Penhaus: другие произведения.

Советские военнопленные

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa

  Советские военнопленные в период гражданской войны.
  Юрий ФЕЛЬШТИНСКИЙ НАШЕЙ ЗАКРЫТОСТИ
  Законодательные основы
  советской иммиграционной и эмиграционной политики
  "ТЕРРА"-"TERRA" МОСКВА 1991
  
  ББК 84P7
  Ф40
  I5BN 5-85255-014-0
  љ Yuri Felshtinsky, 1988, 1990
  љ Overseas Publications Interchange Ltd., 1988
  љ Èçäàòåëüñêèé öåíòð "Òåððà", 1990
  ОГЛАВЛЕНИЕ
  Введение ............................................... 5
  Иммиграционная политика, 1917-1927 14
  Эмиграционная политика, 1917-1927 69
  Эпилог. Эмиграционная и иммиграционная поґ
  литика, 1928-1939 153
  Приложение 1. Законодательства о пограничґ
  ных войсках ..... 166
  Приложение 2. Законодательства об амниґ
  стиях . 176
  
  Юрия Фельштинский
  К ИСТОРИИ НАШЕЙ ЗАКРЫТОСТИ
  Репринтное издание
   Редактор С. А. Кондратов
  Художник И. В. Сайко Технический редактор Р. И. Смирнова
  Подписано к печати 02.11.90. Формат 84Х 1081/32. Печать офсетная.
  Бумага офсетная. Усл. печ. л. 9,66. Усл. кр.-отт. 9,91. Уч.-изд. л. 8,63.
  Зак. 1314. Тираж 50 000 экз. Цена 5 р. 90 к.
  Ассоциация совместных предприятий
  международных объединений и организаций
  Издательский центр "Терра". Москва, Автозаводская, 10, п/о 280, п/я 73.
  Отпечатано на Ярославском полиграфкомбинате Госкомпечати СССР. 150049, Ярославль, ул. Свободы, 97.
  ВВЕДЕНИЕ
  Эта книга не ставит своей задачей восстановить полную летопись эмиграции и иммиграции. Её общий источник: советские иммиграционные и эмиграционные законы. Я мог бы назвать ее: "О законодательных основах нашей закрытости". И посвятить - всем заґстреленным при переходе коммунистических границ, всем погибшим у Берлинской стены, фундамент котоґрой был заложен в день большевистского переворота.
  *
  ... Первая мировая война, две революции и развязанґная большевиками Гражданская война привели Росґсию к небывалому в её истории общественно-политиче-
  скому кризису, результат которого не мог не отразиться на эмиграционных и иммиграционных проґцессах. Мировая война заставила европейские страны раскидать по территориям чужих государств сотни . тысяч своих граждан в качестве военнослужащих, пленных, беженцев или интернированных. Распад Российской Империи в образование новых государств, таких как Польша в Финляндия, поставили на повестку дня вопрос об оптациях иностранного гражданства.
  В той или иной степени решением аналогичных задач занимались все европейские государства. Но не в пример Европе советская власть рассматривала свои проблемы сквозь призму теорий классовой борьбы, перманентной революции в капиталистического окружеґния. Результатом этой политики стая" массовая эмиграция из России, образовавшая свои крупнейшие политические центры в Париже, Берлине, Праге, Софии, Белграде и Харбине.
  & то же время новый советский режим привлек тысячи западных коммунистов или людей, желавших попытать счастья в "новом свете", в РСФСР. Советское правительство вынуждено было также сотрудничать с Европой в деле обмена и возвращения на родину иностранных граждан, в большинстве своем - военноґпленных.
  В 1917 году, еще не собранные в кодексы, законы вырабатывались на Основе общей политики советского государства, вырисовавшейся в первые дни Октябрьґского переворота. Неотъемлемым звеном этой политиґки стал принцип тотального контроля всех связей советской республики и заграницы. Еще слаба была власть, но 2 декабря 1917 год" Троцкий издал приказ о визации паспортов при въезде в РСФСР1. Отныне въезд в пределы советской России разрешался лишь
  лицам, имевшим паспорта, заверенные единственным а те дни советским представителем за рубежом Вацлавом Воровским, находившимся в Стокгольме2. Тремя днями позже "впредь до дальнейших распоряжений"нарком НКВД Г. И. Петровский распорядился о запрещении выезда из РСФСР без разрешения местных Советов граждан воевавших с Россией государств3.
  Это была робкая и осторожная поступь неопытной советской власти. К концу декабря 17-го он* изобрела общие положения о въезде и выезде, да такие, каких не знала еще многовековая Россия или Европа. Здесь были одновременно и паспорта с фотографиями, и "надлежаґщие печати", и специальные разрешения со специальныґми подписями, специальные же представители НКВД и НКИД; здесь предусматривались обыски и личные осмотры для всех, включая женщин, стариков и детей, (Лишь для дипломатов, в соответствии с международґными нормами, делались исключения.) Здесь конфискоґвывалось, конечно же, все "недозволенное к провозу" и запрещался вывоз документов, могущих "повредить" экономическим или политическим интересам еще толґком-то и не образовавшейся советской власти, причем лица, у которых такие "документы" были найдены, подлежали немедленному аресту4.
  Вослед советской России созданное в 1919 году правительство советской Украины также начало свою законодательную деятельность с попытки контроля въезда и выезда. Оно ввело заграничные паспорта для лиц, желавших из республики выехать, причем прошеґния о выдаче таких паспортов подавались в отделы управления губисполкомов К прошению должны были быть приложены разрешения на выезд за границу от гражданского комиссариата и губернской чрезвычайґной комиссии, а для мужчин еще и от военного комис-
  сариата. Требовалась также справка финансового отдела исполкома о том, что за просителем не числится никаких недоимок, и три фотографии. Проситель должен был заполнить в иностранном отдеґле "справочный лист", причем показания должны были быть подтверждены заверенными нотариально подпиґсями двух поручителей...6
  Историографии по вопросу советской эмиграционной и иммиграционной политики практически не существуґет ни в СССР, ни за его пределами. Многочисленные советские энциклопедии, включая 16-томную советскую историческую энциклопедию, об эмиграции из СССР не упоминают вообще и лишь вскользь говорят об иммиграции7. Фундаментальные труды советских исследователей истории СССР8 и КПСС9 также умалчиґвают о советской политике в отношении эмиграции и иммиграции . Но и западная историография не уделиґла достаточного внимания данной теме. Правда, суґществует богатейшее литературное, историческое, публицистическое, религиозно-философское и эпистоґлярное наследие русской эмиграции11 и книги, напиґсанные на Западе эмигрантами и западными историкаґми о первой русской эмиграции и выдающихся её деяґтелях12. В итоге в то время как эмиграционная и иммиграционная политика дореволюционной России известна относительно хорошо13, советский период практически не изучен.
  Данная монография ставит своей целью ответы на вопросы, в каком разрезе и почему советское правиґтельство вырабатывало, развивало и изменяло свою политику по отношению к иммиграции и эмиграции; какое влияние на развитие этой политики оказали классовая идеология советского государства и теория
  пролетарского интернационализма, военные причины и экономические соображения. Для ответов на эти вопроґсы, в работе исследуются собрания официальных правиґтельственных законов, декретов и постановлений14, ежегодно выходящих в свет15.
  Тематически материал классифицирован следующим образом: документы, относящиеся к въезду в советские республики, анализируются в главе про иммиграцию; документы, относящиеся к выезду, - в главе про эмиграцию.
  Для изучения различных периодов советской истоґрии важность этих источников не одинакова. В первые годы советской власти собрания узаконений действиґтельно включали в себя все правительственные постаґновления, опубликованные в советской печати ко всеобщему сведению. Но со второй половины 1920-х годов количество публикуемых законов резко сократиґлось, и примерно с 1927 года они уже не отражали динамики развития советской эмиграционной и иммиграционной политики. То, что было чуть ли не исключением в первые революционные годы, стало правилом позже: никем не опубликованные и официґально не принятые, существовали и претворялись в жизнь правительственные циркуляры и приказы. С другой стороны, законы, изданные и опубликованные, часто оставались лишь на бумаге. К началу 1930-х годов изменился и сам характер правительственных постановлений. Большинство их сводилось теперь к информации о переменах в государственной бюрокраґтической машине. В годы партийных и правительственґных чисток таких постановлений было особенно много.
  ПРИМЕЧАНИЯ
  1. См. Собрание Узаконений рабоче-крестьянского
  правительства РСФСР, 1917-1918 гг. (Далее: СУ. РСФСР,
  1917-18), ст. 78. Постановление НКИД от 2 декабря 1917
  года за подписью Троцкого "О визации паспортов при
  въезде в Россию".
  2. -Постановление преследовало две цели. Во-первых,
  контролировался поток въезжающих; во-вторых, иноґ
  странные государства и их граждане, равно как и
  въезжающие в РСФСР российские подданные, обращаясь к
  советскому представителю за визой, как бы признаваґ
  ли советское правительство де-факто.
  3. См. С.Ó. ÐÑÔÑÐ, 1917-18, ñò. 89. Ïîñòàíîâëåíèå îò
  5 декабря 1917 года за подписью наркома НКВД Петровґ
  ского.
  4. См. там же, ст. 163, постановление СНК от 20 деґ
  кабря 1917 г.; см. там же, ст. 174, постановление от 21
  декабря 1917 г. за подписями Уншлихта и Залкинда.
  5. Собрание Узаконений Украинской ССР, 1919, ст.
  265. Декрет СНК УССР от 11 марта 1919 г. за подписями
  Раковского и наркома внутренних дел УССР Ворошилова
  "О заграничных паспортах".
  6. Согласно принятым тогда же декретам о выезде с
  Украины и о въезде в нее иностранцы, покидавшие Украґ
  ину, должны были иметь разрешение на отъезд от уполґ
  номоченных наркоматов внутренних и иностранных дел, а .
  украинские подданные - от отделов управления губис-
  полкомов. Эти украинские декреты в основном повторяли
  более ранние законы советской России, с той, пожаґ
  луй, разницей, что иностранцы, желающие въехать на
  Украину, и украинские подданные, находящиеся за граґ
  ницей, не имевшие дипломатических паспортов, допускаґ
  лись в республику лишь по особому разрешению заграґ
  ничного представителя СНК УССР. Этот представитель
  препровождал заполненные просителем опросные листы
  прямо на пограничный пункт. Иностранцы же для полуґ
  чения визы на въезд представляли полномочному предґ
  ставителю Украины за границей свои национальные заґ
  граничные паспорта. Информация о въезжающих пересы-
  лалась заграничным представителем по телеграфу в правовой отдел НКИД, который, в свою очередь, переґсылал всё в штаб военного ведомства. В штабе и решался вопрос окончательно: впустить оросителя или же посчитать его пребывание на Украине недопустимым "по военным соображениям". (См. там же, ст. 266 "О- выезде из Украины" и ст. 267 "О въезде на Украину" от И марта 1919 г. за подписями Раковского и Вороґшилова.)
  7. Энциклопедия государства и права в трех томах
  (Москва, 1924-26) сообщает о группах сельскохозяйґ
  ственных рабочих, прибывших в Россию из Америки и
  Германии, но ничего не пишет об эмиграции из СССР.
  Советская сибирская энциклопедия (1930-1931) рассказыґ
  вает об эмиграции в Сибирь из Китая, Кореи и Японии.
  Но статья "Эмиграция" в ней вообще отсутствует. Треґ
  тье издание Большой советской энциклопедии (Москва,
  1951-1959) более беспристрастно. Энциклопедия ничего
  не пишет об эмиграции из СССР или об эмиграции в
  Советский Союз, но изучает вопрос миграции... животґ
  ных. Исключение, пожалуй, составляет первое издание
  Большой советской энциклопедии (Москва, 1930-е годы)
  под общей ред. Бухарина, поместившее подробный очерк
  по истории мировой эмиграции. Крайне незначительна и
  советская юридическая литература по этому вопросу,
  причем касается она обычно очень узких групп (см.,
  например: Правовое положение иностранцев в РСФСР.
  Справочник для иностранцев, оптантов и беженцев. Под
  ред. Д. М. Левина. Издание Литиздата НКИД, Москва;
  1923; Правовое положение физических и юридических лиц
  СССР за границей. Систематизированные материалы с
  комментариями. Юридические издательство, НКЮ РСФСР,
  Москва, 1926; Законодательство и международные догоґ
  воры СССР и союзных республик о правовом Положении
  иностранных физических и юридических лиц. Систематиґ
  зированные материалы с комментариями.- Юридическое
  издательство, НКЮ РСФСР, Москва, 1926).
  8. См., например, История СССР с древнейших времен
  до наших дней в 12-ти томах (Москва, 1960-1970 гг.).
  9. См. Историю КПСС в шести томах. Москва, 1966-
  1979.
  10. Нужно отметить при этом, что иммиграция и эмиграция как таковые интересуют советских историков. Так, Ш. Л. Богина опубликовала книгу "Иммигрантґское население США 1865-1900 гг.", Ленинград, 1976. Отдельная книга посвящена дореволюционной российской трудовой эмиграции (Н. Л. Тудоряну. Очерки российской трудовой эмиграции периода империализма /в Германию, Скандинавские страны и США/. Кишинев, 1986). Есть книга и о вернувшихся в СССР реэмигрантах (Почему мы вернулись на Родину. Свидетельства реэмигрантов. Изд. Прогресс, Москва, 1983), и об иностранцах, заґпросивших в СССР политическое убежище (Они выбрали СССР. Москва, 1987). И даже - о белой эмиграции (Л.К. Шкаренков. Агония белой эмиграции. Издание втоґрое, Москва, 1986), и об эмиграции антисоветской (Прибалтийская реакционная эмиграция сегодня. Литовґская, латышская и эстонская антисоветская эмиграция на службе империализма. Рига, 1979). А вот об эмиграциґонной политике советского правительства и об эмиграґции из СССР ни одной книги нет.
  П. Архив русской эмиграции - Бахметьевский Арґхив Колумбийского университета в Нью-Йорке, безусґловно, одно из самых ценных таких собраний.
  12. Здесь не удастся перечислить малой части этих
  книг. Достаточно упомянуть, что даже в Швеции вышла
  на русском языке небольшая книжка об эмиграционном
  периоде жизни Милюкова (см. J.P. Niel5en. Ìèëþêîâ è
  Сталин. О политической эволюции П. Н. Милюкова в
  эмиграции /1918-1943/. Осло, 1983), и что над книгой
  о русской эмиграции работает сейчас известный америґ
  канский историк России Марк Раев.
  13. Так, Кэмбридж Юниверсити Пресс опубликовал раґ
  боту Р. Бархлетта по истории иммиграции в Россию в
  конце 18 - начале 19 веков. В Гарвардской Этнической
  энциклопедии вышло эссе Роберта Магоски "Русские".
  Блестящий очерк об эмиграции и иммиграции в энциклоґ
  педии Брокгауза и Эфрона во многом не устарел и
  сегодня. Наконец, освещен хорошо вопрос о еврейской
  эмиграции, прежде всего в работах Ричарда Пайпса
  "Jewi5h Emigration in Pre-Revolutionary Ru55ia",
  5oviet Jewi5h Affair5 (1973) è Õàíñà Ðîããåðà "T5ari5t
  Policy on Jewi5h Emigration", 5oviet Jewi5h Affair5 (1973).
  14. Собрание Узаконений рабоче-крестьянского правиґ
  тельства РСФСР (далее: СУ. РСФСР), 1917-1939; Декреты
  советской власти, 1917-18 гг. (Москва, 1925); Ñîáðàíèå
  Узаконений Украинской ССР (далее: СУ. УССР), 1919-
  1924; Вестник ВЦИК, СНК и СТО СССР, 1923-1924; Соґ
  брание Узаконений Закавказской СФСР (далее: СУ.
  ЗСФСР), 1923-1924; Собрание Законов Союза ССР (далее:
  С.З. СССР), 1924-1939. В монографии использованы
  также материалы моих работ, опубликованных ранее, в
  том числе: "Из истории нашей закрытости", Новый
  журнал, Љ 146, 1982, стр. 224-240; ¹ 147, 1982, ñòð.
  245-258; "The Origin5 of the Clo5ed 5ociety",
  Ru55ia, ¹ 3, 1981; "The Legal Foundation of the
  Immigration and Emigration Policy of the U55R (1917-
  1927)", 5oviet 5tudie5, vol. XXXIV, ¹ 3, July 1982,
  pp. 327-348.
  15. При использовании советских законов как исґ
  торических источников следует принять во внимание,
  что декретом ВЦИК от 13 июля 1923 года за подписью
  Калинина декреты, принятые ВЦИК РСФСР и его презиґ
  диумом, распространялись на всю территорию СССР. (См.
  СУ. РСФСР, 1923, ст. 796.)
  ИММИГРАЦИОННАЯ ПОЛИТИКА, 1917-1927
  Иммиграционную политику советских республик в первые послереволюционные годы предопределили поґлитические и идеологические факторы, прежде всего -классовый подход, распространяющийся даже на само понятие "интернационализма". Именно поэтому имґмиграционные законы того времени несли на себе пеґчать идеологии, согласно которой мир делился на два враждебных лагеря - пролетариат и буржуазию. Неґудивительно, что первый советский иммиграционный закон, принятый в декабре 1917 года, разрешил въезд в РСФСР только политическим эмигрантам, получившим личные удостоверения от созданных за границей эмигґрационных комитетов и разрешение на въезд от предґставителей СНК; да русским гражданам, въезжающим по дипломатическим паспортам, выданным советским
  правительством. Из иностранцев же в РСФСР впускались лишь дипломаты нейтральных или союзных России государств, но только в том случае, если их паспорта были заверены в советском полпредстве1.
  Отход от классовой политики, однако, все-таки допускался. В странах Востока никакая политическая борьба не протекала в отрыве от религии, и отталкивать от себя мусульманских революционеров советское правительство считало ошибкой. Большевики понимали, как усилится антиколониальное движение к югу от РСФСР, если организаторы этого движения будут знать, что в случае поражения на родине они смогут укрыться в стране Советов. РСФСР, таким образом, стала бы базой не только революционеров Европы и Америки, но и Востока. Именно поэтому мартовским законом 1918 года советское правительство предоставило право политического убежища иноґстранцам, преследуемым у себя на родине за преґступления политического или религиозного характера2.
  В случае получения от иностранного государства требований о выдаче запросившего в СССР политического убежища, дело передавалось в НКИД, а оттуда в суд, который должен был постановить, "носило ли оно политический, религиозный или общеуголовный характер". После этого и решался вопґрос о выдаче, причем выданы могли быть только угоґловные преступники. Годом позже похожее постановґление приняло правительство советской Украины. Согласно этому постановлению выдаче не подлежали иностранцы, подвергшиеся у себя на родине преґследованиям "за так называемые религиозные преґступления и за преступления, направленные против правительств, защищающих интересы господствующих классов". Зато выдаче подлежали лица, подвергшиеся
  на своей родине преследованиям за преступления, "наґправленные против правительств, защищающих инте-ресы трудящихся классов", т. е. против советского правительства3. За своей ненадобностью закон этот вскоре был отменен . А несколько позже Советы перестали предоставлять политическое убежище иностранцам, преследуемым на своей родине за релиґгиозные убеждения (в это время советская власть уничтожала русскую православную Церковь и духоґвенство советской Средней Азии). Политическое убежище в СССР предоставлялось теперь лишь за преследования, связанные с "общественной дея-тельностью" просителя5.
  Однако наличие постоянных жителей - иностранцев не удовлетворяло советское правительство, стремивґшееся к созданию монолитного общества, где никакая из групп населения не имела бы таких привилегий как освобождение от службы в армии или прав на эмигґрацию. Не решаясь заставить иностранцев, в том числе и политических эмигрантов, живших в России, принять советское гражданство, правительство, однако, с апреґля 1918 года сделало его получение необыкновенно легким. Российское гражданство мог приобрести теперь любой иностранец, проживающий в РСФСР. Для этого он должен был подать заявление в местный Совет. В заґявлении указывались сведения анкетного характера, в том числе, не подвергался ли проситель арестам за уголовные преступления, а если да, то за какие. Личность иностранца в случае отсутствия документов заверялась свидетелями - гражданами РСФСР. За предоставление ложных сведений иностранец мог быть привлечен к уголовной ответственности или лишен предоставленного ему ранее российского подданства.
  После рассмотрения этого заявления местный Совет и принимал решение о приеме в гражданство.
  Таким образом, первоначально вопрос о приеме иностранцев в советское подданство решался довольно просто и в низших бюрократических инстанциях. Даже сроки рассмотрения заявлений не были оговорены, что позволяет сделать вывод о неформальном подходе к просителям. В исключительных случаях допускалось принятие в русское гражданство иностранцев, нахоґдившихся за границей. В этом случае заявление должґно было подаваться иностранцем в ближайшее предґставительство РСФСР (или же на имя председателя ВЦИК) и рассматривалось ВЦИКом. О принятых в число российских граждан иностранцах СНК и ВЦИК сообщал в НКВД, который регистрировал новых подданных, опубликовывал их списки и извещал об этом заинґтересованные правительства6. НКВД же в дальнейшем осуществлял и негласный надзор за теми из бывших иностранно-подданных, кто въехал в РСФСР. Те же, кто, приняв советское гражданство, оставался какое-то вреґмя за границей, по закону 1923 года могли получить советский заграничный вид на жительство, выдаваемый на три, шесть или двенадцать месяцев и продляемый не более, чем на год7. Несколько раньше первая советская конституция, принятая в июле 1918 года Пятым Всероссийским съездом Советов, "исходя из солиґдарности трудящихся всех наций", предоставила "все политические права российских граждан иностранцам, проживающим на территории Российской республики для трудовых занятий и принадлежащим к рабочему классу или к непользующемуся чужим трудом крестьянству" и признало "за местными Советами право предоставить таким иностранцам, без всяких
  затруднительных формальностей, права российского гражданства"8.
  Правда, даже тогда, когда этого не хотели иноґстранцы, но требовали интересы революции, различий между иностранцами и гражданами России не делалось. Так в январе 1919 года "на всех граждан, проживающих в пределах советской России, не исключая и иноґстранцев" был распространен закон "О единовременґном чрезвычайном революционном 10-миллиардном наґлоге". Представители некоторых иностранных госуґдарств запротестовали: по международным законам военные налоги не могли распространяться на ино-иностранцев. Тогда советское правительство объявило налог "не специально военным" и решение свое оставило в силе9.
  Аналогичная политика проводилась и на Украине, на практике не различавшей российских и украинских подданных. Переход российских граждан в украинское гражданство мог быть осуществлен без большого труда10, а переход из украинского гражданства в русское разрешался без всяких ограничений путем подачи заявления в соответствующий губисполком11. Принятый же в марте 1919 г. закон о приобретении прав украинского гражданства12 фактически повторял апрельское постановление 1918 года, принятое в России13.
  Советское правительство, однако, столкнулось с трудностями при попытке определить статус беженцев, бывших подданных Российской Империи. Многие из них не являлись теперь гражданами России, так как ранее проживали, либо родились, за пределами РСФСР14, например, в Польше, Финляндии или на территориях, отторгнутых от советской России согласно условиям Брест-Литовского мирного договора. 13 июля 1918 г.
  советское правительство предоставило таким беженцам право в течение месяца со дня издания декрета возбуґдить перед НКВД ходатайство о выходе из российского подданства. Но этот жест, казавшийся гуманным, был тактическим ходом: двумя неделями позже Ленин подґписал новый закон, объявив всех беженцев, не восґпользовавшихся только что предоставленным им праґвом и не заявивших о выходе из русского гражданґства, подданными РСФСР16.
  Советское правительство хотело изменить статус иностранцев в РСФСР по политическим, военным и экоґномическим соображениям. Заинтересованное в подгоґтовке кадров для мировой революции, оно нуждалось в иностранцах. Но международные законы создавали на пути советского правительства сложности. Так иноґстранца нельзя было мобилизовать в армию или ареґстовать, не известив об этом заинтересованное госуґдарство. Частная собственность, полностью конфискоґвываемая у советских граждан, могла в некоторых случаях оставаться за иностранцами. Из квартир иностранцев не конфисковывалась мебель, хотя сами квартиры конфискованы быть могли17 (над нелогичґностью подобных постановлений никто, судя по всему, не задумывался).
  Чтобы сгладить различия между иностранцами и соґветскими гражданами, украинское советское правиґтельство в 1919 году, когда, казалось, начали сбыґваться надежды большевиков на скорую мировую реґволюцию18, уравняло проживавших в УЦССР иностранґцев в правах с гражданами Украины, России, Латвии и Эстляндии19, то есть тех территорий, которые в это время были частично или полностью оккупированы Красной армией. В марте 1919 года декретом СНК УССР в правах с гражданами советской Украины были урав-
  нены и "все беженцы, вследствие войны поселившиеся на территории Украины... если они не перешли в установленном порядке в число граждан другого государства". Наравне с украинскими гражданами иностранцы отвечали за совершение "контрревоґлюционных" и общеуголовных преступлений , в том числе и за занятие контрабандой22, были окончательно уравнены в правах на имущество и стали привлеґкаться к трудовой повинности. И тут их "уравґняли", но не доверили повинности, имевшие "прямое отношение к делу обороны Республики (как-то рытье окопов, возведение укреплений, выработка оружия, снарядов, военного снаряжения и т. д.)"24. Праґвительство опасалось шпионажа.
  Поскольку из-за общего развала в стране НКВД не в состоянии было осуществлять надзор за иноґстранцами и привлекать их к трудовой повинности, советское правительство начало проводить в 1919 году периодические регистрации иностранцев. Регистрироґваться иностранцы должны были в местных Советах в недельный срок со дня опубликования постановления25 . Иностранцы должны были, кроме того, заполнить анкету из 24 пунктов, причем требовалось, чтобы они указали, "кто из партийных или советских работґников или какой заводской комитет или советское учреждение может поручиться за лояльность по отноґшению к советской власти" и "с кем из иностранґцев (регистрирующийся) имел сношения в России и за границей" . Ну, а если по тем или иным причинам иностранец вообще не пришел на регистрацию "до истечения вышеуказанного срока", он мог быть привлечен "к ответственности по всей строгости военно-революционного времени", т. е. теоретически вплоть до расстрела.
  О любой перемене адреса иностранцы должны были лично уведомлять регистрационные учреждения. Неґсоблюдение этого правила также каралось "по всей строгости военно-революционного времени". Домовым комитетам, владельцам и управляющим домами вменяґлось "в строжайшую обязанность следить за точным и неуклонным исполнением сего обязательного постаґновления". При переезде из одной советской ресґпублики в другую иностранные граждане обязаны были получить на это специальное разрешение в виде виґзы . А в Закавказье, по соглашению с НКИД, правиґтельство в любой момент могло ограничить права иностранцев на свободное передвижение, избрание профессий, открытие или приобретение торгово-промышленных предприятий (это во времена нэпа), строений или участков. Иностранные акционерные общества и товарищества могли приобрести в ЗСФСР права юридического лица лишь с особого разрешения правительства29; а за отклонение от регистрации30 иностранцы подлежали высылке в административном порядке . Но, с другой стороны, на иностранцев, по крайней мере на некоторых, иногда распространялись льготы, которых советское правительство давать обязано не было. Так в Закавказье в 1924 г. перґсидские подданные, возвращающиеся в Персию "соглаґсно удостоверению профсоюзных организаций" на вреґмя или навсегда, а также члены их семей, как состояґщие в профсоюзах, так и не состоящие в них, освоґбождались от уплаты паспортных сборов32.
  Что касается советской карательной практики, то, начиная примерно с 1919 года, она уже не делала различий между советскими и иностранными подданґными, которые за содеянные уголовные или политичесґкие преступления подвергались одинаковому наказа-
  нию. Это во многом облегчало работу ЧК и революґционных трибуналов, которые не нуждались в выґяснении гражданства своих жертв и могли с большей быстротой приводить в исполнение приговоры. Юридическим обоснованием предоставления карательґным органам права вынесения приговоров иностранцам стал первый советский уголовный кодекс, названный "Руководящими началами по уголовному праву РСФСР", принятый в конце 1919 года33. Согласно "Руководящим началам" уголовный кодекс РСФСР действовал на всей территории советской России как в отношении советских граждан, так и в отношении иностранцев, "совершивших на ее территории преґступление, а равно в отношении граждан РСФСР и иноґстранцев, совершивших преступление на территории иностранного государства, но уклонившихся от суда и наказания в месте совершения преступления и находяґщихся в пределах РСФСР". На практике это означало, что иностранец, совершивший по мнению советских властей на своей родине "преступление" (например, против советской власти), мог быть арестован за это в случае приезда в РСФСР и судим.
  Такая постановка вопроса отнюдь не была случайной. УК РСФСР и УК УССР 1922 года также распространялись на все преступления, совершенные советскими гражданами на родине и за ее пределами, а иностранцами - на советских территориях и за граґницей, если советское правительство считало соверґшенные преступления подпадающими под статьи соґветских УК. Изъятия из этих правил делались лишь в порядке особых договоров, заключенных советским правительством с иностранными государствами34.
  "Руководящие начала", однако, не содержали в числе видов наказания статьи, применявшейся в от-
  ношении иностранцев достаточно часто: высылки за преґделы советской республики. Так 13 января 1918 года советское правительство приняло решение разорвать дипломатические отношения с Румынией в ответ на аннексию Румынией Бессарабии и разоружение на Руґмынском фронте войск Красной армии. СНК арестовал румынского посла, держал его заложником и требовал отвода румынских войск из Бессарабии, а когда эта мера не принесла успеха, конфисковал хранившийся в Москве золотой запас Румынии, вывезенный сюда на хранение в связи со вступлением Румынии в войну на стороне Антанты и риском захвата золота противґником . Румыния и тогда не уступила, однако поґтребовала от советского правительства соблюдения международных норм и освобождения румынских дипґломатов. СНК подчинился, и "все агенты румынской власти" (т. е. румынское посольство в России) быґли высланы в Румынию и стали, вероятно, первыми высланными из советской республики иностранцами. Высылки имели место и позже. Постановлением от 2 мая 1919 года Украинское советское правительство выслало из УССР представителей иностранных госуґдарств, отказавшихся признать советское правиґтельство Украины. Консульские представители таких стран должны были покинуть Украину в течение 8 дней, т. е. не позднее 10 мая36. И только в 1921 году вышло правительственное постановление, согласно которому иностранцы, чей "образ жизни, деятельность и поведение" признавались советским правительством "несовместимыми с принципами и укладом" советской жизни, высылались из советской России по приговору судебных органов республики или по постановлению ВЧК, причем независимо от того, высылался ли иностранец по указанию суда или постановлению ВЧК,
  именно ВЧК осуществляло на практике постановление о высылке. Порядок высылки определен был особой инґструкцией, выработанной совместно тремя наркоматаґми (НКИД, НКВД, НКЮ) и ВЧК. На основании данного закона подлежали высылке и лица, оптировавшие иностранное гражданство и не получившие специальґного разрешения от НКВД на продление срока своего пребывания в советской России .
  Тогда же постановление "О порядке высылки преступного элемента из пределов УССР" приняла советская Украина , дополнив его год спустя еще одним декретом, согласно которому с Украины приказом НКВД по соглашению с наркоматом иноґстранных дел могли быть высланы иностранцы, преґбывание которых в УССР украинское советское праґвительство находило "вредным для интересов ресґпублики". В 1922 году высылка была предусмотрена в качестве одного из видов наказания в новом Уголовном кодексе РСФСР40, а несколько позже - в законодательстве ЗСФСР41. В 1923 году эти законы были реализованы на практике: в ответ на убийство в Лозанне В. Воровского правительства советских республик запретили выдавать въездные визы швейцарским подданным, "кроме трудящихся, кои не несут ответственности за неслыханные действия швейцарского правительства". И хотя правительство Швейцарии к покушению никакого отношения не имело, из Швейцарии отозвали советских торговых предстаґвителей и выслали из СССР всех швейцарских дипґломатов42. Запрет на пребывание иностранных граждан в СССР содержали и некоторые двусторонние договоры, заключенные советским правительством с другими державами. Так, согласно советско-германскому договору 1925 года43 каждая из сторон сохраняла за
  собой право запрещать отдельным гражданам противґной стороны пребывание или поселение на своей теґрритории по приговору суда или соображениям внутренней и внешней безопасности. Нежелательному иностранцу в случае его высылки об этом вручалось удостоверение .
