардировщики конструкции Туполева и истребители конструкции Яковлева в середине 30-х годов отвечали требованиям авиационной техники того времени. В конце 30-х годов в связи с начавшимися вооруженными конфликтами и особенно после начала второй мировой войны требования к летно-техническим данным самолетов, к их скорости, маневренности, потолку, оборудованию и вооружению значительно возросли. Война в Европе показала, что Германия имеет пикирующие бомбардировщики, средние бомбардировщики и истребители, обладающие высокими качествами. Бурно развивалась истребительная авиация в Англии. В скором времени английские истребители по своим боевым качествам не только не уступали немецким, но и превосходили их. Гигантскими шагами развивалось авиационное производство в Соединенных Штатах Америки и Канаде. Вскоре после начала второй мировой войны Советское правительство приняло ряд неотложных мер по строительству новых авиационных заводов и по реконструкции старых. Однако реализация этих решений осуществлялась недостаточно быстро и эффективно, значительно отставала от все нарастающего темпа развития событий в мире. В 1939 г. конструктор А.С. Яковлев и его сотрудники создали новый истребитель Як-1. В 1940 г. по проекту конструкторов Микояна и Гуревича были выпущены истребители МиГ-3, а по проекту Лавочкина и его сотрудников - истребитель ЛаГ-3. Истребитель МиГ-3 развивал скорость до 629 км в час, поднимался на высоту до 12 тыс. м и мог покрыть расстояние в 700 км. Советские самолетостроители изготовили также великолепный штурмовик Ил-2 (конструктор Ильюшин) и пикирующий бомбардировщик Пе-2 (конструктор Петляков). Однако серийное производство новых самолетов едва начинало налаживаться. В 1940 г. было выпущено всего 20 самолетов МиГ-3, 2 - Пе-2 и 64 - Як-1. В первой половине 1941 г. производство новых видов самолетов резко возросло, но не могло удовлетворить потребности вооруженных сил, самолетный парк которых значительно устарел. Истребителей новых типов было выпущено 1946, пикирующих бомбардировщиков Пе-2 - 458, штурмовиков Ил-2 - 249. "К середине 1941 г., - говорится в "Истории Великой Отечественной войны", - наша авиапромышленность перестраивалась, а ее производственная база была значительно расширена и подготовлена к серийному выпуску новых высококачественных боевых самолетов. Были созданы, испытаны и приняты на вооружение военно-воздушных сил новые образцы истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков". Значительными возможностями обладала танковая промышленность. И здесь работала плеяда талантливых конструкторов. Среди них Н.В. Барыков, профессор В.И. Заславский (он стал жертвой репрессий периода культа личности), В.М. Дорошенко, Ж.Я. Котин, Н.А. Кухаренко, М.И. Таршинов и др. Однако война в Европе 1939-1940 гг. показала, что находившиеся в серийном производстве танки устарели. В 1939 и 1940 гг. были созданы новые типы танков - тяжелый КВ и средний Т-34. По своим боевым качествам эти танки превосходили известные в то время типы боевых машин, производившиеся в других государствах. Это особенно наглядно подтвердилось уже в ходе войны с гитлеровской Германией. Однако до начала Великой Отечественной войны серийное производство новых образцов еще только налаживалось. В 1940 г. было выпущено 243 танка КВ и 115 -Т-34. В первом полугодии 1941 г. танковая промышленность только начала набирать темпы и произвела 396 танков КВ и 1110 - Т-34. Промышленность по производству артиллерийско-стрелкового вооружения выпускала значительное количество разнообразного вооружения. В конструкторских бюро под руководством В. Г. Грабина, И. И. Иванова, Ф. Ф. Петрова, Б. И. Шавырина и других разрабатывались новые типы орудий и совершенствовались старые. Большая работа по улучшению стрелкового оружия проводилась Г. С. Шпагиным, В. А. Дегтяревым, Ф. В. Токаревым. Многие образцы советского артиллерийского вооружения по своим показателям превосходили иностранные. Был изобретен реактивный миномет, ставший известным уже в августе 1941 г. и прозванный "катюшей". Однако в производстве артиллерийского вооружения имелись серьезные недостатки, они были следствием устарелых представлений о требуемых в современной войне качестве и видах оружия. В своих воспоминаниях ныне покойный трижды Герой Социалистического Труда Б.Л. Ванников, занимавший пост народного комиссара вооружений, приводит пример поразительно некомпетентного и легкомысленного отношения к вопросам производства современного оружия со стороны некоторых руководителей, непосредственно отвечавших за это дело. Начальник Главного артиллерийского управления Г.И. Кулик предложил накануне Великой Отечественной войны снять с производства 76-миллиметровую пушку и вместо нее быстро сконструировать и запустить новую 107-миллиметровую танковую пушку. Не приводя здесь военно-технических доводов Б. Л. Ванникова против этого предложения, следует отметить главное: "76-миллиметровая пушка "ЗИС", незадолго до войны поступившая в производство, являлась лучшей современной пушкой". В связи с возражениями Ванникова дело было доложено И. В. Сталину. Вот как развернулись события дальше: "К концу моих объяснений в кабинет вошел А.А. Жданов. Сталин обратился к нему и сказал: "Вот Ванников не хочет делать 107-миллиметровые пушки очень хорошие, я знаю их по гражданской войне..." Сталин говорил о полевой пушке времен первой мировой войны: она, кроме калибра по диаметру, ничего общего не могла иметь с пушкой, которую нужно было создать для современных танков и для современных условий боя. Вскользь брошенная Сталиным реплика обычно решала исход дела. Так получилось и на этот раз". На заседании специальной комиссии, разбиравшей этот вопрос, Ванников заявил Жданову: "Вы перед войной допускаете разоружение армии". Тем не менее было решено прекратить производство "самых нужных для борьбы с танками противника 45- и 76-миллиметровых пушек. Не разобравшись в совершенно необоснованных рекомендациях Кулика, Сталин санкционировал это решение, имевшее для армии тяжелые последствия". Долго затягивался запуск в серийное производство прекрасного миномета, сконструированного Б.И. Шавыриным. Оно развернулось только в 1940 г. Промышленность быстро освоила шавыринские минометы, и к началу войны с гитлеровской Германией было выпущено 14200 82-миллиметровых минометов и 3200 - 120-миллиметровых. Так, благодаря усилиям работников промышленности вооружений дело было выправлено. Для обстановки культа личности характерно, что виновником срыва производства минометов был выставлен не кто иной как... их конструктор Б. И. Шавырин, который был обвинен во вредительстве. Наркому вооружений удалось не допустить его ареста, но зато в начале июня 1941 г. был арестован сам нарком Б. Л. Ванников... Неблагополучно обстояло дело и с производством автоматов. Техническая неграмотность и боязнь ответственности приводили к тому, что Кулик, не имея своего обоснованного мнения, фактически тормозил выпуск новых образцов. Из-за этого, в частности, серьезно отставало производство противотанковых и зенитных средств. Накануне войны были сняты с вооружения противотанковые ружья. Сократился выпуск ручных и станковых пулеметов. В 1939- 1941 годах принимается ряд постановлений СНК СССР и ЦК ВКП(б) об увеличении производства новых типов боевых самолетов, танков, артиллерийского и стрелкового вооружения, кораблей военно-морского флота, организации производства литой многослойной брони, развития промышленности искусственного жидкого топлива и пр. Но военное производство не поспевало за стремительным бегом событий. Н.А. Вознесенский в своей книге о советской военной экономике в годы Отечественной войны, опубликованной еще в 1948 г., говорил, что "Отечественная война застала советскую военную промышленность в процессе освоения новой техники, массового выпуска современной военной техники не было еще организовано". Накануне войны был принят мобилизационный план на вторую половину 1941 и на 1942 г., предусматривавший "военную перестройку промышленности на случай войны", - сообщает Н.А. Вознесенкий. С началом войны этот план превратился в оперативное здание. Вооруженные силы Вооруженные силы формировались на основе всеобщей воинской обязанности и потому формула "Красная Армия - армия народа" правильно отражала их назначение и задачи. Вооруженные силы были призваны защищать Советское государство от внешних врагов. Так было, например, на Дальнем Востоке при отражении агрессии маньчжурских милитаристов на КВЖД, а позднее во время боев с японской армией на Хасане и при Халхин-Голе. Но части Красной Армии использовались также и для расширения территории государства (Бухара, Грузия), и для подавления крестьянских восстаний во время гражданской войны, и при коллективизации. В 1939-1940 годах советские вооруженные силы участвовали в агрессии против Польши, Финляндии, а затем использовались для присоединения Прибалтики, Бессарабии и Северной Буковины. В 1932 году началась реорганизация Красной Армии. Ее численность возросла к 1939 году почти в 4 раза. На 1 мая 1940 года наличный состав Красной Армии составлял 3991 тыс. чел. По своему социальному происхождению командный состав делился (согласно данным на 1 июля 1940 г.) на следующие категории: офицеры - выходцы из рабочей среды - 37,9%, из крестьян - 19,1%, из служащих - 38,2%. Выходцы из других социальных слоев составляли 0,7%. Более половины офицерского состава (54,6%) были коммунистами, 22,1% - комсомольцами. Многое делалось для оснащения армии новейшими образцами боевой техники. Важную роль в поддержании вооруженных сил на уровне современных требований выполняла военная наука, разработавшая систему взглядов на стратегию и тактику вооруженных сил. Опыт гражданской войны, локальных войн 20-х и 30-х годов изучался и применялся в ходе обучения войск. В 30-е годы советская военная наука была источником передовых идей в мировой военной науке. В 1932 г. в Красной Армии впервые в мире были сформированы механизированные корпуса, а в 1934 - 1935 гг. бронетанковые и механизированные части были выделены в специальный род войск. Это было смелое, революционное решение, исходившее из правильных предпосылок о возрастающей роли этого рода войск в грядущей войне. В 1939 г. был сделан неправильный вывод из опыта применения танков во время войны в Испании. В результате было признано нецелесообразным сохранение крупных бронетанковых соединений, механизированные корпуса были расформированы. Советский Союз был родиной парашютизма и созданных позднее на этой основе авиадесантных войск. Высадка авиадесантов была с успехом продемонстрирована на маневрах 1934 и 1935 гг., на которых присутствовали военные делегации ряда капиталистических государств. По мнению иностранных экспертов. Красная Армия была в середине 30-х годов одной из самых передовых и современных армий мира. Этот вывод сыграл немаловажную роль для принятия французским, а затем чехословацким правительствами решений о заключении с Советским Союзом договоров о взаимной помощи. Параллельно с количественным и качественным ростом вооружения и боевой техники совершенствовалась организационная структура Красной Армии. Советская военная наука придавала огромное значение моральному фактору, и эта правильная ориентация оправдала себя во время войны с Германией и при обороне, и в наступлении. Советская военная доктрина исходила из вероятности возникновения новой мировой войны, которая примет длительный, затяжной характер. В этой войне против Советского Союза может выступить коалиция империалистических государств. Война потребует напряжения всех ресурсов государства: экономических, политических и моральных. Предполагалось, что она будет вестись на территории противника, носить характер войны на уничтожение и победа будет достигнута малой кровью. Эти положения имели существенные изъяны - исключалась возможность ведения войны на собственной территории и ошибочно исходили из предположения о незначительных потерях. Бытовавшая долгие годы политическая установка на безусловную вооруженную поддержку Красной Армии со стороны трудящихся капиталистических стран также сыграла свою отрицательную роль. Эти неправильные взгляды получили широкое хождение в армии и в народе. Они также распространялись и в произведениях некоторых писателей. Например, перед войной была издана и быстро разошлась книга Н. Шпанова "Первый удар". По этой книге уже на второй день войны в Германии вспыхивали восстания против гитлеровского режима... Проверка теории боевой практикой войны также показала, что некоторые вопросы были решены неверно и что даже правильные теоретические положения не всегда могли осуществляться на практике. Эти просчеты, основанные больше на идеологии, вместе с основной причиной - труднообъяснимой неготовностью к отражению агрессии - заставляют и спустя 50 лет еще раз задумываться на тем, почему стали возможны внезапность вторжения и первоначальные успехи фашистской армии. Среди недочетов советской военной теории следует назвать недостаточную разработанность вопроса о характере и содержании начального периода войны в условиях внезапного массированного нападения. В результате этого и обучение войск не всегда соответствовало способам ведения боевых действий, характерным для первого периода второй мировой войны. Совершенно очевидно, что опасность войны с Германией в 1941 г. недооценивалась. Разрабатывая план ведения войны на случай гитлеровской агрессии, наше командование считало, что военные действия в начале вторжения будут вестись ограниченными силами прикрытия, после отмобилизования и развертывания главных сил мы сможем разгромить агрессора в приграничной зоне и перейти в общее наступление, перенеся действия на территорию врага. Прикрытие и оборона западных границ возлагались на приграничные военные округа. Крупные силы, входившие в состав приграничных округов, были расположены на большом удалении от границы и не имели достаточного количества транспортных средств. В непосредственной близости от границы находились отдельные подразделения. Мало уделялось внимания вопросу стратегической обороны. Считая наступление главным способом вооруженной борьбы, военная теория недостаточно разрабатывала вопросы организации и ведения обороны, которая рассматривалась как подчиненная по отношению к наступлению. Предполагалось, что оборона будет иметь местный характер, строиться лишь на отдельных участках, а не на всем фронте вооруженной борьбы. Эти и некоторые другие ошибочные взгляды на основные вопросы ведения современной войны оказали отрицательное влияние на подготовку вооруженных сил к войне. Многих ошибок можно было бы избежать, если бы некоторые предостережения советских военачальников не были незаслуженно забыты. Еще в 1936 г. выдающийся советский военачальник и теоретик военного искусства маршал М.Н. Тухачевский публично предостерегал (в своем выступлении на 2-й сессии ЦИК СССР), что Германия готовится к внезапному нападению, что германская армия будет готова неожиданно напасть. Тухачевский также полагал, что немцы начнут войну первыми, чтобы обеспечить внезапность нападения. Однако, как пишет известный военный деятель А.И. Тодорский, соображения Тухачевского тогда не были приняты во внимание. Большое значение для вооруженных сил Советского Союза, для изучения опыта и его практического применения имели, кроме таких локальных и специфических военных конфликтов, как бои на Хасане и Халхин-Голе, военные действия в Европе в 1939-1940 гг. и советско-финский вооруженный конфликт. Советские военные специалисты тщательно изучали опыт этих боев, спешили извлечь уроки, реализовать то положительное, что можно было применить в войсках. Однако времени для обучения войск новейшим методам ведения войны и для технического переоснащения Красной Армии оставалось крайне мало, буквально считанные недели. А сделать нужно было очень много. И многое было сделано. На совещании руководящих военных работников в декабре 1940 г. - январе 1941 г. обращалось внимание на необходимость обучения курсантов и слушателей методам и формам современного боя с привлечением используемых в бою средств, в том числе танков, артиллерии и т.д. В 1940 г. Наркомат обороны и Генеральный штаб представили правительству свои предложения по проведению необходимых мероприятий по стратегическому развертыванию. После рассмотрения правительством этих соображений в 1941 г. были разработаны планы прикрытия и создана в приграничных районах группировка войск. В 1940 г., а также в первой половине 1941 г. Советское правительство приняло ряд постановлений, в которых правильно обращалось внимание на серьезные недостатки в подготовке войск, в техническом оснащении, в подготовке приграничных оборонительных рубежей. В результате значительно возросло общее число стрелковых дивизий. Началось формирование артиллерийских противотанковых бригад артиллерии резерва Главного командования. Вновь начали создавать механизированные корпуса, отдельные танковые и механизированные дивизии. Большое внимание было обращено на увеличение численности авиадесантных войск. В первой половине 1941 г., еще до начала войны, удалось завершить формирование нескольких авиадесантных корпусов. Расширялась сеть противовоздушной обороны (ПВО), улучшалась ее организационная структура. Большая работа была развернута на флоте и в военно-воздушных силах. Формировались новые части инженерных войск, войск связи и др. Однако техническое перевооружение войск затягивалось и к моменту нападения гитлеровской Германии завершено не было. "На 22 июня 1941 г., - пишет полковник А. Никитин, - новая материальная часть боевой авиации в приграничных военных округах составляла всего 22 процента, а старая 78 процентов". Примерно аналогичное положение сложилось в танковых и механизированных соединениях, которые к началу войны были укомплектованы новой техникой лишь наполовину. Серьезная ошибка, которая в начале войны привела к тяжелым последствиям, была допущена в результате решения о разоружении укреплений на старой границе (1939 г.) в связи со строительством новых оборонительных рубежей. Разоружение старой границы было проведено быстрыми темпами, а строительство новых рубежей затянулось. Достаточно сказать, что планы строительства, утвержденные летом 1940 г., были рассчитаны на несколько лет! В своих мемуарах генерал армии И.И. Федюнинский, командовавший с апреля 1941 г. 15-м стрелковым корпусом Киевского особого военного округа, рассказывает, что строительство укреплений было далеко от завершения. Бывший начальник инженерных войск Ленинградского фронта генерал-лейтенант Б. Бычевский пишет, что строительство инженерных сооружений на участке Ленинградского военного округа продолжалось еще 21 июня 1941 г. и не было завершено. Бычевский также указывает (со слов начальника инженерного управления Прибалтийского военного округа генерал-майора В.Ф. Зотова), что "саперные части этого округа, также как и нашего, находились на строительстве дотов, готовых сооружений не имелось". Законченные сооружением узлы обороны во многих случаях не имели предусмотренного вооружения. Гарнизоны нуждались в доукомплектовании. Начальник Главного политического управления Красной Армии армейский комиссар А.И. Запорожец сообщал наркому обороны маршалу С.К. Тимошенко 15 апреля 1941 г.: "Укрепленные районы, строящиеся на наших западных границах, в большинстве своем небоеспособны". Если бы не была разоружена старая граница, то даже при незавершенности строительства новых оборонительных узлов Красная Армия могла бы при отходе опереться на старые укрепления и выиграть драгоценное время для приведения частей в порядок и нанесения контрудара. Печальную картину являет и история с реконструкцией старых и строительством новых аэродромов вблизи западной границы. Вопреки мнению военного командования начались одновременные работы на большинстве приграничных аэродромов. Многие из них при этом строились в опасной близости от границы. К началу войны строительство так и не было завершено, и авиация оказалась в крайне неблагоприятных условиях из-за большой скученности, ограниченности в маневре и демаскировки. Поскольку в случае войны предусматривались отражение удара врага и перенесение военных действий на его территорию, основные склады и мобилизационные запасы размещались неподалеку от старой границы, в Белоруссии, на Украине, под Смоленском. В 1940 г. при рассмотрении правительством вопроса о месте размещения мобилизационных запасов "представители центральных довольствующих управлений и Генерального штаба предлагали разместить их за Волгой. Однако И.В. Сталин отверг эти предложения и дал указания сосредоточивать мобилизационные запасы на территории приграничных военных округов". Но какие соображения двигали Сталиным? Ответа на этот вопрос советские специалисты не дают. В 1940 г. был принят ряд мер для укрепления единоначалия. Институт военных комиссаров был отменен и введены должности заместителей командиров по политической части. Вооруженный конфликт с Финляндией, изучение стояния вооруженных сил выявили серьезные недостатки в подготовке командного состава. Особенно это относилось к пехоте, где на 1 мая 1940 г. не хватало 1/3 начальствующего состава. Констатировалось, что ежегодные выпуски военных училищ не обеспечивают создания необходимых резервов. Качество подготовки было низкое. Выяснилось, что в звене взвод-рота до 68% командиров имеют лишь краткосрочную 5-месячную подготовку курсов младшего лейтенанта. Репрессии, которые И.В. Сталин обрушил на командный состав Красной Армии, еще более ухудшили положение с командными кадрами. Одной из первых жертв был военный атташе Советского Союза в Лондоне В. Путна, ложно обвиненный в подпольной контрреволюционной троцкистской деятельности. На открытом процессе "антисоветского троцкистского центра" в январе 1937 г. было упомянуто имя маршала Советского Союза М.Н. Тухачевского. И хотя тут же было заявлено, что Тухачевский никакого отношения к делу не имеет и ни в чем не обвиняется, на его имя была брошена тень. Этого-то, очевидно, и добивался государственный обвинитель на процессе Вышинский, который в своих вопросах, обращенных к обвиняемым по крайней мере десять раз назвал имя маршала. Маршал Тухачевский продолжал оставаться на своем посту, но в это время его судьба была фактически решена. Стремясь скомпрометировать Тухачевского и других более талантливых руководителей Красной Армии, их обвинили в заговоре против Советской власти. Существует несколько версий этой истории. Они базируются на материалах, приведенных бывшим адъютантом заместителя начальника гестапо Кальтенбруннера Хеттлем, опубликовавшим в 1950 г. под псевдонимом В. Хаген книгу "Тайный фронт". Позднее Хеттль переиздал ее уже под своим собственным именем. В этой книге он рассказал о провокационно-шпионской деятельности гестапо, в том числе и о том, как в недрах немецких разведывательных и контрразведывательных органов были состряпаны документы, предназначенные для того, чтобы скомпрометировать высшее советское военное командование. Эта версия сходится с изложением событий в посмертно изданных мемуарах руководителя одного из отделов имперского управления безопасности В. Шелленберга. Имеются и другие материалы по этому делу, упоминания в мемуарах политических деятелей западных стран и т.п. Репрессии против преданных делу коммунизма партийных и советских кадров вызывали злорадство врагов Советской страны. Особенно радовались в Берлине, где фашисты давно обдумывали планы ослабления Красной армии и Советского государства. Эти намерения усилились после заключения между Советским Союзом, Францией и Чехословакией пактов о взаимной помощи, которые служили препятствием фашистской агрессии в Европе. Руководили гитлеровцами и расчеты внутриполитического порядка. Эти расчеты заключались в том, чтобы полностью подчинить немецкую армию фашистскому влиянию, раз и навсегда заставить немецких генералов отказаться от каких бы то ни было попыток проводить самостоятельную политику, опираясь на армию. Это было тем более важно, по мнению гитлеровцев, что начавшиеся перевооружение и увеличение немецких вооруженных сил требовали полной фашизации руководства ими. Поэтому попытки скомпрометировать любыми способами наиболее "строптивых" генералов не прекращались. Можно было бы обвинить немецких генералов в том, что они вступили в преступную связь с советскими генералами... Можно было бы сфабриковать документы, подтверждающие это. Можно было бы, наконец, найти способ переправить эти документы в Москву, чтобы скомпрометировать и советский генералитет... Предоставим слово Вальтеру Шелленбергу. В начале 1937 г. Гейдрих - непосредственный начальник Шелленберга - поручил ему подготовить обзор о взаимоотношениях между рейхсвером и Красной Армией в прошлые годы. Как известно, в 20-е годы после заключения между Германией и СССР договора в Рапалло советско-германские отношения развивались нормально: налаживались торговля, контакты по научно-технической линии. Германия и СССР обменивались и военными делегациями. Некоторые военные руководители Красной Армии учились в немецкой военной академии. В числе слушателей был, например, командарм И.Э. Якир, блестяще окончивший эту академию. По просьбе руководителей рейхсвера Якир читал для немецких офицеров курс лекций по военным операциям во время гражданской войны. По всем этим и другим вопросам между советскими и немецкими учреждениями велась обычная служебная переписка. Среди этой переписки были бумаги, подписанные руководителями советских учреждений, в том числе и военных. В немецких архивах имелись факсимиле Тухачевского и других видных советских военачальников. Это обстоятельство сыграло немаловажную роль в подготовке их гибели. Требуемый обзор был вскоре Шелленбергом представлен. Гейдрих сообщил Шелленбергу, что он располагает сведениями о том, будто советские генералы во главе с Тухачевским с помощью немецких генералов собираются осуществить переворот, направленный против Сталина. Эта идея была "подброшена" Гейдриху русским белоэмигрантом генералом Скоблиным, который был советским агентом. Родившуюся в Москве идею заговора военных тут же подхватили в Берлине. Гейдрих, по свидетельству Шелленберга, моментально понял, как использовать эту мысль. "Если действовать правильно, можно нанести такой удар по руководству Красной Армии, от которого она не оправится в течение многих лет", - пишет Шелленберг. План был доложен Гитлеру и получил его одобрение. Гестапо, не располагавшее, разумеется, никакими документами на этот счет, начало их быстро фабриковать. Оставляя в стороне многочисленные подробности этой чудовищной провокации, укажем, что поддельные документы, обвиняющие высшее командование Красной Армии в заговоре, были подготовлены к апрелю 1937 г... Немецкий агент в Праге установил контакт с доверенным лицом президента Чехословакии Э. Бенеша и сообщил ему, что он располагает документами о заговоре среди высшего командования Красной Армии. Бенеш немедленно сообщил об этом Сталину. Вскоре в Прагу прибыл специальный уполномоченный Ежова. В апреле-мае 1937 г. произошли аресты высших офицеров Красной Армии. Среди них был и маршал М.Н. Тухачевский. Были арестованы также Н.Э. Якир, И.П. Уборевич, А.И. Корк, Р.П. Эйдеман, Б.М. Фельдман, несколько раньше - В.М. Примаков, В.И. Путна. Тем, кто давал распоряжение об их аресте и суде над ними, должно было быть известно, что обвинения беспочвенны, а документы сфабрикованы. 12 июня 1937 г. Тухачевский и его товарищи были расстреляны. Покончил самоубийством начальник Главного политического управления Я.Б. Гамарник. Аресты и уничтожение военных кадров продолжались и после 1937 г. Так, по ложному обвинению были расстреляны маршал В.К. Блюхер, герой гражданской войны, многие годы командовавший армией на Дальнем Востоке, бывший начальник Генерального штаба и первый заместитель наркома маршал А.И. Егоров. Согласно документам, опубликованным в 1990 году, из армии (без ВВС) в 1937 году было уволено 18 658 чел., или 13,1% к списочному составу (в 1936 году - 4,2%). Среди них арестованные составляли 4474, исключенные из ВКП(б) "за связь с заговорщиками" - 11 104. Из первой категории были восстановлены в армии 206 человек, из второй - 4338. Репрессии в армии продолжались и в следующем, 1938 году. Всего уволено 16 362 (9,2% к списочному составу). Из них арестовано 5032 (восстановлено затем 1225), за "связь с заговорщиками" - 3580. Значительная часть из них - 2864 человека - была восстановлена в 1939 году. В 1939 году арестов стало меньше - 73 (восстановлено - 26), уволено "за связь с заговорщиками" - 284 (восстановлено - 126). Но, разумеется, дело было не только в количестве репрессированных командиров, но и в том, что были уничтожены или заключены в тюрьмы и лагеря выдающиеся военные деятели. Качество офицерского корпуса и генералитета в его высшем и старшем звене резко снизилось. В 1940 и 1941 годах продолжалось уничтожение арестованных командиров. В конце октября 1941 года, когда война бушевала уже вовсю, под Куйбышевым были расстреляны, вывезенные туда генерал армии Г. Штерн, генералы, командовавшие ВВС - Я. Смушкевич, П. Рычагов, бывший командующий Прибалтийским военным округом А. Локтионов, бывший начальник Главного разведывательного управления министерства обороны И. Проскуров и другие. Среди мотивов увольнения из начальствующего состава Красной Армии фигурировала и принадлежность к "нежелательным национальностям". Согласно директиве Народного комиссара обороны от 24 июня 1938 года увольнялись с должностей командиров и политработников поляки, немцы, латыши, литовцы, финны, эстонцы, корейцы и другие "уроженцы заграницы и связанные с ней". Пострадало в конечном счете 2219 человек. Так выглядело на деле равенство национальностей всего год спустя после принятия сталинской конституции. В ходе репрессий и чистки немало командиров и политработников было уволено также по мотивам пьянства, морального разложения и расхищения "народного достояния". Таковых набралось за три года чистки, в 1937-1919 годы, без малого 2600 человек. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем об обоснованности обвинений против этой категории военнослужащих. В "Истории Великой Отечественной войны" написано, что "...подверглись репрессиям около половины командиров полков, почти все командиры бригад и дивизий, все командиры корпусов и командующие войсками военных округов, члены военных советов и начальники политических управлений округов, большинство политработников корпусов, дивизий и бригад, около трети комиссаров полков, многие преподаватели высших и средних учебных заведений". Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян считал, что уничтожение накануне войны как "врагов народа" выдающихся советских полководцев, по сути, было одной из причин крупных неудач в первый период войны. Репрессии, обрушенные на советские военные кадры, имели крайне неблагоприятные последствия и для внешней политики СССР. О мнимом заговоре президент Бенеш сообщил и французскому премьер-министру Леону Блюму как раз в то время, когда французским правительством обсуждался вопрос о заключении франко-советской военной конвенции, которая предусматривала практические шаги для реализации договора о взаимной помощи. В своем письме, переданном через сына Блюма, Бенеш рекомендовал проявлять исключительную осторожность в отношении с советским генеральным штабом, так как его руководители находятся в заговоре с Германией. Блюм впоследствии утверждал, что именно это сообщение сорвало заключение франко-советской конвенции. Враждебные Советскому Союзу французские политические круги стали утверждать, что подписывать военные обязательства с СССР нельзя, так как там существует заговор, если же заговор сфабрикован и репрессии продолжаются, то это свидетельствует о неустойчивости внутреннего положения СССР. Следовательно, подводили они к выводу, на Советский Союз в войне против Германии рассчитывать не приходится. Красная Армия потеряла своих лучших командиров как раз в тот момент, когда на горизонте все более сгущались тучи войны. Не так-то было просто в короткий срок подготовить новых командиров полков, бригад, дивизий и корпусов. Выдвинутым на эти должности командирам подразделений часто не хватало знаний, опыта, которые не могли быть восполнены лишь способностями и преданностью долгу. Высшее военное образование к началу войны имели лишь 7% офицеров, 37% не имели полного среднего военного образования. К лету 1941 г. около 75% командиров и 70% политработников работали в своих должностях не более одного года. Лишь в ходе войны проявились таланты и полководческое искусство командиров. Глава 4. Руководители и война Советско- германский пакт был воспринят советскими руководителями с воодушевлением по целому ряду причин. Во-первых, подтверждалась, казалось, на практике возможность использования противоречий между капиталистическими государствами к выгоде СССР. Во-вторых, открывалась перспектива того, что Советский Союз, используя малые средства, может расширить свою территорию, потеснив "капиталистический мир". В-третьих, в руках Советского Союза оставалось решение, когда и при каких обстоятельствах выступить на главной арене войны. В-четвертых, появлялся резерв времени для лучшей подготовки к большой войне. У Сталина были свои собственные соображения, и вряд ли он делился ими с кем-нибудь из приближенных, ведь речь шла о возможности углубления так удачно складывавшихся отношений с Германией. Но это требовало времени и подготовки населения к новому повороту политики. Хорошо известно, что реакция на заключение советско-германского пакта 23 августа 1939 года была далеко не однозначной, особенно среди студенческой молодежи. Были смущены и многие члены партии, которые давно и прочно усвоили, что фашизм является главным врагом. Однако теория использования противоречий в стане империализма была также неплохо вызубрена коммунистами, а самое главное - понимание тактики: лучше всего стравить капиталистов, заставить их воевать друг с другом, к выгоде большевиков и социализма. В ноябре 1940 года Жданов скажет по этому поводу в одном из своих выступлений в закрытой аудитории: "...тов. Сталин всячески рекомендует, чтобы мы тайники, связанные с механикой международной политики, знали, изучали, чтобы в этом отношении, как говорит тов. Сталин, не были вахлаками... Роль... медведя (т.е. России. - А. Н.) заключается в том, что, пока дровосек дрова ломает, мы ходим по лесу и требуем попенную плату" (веселое оживление в зале, бурные аплодисменты, смех). ...Просматривая архивный фонд А.А. Жданова, я обратил внимание на довольно обширное письмо некоего Золотова В.П., члена ВКП(б) с 1928 года, жителя Москвы. Письмо заинтересовало меня прежде всего тем, что Жданов хранил его среди своих наиболее важных бумаг. Хотя дата на письме отсутствует, но по ряду признаков оно безусловно написано в 1939 году, когда вырисовывалась возможность соглашений с обеими группировками - англо-французской и германской. Золотов исходит из того, что главный враг Советского Союза - это Англия. По его мнению, основная задача советской внешней политики заключается в том, чтобы способствовать развязыванию войны между Германией и Англией. "Англию надо бить, - пишет Золотов, но бить английским методом, т.е. чужими руками". Член ВКП(б) Золотов предлагает - в случае войны Германии с Англией и Францией - обещать Германии "соблюдение нами нейтралитета, обеспечить охрану ее тылов, а концентрацией Красной Армии на западной границе парализовать возможность Польши вступить в войну на стороне Германии". Эти слова подчеркнуты Ждановым фиолетовыми чернилами. Не правда ли, схема, предложенная Золотовым, весьма приближается к курсу внешней политики, избранной Сталиным? В итоге - все капиталистические группировки истощены, воюя друг с другом, и в этот момент "СССР бросит на весы истории меч Красной Армии". Вывод точь-в-точь соответствует "доктрине Сталина", сформулированной еще в середине 20-х годов, но напечатанной в собрании его сочинений только в 1947 году, т.е. через два года после победоносного окончания войны против Германии. Ну, что Золотов, в конце концов мало ли доморощенных и непрошенных советчиков! Все это было бы так, если бы в дальнейшем Жданов не развивал сам то, что можем мы назвать с некоторой шутливой натяжкой "доктриной Золотова". В черновых записях Жданова по поводу договора о ненападении между СССР и Германией мы находим любопытные мысли, отдающие "золотовщиной", например: "тигры и их хозяева". Хозяе-ва тигров науськивали их на восток. Надо повернуть клетку в сторону англичан. И далее, Англия - принципиальный враг мира и коллективной безопасности. И больше: "Дранг нах Остен" - английская выдумка. Жданов рассматривает идущую в Европе войну как очень подходящее время для расширения территории Советского Союза: "Политика социалистического государства заключается в том, чтобы использовать противоречия между империалистами, в данном случае военные противоречия, для того, чтобы в любое время расширить, когда представляется эта возможность позиции социализма. И далее, уже более конкретно: "Из этой практики мы исходили за истекший год, она дала, как вы знаете, расширение социалистических территорий Советского Союза". Такова будет наша политика и впредь, и тут вам всем ясно по какой линии должно идти дело (смех)". Жданов вполне откровенен, холодно циничен, ибо он обращается к "своим": "У нас нейтралитет своеобразный - мы не воюя получаем кое-какие территории (смех). Для того чтобы этот нейтралитет поддержать, нужна сила". И снова: "Мы должны быть настолько сильны, чтобы эти позиции социализма отстоять и дипломатическим, и военным путем". Он призывает "не теряя ни дня, ни часа совершенствовать военную технику, военную организацию, учитывая опыт современного наступления, со всеми его ударными средствами и формами...". Любопытно, что эта часть выступления Жданова была из стенограммы его выступления изъята. Мнения, что "Дранг нах Остен" - пропагандистский трюк, придерживался, как видно, и другой государственный муж - "всесоюзный староста" М.И. Калинин. Он наложил следующую резолюцию на своем экземпляре книги Гитлера "Майн Кампф", переведенной на русский язык, снабженной примечаниями безымянного редактора и изданной неизвестно где и кем. Резолюция такая: "Многословна, бессодержательна, но для мелких лавочников, обывателям должно нравиться, финансовому же капиталу ценная находка". Можно посмеяться, конечно, но как-то не хочется, ведь и Жданов, и Калинин, и иже с ними долгие годы уверенно вели народ куда-то в коммунистические дали... 20 мая 1941 года Калинин выступил с докладом о международном положении на партийно-комсомольском собрании работников служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР. Он не скрывает, что пакт с Германией был заключен, так как Советский Союз получал от сделки немедленную выгоду: "...этот пакт был неожиданностью для очень многих, - признавал Калинин, - во всяком случае он был неожиданностью для населения и даже казался принципиально противоречащим нашей линии: как же это так - заключать пакт с таким явным врагом, с фашизмом?" Но - предложены были соответствующие условия, "распространяться я не буду, так как материальная сторона их всем хорошо известна". Негодование Калинина обращено прежде всего против Англии и Франции. Но почему? Да потому, что они... плохо воюют! "Их бездеятельность граничит с преступностью". И добавляет "если бы это было у нас, то это так бы и квалифицировалось - преступная неподготовленность к войне". Запомним эти слова. Но почему же Калинин так сердит на Англию и Францию? Ему-то что? Всего лишь год с небольшим тому назад Советский Союз поддерживал "мирное наступление" Гитлера и клеймил Англию и Францию как агрессоров, а соратник по Политбюро - Молотов - заявлял во всеуслышание, что преступно вести войну под флагом уничтожения гитлеризма. Калинин разочарован, и ясно почему - концепция о взаимном истощении враждующих капиталистических государств не работает. А ведь на ней была основана долголетняя стратегия большевистской партии, еще от Ленина унаследованная. И вдруг он обнаруживает, что все идет не так, как, скажем, в первую империалистическую, и вопреки решениям партийных съездов и Коминтерна, и что "Майн Кампф" - это "ценная находка" не только для финансового капитала, а программа завоевания "жизненного пространства" для немцев. Калинин, в отличие от Сталина, откровенно говорит теперь, что Германия ведет завоевательную войну, "многие в СССР", по мнению Калинина, "с удовольствием" встречают известия об успехах англичан, внутренне сочувствуют тому, чтобы немцы были биты". И все же не эти рассуждения - лейтмотив предвоенных выступлений Калинина в закрытых аудиториях - объясняют стратегию ВКП(б) в грядущих событиях. "А как бы использовать этот момент так, чтобы это было выгодно большевизму? - спрашивает он. Коммунисты, по его мнению, чересчур увлекаются миром, а их, по Калинину, "прежде всего, должен интересовать вопрос о том, что может извлечь коммунистическая партия из тех событий, которые происходят один раз в полсотни лет". "Если вы марксисты, - поучает далее Калинин, - если вы изучаете историю партии, то вы должны понимать, что это основная мысль марксистского учения - при огромных конфликтах внутри человечества извлекать максимальную пользу для коммунизма (выделено мною. - А. Н.). И далее: "...Коммунист должен желать драки, если имеются шансы на успех. А разве у нас нет таких шансов? Они имеются, в этом у меня нет никаких сомнений" и, наконец: "я считаю, что самое лучшее для понимания марксизма - это изучение военного дела, а еще лучше, когда борются за него с оружием в руках, лучшего метода для изучения марксизма нет" (выделено мною. - А. Н.). Таков был "добрый дедушка" Калинин. Пожалуй, никто из советских лидеров или из руководителей Коминтерна не объяснил лучше, чем Калинин, каково должно быть отношение коммунистов к войне. "Война, - признает "всесоюзный староста" очень опасное дело, она связана со страданиями...", но война и такой момент, "когда можно расширить коммунизм (выделено мною. - А. Н.)". Этого, подчеркивает Калинин, "нельзя выпускать из виду". Он удовлетворен тем, что уже "удалось несколько расширить зону коммунизма и сделать это сравнительно с маленькими расходами средств", и мимоходом и конфиденциально, в скобках, для соучастников только: "(вы об этом знаете, конечно)". Но, предупреждает Калинин, если это (то есть расширение зоны коммунизма. - А. Н.) потребует и "большего напряжения", то "коммунисты, поскольку они коммунисты, поскольку они представляют передовую интернациональную бригаду, от этого уклониться не смогут..." Обратим внимание, что речь здесь Калинин ведет не о защите отечества, не об обороне страны от нападения врага, а о наступлении, о "таком прыжке" к "укреплению коммунизма, который, может быть, будет решающим для всего последующего исторического хода событий", а затем уже формальный глава советского государства переходит на тон соблазняющий: "Это ведь заманчивая штука. Я не думаю, чтобы это не увлекало". И партийно-комсомольская аудитория вторит одобрительным смехом и аплодисментами. И дальше уже, по восходящей, к кульминации: "...