  Политика советского государства по отношению к русским подданным, находившимся за рубежом, проґявилась уже в январе 1918 года, когда правительство разрешило бывшим гражданам Российской Империи вернуться в Россию45. Но даже они не могли въехать беспрепятственно: въездные визы выдавались только представителем СНК за границей. В общей проблеме возвращения на родину российских граждан выделился вопрос о пленных и демобилизованных. Поток этот не был новым и наметился еще до революции. Советское правительство не внесло каких-либо видимых изменеґний в законы царской России о вернувшихся военноґпленных. Их принимали с почетом и даже выдавали денежное вознаграждение за время пребывания в плену. Размер этого вознаграждения не мог превышать 1500 руб. А семьи пленных, умерших в плену, получали такое довольствие в половинном размере. Инвалидам предполагалось платить пособие в 25 или 50 рублей в месяц, в зависимости от степени инвалидности46. Сумму эту, безусловно, следует признать мизерной. (25 рублей в виде пошлины уплачивалось, например, при переходе из русского гражданства в украинское.) Паек возвращающихся военнопленных был приравнен к пайку тыловых и резервных частей Красной армии47.
  Советы шли на это не из гуманности, а по сообраґжениям военной целесообразности. Они, с одной стоґроны, нуждались в солдатах для Красной армии, а с другой - опасались, что оставшиеся за границей
  русские граждане могут быть вовлечены в деятельность антисоветских организаций за рубежом. В дополнение к этому существовала 9-я статья Женевской конвенции о военнопленных, обязывающая правительство возґнаграждать своих подданных за время пленения. И перед лицом международной общественности "рабоче-крестьянское правительство" еще не смело предать ее забвению48.
  Однако уже тогда начали проявлять себя зловещие симптомы. В декабре 1918 г. вышло постановление "О праве получения содержания из имущества лиц, объґявленных отсутствующими и о судебном признании проґпавших [без вести] умершими" . Согласно этому закону все отсутствующие военные чины, в больґшинстве своем военнопленные, а также все пропавшие без вести, юридически признавались умершими. Предусматривалось, что нетрудоспособные родственниґки по прямой нисходящей и восходящей линии получаґли из имущества отсутствующих содержание. Это поґстановление, звучавшее, безусловно, цинично, носило исключительно экономический характер. В революґционные годы при постоянных разделах земли и переґраспределении собственности советская власть была крайне не заинтересована в том, чтобы соблюдать праґво собственности фактически отсутствующих людей, в массе своей - военнопленных. Неизвестно было, кто из них был действительно жив, кто и когда мог верґнуться. Война еще шла, причем даже во время Брест-Литовских мирных переговоров вопрос об обмене пленными не обсуждался в конкретной форме. Поскольґку законы об отмене прав на наследство были приняґты сразу же после революции, государство теперь дополняло их законами о конфискации имущества "юридически умерших".
  Не ко всем военнопленным советская власть отноґсилась одинаково. Вернувшимся из плена солдатам пеґред тем, как их снова забирали в армию, теперь уже Красную, в РСФСР предоставлялся короткий отпуск. А украинское советское правительство мартовским декґретом 1919 года предоставило "отсрочку по призыву на военную службу впредь до особого распоряжения всем военнослужащим Республики, находившимся в плену во время минувшей войны 1914-1918 гг. и возвратившимся после 1 января с. г. на родину"50. Законы эти, однако, не были распространены на офицеров. Советское правительство настолько нужґдалось в них в армии и настолько боялось оставить их в тылу, что предпочло иметь офицеров на фронте под бдительным надзором комиссаров . С августа
  1919 года возвращавшихся офицеров и унтер-офицеров
  направляли в распоряжение Всероссийского Бюро всеґ
  общего военного обучения52, используя их не только
  на фронте, но и в тылу, в качестве инструкторов.
  В первые годы советской власти международные традиции, урегулированные Женевской конвенцией, сказались и на отношении советского правительства к возвращавшимся из Белого или "буржуазного" плена бойцам Красной армии. Августовским постановлением
  1920 г. их предписывалось "удовлетворять по возґ
  вращении из плена единовременным денежным пособиґ
  ем в размере трехкратной наименьшей тарифной ставґ
  ки местности регистрации возвратившегося из плена...
  независимо от должности военнослужащего и проґ
  должительности пребывания его в плену". Соотґ
  ветственно, указанное пособие не выдавалось
  "военнослужащим, сдавшимся в плен добровольно и
  добровольно исполнявшим у неприятеля работы, отґ
  носившиеся к военным действиям"53. Таких воен-
  нопленных "по возвращении... из плена и впредь до решения дел о них соответствующими судебными устаґновлениями" довольствовали "на общих основаниях с лицами, состоящими под судом революционных военґных трибуналов и содержащимися под стражей или в концентрационных лагерях"54. Закон, однако, очень мягко обходил вопрос о том, где нужно было содержать таких вернувшихся военнопленных. Но очевидно, что именно в концентрационных лагерях их и содержали. Если в лагеря попадали даже возвращавшиеся из плена солдаты Красной армии, говорить о распроґстранении Женевской конвенции на взятых в плен солдат Белой армии не приходилось. Когда созданным при РВС республики Особым отделом ВЧК представляґлось "затруднительным по первоначальному материґалу" выяснить благонадежность военнопленных и переґбежчиков, "захваченных на фронтах Гражданской войґны", пленных направляли "в лагери принудительных работ", где дела их передавались в Особые комиссии Главного управления принудительных работ, созданные при НКВД и при подведомственных НКВД организациґях на местах. В состав Особых комиссий входили предґставители отдела принудительных работ НКВД, ОСО ВЧК, "военного ведомства и, по мере заинтереґсованности, революционного военного трибунала". В целом, Комиссии образовывались для "урегулирования и установления единообразного порядка в откоманґдировании в Красную армию военнопленных и переґбежчиков, морально-политическая благонадежность коґторых" была "в достаточной степени выяснена". Но Комиссия отправляла "благонадежных" пленных еще и в Трудовые армии, а не благонадежных, "числящихся за Особыми отделами" ВЧК "и революционным военныґми трибуналами, на принудительные работы по месту
  жительства", если там была "установлена и укреплена советская власть". Основанием для вынесения того или иного определения мог, в частности, быть "материал, доставляемый комендантами лагерей, состоящими при лагерях политическими агентами и другими дожност-ными лицами"55 .
  Несколько позже советское правительство официґально и открыто заявило, что в случае пленения солдат армии Булак-Балаховича оно не будет расґсматривать их как военнопленных56. Так окончательно сложилась система принципиально нового отношения к военнопленным противной стороны. Своих политических противников и военных соперников Советы считали теґперь преступниками-контрреволюционерами и в случае поимки или пленения осуждали по статьям Уголовного кодекса.
  Новый период советской истории начался в марте 1921 г., когда Десятый съезд РКП(б) провозгласил замену продразверстки налогом и разрешил "в пределах местного хозяйственного оборота" проґизводить обмен продовольствия на промышленные тоґвары. В то же время Тамбовское крестьянское восстаґние, Кронштадтское восстание и рабочие волнения в Петрограде, Петроградской губернии и Москве заґставили советское правительство перейти от политиґки военного коммунизма к Новой экономической поґлитике. Экономические соображения стали играть главенствующую роль при решении политических вопґросов. Ставку на мировую революцию сменила теория социализма в одной стране. Советская иммиграционная политика преследовала теперь новые цели: защиту экономических интересов и борьбу с врагами революґции внутри государства. Именно поэтому в 1921 г.
  правительство пересмотрело свое отношение к так называемой трудовой иммиграции.
  До революции в Европейской части России работало сравнительно небольшое число иностранных рабочих57. После февраля-октября 1917 года многие из них потеґряли работу или же были уволены правительством как, например, служащие Варшавско-Венской и Привис-сляндской железных дорог, работавшие в российской железнодорожной сети58. Иностранные рабочие, оставшиеся в РСФСР, приравнивались к российским рабочим, но могли выбирать своих старост, которые входили в фабрично-заводские комитеты. Распредеґлением иностранных рабочих по промышленным предприятиям через "Комиссию по делам ввозного труда" руководил наркомтруд59 . В состав Комиссии входили еще и представители ВЦИК, наркомата иностранных дел, Всесоюзного Совета профсоюзов, посольств заинтересованных государств и рабочих организаций. В обязанности комиссии входил учет ввозимых рабочих, помощь им на местах, а также выяснение того, желают ли рабочие вернуться на родиґну или остаться в России на новый срок, если это было возможно. Комиссия должна была охранять права иностранных рабочих, обеспечивать им обратный проґезд на родину за счет нанимателя, имела право расторгать заключенные ранее договоры, если они противоречили профсоюзным нормам, и следила за работой оставшихся в России иностранных рабочих.
  Первоначально советское правительство приветґствовало трудовую иммиграцию, хорошо вписывающуґюся в теорию пролетарского интернационализма и доказывающую преимущества новой социалистической системы перед старой капиталистической и слова Ленина: "Нет сомнения, что только крайняя нищета
  заставляет людей покидать родину"60. В дополнение к этому, казалось бы, советская промышленность нужґдалась в квалифицированных рабочих, поскольку с 1917 по 1920 год число рабочих в России сократилось с 2,6 до 1,2 млн. человек. И из-за нехватки проґдуктов питания (хлебный паек рабочим в Петрограде к началу 1918 года упал до 5O ãðàììîâ â äåíü) ìíîãèå покидали город и уходили в деревню61. Советское сельское хозяйство, тем не менее, деградировало, поэтому иммиграция американских фермеров с их современной технологией обработки земли, казалась правительству чрезвычайно уместной62. И в целом трудовая эмиграция поощрялась как по идеологическим, так и по экономическим причинам до второй половины 1921 г., причем последний закон, стимулирующий эмиграцию на Украину трудовых иммигрантов, преимуґщественно из США и Германии, был подписан 10 мая63. Для приема таких иммигрантов в Киеве и Харькове открывались "Центральные эмигрантские дома" (сокращенно: Цедома) на 1000 человек каждый. По открытии морского сообщения с черноморскими портаґми наркомату труда и Украинскому главному эвакуґационному комитету предоставлялось право по мере надобности открывать "Цедома" и в важнейших портовых городах. Находились "Цедома" в ведении Украинского главного комитета по эвакуации, и все прибывшие туда эмигранты поступали в распоряжение наркомата труда. Во главе каждого "Цедома" стоял начальник, назначенный эвакуационным комитетом по соглашению с наркоматом труда и Всеукраинской чрезвычайной комиссией.
  С введением НЭПа, казалось бы, трудовая иммигґрация в советские республики должна была непременґно возрасти. Но поразивший Поволжье летом 1921 г.
  голод, эхом прокатившийся по всей стране, безраґботица в городах и нехватка скота, посевного зерна и элементарных орудий сельского хозяйства в деревне неожиданно сделали обузой для государства приґбывавших с пустыми руками иностранных крестьян и рабочих. В результате советское правительство резко изменило свою политику по отношению к трудовой иммиграции. Майское постановление 1921 г. о её поґощрении, видимо, осталось на бумаге. И уже в начаґле августа украинское правительство признало пеґреселение на Украину "в настоящее время невозможґным и нежелательным"64. Лишь в исключительных случаях допускался приезд организованных коллектиґвов, которые формировали отдельные трудовые артели или использовались в совхозах.
  Постановлением СТО от 22 июня 1921 г. первые ограничения на въезд трудовых иммигрантов были введены в РСФСР. А в мае 1922 г. Совет Труда и Обороны постановил "считать в настоящее время необходимым максимальное сокращение иммиграции и допущение к въезду в РСФСР только тех групп рабочих, относительно которых имеется полная гарантия, что они найдут необходимый заработок на территории республики"65. На практике этот закон применялся почти исключительно к американским фермерам, имґмиграцию которых советское правительство находило экономически выгодной, равно как и к американским рабочим. В США формированием групп американских иммигрантов занимался уполномоченный ВСНХ А. Гелґлер. Он получил мандат на обсуждение всех нужд подотдела промышленной иммиграции, созданного при ВСНХ, и сосредоточил в своих руках всю деятельность, связанную с американскими трудовыми иммигрантами. Группы формировались по соглашению с наркоматом
  труда. И НКИД выдавал таким группам въездные виґзы, "не входя в обсуждение вопроса по существу". А наркомат земледелия обязан был оказывать подотделу промышленной иммиграции полное содействие в осмотґре и выборе совхозов, подлежащих закрытию, а потому передающихся в аренду иммигрантам.
  Несколько позже советское правительство обраґзовало постоянную комиссию СТО по урегулированию сельскохозяйственной и промышленной иммиграции в РСФСР. В круг деятельности комиссии вошли "установление и привлечение желательных для РСФСР сельскохозяйственных и промышленных групп иммигґрантов и реэмигрантов и подготовка через соответґствующие народные комиссариаты сельскохозяйственґных и промышленных предприятий, а равно пустующих земель, на коих возможно и желательно испольґзование иммигрантов"; "руководство вопросами въезда в пределы РСФСР отдельных иммигрантов и цеґлых групп иммигрантов вышеуказанных категорий", прием их "в портах и пограничных станциях", "соґдействие по проведению таможенных формальностей и транспортированию иммигрантов и привозимых ими машин и прочего имущества на место назначения", "содействие иммигрантам в период организации их работы", предоставление кредита, необходимых маґтериалов и "разного рода льгот", "борьба с неґлегальной (не проходящей через комиссию) промышленґной и сельскохозяйственной иммиграцией". Комиссия, кроме того, снабжала иммигрантов "временными удостоверениями для получения документов на право проживания в пределах РСФСР, сообразно существуюґщим правилам"66.
  Исходя из экономических соображений, но и в целях уменьшения общего числа иммигрантов, правительство
  установило высокий имущественный и денежный ценз для въезжающих иностранцев и этим сделало невозґможной иммиграцию бедных фермеров. С 1923 г. неґпременным условием допуска иммигрантов в СССР явґлялся ввоз основного и оборотного капитала в колиґчестве, обеспечивающем организацию и ведение хозяйґства. Размер и форма такого капитала определялись договором, заключаемым между фермерами и советскиґми властями. На нужды сельскохозяйственной иммиграґции 2 февраля 1923 года СТО выделил 220 тыс. десяґтин целинной и залежной земли на юго-востоке страны и в Поволжье67. Несколько позже в счет этой площади были отведены участки и в других районах РСФСР . Эта земля и сдавалась иммигрантам в аренду на догоґворных началах. С фермеров, таким образом, взимали не только налоги, но и земельную ренту. Правда, заґинтересованное в поднятии целинных земель советское правительство предоставило селившимся на них ряд льгот. Например, по особому соглашению в счет арендной платы могли засчитываться специальные агроґкультурные мероприятия.
  В 1923-24 гг. об иммиграции промышленной уже не было речи. Из-за общего промышленного кризиса, отґсутствия топлива и заказов закрылись многие фабґрики. В стране господствовала безработица. В начале 1920-х, особенно в 1923 году, безработица в городах росла стремительно и к январю 1924 года достигла 1,24 млн. человек. Между тем на 1924 год в СССР числилось 8,5 млн. рабочих. Без работы, следовательно, был каждый седьмой . Понятно поэтому, что советское правительство • допускало теперь только сельскоґхозяйственную иммиграцию, причем периодически изменяло и дополняло иммиграционные законы таким
  образом, чтобы сделать иммиграцию все более и более выгодной для государства экономически70.
  Так, если раньше советское правительство частично оплачивало перевозку техники и инвентаря переселенґцев и оказывало им помощь семенами и скотом, то с 1924 года оно не только осложнило процедуру оформґления въезда иммигрантов, впуская их лишь с общего согласия НКИД и комиссии СТО71, но и взваливало на иммигрантов все расходы по переезду и транспортировґке машин и сельскохозяйственного оборудования. Правґда, плату за проезд с иммигрантов взимали по сниґженным тарифам, а ввозимый иммигрантами инвентарь не подлежал таможенному обложению. Но из прямых льгот оставались теперь лишь послабления по уплате налогов и отбыванию воинской повинности.
  Следует отметить, что и в деле транспортировки людей и оборудования советское правительство, кажетґся, преследовало фискальные цели. Право перевозки и обслуживания в портах эмигрантов и иммигрантов быґло предоставлено Добровольному флоту и Государґственному пароходству РСФСР, которые могли приґступить к перевозкам самостоятельно или по догоґвору с заинтересованными иностранными фирмами, в частности, на предмет предоставления им от имени монопольного советского флота права продажи в Амеґрике "шифскарт"* для эмигрантов из РСФСР в Америку и обратно. Работа советского флота в этом направлении контролировалась постоянной комиссией СТО по урегулированию сельскохозяйственной иммиграции72.
  Уже в 1921 г., не желая расширять частный сектор сельского хозяйства и рассредоточивать иностранцев по
  * Квотовые разрешения на въезд (идиш, жарг.).
  территории республики, создавая этим возможность для широких контактов между приезжими и советскиґми гражданами и усложняя контроль над иммигрантаґми со стороны НКВД, Украина закрыла свои двери для индивидуальной иммиграции. Но лишь с 1925 года, в дополнение ко всем ограничениям, введенным ранее, непременным условием въезда в СССР трудовых имґмигрантов стала их организация в сельскохозяйґственные коммуны, артели или кооперативы по уставам аналогичных объединений, уже существующих в СССР. Индивидуальная сельскохозяйственная организация допускалась лишь при наличии родственных связей и подселении фермера к уже организованному обществу при обязательном согласии местных Советов и членов кооператива. На практике это правило применялось только в отношении реэмигрантов, людей, эмигрировавґших из страны ранее и возвращающихся теперь обратно. В 1925 году советское правительство открыто приґзнало, что "трудовая сельскохозяйственная иммиг-рация и реэмиграция... допускается в пределы РСФСР с целью использования её как культурно-показатель-показательной силы в деле поднятия сельского хоґзяйства"73. Соответственно, правительство так и не понизило имущественного ценза, введенного в 1923 году, и продолжало требовать не только ввезения капитала, необходимого для организации труда, но и ведения исключительно образцового хозяйства. Как и прежде, размер и форму необходимого капитала определяла постоянная комиссия СТО74, в которую входили теперь представители ряда наркоматов и орґганизаций, в том числе ОГПУ, никогда не ослаблявшеґго в отношении иностранцев своей бдительности. Разґмер и расположение земельных участков также определяла комиссия СТО. Для сельскохозяйственной
  иммиграции выделялся специальный "иммиграционный земельный фонд". В основном же условия оставались те же: земля предоставлялась иммигрантам на догоґворных началах и льготных условиях преимущественно в необжитых районах; в счет арендной платы имґмигрантов за землю могли быть зачислены крупные культурные мероприятия по улучшению хозяйства. Целинные участки сначала вообще отводились без арендной платы и лишь по прошествии какого-то времеґни передавались иммигрантам на договорных началах. Все не типовые договоры о сдаче земли иммигрантам пересылались на рассмотрение в наркомат земледелия. Само собой разумеется, иммигранты и реэмигранты отдавали в распоряжение кооперативов все привезенґное ими имущество и становились, по крайней мере в экономическом отношении, обычными советскими крестьянами, сосредоточенными, правда, в отдельных кооперативных хозяйствах на целинных и залежных землях, чем создавались естественные препятствия контактам русских и украинских крестьян с фермераґми и облегчался контроль НКВД над иммигрантами. Кроме того, закон 1925 года создавал экономический стимул для перехода сельскохозяйственных иммигґрантов в советское подданство: согласно декрету ЦИК от 2 февраля 1925 г. "принятые в гражданство Союза ССР иммигранты (переселяющиеся в РСФСР трудящиеся иностранцы)" приобретали "право наделения землею в трудовое (коллективное или единоличное) пользование на общих со всеми гражданами Союза ССР основаниях, согласно соответствующих статей земельного коґдекса"75. В то же время, в целях борьбы с безраґботицей в городе, советское правительство предосґтавило "трудящимся иностранцам, проживающим на территории Союза ССР и пользующимся политическими
  правами, согласно конституций союзных республик, право на трудовое пользование землей для ведения сельского хозяйства на одинаковых основаниях с гражданами союзных республик, в пределах которых они пребывают"76.
  В сентябре 1926 г., через два месяца после засеґдания пленума ЦК и ЦКК, на котором разбирался вопґрос о росте капитализма в деревне77, советское праґвительство решило прекратить трудовую иммиграцию в СССР. В предшествующие годы запретив въезд креґстьян-бедняков и поощряя иммиграцию американских фермеров-"кулаков", правительство само вносило лепґту в усиление капиталистического сектора деревни. Организация фермеров-иммигрантов в кооперативы не меняла положения существенно: кооперативы полуґчались "кулацкие". Теперь, незадолго до отмены НЭПа, правительство начало обратный процесс. Оно отменило ряд существенных постановлений 1923-1925 годов о сельскохозяйственной иммиграции78 и расґпустило в январе 1927 г. комиссию по трудовой иммиграции в СССР . Вопросы трудовой иммиграции решались теперь по соглашению между НКВД, НКИД, ВСНХ, ОГПУ, РКИ и наркоматов военно-морских дел и внешней и внутренней торговли. Трудно поверить, чтоґбы восемь советских учреждений, имевших свои спеґцифические интересы, в том числе и в иммиграционной политике, могли прийти к какому-либо общему решеґнию относительно въезда иностранных фермеров80.
  В отличие от сельскохозяйственной, промышленная иммиграция не остановилась полностью. Начавшаяся индустриализация потребовала такого количества спеґциалистов, каким не располагало советское госуґдарство. Учитывая это, ВСНХ разрешил иммиграцию в СССР инженеров и техников некоторых отраслей про-
  мышленности по разработанному ВСНХ номенклатурґному списку специальностей. Малочисленность этой иммиграции не могла отразиться на повышении уровня безработицы в стране. Вопрос о массовом привлечеґнии рабочих из-за границы ВСНХ мог решать теперь лишь по согласию с наркоматом труда.
  Следует особо оговорить и еще одну иммиграцию -Дальневосточную. Аннексировав в 1922 году искусґственно созданную Дальневосточную республику и объявив всех ее жителей советскими гражданами , правительство получило в наследство огромное число иммигрантов, въехавших в Дальневосточный и Сибирґский края и в Бурят-Монгольскую республику частью до 1917 года, частью позже. В 1926 году на этих территориях было зарегистрировано 169.035 корейцев, 77.223 китайца и 988 японцев (последние проживали в Дальневосточном крае). Добровольно или в силу сложившихся обстоятельств все эти люди так и остались в СССР, причем многие были затем реґпрессированы82.
  В годы НЭПа, подчиняясь законам рентабельности, РСФСР пересмотрела свою политику в отношении иноґстранных студентов, которые до этого времени могли не только бесплатно учиться в СССР, но и получать стипендии от советского правительства. То, что из пропагандистских соображений считалось выгодным в первые революционные годы, стало теперь неоправданґной расточительностью. Более, чем в простом сбережеґнии денег, правительство было заинтересовано в приґвлечении молодых иностранных специалистов, обучавґшихся в СССР, а потому знающих русский язык, к раґботе в советском народном хозяйстве. Поэтому с июня 1921 года все иностранцы, обучавшиеся в высших технических учебных заведениях (ВТУЗах) и получав-
  шие стипендии от советского правительства, по окончании ВТУЗов поступали на общих основаниях в распоряжение хозяйственных органов РСФСР и должны были отработать по своей специальности срок, равный пребыванию в институте на материальном обеспечении советского правительства. Несогласные снимались со всех видов материальной помощи.
  Закон об иностранных студентах был поистине многогранным. Он не менял советской политики в отношении иностранных студентов-гуманитариев и так готовил будущих функционеров Коминтерна. Он ограничил доступ иностранных студентов в советские ВТУЗы в будущем и, следовательно, незначительно сократил иммиграцию в целом. Он установил до 15 июля 1921 года срок, в течение которого иностранные студенты могли принять советское гражданство (и так сохранить свою стипендию). И хотя такое условие нельзя назвать прямым принуждением вступить в советское подданство, нужно отметить, что этим, безусловно, создавался экономический стимул для отказа молодых людей от гражданства своей страны. Наконец, в будущем иностранные студенты могли быть приняты во ВТУЗы лишь на указанных условиях и в количестве, не превышавшем определенного процента, который устанавливался советским правительством и правительствами заинтересованных государств на усґловиях взаимности , чем обеспечивалась еще и возґможность для советского правительства посылать спеґциалистов на учебу за границу.
  Расширение контактов с иностранными державами в годы НЭПа заставило советское правительство позаґботиться о создании общих правил въезда в СССР иноґстранцев и изменить изданные до этого постановґления, существовавшие лишь в форме отдельных зако-
  нов. Согласно октябрьскому декрету 1921 г., единґственным документом для въезда в РСФСР признавался паспорт с фотографией, визированный советским полґномочным представительством за границей84. К заявґлению о желании въехать в РСФСР прикладывались коґпии документов и заполненные анкеты НКИД. От поґлучения специального разрешения не освобождались и иностранцы, прибывшие законным порядком на терриґторию другой советской республики (например, Укґраины) и желавшие теперь проследовать в советскую Россию. Проникшие же в РСФСР без разрешения преґдавались суду революционных трибуналов или наґродному суду и карались лишением свободы85. Приґнятое несколькими месяцами ранее, 21 марта 1921 г., сразу же после подавления Кронштадтского восстания и бегства тысяч его участников в Финляндию86, постаґновление, под страхом тюремного заключения заґпрещавшее нелегальный въезд в РСФСР, также остаґвалось в силе87.
  Вместе с тем в связи с ростом торговли и мореґплавания советское правительство приняло ряд мер предосторожности в отношении иностранных моряков, определив в то же самое время пределы произволу чекистов. С октября 1921 года члены иностранных суґдовых команд могли, в соответствии с международґными правилами, арестовываться или задерживаться только на берегу, но ни в коем случае - на их суднах88. И только через четыре месяца, в феврале 1922 года, теперь уже в нарушение всех международґных норм, советское правительство разрешило "надле-жащим властям РСФСР... производить на судах аресты преступников, когда они совершили преступления полностью или отчасти на берегу, или когда поґследствия этих преступлений могут вызвать серьез-
  ные осложнения на берегу", хотя и не были совершены там89.
  Если для ограничения трудовой иммиграции советґское правительство использовало экономические санкґции, например, повышение денежного и имущественноґго ценза, для уменьшения общего числа иммигрантов оно прибегло к политическим мерам, изменив закон о предоставлении иностранцам советского гражданства. С 1921 г. иностранцы, желавшие получить советское подданство, заявляли об этом в губернский исполґнительный комитет, причем в случае отказа дело не подлежало пересмотру. С новых российских граждан правительство брало подписку с обязательством заґщищать советский строй "от всяких посягательств" и запрещало им апеллировать впредь к своему бывшему правительству90.
  Соображения бюрократического удобства требоваґли, кроме того, четкого выделения иностранцев, нахоґдящихся в советских республиках, в особую категорию, поскольку по международным законам иностранных подданных нельзя было привлекать к воинской и проґчим повинностям или взимать с них налоги и сборы, идущие на военные цели91. Поэтому по закону 1922 года иностранцами были признаны все не советские граждане, имевшие в своем распоряжении документы, в том числе и просроченные, выданные бывшими росґсийскими или советскими властями92. В 1926 году иностранцы, проживавшие в СССР, были разделены на две категории: имевших постоянное жительство в СССР, т. е. пробывших в стране не менее полутора лет и занимающихся невоспрещенной деятельностью, и вреґменно пребывающих (все остальные) .
  Но закрытое общество не могло быть построено, поґка за границей находились сотни тысяч российских
  подданных. Согласно декрету 1923 г. им предлагалось зарегистрироваться в советских полномочных предґставительствах, а лицам призывного возраста - неґмедленно вернуться в СССР под страхом уголовного наказания94. Боязнь, что русские, находящиеся за границей, будут использованы в борьбе против Советского Союза была еще сильнее в отношении тех русских граждан, кто покинул Россию в составе Белых армий и организаций. Особенно опасным казалось то, что некоторые армии, например, войска Семенова в Западном Китае, даже за границей оставались укомплектованными воинскими единицами. Чтобы разрушить эти армии изнутри, получив при этом и пропагандистские выгоды, правительство через мноґгочисленные амнистии начала 1920-х годов разрешиґло вернуться на родину солдатам Белых армий, рядоґвым участникам антисоветских организаций и восґстаний, а также некоторым категориям эмигрантов, покинувшим Россию после революции .
  Желание советского правительства отомстить своим бывшим противникам, хотя и оставалось замаскироґванным, но никогда не исчезало. Именно с помощью амнистий правительству удалось заманить в СССР многих эмигрантов и осудить их за борьбу против советской власти. Было в этих амнистиях и что-то тупо-хозяйское: захлестнуть все, что когда-то отноґсилось к России, не только территории, но и людей. И лишь одному не нашлось в них места - искреннему прощению. Рядовым, а тем более активным участникам антисоветского движения, нелегко давалось разрешение на въезд. От возвращавшихся требовали раскаяния и обещания лояльно относиться к советской власти. После этого им выдавался официальный документ о прощении за перечисленные в покаянии совершенные против
  советской власти "преступления". Получившие такую амнистию могли вернуться в СССР, где их часто судили за то, что они перечислили не все "преступления", а, следовательно, за всё прощены не были96. Еще реэмигранты не знали, что факт получения въездной визы на советскую территорию и документа о восґстановлении во всех правах отнюдь не означал амґнистии97 (и так - восстановленных в правах и впущенных на родину - сажали как не амнистироґванных за "антисоветские преступления", совершенґные до или во время эмиграции). Наконец, активных участников антибольшевистской борьбы амнистировали и впускали на родину с одной, казалось бы незначиґтельной оговоркой: "при действительном проявлении ими искреннего раскаяния"98. Так заманили и расґстреляли, например, вернувшегося атамана Анненкова -за раскаяние "неоткровенное".
  *
  В то время как американская трудовая иммиграция фактически прекратилась во второй половине 1920-х годов, подъем сельскохозяйственной реэмиграции пришелся на 1925-27 гг., когда правительство не только разрешило вернуться в страну легальным эмигрантам, но и обещало, что предоставит значительные налоговые и таможенные льготы желающим заниматься в СССР сельским хозяйством . Это была последняя попытка советского государства вернуть своих граждан.
  В первое десятилетие советской власти иммиграция не была однородной и менялась в течение времени. Поґлитическая иммиграция, основанная более на иллюзиях, чем на конкретном знании фактов об СССР и понима-
  нии советской действительности, началась стихийно и была относительно велика в три первых послеревоґлюционных года. Трудовая иммиграция, в отношении которой советское правительство не имело четкой политики до 1921 г., была тесно связана с идеоґлогической: западные рабочие и крестьяне иммигґрировали в коммунистическую страну в связи со своими политическими убеждениями. Советское правиґтельство остановило это движение в 1921 г., когда по политическим соображениям вынуждено было ввести НЭП, уделить большее внимание экономике и отказатьґся от приема безденежных иммигрантов. Именно в годы НЭПа советское правительство выработало четкую иммиграционную политику и ограничило саму иммигґрацию. Тогда же бывшие русские и советские граждаґне, покинувшие родину вследствие Первой мировой войны, революции и Гражданской войны, получили праґво вернуться домой. Этот иммиграционный процесс оборвался в 1927 году, когда советское правительство, готовившееся к коллективизации деревни, фактически запретило сельскохозяйственную иммиграцию. Проґмышленная иммиграция была крайне ограничена приґмерно с 1921-1922 годов. К 1928 году прекратилась и массовая реэмиграция, так как лица, покинувшие страну ранее и желавшие вернуться на родину, сделаґли это именно в годы НЭПа.
  ПРИМЕЧАНИЯ
  1. См. СУ. РСФСР, 1917-18, ст. 163.
  2. См. там же, ст. 519. Декрет ВЦИК РСФСР Љ 56 "О
  праве убежища", от 28 марта 1918 г., за подписью
  Свердлова. Несколько позже это право было закреплено
  и в первой советской конституции: РСФСР "предоставґ
  ляет убежища всем иностранцам, подвергающимся преслеґ
  дованию за политические и религиозные преступления"
  (там же, ст. 582, ðàçäåë 2, ј 20).
  