Так вот, большевики должны быть всегда подготовленными. Мы не защитники войны, но если нас заденут, то мы только этого и ждали (смех, аплодисменты)". И уже обращаясь к армии: "Армия должна думать: чем скорее драка, тем лучше" (бурные аплодисменты). Но может быть, этот воинственный призыв характерен лишь для одного Калинина? Вот перед нами тезисы к его выступлению, подготовленные заведующим секретариатом Председателя Президиума Верховного Совета СССР Ф. Кретовым: Тезис Љ 9 - Результаты сталинской внешней политики: "мы остались вне войны, сумев в то же время серьезно потеснить капиталистический мир". Тезис Љ 10 - "Капиталистический мир полон вопиющих мерзостей, которые могут быть уничтожены только каленым железом священной революционной войны". Тезис Љ 11 - "Нельзя безотчетно упиваться миром - это ведет к превращению людей в пошлых пацифистов..." "Мы не за мир любой ценой. Нет, мы ведем активную, я бы сказал, наступательную политику против капитализма". Тезис Љ 14 - "Но капиталисты "предполагают", а коммунистический бог "располагает", СССР рассчитывает, что воюющие стороны скорее всего, пожрут друг друга, задушат друг друга во взаимных объятиях..." Примерно о том же говорит 15 марта 1940 года, т.е. немедленно после окончания советско-финляндской войны, и А. С. Щербаков, в то время первый секретарь Московского обкома ВКП(б): "Советский Союз продвинул свои границы на Западе, а капиталистический мир вынужден был потесниться..." Похваляется и Шкирятов, председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б): "Наше красное советское знамя высоко реет над всем миром, оно поднялось еще выше. Я приведу два факта: за это короткое время к нам была присоединена Западная Белоруссия и Западная Украина... наша Красная Армия на Карельском перешейке дала по-настоящему отпор международной буржуазии". За две недели до начала войны, 5 июня 1941 года, Калинин выступает с докладом о международном положении на собрании выпускников Военно-политической академии им. Ленина в Москве. Здесь он снова повторяет свои основные тезисы - "самый волнующий сейчас вопрос, будем ли мы воевать, или нет". Вопрос этот новоиспеченным политработникам кажется нелепым - в зале смех. Но почему же смеются? Да потому, что, как говорит Калинин, "в момент, когда, казалось чемберленцовцам, что рука агрессора была уже занесена над нами, она была отведена "рукой товарища Сталина". (Бурные и продолжительные аплодисменты.) Значит ли это, что войны не будет? Калинин на этот раз, ведь он имеет дело с военной аудиторией, отделывается общим соображением ленинизма: "трудовые массы извлекут должные уроки и обрушат свой гнев на буржуазию". Главные объекты его атаки - по-прежнему Англия и Франция, к ним он еще присоединяет и Соединенные Штаты, где, по его мнению, усилилась "диктатура Рузвельта". Впрочем, Хозяин так же считает... Глава 5. Проба мускулов Советский Союз вступил во вторую мировую войну спустя две с половиной недели после ее начала. 17 сентября 1939 года Красная Армия пересекла польскую границу. Она ударила с востока по отчаянно оборонявшейся от германского вторжения польской армии. Польша была разгромлена совместными усилиями нацистской Германии и Советского Союза. Об этом открыто и громогласно заявил народный комиссар иностранных дел В.М. Молотов на сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года. В довольно коротком промежутке между походом в Польшу и нападением Германии на СССР можно условно наметить три этапа советской внешней политики: первый - с сентября 1939 года до поражения Франции в июне 1940 года, второй - до советско-германских переговоров в Берлине в ноябре 1940 года, третий - до нападения Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года. На первом этапе Сталин, используя два договора с нацистской Германией, старался поскорее реализовать возможности, которые открывались секретными соглашениями. После занятия Красной Армией Западной Украины и Западной Белоруссии, т. е. Восточной Польши, началась подготовка к проведению "свободного волеизлияния" двенадцатимиллионного населения проживавшего там в пользу объединения с Украинской и Белорусской ССР. Но еще раньше на территории, только что занятые Красной Армией, прибыли специальные части НКВД. Они занялись выявлением "классово чуждых" элементов, арестовывали и депортировали их на восток страны. 31 октября Верховный Совет СССР принял законы о "воссоединении" этих областей соответственно с Белорусской и Украинской ССР. Сохранились в архиве любопытные документы - тексты деклараций Народного собрания Западной Белоруссии о конфискации помещичьих земель, о национализации банков и крупной промышленности, о характере создаваемой в Западной Белоруссии власти с добавлениями и исправлениями, собственноручно сделанными секретарем ЦК ВКП(б) Ждановым. Так сказать, волеизлияние волеизлиянием, а плошать не приходится... Как я уже упоминал, в сферу государственных интересов СССР отошли также три Прибалтийских республики - Латвия, Литва и Эстония. Осенью 1939 года, как раз в тот момент, когда в Москве подписывался Молотовым и Риббентропом договор о дружбе и границе, СССР заставил Балтийские страны подписать пакты о взаимопомощи и разрешить ввод на их территорию "ограниченных контингентов" советских войск. Прибалтийские планы Сталина были согласованы с Гитлером через посла Шуленбурга и самого Риббентропа. Как и в случае с Восточной Польшей, советский сценарий был тот же - в октябре 1939 года, т.е. когда Прибалтийские республики все еще были независимыми, хотя и вынуждены были принять советские гарнизоны, НКВД (генерал И. Серов) издал приказ о подготовке к депортации враждебных элементов. Это означает, что план поглощения Прибалтики был выработан уже тогда. Расписание "свободного волеизлияния" латышей, литовцев и эстонцев было подготовлено в Москве. В точном соответствии с установленным графиком в этих странах были созданы народные правительства; затем 17-21 июня 1940 года были проведены выборы в Народные сеймы Литвы и Латвии, 14-15 июля в государственную думу Эстонии. 21 июля 1940 года, в один и тот же день, во всех прибалтийских странах была провозглашена Советская власть, а еще спустя три недели все три были приняты Верховным Советом СССР в состав Советского Союза. Немедленно началась практическая подготовка к массовой депортации части коренного населения. Наступила очередь и Бессарабии. 26 июня Молотов потребовал от Румынии незамедлительного возвращения Бессарабии, присоединенной к Румынии в 1918 году. В августе Бессарабия уже была объединена с Молдавской АССР, входившей в состав Украинской ССР, и таким образом была создана Молдавская союзная республика. Заодно была "прихвачена" и Северная Буковина, на которую никаких исторических прав не было, так как она входила в Австро-Венгерскую монархию. Этот акт не был предусмотрен германско-советским секретным протоколом. Немцы, естественно, поморщились. Молотов объяснил германскому послу Шуленбургу, что Буковина "является последней отсутствующей частью объединенной Украины". Занятие Прибалтики, Бессарабии и Северной Буковины было связано, конечно, и с поражением Франции и оккупацией Германией территорий нескольких европейских государств на севере и на северо-западе Европы. Победы германского партнера на Западе необходимо было уравновесить. Сталин опасался теперь скорого заключения мира на Западе, в то время как СССР еще не реализовал программу территориального расширения. Мюнхенское соглашение от 30 сентября 1938 года и капитуляция Чехословакии перед германскими требованиями под нажимом Англии и Франции подали надежду Сталину, что и Советскому Союзу не следует откладывать в дальний ящик реализацию его собственных планов геополитического и стратегического порядка. Буквально за несколько дней до открытия XVIII съезда ВКП(б) Финляндии было предложено сдать Советскому Союзу в аренду часть финской территории, а именно острова Сурсари (Гогланд) и еще три других, на которых СССР намеревался построить свои военные базы. Предложение было сделано Литвиновым за два месяца до его собственной отставки с поста наркома иностранных дел. Свободолюбивые финны, естественно, это предложение отклонили, даже несмотря на предложение получить взамен значительно большую территорию советской Карелии. Заметим что Литвинов, чье имя неизменно связывается с политикой коллективной безопасности, не видел ничего зазорного в том, чтобы убеждать независимое государство уступить свою территорию. Для Финляндии, однако, это были не "бесплодные острова", а часть своей родной земли. Летом 1939 года, т. е. уже во время ведущихся переговоров с Великобританией и Францией о взаимной помощи на случай германской агрессии, Главный Военный совет Красной Армии рассмотрел подготовленный Генштабом план военных действий против Финляндии. Он был доложен начальником Генштаба Шапошниковым. Хотя и признавалась возможность прямой поддержки Финляндии со стороны Германии, Великобритании, Франции, а также скандинавских государств, не по этой причине план был отвергнут Сталиным, а из-за переоценки трудностей войны Генштабом. Новый план был разработан только что освобожденным из тюрьмы командующим Ленинградским военным округом К.А. Мерецковым. План был рассчитан на первоначальный удар и разгром финской армии в течение двух-трех недель. Это был своего рода план советского блицкрига. В основе лежал фактор внезапности и высокомерного пренебрежения потенциальными возможностями противника, подобно тому, как это было в германских расчетах войны против СССР. В то время как разрабатывался план войны против Финляндии (это продолжалось пять месяцев), Советский Союз оказывал на Финляндию непрерывный дипломатический нажим, выдвигая все новые и новые требования, каждое из которых означало не только передачу Советскому Союзу в виде обмена части финской территории, не только сдачу в аренду другой части территории для строительства там советских военных баз, но также и разоружение финской оборонительной полосы на Карельском перешейке ("линия Маннергейма"), что полностью передавало судьбу Финляндии в руки могучего южного соседа. Между тем Советский Союз прикрывал этими дипломатическими маневрами подготовку к войне, или, как пишет теперь нынешний начальник Генштаба генерал армии М. Моисеев, "спешно проводились завершающие военно-подготовительные мероприятия". Советский историк Виктор Холодковский, без всякого сомнения, самый компетентный в стране эксперт по истории и политике Финляндии и советско-финляндским отношениям, приводит в одной из своих недавних статей слова Кекконена, в ту пору министра в правительстве Каяндера, отклонившего советские требования: "Мы знали, что уступка требуемой территории означала бы смертельную брешь в системе обороны страны. И мы могли предполагать, что означала бы такая брешь при наличии такого соседа, как Россия". В СССР началась психологическая подготовка к войне против Финляндии. Тон задал нарком иностранных дел В.М. Молотов, выступивший с длинной речью в Верховном Совете СССР 31 октября 1939 года. В ней он признал, между прочим, что Финляндии было предложено разоружить ее укрепленные районы, что, по мнению Молотова, соответствовало интересам Финляндии. Сами финны почему-то так не думали. Что побуждало советское руководство вести столь упорную политику давления на маленький финский народ? Уверенность в праве силы, своей незаурядности; а главное - это было безопасно, так как Финляндия отошла по соглашению с нацистской Германией в сферу советских интересов, точно так же как и Прибалтика, а Англия и Франция были поглощены собственными военными заботами. К этому времени три Прибалтийских государства уже были принуждены Советским Союзом подписать с ним договоры о взаимопомощи и позволить разместить на их территории "ограниченный контингент" советских вооруженных сил, который превратился очень скоро в неограниченное хозяйничанье на территории пока еще суверенных Прибалтийских республик. Финляндия, естественно, войны не хотела и предпочла бы урегулировать возникшие по вине Советского Союза осложнения мирным путем, но Сталин стремился к безусловному принятию его требований. Компания запугивания финнов шла параллельно военным приготовлениям. "Правда" печатала беспрецедентно грубые по отношению к Финляндии статьи. Их тон можно было сравнить лишь с тоном советских газет во время московских процессов второй половины 30-х годов. 5 октября Финляндии были переданы следующие советские требования: обмен территории Карельского перешейка, принадлежащего финнам, на вдвое большую, но малонаселенную и неосвоенную часть территории советской Карелии; право на аренду полуострова Ханко, расположенного у входа в Финский залив, и незамерзающего порта Петсамо на полуострове Рыбачий для строительства там советских военно-морских и военно-воздушных баз. Для Финляндии принятие советских условий означало бы утрату всякой возможности защитить себя. Предложения были отклонены. Перед лицом надвигающейся военной угрозы со стороны СССР Финляндия вынужде-на была принять необходимые оборонительные меры. Даже теперь, в 1990 году, советское военное ведомство пытается возложить равную ответственность за начавшуюся войну на обе стороны. "Финская сторона, - говорится в цитированном уже выше комментарии Министерства обороны СССР, - не только не проявила готовность к достижению каких-либо взаимоприемлемых соглашений с СССР, но..." и т.д. или "Не исчерпав всех возможностей политического урегулирования, СССР и Финляндия практически взяли курс на решение задач военным путем". То есть агрессор и его жертва ставятся на одну доску. 3 ноября 1939 года "Правда" угрожающе заявила в передовой статье: "Мы отбросим к черту всякую игру политических картежников и пойдем своей дорогой, несмотря ни на что. Мы обеспечим безопасность СССР, не глядя ни на что, ломая все и всяческие препятствия на пути к цели". Четыре советские армии развертывались тем временем на Карельском перешейке, в Восточной Карелии и Заполярье. Наконец, 26 ноября советское правительство объявило об артиллерийском обстреле советской территории в районе селения Майнила, расположенного в 800 метрах от Финской границы; были жертвы среди советских военнослужащих. СССР обвинил финнов в провокации и потребовал отвода финских войск на расстояние 25-30 км от границы, т.е. с ее линии обороны на Карельском перешейке. Финляндия, со своей стороны, предложила обоюдный отвод войск и проведение расследования на месте происшествия в соответствии с конвенцией 1928 года. Согласно свидетельству Хрущева, Сталин не сомневался, что финны перепугаются и капитулируют после того, как 28 ноября СССР в одностороннем порядке порвал договор о ненападении. Финляндия была обвинена в том, что держит под угрозой Ленинград. 30 ноября советские войска открыли военные действия. Маленький народ не испугался. Началась война. Оказалось, что, несмотря на пятимесячные приготовления, Красная Армия к войне не готова. Неумение действовать в зимних условиях выявилось немедленно. Не помогли ни добровольцы-комсомольцы, брошенные из Москвы и Ленинграда, ни мобилизованные лыжники-спортсмены, многие из которых погибли бессмысленно и бесславно. Попытки опрокинуть Финскую армию лобовыми ударами по укреплениям линии Маннергейма обернулись кровавыми потерями. "Нашим войскам, - говорится в Комментарии Министерства обороны, - ни на одном из направлений, прежде всего на Карельском перешейке не удалось выполнить поставленной задачи". Все отказывало: танки, скованные морозами; дороги, забитые транспортом; не хватило минометов и стрелкового вооружения, не было зимней одежды. Виноватого нашли сразу: Мерецков был заменен маршалом Тимошенко, с Дальнего востока был вызван генерал армии Штерн. Только после того как были переброшены на Финский фронт значительные силы всех родов войск, 11 февраля 1940 года началось новое наступление, борьба шла за метры. Спустя месяц финская оборонительная полоса была прорвана, и Финляндия оказалась вынуждена принять навязанные ей победителем условия. Мирный договор, подписанный в Москве 12 марта 1940 года, передавал Советскому Союзу Карельский перешеек, включая Виппури (Выборг) и Выборгский залив с островами, западное и северное побережье Ладожского озера с городами Кексгольмом, Сортавала, Суоярви, ряд островов в Финском заливе, ряд других территорий на полуостровах Средний и Рыбачий, а также в аренду полуостров Ханко, с правом содержания здесь, помимо военно-морских и военно-воздушных баз, также и наземных гарнизонов. Принцип идеологической войны, использованный еще в период гражданской войны, был применен при подготовке и в ходе войны против Финляндии. Для нее было подготовлено марионеточное правительство во главе с одним из лидеров Коминтерна, бывшим руководителем компартии Финляндии О.В. Куусиненом. План предусматривал создание впоследствии Карело-Финской союзной республики путем объединения Карельской АССР с Финляндией. Однако сам Куусинен никакой самостоятельной роли в этом политическом фарсе не играл. А.А. Жданов - первый секретарь Ленинградского обкома партии, он же член Военного совета 7-й действующей армии, он же член Политбюро ЦК ВКП(б), был здесь ключевой фигурой. Архивные документы донесли до нас любопытные свидетельства о том, как создавалась Финляндская Демократическая республика, с правительством которой СССР немедленно подписал договор о взаимопомощи и дружбе. Первый документ - сообщение об образовании правительства ФДР и декларация "Народного правительства" - написан рукой Жданова. Обдумывая, видно, форму его для опубликования, Жданов сделал пометки: "радиоперехват" и "перевод с финского"(!). Образованным человеком был ленинградский секретарь... В этом шестистраничном документе объявлялось об освобождении финнов из под власти и гнета "буржуазии, ее приспешников"; одним словом, документ содержал полный набор уничижительных эпитетов в адрес "правящей клики" и обещание финнам свободы от эксплуатации. Второй документ, написанный Ждановым, - проект инструкции, с чего начать политическую и организационную работу в районах Финляндии, "освобожденных от власти белых". Третий документ (одиннадцатистраничный) - обращение к трудящимся Финляндии - также написан лично Ждановым. Забавнее всего, однако, если только здесь уместно употребить это слово, текст присяги бойца Народной армии Финляндии. За основу Жданов взял печатный текст военной присяги военнослужащих Красной Армии и внес туда несколько чисто формальных поправок. Эта бесславная война стоила советскому народу немалых жертв. Согласно сведениям, содержащимся в справке-комментарии Министерства обороны СССР, потери Красной Армии лишь убитыми превысили 67 тысяч человек. Финская же армия потеряла свыше 23 тысяч человек. Эти данные серьезно отличаются от приводимых различными исследователями. В.М. Холодковский полагает, опираясь на источники, что советские потери составили около 74 тысяч убитыми и 17 тысяч пропавшими без вести, а всего 290 тысяч. Финские потери были в 3-4 раза меньше. Б.В. Соколов согласен с финской оценкой: советские потери убитыми составили примерно 200 тысяч и приводит свои собственные выкладки на этот счет. Колоссальным был моральный ущерб, нанесенный войной против Финляндии. В декабре 1939 года Лига Наций формально осудила СССР как агрессора и изгнала его из Лиги Наций. Только три государства были заклеймены как агрессоры - Япония, Италия и Германия. Теперь и СССР был прибавлен к этому списку. Одна из причин, побудивших СССР поскорее заключить мирный договор с Финляндией и не пытаться полностью захватить эту страну, заключалась в том, что возникла реальная опасность перемещения центра войны с Западного фронта в Северо-Восточную Европу. Западные союзники начали всерьез обдумывать вопрос о посылке 50-тысячного добровольческого корпуса для оказания помощи Финляндии. Однако финское правительство не хотело превратить территорию своей страны в силовое поле великих держав, как то случилось с Испанией в 1936-1939 годах. Другим негативным результатом для СССР, более важным, нежели изгнание его из Лиги Наций, была усилившаяся уверенность Германии, что в военном отношении СССР гораздо слабее, чем казался ранее. Это укрепило позиции сторонников войны против СССР. "В нашей войне против финнов, - говорил Хрущев, -...мы смогли в конечном счете одержать победу только после огромных трудностей и невероятных потерь. Победа такой ценой была на самом деле моральным поражением". Границы СССР были продвинуты на запад. Однако времени для их укрепления оставалось крайне мало. Это должно было стать очевидным после подписания 27 сентября 1940 г. Германией, Японией и Италией Тройственного пакта. Хотя Советское правительство и было информировано Германией о предстоящем заключении Тройственного пакта еще до его опубликования, оно не было введено в заблуждение относительно истинного характера пакта. В передовой статье газеты "Правда" от 30 сентября 1940 г. по поводу Тройственного пакта подчеркивалось, что его подписание означает "дальнейшее обострение войны и расширение сферы ее действий". В то же время советская печать обращала внимание на оговорку, что Тройственный пакт не затрагивает отношений его участников с СССР, и разъясняла, что эту оговорку следует понимать "как подтверждение силы и значения пакта о ненападении между СССР и Германией и пакта о ненападении между СССР и Италией". О том, что в СССР не сомневались в смысле Тройственного пакта как пакта о предварительном разделе мира, свидетельствовал и ставший более дружелюбным тон советской печати по отношению к Англии. Например, 5 октября 1940 г. "Правда" поместила весьма обстоятельную и сочувственную корреспонденцию из Лондона о посещении корреспондентом ТАСС одной из лондонских полевых батарей зенитных орудий. Из этой статьи читатель мог легко сделать вывод, что Англия воюет всерьез и ее силы растут. Было много и других событий, заставлявших Сталина подумать о ближайшем будущем. Оно представлялось весьма мрачным. Германия явно нацеливалась на Балканы. В эти месяцы одно лишь событие по-настоящему порадует Сталина. 20 августа 1940 г. НКВД завершил, наконец, охоту на Л.Д. Троцкого. Он смертельно ранен ударом ледоруба. "Правда" печатает редакционную статью под названием "Смерть международного шпиона", а "Известия" - и того похлеще - статью Д. Заславского "Собаке - собачья смерть". Но убийство Троцкого ничего не может изменить в грозной ситуации, как не могут изменить ее статьи в советской печати против "агрессора Великобритании и помогающих ее военным усилиям Соединенных Штатов Америки". Советский Союз продолжает поддерживать с обоими государствами дипломатические отношения, но попытки Англии войти в более тесные отношения с СССР отклоняются Сталиным. Хотя тон советской печати и смягчается, а глупая кампания против вступления в войну США и вовсе прекращается, Сталин продолжает ориентироваться на Германию, несмотря на трения, возникающие между СССР и рейхом (Венский арбитраж, проблема нейтралитета Швеции, посылка немецких войск в Румынию и пр.). Отношения между двумя государствами начинают портиться. К концу 1940 г. под пятой Германии находилась территория в 4 млн кв. км с населением в 333 млн человек. С лета 1940 г. началось систематическое использование экономики Европы для нужд войны. Таким образом высвободилось значительное число немцев для несения военной службы. Разработка плана нападения на СССР идет своим чередом, но тем временем Риббентроп приглашает Молотова прибыть в Берлин. Там Молотов встретился с Гитлером. 12 ноября 1940 г. Молотов в сопровождении большой группы экспертов прибывает в Берлин. В официальной немецкой записи его переговоров с Гитлером говорится: "Молотов выразил свое согласие с заявлениями фюрера о роли Америки и Англии. Участие СССР в тройственном пакте кажется ему полностью приемлемым в принципе (выделено мною. - А. Н.), имея в виду, что Россия должна сотрудничать как партнер, а не просто как объект. В этом случае он не видит трудностей участия Советского Союза в общем усилии". В то же время Молотов требует разъяснений, в частности о "великом азиатском пространстве", выдвигает ряд требований по поводу Финляндии и Южной Буковины, Болгарии и проливов. Перед отъездом в Москву Молотову вручаются проекты о разделе мира на сферы влияния между Германией, Италией, Японией и СССР. 14 ноября Молотов возвратился в Москву. В Советском Союзе на 50 лет утвердилась версия (и она присутствует во всех без исключения исторических исследованиях, официальных историях, мемуарах, изданных до 1989 года), будто СССР отклонил предложение Гитлера об участии в разделе мира. Ничего подобного не случилось. 26 ноября Гитлеру был направлен ответ, в котором советское правительство соглашалось с германским проектом раздела мира, но с некоторыми поправками: советская сфера влияния должна была распространиться на районы южнее Баку и Батума, т.е. включать восточную Турцию, Северный Иран и Ирак. Советский Союз потребовал также согласия на устройство своей военно-морской базы в Проливах. Кроме того, советские требования касались роли Турции, вывода немецких войск из Финляндии, ликвидации концессий Японии на Северном Сахалине, включения Болгарии в советскую орбиту. Позднее Молотов несколько раз запрашивал немцев относительно ответа на советские контрпредложения, но германское правительство больше к этой проблеме не возвращалось. Таким образом, если соглашение о разделе мира не состоялось, то в том не было заслуги советского правительства. Еще с конца 1939 г. наметилось некоторое улучшение болгаро-советских отношений. Были заключены экономические и культурные соглашения, которые способствовали установлению между СССР и Болгарией более тесных связей. Традиционные симпатии болгарского народа к русскому народу, помогавшему в прошлом его борьбе против турецкого владычества, широко распространенная идея славянской солидарности цементировались огромным интересом болгар к России и социалистическими традициями болгарского рабочего движения. Кроме того, значительное усиление Германии на Балканах в результате ее победы на западе вызывало в Болгарии немалое волнение. Играли роль и опасения нападения со стороны Турции. Советский Союз был единственной страной, которая реально могла бы противостоять немецким проискам на Балканах. Во время советско-болгарских переговоров осенью 1939 г. Советское правительство предложило подписать договор о дружбе и взаимной помощи. Однако болгарское правительство отклонило это предложение. В дальнейшем, под влиянием событий в Западной Европе и страха перед усилением советского влияния болгарское правительство все более склонялось к блоку фашистских агрессоров. После ноябрьских переговоров в Берлине Советское правительство 19 ноября 1940 г. обратилось к Болгарии с предложением заключить договор о дружбе и взаимной помощи. Спустя неделю в Софию прибыл генеральный секретарь Наркоминдел А. А. Соболев, подтвердивший это предложение. Советский Союз заявил о своей готовности оказать Болгарии помощь, в том числе и военную, в случае нападения на нее третьей державы или группы держав. СССР выразил готовность оказать Болгарии и финансово-экономическую помощь. При этом Советский Союз заявлял, что пакт ни в коем случае не затронет существующего режима, независимости и суверенитета Болгарии. Однако уже не было секретом, что Советский Союз нацеливается на юг. Советское нападение на Финляндию служило предостережением. В этот же день, 25 ноября, советское предложение было обсуждено на узком заседании болгарского кабинета министров у царя Бориса и отклонено. Об этом советском предложении был поставлен в известность германский посланник в Софии. Хотя болгарское правительство и отвергло предложение СССР, однако оно сыграло известную положительную роль, замедлив переход Болгарии в лагерь фашистских агрессоров. Болгарский посланник в Стокгольме доносил своему правительству в середине декабря 1940 г.: "Здесь с интересом отмечают проявленное в последнее время русскими заступничество в пользу Болгарии и Швеции с тем, чтобы сохранить эти две страны не только вне войны, но и вне комбинации Германии против Англии". В январе 1941 г. в связи с распространившимися сообщениями, что в Болгарию с согласия СССР перебрасываются немецкие войска, Советское правительство официально заявило, что если такой факт действительно имеет место, то "это произошло и происходит без ведома и согласия СССР". Спустя четыре дня Советское правительство заявило германскому послу в Москве Шуленбургу, что оно рассматривает территорию восточной части Балкан как зону безопасности СССР и не может оставаться безучастным к событиям, угрожающим этой безопасности. Это же было повторено 17 января 1941 г. советским полпредом в Берлине статс-секретарю германского МИДа Вейцзекеру. Однако 1 марта болгарское правительство примкнуло к Тройственному пакту, предоставив свою территорию для прохода немецких войск для военных действий против Греции, а затем и против Югославии. Советское правительство в специальном заявлении осудило этот шаг правительства Болгарии, указав при этом, что его позиция "ведет не к укреплению мира, а к расширению сферы войны и втягиванию в нее Болгарии". 3 марта германскому послу в Москве было заявлено, что Германия не может рассчитывать на поддержку Советским Союзом ее действий в Болгарии. Неудача с Болгарией показала, что Германия уже начала враждебные военно-политические шаги против СССР. Столкновение в Болгарии фактически было испытанием прочности советско-германских отношений. Из результатов этого испытания следовало сделать соответствующие выводы. Серьезные опасения возникли в Советском Союзе из-за позиции Турции во время "странной войны", а также в связи с тем, что турецкое правительство продолжало лавировать между воюющими сторонами, склоняясь то к одной, то к другой в зависимости от складывающегося соотношения сил в каждый данный момент. Однако вступление немецких войск в Болгарию напугало турецкое правительство. В результате обмена мнениями между советским и турецким правительствами в марте 1941 г. были даны взаимные заверения, что в случае нападения на одну из сторон другая может "рассчитывать на полное понимание и нейтралитет..." События на Балканах показали, что отношения между Германией и СССР развиваются в угрожающем направлении. Германо-советские противоречия, носившие вследствие стремления гитлеровцев к мировому господству непримиримый характер и лишь смягченные соглашениями 1939 г., теперь давали о себе знать с новой силой. Германия продолжала готовить плацдармы вблизи границ СССР. Натолкнувшись на отрицательную позицию Советского Союза в отношении немецкой политики на Балканах, гитлеровцы пытались припугнуть Советский Союз своей военной мощью. 22 февраля 1941 г. ответственный сотрудник германского МИДа посол Рихтер по поручению своих вышестоящих начальников в строго секретной закодированной телеграмме послу в Москве Шуленбургу сообщил, что наступило время огласить данные о количестве немецких войск, находящихся в Румынии, с тем чтобы произвести соответствующее впечатление на советские круги. 680-тысячная немецкая армия находится в полной боевой готовности. Она хорошо технически оснащена и насчитывает в своем составе моторизованные части. Эта армия поддерживается "неисчерпаемыми резервами". Риттер предлагал всем членам германских миссий, а также через доверенных лиц начать распространение сведений о германской помощи. Надо подать эту помощь во впечатляющей манере, писал Риттер, подчеркивая что она более чем достаточна, чтобы встретить любую эвентуальность на Балканах, с какой бы стороны она ни исходила. Предлагалось распространять эти сведения не только в правительственных кругах, но и среди заинтересованных иностранных представительств, аккредитованных в Москве. Наряду с запугиванием гитлеровцы старались замаскировать ведущиеся военные приготовления вдоль советско-германской границы. 10 января 1941 г. между Германией и Советским Союзом был подписан договор о советско-германской границе от р. Игорка до Балтийского моря. После заключения договора уполномоченными обеих сторон должна была быть проведена демаркация определенной договором границы. Переговоры о порядке работы комиссии начались 17 февраля. Немецкая сторона всячески затягивала их. По требованию верховного командования сухопутных войск Шуленбургу было дано указание всячески оттягивать переговоры, чтобы не допустить работы советской комиссии на границе. Немцы опасались, что иначе их военные приготовления будут раскрыты. Гитлеровцы усилили воздушную разведку советских приграничных районов. Одновременно они с целью маскировки начали утверждать, будто слухи о намечающемся нападении Германии на Советский Союз специально распространяются "английскими поджигателями войны". Как раз в это время Советский Союз получил предупреждения по дипломатическим каналам о германских планах нападения на СССР. Новое осложнение отношений между СССР и Германией произошло затем из-за Югославии. 27 марта 1941 г. в Югославии было свергнуто правительство Цветковича, подписавшее соглашение о присоединении к Тройственному пакту. Югославский народ был полон решимости оказать вооруженное сопротивление германскому агрессору. "Последние события в Югославии, - писала "Правда", - со всей ясностью показали, что народы Югославии стремятся к миру и не хотят войны и вовлечения страны в водоворот войны. Путем многочисленных демонстраций и митингов широкие слои населения Югославии выразили свой протест против внешней политики правительства Цветковича, которая грозила Югославии вовлечением ее в орбиту войны...". 5 апреля между Югославией и Советским Союзом был подписан договор о дружбе и ненападении, согласно которому в случае нападения на одну из сторон другая обязывалась соблюдать "политику дружественных отношений к ней". Формула эта была туманной и не обязывающей. В день опубликования договора, 6 апреля, гитлеровская германия напала на Югославию. Советский Союз публично осудил этот акт агрессии в сообщении Наркоминдел от 13 апреля 1941 г. об отношении правительства СССР к нападению Венгрии на Югославию. Хотя в заявлении осуждалась Венгрия, но тем самым осуждался и инициатор агрессии - гитлеровская Германия. События, связанные с Югославией, показывали, что отношения между Германией и СССР приближаются к развязке. В обстановке растущей напряженности Советскому Союзу удалось добиться крупного успеха в делах с другим потенциальным противником - Японией. Уже с конца 1939 г. постепенно начала вырисовываться перспектива хотя бы временного улучшения советско-японских отношений. После Халхин-Гола в японских военных кругах началось некоторое отрезвление. Попытки оказать давление на Советский Союз военным путем окончились неудачей. Война против СССР представлялась делом чрезвычайно сложным и опасным. Определенное влияние на политику Японии оказало и заключение советско-германского пакта о ненападении от 23 августа 1939 г., вызвавшее охлаждение в отношениях между партнерами "оси". В правящих кругах Японии отдавали себе отчет в том, что в этих условиях шансы Японии на ведение победоносной войны против СССР значительно уменьшились. Несмотря на антисоветскую кампанию, начатую в Японии во время советско-финляндского конфликта, дальше антисоветских заявлений в печати дело не пошло. Ряд японских промышленников и финансистов, заинтересованных в развитии экономических отношений с СССР, и особенно рыбопромышленники, оказывали нажим на правительство, требуя улучшения отношений с СССР и подписания новой рыболовной конвенции, так как срок прежней истек в 1939 г. В японской прессе появились статьи, настаивавшие на заключении с СССР пакта о ненападении. Таково было положение к моменту крушения Франции. Это событие значительно усилило те японские круги, которые выступали за экспансию в сторону южных морей. Они находили поддержку и у Германии, которая в то время считала своей основной задачей ведение войны против Англии и выступала поэтому за урегулирование советско-японских отношений "с тем, чтобы развязать руки Токио для экспансии на юг. Это должно было привлечь внимание Англии и США к Тихому океану, ослабив их позиции в Европе". В начале июня был урегулирован вопрос о пограничной линии между Манчжоу-Го и Монгольской Народной Республикой в районе конфликта 1939 г. Спустя месяц Японский посол в Москве Того предложил заключить советско-японский договор сроком на 5 лет. Суть такого договора, который основывался бы на советско-японском договоре 1925 г., заключалась в сохранении нейтралитета в том случае, если бы одна из сторон подверглась нападению третьей стороны. Советский Союз дал согласие на японское предложение, но обусловил его отказом от договора 1925 г. как" основы нового соглашения, поскольку конвенция 1925 г. в значительной своей части устарела. В связи со сменой кабинета в Японии в июле 1940 г. переговоры были прерваны, а посол Того отозван в Токио. Однако тенденция к урегулированию отношений с СССР продолжала усиливаться по мере того, как выявились благоприятные перспективы для усиления японской агрессии в Юго-Восточной Азии в результате ослабления Англии и поражения Франции и Голландии. Эта тенденция была коротко сформулирована в конце сентября 1940 г. японской газетой "Хопи": "Если Япония хочет продвинуться на юге, она должна быть свободной от опасений на севере". В Москву был назначен новый посол - Такетава, которому, по словам министра иностранных дел Мацуока, было поручено "открыть новую страницу в отношениях между Японией и Советским Союзом". Заключение Тройственного пакта 27 сентября 1940 г. означало в тех конкретных условиях усиление японских кругов, выступающих за агрессию в южном направлении, т.е. против английских владений в Азии. В то же время следовало считаться и с тем, что в случае изменения международной обстановки, например, в случае нападения Германии на Советский Союз, Япония может оказать ей поддержку. Этот момент неоднократно подчеркивался ответственными руководителями японского правительства на секретных заседаниях. Осенью 1940 г. и в начале 1941 г. советско-японские переговоры были продолжены. СССР выдвинул предложение подписать договор о нейтралитете при условии ликвидации японских нефтяных и угольных концессий на Северном Сахалине. В этом случае СССР обязывался компенсировать концессионеров и поставлять Японии сахалинскую нефть в течение 5 лет на обычных коммерческих условиях. Японское правительство согласилось обсудить проект договора, но отклонило предложение о ликвидации концессий. Однако, несмотря на все трудности, советско-японские отношения уже входили в период временного урегулирования. Перспективы его улучшились после подписания во второй половине января 1941 г. протокола о продлении рыболовной конвенции до конца 1941 г. Определенное воздействие оказало на позицию Японии и неудачное начало японо-американских переговоров. Вскоре после подписания Тройственного пакта японское правительство обратилось к правительству СССР с предложением заключить пакт о ненападении. Одновременно Япония просила Германию содействовать заключению пакта. План, предложенный Риббентропом, был отклонен в ноябре 1940 г. Советским правительством. Между тем сторонники направления японской агрессии на юг оказывали все большее влияние на японскую внешнюю политику и требовали с этой целью обеспечить безопасность японского тыла на севере, т.е. в северо-восточных районах Китая, граничащих с Советским Союзом и Монгольской Народной Республикой. Немалую роль сыграло то обстоятельство, что уроки Халхин-Гола еще не были забыты японской военщиной. Перспектива войны против СССР казалась куда более опасной, чем нападение на английские владения в Юго-Восточной Азии с учетом того, что Англия находилась в весьма тяжелом положении. 3 февраля 1941 г. на совместном заседании правительства и представителей военных кругов были одобрены "Принципы ведения переговоров с Германией, Италией и Советским Союзом". 12 марта японский министр иностранных дел Мацуока отбыл в Европу. Во время остановки в Москве Мацуока предложил Советскому правительству заключить пакт о ненападении. Напомним, что в 30-е годы Советский Союз неоднократно обращался к Японии с таким предложением, но тогда оно было отклонено Японией. В новой же обстановке Советский Союз не считал достаточным заключение лишь пакта о ненападении. Было важно заручиться нейтралитетом Японии на случай осложнений с Германией. Поэтому Советский Союз выдвинул контрпредложение: заключить договор о нейтралитете. 26 марта с этим предложением Мацуока и отправился в Берлин. После издания директивы "Барбаросса" гитлеровская Германия стала оказывать давление на Японию с целью заставить ее занять позицию, которая бы благоприятствовала германским планам. Во второй половине января 1941 г. при встрече с Муссолини в Бергхофе Гитлер говорит о Японии, "чья свобода действий ограничена Россией, точно так же как и Германии, которая должна держать на советской границе 80 дивизий в постоянной готовности на случай действий против России". Оценивая Японию как важный фактор борьбы с Англией и Соединенными Штатами, Гитлер не без умысла подчеркивал, что часть японских сил скована Советским Союзом. Гитлер, принимая 3 февраля 1941 г. японского посла Курусу, явившегося к нему с прощальным визитом, сделал послу прозрачные намеки относительно возможного развития германо-советских отношений. "Нашими общими врагами, - говорил он, - являются две страны - Англия и Америка. Другая страна - Россия - не является врагом в данный момент, но представляет опасность для обоих государств (т. е. для Германии и Японии. - А. Н.). В данный момент в отношениях с Россией все в порядке. Германия верит этой стране, но 185 дивизий, которые Германия имеет в своем распоряжении, обеспечивают ее безопасность лучше, чем это делают договоры. Таким образом, - заключил Гитлер, - интересы Германии и Японии абсолютно параллельны в трех направлениях". Добиваться скорейшего вовлечения Японии в войну - такая установка была дана в директиве германского верховного командования вооруженных сил Љ 24 от 5 марта 1941 г. относительно сотрудничества с Японией. В этом документе прямо указывалось, что цель германской политики заключается в том, чтобы вовлечь Японию в активные действия на Дальнем Востоке как можно скорее". "Операция Барбаросса, - говорилось далее, - создает для этого особо благоприятные политические и военные условия". Из этой директивы явствовало, что речь идет о нападении Японии на английские владения, в то время как Германия, нападая на Советский Союз, высвобождает скованные на Дальнем Востоке японские войска. Во время пребывания японского министра иностранных дел в Берлине эта установка была лейтмотивом всех бесед с ним Гитлера и Риббентропа. Подчеркивая, что Англия уже потерпела поражение и для Японии выгодно немедленно выступить против нее, глава германского рейха обращал внимание японского министра также и на то, что надеждой Англии являются американская помощь и Советский Союз. Упоминая в данной связи Советский Союз, Гитлер хотел отвратить Японию от подписания в Москве каких-либо политических соглашений. Риббентроп также старался внушить Мацуоке мысль о скором поражении Англии и ликвидации Британской империи; следовательно, Японии следует поспешить, напав, скажем, на Сингапур. Риббентроп всячески давал понять собеседнику, что война Германии против СССР неизбежна. Отсюда Мацуока должен был сам прийти к выводу о том, что нет смысла входить с Советским Союзом в политическое соглашение. Ведь союзник Японии, Германия, все берет на себя... Риббентроп разъяснял Мацуоке: "Немецкие армии на востоке наготове в любое время. Если Россия однажды займет позицию, которую можно будет интерпретировать как угрозу Германии, фюрер сокрушит Россию. Германия убеждена, что кампания против России окончится абсолютной победой немецкого оружия и полным разгромом Красной Армии и русского государства. Фюрер убежден, что в случае действий против Советского Союза через несколько месяцев не будет больше великой державы России... Не следует также упускать из виду, что Советский Союз, несмотря на все отрицания, все еще ведет коммунистическую пропаганду за границей... Далее остается фактом, что Германия должна обезопасить свой тыл для решающей битвы с Англией... Немецкая армия практически не имеет противников на континенте за возможным исключением России". В беседе от 29 марта 1941 г. Риббентроп в своей обычной провокационной манере заверял Мацуоку: "Если Россия когда-либо нападет на Японию, Германия ударит немедленно". Следовательно, безопасность Японии на севере обеспечена. Давление на Мацуоку оказывалось с неослабевающей настойчивостью в течение всего пребывания японского министра в Берлине 4 апреля Мацуока вновь беседовал с Гитлером, а 5 апреля - с Риббентропом. Снова и снова немецкие министры уверяли Мацуоку, что Англия вот-вот рухнет и мир будет достигнут ценой ее полной капитуляции. Японии следует поспешить. Мацуока понимающе поддакивал, делая вид, что со всем согласен, и просил оказать помощь Японии в вооружении, в частности в оборудовании подводных лодок. Мацуока обещал своим партнерам поддержать в Токио план нападения на Сингапур, хотя во время пребывания в Берлине получил предупреждение верховного командования о нежелательности принимать на себя какие-либо военные обязательства, например, нападения на Сингапур. Сам Мацуока исходил из расчета, что война с Англией не обязательно будет означать также войну с Соединенными Штатами Америки. Несмотря на заверения Риббентропа, что Германия обеспечит безопасность Японии на севере, Мацуока, действуя в духе полученных в Токио директив, решил добиваться прямого японо-советского соглашения. Еще второго февраля в Токио был утвержден документ "О форсировании политики продвижения в южном направлении". Переговоры о заключении советско-японского пакта возобновились с 8 апреля, после возвращения Мацуоки в Москву. Они проходили в обстановке продолжающихся разногласий по поводу характера договора. Японский министр иностранных дел настаивал на заключении пакта о ненападении. Советская сторона соглашалась на это при условии ликвидации японских концессий на Северном Сахалине. После долгих споров было решено подписать договор о нейтралитете, что и было сделано 13 апреля 1941 г. Одновременно Мацуока дал письменное обязательство разрешить в течение нескольких месяцев вопрос о концессиях на Северном Сахалине. Позднее, в связи с начавшейся германо-советской войной, к проблеме концессий уже не возвращались. Советско- японский пакт о нейтралитете был одобрен в Токио, так как в тот момент сторонники экспансии в южном направлении имели перевес. Это выразилось и в том, что 12 июня было решено активизировать действия Японии на юге, не останавливаясь перед войной с Англией и Соединенными Штатами Америки. Окончательное же решение было принято спустя 10 дней после нападения Германии на Советский Союз, на императорской конференции 2 июля 1941 г. Глава 6. Предупреждения, которыми пренебрегли "Мудрое предначертание..." Пересмотр концепции истории советского периода дело далеко не новое. Под разными углами зрения он производился время от времени во все советские времена. Но лишь после смерти Сталина появились первые критические суждения о событиях Отечественной войны 1941-1945 годов и предшествующего ей периода. В конце 50-х и начале 60-х годов появились публикации документов, а затем статьи и исследования, в которых прежняя верноподданническая оценка роли политического руководства начала пересматриваться. Конечно, это было тесно связано с начавшейся реабилитацией жертв сталинского режима, в том числе и военачальников. Надо отдать должное огромной полезной работе, проделанной тогда "Военно-историческим журналом", его сотрудниками и главным его редактором Н.Г. Павленко. Эта прерванная линия на поиски объективного подхода к сложным событиям советской истории возобновилась в годы перестройки; в отличие от 60-х годов, она пошла и в ширь - вдоль всего фронта советской истории, и в глубь событий, трагичность которых и сейчас еще заставляет поеживаться. Собственно говоря, кроме войны с Германией 1941-1945 годов, осталось немного страниц советской истории, которыми советские граждане могли бы гордиться. Это видно, между прочим, и из недавнего партийного документа, в котором говорится: "Освещая историческую преемственность поколений, надо особо отметить 45-летие великой победы, громадные заслуги Советского народа перед человечеством в освобождении мира от фашистской чумы". Этой задаче подчинены публикации документов из архивов ЦК КПСС, Государственного комитета обороны, личных архивных фондов Сталина, Молотова, Центрального партийного архива Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Публикация этих документов должна, очевидно, помочь найти ответ на самый болезненный и самый острый вопрос: "Знало ли советское руководство о готовящемся нападении фашистской Германии? Насколько были готовы к отражению нашествия страна, армия, партия?"{310}, говорилось в предисловии к первой подборке документов, составленной общим отделом ЦК КПСС и Институтом марксизма-ленинизма. Публикации эти интересны. Только вот незадача: почему к исследованию этих документов привлечены лишь официальные историки, а не открыт доступ всем без исключения профессиональным историкам, как то делается во всех цивилизованных государствах? Вопрос этот пока еще больше риторический. Система привилегий прочно укоренилась в советских архивах, подобно тому как она существует до сих пор во всех сферах советской жизни. Мне лично пришлось в этом убедиться совсем недавно, когда я столкнулся в Москве с уловками начальства в ряде формально открытых архивов. Среди недавно (1990 год) опубликованных документов обращает на себя внимание Справка Комитета государственной безопасности СССР "О разведывательной деятельности органов госбезопасности накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз". Судя по подборке документов, Наркомат внутренних дел получал с конца июня 1940 г. систематическую информацию из разных источников о военных приготовлениях Германии против СССР. Информация эта разного качества но ясна по своему содержанию: Германия ведет военные приготовления оборонительного и наступательного характера. К первому роду относится строительство укреплений вдоль советско-германской границы, восточного побережья Балтийского моря, расстановка мин, расширение производственных площадей военных объектов. Ко второму роду - информация о передислокации немецких дивизий с запада, в том числе танковых, на территорию Польши, появление новых типов самолетов бомбардировочной авиации. В сообщениях советских агентов - немцев из германского министерства хозяйства и генштаба в октябре 1940 г. указывалось, что в начале 1941 года Германия начнет войну против СССР. Согласно разведданным ГУГБ НКВД СССР в октябре месяце против СССР было сосредоточено свыше 85 дивизий - более одной трети немецких сухопутных сил. Но вскоре сосредоточение германских войск вдоль советской границы начало ослабевать - их перебрасывали в Румынию, Венгрию и Словакию. В то же время усилилось строительство объектов ПВО, транспортных сооружений и аэродромов. В феврале и особенно в марте 1941 года усилилась аэрофотосъемка советской территории, а в генеральном штабе "Люфтваффе" составляются планы бомбардировок важнейших объектов в СССР. В апреле агентурная разведка из Берлина передает в Москву сообщения военного и дипломатического характера, из которых очевидно, что Германия ведет "обширную подготовку" к нападению на СССР. Называются даты предстоящего нападения - сначала май, а после начала войны с Югославией - июнь 1941 года. А затем уже следуют день за днем сообщения о приближающихся сроках немецкого вторжения. Аналогичная информация поступает и по каналам Главного разведывательного управления Генштаба Красной Армии. Поступает волне своевременно, но ей не верят. В 60- е годы по рукам бродила рукопись советского разведчика полковника В.А. Новобранца. Мне посчастливилось прочесть ее тогда целиком, и авторы "Утопии у власти" даже ссылаются на нее. Так бы о рукописи и не узнали, если бы генерал П.Г. Григоренко не рассказал в своей замечательной книге "В подполье можно встретить только крыс" об одном из эпизодов, имеющих прямое отношение к информации о готовящемся нападении гитлеровской Германии на Советский Союз. Речь шла о знаменитой разведсводке Љ 8. Недавно журнал "Знамя" опубликовал как раз этот отрывок из мемуаров В.А. Новобранца. Достойно сожаления, что редколлегия журнала не сочла необходимым упомянуть книгу генерала Григоренко, в которой впервые была предана гласности эта удивительная история. Суть ее заключается в том, что Новобранец, в то время начальник информационного отдела ГРУ, вошел в конфликт с главой ГРУ генералом Голиковым из-за того, что сведения о количестве немецких дивизий, сосредоточиваемых против СССР, постоянно занижались Голиковым в разведсводках, предназначенных для Сталина и других ответственных лиц в руководстве. Делал он это, по мнению Новобранца, да и не только его, в угоду убеждению Сталина, что Германия нападать на СССР не собирается, а все эти данные всего лишь дезинформация, исходящая от англичан. Те только спят и видят, как бы спровоцировать войну между СССР и Германией. Случилось так, что при подготовки очередной сводки в декабре 1940 г. Голиков "срезал" немецкую группировку на 15 дивизий. Тогда Новобранец сам составил сводку, указав реальную группировку немецких войск против СССР (около 110 дивизий), подписал ее и разослал в войска. Вскоре Новобранец был из Разведупра уволен. Такова история, рассказанная Новобранцем. Среди других деталей он упоминает, что Г.К. Жуков в своих мемуарах сообщает, что по данным Генштаба от 4 апреля 1941 года, т. е. через 5 месяцев после сводки Љ 8, против СССР находилось 72-73 дивизии и 10 в Румынии. Многие обвиняют Голикова, что он в угоду Сталину сознательно преуменьшал опасность немецкого нападения и так же, как его хозяин, комментировал, что разведанные могли быть подброшены английской разведкой. Но вот извлечение из спецсообщения Љ 660477 СС от 5 мая 1941 года "О группировке немецких войск на Востоке и Юго-Востоке". В ней говорится, что общее количество немецких войск на 5 мая достигает 103-107 дивизий. И вывод: "За два месяца количество немецких дивизий в приграничной зоне против СССР увеличилось на 37 дивизий - с 70 до 107..." Следовательно, если Новобранец прав, то увеличение на 37 дивизий дает конечную цифру в 147! Это не считая румынских и венгерских?! Группировка немецких войск, выставленная против СССР, составляла вместе с войсками союзников Германии -190 дивизий, немецких же было 153. А вот и финал: донесение Берии Сталину от 21 июня 1941 года: "Начальник Разведуправления, где еще недавно действовала банда Берзина, генерал-лейтенант Ф.И. Голиков жалуется... на своего подполковника Новобранца, который тоже врет, будто Гитлер сосредоточил 170 дивизий против нас на нашей западной границе... Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо помнили Ваше мудрое предначертание: в 1941 г. Гитлер на нас не нападет!..." С границы сообщают... Вряд ли нужно было более ясное доказательство намерения гитлеровской Германии не считаться с интересами Советского Союза, чем нападение на Югославию в день заключения советско-югославского договора. В то же время подписание договора с Югославией, а спустя неделю - пакта о нейтралитете с Японией, как будто показало, что Советский Союз не намерен закрывать глаза на враждебные германские акты. Предупреждения о готовящемся германском нападении на СССР поступали с разных сторон, из разнообразных источников. Они стекались в Москву в виде сообщений военных округов, данных пограничной службы, материалов иностранной прессы и радио, наконец по разведывательным и дипломатическим каналам. На советско-германской границе положение оставалось напряженным. Шла тайная, а иногда и явная война. Вражеские лазутчики, диверсанты, вооруженные банды день за днем "прощупывали" границу. Потери противника от боевых столкновений на границе исчислялись только убитыми и ранеными в количестве около 1300 человек. То вооруженная группа пыталась углубиться на советскую территорию, то вражеских агентов, имевших при себе радиопередатчики, обнаруживали в ближайшем тылу. По данным, приведенным в "Истории Великой Отечественной войны", пограничные войска на территории западных военных округов задержали около 5 тыс. вражеских агентов и уничтожили немало вооруженных банд. Только на территории Польши, согласно данным разведки советских пограничных войск, было обнаружено 95 немецких агентурно-вербовочных и переправочных пунктов. Информация, которую получала пограничная служба различными способами, не оставляла сомнений в том, что на территории так называемого генерал-губернаторства гитлеровцы ведут интенсивные военные приготовления, направленные против СССР, что туда перебрасываются войска из Западной Европы и с Балкан. Сведения эти были абсолютно достоверными и во многих случаях содержали точное наименование воинских частей, данные о числе проследовавших эшелонов, о военной технике в этих частях, о строительстве аэродромов, дорог, подъездных путей. Другим верным признаком усиления военной опасности было резкое возрастание числа вражеских агентов, пытавшихся пересечь советскую границу. Число задержанных или уничтоженных вражеских агентов в 1941 г. по сравнению с январем-мартом 1940 г. увеличилось в 15-20 раз, в апреле-июне 1941 г. по сравнению с апрелем-июнем 1940 г. - в 25-30 раз. Вся эта информация, следуя по служебным каналам, начиная от пограничных застав, поступала в соответствующий отдел Главного управления пограничных войск (ГУПВ), которое незамедлительно передавало ее в Генеральный штаб Наркомата обороны и правительству. Чем ближе дело шло к войне, тем больше наглели гитлеровцы, начавшие переброску на территорию СССР вооруженных групп. В "Истории Великой Отечественной войны" приводится пример, как советскую границу перешли 16 вооруженных немецких солдат, переодетых в форму инженерных войск Красной Армии. В бою с пограничниками было убито 11 гитлеровцев, пятеро взято в плен. В то время в пограничных районах было сосредоточено огромное число людей, занятых на строительстве оборонительных рубежей. Вражеские агенты смешивались со строителями и незаметно проникали на советскую территорию. В апреле и мае 1941 г. фашистская разведка начала засылать в Советский Союз агентов высокой квалификации. Большинство из них окончило специальные разведывательные школы в Штеттине, Кенигсберге, Берлине и Вене. Некоторые были обнаружены, но иные проникли в тыл и в день 22 июня дали знать о своем присутствии диверсиями, нападениями и убийствами. О случаях проникновения вражеских диверсантов и о положении на границе вообще командиры соединений Красной Арии, дислоцированных вблизи границы, не всегда имели ясное представление, так как в тот период стройной системы информации в звене пограничный отряд - стрелковая дивизия создано не было. Такая информация осуществлялась в звене пограничный округ - военный округ. В ряде случаев эта информация поступала непосредственно в Главное управление в Москву и только там передавалась Наркомату обороны, который в свою очередь решал, сообщать эту информацию в войска или нет. Таков был сложный путь, который проделывала зачастую важная для данной дивизии в данный момент информация. А как обстояло дело в воздухе? Немецкие самолеты и после пограничных соглашений продолжали нарушать советскую границу и вести интенсивную разведку. С апреля 1940 г. не только пограничным войскам, но и частям Красной Армии запрещалось открывать огонь по нарушителям советских воздушных границ. Германское правительство было официально об этом информировано. Главный маршал артиллерии Н.Н. Воронцов подтверждает, что противовоздушная оборона имела "категорическое приказание не открывать огня зенитной артиллерии по немецким самолетам; истребительной авиации также запрещалось их сбивать. При встрече с немецкими самолетами истребители должны были предлагать им приземлиться на один из наших аэродромов. Однако такие предложения немцы, конечно, "не понимали" и спокойно уходили на свою территорию. Маршал Советского Союза" И.Х. Баграмян рассказывает, что командующий Киевским особым военным округом генерал-полковник М.П. Кирпонос просил "Москву разрешить хотя бы предупредительным огнем препятствовать действиям фашистских самолетов. Но его одернули: "Вы что - хотите спровоцировать войну?" Правда, советская воздушная служба охраны границы иногда вынуждала немецкие самолеты приземлиться. В отдельных случаях у экипажей немецких самолетов были обнаружены фотопленки, не оставлявшие сомнений в преднамеренном характере "случайного" углубления в воздушное пространство СССР. Но даже в этих случаях проявлялось неслыханное великодушие: летчиков отправляли назад в Германию, а самолеты возвращали немецкому командованию. Печальнее всего было то, что пока шло расследование, немецкие летчики часто оставались на тех полевых аэродромах, где их заставили приземлиться, и, пользуясь относительной свободой, могли вести и, нет сомнения, вели наблюдения. Эти сведения были весьма кстати для немецкого командования воздушных сил, намечавшего объекты бомбардировок на советской территории на первые дни войны. Нарушения советской воздушной границы с каждым месяцем принимали все большие масштабы. Советское правительство неоднократно заявляло германскому правительству протест. С января 1941 г. и до начала войны немецкие самолеты 152 раза нарушали советскую границу. С 27 марта по 18 апреля 1941 г. было 80 случаев нарушения немецкими самолетами воздушного пространства СССР. 15 апреля около Ровно приземлился немецкий самолет, в котором была найдена камера с заснятой пленкой части топографической карты СССР; все это неопровержимо свидетельствовало о том, что самолет выполнял шпионское поручение. По сообщению германского поверенного в делах в Советском Союзе Типпельскирха, Наркоминдел вручил ему по этому поводу вербальную ноту. Германскому советнику напомнили, что пограничным войскам был дан приказ не открывать огня по немецким самолетам, летающим над советской территорией, до тех пор, пока такие полеты не станут частыми. Типпельскирх сообщил своему начальству в Берлин: "...Следует ожидать серьезных инцидентов, если немецкие самолеты будут продолжать перелеты советской границы". Дополнительные сведения Информация, поступавшая в Москву по дипломатическим и разведывательным каналам, также не должна была оставить и тени сомнения в активной подготовке, проводимой гитлеровской Германией для нападения на Советский Союз. Советские дипломатические и военно-дипломатические представители с лета 1940 г. систематически сообщали в Москву об интенсивных военных приготовлениях немцев. Так, советский военный атташе во Франции генерал-майор И. А. Суслопаров рассказал автору, что в июле 1940 г. он получил официальный отчет французского генерального штаба о причинах поражения Франции. В этом же месяце, во время пребывания в Москве, советский военный атташе подробно доложил об этом, а также и о дислокации немецких войск как на советско-германской границе, так и в других странах Европы. Охлаждение, наступившее в германо-советских отношениях, быстро почувствовали уже в январе 1941 г. советские дипломатические работники, находившиеся во Франции. Немецкие власти чинили препятствия при передвижении советских работников, в том числе и военного атташе, по территории Франции. Суслопаров рассказывает также, что была прекращена выдача виз советским гражданам на выезд в СССР. Немцы потребовали, чтобы помощник советского военного атташе выехал из Парижа. В начале февраля все сотрудники советского посольства, в том числе и военного атташе, а также их семьи выехали в Виши. В Париже осталось только советское консульство. В апреле советский военный атташе отправил в Москву донесение, в котором указывал, что нападение Германии на СССР планируется на последнюю декаду мая. Но вместе с тем стало известно, "что в связи с затянувшейся весной" немцы откладывают начало наступления на месяц. Суслопарову в конце апреля - начале мая было досконально известно из разного рода источников о готовящемся германском нападении. "К этому времени, - рассказывает Суслопаров, - я уже располагал данными о нападении на СССР, полученными мною от югославского, китайского, американского, турецкого и болгарского военных атташе, с которыми у меня в то время установились неплохие отношения. Из всех сведений, которыми я располагал, с неизбежностью вытекало, что Германия завершает подготовку для нападения на Советский Союз". В середине мая Суслопаров отправил соответствующее донесение в Москву. Сообщения, получаемые по разведывательным каналам, также становились все более тревожными. Советские разведывательные органы располагали обширной и вполне достоверной информацией о положении Германии и о ее намерениях. Существенно облегчала задачи советской разведки ненависть самых широких слоев населения Европы к оккупантам. В условиях фашистского террора, царившего в самой Германии и на оккупированных ею территориях, советские разведчики вели героическую и нужную работу. В то время Европа представляла собой гигантский концентрационный лагерь. Немецкие фашисты немилосердно грабили оккупированные страны. Захватчики жестоко расправлялись с недовольными и инакомыслящими. Страх, навеянный, казалось, непоборимой мощью Германии, стал, однако, постепенно проходить. То там, то тут возникали антифашистские группы и организации. Их состав был самым разнообразным: были здесь и рабочие, и крестьяне, и интеллигенты, и военнослужащие, и священники, люди различных политических взглядов и религиозных убеждений. Организованными и целеустремленными были антифашистские организации, возглавляемые коммунистами. Антифашистское подполье вело неустанную борьбу против оккупантов. На первом этапе возникшего в Европе Сопротивления наиболее распространенными формами борьбы были саботаж, подрыв военных усилий гитлеровцев, вооруженные нападения на отдельных, наиболее ненавистных представителей оккупационных властей, уничтожение предателей. Постепенно борьба начала принимать более широкий и организованный характер. Возникшие в Европе антифашистские организации, сплачивая вокруг себя патриотов, в то же время стремились найти поддержку повсюду, где могли ее получить. Одни ориентировались на помощь Англии, другие - на помощь Советского Союза. Многие из организаций, особенно правого или консервативного толка, связанные с Англией, снабжали ее стратегической и политической информацией. С риском для жизни антифашисты Европы, прежде всего в самой Германии, добывали сведения о гитлеровских планах, состоянии германских вооруженных сил, информацию военно-экономического порядка, любые данные, которые могли оказать помощь и им самим, и тем, кто вел войну против Германии или мог стать очередным объектом неожиданного нападения Германии. Те, кто добывал эти сведения, делали это в силу своих убеждений и не руководствовались, как правило, никакими иными соображениями. Вера в свободу, в освобождение, в гибель ненавистного фашистского нового порядка руководила этими людьми, над которыми постоянно висела угроза ареста, пыток в застенках гестапо и смерти. Подтверждающая информация о подготовке Германией нападения на СССР была получена с другого конца земли, из Токио, от Рихарда Зорге. Его биографии посвящена не одна книга, и как бы их авторы ни относились к Зорге, каких бы политических убеждений они ни придерживались, все они, начиная с американского генерала Уиллоуби, опубликовавшего в 1952 г. книгу о Зорге, и до Аллена Даллеса, бывшего главы американской разведки не могут писать о нем без восхищения. Зорге родился в 1895 г. в городе Баку. Отец его - немец, техник-нефтяник по специальности. Дед приходился родственником сподвижнику Карла Маркса Фридриху Зорге. Мать была русской. В юношеском возрасте он вместе с родителями покинул Россию. В Германии он глубоко заинтересовался личностью своего деда, а отсюда и возник его интерес к социалистическому учению. Испытания первой мировой войны - он был ее участником - подкрепили решение, к которому он должен был неизбежно прийти. В годы Веймарской республики Зорге стал коммунистом. Благодаря своим незаурядным способностям он после окончания Кильского университета стал сотрудником популярных европейских газет, и среди них - широко распространенной в Германии "Франк-фуртер цайтунг". Несколько лет Зорге прожил в СССР. Он был убежден, что ему удастся лучше всего служить делу социализма на поприще разведчика. Для этого у него были все данные. Зорге отправляется в Шанхай, а позднее в Токио в качестве корреспондента "Франкфуртер цайтунг", путешествует, посещает Соединенные Штаты Америки. Незадолго до приезда в Токио он вступает в гитлеровскую партию и скоро становится своим человеком в кругах, близких к профессору геополитики генералу Карлу Гаусгоферу, развивавшему "теорию жизненного пространства". В то время Гаусгофер возглавлял политико-разведывательное учреждение. В Токио Зорге быстро вошел в доверие к немецкому атташе, а затем послу Германии Отту, который сделал его нештатным заместителем руководителя информационного бюро посольства, а фактически своим советником. В конце 1935 г. Зорге создал разведывательную организацию, в которую входили также немец Макс Клаузен, высококвалифицированный радист на службе советской разведки, серб Бранко Вукелич, Одзаки Хоцуми, блестящий японский журналист по политическим вопросам и доверенное лицо японского премьер-министра принца Коноэ, и Иотоко, художник и артист. В течение 6 лет осуществлялась постоянная передача информации из Токио в Москву. Только в 1939 г. было передано 60 сообщений с общим числом 23 139 слов, а в 1940 г. было передано почти 30 тыс. слов. Это была совершенно уникальная информация. В различных японских правительственных учреждениях у Зорге были люди, снабжавшие его важнейшими сведениями. Но наиболее ценным сотрудником был, конечно, Одзаки Хоцуми, имевший доступ к самым секретным правительственным бумагам, которые ему давал лично принц Коноэ. Микрофильмы этих документов посылались специальными курьерами в Шанхай, Гонконг или Манилу, а оттуда дальше, к месту назначения... Зорге время от времени сообщал, что Япония, несмотря на всю свою враждебность к Советскому Союзу, не нападет на СССР и в конечном счете повернет против Соединенных Штатов Америки. 1 мая 1941 г. Гитлер в беседе с японским послом в Берлине Осима сообщил ему о своем намерении напасть 22 июня на Советский Союз. Было бы хорошо, уговаривал Гитлер японского посла, если бы и Япония напала на Советский Союз в то же самое время. Одзаки немедленно стало известно об этом. Информация была препровождена Зорге. 12 мая Зорге и Клаузен передали в Москву сообщение, что 150 немецких дивизий сосредоточились на советской границе для атаки по всему фронту 20 июня. Главное направление - Москва. В другом сообщении от 15 мая Зорге уточняет дату нападения - 22 июня. Советский журналист В. Маевский писал, что, Зорге в своих донесениях "дает общую схему военных действий, которые развернут гитлеровцы". Кроме этого важнейшего сообщения, Зорге в октябре 1941 г. сообщает в Москву о намерении японского правительства начать войну в Юго-Восточной Азии, против колониальных владений Англии и Нидерландов. Японская контрразведка долго не могла напасть на след организации Зорге, но в конце концов ей это удалось. 18 октября Зорге был арестован и спустя 3 года, 7 ноября 1944 г., повешен в японской тюрьме. Утверждают, что жизнь Зорге могла быть спасена в последний момент, если бы соответствующая просьба была передана советским правительством японскому. Война шла к концу, и Япония старалась удержать СССР от военых действий на востоке. Итак, из Берлина, Берна, Токио в Москву по каналам разведки поступала тревожная информация: Германия 22 июня нападет на Советский Союз. США и Англия предупреждают С 1934 г. в посольстве Соединенных Штатов Америки в Берлине служил в качестве коммерческого атташе Сэм Эдисон Вудс. К моменту описываемых событий ему уже было 48 лет. Он был одновременно и инженером, и дельцом, и дипломатом. Вудс имел в высших немецких кругах обширные связи и действовал настолько хитро и спокойно, что немецкой контрразведке и в голову не приходило заподозрить его в запрещенной деятельности. У Вудса был друг - немец, принадлежавший к антигитлеровской оппозиции, но, разумеется, тщательно это скрывавший. Немец принадлежал к высшему свету и не только пользовался доверием в министерстве хозяйства и Рейхсбанке - учреждениях, возглавлявшихся в разное время Хьялмаром Шахтом, который ему доверял, но и имел влиятельные связи в верховном командовании вермахта. В августе 1940 г. друг Вудса прислал ему билет в театр. Когда в зале погас свет, он опустил в карман пиджака атташе свернутый листок бумаги. После окончания спектакля они разошлись в разные стороны, ни одним движением не выдав своего знакомства. Дома Вудс вынул из кармана эту записку. В ней было написано: "В главной квартире Гитлера происходили совещания относительно приготовлений для войны против России". Вудс немедленно препроводил информацию в госдепартамент Соединенных Штатов Америки. Однако там, по свидетельству покойного государственного секретаря США Корделла Хэлла, информация Вудса была воспринята с недоверием. В США по-прежнему были убеждены в том, что Гитлер намеревается произвести вторжение на Британские острова. Впрочем, не так-то было просто представить себе в августе 1940 г., что Гитлер решится повернуть на восток и затеять войну на два фронта. Несмотря на сомнения госдепартамента, Вудс получил указание заняться тщательным изучением новых планов Гитлера. Друг Вудса заверил его, что информация получена им от лица, заслуживающего доверия, которое принадлежит к кругу особо доверенных офицеров в верховном командовании германских вооруженных сил. Он заявил Вудсу, что Гитлер под прикрытием опустошительных налетов на Англию готовится к внезапному нападению на Советский Союз. Изучение событий показывает, что Гитлер попытался бы осуществить вторжение в Англию, если бы налицо были необходимые предпосылки. Об этом свидетельствует и тот факт, что планирование вторжения в Англию продолжалось в штабе верховного командования наряду с начавшейся работой по планированию нападения на Советский Союз. Информатор Вудса вскоре сообщил ему, что интенсивно разрабатываются и экономические планы эксплуатации территорий Советского Союза, а также начато печатание русских банкнот. После утверждения Гитлером директивы Љ 21 (план "Барбаросса") все детали этого плана были немедленно сообщены Вудсу. Информатор Вудса передал ему в январе 1941 г. копию директивы и сообщил детали трех главных направлений ударов немецких армий. Все приготовления к войне против СССР должны быть завершены к весне 1941 г., подчеркивал немецкий друг Вудса. К этому времени госдепартамент США имел возможность проверить информацию Вудса и получить подтверждение правильности сообщенных им сведений. В январе 1941 г. Хэлл доложил информацию Вудса президенту Рузвельту. После ряда совещаний было решено поставить в известность о планах Гитлера советского посла в Вашингтоне. 1 марта заместитель государственного секретаря Самнер Уэллес познакомил К. Уманского с материалами, присланными Вудсом. Хэлл писал позднее в своих мемуарах, что посол, выслушав сообщение Уэллеса, побледнел. После короткой паузы Уманский, придя в себя, горячо поблагодарил американское правительство и сказал, что полностью отдает себе отчет в важности полученной им информации и немедленно сообщит обо всем Советскому правительству. 20 марта Уэллес подтвердил советскому послу сообщение от 1 марта и дополнил рядом других сведений. Это было первое предупреждение по иностранным дипломатическим каналам, а не "самое первое предупреждение, которое получил СССР", как утверждает Фараго, ибо первое предупреждение было получено по разведывательным каналам еще в 1940 г. Впрочем, все предупреждения постигла одинаковая судьба: И.В. Сталин полагал, что это дезинформация. Хотя британский премьер-министр Уинстон Черчилль был осведомлен об информации Вудса, он относился к ней до марта 1941 г. скептически. Между тем английская разведывательная служба на континенте продолжала посылать сообщения о подозрительных перемещениях немецких войск. Правда, эти сообщения, очевидно, не могли еще создать ясной картины, поскольку английская разведка интересовалась намерениями Германии лишь с точки зрения вторжения на Британские острова, именно на побережье Ла-Манша и Па-де-Кале приготовления к операции "Морской лев", казалось, шли в обычном порядке: производились учения по высадке десантов и т. п. В один из последних дней марта Черчилль, читая очередную разведывательную сводку, обратил внимание на донесение английских агентов с Балкан. Сообщалось, что в то самое время, когда югославские министры прибыли в Вену для подписания протоколов о присоединении Югославии к Тройственному пакту, три из пяти немецких танковых дивизий, проследовавших недавно через территорию Румынии в направлении Югославии и Греции, были остановлены и повернуты в направлении Кракова. Из этого Черчилль сделал вывод: немцы, очевидно, действительно готовятся к нападению на СССР. В письме Идену от 28 марта 1941 г. (он был в то время в Афинах) Черчилль предложил своему министру иностранных дел сосредоточить усилия на заключении союза между Югославией, Грецией и Турцией (одна из многих идей британского премьера, оказавшихся мертворожденными). Он заметил также, что "имеется много сообщений о значительных сосредоточениях (немецких - А.Н.) войск в Польше и об интригах в Швеции и в Финляндии" И хотя через несколько дней эти дивизии были вновь брошены против Югославии, английский премьер лишь сделал поправку в своих выводах - нападение на СССР начнется не в мае, а в июне. В начале апреля объединенный разведывательный комитет в докладе Черчиллю констатировал, что Германия концентрирует на востоке большие силы и что рано или поздно будет война. Комитет не считал войну вероятной в скором времени. Более того, 23 мая комитет информировал, что слухи о нападении Германии на СССР угасли. Однако еще до этого сообщения Черчилль больше не сомневался, что после Югославии и Греции наступит очередь Советского Союза. Британский премьер не огорчался таким оборотом войны. Нападение Германии на Советский Союз избавляло Англию от опасности вторжения, облегчало ее тяжелейшее военно-политическое положение и предоставляло передышку для того, чтобы собраться с силами. Поэтому он считал, что следует направить Сталину предупреждение. Надо, чтобы нападение Германии не застало русских врасплох и борьба на востоке продолжалась как можно дольше. 31 марта из Белграда в Лондон поступила информация, подтверждающая прежнюю: будто бы Гитлер в беседе с югославским принцем-регентом Павлом сообщил ему, что нападение на Советский Союз намечено на 30 июня. Такую же информацию получил английский посол в Вашингтоне от помощника государственного секретаря Уэллеса вечером 2 апреля. На следующий день Черчилль принял окончательное решение. Стаффорду Криппсу, английскому послу в Москве, было отправлено послание премьера для личной передачи Сталину. 5 апреля Криппс сообщил в Лондон, что нет никакой возможности вручить послание Сталину лично. Следует распоряжение, чтобы послание было передано Молотову, но и к Молотову Криппс попасть на прием не смог. Взбешенный посол на свой страх и риск отправляет личное письмо заместителю наркома иностранных дел, в котором, ни слова не говоря о поручении премьера, разбирает весь комплекс англо-советских отношений. Форин Оффис со своей стороны теперь сомневается в целесообраз-ности вручения послания. Черчилль же требует немедленно выполнить его распоряжение. 19 апреля, спустя две недели после получения послания Черчилля, оно, наконец, вручается, но не Сталину и не Молотову, ибо они всячески уклоняются от встречи с английским послом, а НКИД. Потеряны две бесценные недели: ведь в своем послании Черчилль предупреждает о готовящемся нападении на СССР. Но до войны остается еще два месяца. 22 апреля английский посол был уведомлен, что послание британского премьер-министра Сталину вручено. Но и на послание Черчилля такая же реакция: Сталин убежден, что это интриги английского правительства, цель которых - поссорить Советский Союз и Германию. Великобритания же готовится к тому, чтобы в этом случае встретить Советский Союз как партнера в войне против гитлеровской Германии. Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, обсуждая в узком кругу сообщения о концентрации германских войск на советской границе и возможности войны на востоке, говорит: "Теперь германское нападение на СССР определенно последует и он думает, что Гитлер рассчитывал заручиться поддержкой и симпатией капиталистов и правого крыла в Англии и в США. Однако Гитлер ошибся и мы должны сделать все, чтобы помочь России". Посол США Вайнант согласен с Черчиллем. На вопрос своего секретаря Колвилла, как он, Черчилль, архиантикоммунист, скажет это палате общин, следует ответ: "У меня одна-единственная цель - уничтожение Гитлера и поэтому моя жизнь весьма упростилась. Если бы Гитлер вторгся в ад, я сделал бы по крайней мере благоприятное упоминание о дьяволе в палате общин". Заместитель Гитлера Рудольф Гесс, прилетевший по собственной инициативе в Англию 10 мая 1941 г., чтобы заручиться нейтралитетом Англии в связи с предстоящей войной против СССР, объявляется военнопленным. Позднее он будет приговорен Нюрнбергским трибуналом к пожизненному заключению и в 1988 году закончит свои дни в берлинской тюрьме Шпандау. Опрос английского общественного мнения, проведенный в апреле 1941 г., показал, что за дружественность отношений между Англией и СССР высказалось 70% опрошенных. Информация о готовящемся нападении Германии поступала в Москву из множества источников: от шпионской сети НКВД и Главного разведывательного управления наркомата обороны (ГРУ), по линии наркомата иностранных дел, из коминтерновских источников, от пограничной службы. Недостатка в предупреждениях не было. Только по подсчетам, произведенным американским исследователем Бартоном Уэйли, советское правительство получило 84 предупреждения о готовящемся нападении. Эти предупреждения не укладывались в сталинскую оценку ситуации и поэтому либо ставились под сомнение, либо вовсе отбрасывались. Руководители разведывательных ведомств и даже нарком военно-морского флота, прекрасно зная, что Сталин полагает, что информация о военных приготовлениях против СССР подбрасывается английской разведкой, чтобы посеять подозрительность в отношениях между СССР и Германией, делали заключения из информации, соответствующие образу мыслей Сталина. Сведения о подготовляемом нападении на СССР И.В. Сталину докладывались систематически. 10 апреля сообщено об упомянутой выше беседе Гитлера с принцем-регентом Павлом. 5 мая И. В. Сталину передана новая информация о подготовке нападения на СССР. В том же месяце доложены сведения, полученные от Зорге. 6 июня Сталину представлены данные о сосредоточении на советской границе вражеской группировки, насчитывавшей около 4 млн человек. 11 июня И. В. Сталин поставлен в известность, что по указанию из Берлина немецкое посольство должно подготовиться к эвакуации в течение семи дней и что 9 июня там начали сжигать документы. * * * Маршал Советского Союза Ф.И. Голиков был начальником Разведывательного управления Генерального штаба как раз в период подготовки Германией нападения на СССР, с середины июля 1940 г. В беседе с автором этой книги маршал ответил на ряд вопросов о событиях, предшествовавших войне. "Вопрос. За рубежом пишут много о предупреждениях, которые получал Советский Союз по различным каналам о готовящемся нападении. Создается впечатление, будто первое предупреждение относится к марту 1941 г. (сообщение заместителя государственного секретаря США С. Уэллеса советскому послу К. Уманскому). Так ли это? Ответ. Нет, это не так. Первые предупреждения поступили по линии советской военной разведки гораздо раньше марта 1941 г. Разведывательное управление проводило огромную работу по добыванию и анализу сведений по различным каналам о намерениях гитлеровской Германии, особенно и в первую очередь против Советского государства. Наряду с добыванием и анализом обширных агентурных данных РУ тщательно изучало международную информацию, зарубежную прессу, отклики общественного мнения, немецкую и других стран военно-политическую и военно-техническую литературу и т.п. Советская военная разведка располагала надежными и проверенными источниками получения секретной информации в целом ряде стран, в том числе и в самой Германии. Поэтому американское сообщение не было и уж во всяком случае не могло быть новостью для политического и военного руководства нашей страны, начиная с И.