  3. См. СУ. УССР, 1919, ст. 194. Постановление СНК
  УССР, от 1 марта 1919 г., за подписями Раковского и
  Хмельницкого, "О выдаче иностранцев".
  4. См. там же, 1922, ст. 237, "Об иностранцах в
  УССР и порядке приобретения и утраты украинского
  гражданства", от 28 марта 1922 г.
  5. Правда, в 1928 г., демонстрируя народам Востока
  свою терпимость к мусульманской религии, советское
  правительство взяло на себя обязательство по переґ
  возке паломников-мусульман из портов СССР в порты
  Геджаса и обратно (см. С.З. СССР, 1928, ст. 248, декґ
  рет СНК от 26 апреля 1928 г., за подписью Рудзута-
  ка).
  6. См. СУ. РСФСР, 1917-18, ст. 405. Äåêðåò ÂÖÈÊ "Î
  приобретении прав российского гражданства", опубл. в
  "Известиях ВЦИК" Љ 66, 5 апреля 1918 г., за подпиґ
  сями Свердлова и Аванесова.
  7. См. там же, 1923, ст. 584. Ïîñòàíîâëåíèå ÍÊÂÄ
  "О принятии новых правил выдачи заграничных видов на
  жительство российским гражданам", от 5 июня 1923 г.
  Заявление о получении вида на жительство могли поґ
  дать лица не моложе 16 лет. На получение вида на жиґ
  тельство имели право иностранцы, принятые в российское
  советское гражданство ВЦИКом РСФСР, либо приобретшие
  советское подданство после регистрации брака с советґ
  ским гражданином или гражданкой. Вид на жительство,
  кроме того, могли получить амнистированные, выразивґ
  шие желание остаться за границей, демобилизованные
  российские военнопленные и те, кто зарегистрировался в
  советских полпредствах за рубежом согласно требоваґниям закона "О лишении прав гражданства некоторых категорий лиц, находящихся за границей" (см. там же, 1921, ст. 578). Новые советские граждане могли въехать в СССР, получив "Проходное свидетельство для возвраґщения в Россию".
  8. Там же, 1917-18, ст. 582. 2-é ðàçäåë Êîíñòèòóґ
  ции РСФСР.
  9. См. там же, 1919, ст. 27. Постановление СНК за
  подписями Ленина и Н. Крестинского от 25 ÿíâàðÿ 1919
  года.
  