В. Сталина". Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян также полагает, что было достаточно сведений, "чтобы трезво судить о готовящемся на Советский Союз нападении". Итак, все свидетельствует о том, что рядовые советские разведчики накануне войны с честью выполнили свой долг перед народом, сделали все от них зависящее. Но их предупреждениями пренебрегли. Глава 7. Накануне Последние месяцы Расчет на то, что война на Балканах затянется и немцы вынуждены будут в связи с наступлением осени отказаться от нападения на СССР в 1941 г., если таковые намерения у них действительно есть, не оправдался. Возможно, что Сталин надеялся на такое развитие событий, как утверждал югославский посол в Москве Милан Гаврилович после приезда его в Анкару в мае 1941 г. Но Югославия была разгромлена в быстротечной кампании. Теперь Сталин старался не давать повода Германии для нападения на СССР. Вопреки фактам Сталин был убежден, что гитлеровская Германия не осмелится нарушить пакт о ненападении и напасть на Советский Союз... Международная обстановка быстро менялась и усложнялась. Ход событий ломал искусственную схему международных отношений, созданную Сталиным. А он продолжал упорно за нее цепляться. Он по-прежнему считал, что Англия только и ищет возможности спровоцировать советско-германский конфликт. В действительности же между Англией и Германией уже было невозможно никакое политическое соглашение, невозможен компромиссный мир, так как заключение любого мира означало бы для Англии (в условиях господства Германии на западном континенте Европы и поражений Англии на Балканах и на Среднем Востоке) фактическую капитуляцию, распад Британской империи, на что Англия, конечно, согласиться не могла. В самой Англии, а также в Соединенных Штатах Америки все усиливалась борьба между двумя тенденциями: старой - мюнхенской, и новой - курсом на сближение с СССР и создание совместно с ним антигерманской коалиции. Вторая тенденция находила влиятельных приверженцев, например, в лице Уинстона Черчилля. В новых условиях острота англо-германских противоречий достигла такого напряжения, что вопрос мог быть решен только военным разгромом одного из соперников. Наконец, происходили и политические изменения в США, где сторонники военного вмешательства в пользу Англии получали все больший перевес. Во всех предложениях политического характера, которые делало английское правительство, Сталин усматривал лишь одну сторону - попытку спровоцировать вооруженный конфликт между Советским Союзом и Германией. Точно так же он в дальнейшем оценивал и сообщения, поступавшие по различным каналам, о готовящемся нападении Германии на Советский Союз. Главный маршал артиллерии Н.Н. Воронов утверждает, что Сталин полагал, что "война между фашистской Германией и Советским Союзом может возникнуть только в результате провокаций со стороны фашистской военщины, и больше всего опасался этих провокаций". Это весьма интересное замечание. Если Воронов не случайно употребил выражение "фашистская военщина", то это нельзя понимать иначе, как подтверждение того, что Сталин продолжал надеяться на договор о ненападении, т.е. верил Гитлеру, но не доверял опьяненным военными победами немецким генералам. Этим можно объяснить и последующие приказы частям Красной Армии не поддаваться на фашистские провокации. И.В. Сталин с особым подозрением относился ко всем сообщениям, которые исходили из английских или американских источников, видя в них лишь подтверждение его анализа политики "невмешательства": западные державы хотят втянуть Советский Союз и Германию в войну между собой, а сами погреть руки. Версия, распространяемая гитлеровцами о провокационном характере слухов и сообщений о готовящемся нападении на СССР, как раз и отвечала его собственным суждениям. Но оказывается, что в начале апреля слухи о предстоящей германо-советской войне распространяли главным образом немецкие граждане. Об этом сообщает, в частности, в своем донесении германскому МИДу его представитель при верховном командовании сухопутных сил (ОКХ) 3 апреля 1941 г.: "ОКХ получил сообщения, согласно которым среди немецких граждан, проживающих в России, путешественники, следующие из Германии, распространяют слухи, что германо-советское столкновение неизбежно. Говорят также, что иностранные дипломаты в Москве также встревожены этими слухами". ОКХ просило в связи с этим министерство иностранных дел, чтобы немцам, направляющимся через территорию СССР, было дано строгое указание не только не распространять подобные слухи, но и опровергать их. Однако слухи день от дня становились все настойчивее. Полностью игнорировать их, делать вид, будто все в порядке, было невозможно. Желая, очевидно, подчеркнуть свое недоверие к подобным слухам и подтвердить желание строго придерживаться заключенных с Германией соглашений, при отъезде японского министра иностранных дел Мацуоки на перроне вокзала неожиданно появились Сталин и Молотов. В сообщении МИДу немецкий посол в Москве Шуленбург писал: "Отбытие Мацуоку задержалось на час, а затем имела место необычная церемония. По-видимому, неожиданно как для японцев, так и для русских появились Сталин и Молотов и в подчеркнуто дружеской манере приветствовали Мацуоку и японцев, которые присутствовали там, и пожелали им приятного путешествия. Затем Сталин громко спросил обо мне, и когда он нашел меня, подошел ко мне, обнял меня за плечи и сказал: "Мы должны остаться друзьями и вы должны теперь сделать для этого все!" Несколько позднее Сталин повернулся к исполняющему обязанности немецкого военного атташе полковнику Кребсу и предварительно убедившись, что он немец, сказал ему: "Мы останемся друзьями с вами в любом случае". Сталин несомненно приветствовал полковника Кребса и меня таким образом намеренно и тем самым сознательно привлек внимание многочисленной публики, присутствовавшей здесь". Вскоре Шуленбург был вызван в Берлин для консультации. По свидетельству советника германского посольства в Москве Густава Хильгера, Шуленбург привез в Берлин меморандум, составленный им совместно с военным атташе генералом Кёстрингом. Меморандум был передан через служебные инстанции Гитлеру, но тот не спешил побеседовать с послом. Шуленбург в течение двух недель ожидал приема. Его затянувшееся пребывание в Германии вновь породило многочисленные слухи. Об этом, в частности, сообщал, по словам немецкого посланника в Бухаресте, румынский посол в Москве Гафенку. Он будто бы писал, что "тяжелое впечатление в этой связи в советских кругах породили слухи о том, что идут приготовления к отправке детей и ценностей из немецкого посольства". 28 апреля Шуленбург был, наконец, приглашен к Гитлеру. Весь характер и тон беседы не оставляли у посла сомнений в том, что решение о нападении на СССР принято и теперь Гитлер занят поисками аргументов для объяснения или оправдания нападения. В записи, составленной Шуленбургом после беседы, этот мотив звучит особенно сильно. В частности, Гитлер настаивал, что советско-югославский договор от 5 апреля был заключен, чтобы запугать Германию "Я отрицал это, - пишет Шуленбург, - и повторил, что русские только намеревались подчеркнуть свой интерес, но тем не менее проявили корректность, уведомив нас о своем намерении". Гитлер утверждал, будто советское командование проводит стратегическое сосредоточение. Шуленбург отрицал это: "Я не могу поверить, что Россия когда-либо нападет на Германию". Реакция Шуленбурга, очевидно, насторожила Гитлера, который, отпуская посла, сказал ему: "О, вот еще что, я не намереваюсь воевать против России". Но Шуленбург 30 апреля по возвращении в Москву отвел в сторону встречавшего его на аэродроме советника Хильгера и прошептал ему: "Жребий брошен. Война с Россией решена". Он сказал также, что Гитлер лгал ему. Гитлер не простил Шуленбургу его отрицательного отношения к войне против СССР. Принявший участие в заговоре против Гитлера Шуленбург был казнен в 1944 г. Спустя пять дней после возвращения германского посла в Москву, из Москвы в Берлин прибыл полковник Кребс, замещавший военного атташе генерала Кёстринга. Кребс сообщил Гальдеру: "Россия сделает все для того, чтобы избежать войны". Между тем среди дипломатических кругов Москвы все упорнее ходили слухи о неизбежной германо-советской войне. Германский военно-морской атташе в Москве капитан Норберт Баумбах сообщил об этом командованию флота со ссылкой на путешественников, следующих через Германию. Он также сообщал, что по словам советника итальянского посольства, английский посол в Москве (т.е. Стаффорд Криппс. - А. Н.) "предсказал 22 июня как дату начала войны". Другие дипломаты называли 20 мая. Баумбах сообщал, что он опровергает эти слухи. В мае месяце слухи о приближающейся войне не только не ослабли, но и продолжали усиливаться. Лондонская "Таймс", например, в номере от 1 мая сообщала, что во многих европейских столицах немецкие офицеры и пропагандисты во всеуслышание заявляли, что немецкая армия накануне нападения на Советский Союз. Литовские эмигранты поощрялись Берлином. Украинские националисты значительно расширили свою деятельность, особенно после того, как они получили в Польше права, одинаковые с "фольксдейче". В Бухаресте говорили о присоединении Бессарабии к Румынии. В Анкаре немецкие пропагандисты нашептывали о будто бы готовящемся нападении СССР на Турцию. Шуленбург на третий день своего возвращения в Москву писал в министерство иностранных дел с плохо скрываемым раздражением: "Я и высшие чиновники моего посольства постоянно борются со слухами о неминуемом немецко-русском военном конфликте, так как ясно, что эти слухи создают препятствия для продолжающегося мирного развития германо-советских отношений. Пожалуйста, имейте в виду, что попытки опровергнуть эти слухи здесь, в Москве, остаются неэффективными поневоле, если они беспрестанно поступают сюда из Германии и если каждый прибывающий в Москву или проезжающий через Москву не только привозит эти слухи, но может даже подтвердить их ссылкой на факты". В ответ из Берлина последовало указание: опровергать слухи ссылкой на то, что они являются ни чем иным, как возобновлением попыток Англии отравить германо-советские отношения. От Шуленбурга требовали также провокационного распространения слухов о будто бы происходящей значительной концентрации советских войск на границе, в то время как Германия держит вблизи советских границ лишь те силы, которые абсолютно необходимы для прикрытия тыла в Балканской операции. Послу предлагалось также сеять слухи о якобы начавшейся переброске немецких войск с востока на запад. Действия Сталина в этот период носили крайне противоречивый характер: с одной стороны, указывали на его стремление по-прежнему держаться обветшалой догмы, а с другой - свидетельствовали о боязни войны и неуверенности. 5 мая на приеме выпускников военных академий в Кремле Сталин выступил с 40-минутной речью, в которой он требовал повышения боевого мастерства и готовности к отражению агрессии. Но с чьей же стороны могло в то время ожидаться нападение? Ясно, что только со стороны Германии. На следующий день в газетах было опубликовано сообщение о назначении Сталина председателем Совета Народных Комиссаров. Молотов оставался наркомом иностранных дел. Это назначение подчеркивало, что Сталин официально принимает на себя всю полноту власти и всю ответственность за политику. Вступление Сталина на пост председателя Совнаркома было расценено за рубежом как приглашающий жест Германии открыть переговоры, которые он готов вести лично. Но Германия не реагировала... Известный английский историк Дж. Эриксон пишет, что в день, когда Сталин занял пост председателя Совнаркома, советский военный атташе в Берлине сообщил, что 14 мая немцы нападут на СССР со стороны Финляндии и Прибалтийских государств. 22 мая помощник военного атташе в Берлине сообщил, что немецкое нападение состоится 15 июня, а может быть, и в начале июля. Отсутствие реакции со стороны Германии на новое назначение И.В. Сталина также должно было вызвать настороженность. Нельзя же было ограничиться предположением, что Гитлер занимается вымогательством и хочет "набить себе цену" перед тем, как предложить переговоры. Но, очевидно, именно это Сталин и предполагал. Его малообъяснимое поведение, очевидно, уходит своими глубокими корнями в схематизм его понимания внешнего мира, о котором он по существу мог судить лишь на основании той информации, которую он получал, а главное, которую он желал получить. Ни разу до того времени он не покидал пределы Советского Союза. Впрочем, и по своей собственной стране путешествовал он крайне мало. Из его высказываний, речей и выступлений видно, что он считал в предвоенные годы главным врагом Советского государства Англию. В 1941 г. это ощущение должно было быть у него еще острее, так как во главе английского правительства находился старый враг Уинстон Черчилль. Нет никаких сомнений, что неожиданный полет в Англию заместителя Гитлера по нацистской партии Рудольфа Гесса усилил подозрительность И.В. Сталина относительно интриг "коварного Альбиона". Это случилось 10 мая 1941 г. О миссии Гесса написано достаточно много. Нет необходимости подробно останавливаться на этом эпизоде. По нашему мнению, его значение преувеличивается. Такой заманчивый сюжет... Ознакомление с имеющимися в распоряжении историков документами, материалами, мемуарами и исследованиями дает серьезное основание полагать, что Гесс предпринял полет в Англию на свой страх и риск, по собственной инициативе. Во время Нюрнбергского процесса Гесс признался американскому врачу-психиатру Келли, что один из его астрологов (Гесс был подвержен мистицизму и окружал себя звездочетами, впрочем, как и многие другие "сверхчеловеки") предсказал ему, что звезды указывают на то, что он, Гесс, должен кое-что предпринять для заключения мира. Гесс находился под сильным влиянием профессора геополитики Карла Гаусгофера, много лет выступавшего за соглашение Германии с Англией против Советского Союза. Гесс, зная, что предстоит нападение на Советский Союз, решил попытаться лично объяснить англичанам, как им следует вести себя в связи с этим событием. Благополучно приземлившись в Шотландии, Гесс был затем интернирован английскими властями. Беседы, которые вели с ним английские министры, в том числе лорды Саймон и Бивербрук, бывший английский поверенный в делах в Берлине Киркпа-трик, показали, что Германия накануне нападения на Советский Союз, а прилет Гесса вызван не какими-нибудь "гуманными побуждениями", как пытались представить это адвокаты Гесса на Нюрнбергском процессе, а стремлением обезопасить Германию от войны на два фронта, добиться по крайней мере нейтрализации Англии на время предстоящей войны. Именно об этом, и Гесс это отлично знал, мечтал Гитлер. Гесс предложил поделить Европу на сферы влияния - советская территория до Урала должна отойти к Германии. В беседе с Бивербруком Гесс настаивал на необходимости заключения англо-германского союза против СССР. Для английского военного кабинета "предложения" Гесса имели главную ценность в том, что они подтверждали намерение гитлеровской Германии напасть на Советский Союз и что среди нацистских лидеров существует мучительная тревога, не окажется ли Германия вынужденной воевать на два фронта. Какова будет позиция Англии в момент, когда Германия начнет войну против большевиков? Для Англии немецкий "поход на восток" был, и этого никогда английские государственные деятели не скрывали, спасительной передышкой. По их мнению, чем дольше тянулась бы советско-германская война, тем было бы лучше для английских интересов. Вот почему в Лондоне было решено: во-первых, содержать Гесса как военнопленного, во-вторых, поставить в известность Советский Союз о продолжающихся перебросках немецких войск в Польшу, поближе к советской границе. В западных странах полет Гесса был воспринят как выражение неуверенности гитлеровской верхушки и желание ее пойти на компромиссный мир. Особенно настаивали на этом американские изоляционисты. Так, согласно сообщению лондонской "Таймс", один из лидеров изоляционистов сенатор Уиллер убеждал президента Рузвельта предложить мирные переговоры. Полет Гесса, как утверждал Уиллер, доказывает, что моральное состояние Германии подорвано и самое время начать переговоры о мире. Гитлер, со своей стороны, был в бешенстве от эскапады Гесса и отдал приказ устранить его. Полет Гесса произвел большое впечатление на Сталина, который, как показывают его позднейшие беседы на эту тему с Черчиллем и Бивербруком, был уверен в том, что Англия подстрекает Германию напасть на СССР и в Лондоне ведутся тайные переговоры на базе предложений Гесса. Если не учитывать этого обстоятельства, то будет очень трудно понять ту внутреннюю враждебность, с которой Сталин встречал в последний предвоенный месяц всякое новое сообщение о готовящемся нападении Германии на Советский Союз, считая такие сообщения английской провокацией. В апреле-июне 1941 г. Сталин продолжал делать все, чтобы уверить Германию в намерении продолжать строго придерживаться заключенных соглашений как в политической, так и в экономической областях. Все это происходило в то время, когда Германия подводила к советским границам свои войска и нарушала экономические соглашения, задерживала поставки в Советский Союз оборудования, в частности, орудийных башен для крейсеров. В западной исторической литературе существует версия, согласно которой германский посол в Москве Шуленбург и советник посольства Хильгер пытались предупредить Министерство иностранных дел СССР о решении Гитлера напасть на СССР. Попытка эта была предпринята в конце мая - начале июня 1941 г. В своих воспоминаниях Хильгер рассказывает, что он предложил Шуленбургу воспользоваться приездом в Москву советского посла в Берлине Деканозова и сообщить ему о намерениях Германии. Как известно, Деканозов был одним из наиболее приближенных к Берии лиц. (В 1953 г. Деканозов был осужден советским судом за соучастие в преступлениях Берии.) Шуленбург колеблется. Хильгер пишет: "Убедить его было весьма трудно. Он вполне справедливо указал, что германское правительство будет судить его и меня за измену, если обнаружится, что мы собирались предупредить русских. Я, однако, возразил, что слишком много было поставлено на карту и что никакие соображения о нашей собственной жизни не должны помешать нам решиться на этот отчаянный шаг". Тайная встреча состоялась в резиденции Шуленбурга. Согласно утверждению Хильгера, несмотря на то, что Шуленбург и он с самого начала поставили в известность Деканозова о том, что действуют по собственной инициативе, последний упорно добивался, имеют ли они поручение своего правительства (?!). "В противном случае он не в состоянии передать наши заявления Советскому правительству. Очевидно, он не мог себе представить, что мы сознательно подвергаем себя величайшей опасности ради последней надежды сохранить мир". Советы немецких дипломатов сводились к тому, чтобы СССР проявил инициативу и первый повел переговоры с Гитлером, тогда, будучи втянут в переговоры, Гитлер уже не сможет напасть на СССР. Хильгер признает, что такого рода предложение могло быть с основанием расценено как провокация. И с этим можно согласиться. Однако пренебрегать этим новым неожиданным предостережением было нельзя. Как бы ни расценивать шаг Шуленбурга, необходимо было усилить военные меры предупреждения нападения. В первых числах июня в Лондон из Москвы был вызван для консультации посол Криппс. 10 июня 1941 г. советского посла в Лондоне И.М. Майского пригласили к постоянному заместителю министра иностранных дел Англии Кадогану. После обычного обмена приветствиями Кадоган сказал: "Господин посол, я пригласил вас, чтобы сделать чрезвычайно важное сообщение. Прошу вас взять лист бумаги и записать то, что я вам продиктую." Затем Кадоган зачитал сведения английской разведки о передислокации соединений немецко-фашистской армии в направлении советской границы. Возвратившись в посольство, Майский немедленно зашифровал сообщение Кадогана и отправил его в Москву. 13 июня советский посол в Лондоне был снова приглашен в Форин Оффис, на этот раз к министру иностранных дел А. Идену. Министр передал Майскому еще одно предупреждение. Иден сообщил Майскому, что если Германия нападет на Советский Союз, английское правительство (а оно считается с такой возможностью), готово оказать СССР помощь, во-первых, путем действий английской авиации против Германии, во-вторых, посылкой в Москву военной миссии, члены которой имеют большой опыт военных операций в нынешней войне, в-третьих, путем оказания практически возможной экономической помощи. Таким образом, попытки гитлеровской Германии добиться "перемирия" с Англией перед нападением на СССР потерпели неудачу. Англия сделала тот выбор, который отвечал ее национальным интересам. В начале июня наиболее широко распространенная в международных политических кругах точка зрения заключалась в том, что Сталин, находясь под впечатлением военной мощи Германии, был готов идти почти на все, чтобы избежать войны летом 1941 г. Советник германского посольства в Москве Хильгер так суммирует свои впечатления того времени: "Все указывало на то, что он (Сталин. - А.Н.) полагал, что Гитлер собирается вести игру с целью вымогательства, в (которой вслед за угрожающими передвижениями войск последуют неожиданные требования об экономических или даже территориальных уступках. Он, по-видимому, верил, что ему удастся договориться с Гитлером, когда будут выставлены эти требования". Находясь уже в отставке, маршал Г.К. Жуков рассказывал Константину Симонову, что в начале 1941 года, когда в Генштабе стало известно о сосредоточении крупных немецких войск в Польше, Сталин послал Гитлеру личное письмо. В нем говорилось, что "нам это известно, что нас это удивляет и создает у нас впечатление, что Гитлер собирается воевать против нас". Ответ Гитлера, также личный и "доверительный" гласил, что сосредоточение германских войск в Польше связано с необходимостью обезопасить их от налетов английской авиации на западе. Гитлер ручался за свою верность советско-германскому пакту "своей честью главы государства". Жуков добавил: "Насколько я понимаю, Сталин поверил этому письму". Вероятно, это тот же эпизод, о котором сообщает Фараго: "Военный атташе Германии в СССР генерал Кёстринг получил инструкцию сообщить Генеральному штабу Красной Армии, что переброска немецких солдат с запада на восток происходит для замены старых возрастов молодыми, чтобы использовать первых на производстве. Кроме того, условия для обучения молодых солдат на востоке более благоприятны, так как нет опасности воздушных налетов". Из многих воспоминаний советских военачальников тех лет мы узнаем, что точка зрения "идет политический торг" была распространена в среде высшего командования Красной Армии. В июне командующий 4-й армией А.А. Коробков заявил на узком совещании в штабе армии после возвращения из штаба округа: "Германия не осмелится нарушить договор о ненападении. Она стягивает войска к нашей границе главным образом потому, что опасается нас... А с другой стороны, - продолжал командующий после минутной паузы, - вполне можно допустить, что сосредоточение немецких войск на нашей границе должно усилить "аргументы" Германии при решении с нами каких-то политических вопросов". Если эти впечатления верно отражали суть дела, то они являются лишь подтверждением отсутствия у Сталина реального представления о положении дел в мире и свидетельствуют также о его опасениях в связи с неготовностью к отражению немецкого удара. Но какие бы выводы ни делал Сталин, ничто не может оправдать его отказ принять своевременно элементарные предупредительные меры на случай, если нападение Германии все же последовало бы. Практически это должно было выразиться в реализации плана прикрытия. О настоятельной необходимости срочных предупредительных мер свидетельствовали сообщения с границы. В последних числах мая и начале июня в приграничных военных округах было отмечено достаточно признаков приближения войны. Об этом постоянно напоминали все учащавшиеся облеты немецкими самолетами советских границ. По данным армейской разведки, активность немцев в районах, примыкающих к советской границе, значительно усилилась. Так, в донесении разведотдела штаба Западного особого военного округа командующему войсками округа генералу армии Д.Г. Павлову от 4 июня 1941 г. указывалось, что военная подготовка Германии против СССР за последнее время, особенно с 25 мая 1941 г., проводится интенсивно. В донесении обращалось внимание на увеличение группировки немцев в районе Острленка, Красныш, Млава, Цеханов на две-три пехотные дивизии и на две бронетанковые дивизии СС, на увеличение артиллерийских частей, танковых подразделений и автомашин, средств противотанковой и противовоздушной защиты в направлении границы. Отмечались прибытие немецкой военной авиации в Варшаву и Кенигсберг и увеличение числа учебных полетов. Говорилось об увеличении войск в приграничной полосе и переселении жителей приграничных районов в глубинные. Армейская разведка сообщала о скрытой мобилизации немецких чиновников для занятия будущих должностей в западных районах СССР. В заключение в донесении подчеркивалось: "Сведения о форсированной подготовке театра и об усилении группировки войск в полосе против западного военного округа заслуживают доверия". Подобными же сведениями располагало и командование других приграничных округов. Например, было известно, что в полосе советской 4-й армии силы немцев, подведенные к границе, имели превосходство в наземных войсках в три раза, а в авиации - еще большее. Штаб 4- й армии располагал сведениями о сосредоточении значительных немецких сил. Эта информация была получена из пограничного отряда и строительных подразделений, работающих на границе. "Время от времени" штаб получал информацию и сверху. Кроме того, в полосе армии были задержаны немецкие шпионы, диверсанты, подтверждавшие тревожные сведения о подготовке германской армии к нападению. В информации штаба округа от 5 июня 1941 г. указывалось, что на границе Белоруссии сосредоточилось около 40 немецких дивизий, в том числе на Брестском направлении 24 дивизии. 2 июня Главное управление пограничных войск сообщило вышестоящему руководству, что вблизи советской границы немцы сосредоточили в течение апреля-мая от 80 до 88 пехотных дивизий, от 13 до 15 моторизованных дивизий, 7 танковых дивизий, 6 артиллерийских полков и т. д. 6 июня ГУПВ информировало, что вблизи советских границ около 4 млн немецких войск, на польской территории сосредоточено 8 немецких армий. В мае- июне немцы производили усиленную рекогносцировку вдоль советской границы -фотографирование, топографическую съемку, измерение глубины пограничных рек. Да и вся атмосфера в приграничных районах свидетельствовала о приближении войны. Вот как описывает обстановку в районе Бреста Л.М. Сандалов, мемуары которого характерны своей объективностью, точностью, великолепным знанием положения дел и искренностью: "Слухи о том, что придут немцы, вовсю циркулировали среди местного населения. У магазинов толпились очереди. Мука, сахар, керосин, мыло раскупались нарасхват. Владельцы частных портняжных, сапожных и часовых мастерских охотно принимали новые заказы, но выдавать заказчикам их пальто, костюмы, сапоги и часы не спешили. Особенно задерживались заказы военнослужащих. В войсках это вызывало тревогу, а из округа шли самые противоречивые указания". Командование Ленинградского военного округа уже располагало данными о сосредоточении на Мурманском и Кандалакшском направлениях немецких войск, переброшенных из Норвегии и Германии. Немецкие суда, прибывшие в ленинградский порт, не разгружаясь, стали уходить обратно. Были и другие, более мелкие, но примечательные симптомы. Например, сотрудники германского консульства в Ленинграде отказались от заказов, сданных ленинградским портным... На Карельском перешейке пограничники отмечали появление на той стороне многих новых офицеров. На финской стороне было построено большое число вышек. Однако командование округа, очевидно, проходит мимо этих сообщений. Вот что, например, пишет начальник инженерных войск округа генерал Б. Бычевский: "К таким сведениям мы привыкли и не придавали особо большого значения, так как не верили, что Финляндия пойдет на повторение военной авантюры". Сообщение Бычевского подтверждается более высокими военными руководителями, как, например, генералом армии И.В. Тюленевым, командовавшим Московским военным округом. "Да, мы, особенно высшие военные круги, - пишет он, - знали, что война не за горами, стучится у наших ворот. И все же, надо честно признать, дезинформация вроде вышеприведенного опровержения ТАСС (см. ниже. - А. Н.), настойчивая пропаганда того, что "если завтра война, если завтра поход, мы сегодня к походу готовы", привела к некоторой самоуспокоенности. Ориентация на то, что мощная концентрация немецких войск на наших границах - всего лишь провокация, на которую не следует болезненно реагировать, дескать, правительство Германии только "играет на наших нервах, в какой-то мере заворожила и нас, командующих военными округами, и Наркомат обороны, имевший возможность составить точный прогноз "военной погоды" на 22 июня 1941 г." Свидетельство Тюленева весьма важно. Однако он, очевидно, ошибается, распространяя такое настроение на всех командующих округами. Из воспоминаний других участников событий и из материалов иного рода мы знаем, какое беспокойство испытывало, например, командование Киевского особого военного округа. Командующий генерал-полковник М.П. Кирпонос и член Военного совета М.Ф. Лукин в середине июня полагали, что война вот-вот начнется. "Командующий округом говорил, - рассказывает генерал-майор А. А. Лобачев, - что армии фашистской Германии подведены к Бугу. Граница в сфере обороны Киевского особого военного округа нарушается каждый день. Над нашей территорией летают немецкие самолеты. В старых укрепленных районах вооружение снято как устаревшее и новым не заменено. Руководители округа были обеспокоены тем обстоятельством, что практически они не имеют реальной возможности дать ясную ориентировку комсоставу частей и соединений". Такой же точки зрения придерживался и начальник оперативного отдела штаба округа полковник И.Х. Баграмян (позднее маршал Советского Союза). "По мнению Баграмяна, уже нельзя сомневаться в том что Гитлер нарушит пакт о ненападении", - подчеркивает А.А. Лобачев. М.П. Кирпонос обратился к Сталину с письмом. Он писал, что немцы сосредоточиваются на р. Буг и что скоро начнется немецкое наступление. Он предлагал эвакуировать из угрожаемых районов 300 тыс. человек населения, подготовить там позиции и воздвигнуть противотанковые сооружения. На это Кирпонос получил ответ, что такого рода приготовления были бы провокацией по отношению к немцам и что не следует давать повод для нападения. Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский пишет: "Просьбы некоторых командующих войсками округов разрешить им привести войска в боевую готовность и выдвинуть их ближе к границе И.В. Сталиным единолично отвергались (значит, такие просьбы были! - А. Н.). Войска продолжали учиться по-мирному: артиллерия стрелковых дивизий была в артиллерийских лагерях и на полигонах, зенитные средства - на зенитных полигонах, саперные части - в инженерных лагерях, а "голые" стрелковые полки дивизий - отдельно в своих лагерях. При надвигавшейся угрозе войны эти грубейшие ошибки граничили с преступлением. Можно ли было этого избежать? Можно и должно". Все же находились командиры, которые были обеспокоены обстановкой. Они добивались разрешения у вышестоящих начальников хотя бы на частичное передвижение войск для занятия более удобных позиций в случае нападения. На этот счет мы располагаем, в частности, убедительными свидетельствами И.Х. Баграмяна и Р.Я. Малиновского. Последний рассказывает, что, будучи в то время командиром корпуса, настоял на передислокации своего соединения. 7 июня 1941 г. он выступил из района Кировограда и Первомайска со штабом корпуса и одной стрелковой дивизией в Молдавию, в район Бельцы, куда прибыл 14 июня, за неделю до начала войны. Накануне войны была завершена переброска на Украину с Северного Кавказа армии под командованием И.С. Конева, а вслед затем из Забайкалья часть сил другой армии. С разрешения наркома обороны командование Киевского особого военного округа начало выдвигать к границе пять стрелковых корпусов. По мнению маршала И.Х. Баграмяна, эти факты свидетельствуют о том, что Москва предприняла серьезные меры "по укреплению западных рубежей нашей страны". Действительно дело было не только в инициативе отдельных командиров. С начала июня было начато общее передвижение войск из глубины страны в западные районы. Может быть, и на самом деле готовились к нанесению упреждающего удара? Но И.Х. Баграмян сообщает, например, что когда 10 июня войска Киевского военного округа начали занимать предполье незаконченных приграничных укрепленных районов, из Москвы "последовал грозный окрик: "Такое распоряжение немедленно отмените и донесите, кто конкретно дал это самочинное распоряжение". Последняя неделя 14 июня. Внимание читателей, раскрывших утром 14 июня газеты, было привлечено к заявлению ТАСС. В заявлении категорически опровергались утверждения английской и другой иностранной печати, будто Германия предъявила Советскому Союзу претензии территориального и экономического характера и будто "идут переговоры между Германией и СССР о заключении нового, более тесного соглашения между ними". Иностранная пресса утверждала, что эти претензии были Советским Союзом отклонены, после чего Германия начала сосредоточивать свои войска у советских границ для нападения на СССР, а Советский Союз со своей стороны также "усиленно готовится к войне с Германией и сосредоточивает войска у границ последней". Называя эти слухи "неуклюже состряпанной пропагандой враждебных СССР и Германии сил, заинтересованных в дальнейшем расширении и развязывании войны", ТАСС по уполномочию ответственных кругов в Москве заявляло, что Германия не предъявляла Советскому Союзу никаких претензий и никаких предложений о новом, "более тесном соглашении" не поступало, что "Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям". В коммюнике подтверждалось, что Советский Союз по-прежнему соблюдает и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о подготовке СССР к войне с Германией "являются лживыми и провокационными". В заключении в коммюнике указывалось, что происходящие летние сборы контингентов запаса Красной Армии и предстоящие маневры, которые происходят ежегодно, "по меньшей мере нелепо" изображать как враждебные Германии. Это коммюнике ТАСС представляет собой весьма любопытный документ. Прежде всего из его текста со всей определенностью вытекает, что Советскому правительству было хорошо известно о переброске немецких войск поближе к советским границам. Стало быть, речь шла лишь об истолковании цели этой переброски, а сам факт не вызывал сомнений. Таким образом, Германии предоставлялась возможность подтвердить мнение, высказанное в коммюнике ТАСС, что сосредоточение связано, "надо полагать (курсив мой. - А. Н.), с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям". Выбор мотивов - дело самой Германии. Такая формулировка свидетельстовала о готовности принять любое объяснение. Далее. Коммюнике не исключало возможности открытия новых переговоров между Советским Союзом и Германией. Там просто констатировалось, что переговоры о заключении "какого-либо нового, более тесного соглашения" не были предложены Германией, "ввиду чего (курсив мой. - А. Н.) и переговоры на этот предмет не могли иметь места". Заявление ТАСС предоставляло Германии возможность предложить новые переговоры, или присоединиться к опровержению ТАСС, или и то и другое. Но немецкая сторона предпочитала хранить молчание. "Нью-Йорк Таймс" сообщала 14 июня: за несколько часов до опубликования коммюнике ТАСС в германском посольстве в Москве была открыта небольшая экспозиция о блицкриге на Балканах, включая фотографии бомбежек Белграда и оккупации Афин. Невольно вспоминаешь о том, что за несколько дней до немецкого вторжения в Норвегию посол Германии в Осло демонстрировал фильм о блицкриге в Польше... В Германии коммюнике ТАСС опубликовано не было. Но в день, когда это сообщение появилось в советской печати, Гитлер созвал последнее большое военное совещание перед нападением на СССР. Гальдер записал в этот день в своем служебном дневнике: "Большое совещание у фюрера. Доклады командующих группами армий, армиями и танковыми группами о плане операции "Барбаросса"... Фюрер произнес большую политическую речь, в которой дал мотивировку своего решения относительно нападения на Россию и высказал обоснование о том, что с разгромом России Англия будет принуждена прекратить борьбу". На совещании была еще раз подтверждена дата нападения: 22 июня по условному сигналу "Дортмунд" немецко-фашистские армии должны вторгнуться в пределы Советского Союза. Все советские военачальники в один голос утверждают, что заявление ТАСС оказало на армию пагубное, деморализующее влияние. Например, Л.М. Сандалов пишет: "Тревожное настроение, достигшее особой остроты к середине месяца, как-то было приглушено известным заявлением ТАСС, опубликованным в газете "Правда" 15 июня... Такого рода выступление авторитетного государственного учреждения притупило бдительность войск. У командного состава оно породило уверенность в том, что есть какие-то неизвестные обстоятельства, позволяющие нашему правительству оставаться спокойным и уверенным в безопасности советских границ. Командиры перестали ночевать в казармах. Бойцы стали раздеваться на ночь". И.Х. Баграмян пишет: "...организационная пассивность, на которую Сталин и руководство Наркомата обороны обрекали войска пограничных округов, усугублялась подчас неумной пропагандой, дезориентировавшей воинов, притуплявшей их бдительность. Этому способствовало и опубликованное 14 июня специальное сообщение ТАСС..." Комментируя заявление ТАСС, "Манчестер гардиан" подчеркивала, что это сообщение не отрицает концентрации немецких войск на границах СССР. 14 июня английские и американские газеты сообщили, что немцы отправили морским путем в Финляндию новые войска. "Хотя эти сообщения не подтверждены, - писала "Манчестер гардиан", - они рассматриваются как, вероятно, правильные". 15 и 16 июня. Из Анкары поползли слухи о предстоящем нападении Германии на Советский Союз. Эти слухи, очевидно, были связаны с турецко-германскими переговорами о заключении пакта нейтралитета. "Манчестер гардиан" сообщала 16 июня из Анкары: прибывшие туда люди из Венгрии и Румынии рассказывают, что немецкие пропагандисты в этих странах предсказывают неизбежное столкновение между Германией и Советским Союзом в течение ближайших двух недель. Корреспондент подчеркивал, что на этот счет заключаются даже пари 5:1. 17 июня. Над главной базой Северного флота в Полярном на небольшой высоте прошел немецкий самолет-разведчик. Были даже видны опознавательные знаки. Но зенитные батареи безмолвствовали. Не было сделано ни одного выстрела. Командующий Северным флотом адмирал А.Г. Головко записывал в тот день в своем дневнике: "Побывав на батареях, я задавал командирам один и тот же вопрос: почему не стреляли, несмотря на инструкции открывать огонь? Получил один и тот же ответ: не открывали огня из-за боязни что-либо напутать. То есть - инструкции инструкциями, а сознание большинства нас продолжало механически подчиняться общей нацеленности последних лет: не поддаваться на провокацию, не давать повода к инцидентам, могущим вызвать маломальский конфликт и послужить формальным предлогом для развязывания войны. А гитлеровцы уже развязывают ее, действуя пока что в воздухе, причем нагло, уверенные, что здесь, на Севере, мы не можем противопоставить им равноценные самолеты". На западной границе в полосе 86-го погранотряда была задержана группа вражеских агентов, имевших задание взорвать железнодорожное полотно на участках Столбцы, Барановичи, Осиповичи, Лида-Молодечно, Лунинец. Сталину доложено, что нападение фашистской Германии на Советский Союз произойдет 21-22 июня. Но Сталин по-прежнему глух к предупреждениям. Финская газета "Хельсинкен саномат" поместила статью бывшего финского министра иностранных дел Эркко, в которой тот писал, что военная обстановка на Балтике созрела для неожиданностей, которые, вероятно, затронут Финляндию, но не уточнял, о чем идет речь. В Финляндии распространялись слухи о передвижении войск вдоль советско-финской границы. В этот день на стол Сталину кладется сообщение агентурного источника, работающего в штабе германской авиации. Пункт 1-й донесения гласит: "Все военные мероприятия по подготовке вооруженного выступления против СССР закончены и удар можно ожидать в любое время". Реакция Сталина: на препроводительной записке наркома безопасности СССР В.Н. Меркулова Сталин накладывает резолюцию: "Т(овари)щу Меркулову. Можете послать ваш "источник" из штаба Герм(анской) авиации к е... матери. Это не "источник", а дезинформатор. И. Ст.". 18 июня. Па участке 15-го стрелкового корпуса появился немецкий перебежчик в чине фельдфебеля. Бежал, так как в пьяном виде ударил офицера и ему грозил расстрел. Фельдфебель сообщил начальнику погранотряда, а затем повторил командиру 15-го стрелкового корпуса И. И. Федюнинскому: в 4 часа утра 22 июня гитлеровские войска перейдут в наступление на всем протяжении советско-германской границы. Командующий 5-й армией генерал-майор М.И. Потапов, которому были доложены показания перебежчика, заявил: "Напрасно бьете тревогу", однако после настояний согласился передвинуть поближе к границе два полка и вызвать с полигонов артиллерийские полки. В полосе 87-го погранотряда задержана группа диверсантов. Их задание заключалось в организации крушений поездов и создании пробки на ст. Лунинец, чтобы облегчить действия немецкой авиации. Из Анкары сообщают: Турция подписала с Германией пакт о дружбе. "Нью-Йорк таймс" поместила ряд сообщений в связи с германо-советскими отношениями. В сообщении из Анкары указывалось: "Полагают, что война рейха с Советами приближается". А затем сообщение из Москвы: "Сегодня нет никаких признаков всеобщей или частичной мобилизации в России, но это вовсе не означает, что Советский Союз не подготовлен встретить любую неожиданность, возникшую из международного положения". 19 июня. Нарком обороны С.К. Тимошенко отдает приказ командующему Киевским Особым округом М.П. Кирпоносу перевести управление округа в Тернополь. Командование округом предупреждено о возможности нападения Германии в ближайшие дни без объявления войны. Но в то же время приказа привести войска в полную боевую готовность не последовало. Военный совет 12-й армии 18 июня запросил начальника штаба Киевского особого военного округа об указании: "Огонь зенитные средства могут открывать только на общих основаниях с пунктовой системой ПВО по особому распоряжению Военного совета округа". Непонятно, разъясните". 19 июня последовало разъяснение: "Огонь можно открыть: 1) если будет дано особое распоряжение Военного совета округа, 2) при объявлении мобилизации, 3) при вводе в действие плана прикрытия, если при этом не будет особого запрещения, 4) Военному совету 12А известно, что мы огня зенитной артиллерией по немецким самолетам в мирное время не ведем". Корреспондент американской радиовещательной кампании "Коламбия бродкастинг систем" распространил сообщение о том, что Германия уже напала на СССР в 15 пунктах вдоль границы! Видно, кому-то стало совсем уже невтерпеж... Мировая пресса изобилует всевозможными слухами, в том числе о будто бы предъявленном Германией Советскому Союзу ультиматуме в числе требований - допуск немецких "технических экспертов" на Украину и Кавказ. Корреспондент "Нью-Йорк таймс" из Лиссабона пишет, что прибывший из Берлина дипломат заявил: в Берлине царит всеобщее убеждение, что в течение нескольких ближайших дней начнется советско-германский конфликт и что в некоторых кругах даже предсказывают его начало в течение ближайших 48 часов. Широко распространившиеся в мире слухи о предстоящем нападении Германии на СССР вынудили немецкие власти принять меры, чтобы воспрепятствовать утечке информации. Вечером 19 июня телефонная и телеграфная связь со Швейцарией, а также с Бухарестом и Софией была прервана. Сообщая об этом, журналисты с тревогой подчеркивали, что такого рода меры чрезвычайно редки. В сообщении же из Москвы корреспонденты обращают внимание на спокойствие и уверенность, царящие в советской столице. "Население Москвы, - писала "Нью-Йорк таймс", - занято своим обычным повседневным делом, работает и покупает в хорошо обеспеченных товарами магазинах и присутствует на популярных в Советском Союзе футбольных матчах. Ничто в настроении русских не указывает на приближение советско-германского конфликта, в то время как официальная позиция подтверждает, что Советский Союз продолжает твердо и полностью свою независимую внешнюю политику". Общий тон международной печати таков: если немцы нападут на Советский Союз, то они натолкнутся на серьезный отпор. "Летний отдых трудящихся" - так называлась передовая "Правды" от 19 июня. В полосе 87-го погранотряда задержаны шесть диверсантов. Им было поручено проникнуть в район Грудо и Зажечаны (35 км восточнее Белостока), создать в лесу нелегальную базу и вести оттуда разведку в районе Белостока и Волковыска. Нри возникновении военных действий им было дано задание организовать захват или разрушение мостов. 20 июня. Шесть немецких самолетов с бомбовым грузом нарушили советскую границу на западе. Тревожно в штабе Одесского военного округа. Офицеры, поднятые по тревоге, в полной форме, с чемоданами в руках, рассуждают: "Видимо, штабные учения. А может быть, война. Но с кем?!" Командующий округом генерал-полковник Я.Т. Черевиченко рассказывает прибывшему вновь назначенному командиру воздушно-десантной бригады генерал-майору А.И. Родимцеву: "Есть данные, что румынские и немецкие войска сосредоточиваются у наших границ". В Ленинградском военном округе получены сведения о сосредоточении финских войск у границы. Начальник штаба округа генерал-майор Д.Н. Никишев отдает приказ начальнику инженерных войск готовить некоторые районы к боевому прикрытию. "Германия и Россия лицом к лицу" - такой шапкой открывались международные сообщения на 4-й полосе газеты "Таймс" 20 июня 1941 г. Далее подзаголовки: "Войска сосредоточены вдоль границы", "Дымовая завеса слухов", "Сообщают, что Кремлю предъявлены требования". Корреспондент "Нью-Йорк таймс" Сульцбергер передавал из Анкары: "Дипломатические источники из двух различных стран, граничащих с Советским Союзом получили сообщения, что германское военное нападение на Россию может начаться в течение ближайших 48 часов... Немцы, поддерживаемые румынами и финнами, будто бы начнут мощное наступление на всем протяжении от Черного моря и до Арктики". 20 июня в Хельсинки объявлен призыв резервистов до 44 лет. Слушатели военных училищ неожиданно произведены в офицеры. Гражданское железнодорожное сообщение резко сокращено, для того чтобы обеспечить военные перевозки. Обращаясь к населению, буржуазная финская печать пишет: "Каждый финн должен без колебаний повиноваться, как это было в 1939 г." В эти последние часы немецкое командование пытается ввести в заблуждение Советский Союз. Официальный немецкий представитель в Берлине, опровергнув сообщения о столкновениях на советско-германской границе, сказал: одно то, что эти слухи иностранного происхождения, указывает, что они не имеют под собой никакой почвы. Агентство Рейтер сообщает из Москвы: "Здесь ничего не известно о каких-либо требованиях Германии к Советскому Союзу. Ответственные обозреватели имеют на самом деле основания верить, что ни Германия, ни Румыния не обращались с какими-либо предложениями к России. В советской столице нет никаких признаков кризиса". Газета "Правда" в передовой, озаглавленной "Против болтунов и бездельников", призывает бороться за деловитость в работе, против болтовни и трескотни, прикрывающей бездеятельность. 21 июня. Сульцбергер телеграфирует из Анкары: "Страны Центральной Европы, от Словакии до Швеции, принимают меры, чтобы германо-советская война не застала их врасплох. Три румынских корабля, курсирующие в Черном море, получили приказ оставаться по месту нахождения. Германские круги предсказывают, что в ближайшие три-четыре дня произойдет более важное событие, чем турецко-германский пакт. В Бухаресте почти все иностранные миссии переводят свои вложения из румынской столицы. Прибывшие из Констанцы рассказывают, что шоссе забиты эвакуирующимися. В Хельсинки призваны все резервисты до 44 лет. Началась эвакуация детей. В Братиславе (Словакия) объявлена мобилизация 20 возрастов. Немецкие дивизии, находящиеся в Словакии, перебрасываются в восточном направлении. В Швеции начались интенсивные военные приготовления". Анна Мак- Кормик пишет в "Нью-Йорк таймс": "Очевидно, в Лондоне и в Вашингтоне верят, что кризис в германо-советских отношениях является реальностью. Вчерашнее послание президента было инспирировано несколько более важными (соображениями. -А. Н.), чем потопление "Робина Мура" (речь идет о заявлении Ф. Рузвельта в связи с потоплением немцами американского рефрижератора "Робин Мур". - А. Н.). По времени, когда заявление было сделано, и по своему тону оно призвано убедить Россию, что Соединенные Штаты полагают стоять против Германии до конца. Подобным же образом поднялись голоса и в Англии, убеждая эту страну присоединиться к поддержке Советского Союза, если он подвергнется нападению со стороны Германии, они также стремятся укрепить русское сопротивление требованиями Гитлера". Гитлер решил, наконец, уведомить своего главного партнера Муссолини о намерении напасть на Советский Союз. По мнению Гитлера, Англия войну уже проиграла, а ее воинственный дух поддерживается лишь надеждами на помощь Америки. "Мы не имеем шансов исключить Америку. Но в нашей власти исключить Россию. Устранение России означает в то же самое время чрезвычайное облегчение для Японии в Восточной Азии и поэтому открывает возможность более сильной угрозы американской активности путем вмешательства Японии". Сотрудник секретариата министра иностранных дел Риббентропа Брунс набрасывает по поручению министра памятную записку: министр не сможет принять русского посла пополудни, так как он уехал из Берлина и не возвратится до вечера. После возвращения он уведомит посла, когда можно будет видеть министра. Но Риббентроп в этот день так и не принял советского посла. Вместо него это сделал статс-секретарь Вейцзекер. Посол вручает Вейцзекеру вербальную ноту протеста Советского правительства против нарушения немецкими самолетами советской границы. Вейцзекер, отлично осведомленный, что завтра война, отрицает факты и в свою очередь обвиняет СССР в нарушении немецкой границы. Примерно в то же время вручается нота протеста и послу Германии в Москве Шуленбургу. Нарком иностранных дел спрашивает его, чем Германия неудовлетворена, в каком положении находятся сейчас германо-советские отношения? Тревожно на советско-германской границе. В полосе 87-го погранотряда задержана группа вражеских диверсантов в составе 10 человек. Группа имела задание при начале военных действий захватить и удержать мосты через р. Нарев у ст. Лапы на железной дороге Белосток-Чижов, а также два моста на шоссейной дороге Белосток-Бельск. Ленинградский военный округ - большинство руководящего состава в полевой поездке. Начальник штаба подтверждает приказ инженерным частям готовить заграждения на границе. Прибалтийский военный округ - мобилизация населения для отрывки траншей и окопов на границе с Восточной Пруссией. Саперные части округа заняты в это время строительством дотов. Готовых сооружений не имелось. На участке Владимир-Волынского погранотряда на охрану границы вышли усиленные наряды. В 11 час. вечера на участке 4-й комендатуры задержан немецкий солдат 22-го пехотного полка 74-й пехотной дивизии Альфред Лискоф, добровольно перешедший на нашу сторону. Лискоф, допрошенный в штабе отряда в 00 ч. 30 мин., заявил, что 22 июня в 4 часа утра немецкая армия перейдет в наступление. Немецкая артиллерия заняла огневые позиции, а пехота - исходные. Об этом немедленно доложено начальнику погранвойск НКВД Украинского округа, а также поставлены в известность штаб ближайшей армии в Луцке и командир дивизии в Новограде-Волынском. На участке Любомильского погранотряда перед темнотой на другом берегу Западного Буга появилась крестьянка. Она кричала: "Товарищи, приходите, а то немцы уже мосты приготовили, хотят на вас идти". Увидев немецкого офицера, громко кричала, делая вид, будто кричит на гусей в реке: "Выходите же, товарищи. Паны сбежали, вас боятся, а мы вас ждем и кушать вам приготовили". Этот случай долго обсуждался пограничниками на заставе. В этот день они готовились к вечеру самодеятельности... Пограничники Рава-Русского погранотряда поздно вечером возвращались из клуба. Жены офицеров, съехавшиеся на делегатское собрание, смотрели кинофильм "Веселые ребята". Впервые за все лето 1941 г. на 22 июня был назначен выходной день. 21 июня. Минск. Дом офицеров. Командующий войсками Западного особого военного округа генерал армии Д.Г. Павлов вместе со своим заместителем генералом И.В. Болдиным смотрит спектакль. В ложе появляется начальник разведотряда штаба округа. Наклонившись к уху командующего, он что-то шепчет ему. Далее Болдин рассказывает: "Этого не может быть, - послышалось в ответ. Начальник разведотряда удалился. - Чепуха какая, - вполголоса обратился ко мне Павлов. - Разведка сообщает, что на границе очень тревожно. Немецкие войска якобы приведены в полную боевую готовность и даже начали обстрел отдельных участков нашей границы...". В Бресте командующий 4-й армией А.А. Коробков и начальник штаба Л.М. Сандалов поздно вечером отправляются в штаб. Около 23 часов звонит Начальник штаба округа. Но никаких особых распоряжений не получено. Однако известно, что нужно быть начеку. Вечером на главной базе Черноморского флота в Севастополе получено тревожное сообщение: три немецких транспорта, совершавшие регулярные рейсы между советскими портами и портами Румынии и Болгарии, оказались в порту. Об этом было доложено командованию флота. Спустя несколько часов на флоте объявлена оперативная готовность Љ 1. "Поднимаясь по лестнице штаба, - вспоминает ответственный сотрудник Главпура И.А. Азаров, - я невольно вспомнил недавний разговор с Н.М. Кулаковым (член Военного совета Черноморского флота. - А. Я.). Он сказал тогда, что на Дунайской военной флотилии задержан еще один перебежчик (о первом перебежчике, перешедшем через границу в начале июня, я знал еще в Москве). Оба перебежчика предупреждали о тщательной подготовке Германии к нападению на СССР". Поздно вечером 21 июня из Наркомата военно-морского флота командующим флотами было сообщено о возможном нападении фашистской Германии на СССР. На флоты отправлены телеграммы привести силы в полную боевую готовность. В Москве с первого взгляда все спокойно. Но напряжение нарастает. Вечером тревожных сведений о немецких приготовлениях становится все больше. Командующему Московским военным округом генералу армии И.В. Тюленеву звонит по телефону Сталин. Спрашивает, как обстоит дело с противовоздушной обороной Москвы. Приказывает довести боевую готовность войск противовоздушной обороны Москвы до 75%. У Тюленева складывается впечатление, что Сталин получил новые сведения о немецких военных планах. Тюленев отдает приказ своему помощнику по ПВО генерал-майору М.С. Громадину: привести зенитную артиллерию в полную боевую готовность. Несколько позднее Тюленев приезжает к наркому обороны маршалу С.К. Тимошенко и узнает, что "тревожные симптомы надвигающейся войны подтверждаются". Сотрудники немецкого посольства всех рангов поспешно уезжают на машинах за город. Мнение Генерального штаба: по донесениям штабов округов на западной границе как будто все спокойно. Командующие предупреждены о возможном нападении гитлеровской Германии. Обстановка доложена наркомом Тимошенко Сталину. Мнение Сталина: "Зря поднимаем панику". Возможно, действительно зря. Ведь в Генеральном штабе полагают, что у немцев нет общего превосходства в силах... На одном из донесений о предстоящем нападении Германии резолюция Л. Берии: "В последнее время многие работники поддаются на наглые провокации и сеют панику. Секретных сотрудников... за систематическую дезинформацию стереть в лагерную пыль, как пособников международных провокаторов, желающих поссорить нас с Германией". Подпись: "Л. Берия. 21 июня 1941 года". В полночь 22 июня экспресс Берлин-Москва проследовал, как обычно, через Брест. В 3 часа ночи все коменданты участков доложили по телефону начальнику Владимир-Волынского погранотряда, что вдоль всего противоположного берега Западного Буга слышен сильный гул моторов, но непосредственно у границы спокойно. На Ковельском направлении к концу ночи почти все погранзаставы Любомильского погранотряда доложили, что за Бугом сильный шум моторов, серия красных ракет. Все наряды стянуты к заставам. Приготовились к бою. Между тем немцы лишь ждут сигнала к нападению. Жерла тысяч артиллерийских орудий устремлены на восток. Тысячи танков вышли на исходные позиции. До условного сигнала остаются считанные минуты Группировка немецких войск, предназначенная для нападения на СССР, насчитывает 190 дивизий, из которых 153 немецких, 29 дивизий и 16 бригад союзников гитлеровской Германии. В числе группировки 17 танковых и 13 моторизованных дивизий. Фашистская группировка колоссальна по своей численности. Вместе с частями усиления, тылами, военно-морскими, военно-воздушными силами в ней 4600 тыс. человек, полностью вооруженных современным оружием, в том числе на вооружении находится 50 тыс. орудий и минометов, около 5 тыс. самолетов (из них немецких около 4 тыс.), 3712 танков. Немецкие сухопутные войска с частями усиления составляют в группировке 3300 тыс. человек. На Крайнем Севере сосредоточена армия "Норвегия" (командующий генерал Дитль), далее на юг - группа армий "Север" (командующий генерал-фельдмаршал Лееб), группа армий "Центр" (командующий генерал-фельдмаршал Бок), группа армий "Юг" (командующий генерал-фельдмаршал Рундштедт). Группу армий "Север" поддерживает 1-й воздушный флот (1070 боевых самолетов), группу армий "Центр" - 2-й воздушный флот (1670 самолетов), группу армий "Юг" - 4-й воздушный флот (1300 самолетов). В составе немецкой группировки, кроме резерва верховного командования, насчитывавшего 24 дивизии, находились специальные войска, так называемой службы безопасности, на которые возложена особая "миссия" - выявления и уничтожения коммунистов и политических работников Красной Армии. В ставке Гитлера уверены в успехе. Победоносный исход похода на восток мало у кого вызывает сомнение. Немецкие лидеры и их генералы готовы броситься в самую авантюристическую из всех авантюр, которые когда-либо предпринимали немецкие милитаристы. Однако бросаются они в эту авантюру вовсе не очертя голову. Хотя на всех планах германского верховного командования того времени лежала печать недооценки возможностей Советского Союза и переоценки собственных возможностей, подготов-ка немецко-фашистских войск к нападению на СССР велась со всей тщательностью. Десятки новых дивизий и среди них моторизованные - гордость немецкого генерального штаба. Самое новейшее вооружение. Особо тщательная подготовка велась в танковых дивизиях, предназначен-ных для прорыва. В войсках проведена идеологическая подготовка. Хотя солдатам с целью сохранения военной тайны и не говорили прямо, когда и против кого начнется новое наступление, но им всячески вдалбливалось в голову - вермахт непобедим. Весь мир убедился в этом после победы германского оружия на западе и на Балканах. Германия превыше всего. Немцы превыше всех. Немецкий солдат должен быть жестоким и беспощадным с врагом. От него требуется лишь полное и беспрекословное повиновение: ведь всю ответственность за действия армии принял на себя фюрер! И это не были просто слова. Чудовищные насилия и злодеяния немецко-фашистской солдатчины в Польше и в других странах поощрялись командованием. Грабь, жги, насилуй - за все отвечает фюрер! После разгрома Польши многие немецкие офицеры получили в награду поместья с самым дешевым в мире рабским трудом. А еще восточнее, там, "в этой варварской России", необъятные просторы плодороднейших земель. И все это должно быть немецким, все должно принадлежать Германии - Польша, Россия, а потом весь мир. Так сказал фюрер. На пряжках солдатских поясов выбита надпись: "С нами Бог!" Немецкой группировке противостояли войска пяти приграничных военных округов. Перед самой войной в этих округах насчитывалось 170 дивизий. Личный состав войск этих округов составлял около 54% численности всей Красной Армии. Все войска приграничных округов были рассредоточены на обширной территории. Войска первого эшелона насчитывали 56 дивизий и 2 бригады и были рассредоточены на глубину до 50 км. Войска второго эшелона отстояли от границы на 50-100 км, а соединения резерва - на 150-400 км. Первый эшелон немецко-фашистских армий почти вдвое превосходил по численности силы первого эшелона советских войск. На направлениях главных ударов противнику удалось создать значительное превосходство сил. На Каунасско-Даугавпилсском направлении 34 немецким дивизиям противостояли 18 советских дивизий: на Брестско-Барановичском направлении противник имел 16 дивизий против 7 советских; на Луцко-Ровенском направлении у противника было 19 дивизий, а у советских войск - 9 дивизий. День, когда началась война В 00 ч. 30 мин. в ночь на 22 июня наркомом обороны наконец-то издана директива о приведении в боевую готовность вооруженных сил (всего 180 мин. остается у войск после предупреждения). Но в некоторых округах о содержании директивы Љ 1 узнали уже после начала военных действий. Сама директива носила странный и противоречивый характер. В ней, как в двух каплях воды, нашли отражение сомнения и колебания Сталина, его неоправданные расчеты, что вдруг удастся избежать войны. Рассчитывать на это в ночь с 21 на 22 июня было все равно, что уповать на чудо. И чуда не произошло... Ведь только что получено еще одно сообщение советской военной разведки из Берлина - нападение назначено на 22 июня. В директиве говорилось о возможном внезапном нападении немецких войск 22-23 июня на войска советских западных округов. Это нападение может начаться с провокаций. Директива требовала от командующих округами не поддаваться ни на какие провокации, "могущие вызвать крупные осложнения". Как понять эту директиву? На это давалось разъяснение в другой ее части. Командующим приграничными округами предписывалось в течение ночи на 22 июня скрыто занять войсками "огневые точки укрепленных районов на государственной границе". Рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, тщательно ее замаскировать. Привести в боевую готовность части, рассредоточить их и замаскировать. Привести в боевую готовность противовоздушную оборону "без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов". Последний пункт директивы гласил: "Никаких других мероприятий без особых распоряжений не проводить". Маршал Малиновский вспоминает: "На уточняющий вопрос, можно ли открывать огонь, если противник вторгнется на нашу территорию, следовал ответ: на провокацию не поддаваться и огня не открывать!" 3 ч. 15 мин. С немецкой стороны начинается артиллерийский огонь. В воздухе немецкие бомбардировщики. В течение 45 мин., с 3 ч. 15 мин. до 4 ч. утра, по всей многокилометровой советской границе фашистский агрессор ведет наступление. Первые удары обрушиваются на советские пограничные заставы. Пограничники, неся огромные потери, до последнего сражаются с врагом, смело принимают бой в неравных условиях. Гитлеровцы стремятся поскорее переправиться на советскую сторону границы. Оказывается, что мосты не минированы! После ожесточенных схваток войска захватывают переправы. Немецкие танки стремятся осуществить прорыв в глубину обороны. Вот уже 10 часов ведет бой с противником у с. Выдранка на берегу Западного Буга пограничная застава старшего лейтенанта Максимова. Немцы проводят артподготовку, потом переходят в наступление. Но пограничники не сдаются. Последний из оставшихся в живых, старшина Пархоменко, уже раненый, бросает гранату в проезжающую мимо немецкую штабную машину. Взрыв. Вокруг разбитой машины валяются трупы немецких солдат и офицеров, среди них полковник и подполковник. Идет ожесточенный бой в пограничном городке Сокале. Советский воин Корнейчук, накинув на себя смоченный бензином пылающий халат, бросается под вражеский танк. Устрашенные, поспешно отходят другие немецкие танки. Разгораются бои. Мужественно сражаются советские воины. Но кое-где растерянность. Немецкая группа армий "Центр" перехватила тревожный запрос советского военного передатчика: "Нас обстреливают. Что мы должны делать?" В ответ из штаба последовал ответ: "Вы, должно быть, нездоровы. И почему ваше сообщение не закодировано?" Москва. Утром 22 июня командующий войсками ПВО Н.Н. Воронов был у наркома Тимошенко. Присутствует заместитель наркома Л.З. Мехлис. "Меня поразило, - писал впоследствии Воронов, - что в столь серьезной обстановке народный комиссар не дал никаких указаний, не поставил никакой задачи войскам ПВО. Мне тогда показалось, что ему не верилось, что война началась". Севастополь. Разговор командующего Черноморским флотом адмирала Ф.С. Октябрьского с Москвой: "Необычно резким голосом Октябрьский говорит: - Да, да, нас бомбят... Раздался сильный взрыв, в окнах задребезжали стекла. - Вот только сейчас где-то недалеко от штаба сброшена бомба, - возбужденным голосом продолжал Октябрьский. Мы переглянулись. - В Москве не верят, что Севастополь бомбят, - приглушенно произнес Кулаков". Москва. После издания директивы Љ 1 нарком обороны начинает звонить по округам, выяснять обстановку. За короткое время Тимошенко четвертый раз звонит в штаб Западного особого военного округа. Заместитель командующего генерал Болдин докладывает новые данные. Выслушав его, нарком говорит: "Товарищ Болдин, учтите, никаких действий против немцев без нашего ведома не предпринимать. Ставлю в известность вас и прошу передать Павлову, что товарищ Сталин не разрешает открывать артиллерийский огонь по немцам". Болдин кричит в трубку: "Как же так? Ведь наши войска вынуждены отступать. Горят города, гибнут люди!" Болдин настаивает на немедленном вводе в дело механизированных, стрелковых частей и артиллерии, особенно зенитной. Ответ наркома гласит: "Никаких иных мер не предпринимать, кроме разведки в глубь территории противника на 60 километров". Утром 22 июня в Москве как будто все обычно. В газетах обсуждаются насущные дела. В "Правде", например, напечатаны передовая "Народная забота о школе" и статья Ираклия Андроникова к столетию со дня гибели М.Ю. Лермонтова. И тут же знаменитое стихотворение поэта "Бородино": "Недаром помнит вся Россия про день Бородина!" А на последней странице небольшая заметка: под Ленинградом, в Лесном, на территории Физико-технического института Академии наук СССР, построен первый советский циклотрон, предназначенный для опытов по расщеплению атомного ядра. За океаном газеты печатают под огромными аншлагами - "Германия напала на Советский Союз". И только через несколько часов раздается суровый голос диктора: "Говорят все радиостанции Советского Союза..." Уже прошло три часа после начала войны. В 7 ч. 15 мин. 22 июня нарком обороны издал директиву: открыть активные наступательные действия против врага. Приказывалось всеми силами обрушиться на врага и уничтожить его "там, где он перешел советскую границу". Но в Москве по-прежнему оценивали вторжение немецких войск лишь как провокационные действия, а не как начало войны! Это видно из того, что эта же директива не разрешала до особого распоряжения переходить границу. "Только вечером 22 июня, - пишет маршал Советского Союза М.В. Захаров, - когда на флангах Западного фронта из-за глубоких вклинений вражеских танковых групп создалось угрожающее положение, командующие фронтами получили приказ о нанесении глубоких контрударов с целью разгрома основных сил противника и перенесении действий на его территорию". Директива приказывала лишь нанести удары авиацией на глубину 100-150 км, разбомбить Кенигсберг и Мемель. Но и эта директива была издана слишком поздно и не учитывала особенностей сложившейся обстановки. Инициатива была захвачена гитлеровцами, наступление которых только начинало развиваться под прикрытием действий немецкой авиации. Немецкая авиация еще на рассвете 22 июня начала бомбить советские аэродромы. Бомбежке подверглось 66 аэродромов приграничных округов. К полудню 22 июня советская авиация потеряла 1200 самолетов, из них было уничтожено на земле 800. Особенно велики были потери авиации Западного особого военного округа. К исходу первого дня войны противнику удалось на северо-западе прорваться к р. Дубиса (35 км северо-западнее Каунаса), а в 60 км южнее Каунаса форсировать Неман. На левом крыле Западного фронта советским войскам 4-й армии пришлось отступить и покинуть Брест. Но Брестская цитадель героически оборонялась в течение длительного времени. Подробности этой мужественной борьбы с фашистскими захватчиками стали известными лишь спустя много лет после окончания войны. Оборона цитадели вошла в историю Великой Отечественной войны как легендарный подвиг, свидетельствующий о беспримерном мужестве советских воинов. Гитлеровцы не сумели взять крепость с ходу, блокировали ее и обошли; защитники цитадели героически держались много дней. На Брестском направлении немецкие танки в первый день войны продвинулись на 50-60 км и заняли Кобрин. На Юго-Западном фронте противнику удалось углубиться на 15-20 км. На Львовском направлении - на 10-15 км. На остальных участках фронта завязались упорные бои. Положение, сложившееся к исходу первого дня войны, исключало возможность вести наступательные действия против вторгшегося в пределы Советского Союза врага. Необходимо было немедленно организовать оборону. Однако управление войсками было нарушено. Руководство Наркомата обороны и Генерального штаба получало неполную информацию и не имело, очевидно, возможности составить правильное мнение о положении на фронте. В результате в 21 ч. 15 мин. 22 июня нарком обороны отдал военным советам Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов директиву на наступление. Но этот приказ был абсолютно нереален и невыполним. * * * Уже первые часы войны показали, что политические расчеты Гитлера на изоляцию Советского Союза в войне с Германией полностью провалились. Только турецкий министр иностранных дел Сараджоглу, узнав о нападении на СССР, радостно воскликнул: "Это не война, а крестовый поход!" Реакция правительств Англии и Соединенных Штатов Америки была совсем иной. К тому времени положение Англии значительно осложнилось. Всего год прошел с тех пор, как, покинув дюнкеркские дюны, бросив там все свое вооружение и снаряжение, английская армия вернулась в Англию. За этот год было сделано немало. Самое главное заключалось в том, что Англии удалось выстоять перед немецким воздушным наступлением. Но на флангах Британской империи Англия терпела одно поражение за другим. Крайне тяжелое положение складывалось на Ближнем Востоке. В апреле провалилась широко задуманная операция генерала Уэйвелла. Англия потерпела поражение в Германии, вынуждена была с большим потерями оставить Крит. Это означало полное изгнание Англии с европейского континента. Попытка Уэйвелла на Среднем и Ближнем Востоке вернуть инициативу окончилась неудачей. Кампания, которая должна была стать для англичан "поворотным пунктом", провалилась. "Наше поражение, - пишет английский историк Д. Батлер, - было жестоким разочарованием". Напряженная обстановка сложилась в Ираке в связи с прогерманским переворотом Рашида Али Гайлани. Угроза нападения Германии совместно с Испанией на Гибралтар, казалась вполне реальной. На морских коммуникациях, особенно в Атлантике, обострилась борьба. Снабжение Англии сырьем и продовольствием вследствие этого было сильно затруднено. Экономическая блокада препятствовала развитию военного производства. Поставки из Соединенных Штатов Америки по ленд-лизу едва-едва начали поступать. Англия переживала один из опаснейших моментов в войне. Поэтому уже первые сообщения о предполагаемом нападении Германии на Советский Союз были встречены кабинетом Черчилля с облегчением. Было очевидно, что участие в войне Советского Союза существенно улучшит положение Англии, предоставит ей некоторую передышку. Впрочем, в Лондоне эксперты полагали, что передышка будет короткой. Наиболее пессимистическая оценка продолжительности войны против СССР была шесть недель, наиболее оптимистическая - три месяца. И лишь немногие, буквально единицы, считали, что если Гитлер решится напасть на СССР, то это будет самым безумным из всех его безумств. Неоконченная история (Вместо заключения) 22 июня 1941 г. гитлеровская Германия вероломно напала на Советский Союз. 8 мая 1945 г. Германия безоговорочно капитулировала перед державами антифашистской коалиции - Советским Союзом, Великобританией и Соединенными Штатами Америки после кровопролитной войны, продолжавшейся пять лет и восемь месяцев. "Третий рейх", которому его создатель. Адольф Гитлер, прочил тысячелетнее царство, чуть-чуть не дотянул по времени - он просуществовал лишь двенадцать лет. Но даже этого недолговечного пребывания на земле оказалось достаточно, чтобы погибло 55 миллионов человек и огромная территория от Пиренеев до Волги была разорена и опустошена. Миллионы людей погибли в газовых камерах и печах крематориев, в немецких концентрационных лагерях. Естественно поэтому, что весть об окончании войны и капитуляции нацистской Германии вызвала ликование среди народов, отстоявших или возвративших свою свободу. Обыкновенно принято считать, что Советский Союз стал участником второй мировой войны лишь с момента нападения на него нацистской Германии - 22 июня 1941 года. Но было это не так. За неделю до начала второй мировой войны (нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 года) СССР и Германия подписали в Москве договор о ненападении. В нем были секретные статьи о разделе Восточной Европы на сферы государственных интересов Германии и СССР. Польское государство должно было прекратить свое существование. Заручившись спокойным тылом на востоке. Германия атаковала 1 сентября Польшу. Во исполнение договоренности с немцами, советские вооруженные силы 17 сентября ударили по польской армии с тыла. Польша пала, ее территории были поделены между Германией и СССР. Народный комиссар иностранных дел Молотов не преминул похвастаться перед депутатами Верховного Совета СССР успехом совместной с Германией военной акции. Депутаты рукоплескали. Таким образом, Советский Союз вступил во вторую мировую войну уже 17 сентября 1939 года, а не 22 июня 1941 года, как это принято считать. 28 сентября в Москве был подписан новый договор с Германией, на этот раз о дружбе и границе, в том числе и о совместной борьбе против польского движения Сопротивления. Интернированные в СССР польские офицеры не подозревали о горькой участи, уготованной им в лесу близ Смоленска... Едва закончилась польская кампания, как Советский Союз потребовал от Финляндии согласия на обмен территориями и передвижку границы под Ленинградом вглубь финской территории. Хотя в последний момент, 29 ноября 1940 года, Финляндия согласилась вести об этом переговоры, Советский Союз начал военные действия. Война против Финляндии была второй по счету чисто военной акцией Советского Союза в начавшейся мировой войне. Кроме того, в соответствии с секретными соглашениями с Германией, Советский Союз осуществил в 1939-1940 годах поглощение Прибалтики, занял Бессарабию и Северную Буковину (ее оккупация не была предусмотрена соглашением с Германией). Таким образом, в первый период второй мировой войны СССР выступал рука об руку с Германией в изменении существовавшего порядка в Европе на пограничных с ним территориях военными средствами. Он предпринял первые шаги на пути к созданию удивительного конгломерата, который позднее советские лидеры назовут социалистической системой, а зарубежные историки и политологи - Советской империей. В первый период войны Советский Союз имел с Германией как бы незавершенный военно-политический союз. Его следует считать незавершенным, поскольку не было заключено формального военного союза. Но в то же время у Сталина было достаточно оснований для того, чтобы напомнить немцам в момент раздражения, что он рассматривает договоры с Германией как соглашение о взаимной помощи. И в самом деле СССР, занимая формально позицию нейтралитета по отношению к участникам войны в Европе, в то же время снабжал одного из ее участников, а именно Германию, стратегическим сырьем и продовольствием, предоставлял ей другие услуги чисто военного характера (базу для заправки подводных лодок, ледокол для проводки германского рейдера в Тихий океан, метеорологические сводки германским военно-воздушным силам и пр.). В конце этого периода, а именно в ноябре 1940 года, советское правительство ответило принципиальным согласием на предложение Гитлера примкнуть к Тройственному союзу Германии, Италии и Японии и принять таким образом участие в переделе мира. Цена, которую Сталин потребовал в обмен за участие в союзе, показалась Гитлеру непомерной. Впрочем, оперативные планы войны против СССР начали разрабатываться немцами, начиная с июля 1940 года. В конце концов Советский Союз выступавший в 1939-1940 годах как агрессор, сам стал 22 июня 1941 года жертвой агрессии. Волею судеб он оказался на стороне государств и народов, отстаивавших свободу и демократию против фашистских поработителей. Участие СССР в антигитлеровской коалиции во многом предопределило исход войны. Гитлеровская Германия начала войну против СССР массированным ударом, который в силу своей тактической внезапности причинил огромный ущерб советским сухопутным войскам, авиации, подавил противовоздушную оборону, дезорганизовал движение на железных и шоссейных дорогах на большую глубину. Германские армии не встретили серьезного сопротивления на границе, хотя советские воины сражались героически, до последнего патрона, до последнего вздоха. Здесь, на границе, уже в первые часы боев родился тот героизм, который позволил Красной Армии выдержать тяжелые удары и превратности войны и закончить свой поход в поверженном Берлине. На долю населения страны выпали неимоверные трудности и страдания. Демографы утверждают что в 1945 году население СССР уменьшилось по сравнению с началом войны на 26 миллионов. Последние тридцать лет официальная цифра безвозвратных потерь Советского Союза определялась в 20 миллионов человек - 10 миллионов в вооруженных силах и столько же среди гражданского населения. Начальник Генерального штаба Советской Армии генерал армии М. Моисеев предложил другие данные потерь советских вооруженных сил в годы войны с Германией и Японией, но не обмолвился относительно потерь среди гражданского населения. Приведенные цифры он назвал итогом работы комиссии, утвержденным Генеральным штабом. Потери составляют 8 668 400 - убитыми, пропавшими без вести, попавшими в плен и не вернувшихся из него, умершими от ран, по болезни и от несчастных случаев. Таковы безвозвратные потери. Кроме того, число раненых, контуженных и др. составило около 18 млн человек. Моисеев подчеркнул, что приводимые им цифры "максимально возможные". На вопрос, почему же фигурировали на протяжении 45 лет совсем иные сведения, генерал простодушно ответил: "Мы долго держали в секрете данные о потерях". Они были проанализированы лишь в 1988-1989 годах. Начальник Генерального штаба сказал также, что с документов о потерях снят гриф "Совершенно секретно", но, добавил он, допуск к документам будет ограничен, пока не будут подготовлены "соответствующие публикации". Как мы видим, сообщенные генералом Моисеевым данные о безвозвратных потерях меньше прежних на 1 млн 300 тысяч. Разумеется, и эти цифры огромны. Демографам, однако, предстоит серьезная работа по согласованию все еще крайне противоречивых данных о всех потерях, понесенных Советским Союзом во второй мировой войне. Но для того чтобы произвести, наконец, правильные подсчеты, недостаточно использовать в дополнение к архивным материалам современную вычислительную технику - нужно напрочь отказаться от всяких соображений идеологического, политического и престижного характера. А они все еще существуют, все еще давят на исследователей и конечные результаты их работы. Быстрое продвижение германских армий, захват ими стратегической инициативы, господство в воздухе в огромной степени затруднили сосредоточение и развертывание советских войск. Причины неудач советских войск в начальный период войны заключались также и в том, что фашистская Германия бросила против СССР огромную, полностью отмобилизованную армию, имевшую большой опыт ведения современной войны. Германия подготовилась к войне и в экономическом отношении. Она приспособила к нуждам своей военной машины экономику захваченных ею государств Европы. Советский Союз к тому времени не перевел в должной мере свою экономику на военные рельсы и не завершил в крупных масштабах технического перевооружения войск. Советские вооруженные силы не были приведены в состояние повышенной боевой готовности перед лицом очередной угрозы. В результате этих, а также и других причин стали возможными первоначальные успехи немецко-фашистских войск в войне против СССР. Совершенно очевидно, что война началась бы и протекала совершенно иначе, если бы гитлеровская армия была остановлена на территории приграничных округов. Немецкие лидеры были убеждены, что под ударами вермахта Советский Союз развалится, как "карточный домик", и в течение двух-трех месяцев все будет окончено. Эти ожидания не оправдались. К стойкости советской армии прибавилась помощь Великобритании, а затем и США. Спустя несколько часов после получения сообщения о нападении Германии, британский премьер-министр Уинстон Черчилль выступил по радио. Он заявил, что никто не является более убежденным противником коммунизма на протяжении последних 25 лет, чем он, Черчилль. Но теперь все это следует отбросить, ибо Англия "имеет одну цель и одну простую неизменную задачу. Мы твердо решили уничтожить Гитлера и всякий след нацистского режима... Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые сражаются вместе с Гитлером, являются нашими врагами... Вторжение Гитлера в Россию является не более чем прелюдией к вторжению на Британские острова... Опасность, нависшая над русскими, это опасность поэтому для нас самих и опасность для Соединенных Штатов, точно так же как дело любого русского, сражающегося за свою землю и очаг, является делом свободных народов в каждом уголке земного шара..." Черчилль заявил, что Англия предоставит Советскому Союзу "всю ту помощь, которую она только окажется в состоянии дать". Британский премьер-министр, выступая с этим заявлением, был уверен, что и президент Соединенных Штатов Америки, несмотря на сильные антисоветские тенденции в американском правительстве, конгрессе и сенате, займет аналогичную позицию. За несколько часов, прошедших с момента вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, вся жизнь в стране получила новое направление. Пришла война, война жестокая и беспощадная. И каждый понимал это. Миллионы советских граждан встали в первый же день войны на защиту своей Родины. Проявляя чудеса геройства и самопожертвования, советские люди бились насмерть с коварным врагом; организатором сопротивления врагу, а затем и наступления на него была та же самая коммунистическая партия, под лозунгами которой проводились и коллективизация, и террор... Все мысли народа были проникнуты одним стремлением. Коротко оно сформулировано в заголовке передовой "Правды" от 23 июня 1941 г. "Фашизм будет уничтожен". С 22 июня 1941 года советский народ вел войну оборонительную, против агрессора, вторгшегося без объявления войны в пределы Советского государства. Она стала справедливой войной за независимость, за свободу, за жизнь. Это и было тем источником, из которого черпались силы для борьбы и выживания. И еще - была надежда на улучшение жизни после победы. Высокий моральный дух народа подкреплялся военно-экономической мощью государства. Это факт, что, несмотря на слабости и недостатки советской экономики, промышленность полностью справилась с тяжелейшими и ответственнейшими задачами непрерывного снабжения Красной Армии вооружением, снаряжением и военными материалами. И все это было сделано, хотя в первый период войны были потеряны важнейшие экономические районы, попавшие в руки врага. Создание новых арсеналов на Волге, Урале и в Сибири было величайшим достижением народа. Труженики тыла в неимоверно тяжелых условиях каждый день и каждый час боролись за победу. Осознание, что "под немцем" жизни не будет, рождало стойкость и даже массовый героизм. Мужество не покидало советских воинов ни в тяжелые дни 1941 и 1942 гг., ни во время жестоких боев на Волге, под Курском, под Берлином. Спустя 50 лет после начала второй мировой войны есть еще много спорных, а то и нерешенных проблем. Их становится не меньше, а больше по мере появления недавно еще секретных документов, над которыми стоит поразмыслить, и не только историкам. Особенно интересным представляется фрагмент одного документа, приводимого в книге Д. Волкогонова "Триумф и трагедия". 