  10. См. там же, 1917-18, ст. 736 "О порядке выхода
  из российского гражданства лиц, проживавших на терґ
  ритории РСФСР и желавших вступить в украинское подґ
  данство, и о регистрации российских граждан, прожиґ
  вавших на Украине. Временные правила, впредь до издаґ
  ния общего закона о порядке приобретения и утраты росґ
  сийского гражданства", от 10 сентября 1918 г. за подґ
  писью председателя НКВД Уншлихта.
  11. См. СУ. УССР, 1919, часть 2, ст. 6, от 7 марта
  1919 г. Постановление НКИД "О выходе из украинского
  гражданства", опубл. 6 мая 1919 г. в киевских "Изґ
  вестиях" за подписью Раковского.
  12. См. там же, 1919, ст. 263. Постановление СНК за
  подписью Раковского от И марта 1919 г. "О приобретеґ
  нии прав украинского гражданства".
  
  13. См. СУ. РСФСР, 1917-18, ст. 405, от 5 апреля
  1918 г.
  14. Сюда же следует отнести и служащих учреждеґ
  ний Российской Империи, эвакуированных вглубь Росґ
  сии по военным соображениям, прежде всего из Польши
  и Литвы. Для разрешения вопросов, возникших в резульґ
  тате этих эвакуации, даже были созданы специальные
  комиссариаты по делам Польши и Литвы. (См. там же,
  ст. 874, от 19 ноября 1918 г., за подписью Ленина,
  принятая в развитие декрета от 26 января 1918 г.; ст.
  876 от 19 ноября 1918 г., за подписью Ленина, принятая
  в развитие декрета от 28 декабря 1917 г.)
  15. См. там же, ст. 577. Декрет СНК "О порядке выґ
  хода из российского гражданства проживающих в предеґ
  лах Российской республики постоянных жителей местноґ
  стей, отторгнутых от России в силу Брестского мирноґ
  го договора", от 13 июля 1918 г., за подписью Ленина.
  16. См. там же, ст. 623, 27 июля 1918 г. Есть осноґ
  вания полагать, что закон этот остался на бумаге;
  возможно, в связи с протестами немцев; ряд последуґ
  ющих законов, в частности закон от 16 августа, проґ
  дливший срок подачи до сентября, фактически отменил
  декрет от 27 июля 1918 г.
  
  17. См. СУ. УССР, 1919, ст. 115. Декрет СНК УССР
  "О правах и обязанностях иностранцев", опубл. 13 февґ
  раля 1919 г. в киевских "Известиях".
  18. 13 ноября 1918 г. советское правительство объґ
  явило Брестский мир расторгнутым и взяло курс на миґ
  ровую революцию. Красная армия начала наступление на
  Украину, Белоруссию и Прибалтику. В январе 1919 г.
  советские войска вышли к границе Восточной Пруссии.
  В то же самое время в Германии в разных местах
  вспыхнули коммунистические мятежи.
  19. См. СУ. УССР, 1919, ст. 115.
  
  20. Там же, ст. 315, декрет СНК УССР, опубл. 16
  марта 1919 г.
  21. См. там же, ст. U5. Êàðàòåëüíàÿ ïîëèòèêà ñîґ
  ветской власти по отношению к иностранцам отличалась
  от европейской и американской. В США, например, единґ
  ственным наказанием иностранному коммунисту (некий
  эквивалент "контрреволюционера" в советских респубґ
  ликах) была депортация. Так, в январе 1921 г. из США
  был выслан представитель советской республики Мартене
  (американским правительством не признанный), через
  которого "русская военная диктатура, именующая себя
  советским правительством", передала американским
  коммунистам огромные суммы денег для организации
  коммунистического восстания. (Сообщение лондонского
  радио 14 января 1921 г.)
  22. См. Дополнительный сборник декретов и постаґ
  новлений ВУЦИК и СНК к СУ. и Распоряжений Рабоче-
  Крестьянского правительства Украины за 1921 г. Издаґ
  ние наркомюста УССР, Харьков, 1923, стр. 47.
  23. См. СУ. УССР, 1919, часть 2, ст. 93. Постановґ
  ление НКИД за подписью Раковского "Об уравнении в
  имущественном отношении граждан иностранных госуґ
  дарств и УССР". Без даты и без указания на публиґ
  кацию. Принято, судя по всему, в первых числах июня
  1919 г. в дополнение и изменение принятых ранее декреґ
  тов, касающихся иностранцев, в том числе и закона от
  13 февраля 1919 г., допускающих некоторые льготы по
  отношению к иностранным подданным.
  24. Там же, 1921, ст. 335. Постановление СНК УССР
  "О порядке привлечения к трудовой повинности иноґ
  странцев", от 27 июня 1921 г., за подписью Чубаря, в
  развитие и дополнение декрета СНК от 13 февраля 1919
  г. От трудовой повинности освобождались лишь иноґ
  странцы, включенные в список дипломатического корґ
  пуса.
  
  25. См. СУ. РСФСР, 1919, ст. 361. Постановление
  НКВД за подписью заместителя наркома внутренних дел
  М. Владимирского "О регистрации иностранных граждан,
  проживающих на территории РСФСР", опубл. 22 июля 1919
  г. в "Известиях".
  26. Там же. Конкретно "Анкетный лист" включал
  следующие вопросы: 1. Фамилия. 2. Имя и отчество. 3.
  Возраст. 4. Гражданин какой страны. 5. Национальґ
  ность. 6. Когда прибыл в Россию. 7. По какому делу
  приехал. 8. Каким путем приехал. 9. Место рождения и
  родной язык. 10. Род занятий на родине. 11. Чем заґ
  нимался в России. 12. Место службы (наименование
  учреждения и адрес). 13. Документы, удостоверяющие
  личность. 14. Партийность на родине. 15. Партийность в
  России. 16. Принадлежность к профессиональному союґ
  зу. 17. Семейное положение. 18. Где находится семья.
  19. На чьи средства проживает. 20. Где и когда был на
  военной службе. 21. Воинский чин. 22. С кем из иноґ
  странцев имел сношения в России и за границей. 23.
  Кто из партийных или советских работников, или какой
  заводской комитет или советское учреждение может
  поручиться за лояльность по отношению к советской власти. 24. Отметка о перемене адреса.
  27. Там же.
  28. См. там же, 1922, ст. 401. Постановление СНК,
  за подписью Цюрупы, от 10 мая 1922 .
  29. См. С. У. ЗСФСР, 1923, ст. 62. Постановление
  ЦИК и СНК ЗСФСР от 5 апреля 1923 г. "О правах
  иностранцев и иностранных юридических лиц". Все ранее
  изданные в Закавказье декреты, регулировавшие права
  иностранцев в ЗСФСР или отдельных республиках
  Федерации, теперь отменялись.
  30. Регистрация эта в Закавказье продолжалась
  месяц.
  31. См. СУ. ЗСФСР, 1923, ст. 103. Постановление СНК
  ЗСФСР Љ 45, от 9 мая 1923 г., "О регистрации иноґ
  странных подданных". Иностранцы, прибывавшие из-за
  границы в ЗСФСР, должны были получить соответствуюґ
  щие виды на жительство из НКИД той республики, в
  которую они прибывали. Виды на жительство выдаваґ
  лись иностранцам лишь по предъявлении национального
  паспорта, выданного на родине, с визой полномочного
  представителя ЗСФСР и с отметкой военно-контрольного
  пропускного пункта о проследовании их через этот
  пункт. Иностранцы, проживавшие в момент издания
  данного постановления на территориях советских ресґ
  публик, получали виды на жительство по предъявлении
  ими выданного на родине национального паспорта с
  пометкой о проживании в пределах Федерации. Если же в
  доказательство своего иностранного гражданства
  предъявлялся паспорт, выданный консульским или дипґ
  ломатическим представительством, НКВД выдавало иноґ
  странцу временное свидетельство на жительство, сроґ
  ком не более 6-ти месяцев. В случае не предъявления
  национального паспорта в течение этого срока иноґ
  странец подлежал высылке из страны, если он не был
  принят в гражданство одной из республик. Персидские и
  турецкие подданные получали виды на жительство как
  на основании национальных паспортов, выданных на ро-
  дине, так и на основании паспортов, выданных диплоґматическими представительствами или консульствами, если при этом предъявлялись и другие документальные доказательства принадлежности к персидскому или турецкому гражданству. В случае не предъявления ими дополнительных документов - выдавались временные свидетельства на жительство. Правда, декабрьским постановлением 1923 г. в отношении персидских гражґдан 6-месячный срок предъявления национальных паспорґтов был продлен до 1 июля 1924 г. (см. СУ. ЗСФСР, 1924, ст. 8, постановление Љ 116 СНК ЗСФСР, от 30 деґкабря 1923 г., за подписями М. Орахелашвили и Н. Ива-нишвили "О внесении изменений в постановление о порядке выдачи иностранцам видов на жительство от 16 мая 1923 г."). Иностранцы, прибывавшие в ЗСФСР или следовавшие через Закавказье транзитом, могли остаґваться в Закавказье лишь в течение срока, указанного в визе, выданной полномочным представителем ЗСФСР за границей. Если в визе не был указан определенный срок, иностранец мог оставаться в ЗСФСР две недели, а при транзитной визе - неделю. Истекшая виза могла быть продлена местным исполкомом, но в случае отказа иностранец обязан был покинуть пределы ЗСФСР в течение трех суток (см. там же, 1923, ст. 157, поґстановление Љ 68 СНК ЗСФСР от 24 июля 1923 г. "О преґбывании иностранцев на территории ЗСФСР"). С июня 1924 г. виды на жительство выдавались в ЗСФСР как на основании национальных паспортов, выданных на родине просителя, так и по паспортам, выданным консульскими или дипломатическими представителями. Иностранцы, не представившие такие паспорта, подлежали высылке за исключением тех случаев, когда они получали советґское подданство. Если иностранец не имел паспорта и в СССР не было представителен его страны, он получал в НКВД временный вид на жительство на 4 месяца. Но затем уже высылался (см. там же, 1924, ст. 162, поґстановление Љ 36 СНК ЗСФСР от 19 июня 1924 г. "О порядке выдачи иностранцам вида на жительство", во изменение постановления от 16 мая 1923 г.).
  В РСФСР заграничные паспорта служили видом на жительство в пределах указанного в визе срока. Лица, не выехавшие за границу в указанный срок, обязаны были немедленно продлить визу или же получить вид на жительство в РСФСР (см. СУ. РСФСР, 1923, ст. 584, 5 èþíÿ 1923 ã.).
  32. См. С. У. ЗСФСР, 1924, ст. 75. Ïîñòàíîâëåíèå
  СНК ЗСФСР Љ 19 от 25 марта 1924 г. "О дополнении
  постановления Љ 117" (там же, ст. 15). См. там же, С.
  У. ЗСФСР, 1924, ст. 268, постановление СНК ЗСФСР Љ 58
  от 2 октября 1924 г.
  33. См. С. У. РСФСР, 1919, ст. 590, от 12 . декабря
  1919 г., за подписью заместителя наркома юстиции
  П. Стучки.
  34. См. там же, 1922, ст. 153, постановление ВЦИК
  за подписями Калинина и Курского; С. У. УССР, 1922,
  ст. 554, от 15 сентября 1922 г. Тем не менее с 1920
  года (см. С. У. РСФСР, 1920, ст. 375, декрет СНК от 9
  сентября 1920 г.) советские суды должны были вызывать
  иностранцев в суд лишь с ведома и через посредство
  НКИД. Правило это, впрочем, не соблюдалось, что
  заставило наркомат юстиции в 1922 году разослать
  всем отделам юстиции циркуляр с напоминанием о
  необходимости соблюдения декрета от 9 сентября 1920 г.
  (см. Сборник циркуляров НКЮ РСФСР, 1922-1926, стр.
  160, циркуляр Љ 10 от 9 февраля 1922 г.). Несмотря на
  это, иностранцев вызывали в суд в качестве свидетелей
  или обвиняемых и даже осуждали, не только не
  уведомив об этом НКИД, но и не выяснив того, что
  свидетель, обвиняемый или осужденный - иностранно-
  подданный. Тогда Верховный суд разослал
  "инструктивное письмо УКК Љ 1 1927 г." с
  разъяснением, что в будущем судам необходимо "точно
  выяснять подданство привлекаемых к уголовной
  ответственности лиц, устанавливая это обстоятельство,
  по возможности, документальными данными и
  указывая об этом обстоятельстве в приговоре в числе
  прочих обязательных сведений о личности
  осужденного". Копии постановлений об осуждении
  иностранцев суды должны были пересылать в НКИД. (См.
  Сборник разъяснений Верховного суда РСФСР. 3-е изд.,
  Москва, 1932, стр. 327.)
  35. Предполагалось вернуть его затем "румынскому
  народу" или же обменять на возвращаемую Бессарабию.
  Но после оккупации Советским Союзом Бессарабии в
  1940 году советское правительство заявило, что золото возвращено не будет и конфискуется как плата Румынии за эксплуатацию Бессарабии в течение 1918-40 годов.
  36. См. С. У. УССР, 1919, часть 2, ст. 7. "О порядке
  выезда из Украины представителей государств, не
  признавших УССР", за подписью Раковского.
  Гражданам государств, представляемых высылаемыми
  консулами, разрешалось покинуть Украину, получив
  паспорта на общих основаниях. Служащие консульств,
  являвшиеся гражданами иностранных государств, могли
  быть включены в консульский паспорт или же выехать
  обычным способом, по правилам, установленным для
  выезда украинских граждан за границу.
  37. См. С. У. РСФСР, 1921, ст. 451. Декрет СНК "О
  порядке высылки иностранцев за пределы РСФСР", от 29
  августа 1921 г. Ходатайство о выдаче таких
  разрешений оптантам нужно было подавать за три
  месяца до истечения срока. Заявления, поданные позднее,
  оставлялись без внимания.
  38. См. С. У. УССР, 1921, ст. 179. Постановление
  ВУЦИК, за подписью Петровского, от 15 апреля 1921 г.
  Из постановления не совсем ясно, идет ли речь о
  высылке иностранцев или о высылке российских граждан
  в РСФСР. Возможно, однако, закон распространялся и на
  тех, и на других. Во всех случаях, такие высылки были
  возможны только с разрешения ВУЦИК.
  39. См. там же, 1922, ст. 237.
  
  40. См. С. У. РСФСР, 1922, ст. 153. Постановление
  ВЦИК за подписями Калинина и Курского.
  41. См. С. У. ЗСФСР, 1923, ст. 103, постановление
  Љ 45 СНК от 9 мая 1923 г.; там же, 1924, ст. 162,
  постановление Љ 36 СНК от 19 июня 1924 г.
  42. См. С. У. ЗСФСР, 1923, ст. 132, от 27 июня 1923
  г. и С. У. УССР, 1923, ст. 397, от 11 нюня 1923 г.
  Постановление оставалось в силе впредь до отмены его
  правительством.
  43. См. С. У. СССР, 1926, ст. 181. Советско-
  германский договор от 12 октября 1925 г., подписанный
  от имени СССР Ганецким и Литвиновым. Со вступлением
  в силу этого договора были аннулированы некоторые
  советско-германские договоры, заключенные ранее, но
  Рапалльский договор оставался в силе.
  
  44. В марте 1926 г. вступило в силу советско-герґ
  манское соглашение о поселении и общеправовой защиґ
  те (см. там же).
  45. См. СУ. РСФСР, 1917-18, ст. 226, "Новые праґ
  вила въезда в Россию из-за границы русских гражґ
  дан", опубл. 12 января 1918 г. в "Газете Временного
  Рабоче-Крестьянского правительства", Љ 6.
  46. См. СУ. РСФСР, 1917-18, ст. 877, от 16 ноября
  1918 г., за подписями Ленина и Склянского, "О деґ
  нежном довольствии военнопленных и их семей". Постаґ
  новление СНК, принятое в дополнение и изменение дейґ
  ствовавших постановлений. Согласно этому закону все
  военнопленные, за исключением лиц, перечисленных в 9-й
  статье Женевской конвенции 1916 года, имели право при
  возвращении из плена на получение довольствия, начиґ
  сляемого со дня последней выдачи довольствия, проґ
  изведенной до плена. Подразумевалось, что при предъґ
  явлении определенных доказательств на пособие имела
  право и незаконная семья умершего. Ранее выданные в
  качестве пособия семье деньги, заработанные в плену,
  считались частью вознаграждения пленного.
  47. См. там же, 1917-18, ст. 942. Декрет СНК, от 17
  декабря 1918 г., за подписью Ленина. Повторено нарґ
  комом по военным делам в приказе Љ 615, 1918.
  48. Впрочем, в 1920 году некоторые виды пособий
  были отменены. А "все ходатайства о выдаче верґ
  нувшимся из плена денежного довольствия за время
  плена в размере, превышающем 1500 рублей", переґдавались на усмотрение наркомата социального обеґспечения (см. там же, 1920, ст. 240, от 9 июня 1920 г., за подписью Ленина).
  49. См. У.С. РСФСР, 1917-18, ст. 624.
  50. С.У.УССР, 1919, ст. 339, декрет СНК УССР, опубл.
  21 марта 1919 г.
  51. См. С.У.РСФСР, 1919, ст. 217, закон от 29 апреля
  1919 г. "О призыве бывших офицеров, возвратившихся и
  возвращающихся из плена", за подписями Ленина и
  Склянского как члена Совета Обороны. Повторено приґ
  казом Всероссийского Главного штаба, Љ 25, 1919 г.
  Вскоре подобное постановление было принято и на Укґ
  раине (см. С.У.УССР, 1919, часть 2, ст. 117, декрет СНК
  УССР от 20 июня 1919 г., за подписями Раковского и
  Подвойского, "О призыве на военную службу всех бывґ
  ших в плену офицеров царской армии").
  52. См. СУ. РСФСР, 1919, ст. 460. Постановление
  Совета Рабоче-Крестьянской обороны от 24 сентября 1919
  г., за подписью Ленина, "О предоставлении всех бывших
  офицеров и унтер-офицеров, вернувшихся из плена, в
  распоряжение Всероссийского Бюро военного обучения".
  53. "За исключением в данном случае тех лиц, коґ
  торые исполняли обязанности исключительно по подбиґ
  ранию, перевозке и лечению раненых и больных и приґ
  надлежали к администрации и охране санитарных учґ
  реждений". Советская власть нуждалась еще и в
  опытном медперсонале для Красной армии.
  54. СУ. РСФСР, 1920, ст. 331, декрет СНК от 5 авґ
  густа 1920 г., за подписью Ленина, "О выдаче едиґ
  новременного пособия и денежного и иного довольствия
  возвращающимся из плена военнослужащим Красной арґ
  мии и флота". Разработка инструкции "о порядке
  удовлетворения денежным пособием возвратившихся из
  плена военнослужащих Красной армии и флота" поруґ
  чалась Центральному управлению снабжения по соглаґ
  шению с наркоматами труда, социального обеспечения и
  здравоохранения.
  55. См. там же, ст. 209. Приказ РВСР и НКВД "О
  военных и перебежчиках, захваченных на фронтах
  Гражданской войны", от 7 мая 1920 г., за подписями
  Склянского и Дзержинского. Принято согласно расґ
  поряжению Всероссийского Главного штаба и по соґ
  глашению с Особым отделом ВЧК, от 13 июня 1919 г., и
  изданного в развитие его приказа РВСР и НКВД, от
  17 февраля 1920 г.
  56. См. Правда, 26 января 1921 г., Љ 16.
  57. Трудовая иммиграция была характерна для Сибири
  и Дальнего Востока, куда иммигрировали массы китайґ
  ского, японского и корейского перенаселения. Иммигґ
  рация китайцев была вызвана аграрным населением
  большинства китайских провинций и непрекращающиґ
  мися войнами. В значительной своей части она носила
  сезонный характер. Корейцы в основном занимались
  рисосеянием, но и работали на рыбных промыслах и на
  промышленных предприятиях. Ряд голодных годов,
  аннексия Кореи Японией в 1910 г. и последовавшие за
  этим экспроприации земель вызвали массовую эмигґ
  рацию корейцев в Сибирь. Только в сельских местностях
  бывшей приморской губернии в 1917 году проживало
  почти 54 тысячи корейцев. Несколько сотен тысяч
  иранских иммигрантов работали чернорабочими в Баку,
  Астрахани и на берегу Каспийского моря. Японские
  иммигранты составляли лишь несколько тысяч.
  