15 мая 1941 года Г.К. Жуков, незадолго до того назначенный начальником Генерального штаба, послал следующую записку (цитирую этот фрагмент, как он напечатан в книге. - А.Н.): "Председателю Совета Народных Комиссаров. Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза. Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании (подчеркнуто мною. - А.Н.) и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию (подчеркнуто мною. - А.Н.) в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск..." Волкогонов сообщает затем лаконично, что Жуковым определялись в этой записке стратегические цели, а именно разгром основных сил немцев на центральном и северном крыле германского фронта. Позднее тот же документ был снова воспроизведен, на этот раз полностью, писателем В.В. Карповым и эмоционально им прокомментирован. В открытую встал вопрос, не готовился ли советским руководством превентивный удар по германским армиям, стягивающимся к советским границам. Этот вопрос может быть задан и по-другому: не предупредил ли Гитлер нападением на СССР 22 июня 1941 года наступление Советских Вооруженных сил? Сразу же ответим на него: нет, так как план нападения на СССР - операция "Барбаросса" - был утвержден еще 18 декабря 1940 г. и начало войны было намечено на май месяц. Но в тоже время предложение Жукова об "упреждающем" ударе и есть не что иное, как превентивная операция с целью предупредить противника и сразу же перенести военные действия на контролируемую им территорию. Надо иметь в виду, что Советский Союз уже участвовал в войне, сначала вместе с Германией для ликвидации Польского государства, а затем вел локальную войну против Финляндии и военные операции в Балтийских республиках, в Молдавии и на Северной Буковине. Но на этот раз масштабы предложенной Жуковым войны были грандиозными. Ведь в "документе Жукова", назовем его так, были определены основные направления ударов Советских Вооруженных Сил на обширном театре Восточной и Юго-Восточной Европы, а также строки их осуществления. Жуков предлагал разгромить силами 152 советских дивизий главные силы германской армии (100 дивизий), развертываемые южнее линии Брест-Демблин, и выйти к 30-му дню "севернее рубежа Остроленка, р. Нарев, Лович, Лодзь, Крейцбург, Оппельн, Оломоуц..." Далее в документе определяются остальные направления наступления. К документу прилагалась и карта. Думаю, каждому понятно, что для опубликования спустя 50 лет предложения Жукова необходимо было получить согласие на достаточно высоком уровне. Кто-то был заинтересован в появлении этого документа по причинам отнюдь не научного характера. Цель, возможно, была в том, чтобы выгородить армию, уберечь ее руководителей от обвинений в роковой непредусмотрительности. Ведь счет шел на миллионы убитых или оказавшихся в немецком плену солдат. Логика простая: если бы Сталин прислушался к советам Жукова, Тимошенко, то война началась бы совсем по-иному. Такова, так сказать, одна сторона медали. Но есть и другая, не учтенная. Разработка проблемы подготовки СССР к превентивной войне против Германии ведется на Западе уже не один год. В 1990 году на эту тему была опубликована работа Виктора Суворова, бывшего офицера ГРУ, проживающего на Западе. Тщательно разбирая военную политику Советского Союза, автор приходит к выводу, что Сталин использовал Гитлера, чтобы начать войну в Европе, как бы "сломать лед" (отсюда название книги: "Ледокол. Кто начал вторую мировую войну?") с тем чтобы вступить в нее в наиболее выгодный момент. Последнее, по-моему, не новое открытие: советская доктрина предусматривала ведение войны на территории противника, она была основана на "доктрине Сталина", о которой выше уже говорилось. Суворов также пишет и о том, что Сталин подготовился к нанесению превентивного удара и даже время было назначено. Но пока доказательств конкретного расчета времени не было. "Документ Жукова" впервые упоминает о такой возможности. Однако, хотя писатель Карпов и утверждает, что документ был подписан Жуковым и Тимошенко и адресован Сталину и Молотову, заместитель начальника Генерального штаба генерал-полковник А. Клейменов опровергает это утверждение и заявляет, что документ не был подписан и никогда не обсуждался. Но это лишь "полсказки". Генерал Клейменов подтверждает очевидную истину, что в Генеральном штабе вопрос об "упреждающем ударе" рассматривался ("нельзя утверждать, что в Генштабе в той или иной постановке не рассматривался вопрос..."). Но, оказывается, "никаких документов, кроме указанной черновой записки по этому вопросу в Министерстве обороны нет". Заметим, что речь идет исключительно о Министерстве обороны. Это означает, что документы находятся в каком-то другом, неведомом архиве, и доступ к ним все еще заказан. Будем надеяться, что в конце концов и эти документы обнаружатся. Пока что приходится удовольствоваться подтверждением авторитетного лица, что вопрос о ведении превентивной войны против Германии обсуждался. Генерал Клейменов также обсуждает гипотезу возможности нанесения превентивного удара Советской Армией, но мнение его сформулировано достаточно уклончиво: "для развертывания полностью боеготовых, отмобилизованных сколоченных стратегических групп на западном театре требовалось до 15 дней и более. А Красной Армии в целом не меньше месяца" . Дальше идет арифметика: "Если записка готовилась к середине мая, то когда ее положения можно было реализовать?" Прервем здесь цитату и подумаем: во-первых, строго говоря, в распоряжении высшего военного руководства с середины мая и до 22 июня оставалось больше месяца - пять с половиной недель; во-вторых, если бы превентивный удар планировался, то и характер его, и время могли бы быть не точно такими же, какими они предлагались в "черновом" варианте. У меня нет сомнений в том, что Сталин планировал участие СССР в широкомасштабной европейской войне. Но при этом он опасался столкнуться с союзом ведущих капиталистических держав и прежде всего боялся изменения фронта Англией и сговора ее с Германией против СССР. Профессор Адам Улам считает, например, что неуверенность Сталина в том, как будут развиваться события, сначала подсказала ему, что лучше на всякий случай получить часть Польши (Люблинское воеводство): если Германия окажется побежденной, то Сталин может претендовать на то, что он спас часть Польши, дабы способствовать ее возрождению. Так было до начала военных действий в Польше. Но спустя месяц Сталин сообщил Риббентропу, что он против сохранения польской государственности в любом виде. Его двойная игра не была тогда распознана немцами. Это всего лишь один из примеров того, насколько Сталин опасался оказаться в политической изоляции. Поэтому представляется сомнительным, чтобы он отважился вступить в "большую войну", в данном случае - бросить вызов Германии, не заручившись предварительно поддержкой Англии. А в ней он как раз в это время - это было вскоре после эскапады Гесса - очень и очень сомневался. К тому же и Соединенные Штаты, хотя и оказывали помощь Англии, пока в войну не вступали. В этом, как мне кажется, заключаются уязвимые пункты предположения, что Сталин рассчитывал нанести Гитлеру неожиданный, превентивный удар летом 1941 г. И последнее соображение. Советские военно-промышленные планы были ориентированы в основном на их реализацию в 1942 году. Возможно, это время и было бы, по мнению Сталина, наиболее подходящим, чтобы бросить на чашу весов пудовые гири советской военной мощи. Обсуждение книги А.М. Некрича "1941, 22 июня" в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (стенограмма) Публикуется впервые. Источник: РЦХИДНИ. Ф. 71. Оп. 22. Д. 202. Стенограмма дана А.М. Некричем с незначительной стилистической правкой. Москва, 16 февраля 1966 года Председательствует Е.А. Болтин Председатель: Товарищи, инициатива организации обсуждения книги А.М. Некрича "1941, 22 июня" принадлежит редакции первого тома "Истории Великой Отечественной войны". Коллектив сотрудников редакции во главе с доктором экономических наук, профессором Г.А. Дебориным обменялся мнениями об этой книге в своем узком кругу. И она вызвала настолько значительный интерес, что товарищи выразили пожелание вынести ее обсуждение на коллектив Отдела истории Великой Отечественной войны. При этом было высказано пожелание, чтобы в обсуждении принял участие автор, что и побудило меня обратиться к А.М. Некричу с просьбой присутствовать. Откровенно говоря, мы не предполагали, что обсуждение примет такой широкий общественный характер. О намеченном обсуждении стало известно в Институте истории и в других научных учреждениях Москвы. Мы, разумеется, никому не препятствовали прийти к нам. В зале присутствует, по-видимому, не менее 120 человек. [По оценке самого Некрича, присутствовало 200-250 чел. (См.: А.М. Некрич. Отрешись от страха. С. 233)] Это говорит о том, насколько широка читательская аудитория А.М. Некрича и какое значение его книга имеет для читателей. Ее оценка, очевидно, вытечет из сегодняшних прений. Наше обсуждение носит абсолютно неофициальный характер. В разговорах перед началом собрания мне ставился вопрос - действительно ли мы задумали "разгромить" книгу? Уверяю вас, что такого намерения у организаторов обсуждения не было и нет. Это, товарищи, совершенно свободное обсуждение книги, которая, как мы считаем, заслуживает большого внимания и в то же время вызывает ряд критических замечаний. Позвольте предложить такой порядок обсуждения: с кратким докладом от имени коллектива сотрудников редакции первого тома Истории Великой Отечественной войны выступит Г.А. Деборин, затем мы дадим слово всем желающим и, наконец, в заключение выступит автор. При этом, товарищи, так как у нас будет, вероятно, много желающих, позвольте с вашего согласия заранее ограничить выступления десятью минутами и просить вас говорить по существу, не повторяя друг друга. Исключение во времени мы сделаем только для первого выступающего и для автора. И прошу, пока будет выступать тов. Деборин, присылать в президиум записки о включении в список выступающих. Так как есть довольно много записавшихся, будем давать слово по очереди: одному сотруднику нашего института и одному постороннему. Нецелесообразно было бы растягивать обсуждение на два дня, поэтому мы по возможности дадим сегодня выступить всем желающим, но с перерывом между 13 и 14 часами. Какие будет замечания? - Нет замечаний. Слово предоставляется Г.А. Деборину. Г.А. Деборин Мы очень рады, что предстоящее обсуждение книги А.М. Некрича вызвало такой широкий интерес и, видимо, будет носить общественный характер, рады, что книжка, на титульном листе которой написано "научно-популярная серия", обсуждается так широко. Мне представляется, что у нас бывает и недостаточная оценка такого рода книг. Три обстоятельства побудили редакцию первого тома принять участие в этом обсуждении. Обстоятельство первое - в текущем году исполняется 25 лет с начала Великой Отечественной войны. В этой связи, видимо, будет проходить широкая общественная кампания. В ней будут принимать участие и сотрудники Отдела истории Великой Отечественной войны и других институтов и организаций. И хотелось бы по некоторым связанным с этой трагической датой вопросам договориться, чтобы иметь общее мнение. Второе обстоятельство: мы начинаем подготовительную работу ко второму изданию "Истории Великой Отечественной войны". По сути дела, та книга, которую мы обсуждаем, во многом совпадает с содержанием первого тома. И, конечно, мы рады воспользоваться такой благоприятной возможностью, которая предоставляется сегодня, - еще до начала всех подготовительных работ обсудить проблемы первого тома "Истории Великой Отечественной войны". Наконец, третье обстоятельство заключается в том, что сама книжка ставит много вопросов, часть из них решает, некоторые решает очень своеобразно, и желательно иметь какое-то суждение о том, как эти вопросы поставлены и как они решены. Коллектив редакции первого тома "Истории Великой Отечественной войны" оценивает книжку тов. Некрича "1941, 22 июня" в основном положительно. Мы считаем, что она успешно сочетает популярность, доходчивость изложения с научностью; написана эмоционально. Кардинальные вопросы, которые ставил автор, выбраны правильно. В этой книжке раскрыты замыслы германского командования, его изуверские планы по отношению к народам Советского Союза, по отношению к славянским народам, планы мирового господства, показаны силы, которыми располагала Германия, предпринимая поход против Советского Союза. В противоположность этому показано, какие силы дала советскому народу победа социализма, достигнутая в предвоенные годы под руководством партии, чем располагал советский народ для отпора империалистической агрессии. Основное критическое замечание, которое потом будет детализировано, заключается в том, что конечные выводы автора, продуманные и правильные, нередко находятся в противоречии с тем, что говорится ранее. В этом смысле в книжке имеются элементы внутренней противоречивости. Я начну с того вопроса, который мы считаем в критике данной книжки основным. Это вопрос о причинах неудач советских войск в начальный период войны. Если открыть книгу на странице 162-й, то здесь эти причины изложены подробно, обстоятельно, глубоко. Здесь сказано о внезапности нападения, о том, что Германия обладала огромной, полностью отмобилизованной армией, имевшей колоссальный опыт ведения современной войны, располагавшей возможностью опираться на экономику захваченных государств Европы. Советские же вооруженные силы не были приведены в состояние повышенной боевой готовности. Говорится здесь и об отрицательном влиянии культа личности. В результате всех этих причин, говорит автор, стали возможными первоначальные успехи немецко-фашистских войск в войне против Советского Союза. Соглашаясь со всем этим, мы не можем не выразить своего недоумения по поводу того, что говорится в разделе Љ 3 - "Предупреждения, которыми пренебрегли". Мы считаем, что установка автора в этом разделе "Предупреждения" и его наименование не те, какими их хотелось бы видеть. Как автор ставит вопрос в этом разделе "Предупреждения которыми пренебрегли"? Автор говорит, что по всем каналам поступали предупреждения о предстоящем нападении гитлеровской Германии. Все было правильно взвешено и обосновано и только непонятная и необъяснимая заносчивость и вера Сталина в себя привели к тому, что этими предупреждениями пренебрегли. Отсюда один шаг к тому, чтобы сказать: все дело только в личности Сталина, что личные качества Сталина - вот она причина! Мне представляется, что такого рода "разоблачения" культа личности страдают определенной поверхностностью и не мобилизуют, не вооружают нас, не дают нам возможность извлечь из фактов истории необходимый урок. Если в характере Сталина были такие отрицательные качества, то с его смертью эта проблема снята и никаких уроков отсюда не следует. Но надо сказать, что факты не подтверждают той постановки вопроса, которая имеется в книжке, особенно на страницах 124-125. На этих страницах освещается содержание беседы автора с Маршалом Советского Союза Голиковым, который был начальником Разведывательного управления Генерального штаба накануне нападения Германии на Советской Союз. Мы знаем, насколько необходимо критическое отношение к мемуарам, заявлениям тех или иных лиц, какими бы высокопоставленными они ни были в тот период, к той роли, какую они лично сыграли в этот период. И мы считаем, что проявленное тов. Некричем доверие к заявлению тов. Голикова сыграло с ним нехорошую шутку. Вот ведь как автор пишет в конце 124-й стр., ссылаясь на тов. Голикова: "Разведывательное управление проводило огромную работу по добыванию и анализу сведений по различным каналам о намерениях гитлеровской Германии, в первую очередь против советского государства, тщательно изучало международную информацию, зарубежную прессу..." И вывод, которым кончается этот параграф: "Советские разведчики сделали все от них зависящее, но их предупреждениями пренебрегли..." Если бы слова, что советские разведчики сделали все от них зависящее, относились к разведчикам, к таким сильным личностям, как Зорге (к тому же Зорге был далеко не единственным) мы бы под этим полностью подписались. Но в данном случае имеются в виду не столько люди, подобные Зорге, сколько Разведывательное управление Генерального штаба и его начальник тов. Голиков. А факты свидетельствуют, что Голиков не только информировал, но и дезинформировал. Он представлял правительству не подлинные донесения, он представлял сводки. Эти сводки обычно состояли из двух разделов. Раздел первый - "достоверные сообщения", из которых следовало, что Германия не нападет на Советский Союз, что она готовится к нападению на Англию. (Я поэтому не могу согласиться и с тем местом в брошюре, где говорится, что когда Германия маскировала подготовку войны против СССР тем, что она намерена вторгнуться в Англию, то ей не удалось никого обмануть. Советская разведка разоблачила и т.д.) А второй раздел сводок тов. Голикова носил заголовок: "Сообщения недостоверные и дезинформирующие". Сообщения людей, подобных Зорге, шли по второму разделу, как сообщения, которыми надо пренебречь. Неправильная давалась оценка, в частности Институтом мирового хозяйства и мировой политики, военно-экономических возможностей Германии, в частности запасов нефти. Был распространен взгляд у наших экономистов о том, что Германия не располагает должным количеством нефти для войны против Советского Союза. И когда началась война, если вы помните, были статьи тов. Варги, Шпирта, в которых говорилось, что из-за недостатка нефти война Германии против СССР сама по себе заглохнет. Поэтому в критике культа личности надо идти глубже. Вред культа личности заключался не только в субъективизме Сталина, но и в том, что находились люди, которые боялись иметь свое мнение и считали нужным подавать факты так, чтобы они были угодны Сталину, питая и поддерживая этим его губительное самомнение. Когда мы так ставим вопрос, мы не ослабляем критику культа личности, мы ее усиливаем тем, что говорим о том, какое влияние оказывал культ личности на ряд людей, которые ставили интересы своего личного благополучия выше государственных интересов и которые не имели гражданского мужества для того, чтобы сказать правду о действительном положении. Вот почему в 1-м томе "Истории Великой Отечественной войны", говоря все, что надо сказать о Сталине, мы сказали и о министре обороты тов. Тимошенко, и о начальнике Генерального штаба тов. Жукове, и о командующих военными округами. И видимо, надо было сказать о большой ответственности, которую несет тов. Голиков в отношении сведений, которые он давал в канун войны, чтобы он не выглядел так, как в книжке тов. Некрича. В этой связи есть еще один вопрос - это оценка заявления ТАСС от 14 июня 1941 года. Здесь мы снова в книжке тов. Некрича наталкивается на определенное противоречие. Страница 142-я: "Заявление ТАСС предоставляло Германии возможность предложить новые переговоры или присоединиться к опровержению ТАСС, или то, и другое". Это, а также многое, что сказано на странице 142-й, свидетельствует о том, что тов. Некрич правильно оценивает заявление ТАСС от 14 июня, как определенный дипломатический маневр Советского правительства. Другой вопрос (оставляем его открытым) был ли этот маневр успешным или неуспешным, был ли он удачным или нет, - это другой вопрос. Но вообще в области внешней политики Советской России, как учил Ленин, маневр не исключен. Но неправильно, когда маневр принимается как полное отражение действительного положения вещей, намерений правительства. Это исключает возможность маневра. В условиях культа личности сложилась такая обстановка, когда каждое сообщение печати рассматривалось как полное отражение действительного положения и намере-ний Советского правительства. Вот почему правильно говорится в книжке А.М. Некрича на стр. 143-й, что заявление ТАСС оказало на армию пагубное, деморализующее влияние. Но надо бы сказать, что это произошло не в силу самого факта заявления ТАСС, не в силу того, что оно было правильно или неправильно, а в силу обстановки культа личности. Более глубоко вскрывать эти явления крайне ценно. Продолжая тот же круг мыслей, автор решил дать оценку действий Сталина, найти корни этих действий. На стр. 131-й он пишет, что "с одной стороны, Сталин держался обветшалой догмы". Какой догмы? Речь идет о том, что армия не была приведена в боевую готовность накануне 22 июня 1941 года, потому что Сталин держался обветшалой догмы. - Какой догмы? - Автор должен был это объяснить. Даже если бы книжка не была научно-популярной, надо было объяснить. С другой стороны, говорит автор, "у Сталина была боязнь войны и неуверенность". Мне представляется, что здесь сказалось влияние некоторых выступлений Н.С. Хрущева, как известно, далеко не объективных: боязнь войны, неуверенность, растерянность, несколько месяцев после начала войны пребывал в состоянии растерянности. Но доказано, что это не отвечает действительности. Не о боязни войны надо здесь говорить, а о стремлении Советского правительства, Центрального Комитета партии, стремлении до последней минуты в пределах государственных интересов СССР предотвратить нападение Германии на Советский Союз. Нельзя ведь нам становиться в позицию, которая распространена на Западе. Как только Советский Союз выступает с миролюбивыми намерениями, так немедленно на Западе говорят, что его миролюбивые намерения объясняются "боязнью войны", "слабостью". В книжке А.М. Некрича какое-то отражение нашли эти взгляды. Вот почему хотелось бы, чтобы вопросы, которые были здесь названы, были более глубоко и более обстоятельно освещены. Но я должен сказать и другое, что есть некоторые элементы такого же упора на субъективистские факторы и в оценке действий гитлеровской Германии. На стр. 20-й одно место удивляет. Тов. Некрич объясняет, почему Германия решила отложить план вторжения в Англию и предпринять нападение на Советский Союз. Я зачитаю это место полностью: "Таким образом, Гитлером все время владел страх перед возможностью создания антигерманской коалиции Англии, Советского Союза и Соединенных Штатов Америки. Чтобы не допустить этого, необходимо прежде всего вывести из строя наиболее важного ее потенциального участника - Советский Союз. Таковы главные причины, по которым Германия должна напасть на СССР". Я еще раз должен сказать, что причины, в силу которых гитлеровская Германия напала на СССР, освещены в книжке правильно. Я все время говорю об известной противоречивости, - правильные конечные выводы и ряд неправильностей на пути к этим конечным выводам. Я далек от мысли сказать что-либо о том, что автор будто бы неправильно оценивает причины нападения Германии на Советский Союз. Но это место неправильное, и оно навеяно желанием опираться на документы гитлеровской пропаганды. Но ведь в гитлеровских документах подлинные причины нападения на СССР маскировались. И когда Гитлер говорит, что Англия опирается на Советскую страну, что нельзя уничтожить Англию, не уничтожив Советский Союз, это не все причины и не главная причина. И когда автор называет только это стремление Гитлера главной причиной войны против СССР, с этим нельзя согласиться. Есть и еще одно странное противоречие во взглядах автора. Он пишет: "В последующие годы ненависть к Советскому Союзу и антикоммунизм стали отличительными особенностями немецкой политики, и потому в августе 1939 года, стремясь избавиться от опасности войны на два фронта, Гитлер предложил Советскому Союзу подписать пакт о ненападении. Но Гитлер рассматривал пакт лишь как ловкий дипломатический маневр". Опять-таки здесь какой-то нехороший привкус. Причина, почему Германия предложила СССР договор о ненападении, изложена так, что падает тень на последующее заключение этого договора Советским Союзом. Я бы сказал, что [автор] рисует политику Гитлера под Бисмарка. Местами, когда читаешь то, что написано о Гитлере, ловишь себя на том, что думаешь, что это относится не к нему, а к Бисмарку: описание войны на два фронта подано не в той тональности. В этой связи хочу сказать, что хотя автор многое сказал о роли в военной экономике Германии оккупированных стран, может быть, этот вопрос надо было разработать более детально и показать, что легкие победы в Европе усиливали экономическую мощь Германии, а на этой основе и стремление Германии напасть на Советский Союз. А.М. Некрич подробно говорит о маневрах Германии, рассчитанных на мир с Англией и привлечение ее к антисоветскому походу. Оценка совершенно правильная и факты, которые приводит автор, совершенно правильные. Но далее он дает другую оценку конкретному факту - миссии Гесса. Александр Моисеевич считает, что миссия Гесса не была официальной или официозной, не исходила от определенных кругов гитлеровской Германии, а была личным делом Гесса, который поддался убеждениям астрологов и действовал на собственный страх и риск. Это отвечает официальной германской версии, но нам представляется, что тов. Некрич, придерживаясь своей точки зрения, не обратил внимания на факты и документы противоположного характера. Кроме того, бывают такие вопросы, которые не могут найти свое отражение в документах. Можем ли мы верить заявлению германского правительства, что Гесс действовал на свой страх и риск, что он был сумасшедшим, можно ли довериться этому заявлению? (Сместа: - Так наши враги говорят, что он был сумасшедшим). Как известно, наш обвинитель на Нюрнбергском процессе заявил протест против утверждения, что Гесс ненормальный, заявил о том, что заключение судебно-медицинской экспертизы необъективно. Надо учитывать документы одного порядка и надо учитывать документы другого порядка. Нельзя брать одни свидетельства, если они отвечают твоей концепции и не брать другие, если они противоречат ей. И кроме того, есть некоторые вопросы, где нужно быть особенно придирчивым и не полагаться только на документы, которые могут быть в данном случае заведомо сфальсифицированы. Неудачно на стр. 7-й охарактеризованы действия Германии во время наступления на Францию. На стр. 26-й "собственно Германия". Повторяю, "собственно Германия занимала территорию 900 тыс. кв. км с населением до 117 млн. человек". Разве это "собственно Германия"? Если мы скажем "собственно Германия", тогда мы признаем какое-то национальное зерно в захватнических действиях Гитлера. Стр. 50- я. "Гитлер передал министру иностранных дел Стояи..." Он был в это время бывшим министром, он был послом Венгрии в Германии. Стр. 75. Автор расхваливает 45-миллиметровые пушки и говорит о том, что их снятие с вооружения было неправильным. Мы разбирались с этим вопросом и не нашли ни одного видного нашего командующего, ни одного артиллериста, ни одного противотанкиста, которые говорили бы, что 45-миллиметровые пушки нужны были к началу войны. (С места: - Но других не было). Тогда скажите, пожалуйста, что не было других, но нельзя сказать, что эту пушку вообще неправильно сняли, что надо было ее производить. Это - вещи разные. Стр. 87. Речь идет об осуждении тов. Тухачевского, Якира и др. Автор утверждает, что "тем, кто давал распоряжение об их аресте и суде над ними, должно было быть известно, что обвинения беспочвенны, а документы сфабрикованы". В такой редакции содержится обвинение в нарочитом осуждении безвинных, адресованное судебной коллегии. В ее составе были самые чистые люди, известные своей твердостью и неподкупностью. Они были введены в заблуждение. (Сместа: - Коллегия руководствовалась уже готовым приговором). ...Реплика, которая была здесь дана, неправильна. Нельзя считать, будто участники суда... (С места: - Они знали, знали!!!) ...будто они знали, что обвинение беспочвенно, а документы сфабрикованы. (Сместа: - Кто давал распоряжение?) Я говорю об этом потому, что здесь затрагивается честь и Блюхера, и Буденного, входивших в судебную коллегию и других ее членов: тов. Шапошникова, Белова, Дыбенко, Каширина, Горячева. (Реплика с места: - Все они палачи). Я высказал замечания и мои личные, и редакции 1-го тома. Многие замечания носят дискуссионный характер. Хочу еще раз сказать, сегодняшнее обсуждение, несомненно, даст материал для глубокого, правильного освещения всех этих вопросов. Председатель Несомненно, выступающие будут высказывать и мнения, может быть не совпадающие с оценкой части или даже всей аудитории, но это не основание для превращения нашего обсуждения в крик. Прошу подавать записки. Слово для выступления предоставляется тов. Анфилову. Тов. Анфилов Товарищи, мне близка эта тема. Я сам недавно закончил книгу: "Исторический очерк кануна и начального периода Великой Отечественной войны". В то же время, не ревнуя к тов. Некричу, я с удовольствием прочитал его труд, и должен сказать, как предыдущий выступающий говорил, оценивая эту книгу. У меня сложилось о ней хорошее впечатление. Я сам лично, несмотря на то, что моя работа около 30 авторских листов, а его несколько меньше, нашел в ней новый материал. Я согласен с основными замечаниями редакции первого тома и с оценкой этого труда. Тем не менее некоторые вопросы, на мой взгляд, и в редакции первого тома, не совсем уяснены. И мне представляется, что нам в этой небольшой, может быть, аудитории следовало бы целый ряд вопросов выяснить в интересах науки, в интересах исторической правды, в интересах извлечения уроков на будущее. Начну с последней реплики из зала и замечания тов. Деборина в отношения чести Ворошилова и Буденного. Для меня эти имена также легендарны, как и для нас всех вместе взятых, тем не менее я не совсем согласен с тов. Дебориным в том отношении, что имя Ворошилова заслуживает исключительного уважения и т.д. и т.п. Я хочу выразить свое отношение к этому, вытекающее из того материала, с которым мне довелось ознакомиться. На одном из совещаний после февральско-мартовского пленума 1937 года Сталин говорил, призывая людей к разоблачению так называемых врагов народа: вот мы с Ворошиловым приехали в Царицын в 18-м году, не владея военным делом, в течение семи дней разоблачили врагов народа. (О ком идет речь, вы знаете, это о генералах и офицерах, добровольно перешедших на службу в Советскую Армию. Подавляющее большинство из них, как известно, честно служили нашей Родине.) А вот вокруг вас ходят враги с партийными билетами в кармане и беспартийные, а вы не можете их до сих пор разоблачить. И опирался он довольно весомо на Ворошилова. Короче говоря, рыльце этого человека за необоснованные репрессии командных кадров также в пушку. И у меня сердце кровью обливается, когда он стоит на глубине мавзолея Ленина. Я больше на этом вопросе останавливаться не могу, так как я не смогу доложить главного, что я хотел бы высказать о причинах наших неудач в начале войны. Я в основном исследовал вопросы военного характера, но не оставил без внимания показ влияния экономического, военно-политического и идеологического фактора. Я пришел к такому выводу, и со мной соглашаются товарищи, бывшие наши военачальники и историки, с которыми пришлось беседовать, что если бы наши вооруженные силы были вовремя приведены в боевую готовность, что зависело всецело от Сталина, то мы, конечно (не следует закрывать на это глаза), в короткий срок, буквально в несколько дней - так показывает анализ событий, анализ наших вооруженных сил - могли бы в течение нескольких дней отразить агрессию и перенести военные действия на территорию противника. Несмотря на ряд других причин, связанных со строительством и подготовкой вооруженных сил, если бы наши приграничные округа были приведены в состояние полной боевой готовности, если наши войска прикрытия были там, где им следовало быть, а летчики были бы на аэродромах, вряд ли наши вооруженные силы по крайней мере отошли бы до рубежа Днепра и война не была бы столь длительной. Так показывает анализ. Я согласен с тов. Дебориным в отношении Сталина, что нельзя взвалить вину только на одного человека, но приказ о приведении войск в полную боевую готовность зависел только от него, так как подобного рода вопросы без него никем не решались. Приведение войск в боевую готовность всецело зависело только от него. Но кроме того, мы должны обстоятельно и критически отнестись к действиям и наших военных руководителей накануне войны - Тимошенко, Жукова, начальника разведывательного управления (в то время) Голикова. Тов. Деборин дал правильную оценку деятельности этих лиц и я с ним согласен И в дополнение хочу сказать следующее в отношении оценки докладов и донесений Голикова и наркома военно-морского флота Кузнецова. (Он опубликовал статьи в "Военно-историческом" журнале, Љ 6 за 1965 год и ряде других журналов.) Эти люди показывают себя так, что они будто бы, представляя Сталину данные разведки, буквально все разжевывали и вкладывали в рот, а ему только проглотить оставалось, то есть отдать приказ о приведении войск в боевую готовность. Нет, ничего подобного! У меня есть документ, я привожу его в своей будущей книге, который Голиков докладывал Сталину в марте 1941 года. В нем наряду с другими сведениями изложен в основных чертах план "Барбаросса". А в конце этого исключительной ценности документа Голиков писал: "Я полагаю, что все эти данные направлены через соответствующие каналы и источники с тем, чтобы спровоцировать нас на войну с Германией. Они сфабрикованы английской, а может быть, и немецкой разведкой. Я беседовал, как и тов. Некрич, с маршалом Голиковым. Меня интересовало, как он докладывал этот документ и как на это реагировал Сталин. Я спросил: "А сами вы верили этим фактам?" Он ответил, что верил этим фактам. "А почему же сделали такой вывод?" - продолжал я. "А выводы такие я делал потому, что мы все боялись Сталина и подстраивались под его концепцию - не спровоцировать врага к преждевременному выступлению против Советского Союза". Теперь в отношении Кузнецова. Вы читали его статьи. Он приводит телеграмму Воронцова - военно-морского атташе в Берлине - и излагает этот вопрос примерно таким образом: я направил ее Сталину, а он отнесся к ней бог знает каким образом, кажется, и не посмотрел, а я там излагал ценные данные. Так излагает тов. Кузнецов этот факт, а вот как было в действительности. Этот документ он направил в три адреса: Сталину, Молотову, Жданову. Да, в нем приводится телеграмма Воронцова, причем она столь же ценна, как и сведения в докладе Голикова. Тут и сроки нападения указываются, полученные непосредственно в Берлине. А вот вывод, который тов. Кузнецов делает в конце: полагаю, что эти сведения направлены через соответствующие каналы германской разведкой с целью посмотреть, как будет на них реагировать Советское правительство. Они являются провокационными. Вот в действительности какие выводы делались из оценки правильных разведывательных данных и докладывались Сталину. Поэтому, повторяю, в оценке действий наших руководящих товарищей надо правдиво оценивать и учитывать это обстоятельство. А Сталин- то ведь не в какой-то степени, а может быть, в значительной мере руководствовался этими выводами. Когда я был с рукописью будущей книги у Жукова и он прочитал то место, где говорится о документе Голикова, он попросил меня написать, что Голиков ни ему, ни Тимошенко этот документ не докладывал. Мне [сказал Жуков] он не докладывал никогда, потому что начальнику Генерального штаба, прошу учесть это, начальник разведки не подчинялся. Он подчинялся только наркому обороны и лично докладывал главе правительства. Я ответил Жукову, что написать это не могу, потому что он, возможно, докладывал Тимошенко, который не желает на эту тему говорить. Поэтому мемуарам, относящимся к начальному периоду войны, при всем моем глубоком уважении к этим военачальникам, я не могу верить. В значительной степени они искажают правду, потому что документы никак не соответствуют тому, что они пишут. Взять хотя бы эти два факта, которые я вам приводил. Как же я мог бы этим мемуарам верить, если они не соответствуют документам, не опираются на документы? У тов. Некрича приводятся воспоминания Лобачева. Что ни пример, то неудачный и не соответствующий действительности. В частности, описано, как Кирпонос сокрушается по поводу того, что старые укрепленные районы разоружены по приказу из Центра. Но в действительности-то было не так. Военный совет Киевского округа сам обратился в Генеральный штаб с просьбой разрешить им снять вооружение из старых укрепленных районов и перенести в новые, так как не хватало металла для изготовления орудий, для вооружения строящихся огневых точек на новой границе; не хватало коробов амбразур и т.д. Подобным же образом, то есть в большинстве своем неправильно, освещаются факты и во многих других высказываниях мемуаристов, приведенных в книге. И последнее. Все-таки, говоря о причинах наших неудач в начальный период Великой Отечественной войны, мы, конечно, ни в коей степени не должны "обелять" (может быть, выражение это неудачное) и крупные ошибки Сталина. Я говорю об этом потому, что у меня сложилось такое мнение (из выступлений тов. Деборина), что намечается некая тенденция "обелить" в некоторой мере предвоенные действия Сталина. Обстоятельно вскрывая обстановку в канун войны и базируясь на документах, я пришел к выводу, что для этого нет оснований. Это с одной стороны. Но, с другой стороны, тов. Деборин, я считаю, правильно призывал нас, что нужно объективно вскрывать причины наших неудач, более глубоко и научно исследовать их с тем, чтобы не сложилось впечатление, что Сталин недалекий человек,- ему докладывали все и вся, а он не понимал и не делал правильных выводов из этого. Это нужно делать для того, чтобы никакие фальсификаторы истории не могли подкопаться под то, что мы научно исследуем и обосновываем. Председатель Слово имеет тов. Заставенко. Тов. Заставенко В книге "1941, 22 июня" автор поставил один из важнейших вопросов истории Великой Отечественной войны и в популярной форме изложил основные вопросы проблемы. Тов. Деборин в своем выступлении дал объективную оценку данной работы, показал ее положительные стороны и известные недостатки. В книге изложены вопросы, уже освещенные в исторической литературе (см.: История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945 гг. Т. I, II, VI; История Великой Отечественной войны Советского Союза: Краткая история и др.). Автор в ряде случаев привел некоторые новые факты. Работа в целом заслуживает положительной оценки. Я позволю себе остановиться на вопросе об ответственности за то, что вооруженные силы приграничных округов Советского Союза не были приведены в состояние боевой готовности. Из опубликованных материалов известно, что к Сталину по различным каналам поступала богатая информация о подготовке нацистской Германии к нападению на Советский Союз, которая отвергалась им как не заслужившая доверия. А где же было Политбюро ЦК КПСС? Как отнеслись к этому другие члены Политбюро, получавшие также информацию об этом? Нам известны выступления В.М. Молотова по вопросам внешней политики, которые запутывали оценку международной обстановки и дезориентировали общественное мнение страны по некоторым вопросам, в частности по вопросу советско-германских отношений. Его выступления не помогали подымать бдительность советских людей в отношении германского империализма, а, наоборот, притупляли ее. Важно отметить, какую позицию занимали другие члены Политбюро по международным вопросам, в частности по вопросу перспектив советско-германских отношений в трагические дни мая-июня 1941 года? В начале июня 1941 года в Военно-политической академии В.И. Ленина выступил М.И. Калинин. Я слушал это выступление, Калинин дал оценку международной обстановки как тревожной, напряженной. Не называя прямо Германии, он указал на то, что на нас собираются напасть, что война предстоит в недалеком будущем. Из его высказываний было ясно, что речь идет о нацистской Германии. А как мы? На нас хотят напасть, а мы, собственно, ожидаем этого. Чем скорее это произойдет, тем лучше. Он так и заявил: армия должна желать, а чтобы это произошло возможно скорее. Это, конечно, опасно, это - враг серьезный - речь идет о первоклас-сной капиталистической стране. Мы должны быть готовы к тому, чтобы встретить непрошенных гостей так, как нужно. Мы считаем, что мы ему сломаем шею, и вы должны хотеть, чтобы это скорее произошло. Если учесть эту речь, а Калинин не мог выступать сам по себе, с изложением своей особой точки зрения, он выступал с единой оценкой международной обстановки, то отсюда можно сделать вывод, что руководство страны предвидело войну в недалеком будущем, но, очевидно, не считало, что это произойдет так скоро. В этом заключался трагический просчет в оценке международной обстановки, просчет в отношении сроков нападения Германии на Советский Союз. Германия подготовилась к нападению, была сконцентрирована огромная группировка вооруженных сил, разработан план войны и обо всем этом у руководства страной было достаточно сведений. Но советские руководители считали, по-видимому, что война начнется не в июне 1941 года, а несколько позже. Этим прежде всего объясняются трагические просчеты в отношении подготовки вооруженных сил. Дело не в том, что кто-то неправильно информировал Сталина, подсунул ему неправильную оценку перспектив советско-германских отношений. У руководства была своя оценка этих вопросов, своя концепция в отношении советско-германских отношений. Эта концепция оказалась ошибочной. Сталин и другие члены Политбюро допустили фатальный просчет в отношении сроков войны, в их действиях в предвоенные недели сказывалась недооценка угрозы нападения со стороны Германии и ее возросшей мощи. Все это нанесло колоссальный ущерб нашей стране, нашим вооруженным силам, которые по вине Сталина и других руководящих деятелей не были приведены в состояние боевой готовности для отражения внезапного нападения врага. Просчет в отношении сроков нападения Германии и неприведение войск приграничных округов в состояние боевой готовности явились главными факторами, обусловившими поражения Советских Вооруженных Сил летом 1941 года. Я позволю себе дальше коснуться некоторых отдельных моментов, поднятых в книге и нуждающихся, на мой взгляд, в известных уточнениях. На стр. 37-39 автор приводит подтверждение положения "Прежде всего уничтожить военно-пленных, а затем мирных жителей". Факт, что гитлеровцы ставили задачу уничтожить военнопленных и основную массу населения. А кого они намеревались уничтожить "прежде всего" и кого потом - это не зафиксировано. На стр. 40-й автор говорит о специальном институте, где были собраны все книги о СССР, имея, видимо, в виду существовавший тогда в Берлине институт, который занимался изучением Востока и нашей страны. Необходимо отметить, что был не один институт такого рода, а целая сеть институтов "остфоршунга", занимавшихся изучением Востока, главное место в котором занимало изучение СССР. Такие институты были в Бреслау, Кенигсберге и в других городах Германии. Там были "специалисты" по Советскому Союзу и другим славянским странам, занимавшиеся их изучением и готовившие соответствующие материалы. На стр. 40-й говорится, что верховное германское командование "...