  58. См. СУ. РСФСР, 1917-18, ст. 448. Опубл. 27
  апреля 1918 г. Служащие, не пожелавшие уехать на свою
  родину, приравнивались к советским. Служащие укаґ
  занных дорог, потерявшие трудоспособность или же доґ
  стигшие 50 лет, имели право на ежегодную пенсию соґ
  ветского правительства.
  59. См. там же, ст. 391, опубл. в "Известиях" 8
  марта 1918 г.
  60. Ленин, Сочинения, 4-е изд., том 19, стр. 411. Леґ
  нин писал это еще до революции.
  61. См. Советское народное хозяйство, 1921-1925.
  Под ред. И. Гладкова. Москва, 1960, стр. 531.
  62. Как пишет М. Левин, даже в 1928 г. 5,5 млн.
  крестьянских хозяйств все еще использовали соху (деґ
  ревянный плуг), а половина урожая зерновых собиґ
  ралась серпами или косами (см. М. Lewin. Ru55ian
  Pea5ant5 and 5oviet Power. New York, 1975, p. 29).
  Бухарин же понимал, что именно в США индустриаґ
  лизация сочетается с преуспевающим сельским хозяйґ
  ством (см. 5. Cohen. Bukharin and the Bol5hevik5
  Revolution. A Political Biography. 1888-1938. Oxford
  Univer5ity Pre55, 1971, p. 72).
  63. См. С.У.УССР, 1921, ст. 238. Постановление СНК
  УССР, от 10 мая 1921 г., за подписью Раковского, "О
  приеме и эвакуации эмигрантов Америки и других
  стран, переселяющихся на Украину".
  64. Дополнительный сборник декретов и постаґ
  новлений ВУЦИК и СНК к СУ. УССР за 1921 г., ст. 18.
  65. СУ. РСФСР, 1922, ст. 440, постановление от 10
  мая 1922 г., за подписью Рыкова, "О мерах к урегуґ
  лированию иммиграции".
  66. Там же, ст. 997. Декрет СНК, от 28 ноября 1922
  г., за подписью Каменева, "Положение о постоянной
  комиссии СТО по урегулированию сельскохозяйственной
  и промышленной иммиграции". В отмену майского поґ
  становления 1922 года все дела подотдела промышґ
  ленной и сельскохозяйственной иммиграции при ВСНХ
  передавались этой комиссии, которая состояла из трех
  человек, назначаемых СТО.
  67. См. там же, 1923, ст. 128. Постановление СТО "О
  сельскохозяйственной иммиграции", за подписью Рыкоґ
  ва, от 2 февраля 1923 г.
  
  68. См. там же, ст. 525, "Об отводе земель для
  сельскохозяйственной иммиграции", постановление СТО,
  от 8 июня 1923 г., за подписью А. Цюрупы.
  69. Упав в 1925 году до 950 тысяч, безработица
  снова поднялась к 1929 году до 1,6 млн. человек. И
  последняя биржа труда в СССР была ликвидирована лишь
  в 1937 году.
  70. Главным аргументом Бухарина в споре с Преобґ
  раженским была теория о том, что накопление средств
  в социалистической индустрии не может продолжатьґ
  ся долгое время без подобного же накопления средств в
  крестьянском сельском хозяйстве (см. Н.И. Бухарин.
  Некоторые вопросы экономической политики. Сборник
  статей. Москва, 1925, стр. 52) и что вопрос внутґ
  реннего рынка есть основной вопрос советской экоґ
  номики. Русская деревня, однако, нуждалась не только
  в промышленных бытовых товарах, но и в сельскохозяйґ
  ственной технике, например, в тракторах, которые не в
  состоянии еще была производить советская промышленґ
  ность. Таким образом, советское правительство было
  заинтересовано не столько в самих американских ферґ
  мерах-иммигрантах, сколько в ввозимой ими современґ
  ной технике и в использовании иммигрантами передоґ
  вых методов обработки земли.
  71. См. Вестник СТО, СНК и ВЦИК, 1924, ст. 81,
  декрет от 19 февраля 1924; С.У.РСФСР, 1924, ст. 383, "О
  порядке выдачи разрешений на въезд из-за границы в
  пределы Союза Советских Социалистических Респубґ
  лик", утвержден 19 февраля 1924 г., принят в дополґ
  нение и разъяснение Положения о постоянной комиссии
  СТО по урегулированию сельскохозяйственной и проґ
  мышленной иммиграции (С.У.РСФСР, 1922, ст. 997, от 28
  ноября 1922 г.). НКИД и комиссия СТО должны были
  также выработать инструкцию о порядке въезда в СССР
  реэмигрантов.
  72. См. там же, 1923, ст. 446. Декрет ВЦИК и СТО,
  от 9 мая 1923 г., за подписями Калинина, Рыкова, Т.
  Сапронова.
  