недооценивало сведения о возможностях эвакуации советской промышленности на восток..." О каких сведениях идет речь? До войны никто не занимался у нас вопросом об эвакуации нашей промышленности из европейской части страны. Тут нужно уточнение. Когда война придвинулась и перешла на левобережье Днепра, тогда надо было эвакуировать Донбасс и районы... На стр. 41-й автор пытается дать оценку данным, которыми располагала немецкая разведка. Он говорит, что немецкая разведка несомненно располагала сведениями о советских пограничных укреплениях, данными о расположении некоторых наших дивизий. Здесь сказано слишком осторожно. Немецкая разведка располагала большим количеством сведений о состоянии вооруженных сил в наших приграничных округах, о военно-экономическом потенциале европейской части нашей страны. Немцы зафиксировали подавляющее большинство наших аэродромов в приграничных округах, которые подверглись бомбежкам в первый же день войны. Стр. 154- я. О состоянии сил в начале войны. Автор приводит число дивизий немецко-фашистской армии и Советских Вооруженных Сил. Он не учитывает при этом, что немецкие дивизии были более многочисленными по сравнению с дивизиями советских войск. На стр. 132-й говорится о причинах, обусловивших столь малопонятное отношение Сталина к сведениям о подготовке Германией нападения на Советский Союз. Причина одна. Тщательно анализируя эти факты, мы приходим к выводу, что Сталин просто считал, что все, что не подходит под его концепцию - это порочно, и поэтому отвергал. А другие члены Политбюро не осмеливались ему возражать. Однако это не снимает с них ответственности за их деятельность в отношении подготовки страны к отражению внезапного удара со стороны нацистской Германии. Я думаю, что наша задача заключается в том, чтобы объективно взвесить все эти факторы, дать правильную оценку данной проблемы. Только такая оценка необходима для исторической науки. (Сместа: - Вы, наверное, знаете о выступлении Сталина на приеме слушателей Военной академии. Как Ваше мнение?) Председатель (Автор книги об этом упоминает.) Ответ: ...Спрашивают о выступлении Сталина на приеме слушателей Военной академии в начале мая 1941 года. Такое выступление действительно было и об этом говорится в книге. (Сместа: - Он говорил, что может быть война и надо быть к этому готовыми.) ...Да он говорил об угрозе войны и о необходимости быть готовыми к отпору врагу. Однако практическая деятельность Сталина в мае-июне 1941 года говорит о том, что он не считал летом 1941 года войну вероятной и полагал, что война вспыхнет позже. (Объявляется перерыв.) Тов. Дашичев Товарищи, в предисловии к своей книге тов. Некрич говорит, что историк, взявшись за исследование войны, обязан помнить не только о том, что она кончилась, но и о том, как она началась. Я считаю, что эти слова относятся не только к историкам. Они относятся и к нашим военным кадрам, и к нашим государственным деятелям, и к нашим партийным кадрам. Мы обязаны объективно разобраться в неудачах, ошибках начального периода войны, ибо это имеет, я бы сказал, важное государственное значение. Некоторые товарищи говорят, что нам не стоит акцентировать внимание на теневых сторонах войны. Я думаю, что такая точка зрения неоправданна, ибо правильные выводы из наших неудач помогут нам избежать ошибок в будущем. Объективные выводы из опыта истории должны содействовать правильному воспитанию нашего народа. Тов. Некрич взял на себя очень трудную задачу - раскрыть ту трагедию, которая постигла нас в июне 1941 года. Он затронул целый комплекс очень сложных военных, политических, экономических и идеологических проблем. В целом, мне кажется, он решил свою задачу правильно. Книга, как научно-популярный очерк, заслуживает высокой оценки. В этом я полностью согласен с выступавшими до меня товарищами. Я не буду детально останавливаться на содержании книги, на подробной характеристике тех проблем, которые затронул тов. Некрич. Остановлюсь лишь на некоторых вопросах. Прежде всего как историк я обратил внимание на источники, которые использовал тов. Некрич. И тут, к сожалению, сразу бросается в глаза отсутствие советских документов. Конечно, это не зависело от тов. Некрича. Но получаются очень курьезные вещи. Читаешь книгу, и наталкиваешься на такие, например, места: "Видный английский историк Эриксон пишет, что советский военный атташе в Берлине сообщил в Москву о подготовке Германии к нападению на Советский Союз, которое назначено на 14 июня". Товарищи, это производит, я бы сказал, очень странное и нехорошее впечатление. Выходит, что мы о наших делах пишем по книгам зарубежных историков! Неиспользование советских документов ведет к неточностям, зачастую к искажениям истории. Можно привести такие примеры. По словам тов. Некрича, на Западе бытует мнение, что Шулен-бург и Хильгер поставили советское правительство в известность о том, что Германия готовит нападение на Советский Союз. А разве в наших архивах нет таких данных? Почему мы должны здесь ссылаться на Хильгера? Что Шуленбург действительно поставил Советское правительство в известность о подготовке Германией нападения на СССР - этот факт, упоминавшийся во многих источниках. Есть данные, что он лично встречался с Молотовым в начале июня и информировал его о дате нападения (это сообщил мне тов. Бережков). Встреча была в присутствии Павлова. Шуленбург якобы даже заплакал и сказал: "Я понимаю, что Германия будет разгромлена в войне на два фронта, и предупреждаю: примите меры, приведите в готовность ваши вооруженные силы... Может быть это охладит пыл Гитлера". Конечно, тов. Некричу надо было ссылаться не только на книгу Хильгера, но и проверить это по советским документам. Или возьмите дело Тухачевского. У тов. Некрича оно изложено по книге Хёттля (бывшего адъютанта Кальтенбруннера и видного работника гестапо) - человека весьма осведомленного. Как он излагает это дело? Он пишет, что эта фальшивка была действительно состряпана гестапо и немецкий разведкой, но добавляет существенную деталь: что идея уничтожения Тухачевского и высших командных кадров Советской Армии была подана из Москвы через белогвардейского генерала Скоблина, который был связан с абвером, и что немецкой разведке добровольно сдались в Берлине два агента из Москвы, сообщившие эту идею Сталина. Немецкая разведка охотно за это взялась, потому что ей было выгодно обезглавить командование Красной Армии. А в интерпретации тов. Некрича это выглядит не до конца объективно. Если Хёттль и Шелленберг утверждают, что эту идею подкинул немецкой разведке Сталин, то надо было по нашим советским документам разобраться, в чем суть дела. То же самое относится к интервью с тов. Голиковым. (Конечно, наша беда в том, что советские историки не могут еще использовать многих наших документов.) Это интервью не проливает свет на действительную роль наших руководителей, которые стояли тогда во главе разведывательных органов. А ведь документы имеются обширные по этому поводу. Мы не можем без документов объективно вскрыть истину. Роль Голикова была далеко не благоприятной - это бесспорно. Он не только не информировал Сталина о готовящемся нападении (вернее, он дезинформировал его), но и несет большую ответственность за истребление нашей агентурной сети за рубежом. А что это такое - подготовить хорошего разведчика? Это значит - надо потратить на это около 8-10 лет. Надо обучить его языкам, спецпредметам, надо, чтобы он пожил за рубежом, приобрел опыт. А в те годы, когда Голиков стоял во главе Разведывательного управления, значительная часть наших агентурных кадров была уничтожена. Итак, для исторических исследований следует привлекать большой круг документальных источников. Я думаю, настанет такое время. Это в интересах нашего государства - полностью разобраться в причинах наших тяжелых поражений в начале войны. Теперь мне хотелось бы остановиться на некоторых вопросах, поднятых в книге тов. Некрича. Вскрыты ли причины трагедии июня 1941 года и правильно ли? Кто несет основную и главную ответственность на постигшие нас неудачи? Тов. Некрич главным образом обвиняет в этом Сталина. Да, бесспорно, Сталин несет главную ответственность за эту трагедию. Я лично считаю, что все дело в том, что Сталин создал атмосферу всеобщего страха, которая сковала инициативу, парализовала деятельность наших командных и штабных органов - и в Министерстве обороны, и в Генштабе, и в округах - и не позволила по-деловому решать государственные и военные вопросы. Величайшее преступление Сталина состоит именно в том, что он узурпировал власть за спиною партии. Но для того, чтобы узурпировать ее, он должен был прибегнуть к избиению наших лучших кадров, к истреблению многих представителей ленинской гвардии большевиков. Вся трагедия заключается в том, что в стране была создана атмосфера всеобщего страха, все боялись сказать правду, подлаживались под мнение Сталина. Тов. Некричу надо было сказать в книге правду об этом и шире показать пагубную роль культа личности. Что касается других руководителей, то в книге, безусловно, их ответственность не раскрыта - руководства Министерства обороны, Голикова как начальника Разведывательного управления и других. Надо было прямо сказать, что они не нашли в себе мужество в то время, когда решалась судьба партии, судьба народа, существование нашего государства, в этот критический момент они не нашли в себе мужества выступить за принятие решительных мер по организации отпора агрессору. В этом их историческая вина перед народом. И об этом надо было в книге сказать прямо. Это очень важно для того, чтобы у нас не повторилось такое положение, какое было тогда. Сейчас есть некоторые товарищи, которые выступают в таком плане, что мы, мол, напрасно нападаем на Сталина,- я думаю, что это неправильно. Если водитель ведет автобус и разбивает его, в результате чего гибнут люди, водителя судят. А просчеты Сталина обошлись нам в миллионы жизней,- почему же прощать ему, водителю государственной машины, эти ошибки? Это не в интересах партии, не в интересах государства. Я хочу далее остановиться на том, как подается в книге планирование фашистской Германией войны против Советского Союза. Мне кажется, что тов. Некрич подошел односторонне к этому вопросу. Планы нападения Германии на Советский Союз нельзя отделять от плана разгрома западных держав. Эта проблема должна рассматриваться в комплексе, ибо Германия боролась за господство в Европе. Она должна была уничтожить всех своих противников и выбирала целесообразный путь для этого. А у тов. Некрича получается, что это было направлено только против Советского Союза. Нет, прежде чем разгромить Советский Союз, Германия должна была уничтожить своих западных противников. Еще несколько вопросов. Освещая планирование фашистской Германией агрессии против Советского Союза, нужно было, мне кажется, более объективно, с исторической точки зрения подойти к противоречиям, существовавшим в германском командовании по данной проблеме. Известно, что Редер, командующий военно-морским флотом, Браухич, главнокомандующий сухопутными войсками, посол в Москве Шуленбург, статс-секретарь Вейцзекер и другие вначале выступали против нападения Германии на Советский Союз из тех соображений, что Германия будет разбита в войне на два фронта. Они требовали прежде всего ликвидировать угрозу Германии с Запада. Поэтому Редер, Браухич и др. предлагали перенести после разгрома Франции военные действия на Средиземный театр, разделаться с Англией, а затем уже идти на Советский Союз. А у тов. Некрича получается, что в германском командовании было в этом вопросе вполне единодушие и Браухич предлагал даже осуществить нападение на Советский Союз еще в 1940 году. Нет, Браухич и Редер, когда ставился вопрос о нападении на Советский Союз, настаивали, чтобы оно было осуществлено только в 1941 году, а Гитлер возражал, торопил, потому что для фашистской Германии был важен фактор времени. Теперь в связи с этим мне хотелось бы подчеркнуть одностороннее освещение тов. Некричем позиции Шуленбурга, Хяльгера, а также Черчилля. В книге говорится, что Шуленбург и Черчилль неоднократно предупреждали Советский Союз о готовившемся нападении, но слабо показывается, какими же мотивами они при этом руководствовались. Надо было сказать, что они делали это не ради Советского Союза. Черчилль делал это ради интересов Британской империи. Он знал, что если Германия разобьет так же быстро Советский Союз, как и Францию, тогда Англии придется лицом к лицу столкнуться с Германией и она не выдержит этой борьбы. Поэтому Черчилль принимал всяческие меры, чтобы насторожить Советский Союз, подготовить его к отпору немецкой агрессии. То же самое можно сказать о Шуленбурге. Опубликован меморандум Шуленбурга и Вейцзе-кера. В нем прямо говорится, что война против Советского Союза приведет к борьбе на два фронта, которую Германия не может выдержать. Об этом надо было в книге сказать. Вопрос о деятельности немецкой разведки... Вот интересный факт, который, к сожалению, не приводится у Некрича (он приводится в книге Хильгера и других источниках). Когда в гитлеровской верхушке решался вопрос, нападать или не нападать на Советский Союз, и некоторые военные руководители выступали против, Гитлер заявил: что вы мне очки втираете, Советская Армия обескровлена, 80% ее руководящих кадров уничтожены Сталиным, Советская Армия фактически перестала существовать как боеспособный организм. Этот факт тоже надо было бы привести в книге. Он показывает, что репрессии, которые проводил Сталин по отношению к кадрам, подтолкнули Гитлера к войне против Советского Союза. Это был один из факторов, который способствовал развязыванию войны против нас. В заключение я должен сказать, что тов. Некрич написал книгу с высоким гражданским пафосом. В ней чувствуется большая горечь за те неудачи и поражения, которые мы понесли в 1941 году. Ее морально-общественная значимость в том, что она апеллирует к чувству долга перед народом и историей, призывает наши руководящие кадры к высокой личной ответственности перед партией, перед народом, перед собственной совестью, призывает к честному выполнению партийного долга, к мужеству всегда говорить и требовать правду ради интересов нашего государства. Председатель Слово имеет тов. Рощин. Тов. Рощин Я выступал в различных аудиториях по вопросу наших военных неудач в начале Великой Отечественной войны и во всякой аудитории - в рабочей, крестьянской или учащейся, - везде и всюду задавался один вопрос, который больше всего волновал аудиторию, - как могло случиться, что такая страна, как наша, такая могучая в экономическом отношении, такая передовая политически, имеющая лучшие вооруженные силы, передовую военную технику - как могло получиться, что Красная Армия вынуждена была в начале войны отходить вглубь страны за тысячу километров, отступить до Москвы? Кто виноват в этом? Этот вопрос является самым актуальным и он, без сомнения, будет интересовать не только наше поколение, но и многие будущие поколения. Вот почему книга тов. Некрича имеет большое актуальное значение. Это хорошая и полезная книга. Существует мнение, что нам надо говорить о победе в Великой Отечественной войне, о наших всемирно-исторических достижениях, о нашей мощи, силе, высоком военном искусстве, а о наших неудачах, просчетах и ошибках следует или молчать, или говорить глухо, вскользь, мимоходом. Победителей не судят! Думаю, что это неверно. Конечно, больше всего мы должны пропагандировать нашу победу, научно доказывать и обосновывать непобедимость Советского Союза. Но нельзя забывать и о наших временных поражениях. Нельзя говорить скороговоркой о причинах наших неудач в начале войны. И нельзя этого делать, как правильно пишет тов. Некрич, потому что "такой подход не только наносит ущерб исторической правде, не только принижает героизм советских воинов, проявленный ими в начальный период войны..., но и объективно наносит ущерб интересам нашего государства, наталкивает на неверные выводы из тех уроков, которые были преподаны нам историей". А ведь нечего греха таить - забываются эти уроки, не хочется о них вспомнить. Приятнее описывать звуки победных фанфар, чем горькую скорбь поражений. И вот яркое доказательство этого. Всесоюзное общество "Знание" в плане работы на 1966 год даже не упомянул о 25-летии со дня начала Великой Отечественной войны. Генералы, стоящие во главе военной секции этого общества, "забыли" о 22 июня 1941 года. А это дата актуальная, она имеет непосредственное отношение к современности, и эта связь с современностью, политическая заостренность и актуальность проходят через всю книгу тов. Некрича. Приведу примеры. На страницах 8-9-й говорится о легенде "превентивной войны", которую выдумали фашисты, чтобы оправдать вероломное нападение на Советский Союз. А в 1961 году выходит книга Фабри о германо-советских отношениях 1939-1941 годов, политическая цель которой - оправдать вооружение ФРГ, утверждающая, что это нужно было Германии, "чтобы предотвратить угрозу с Востока". В книге тов. Некрича поднят вопрос о виновности всего немецко-фашистского генералитета за развязывание войны, за преступления против советских людей. А это имеет и сейчас актуальное значение. В целом, по-моему, книга должна быть оценена положительно. В ней охарактеризована сложность международной обстановки накануне войны, показаны завоевательные планы фашистской Германии, хорошо показаны успехи созидательного труда советского народа. Широко, с привлечением большого количества данных - архивных, свидетельских и из советских и зарубежных книг - в основном правильно показаны причины наших временных и весьма серьезных поражений в начале войны. Правильно ставится в книге вопрос, что основная причина - это неправильная оценка международного положения, неправильная оценка возможности нападения Германии на Советский Союз со стороны товарища Сталина. Сталин стоял во главе государства, во главе партии. В связи с культом личности он, по существу, имел неограниченную власть. Без него не могли решаться важные принципиальные вопросы внешней и внутренней политики, без его указаний войска не могли быть приведены в полную боевую готовность. Без его распоряжения не могло быть напечатано сообщение ТАСС 14 июня 1941 года, которое сыграло дезориентирующую роль. Я совершенно согласен с тов. Анфиловым, который высказал, по существу, то же самое. Представьте себе, что существовали бы все объективные внутренние и внешние условия перед войной, но за неделю до начала войны Сталин приказал бы войскам быть в полной боевой готов-ности. Артиллерия заняла бы свои позиции, были бы снаряды, все что нужно для ведения боя, в самолетах сидели летчики, которые могли бы вылететь в любую минуту. Да разве могло бы получиться так, как получилось? Армия - особый организм, она живет на приказах и по приказу. Будет отдан приказ быть в полной боевой готовности, эта готовность будет. Не будет отдан такой приказ - не будет. В связи с этим мне хочется еще раз остановиться на сообщении ТАСС. Я дважды слушал уважаемого мною Григория Абрамовича, и он дважды говорил о том, что это - невинный дипломатический маневр, который может быть применен любым государством и который не играет особой роли. Я думаю, что он неправ, неправ потому, что все советские люди - и гражданские и военные - восприняли этот документ как директиву ЦК партии, как директиву нашего правительства. Ведь на следующий день после напечатания этого сообщения пропагандисты Главного политического управления, пропагандисты вооруженных сил разъехались по всему Советскому Союзу, и в первую очередь на границы, и стали убеждать всех командующих, всех солдат, всех офицеров, что никакой войны не будет, что это - слухи, распространяемые враждебными элементами, которые хотят столкнуть Советский Союз с Германией. И когда это было напечатано, каждый так и понимал, что значит правительство наше имеет какие-то особые данные, нам неизвестные и, видимо, эти данные убедили Советское правительство, что никакой войны не будет. И это в то время, когда 190 дивизий стояли у наших границ, когда все говорило за то, что вот-вот война начнется. У тов. Некрича приводятся многие оценки советских военачальников, которые в один голос утверждали, что заявление ТАСС оказало пагубное, деморализующее влияние. Проскальзывает такая мысль, что надо было бы это сообщение как-то иначе интерпретировать. Никаких иных интерпретаций не могло быть. Могла быть только одна интерпретация, именно такая, что войны не будет. После сообщения ТАСС бдительность войск снизилась. Многие офицеры получили отпуска. Артиллерия осталась без снарядов, танки и самолеты - без горючего. Об этом говорят многие военачальники: Тюленев, Баграмян и др. Таким образом главнейшей и определяющей причиной наших военных неудач в начале войны является неправильная оценка создавшегося международного положения перед войной со стороны Сталина и его окружения, Молотова, Маленкова и других. Так написано и в нашем труде - в 1-м, 2-м томах и в однотомнике. Но, к сожалению, тов. Некрич дальше этого не идет. И в этом основной недочет книги. Нельзя же валить все на одного Сталина. Известную долю вины несут: Генеральный штаб - Тимошенко, Жуков, командующие военными округами, командующие армиями, секретари обкомов приграни-чных областей, начальник разведывательного управления. Тов. Некрич об этом ничего не говорит. Нарком Военно-Морского Флота адмирал Кузнецов прав в этом отношении, когда говорит в своих воспоминаниях "Перед войной": "Военные люди, особенно руководители, не имеют права быть застигнутыми врагом врасплох". Именно, не имеют права. Не имеет его Генеральный штаб, не имеют права командующие округами, не имеют права командующие армий, начальники управлений. Поэтому, подчеркивая, что основная причина наших неудач в начале войны заключалась в неправильной оценке Сталиным обстановки, не надо забывать и многое другое. Второй недочет книги тов. Некрича в недостаточной логичности структурного порядка. Вот эта структура: 1. Подготовка к нападению. 2. Советский Союз перед нападением. 3. Предупреждения, которыми пренебрегли. 4. Накануне. 5. Великий подвиг народа. Казалось бы, теперь нужно было бы сделать вывод - каков же урок, из этого вытекающий? Надо было закончить призывом к действию: нельзя допускать того, что было допущено в 1941 году. Этой логичной концовки в книге тов. Некрича нет. В заключении два мелких замечания. На стр. 161-й тов. Некрич называет нападение фашистской Германии на Советский Союз тактической внезапностью. Это неверно. На стр. 68-й допущена досадная опечатка. Там сказано, что "в 1938-1940 гг. среднегодовой сбор зерна (амбарный урожай) составил 4756 млрд пудов". Это надо исправить. Председатель Слово предоставляется тов. Меламиду Д. Тов. Меламид Товарищи, мне кажется, что для оценки научно-популярной работы наибольшее значение имеют два критерия: первый - это научная достоверность, правдивость, объективность, одним словом, все качества, которые составляют суть научной работы, отвечают требованиям марксистской исторической науки. И второй - это общественный резонанс. Если с этими критериями подходить к книжке Некрича, то можно с полным основанием говорить об успехе, которому могут только порадоваться его коллеги. Поскольку я в дальнейшем буду несколько дополнять и критиковать книжку Некрича, рассматривать ее с точки зрения возможных и необходимых дополнений, то я хотел бы с самого начала подчеркнуть высокую степень достоверности, проистекающую из безупречного знания источников. Мне приходилось за последние годы идти по следам одного ряда источников, а именно немецкого ряда источников, по которым шел и А.М. И должен сказать, что здесь использован удивительно широкий круг документов. Книжка Некрича находится на уровне современного источниковедения. Помимо этих немецких источников он использовал большую мемуарную литературу, последние публикации. Я думаю, что несмотря на ее популярность, эта книжка является скрупулезной научной работой. В этой связи мне хочется сказать о важности документов, поскольку здесь об этом упоминал и тов. Деборин. Можно не верить одному документу, второму, третьему, но когда все документы говорят об одном и том же, то документам не только нельзя не верить, но документам верить необходимо. Ведь если говорить о причинах ошибок Сталина в период подготовки Германии к нападению на Советский Союз, то одной из таких причин можно считать его недоверие к фактам, источникам, документам. Поэтому призыв Г.А. относиться к документальным материалам с подозрением, на мой взгляд, звучит очень неубедительно. Вопрос о миссии Гесса. На мой взгляд, в научном плане этот вопрос решен после публикации 1962 года. Я имею в виду материалы расследования комиссии, которая была назначена Гитлером, свидетельства всех приближенных Гитлера, многочисленные высказывания самого Гитлера. Все эти материалы говорят о том, что миссия Гесса была предпринята без ведома Гитлера. Это ничего не меняет в характере самой его миссии - добиться примирения Англии и Германии. Но сам Гитлер о намерениях Гесса не знал. Это - вопрос, собственно говоря, не дискуссионный. И здесь говорить о разных точках зрения не приходится. Без исключения все документы говорят об одном и том же. Книга, о которой Г.А. говорил, просто устарела, она появилась в 1956-1957 годах и не учитывает те материалы, которые были опубликованы в 1960 году. Книга Некрича тоже в известной степени является документом. И если ее цитировать, надо цитировать точно. Г.А. говорил, что Некрич считает главной причиной решения Гитлера напасть на Советский Союз его страх перед коалицией - США, Англия и СССР. Г.А., ведь в книге излагаются мысли Гитлера на этот счет, а не мнение автора, приводятся гитлеровские высказы-вания, буквально говорится следующее: "Таким образом, Гитлером все время владеет страх перед возможностью создания коалиции. Чтобы не допустить этого, необходимо прежде всего вывести из строя наиболее важного потенциального противника - Советский Союз. Это - главная причина, по которой Германия должна напасть на Советский Союз". Изложение высказываний Гитлера тов. Деборин выдает за мнение автора. Разве можно допустить такой метод цитирования! Ведь в книге о причинах нападения Гитлера на Советский Союз - как это написал сам Г.А. Деборин, в дальнейшем говорится совершенно правильно! Главное, однако, в общей тенденции замечаний тов. Деборина. Г.А. Деборин считает, что в книге переоценена роль Сталина в совершении тех ошибок, которые привели к тому, что Советский Союз оказался недостаточно подготовленным к отпору фашистской агрессии в первые же дни нападения гитлеровской армии на нашу страну. Против этой тенденции я решительно возражаю. Главное именно в Сталине. Это не просто просчет, это неслыханное игнорирование фактов и документов. Просчеты бывают, а здесь мы имеем дело с упорным, упрямым игнорированием ясных фактов. Мои дополнения к книге Некрича идут по двум линиям. Я считаю, что учет этих оставшихся несколько в тени в книге Некрича обстоятельств имеет немаловажное значение для ответа на вопрос - почему все же Сталин не верил сообщениям о том, что Гитлер нападет на Советский Союз еще весной 1941 года? Первое - это обширные меры гитлеровского руководства по маскировке или, вернее, по дезинформации Советского Союза накануне 22 июня. Они вскрывают и коварство гитлеровской политики, и опасность того, что мы сейчас называем "волюнтаризмом" в оценке международного положения, когда учитывается не вся сумма факторов, не суть того или иного этапа развития, а произвольно берутся лишь те факты, которые устраивают руководство, в данном случае Сталина. Указания в области дезинформации Советского Союза были даны Гитлером еще в 1940 году и гитлеровской разведке, и гитлеровской пропаганде, и гитлеровской дипломатии. Я кратко их перечислю: 1) в сентябре 1940 года была разработана подробная инструкция абверу о мерах по дезинформации, имевшая цель переправить ложные сведения разведке Советского Союза; 2) в указании Љ 18 от 1 ноября 1940 года (день прибытия Молотова в Берлин) говорилось: "Независимо от исхода предстоящих политических переговоров все приготовления к нападению на Советскую Россию должны продолжаться". Из этого указания ясно следует, что переговоры с Молотовым с самого начала были задуманы гитлеровцами как мера по дезинформации Советского Союза относительно планов Гитлера; 3) в указании Љ 23 от 6 февраля 1941 года приказывалось усилить активность флота и авиации в районе Ла-Манша с тем, чтобы "...создать видимость (!) предстоящего еще в этом угоду нападения на Британские острова"; 4) наконец, 15 февраля 1941 года были разработаны специальные "указания по дезинформации", которые рассылались всем высшим военачальникам вермахта. Там говорилось: "Представить передвижение войск против России, как самую грандиозную операцию по обману противника, которая имеет одну лишь цель - отвлечь ее внимание от вторжения в Англию". Такова была линия фашистской пропаганды и дезинформации, и проводилась она совершенно последовательно. Во время переговоров в Берлине Молотову также было сказано: "Не обращайте внимания на передвижение войск на границах Советского Союза, потому что все это подготовка к нападению против Англии". Второе - это очень деликатный вопрос, вопрос о роли переговоров В.М. Молотова в Берлине. Я уже говорил о том, что, как совершенно определенно явствует из документов, они были задуманы как отвлекающий маневр, чтобы ввести в заблуждение Советский Союз. Эти переговоры были долгое время для нас "табу" - мы хранили по поводу них молчание. Но вот появилась, хотя и не полностью, советская запись переговоров. Я имею в виду воспоминания тов. Бережкова. Поскольку молчание нарушено (нарушено, на мой взгляд, не очень удачно с точки зрения исторической правды), то нам - историкам, следовало бы также сказать свое слово об этих переговорах. В общем запись Бережкова подтверждает немецкую запись, опубликованную довольно давно, за исключением ряда "неприятных" деталей, которые автором просто опущены. Я хотел бы напомнить обстановку, в которой состоялись переговоры: заканчивалась разработка конкретного оперативного плана нападения на Советский Союз - плана "Барбаросса", 1 сентября был одобрен план по передислокации войск - переброска войск с Запада на Восток. В указании Љ 18 было специально оговорено, как я уже указывал выше, что необходимо продолжать подготовку к агрессии, независимо от исхода переговоров с Молотовым. Начались переговоры с Румынией, Венгрией и Финляндией о том, чтобы эти страны принимали участие в нападении на Советский Союз. В директиве Гитлера, посвященной этим переговорам, содержится специальный пункт, в котором указывается, что в целях маскировки эти переговоры должны объясняться необходимостью оборонительных мер на Востоке перед наступлением на Западе. И вот в этой обстановке Гитлер начал излагать перед Молотовым гигантский план общего раздела мира. Ни одним словом он не выдал истинного направления дипломатической активности фашистской Германии (переговоры с Румынией, Венгрией, Финляндией) и характера военных приготовлений. А Молотов, напротив, уклонялся от общих разговоров и выставлял ряд конкретных требований в отношении Болгарии, Финляндии, проливов, то есть ясно дал понять, каковы ближайшие планы советской дипломатии в борьбе с Германией. Но наибольшее значение имел гитлеровский проект присоединения Советского Союза к Тройственному пакту. Он был вручен Молотову в Берлине. И главное, на что упирали Гитлер и Риббентроп при обсуждении проекта, заключалось в том, чтобы создать впечатление, будто Германия действительно собирается вступить в широкий союз с Советским Союзом. Проект этот был разработан во всех деталях - он предусматривал превращение тройственного пакта четырех держав (с участием Советского Союза) и содержал два секретных протокола о разделе сфер влияния между четырьмя державами. Это был поистине дьявольский дезинформационный маневр. 25 ноября Сталин ответил официальным согласием на это предложение Гитлера и выдвинул ряд контртребований. Я хотел бы предупредить, что это согласие также могло быть дипломатическим маневром. Но тут встает вопрос о том, каков был смысл такого маневра и был ли он оправдан с точки зрения интересов укрепления обороны советской страны. В течение периода с декабря по апрель включительно продолжалась переписка по этому вопросу. Сталин настаивал на том, чтобы получить определенный ответ от Гитлера на советские контртребования. А Гитлер выкручивался, обещая прислать ответ в ближайшее время и вместе с тем форсируя подготовку к нападению на Советский Союз. Какую же роль сыграл этот маневр? Я должен сказать, что после предложения Гитлера перспектива присоединения Советского Союза к Тройственному пакту оказывала определенное воздействие на Сталина, на его точку зрения относительно того, когда же Гитлер собирается напасть на Советский Союз. Маневр бывает удачный и неудачный. Согласие на присоединение Советского Союза к Тройственному пакту, так же как и заявление ТАСС от 14 июня, о чем здесь уже шла речь, я считаю маневром неудачным. Оно больше дезинформировало советскую дипломатию и советскую общественность, чем Гитлера. Эти дополнения подтверждают общую концепцию тов. Некрича и служат иллюстрацией к тому, что сказано было в резолюции XX съезда КПСС об ошибках Сталина в организации отпора фашистской агрессии в начальный период Великой Отечественной войны. И в этой связи я хотел бы в заключение сказать несколько слов о том, в чем я вижу политическое значение книги Некрича и работ подобного рода. Наши идеологические противники из лагеря догматиков обвиняют нас в том, что мы выдвинули ряд обвинений против Сталина, а практически эти обвинения не подтверждаем. Определенную пищу этим клеветническим обвинениям дают некоторые работы, в частности и историков, связанные с именем Сталина. Но мы не имеем права обходить молчанием исследования ряда проблем, связанных с культом личности, хотя бы потому, что обязаны помочь извлечь правильные уроки из прошлого. Было бы трагической ошибкой и преступлением, если бы мы забыли об ошибках Сталина, ибо это означало бы, что мы потеряли бдительность в борьбе за пресечение всех возможных повторений любых явлений культа личности. Председатель Слово имеет тов. Василенко. Тов. Василенко Буду говорить недолго по одной причине - многое из того, что хотелось сказать, уже сказано. Я внимательно читал книгу Некрича. Мне понравился в ней всесторонний, деловой, широкий подход к теме, исключающий сенсационность. Тема взята комплексно, и фактически это первая научно-популярная работа, подобно разбирающая данную проблему. Кроме того, при чтении брошюры возникает принципиальный вопрос: правомерно ли относительно столь большое внимание уделено личности Сталина и его критике? Да, правомерно, потому что это вытекает из существа темы о причинах неподготовленности наших Вооруженных Сил к отпору внезапного нападения врага. Истина конкретна. Речь идет не о войне в целом, не о роли Сталина в Великой Отечественной войне, а только о боевой готовности к отпору фашистским захватчикам. Наши войска имели все объективные возможности, чтобы дать организованный отпор гитлеровцам. В чем же тогда дело, где находится основная причина крупнейших первоначальных неудач? Тут есть что-то закономерное? Тогда давайте повторим положение Сталина: агрессивные нации всегда подготовлены к войне лучше, и в начале войны нам суждено терпеть поражение. Но это - приглашение американским империалистам тряхнуть нас ядерным ударом. Вот что это значит. Если уже у нас были все объективные возможности для отпора (а они были), то, значит, центр тяжести переносится на субъективный фактор. Главным виновником неготовности страны к отпору является Сталин. И несмотря на это тов. Некрич хорошо сделал, что не гипертрофировал этой темы, он дал критику Сталина в меру. Надо было, как уже говорилось, указать также и и на вину НКВД (Берия), НКО (Тимошенко), Генштаба (Жуков). Затем тов. Меламид и, кажется, тов. Деборин высказались в том смысле, что мотивом действий Сталина было упорство, упрямство, и только. И это далеко не так. Если вы внимательно вчитае-тесь в книжку тов. Некрича, то мотивы страшного просчета Сталина там указаны разносторонне, но уже больше походя, вскользь и мельком. Хотелось бы побольше анализа (особенно иностран-ных источников), чтобы читатель более ясно представил, насколько сложной была обстановка. Нельзя упрощать положения и самого Сталина. Хотя он главный виновник, но все-таки надо войти в его положение, а оно является тяжелым, обстановка была крайне запутанной, на чем он, собственно говоря, и споткнулся. Этот важный момент недостаточно разработан у тов. Некрича. Особенно большое значение среди мотивов страшной ошибки Сталина имела недооценка коварства врага, переоценка советско-германского договора - это слабо подчеркнуто автором разбираемой брошюры. Сталин не мог предполагать, что так быстро фашистская Германия завоюет Европу и не ожидал, даже исключал возможность внезапного нападения в 1941 году. Он поставил задачу избежать войны в 1941 году любой ценой, неумеренно афишируя для этого дружественное отношение СССР к Германии, что делалось сознательно. И поэтому 5 мая 1941 года, когда Сталин выступил с речью на приеме выпускников Военной академии, он говорил не о нарастающей опасности фашистского нападения. Смысл это речи Сталина состоял в том, что в данный момент Красная Армия еще не готова к наступательным действиям, не готова к войне, а надо, чтобы Красная Армия как можно скорее стала армией, способной успешно решать наступательные задачи. Это было требование, на котором Сталин сосредоточил внимание войск и которое полностью противоречило сложившейся обстановке, требовавшей готовности к эффективным оборонительным действиям против собравшегося нападать на нас врага. Затем у меня есть еще пожелания, поскольку тема эта может быть дальше разработана и в научном, и в научно-популярном плане. В книжке есть раздельчик (стр. 37-я) "Прежде всего - уничтожить военнопленных, а затем мирных жителей". Изложение неубедительное, ибо содержание и документация противоречит друг другу, это противоречие надо преодолеть. На стр. 61-й дана наивно-агитационная, упрощенческая характеристика фашистской идеологии. На стр. 162-й читаем: "В результате всех этих причин стали возможными первоначальные успехи немецко-фашистских войск в войне против СССР". Можно подумать, что на предшеству-ющих полутора страницах достаточно подведены итоги. На самом деле этого не получилось, в чем состоит большой минус разбираемой работы, кроме того, следует отметить некоторой сбой по содержанию. Он заключается в том, что смешивается вопрос о боеспособности с вопросом о боеготовности войск потому, что не расчленяются причины неудач советских войск в начальный период войны и в момент внезапного нападения, когда решающую роль играла полная боевая готовность советских войск при любом уровне их или вражеской боеготовности. Между тем на стр. 162-й (второй абзац) только одна последняя фраза говорит о том, что советские войска не были приведены в состояние повышенной боевой готовности, а о боеспособности фашистских войск и экономической подготовке Германии к войне рассуждения выше идут совсем невпопад. Так что требуется дальнейшая разработка этой нужной и важной темы. Председатель Слово имеет тов. Кулиш. Тов. Кулиш Товарищи, разговор ушел далеко за пределы содержания книги, он охватывает не столько книгу, сколько саму проблему. По-видимому, и я собьюсь на эту линию, поддавшись общему настроению. Тем не менее мне хотелось бы сначала выразить свое отношение к книге. Прочитал я ее внимательно от начала до конца. Она произвела на меня хорошее впечатление. И как популярный очерк, посвященный определенной проблеме - подготовке нападения на Советский Союз и подготовке Советского Союза к отражению этого нападения - она вполне соответствует своему назначению. Автор использовал все доступные источники, документы, материалы и популярно изложил ход событий. Но, по-видимому, не все он достаточно полно изложил, что и вызвало такую оживленную дискуссию. Я хотел бы обратить внимание, уже не по книге, а по ходу совещания на то, что сегодня мы присутствуем при рождении новой концепции причины наших неудач в 1941 году. Она очень четко была изложена Григорием Абрамовичем и настолько интересна сама по себе, что заслуживает внимательного ее рассмотрения. Возможно, я неправильно понял Григория Абрамовича, но мне показалось, что важнейшая причина не в деятельности и ошибках Сталина, а в информации Голикова, Шпирта и Варги, которая ввела в заблуждение Сталина. (Из президиума: - Это явное упрощение.) По- видимому, да. Я допускаю такую возможность. В связи с этим хочется сказать свое мнение и о других выступлениях. Они свидетельствуют о том, что не только докладчик, но и выступавшие здесь находятся под очень большим влиянием идеологии и психологии культа личности Сталина. Я полагаю, что и восхваление Сталина, умалчивая при этом о его ошибках, и взваливание всей вины на Сталина, замалчивая его положительную деятельность, в принципе являются одним и тем же преклонением перед одной личностью, преувеличением роли личности в историческом процессе. Товарищи, можно ли все сводить к одному и тому же - к Сталину, к личности - и уклоняться от всестороннего и глубокого изучения причин, от исследования процесса? Марксизм- ленинизм требует от нас исследовать исторические процессы во всех их проявлени-ях, прослеживания действия всех элементов в процессе в их взаимосвязи, выявления главных и второстепенных связей, установления и оценки роли конкретных форм, сочетания субъективных и объективных причин,-то есть как процесс возник, как он развивался, если закончился, то какие его результаты. Вот что главное. И мы можем сколько угодно спорить здесь, кто больше виноват: Сталин или Варга, Шпирт или Голиков, это нас не двинет ни на шаг по пути исследования, а тем более научного разрешения проблемы. Важна другая сторона - выяснение условий, сложившихся перед Великой Отечественной войной, прослеживание процесса их складывания и установления предоставляемых ими возможностей для политики и военной стратегии участвующих в событиях государств, народов, армий. Ведь и Сталин, и Рузвельт, и Чемберлен, и Черчилль, и Гитлер, как и возглавляемые ими правительства, действовали в определенных объективных условиях, которые предоставляли много возможностей для осуществления стоявших перед государством задач. Для Советского Союза они были в широком диапазоне от создания еще до войны антигитлеровской коалиции до союза с фашистской Германией. Затем не менее важное значение для исследования процесса имеет определение того, насколько при выработке теории и в практической деятельности партии, государства, выдающихся деятелей учитывались имевшиеся возможности. Какие из имевшихся возможностей в подготовке страны к отражению империалистической агрессии выбрало наше руководство? Как оно использовало благоприятные для нас возможности и как нейтрализовало неблагоприятные? Это и определяет уровень его соответствия своему назначению. Если посмотреть с этой точки зрения, то мы должны стать перед вопросом не об ошибках Сталина, приведших к пагубным для нашей страны последствиям в начале войны, но и о том, как получилось, что он оставался у руководства страной и партией и, несмотря на его грубые ошибки, не только не был своевременно устранен, но, напротив, в его руках была сосредоточена вся власть. Сосредоточение чрезмерной власти в руках одного человека, имеющего серьезные личные недостатки, на которые указывал В.И. Ленин, не могло не оказать влияния на взаимоотношения наших руководящих деятелей, на подбор и расстановку кадров. Значит, видимо, дело выходит за рамки лично Сталина, надо исследовать процесс в целом. Чем понравилась мне книга? Тем, что хотя в ней и не ставится вопрос об исследовании процесса подготовки страны к отражению нападения со стороны фашистской Германии, но там есть более или менее полное изложение основных его элементов, есть попытка освещения экономических, моральных, политических условий и личных, субъективных сторон этого процесса. Поскольку на этом этапе исследование основных составных элементов процесса еще далеко от завершения, вряд ли автор мог сказать больше в научно-популярной книжке. В книге в основном правильно показаны имевшиеся у Советского Союза возможности организации отпора врагу, которые по разным причинам, к нашем сожалению, не были использованы. Я считаю, что общая концепция автора правильна. Но у меня есть и несколько замечаний по книге, имеющих принципиальное значение. Мне показалось, что в первом разделе слишком много внимания уделено роли личности Гитлера в подготовке нападения на Советский Союз и недостаточно показана роль монополий. Получается, что и планы задумывались по воле Гитлера, и решения принимались по воле Гитлера. На стр. 66-й есть такой тезис: географическое размещение предприятий черной металлургии далеко не соответствовало интересам обороны нашей страны. Дальше этот тезис развивается на фактах. В другом месте говорится, что война началась в период, когда еще не закончилось перевооружение нашей страны. Сами факты правильны, но выводы из них сделаны неверные. Автор как бы оправдывает промахи нашей стратегии. Процесс перевооружения армии непрерывный, так как военная техника все время развивается и совершенствуется. И когда бы ни началась война, он не может завершиться к ее началу и продолжается более высокими темпами, если позволяют условия в ходе ее. Задача политики и военной стратегии состоит в том, чтобы какое бы ни было географическое размещение экономики, выгодное или невыгодное, найти способ защищать страну от нападения извне тем оружием, теми средствами, которыми стратегия располагает. Автор несколько забежал вперед и уже рассматривает вопрос, исходя не из условий и возможностей, имевшихся к началу Великой Отечественной войны, а из действительного хода войны. Если бы он подошел к рассмотрению проблемы научно, он, по-видимому, более глубоко раскрыл бы сущность нашей стратегии и нашей политики в области организации обороны страны. Еще одно замечание. Оно касается не только книги тов. Некрича, но и других работ, в том числе шеститомной и однотомной "Истории Великой Отечественной войны Советского Союза". В них присоединение западных областей Украины и Белоруссии, Прибалтийских республик рассматривается лишь как мера по укреплению нашей собственной безопасности. Мне кажется, это - подход весьма односторонний и исторически необоснованный. Дело шло не только о том, чтобы обеспечить безопасность. Как показал опыт войны, передвижение нашей границы дальше на запад не обеспечивало нашей стране безопасности, а, наоборот, ухудшило ее положение. Действительно, мы получили театр, который не был пригоден для действий крупных масс современных вооруженных сил. Там имелась ограниченная телефонная, телеграфная и дорожная сеть и слаборазвитая система аэродромов. Подготовка нового театра военных действий требовала огромной затраты сил и средств и большого количества времени. Присоединение этой территории не могло повысить нашу обороноспособность на западе в ближайшее время. Ее можно было так рассматривать только в перспективе. По- видимому, этим воссоединением решались не столько задачи повышения обороноспособностей нашей страны, сколько выполнялась наша интернациональная, освободительная миссия по отношению к другим народам. В заключение хочу отметить, что книга тов. Некрича в сочетании с книгой Анфилова и другими работами наших авторов является хорошим началом для дальнейшего глубокого и всестороннего исследования этой весьма важной для нас проблемы истории Великой Отечественной войны. Тов. Раскат Товарищи, книга Некрича привлекает к себе читателя, она читается с интересом, удачно сочетая популярность изложения с научностью. Я присоединяюсь к тем товарищам, которые дают положительную оценку труду тов. Некрича. Вместе с тем я хотел бы отметить существенные недостатки, узкие места, недоработки, которые имеются в этой книге. Одним из серьезных недостатков этой работы является то, что в разделе, где говорится о великой индустриальной державе, вопросы победы социализма в нашей стране во всей их глубине, во всем их всемирно-историческом значении не очерчены как следует. В книге сделан упор на то, что страна наша стала индустриальной. Но ведь победа социализма в нашей стране - многосторонний процесс, включающий не только индустриализацию страны, но и коллективизацию сельского хозяйства и культурную революцию. Все это, вместе взятое, и составляет военно-экономический потенциал, который был в распоряжении нового советского человека. Между тем о социалистическом сельском хозяйстве сказано крайне мало, всего четверть страницы. А о культурной революции, о ее значении для дальнейших судеб ничего не сказано. В книге даже нет термина "культурная революция". Хотя отдельные замечания о подготовке командных и гражданских кадров имеются. Значение проблемы построения социализма огромно. Как было установлено VII конгрессом Коминтерна, построение в основном социализма в нашей стране является историческим рубежом, той базой, на которую опирается не только советский народ, но все мировое коммунистическое и рабочее движение, и что создает основу для борьбы за мир, за предотвращение войны. Если бы было полнее освещено это крупнейшее историческое явление, тогда бы несколько строк, отведен-ных VII конгрессу Коминтерна, звучали по-иному. Это первое. Второе. В работе тов. Некрича центр тяжести из всех политических сил, действующих на мировой арене и в войне, перенесен на Германию и Советский Союз. Это справедливо. Но, как мне кажется, роль народных масс в борьбе против гитлеровской Германии, в частности роль движения Сопротивления во Франции в этот же период необоснованно опущена. В разделе, который называется "Предупреждения, которыми пренебрегли", некоторые факты из деятельности движения Сопротивления приведены, но они используются в той плоскости, что организации движения Сопротивления собирали и давали информационные данные для Англии и других стран. Но ведь это не главная функция организаций Сопротивления. В книге не отражено их воздействие на ход войны, на ее характер. И дело не только в том, какую активную работу они проводили в данной обстановке 1940-1941 годов, а в той потенциальной силе, которую представляли собой народные массы и движение Сопротивления и какое влияние они оказывали на все события. Взять, к примеру, вопрос о поражении Франции, имевшей огромное значение для последующего хода войны. "Мы видели, - говорит тов. Некрич в своей книге, - что поражение Франции для многих политических деятелей было неожиданным". Почему французская буржуазия так себя повела? Была ли она в достаточной степени подготовлена к войне с Германией? Чего она опасалась? Если бы только поражения; но больше всего боялась народных сил своей страны, народного фронта 1936 года, который посягал на фабрики и заводы буржуазии. Эту идею, мне бы казалось, надо было развить. Наконец, вопрос о причинах наших неудач. Тов. Кулиш, в частности, заявил, что докладчиком будто бы развита новая концепция объяснения наших Первоначальных неудач в Великой Отечественной войне. Я не вижу здесь никакой новой концепции. Ведь не только докладчик, но и ряд других товарищей вслед за указанием основной вины Сталина в наших неудачах, указывает также вину и ряда других деятелей государства и партии. И это совершенно понятно, ибо обстановка культа личности именно к этому вела. И дело не только в том, что целый ряд ответственнейших государственных деятелей не находили в себе силы сказать, что они по-иному, чем Сталин расценивают обстановку. Я сомневаюсь в этом. Мне кажется, что ни у Жданова, ни у кого-либо другого не было иного мнения, чем у И. В. Сталина. Из мемуаров адмирала Кузнецова видно, что Жданов думал так же, как Сталин и как Маленков, у всех у них была единая позиция, сводившаяся к тому, что в ближайшее время войны не будет. Накануне войны я был лектором Ленинградского горкома партии, и я помню, как реагировали партийные органы на речи ораторов, выступавших против немецкого фашизма. С них строго спрашивали, ибо считалось, что выступление против немецкого фашизма, после заключения договора с Германией, является отражением влияния врага. Считалось, что никакой войны с немцами в ближайшее время не будет. Может быть, скажут, что такие установки давались, чтобы не дразнить быка... А на самом деле проводились какие-то мероприятия по усилению боеготовности нашей страны. Вы знаете, что, к сожалению, этого не было. Воинские части и соединения не были ориентированы на войну и ближайшее время. Поэтому мне кажется, что концепция о том, что заявление ТАСС от 14 июня 1941 года было зондажем, чтобы узнать мнение правительства Германии о подготовке ее к войне против Советского Союза, не выдерживает критики. Товарищи, за неделю до войны предпринимать такой маневр, значит - вводить народные массы и Красную Армию в заблуждение! Это ничем не оправдывается. Разве может быть предпринят такой маневр, когда до войны оставались считанные дни. Такой маневр имеет только отрицательные черты, никаких положительных сторон я не вижу в нем. Этот маневр выражал тот просчет, который был допущен Сталиным в его оценке международной обстановки перед войной. (Перерыв.) Председатель Товарищи, мы продолжаем работу. Слово имеет тов. Гнедин. Тов. Гнедин Я постараюсь быть как можно более кратким. Я не буду повторять ораторов, хваливших книгу, я постараюсь сказать только то, ради чего я взял слово, а в частности, я это делаю для того, чтобы дать справку с точки зрения источниковедения. Эту справку я хочу дать в связи с рассуждением относительно материалов Голикова, представленных им Сталину. У тов. Деборина проскользнула мысль, что Голиков не отводил первое место достоверным сведениям, а помещал достоверные сведения в тот раздел, который не мог бы привлечь внимание Сталина. Это меня побудило выступить. Мне пришлось в течение двух лет ежедневно подписывать секретную информационную сводку для Сталина и членов Политбюро. Я утверждаю, что источником информации для моих читателей являлось именно то, что отмечалось как сомнительное и недостоверное, потому что достоверная информация шла в общем русле. А информация, которую мы оценивали как сомнительную, с точки зрения той работы, которую мы делали, которую нам поручали, вот эта информация как раз и вызывала интерес. Учитывая этот свой опыт, я решительно отвожу утверждения, будто указание на сомнительный характер информации равносильно попытке ее сокрытия. Я отнюдь не собираюсь обелять Голикова, когда речь идет об участии Голикова в уничтожении наших разведывательных кадров. Это страшно, это вспомнить тяжело. Но то обстоятельство, что в докладах Голикова или иных документах информация Зорге и других относилась ко второму разряду, отнюдь не означает, что она должна была ускользнуть от внимания руководства. Это значит недооценивать Сталина. Помню, что если наступал такой период, когда можно было ожидать появления в моих сводках информации, условно называемой [сомнительной], то ограничивался круг читателей. И был такой период, когда даже не все члены Политбюро получали этот довольно безобидный документ, потому что в нем содержались вычеркнутые, "пресекавшиеся" сведения. Я главным образом выступил с этой трибуны, чтобы подчеркнуть необоснованность всяких разговоров о том, что раз информация разбивалась по различным категориям, то Сталин якобы поэтому не был в ряде случаев правильно информирован. Точно так же я считаю, что нужно отвести упреки Голикову или Кузнецову за то, что они, представляя очень существенные данные об угрозе нападения, затем по необходимости указали, что это ненадежные сведения. Это не значит, что они дезинформировали руководство. Несколько слов относительно заявления ТАСС от 14 июня 1941 года. Сопоставлять и уподоб-лять заявление ТАСС ленинскому маневру - кощунственно. Не было ни одного ленинского маневра, который сопровождался бы демобилизацией страны материальной и идейной. Между тем заявление ТАСС сыграло именно такую роль. Я спрашивал автора книги, имеет ли он материал, кроме ссылок на западные источники, относительно того, что побудило Сталина взять на себя руководство Совнаркомом незадолго до 22 июня 1941 года. Мы не располагаем таким материалом, можно только высказывать предположение. Нет никаких материалов или доказательств, свидетельствующих о том, что он возглавил правительство, чтобы возглавить оборону. Точнее сказать - я не знаю никаких сообщений по этому вопросу, но зато есть данные, говорящие за то, что он продолжал все ту же линию: стремление во что бы то ни стало договориться с агрессивной фашистской Германией. Мне скажут, это было отражением миролюбивой политики нашей страны. Это так и было. Правительство хотело избежать войны. Но мы рассматривали не этот вопрос, а то, как случилось, что наша страна оказалась неподготовленной к войне. Одна из главных причин была политическая, а именно - ориентация на нереальный сговор с Гитлером. Мы не можем не оценивать с этих позиций 22 июня 1941 года. Если заявление ТАСС от 14 июня 1941 года было маневром,- а я не хочу отрицать этого, то нам теперь известны причины, его вызвавшие, это был не ленинский маневр. Нам нельзя забывать, какие далеко идущие последствия это имело. Вместе с тем я думаю, что тов. Деборин был прав, когда сказал, что не надо ставить вопрос только о личности Сталина,- это совершенно правильно. Если тов. Деборин приглашает обсудить не только ошибки Сталина, но и систему управления государством, такая дискуссия возможна, но здесь я не считаю возможным в нее пускаться. Однако я согласен, что ошибки Сталина и его пороки или его чаяния вытекали из предыдущего развития. Возьмем ноябрьские переговоры 1940 года. Если даже исходить из воспоминаний тов. Бережкова, утверждающего, что мы отвергли предложения Гитлера, то все же, каков был характер отношений, раз Гитлер мог предложить нам присоединение к антикоминтерновскому пакту! Каков же был характер политики, если это можно было нам предложить? А ведь переговоры продолжались, контакт оставался в силе. Коснусь и внутриполитической стороны дела. Тов. Деборин призывает нас обсуждать не только деятельность Сталина. Это я приветствую. В этой связи упомяну только о том, что частично составляет предмет нашего обсуждения, - вопрос об информации. Ведь самая большая беда и, пожалуй, центральная проблема, связанная с недостаточной подготовленностью нашей страны к войне в 1941 году, - это отсутствие свободной информации, хотя бы в рамках государственного аппарата, невозможность высказать свободно свою точку зрения, даже в рамках секретного заседания. Этот вопрос, вопрос о свободе информации, не в буржуазном смысле слова, а с точки зрения наших марксистско-ленинских идей, с точки зрения прямого выполнения гражданского долга работниками аппарата, вопрос о точности и правдивости информации, этот вопрос злободневен и сегодня. Председатель Слово имеет тов. Слезкин. Тов. Слезкин Товарищи, я убежден, что появится еще очень много книг, в которых будет рассматриваться проблема, освещаемая в книге тов. Некрича. Но я также убежден, что книга тов. Некрича в нашей советской историографии останется тем моментом, на котором всегда будет сосредоточено внимание историков. Это будет происходить потому, что, как мне кажется, эта книга написана вовремя. Вовремя написанная книга, даже если она не является крупным научным сочинением, пробуждает мысль и помогает людям разобраться в текущей ситуации и в прошлом. Книга Некрича, и это очень важно с точки зрения научных работников, написана с максимальным и весьма добросовестным использованием источников в той мере, в какой это было для него возможно и доступно. И третье, о чем я хочу сказать, это то, что книга Некрича написана с настоящих гражданских позиций человека, который болеет за свою Родину в любом случае, от объективных ли обстоятельств происходят ошибки и непорядки в нашей стране, или от субъективных ошибок руководящих деятелей или каких-нибудь других лиц. В связи с этим мне хочется остановиться на вопросе, который прозвучал в известной мере сакраментально в устах тов. Деборина. Он задал следующий вопрос: Некрич сосредоточивает свое внимание на личности Сталина. Наверное, не один Сталин был виноват во всех бедах, которые постигли нашу Родину в годы войны? Я думаю, что постановка этого вопроса закономерна, и не только в той плоскости, в которой говорил об этом выступавший передо мной товарищ. А именно: в книжке, мне кажется, написано не только о личной вине Сталина, там говорится о том духе культа личности, который мешал донесению правды до Сталина и который помогал Сталину делать те деяния, которые можно назвать порой преступлением. Я несколько повторю то, что говорили, может быть, выступавшие перед мной товарищи. Я, конечно, не так осведомлен о том, как писались донесения в Главный штаб или Разведывательное управление. Но мне кажется, об этом сказано и в книге, дело в обстановке культа личности. Начавшись репрессиями, провокациями, он привел к обстановке всеобщего страха, когда, как говорил выступавший передо мной товарищ, человек не мог высказать свое мнение, если оно не совпадало с официальным. А дальше получался порочный круг, против которого, мне кажется, выступает тов. Некрич. Сталину или кому-то из начальников требовались данные, подтверждав-шие какую-то идею, для ее подкрепления, и люди, возможно заблуждавшиеся, выполняли порученное им, стараясь дать информацию только так, как она нужна была Сталину. А информация такого рода, поступавшая к Сталину, убеждала его в том, что он был прав. И это был порочный круг. Тут встал вопрос о товарище Голикове, то есть, конечно, не о нем лично, но вопрос, который был спровоцирован выступлением тов. Деборина, а именно: "А где они были?" - вопрос, который задавался после XX съезда в связи с разъяснением его решений. Порочный круг вобрал в себя и этих людей. Действительно, если говорить о вине, то виноват и Сталин, и они. И даже больше: виноваты в какой-то мере и мы все. Одни, потому что смогли поверить в то, что советский народ и Сталин - это неотделимые друг от друга понятия; другие - те, кто думали, что это не так, но не осмеливались об этом говорить. Но здесь встает вопрос о степени ответственности за принятые решения и судьбы государства, о чем говорит в книге тов. Некрич. Может быть, здесь виноват и я, если я не высказал считавшегося мною правильным мнения, где бы я ни был, но вина человека, стоявшего на каждой последующей ступени ответственности была больше, и самая большая вина - Сталина, и он должен был отвечать за все то, что он сделал во зло нашей родины. Я говорю сейчас, конечно, только относительно рассматриваемой проблемы 22 июня 1941 года. Я коснусь такого вопроса: тов. Деборин, ссылаясь на крупных специалистов своего дела, которые, я считаю, также были ответственны за него, говорил, например, о 45-миллиметровых пушках. Я бы предложил тов. Деборину оказаться в эти дни на фронте (я был в то время там). Эти пушки противостояли вражеским танкам. Если бы не было этих пушек, что бы мы противопоставили им? Если бы вопрос был поставлен так, как он был поставлен специалистом, наши дела оказались бы значительно хуже. Хочу коснуться и другого вопроса, связанного с тем, о котором говорил предшествующий товарищ, вопроса о договоре 1939 года. Мне кажется, что в этот договор упираются и те ошибки с 45-миллиметровыми пушками и с многими другими деталями. Я был свидетелем того, как сносились укрепления (я был тогда в передовых частях) и переносились на новые рубежи, где стройбатальоны, безоружные, встречались с немецкими десантами. Так вот, об этом договоре 1939 года. Здесь в известной мере, когда я разговаривал по некоторым вопросам с тов. Некричем, у нас возникали некоторые споры, чисто теоретические, научные. Я лично убежден, предшествующий товарищ был совершенно прав,- может быть, заключение договора 1939 года было необходимо, и с этим можно согласиться вполне, но тогдашняя интерпретация этого договора с фашистами, с Германией не могла быть оправдана и не должна быть оправдана. Можно было по-другому заключить этот договор. Вновь присоединившиеся к нам территории не спасли от первого натиска фашистов, но можно было предполагать, что они спасут. В этом заключался определенный положительный смысл этого договора. Но форма его интерпретации была неверной, "прогерманской". В то время мне было 19 лет. Задним числом все мы храбры, но я должен сказать абсолютно честно: договор 1939 года в той интерпретации, в которой он был преподнесен нам, произвел на меня впечатление удручающее, - на комсомольца, который считал себя призванным бороться с черными силами фашизма. Думаю, что время мое истекло. Хочу закончить следующим: мне кажется, значение книги Некрича в том, что она заставляет нас задуматься. Кстати, это согласуется со статьей тов. Румянцева, в которой говорится, что советский гражданин должен себя чувствовать соуправителем государства. Это не значит, что мы должны кричать на каждом углу, что придет в голову. Но чувствовать себя ответственными за все, что происходит в государстве и высказывать свое мнение для пользы дела, мы обязаны. Председатель Слово имеет тов. Якир. Тов. Якир Товарищи, два слова о книжке. Я присоединяюсь ко всем ранее выступавшим, считаю, что книжка очень хорошая, своевременная. Здесь к ней предъявлялись претензий, что она не настолько глубока, что не все освещено. Но должен сказать, что и те, кто так думает, не сказали больше, чем автор этой книжки "1941, 22 июня". Здесь сидят люди, которые пишут публикации, рецензии. Мне кажется, что количество положительных рецензий на эту книжку очень мало. Разговор о ее переиздании не может стоять, когда мало рецензий. Теперь три маленькие факта. Здесь поставлен вопрос тов. Дебориным о том, что кто-то сказал, что обвинение на группу Тухачевского было ложное. Дело в том, что все эти ссылки - на иностранные источники. Книга Александрова, которая вышла в Париже, концентрирует все мемуары иностранцев, она тоже дает не совсем верный вывод. Я хочу напомнить о том, что мы здесь историки и нам-то не мешало бы обратиться к источникам, которые имеются в Советском Союзе. Всем, имеющим дело с источниками, известно, что никакой "Красной папки" в деле военных не существовало. Другое дело, что служба Гитлера занималась этим и через Бенеша. Но арестовали их помимо "папки". В 1936 году взяли Шмидта и Кузмичева, и они давали показания на других, и когда пришла "папка", она оказалась ненужной. Потому что те, кто сажал, знали - они невиновны. Он знает, что в деле группы Тухачевского и на Военном совете в заседании 1-4 июня это не фигурировало. Это конкретно по данному вопросу. В смысле дополнений. Кроме положительного отзыва о книге Некрича я хотел отметить два момента. Незначительное место в книге заняла характеристика технических кадров. Среди наших технических кадров было очень много таких имен, как Курчевский, Клейменов, Лангемак, Бокадури и другие, репрессии которых повлекли за собой очень большое отставание техники. Простите, еще одно замечание,- многие выступающие здесь говорили об ошибках и преступлениях Сталина, причем говорили "товарища Сталина". Это не личное, нет, но я не понимаю, как можно именовать товарищем человека, нанесшего так много вреда нашему государству,- это непонятно. И последнее. Кроме громадного числа людей, которые были расстреляны, огромное количество находилось в лагерях - об этом никто здесь не сказал. Громадное количество молодых, здоровых мужчин было в лагерях. К тому следует добавить еще немалое число тоже здоровых мужчин, входивших в охрану, - все это люди, которые занимались совсем не тем, чем им следовало бы заниматься. Я сам сидел в лагере и могу сказать: мы не работали, потому что нас загнали в лес, где не было объекта работы,- потому что надо было отвести нас от железной дороги. И все эти наши лагеря были переполнены мужчинами, которых не брали в армию. Это тоже надо учитывать. Председатель Слово имеет тов. Телегин. Тов. Телегин Мы находимся в преддверии исполняющегося 25-летия со дня начала Великой Отечественной войны. К этому дню нам хотелось бы уже разобраться - в какой обстановке она возникла и на чью совесть надо отнести все, что нам пришлось пережить в первый, несчастный период войны. Мне кажется, то, что уже написано, и очень неплохо, в 1-м томе "Истории Великой Отечественной войны", сейчас хорошо дополняется книжкой тов. Некрича. Научная разработка этого вопроса, привлечение большого количества источников, свидетельских показаний раскрывают и нам, занимающимся историей Великой Отечественной войны, очень много весьма интересного и полезного. С этой точки зрения книга заслуживает, безусловно, положительного отзыва. Однако есть необходимость подсказать автору при подготовке второго издания, на что надо обратить внимание, устранить некоторые неясности, недоговоренности и противоречия, существующие в этой книге. Прежде всего, мне кажется, что недостаточно критически все же автор относится ко многим источникам, которые он привлекает в подтверждение тех или иных своих выводов. В книге дается 266 ссылок на различного рода источники, из них - 129 на советские. Таким образом, половина источников привлекается иностранных. Можно ли не критически относиться к иностранным источникам, так же как и к нашим советским? Мне думается, что ссылки на мемуарные труды наших военачальников, на разговоры с ними без критического рассмотрения, без документальной проверки являются безусловно ошибочными. Если вы обратите внимание на всех авторов, которые используются для подтверждения тех или иных выводов, то их труды относятся к 1960-1963 годам. Они с большим налетом хрущевщины в трактовке этих событий, отталкиваются от различных высказываний Хрущева. Объективности там мало. Привлечение данных из личных бесед с Ф.И. Голиковым никак не украшает этой книжки и не является серьезным достижением в работе самого автора. То же самое и привлечение иностранных источников. Мы понимаем, что эта тема чрезвычайно сложная, ответственная, требующая строжайшего соблюдения всех законов марксистско-ленинской диалектики. Если мы берем какое-то событие, мы обязаны его раскрыть, рассмотреть со всех сторон. В ряде мест книги получается так, что нанизывается цепочка фактов из различных источников, и на основе этих источников делаются подчас недостаточно убедительные выводы, а в ряде случаев не делаются выводы совсем, и ответа, по существу, не получаешь. Таких бездоказательных авторских выводов мы встречаем немало. На стр. 116-й идет речь о документах и разговорах с нашим военным атташе Суслопаровым. Если речь идет об официальных документах, идущих по линии официальных органов, тут не только надо поверить на слово, но имеется возможность понять эти документы, убедиться, что это было именно так, что автор, дающий эти данные, не забыл и не перепутал события. Мы уже достаточно научены горьким опытом, когда такая трактовка по памяти или с субъективистских позиций автора приводит к нежелательным последствиям. Категорическое утверждение тов. Некрича (на 17-й стр.), что в этот период между Германией и Англией не могло быть соглашения, нуждается в основательной подработке. Мы можем понять, почему, например, Сталин мог не доверять западным державам, ибо - только что мы были свидетелями мюнхенского сговора, политики "невмешательства", антикоммунизма и ряда других фактов и событий. Разве была у нас полная уверенность, что Англия будет строго соблюдать все принятые на себя обязательства? Во всяком случае такое утверждение недостаточно убеждает. А последующие факты поведения реакционных кругов Англии во время войны, их линия на соглашение с Гитлером только подтверждают такую неуверенность. Поэтому в таком категоричном утверждении автору следовало бы быть более осторожным. На стр. 128-й рассказывается о сцене, происшедшей во время проводов японского министра Мацуоки, о прибытии на вокзал Сталина и Молотова. Мне думается, что тут надо было для ясности сказать о политической подоплеке этого акта, какова она была. Об этом каждый внимательный читатель спросит. Такие акты просто так не делались, за ними скрывалась большая политика и ее надо как-то раскрывать. Или на стр. 16-й дается фраза о том, что расчет на затяжную войну на Балканах не оправдался, но не дается пояснения - чей расчет, на основе чего он строился, на чем основаны подозрения против Сталина в этом? Объяснения этому не дано. В ряде мест недоговоренность формулировок автора снижает имеющуюся значимость фактов. Хотелось бы, чтобы во втором издании эти вопросы были подробнее раскрыты. Часты встречающиеся противоречия. На стр. 13-й читаем, что из речей, высказываний и выступлений Сталина видно, что в предвоенные годы он считал главным врагом Советского государства Англию. Можно ли так говорить? Весь народ был мобилизован на то, что придется вести войну не с Англией, а с фашистской Германией. Или утверждение, что в предвоенные годы Сталин боялся войны, не принимал мер к подготовке... А дипломатические акты Советского Союза, которые сам автор приводит в книге? Разве они не говорят о мерах к предотвращению войны и по подготовке к ней? Наконец -начавшееся передвижение полевых войск из глубины к западным границам (стр. 140-я). О директивах Тимошенко. На стр. 154-й говорится, что директива Љ 1 отдана в 0 ч. 30 мин. 22 июня - привести войска в боевую готовность и ждать особых распоряжений. Стр. 156-я. Война началась. Тимошенко четыре раза звонит Болдину и приказывает: "Никаких мер не предпринимать, кроме разведки вглубь территории противника на 60 километров". Мемуары Болдина поставили автора в неловкое положение. Разведка вглубь территории противника на 60 км - это и есть особый вид боевой деятельности. Весь этот разговор Болдина с Тимошенко слишком несерьезен, чтобы автору можно опираться на него. Стр. 157- я. В 7 ч. 25 мин. 22.VI. Тимошенко дает директиву -открыть активные наступательные действия, обрушиться всеми силами и уничтожить... "но границы не переходить..." Автор усматривает в этом пороки руководства, но бездоказательно, со ссылкой на М.В. Захарова. Это неубедительно, ибо через 23 часа невозможно было определить характер и масштаб начавшихся боевых действий, и Верховное командование не могло собрать более подробную информацию. Директива в 7 ч. 30 мин. отвечала всем требованиям первого этапа войны. На стр. 223-й автор ссылается на самого себя (сноска 14), но не на другие источники. Стр. 124-я. Как-то не верится, что 11 июня уже Сталину было известно о приказе начать эвакуацию немецкого посольства из Москвы. Так в практике агрессоров не делалось нигде. Вот такие несоответствия бросаются в глаза, их немало. Хотелось бы, чтобы автор перед подготовкой 2-го издания внимательно сам прошел по ним и устранил. Книга очень полезная, нужная. Можно приветствовать ее второе издание. Председатель Слово имеет тов. Тельпуховский. Тов. Тельпуховский Я присоединяю свой голос к общей оценке книжки. Книжка полезная, читается с интересом, будет иметь определенный интерес для советских читателей, с интересом будет прочитана за рубежом нашей страны. Я согласен с теми замечаниями, которые сделала редакция первого тома и не буду их повторять. Мне представляется, что напрасно тов. Кулиш брал под сомнение оценку тов. Деборина, в которой говорится, что в книге имеется некоторая односторонность в освещении наших военных неудач, не указывается на ответственность и других лиц. Закономерное замечание, правильное. Мы должны глубоко разбираться, освещать события 22 июня 1941 года. За это, мне кажется, не стоит обижаться. Вряд ли стоит обижаться за те замечания, которые были сделаны в адрес автора о том, что имеет место некоторая односторонность в критике причин военных неудач, что указывается лишь о Сталине, об ответственности других лиц не говорится. Эта критика правильная. Я согласен с тем положением, которое выдвинул сам Кулиш, что нам нужно объективно глубоко освещать вопросы, связанные с причинами наших военных неудач. В этом отношении нашими историками проведена большая работа, но многое недоделано. Здесь перед историками стоит большая, глубокая научно-исследовательская работа, и сразу, с маху эти вопросы не решишь. Вот здесь тов. Кулиш совершенно правильно сделал замечание в адрес автора о несуразице с директивами. Но я хочу отметить, что историки не разобрались до сих пор, почему такая получилась несуразица: в течение нескольких часов три оперативных стратегических директивы; какие причины, почему такая свистопляска получается? И, мне кажется, ответили историки на этот вопрос поверхностно, объяснили это растерянностью и нерешительностью. А когда глубоко подумаешь, вдумаешься в эти вопросы, то видишь, что это не совсем так. Речь идет не о растерянности и нерешительности, а причины здесь более глубокие. Нащупывая пути к решению этой задачи, мне представляется, для этого надо вскрыть объективные глубокие причины наших военных неудач, надо тщательно проанализировать военно-политическую обстановку накануне Великой Отечественной войны, проанализировать глубоко ту политику, которая проводилась в капиталистическом мире, и ту, которую проводил Советский Союз. Я не удивлю вас, сказав, что накануне войны были два политических курса в этой области. Один курс - западных стран, которые вели политику подготовки к войне с Советским Союзом, причем они пытались столкнуть Германию с Советским Союзом, использовав ее для военного выступления против СССР. По этому вопросу они время от времени сходились, но когда западные державы убедились, что палка с двумя концами может обратиться против них, они вынуждены были сменить свою тактику в отношении Советского Союза. А после падения Парижа наступило некоторое отрезвление правящих кругов Англии и США. Другая линия политики была - во что бы то ни стало предотвратить войну, не дать себя спровоцировать. Это политика нашей партии. Но после того, как пала Франция, очевидно, эта политика и с нашей стороны не совсем отвечала действительности. На Западе происходит переоценка отношений с Германией. Очевидно, она должна была происходить и у нас. Надо было заметить новые тенденции, намечавшиеся в области внешней политики, а они, видимо, с нашей стороны не были полностью замечены и, как свидетельствуют наши документы и наш опыт, мы продолжали придерживаться той же политики и той же оценки положения, какие сложились еще до падения Франции. Здесь не следует критиковать за установившуюся оценку, обстановка была совершенно другая. Назовите в истории хотя бы одного крупного военно-политического деятеля, который иначе оценивал бы военно-политическую обстановку того времени - никто не мог бы, ни в западном мире, ни у нас, предсказать, что Франция падет так скоро. И Сталин тоже полагал, что война примет затяжной характер, и Сталин рассчитывал на раскол в капиталистическом мире, на то, что война затянется на значительный срок, что это время может быть использовано для пере-дышки, для того, чтобы добиться раскола в капиталистическом мире, а пока заключить договор с Германией, выиграть время и использовать лучшие возможности. У Сталина была определенная военно-политическая оценка обстановки, которой он держался почти до начала войны. Он полагал, что войну можно предотвратить договором, чтобы не дать возможности спровоцировать себя на войну. И когда мы говорим о директивах первых дней, то тут надо это учитывать. Есть основания полагать, что когда война началась, принимались меры к ее предотвращению, вот почему не отдавались приказы о немедленном отводе войск на передовые позиции. Мы, историки, должны искать причины отдачи этих директив, а не только объяснять растерянностью и нерешительностью Сталина. Я не призываю оправдать Сталина, но призываю изучить эти причины. И вот, когда мы говорим об ответственности, ясно, что главная ответственность падает на Сталина, потому что он допустил неправильную оценку обстановки. Но найдете ли вы другой документ, я опять-таки имею в виду сподвижников Сталина, что они дали другую оценку, - нет таких документов. И нет оснований заявлять, что товарищи обманывали Сталина. Я далек от такого обвинения. Очевидно, они были убеждены и верили в эту оценку. И уже после войны некоторые пытаются выгородить себя и свалить все на Сталина. А мы не можем этого сделать. Мы должны разложить по полочкам - кесарево кесарю... Надо сделать оценку и для других. Ведь в некоторых округах были приняты ответные меры, а в других не были приняты. Никогда военные не должны забывать, что они несут ответственность за свой участок работы. Наша задача в том, чтобы более глубоко проанализировать. Я не могу согласиться с постановкой вопроса тов. Кулиша, что раньше не могли обуздать Сталина. Такая мысль была брошена. На эти вопросы дается глубокий ответ в июньском решении ЦК КПСС 1956 года. Там ясно сказано о причинах появления культа Сталина. Нельзя согласиться с его оценкой значения воссоединения Западной Украины и Западной Белоруссии. Но когда мы говорим о причинах культа личности, о наших недостатках, наши недостатки надо показать так, как они были объективно, и не подвергать сомнению политическое устройство нашей страны, наш государственный строй. Мы должны об этом проявлять заботу. А об этом делали прямой намек Гнедин и Якир. Нельзя согласиться с тов. Гнединым, что у нас и теперь нельзя свободно обмениваться мнениями по отдельным вопросам. Мне кажется, что все возможности есть для наших историков вести творческую работу: есть обмен мнениями, есть информация. Пожалуйста, вот сегодня мы свободно излагаем свою точку зрения. Мы спорим, не соглашаемся друг с другом, но в конце концов найдем истину. Я думаю, что историки сумеют сделать новые успехи в работе над этой проблемой. Председатель Поступила записка - прекратить выступления и перейти к заключению. Надо сказать, что внимание зала очень резко ослабло и времени у нас остается мало. (Предложение отклоняется.) Тов. Петровский Сегодня мы обсуждаем замечательную книгу товарища Некрича, но каждый выступающий здесь говорит о чистоте подхода историков к истории партии, партии великого Ленина. Но как можно выходить сюда, на эту трибуну и оправдывать того, кто совершил такие преступления, каких не знает история? Как можно воспитывать нашу молодежь на имени преступника, виновника гибели миллионов? Председатель Мы ведем речь не о культе личности, а о книге тов. Некрича. Вероятно, и вы, член партии, и все мы руководствуемся ее определенным решением относительно культа личности и нам не следует здесь заниматься пересмотром этого решения. Мне не известно такое решение партии, где бы Сталин объявлялся преступником. Петровский Постановление XVII съезда партии о выносе тела Сталина из Мавзолея Ленина за массовые преступления перед народом и партией еще не отменено. Председатель Вы говорите о книге тов. Некрича. Тов. Петровский Я начинаю говорить о книге. Мои замечания по книге тов. Некрича не будут повторением уже сказанного здесь. Все мы, к сожалению, забываем о том, когда появился фашизм и началась с ним борьба. Мы забываем о том, что Ленин был первым антифашистом, именно при нем и под его руководством началась борьба с наглым фашизмом. Уже в 1922 году Муссолини захватил власть в Италии, в Венгрии у власти уже был Хорти, в Польше фашиствовал Пилсудский, в 1923 году в Болгарии захватили власть фашистские банды Цанкова, а Гитлер в том же 1923 году захватил власть в Баварии, начал поход против Тюрингии и Саксонии и провозгласил подход на Берлин. Вот когда началась битва с фашизмом. Мы забываем о первых антифашистских восстаниях, именно при жизни Ленина в Болгарии под руководством Коларова и Димитрова было первое антифашистское восстание. Именно под руководством Ленина и с его участием на III и IV конгрессах Коминтерна были выработаны первые резолюции о едином фронте в борьбе с фашизмом. У самого Владимира Ильича есть прямые высказывания о фашизме и борьбе с ним. А что произошло после смерти Ленина? Сразу же в 1924 году Сталин выдвинул формулу-тезис о том, что нашим основным врагом являются промежуточные силы - социал-демократы. Он назвал их опорой, а затем пособниками фашизма. Тем самым миллионы рабочих, состоявших в социалистических партиях, и миллионы рабочих, состоявших в коммунистических партиях, были дезорганизованы, и их борьба направлена друг на друга. Именно при Сталине колоссальный ленинский опыт борьбы с фашизмом был предан забвению. Лишь VII конгрессу Коминтерна в 1935 году пришлось восстанавливать лен