  73. Там же, 1925, ñò. 171. Èíñòðóêöèÿ î ñåëüґ
  скохозяйственной иммиграции, от 10 мая 1925 г.
  74. Согласно постановлению СНК СССР Постоянная
  комиссия была создана для "регулирования и содейґ
  ствия сельскохозяйственной и промышленной иммигґ
  рации в пределы Союза ССР и регулирования эмиграґ
  ции" из Советского Союза. Фактически, однако, речь
  шла только о сельскохозяйственной иммиграции (см.
  С.З.СССР, 1925, ст. 119, постановление СНК, за подґ
  писью Рыкова, от 17 февраля 1925 г., "О постоянной
  комиссии СТО по трудовой сельскохозяйственной и промышленной иммиграции и эмиграции"). От прежней комиссии СТО новая отличалась лишь иным количеством представителей от различных советских организаций. Чуть позже "в целях облегчения иммиграции и реґэмиграции трудовых элементов" в СССР иммигрантам были предоставлены некоторые незначительные льготы. Они освобождались от ряда пошлин, что было сделано для поощрения ввоза оборудования и техники, а транспортные и налоговые платы взимались с них по низким тарифам "для переселенцев". Предоставлены им были и льготы по отбыванию воинской повинности (см. там же, ст. 152, постановление ЦИК СССР "О льготах трудовым сельскохозяйственным и промышленным иммигґрантам и реэмигрантам", от 31 марта 1925 г., за подґписями Калинина, Рыкова, А. Енукидзе. Опубликовано 7 апреля 1925 ã.).
  75. СУ. РСФСР, 1925, ст. 134, "О сельскохозяйґ
  ственной иммиграции", от 2 февраля 1925 г., за
  подписями Калинина и Лежавы; там же, ст. 171, "О
  сельскохозяйственной иммиграции (Инструкция)". Дейґ
  ствие этого закона распространялось и на эмигрантов
  из России, покинувших страну до 25 октября 1917 года
  с целью работы за границей, но не перешедших в иноґ
  странное подданство и теперь возвращавшихся в СССР
  для занятия сельскохозяйственной деятельностью. Соґ
  ответственно, 9-я статья Земельного кодекса РСФСР
  была дополнена следующим примечанием: "Трудящиеся
  иностранцы, проживающие на территории РСФСР и польґ
  зующиеся политическими правами, согласно конституґ
  ции РСФСР, имеют право на трудовое пользование
  землей для ведения сельского хозяйства на одинаковых
  основаниях с гражданами РСФСР" (см. там же, ст. 537,
  декрет ЦИК и СНК "О дополнении статьи 9 Земельного
  кодекса РСФСР в отношении предоставления трудящимся
  иностранцам права на трудовое землепользование", от
  28 сентября 1925 г., за подписью Калинина).
  76. С.З.СССР, 1925, ст. 303. Постановление СНК и
  ЦИК, за подписями Рыкова и Калинина, от 26 июня
  1925 г., "О предоставлении права на трудовое земґ
  лепользование иностранцам".
  77. На июльском пленуме ЦК и ЦКК Троцкий заявил:
  "Мы имеем опасность уклона в сторону кулака". Каґ
  менев добавил, что "затопление нижнего этажа советґ
  ской власти крестьянством - факт". Как и в желании
  уничтожить капитализм, советские лидеры всегда были
  едины и в стремлении уничтожить все виды частной
  собственности, прежде всего крестьянской.
  78. См. С.У.РСФСР, 1926, ст. 458. Ïîñòàíîâëåíèå ÖÈÊ
  "Об изменении и отмене некоторых узаконений о сельґ
  скохозяйственной иммиграции", от 13 сентября 1926 г.,
  за подписями Калинина и А. Лежавы. Отменены были, в
  частности, следующие законы правительства РСФСР об
  иммиграции: ст. 128 (1923), ст. 525 (îò 8 èþíÿ 1923
  г.), ст. 134 (от 2 февраля 1925 г.), ст. 171 (1925), в
  том числе и закон о выделении на нужды сельскохоґ
  зяйственной иммиграции 220 тыс. десятин земли.
  Взамен всех этих законов в январе 1927 года была
  выработана новая инструкция, обобщающая все ранее
  введенные ограничения (см. С.У.РСФСР, 1927, ст. 130
  "Об утверждении инструкции об условиях и порядке
  предоставления земель для нужд сельскохозяйственной
  иммиграции", от 28 января 1927 г., за подписью А.
  Смирнова). Инструкция указывала, что трудовая сельґ
  скохозяйственная иммиграция допускалась в СССР с
  целью развития и поднятия сельского хозяйства в
  многоземельных или окраинных районах путем приґ
  менения современной агрономической техники. Непреґ
  менным условием предоставления иммигрантам и реґ
  эмигрантам земли являлась организация их в сельґ
  скохозяйственные кооперативы по уже существующим в
  РСФСР уставам. В пользование въезжающим предоставґ
  лялись только ненужные местному населению терриґ
  тории, либо участки советских хозяйств (совхозов),
  предназначенных к ликвидации. Наконец, иммигрантам
  предоставлялись и целинные земли, в обработке которых
  государство было особенно заинтересовано. Во всех
  случаях земля отводилась в основном в малообжитых
  районах и предоставлялась на договорных началах.
  Основной и оборотный капитал для самостоятельной
  организации и ведения образцово-показательного
  хозяйства должен был ввозиться самими иммигранґ
  тами. Исправное выполнение всех условий арендного
  договора по истечении срока соглашения давало
  коллективу преимущественное право на получение того
  же участка на повторный срок или же в постоянное пользование. В противном случае участок у иммигрантского кооператива мог быть забран, а сами иммигранты - снова переселены на целинную или заґброшенную землю. Единоличная сельскохозяйственная иммиграция не допускалась, за исключением случаев подселения к земледельческим обществам и лишь с соґгласия на это самого общества и местных властей. На практике это означало, что подселение допускалось лишь при наличии семейных связей с иммигрантом или реэмигрантом.
  79. См. С.З.СССР, 1927, ст. 95. Постановление СНК
  "О ликвидации постоянной комиссии СТО по трудовой
  сельскохозяйственной и промышленной иммиграции и
  эмиграции", от 21 января 1927 г., за подписью Рыкова.
  Ликвидация дел комиссии должна была закончиться к 1
  марта 1927 г. Вопросы сельскохозяйственной иммигґ
  рации решались теперь республиканскими наркоматами
  земледелия, которые должны были разработать по соґ
  глашению с НКИД и НКВД новые правила о сельскохоґ
  зяйственной иммиграции и въезде иммигрантов. Однако
  эти правила выработаны так и не были.
  80. В 1927 году общая политика советского праґ
  вительства в отношении крестьянства стала еще жестче.
  В июне 1927 г. на заседании президиума ЦКК Зиновьев
  сказал, что "капитализм вырос в деревне и абсоґ
  лютно и относительно, это есть факт. Капитализм в
  городе не вырос относительно, но вырос абсолютно".
  (Партия и оппозиция по документам. Издание ЦК,
  только для членов партии. Москва, 1927, стр. 57.) Зиґ
  новьев пугался не зря. К 1928 г. 97,3% всех крестьґ
  янских хозяйств были частными и лишь 2,7% составляґ
  ли колхозы, совхозы и кооперативы. (См. Социалистиґ
  ческое строительство СССР. Москва, 1935, стр. XXXIX.)
  28 мая 1928 г. в беседе со студентами Института Краґ
  сной профессуры, Коммунистической академии и Свердґ
  ловского университета Сталин дал и теоретическое
  обоснование для планируемого тотального наступления
  на крестьянство: "Крестьянство является таким классом,
  который выделяет из своей среды, порождает и питает
  капиталистов, кулаков и вообще разного рода эксплоа-
  таторов". (Сталин. Вопросы ленинизма. Издание одинґ
  надцатое. Москва, 1946, стр. 192.)
  81. См. С.У.РСФСР, 1923, ст. 2, декрет ВЦИК от 15 ноября 1922 г. Дальневосточная республика, включая ее оккупированные зоны, объявлялась неотъемлемой частью РСФСР.
  82. См. Сибирская советская энциклопедия, том 2, статья "Иммиграция". И это, разумеется, несмотря на то, что по сведениям той же Сибирской энциклопедии многие корейцы и китайцы принимали активное участие в установлении советской власти, находясь в рядах Красной армии или партизанских отрядах (см. там же).
  83. См. С.У.РСФСР, 1921, ст. 273. Декрет СТО от 8 июґ
  ня 1921 г. "О студентах иностранных высших техничеґ
  ских учебных заведений", за подписью Ленина.
  84. См. там же, ст. 559, от 20 октября 1921 г.
  Паспорта с фотографиями служили документами для
  въезда и раньше, но общего правила о паспортах и их
  визации в советском полпредстве не было до издания
  данного декрета. В случае, если на паспорте фотографии
  не было, он прикреплялся к визе.
  85. Согласно декрету от 21 марта 1921 г. "О лиґ
  шении свободы и порядке условно-досрочного освоґ
  бождения заключенных" (см. там же, ст. 138). Месяцем
  позже аналогичное постановление приняла Украина (см.
  СУ.УССР, 1921, ст. 710, постановление СНК УССР от 28
  ноября 1921 г. "О въезде иностранцев из-за границы на
  территорию УССР"). Ноябрьское постановление было
  полностью включено в закон 1922 г., который, однако,
  был дополнен правилами выезда из УССР. Покинуть Укґ
  раину можно было теперь тоже лишь с согласия НКИД,
  налагаемого в виде визы на паспорт с фотографией (см.
  там же, 1922, ст. 137, "Об иностранцах в УССР и
  порядке приобретения и утраты украинского гражданґ
  ства", от 28 марта 1922 г.).
  86. С. Н. Семанов в книге "18 марта 1921 г.", в
  частности, пишет: "Большинство бежавших в Финляндию
  были простые матросы, солдаты... Корреспондент 'Поґ
  следних новостей' бесстрастно описывал следующую выґ
  разительную сцену: 'Финляндская пограничная стража
  разоружает матросов и солдат, предварительно заставґ
  ляя их возвращаться и подбирать на льду брошенные
  пулеметы и ружья. Больше 10 тыс. ружей подобраны'." (С. Н. Семенов, 18 марта 1921 г. Москва, 1977, стр. 193). Впрочем, эту цифру следует считать, видимо, завышенной. Как указывает тот же Семанов, по свеґдениям, опубликованным в эмигрантской печати, в Финляндию бежало около 8 тыс. человек (см. там же, стр. 188). Таким образом, можно, безусловно, предґположить, что декрет от 21 марта 1921 года был издан для предотвращения возвращения кронштадтских беженцев, с одной стороны, и для легализации арестов возвраґщавшихся, с другой.
  87. См. С.У.РСФСР, 1921, ст. 138, 20 октября 1921 г.
  Подобный закон в октябре того же года приняло и
  советское правительство Украины (см. С. У. УССР, 1921,
  ст. 710, от 28 ноября 1921 г.). См. также С.У.РСФСР,
  1921, ст. 559. Ôåâðàëüñêèì ïîñòàíîâëåíèåì 1924 ãîäà
  выдача разрешений иностранцам на въезд в СССР по
  причинам, не связанным с сельскохозяйственной или
  промышленной иммиграцией, производилась только НКИД
  СССР (см. С.У.РСФСР, 1924, ст. 383; Вестник СТО, СНК и
  ВЦИК, 1924, Љ 5, постановление от 19 февраля 1924 г.).
  В 1925 году было введено в действие новое, общеґсоюзное, постановление о въезде иностранцев в СССР. Согласно этому закону иностранцы, за исключением случаев "краткосрочного перехода границ", могли въехать в Советский Союз лишь с разрешения НКИД СССР, полномочных представительств или консульств СССР за границей, либо же с разрешения специально уполномоченных на то советских делегаций, находящихся за рубежом. Выехать из СССР иностранец мог лишь при наличии выездной визы, налагаемой НКИД, его уполноґмоченными в союзных республиках или особо уполноґмоченными на выдачу таких виз агентами наркомата иностранных дел, либо по выездной визе, полученной в НКВД. Пропуск на пребывание в пределах СССР экипажей иностранных судов регулировался правилами, утвержґденными СНК по представлению НКИД. А въезд в СССР трудовых иммигрантов определялся особым постановґлением (см. С.З.СССР, 1925, ñò. 119, ïîñòàíîâëåíèå îò 17 февраля 1925 г.).
  88. См. С.У.РСФСР, 1921, ст. 533. Постановление СНК
  от 6 октября 1921 г. "О порядке проверки личного со-
  става иностранных торговых судов, пропуска и пребыґвании иностранных моряков в портовых городах РСФСР".
  89. Там же, 1922, ст. 222. Декрет СНК от 27 февраля
  1922 г. за подписью Цюрупы. Через пять лет, 24 мая
  1927 года, СНК принял это же постановление еще раз
  (см. там же, 1927, ст. 348, "О производстве арестов
  на иностранных торговых судах", за подписью А.
  Смирнова).
  90. Иностранцы, проживавшие за пределами СССР,
  подавали заявление на имя председателя ВЦИКа и решение
  по таким делам выносилось ВЦИКом. При переходе в
  российское подданство обоих супругов их дети, если
  им было меньше 18 лет, следовали гражданству родиґ
  телей. Если же один из супругов сохранял свое старое
  гражданство, их дети, если они были моложе 14 лет,
  оставались в прежнем подданстве (если между супруґ
  гами не было особого соглашения), а дети, достигшие
  14-летнего возраста, имели право выбора и могли
  принять российское или оставить прежнее гражданство.
  О принятых в российское подданство иностранцах ВЦИК
  и губисполкомы сообщали в НКИД для регистрации ноґ
  вых граждан и извещении заинтересованных иностранґ
  ных государств (см. там же, 1921, ст. 437, декрет "О
  принятии иностранцев в российское гражданство", от 22
  августа 1921 г., в развитие декрета "О приобретении
  российского гражданства" (см. там же, 1917-18, ст.
  405). Àíàëîãè÷íûé çàêîí áûë ïðèíÿò íà Óêðàèíå. Ñ 1922
  года все иностранные граждане, достигшие совершенґ
  нолетия, имели право подать прошение о приеме их в
  украинское подданство. В постановлении также укаґ
  зывалось, что все граждане, независимо от подданґ
  ства их родителей, родившиеся на территории Украины,
  считались украинскими подданными, если в течение
  года по достижении совершеннолетия ими не было
  сделано заявления о желании приобрести гражданство
  родителей (или одного из родителей, если у родителей
  разное подданство). (См. С.У.УССР, 1922, ст. 237, от
  28 марта 1922 г. "Об иностранцах в УССР и порядке
  приобретения и утраты украинского гражданства".)
  Наконец, в связи с образованием единого Советского
  Союза в октябре 1924 года ЦИК СССР принял новое
  положение о союзном гражданстве. Согласно этому
  закону иностранные граждане, проживавшие на терри-
  тории СССР для трудовых занятий и принадлежавшие к рабочему классу и не пользующемуся наемным трудом крестьянству, имели все политические права советских подданных. Советскими гражданами признавались все те, кто находился на территории СССР и не мог доказать, что он иностранец. Лица, оба родителя которых являлись гражданами СССР, также считались советскими подданными, независимо от места рождения детей и родителей. Гражданами СССР считались еще и лица, один из родителей которых к моменту рождения детей был советским гражданином и проживал на терґритории СССР. Если же оба родителя, один из которых не был советским гражданином, в момент рождения ребенка проживали за границей, гражданство ребенка определялось по соглашению родителей. По достижении совершеннолетия такое лицо могло получить советское гражданство в упрощенном порядке. При заключении брака между лицами, одно из которых имело советское подданство, каждый из вступавших в брак сохранял свое гражданство. Изменение гражданства несоветского подданного в этом случае могло быть произведено также в упрощенном порядке. Дети, не достигшие 14-летнего возраста, следовали гражданству родителей. Прием в советское подданство иностранцев, проживающих в СССР, по новому закону производился посредством подачи заявления в ЦИК союзной республики, но при запросе политического убежища, а также в том слуґчае, если иностранец проживал в СССР "для трудовых занятий", гражданство можно было получить, подав заявление в губернский или областной исполком. Поґрядок предоставления гражданства сельскохозяйственґным и промышленным иммигрантам, репатриантам, реґэмигрантам и людям, возвращающимся в СССР на осноґвании международных договоров, устанавливался осоґбым законом. Но лица, потерявшие советское гражґданство и желавшие восстановить его, подавали прошение в ЦИК союзных республик через НКИД СССР. Двойное гражданство советским правительством не приґзнавалось (см. С.З. СССР, 1924, ст. 202, положение о союзном гражданстве, от 29 октября 1924 г.). Неґсколько позже постановлением президиума ВЦИК от 17 августа 1925 года было признано необходимым соґсредоточить в президиуме ЦИК все дела о предоґставлении советского гражданства иностранцам, проґживающим в СССР. Только трудовые иммигранты и по-
  дающие на право политического убежища могли полуґчить гражданство через областные, губернские и другие исполкомы. Ходатайства оптантов об обратном приеме их в советское гражданство рассматривалось только во ВЦИК, но от социального положения оптанта не зависело. Закон "О принятии в гражданство Союза ССР иностранцев" (С.У.РСФСР, 1926, ст. 85, от 1 февраля 1926 г., за подписью Калинина) по существу не вносил никаких изменений в закон от 17 августа 1925 г.
  91. Во всем остальном права и обязанности иноґ
  странцев совпадали с правами и обязанностями советґ
  ских граждан.
  92. См. СУ.УССР, 1922, ст. 237. Постановление
  ВУЦИК за подписью заместителя председателя ВУЦИК
  А. Иванова, от 28 марта 1922 г., "Об иностранцах в
  УССР и порядке приобретения и утраты украинского
  гражданства". Разумеется, в соответствии с междуґ
  народными законами, особое положение занимали дипґ
  ломатические и консульские представители иностранґ
  ных держав.
  93. См. С.З.СССР, 1926, ст. 439. Постановление ЦИК
  и СНК "Об иностранцах, имеющих временное пребывание
  или постоянное местожительство в Союзе ССР", от 3
  сентября 1926, за подписями Г. Петровского, А. Рыкова
  и А. Енукидзе.
  94. См. С.У.РСФСР, 1923, ст. 623. Декрет СНК от 4
  июля 1923 г. "О регистрации находившихся за границей
  русских военнопленных и интернированных и возвращении
  их в РСФСР", за подписью Каменева. См. также постаґ
  новление СНК ЗСФСР Љ 28, от 31 марта 1923 года, "О
  призыве и учете военнообязанных граждан ЗСФСР, проґ
  живающих за пределами Закфедерации", на основании
  которого все постоянно проживавшие за границей подґ
  данные ЗСФСР призывались в армию на общих основаґ
  ниях, "по месту жительства, на основании применяеґ
  мых к данной местности общих узаконений о призыве
  в войска". Соответственно, уездные военные комисґ
  сариаты брали таких закавказских граждан на "меґ
  стный учет военнообязанных" (см. С.У.ЗСФСР, 1923,
  ст. 44).
  95. Подробнее об этом см. Приложение Љ 2.
  96. 19 марта 1925 года Верховный суд СССР разъґ
  яснил, что "если постановление о восстановлении в
  правах гражданства последовало в ответ на ходатайґ
  ство об амнистии и за совершенные просителем преґ
  ступления с точным указанием этих преступлений, то
  такое постановление президиума ЦИК Союза ССР необґ
  ходимо рассматривать одновременно и как акт частной
  амнистии за указанные в ходатайстве преступления".
  Однако "такое восстановленное в правах гражданства
  лицо может быть привлечено к судебной ответственґ
  ности... за те более тяжкие преступления, о которых
  оно сознательно утаило в своем ходатайстве или скаґ
  зало заведомую неправду". (Сборник разъяснений Верґ
  ховного суда РСФСР. 3-е изд., Москва, 1932, стр. 312.)
  97. 19 марта 1925 года Верховный суд СССР разъґ
  яснил, что "постановление президиума ЦИК Союза ССР
  о восстановлении в правах гражданства", последовавґ
  шее в ответ на ходатайство о восстановлении "именно
  в этих правах, без указания просителя на совершенные
  им преступления... не может рассматриваться как одґ
  новременный акт частной амнистии за все совершенґ
  ные лицом контрреволюционные и иные преступления"
  (там же).
  98. См. СУ.УССР, 1922, ст. 287, постановление
  ВУЦИК от 12 апреля 1922 г.
  99. См. С.З.СССР, 1925, ст. 152, декрет ЦИК от 31
  марта 1925 г.; там же, ст. 303, декрет СНК и ЦИК, за
  подписью Рыкова и Калинина, от 26 июня 1925 г. В чаґ
  стности, оставались в силе многочисленные постановґ
  ления о льготах реэмигрантам. Так, постановлением
  ЦИК и СНК СССР от 8 января 1926 г. реэмигранты,
  возвратившиеся на территорию Казакской АССР, были
  освобождены на пять лет с момента возвращения от
  уплаты единого сельскохозяйственного налога. (См.
  С.З.СССР, 1923, ст. 23. Постановление ЦИК и СНК "Об
  освобождении реэмигрантов, возвращающихся на терриґ
  торию Казакской АССР, от единого сельскохозяйственґ
  ного налога в течение 5 лет со времени водворения их
  на территории названной республики", за подписями А.
  Червякова, А. Рыкова и А. Енукидзе.) ЦИК, однако,
  имел право не распространять эту льготу на некоторые категории хозяйств, что, разумеется, оставляло место для экономической борьбы с "кулачеством". Декретом 26 июля 1926 года льготы были отменены для реэмигґрантов, вернувшихся в СССР до 1 января 1922 года. Льготы не распространялись и на тех, кто пользовался наемным трудом, превышавшим установленные 39-й стаґтьей Земельного кодекса РСФСР нормы (см. СУ.РСФСР, 1926, ст. 363, декрет ВЦИК и СНК "О применении льгот по единому сельскохозяйственному налогу для реэмигґрантов, возвращающихся на территорию Казакской Авґтономной ССР", за подписями Калинина и А. Смирноґва). 8 октября постановления эти были распространены и на Киргизскую автономную область (см. там же, ст. 510, постановление ЦИК и СНК "Об освобождении реґэмигрантов, возвращающихся на территорию Киргизской автономной области, от единого сельскохозяйственґного налога в течение 5 лет со времени водворения их на территории названной области", за подписями Калинина и Я. Рудзутака); а 3 января 1927 года - на только что образованную Киргизскую АССР (см. там же, 1927, ст. 41, постановление ВЦИК и СНК РСФСР "О применении льгот по единому сельскохозяйственному налогу для реэмигрантов, возвращающихся на территорию Киргизской АССР (ранее Киргизской автономной области)", за подписями Калинина и А. Смирнова).
  На основании постановление СТО СССР от 14 сентября 1926 г. "Об обязательном окладном страховании в сельских местностях" Экономическое совещание РСФСР полностью освободило от уплаты страховых платежей всех иммигрантов и реэмигрантов, занятых в сельском хозяйстве (см. там же, 1926, ст. 473, "Инструкция по применению льгот по обязательному окладному страхоґванию в сельских местностях РСФСР на 1926-1927 год"). А 23 мая 1929 года постановлением Экоґномического совещания иммигранты и реэмигранты, заґнимавшиеся рыбным промыслом, были полностью освоґбождены от платежей по обязательному окладному страхованию на 1929 год (см. там же, 1929, ст. 487).
  ЭМИГРАЦИОННАЯ ПОЛИТИКА, 1917-1927
  Первая мировая война и распад Российской импеґрии, приведшие, с одной стороны, к образованию новых государств, а с другой - к скоплению на территориях "новорожденных" советских республик масс евроґпейского населения, заставили советское правительґство сформулировать основы своей эмиграционной политики уже в первые месяцы революции. Среди многочисленных вопросов, поставленных на повестку дня, два казались первостепенно важными: возвращеґние иностранных военнопленных на родину и право жиґтелей местностей, отошедших от РСФСР, оптировать неґсоветское гражданство. С возвратом военнопленных Советы не торопились умышленно. В протоколах засеґдания ВЦИК Второго созыва по этому поводу было заґписано следующее:
  "Мы не гарантированы от того, как использует современное германское правительство возвращаемых пленных солдат, употребление которых мы не можем контролировать. Если бы в Германии правил Либкнехт, мы бы отпустили пленных..."1
  То же самое относилось и к Австро-Венгрии. Что касается оптации, то после заключения в марте 1918 года Брест-Литовского мирного договора между РСФСР и странами Четвертого союза, по которому от России отошли значительные территории, оптации стали неґизбежны. Уже в июле 1918 г., "впредь до издания общего закона о выходе из российского гражданґства", советское правительство предоставило жителям местностей, отошедших от России, право возбудить перед НКВД ходатайство о выходе из российского гражданства в течение месячного срока со дня издания декрета2. Этот срок советское правительство продляло трижды - в августе, сентябре и октябре3, неизменно оставляя оптантам лишь один месяц для обдумывания, возможно, ответственнейшего шага их жизни - эмиг-рации.
  Последним днем подачи заявлений считалось 16 ноґября 1918 года , причем правительство предоставило НКВД право вынесения окончательных решений по деґлам оптантов, а, следовательно, даже те, кто обладал несомненным доказательством принадлежности к терґриториям, отошедшим от РСФСР, не могли быть увереґны в том, что получат выездные визы. В случае проґпуска указанного срока НКВД рассматривал ходатайґства лишь тогда, когда было доказано, что опоздание произошло по уважительной причине. Во всех случаях заявление подавалось в губисполком. К нему должно было быть приложено множество справок и докуменґтов, в частности, свидетельство о том, что к оптанту
  нет никаких исков и что он ничего не должен ни гоґсударству, ни гражданам РСФСР. Для получения такой справки проситель обязан был за свой счет опубґликовать в местной газете заявление о том, что он подает документы на выезд5. В течение следующих двух недель лица, имевшие к отъезжающему какие-лиґбо претензии, могли подать об этом заявление в губисполком. Ходатайствующий обязан был также предъявить справку с указанием, что за ним не чисґлится никаких уголовных или "контрреволюционных" преступлений. Справка эта получалась в соответґствующих органах. Оптант заполнял кроме того подґробную анкету, где особое внимание уделялось воґпросу о месте жительства с 1914 года. Наконец, оптантом давалась подписка, что в случае разрешеґния эмигрировать, он сделает это немедленно.
  Принадлежность к отторгнутым областям докаґзывалась на основании документов, выданных царґским, временным или советским правительством Росґсии, а в случае отсутствия документов - другими способами, в том числе и свидетельскими показаґниями. Право окончательного суждения о том, докаґзана принадлежность к отторгнутым областям или нет, во всех случаях оставалось за НКВД. За ложные поґказания заявитель подвергался штрафу или тюремноґму заключению на срок до трех месяцев.
  Через две недели после опубликования имени оптанґта в местной газете губисполком начинал рассматриґвать дело и в течение следующих двух недель выноґсил положительное или отрицательное решение, котоґрое отсылалось на утверждение в НКВД. В случае, есґли НКВД давал положительный ответ, он отсылал в губисполком для оптанта удостоверение. О своем реґшении НКВД уведомлял, кроме того, НКИД и соответ-
  ветствующий национальный наркомат. Гражданству выґшедшего из советского подданства оптанта следовали жена оптанта и его дети, в случае если ими подаґвалось соответствующее заявление6.
  Нужно отметить, однако, что уже 13 ноября, т. е. за три дня до истечения сроков подачи заявлений об оптации, советское правительство расторгло Брест-Литовский мирный договор и начало наступление на Запад в надежде экспортировать революцию. В течение короткого времени Украина и Белоруссия были захваґчены Красной армией. Однако надежды советского праґвительства на мировую революцию не оправдались. Революция в Германии была подавлена быстро, а Финґляндия, Польша и Прибалтика сумели отстоять свою независимость. Украина, впрочем, осталась советской, и соглашения между РСФСР и Украиной, заключенные ранее, в том числе соглашения об оптации иностранноґго гражданства, потеряли смысл .
  В 1919 году советская Украина с ее слабым праґвительством сама разрешила постоянным жителям меґстностей, отошедших от России и Украины, оптировать гражданство в пользу Финляндии, Польши, Германии и Румынии, аннексировавшей в 1918 году Бессарабию8. Украинские граждане, считавшие себя подданными отошедших от бывшей Российской Империи областей, могли теперь подать заявление о выходе из украґинского гражданства. До подачи такого заявления, однако, все они считались украинскими гражданами и взятие их под покровительство другими иностранными государствами не допускалось.
  Согласно постановлению, принятому в марте, все подданные бывшей Российской Империи, постоянно проживавшие на Украине, считались украинскими гражданами. Исключение составляли финны и поляки,
  покинувшие пределы Финляндии и Польши не ранее 19 июля 1914 года. Выйти из украинского гражданства и оптировать подданство страны, отошедшей от России, украинцы могли только в том случае, если жили в той стране по крайней мере с 19 июля 1909 года, т. е. почти десять лет. Все разрешения на выход из соґветского гражданства, данные не большевистскими украинскими правительствами, считались недействиґтельными9.
  Тогда же, в марте, был принят закон о выходе из украинского гражданства, согласно которому все бывґшие подданные Российской Империи, проживавшие в данный момент на территории Украины и не вышедшие из украинского подданства, объявлялись украинскими гражданами. Лица, достигшие 17 лет, в течение двух месяцев со дня публикации закона могли возбудить ходатайство о выходе из украинского подданства. По истечении этого срока ходатайства возбуждались лишь в том случае, если опоздание произошло по уважиґтельной причине.
  Ходатайства подавались в отдел управления губ-исполкомов по месту жительства. Право оптации доґказывалось документами или свидетельскими показаґниями, причем окончательное решение выносил НКВД "независимо от характера представленных докаґзательств". К ходатайству должны были быть приґложены вид на жительство; удостоверение ЧК о том, что проситель не состоит под судебным следствием; подписка о том, что за просителем не числится ниґкаких денежных или имущественных обязательств, для чего в местных газетах за счет просителя публикоґвалось объявление о его намерении эмигрировать; справка представителя страны, в которую собирался уехать оптант, что она не возражает против его
  въезда; подписка оптанта о том, что в случае поґлучения разрешения на выезд он выедет немедленно; сведения об имущественном положении, с указанием имущества, рода деятельности до и после революции, месте службы, звании и местах жительства с 1 января 1914 года.
  За ложные показания виновные подлежали штрафу или тюремному заключению на срок от 3 до 6 месяцев. Губисполком рассматривал прошения в течение двух недель со дня его публикации в местной газете и выносил затем решение, а в спорных случаях - пеґредавал дело в НКВД. Все делопроизводство препроґвождалось губисполкомом в иностранный отдел НКВД для утверждения решения10. Нужно отметить, что даґже бывшие граждане Российской Империи, уже имевґшие на руках заграничные паспорта, не рассматриваґлись на Украине как иностранцы, если не предъявляли одновременно с этим справку о выходе из украинґского гражданства11.
  Неординарно развивались и советско-грузинские отношения. В декабре 1918 года, планируя захватить Грузию, советская Россия заявила, "что Грузия ныне не признаётся" правительством РСФСР "самостояґтельным государством" и что "все лица, считающие себя грузинскими гражданами, признаются российґскими гражданами и, как таковые, подчинены всем декретам и постановлениям советской власти"12. Но после того как первый раунд коммунистического наґступления на Запад захлебнулся, советская Россия подписала с Грузией 7 мая 1920 года договор о признании независимости и самостоятельности Груґзии13 . По условиям договора Россия передавала Грузии Тифлисскую, Кутаисскую и Батумскую гуґбернии и Закатайский и Сухумский округа. Россия
  выражала также готовность признать в будущем вхождение в Грузию бывшего Кавказского наместґничества, если оно отойдет к Грузии по договорам с другими государствами. Грузия, со своей стороны, обязалась "немедленно разоружить и интернировать в концентрационные лагеря" находящиеся на ее территоґрии в момент подписания договора "команды и группы, претендующие на роль правительства России, или части ее, или на роль правительства союзных с Россией государств, а равно представительства и должностные лица, организации и группы, имеющие своей целью ниспровержение правительства России или союзных с нею государств". Интернирование предполагалось и в случае возникновения подобных организаций в будуґщем. Это положение договора распространялось и на экипажи стоящих в грузинских портах судов, равно как и на сами суда. После разоружения все упомяґнутые категории лиц выдавались в РСФСР, которая, по договору, обещала не применять к возвращенным смертной казни.
  Удалению из Грузии подлежали также все неправиґтельственные войска, находящиеся на ее территории. Их пребывание в Грузии не допускалось и в будущем. Лица перечисленных категорий, не грузинского проґисхождения, не могли вступать в Грузинскую армию даже в качестве добровольцев. Грузия обязалась выполнить свои обязательства "в кратчайший срок, не останавливаясь перед применением вооруженной силы". Подобные обязательства взяла на себя и РСФСР, с той только разницей, что она их не выполнила.
  Лица грузинского происхождения, достигшие 18-леґтия, по договору могли оптировать грузинское гражґданство. Наоборот, лица не грузинского происхожґдения, проживавшие в Грузии, могли оптировать
  русское гражданство. Для оптации устанавливался годичный срок. Грузия, кроме того, объявляла полную амнистию и немедленно освобождала всех лиц, ареґстованных за деяния, совершенные в пользу РСФСР или коммунистической партии. На основании данного догоґвора в Москве 9 декабря было подписано отдельное соглашение "О порядке оптации грузинского гражґданства". Оптировать его могли грузины по наґциональности и все прочие уроженцы Грузии, незаґвисимо от их национальности, если они сами или их родители были приписаны до 1 августа 1914 г. к гоґродским, сельским или сословным обществам на терґритории, ныне составляющей Грузию. Право оптации давалось лишь на один год и устанавливалось на основании документов. Лишь грузины по национальґности могли доказать его "каким-либо иным" обґразом, если документов не было.
  Лицо, желавшее оптировать грузинское гражданстґво, должно было подать в посольство Грузии в РСФСР заявление вместе с приложенными документами. В случае признания за заявителем права на оптацию представительство Грузии выносило об этом постаґновление и передавало его в НКИД РСФСР. В течение следующего месяца НКИД мог дать отрицательный отґвет. Но если такового не поступало, оптант автомаґтически переставал считаться советским подданным и получал грузинское гражданство. В случае отрицаґтельного ответа НКИД вопрос разрешался смешанной комиссией. Новые грузинские подданные получали специальные документы и должны были в течение года покинуть пределы РСФСР.
  Однако в 1921 году Красная армия вторглась в Грузию и установила там советскую власть, так что договором об оптации воспользоваться успели не-
  многие. Не имели практического значения и договоры, заключенные со вскоре захваченными "независимыми" Хорезмской и Бухарской советскими республиками15. Согласно советско-хорезмскому договору к ХСНР отоґшли территории бывшего Ханства Хивинского, присоґединенные к России в 1873 г. на правах протектората. Отторжение в пользу ХСНР могло, однако, произойти только в случае изъявления на это согласия "труґдящихся" этих районов. В советско-хорезмском доґговоре указывалось также, что РСФСР и Хорезмская советская народная республика предоставят проживавґшим на их территориях гражданам другой стороны, "принадлежащим к рабочему классу или к неполь-зующемуся чужим трудом крестьянству, если они проживают на территории России для трудовых заґнятий", все политические права своих граждан . Разумеется, "для достижения ими мировой победы трудящихся" два советских правительства обязались:
  1) Не допускать на своей территории образования
  или пребывания правительств, организаций, групп и
  отдельных лиц, ставящих своей целью борьбу против
  другой договаривающейся стороны или против какой-либо
  иной Советской Республики. Равным образом не
  допускать в пределах своей территории вербовку и
  мобилизацию личного состава в ряды армии таковых
  правительств, организаций или групп и пребывания их
  представителей или должностных лиц.
  2) Воспретить тем государствам, организациям или
  группам, которые ставят своей целью прямо или косвенно
  борьбу с другой договаривающейся стороной, ввозить в
  пункты на своей территории или провозить через свою
  территорию все то, что может быть использовано против
  другой договаривающейся стороны, оказывать взаимное
  содействие друг другу всеми находящимися в
  распоряжении обоих Республик ресурсами в том числе
  военными в деле охраны независимости и свободы обоих
  Советских Республик от покушения на них всех врагов.
  По. советско-бухарскому договору Бухарская советґская республика безвозмездно получала территории русских поселений в Бухаре, а жители этих терриґторий, проживавшие в Бухаре еще до революции, с разрешения назира иностранных дел БСР и предґставительства РСФСР могли принять бухарское подґданство17. Наконец, присоединение в ноябре 1922 года Дальневосточной республики привело к аннулированию по знакомой уже схеме всех двусторонних договоров, заключенных между советской Россией и ДВР, в том числе и соглашений по паспортному вопросу18 .
  Для разрешения проблем, связанных с иностранныґми военнопленными, интернированными и беженцами, находившимися в РСФСР, и для централизации всей правительственной деятельности, касавшейся их, соґветское правительство в апреле 1918 года образовало Центральную коллегию по делам пленных и беженцев (ЦКПБ). Коллегия сосредоточила в своих руках деґятельность всех правительственных учреждений, заґнимавшихся ранее проблемами пленных и беженцев Первой мировой войны. Она существовала как самоґстоятельная организация, входящая в состав наркоґмата по военным делам .
  В распоряжении ЦКПБ находилась целая сеть сельґскохозяйственных и промышленных предприятий, на которых работали пленные и беженцы, чтобы хоть как-то поддержать свое существование20. Помощь пленным и беженцам, однако, оказывало не только правительґство, но и действовавшие в те годы Всероссийский Красный крест, Всероссийский Земский союз и Всеґроссийский Союз городов. Пока власть была слабой, до благотворительных организаций не дотягивались руки. Но в июне 1918 года руки дотянулись. С этого момента все частные и общественные организации,
  помогавшие пленным и беженцам, могли действовать лишь с разрешения ЦКПБ и подлежали ее контролю21. Однако полная централизация деятельности по отношеґнию к пленным и беженцам была установлена лишь в июле, когда декретом советского правительства были упразднены все правительственные и неправительґственные учреждения, кроме ЦКПБ, ведавшие делами о пленных и беженцах. Отдел беженцев при НКВД также подлежал ликвидации.
  Наконец, в мае 1919 года перестала существовать как самостоятельная и сама ЦКПБ. Она полностью переґшла в ведение и подчинение НКВД на правах отдела, в ведении которого находились теперь еще и пленные Гражданской войны. Отдел, кроме того, занимался сбором сведений о всех красноармейцах, попавших в плен22. А НКВД, со своей стороны, проводил среди пленных большую идеологическую работу, ознакомляя их, в частности, "путем раздачи газет, брошюр и вообще советской литературы с международными соґбытиями, причинами задержки беженцев [в России] и условиями их реэвакуации"23. Причины задержки часто действительно требовали объяснения. Так, основную ставку в попытке экспорта революции советское правительство делало на немцев и австро-венгров, составлявших подавляющее большинство общего числа военнопленных Первой мировой войны, взятых в плен царской армией. Когда венгерские коммунисты, возґглавляемые бывшим военнопленным в России Бела Куґном, подняли восстание в Венгрии, советское праґвительство постановило "в согласии с извещением" наркома иностранных дел советского правительства в Венгрии, "изложенным в радиотелеграмме его от 13 мая", "объявить мобилизацию всех венгерских гражґдан, постоянно или временно проживающих в пределах
  УССР, в возрасте от 18 до 45 лет"24. В распоряжение военкоматов, начавших мобилизацию, закончить котоґрую предполагалось за две недели, командировались с этой целью партийные работники, а самих призываемых отправляли в Киев "в распоряжение управления по формированию интернациональных войск". Уклонявшиґеся от мобилизации считались дезертирами и лишались "хлебного пайка, одежды и белья". Ответственность за выполнение этого постановления ложилась на фабґрично-заводские и домовые комитеты, где работали или проживали пленные венгры.
  В это время венгерские правительственные войска подавили мятеж. И мобилизованных для отправки на родину (в составе войск Красной армии) венгерских военнопленных оставили на Украине - заложниками буґдущих переговоров между советской властью и правиґтельством Венгрии.
  Результаты советской политики в отношении пленґных и беженцев сказались очень скоро. Идеологичесґкое воздействие и материальные трудности заставили многих военнопленных вступить в Красную армию, ЧК, продотряды, ВОХР и другие карательные отряды. В одґной только Красной гвардии в течение Гражданской войны на стороне большевиков сражалось примерно 20 тыс. иностранцев, в основном из пленных . Эти "добровольцы" подписывали контракт и получали зарплату, а потому советское правительство оказаґлось в затруднительном положении, когда в 1919 году многие из этих наемников захотели, наконец, вернуться на родину. Правительство РСФСР постаноґвило тогда, что "желающие отправиться на родину добровольно поступившие в ряды Красной армии воґеннопленные граждане иностранного подданства моґгут быть уволены из таковой по истечении срока по
  контракту или шести месяцев со дня поступления их в Красную армию"26. Такое отношение к иностранцам быґло возможно прежде всего потому, что в 1918 году иностранные пленные и беженцы в РСФСР были приґравнены в отношении подведомственности к гражданам советской России27.
  Комиссия по делам пленных и беженцев под предґседательством М. Зубкова была образована и на Украґине для объединения, направления и непосредственного руководства всей деятельностью, касающейся нахоґдившихся в УССР пленных и беженцев. Подчинялась Комиссия непосредственно Центральной коллегии и являлась органом правительства РСФСР. Вместе с тем, украинская Комиссия, как и ее органы на местах, находилась под общим контролем НКВД. С момента создания Комиссии в ее ведение перешли Комиссия о пленных при бывшем Главном штабе, Департамент о беженцах бывшего МВД и все другие местные и центральные организации Украины, ведавшие делами военнопленных и беженцев. Комиссии поручалось учґреждение и финансирование системы местных органов, дано было право продовольственных закупок и предоставлялась полнота власти на Украине, в соґответствии с общими указаниями находящейся в РСФСР Центральной коллегии .
  Несмотря на окончание мировой войны, советское правительство не спешило с возвращением беженцев. Так, одним из первых циркуляров украинской Комисґсии стал указ "о временном воспрещении эвакуации беженцев на родину". Беженцы, уже находившиеся в вагонах, должны были быть высажены "в ближайший беженский лагерь, а весь подвижной состав - очищен от беженцев"29. Официальной причиной запрета были "катастрофическое положение беженцев, прибывавших
  на место своей родины", перегруженность железных дорог и эпидемии. Но была, вероятно, и еще одна причина. Правительство хотело предварительно заґрегистрировать всех беженцев, собрать подробные анґкетные данные о каждом из них, определить общее их количество. Все это и было оговорено законом от 14 марта 1919 г., согласно которому беженцы, имевшие намерение выехать на родину, должны были зарегиґстрироваться. Эвакуация незарегистрированных беженґцев не производилась, причем они лишались госуґдарственной помощи и тем обрекались на гибель. Заґпрещалась, кроме того, эвакуация одиночных беженцев; и решившие отправиться на родину без разрешения местного "Пленбежа" также лишались всякой госуґдарственной помощи30.
  Советское правительство не остановилось на отказе беженцам в немедленной эвакуации на родину. Через два дня, 16 марта, был принят еще один, более важный закон: все беженцы, находившиеся на Украине, если они не перешли в установленном порядке в иностранное подданство, стали считаться украинскими гражданами и уравнивались в правах с жителями Украины . В смысле экономическом этот закон улучшил положение многих беженцев, получивших, в частности, право на работу . Но он же стал первым шагом и к их заґкрепощению, поскольку способствовал оставлению в пределах УССР. Возможно, именно в ответ на этот заґкон, поняв, что их хотят насильно оставить на Укґраине, самые большие группы пленных и беженцев - немцы и австро-венгры - начали самовольное возвраґщение на родину. В ответ советское правительство прибегло к карательным мерам, запретив в мае 1919 г. особым циркуляром всякое передвижение, даже в преґделах губерний, австро-венгерских и германских плен-
  ных и беженцев и возложив практическое выполнение этого постановления на ЧК33 .
  Массовая эмиграция из советских республик стала возможна лишь с 1920 года, когда один за другим последовали заключения договоров об оптациях или возвращении и обмене военнопленных, беженцев, интернированных и заложников. В течение ближайших лет те из них, кто имел право и желание эмигрировать, сделали это. Советское правительство значительно смягчило оптационные правила в сравнении с законами 1918-19 годов. Для подачи заявлений устанавливались годичные сроки, часто продлявшиеся, причем за редким исключением НКВД уже не могло запретить выезд лиґцам, имевшим законное право на оптацию. Объявления о праве оптировать иностранное гражданство иногда публиковались в газетах34. Одним из первых таких договоров был мирный договор между РСФСР и Эстониґей, подписанный 2 февраля 1920 г.35, согласно котороґму проживавшие на территории России лица эстонского происхождения, достигшие 18-летнего возраста, могли в течение года оптировать эстонское гражданство . Под лицами эстонского происхождения, имевшими право оптировать эстонское гражданство, понимались лица, "кои сами или их родители" были приписаны к обґщинам или сословным учреждениям на территориях, составляющих, согласно мирному договору, Эстонию. Проживавшие в пределах РСФСР лица эстонского проґисхождения, достигшие 18-летнего возраста, имели право в годичный срок со дня ратификации договора, т. е. с 14 февраля 1920 г., подать заявление о приґзнании их эстонскими гражданами. Право оптации доґказывалось документами. К заявлению должны были быть приложены сведения о возрасте, семейном полоґжении, месте работы, источниках дохода и месте жи-
  тельства заявителя и членов его семьи. Заявитель приґзнавался гражданином Эстонии после того, как НКВД подтверждал его права на эстонское гражданство, а Эстония соглашалась на его въезд в страну. Сразу же после этого заявителю выдавался сроком на один год вид на жительство в РСФСР, установленный для иноґстранцев. Только этот документ служил доказательґством совершения оптации. Оптант должен был покиґнуть страну, в которой он находился, в течение года. Семья оптировавшего гражданство могла подать заявґление на получение заграничных паспортов для эмигґрации.
  Право оптировать эстонское гражданство получили даже военнослужащие Красной армии. В этом случае заявление об оптации рассматривалось начальниками дивизий и окружных военкоматов и лишь затем отсыґлалось на совместное рассмотрение НКВД и НКИД. Лиґцо, признанное эстонским гражданином, увольнялось со службы и получало иностранный паспорт .
  Наконец, статья 9-я мирного договора предусматґривала скорейшее возвращение на родину военнопленґных обеих сторон. Под военнопленными подразумеваґлись лица, "взятые в плен и не служащие в войсках государства, взявшего их в плен", а также "взятые в плен не правительственными войсками (т. е. Белыми и другими антисоветскими боевыми частями. - Ю. Ф.) и не поступившие в ряды этих войск". Предусматривалось, что военнопленные обеих сторон "будут отпущены на родину, поскольку они не пожелают, с согласия того государства, на территории которого они находятся, остаться в его пределах или выехать в какую-либо другую страну". Россия и Эстония договорились установить конкретные сроки обмена военнопленных и
  учредить комиссию из представителей обеих сторон по наблюдению за выполнением данного соглашения.
  Военнопленных предполагалось отправлять эшелоґнами к советско-эстонской государственной границе и сдавать другой стороне согласно составленным именґным спискам. Стороны договорились также произвести обмен интернированных лиц, которых вместе с военґнопленными освобождали "от наказаний, наложенных на них судебными приговорами за преступные деяния, совершенные в пользу противной стороны", и от дисциплинарных взысканий. Амнистия не распростраґнялась на лиц, совершивших преступления после подписания мирного договора. Лица, осужденные уголовным судом в течение года со дня подписания договора за преступления, не подлежащие амнистии, могли возвратиться на родину после отбытия накаґзания. Если же в течение года по ратификации доґговора обвиняемому не был вынесен приговор, он отсылался на родину вместе с делопроизводством.
  Аналогичный договор был подписан в 1923 году Эстонией и советской Украиной38. Он во многом повторял русско-эстонский договор 1920 года, в том числе и пункты, относящиеся к оптациям. Однако в связи с переходом советского правительства к НЭПу украинское правительство предоставило эстонским гражданам, владевшим ненационализированными предґприятиями, возможность руководить и управлять ими, с соблюдением декретов и правил УССР. Оптировавший эстонское гражданство имел также право эвакуиґровать свое ненационализированное предприятие или передать его другим лицам или учреждениям. Речь, однако, шла в основном о мелкой собственности, так как крупная и средняя собственность как правило были национализированы.
  После ратификации договора Эстония и Украина взаґимно освободили эстонских и украинских граждан, опґтировавших подданство другой стороны, от наказаний по всем политическим и дисциплинарным делам, причем освобожденные должны были немедленно покинуть страну, в которой они находились. Если же приговоры по этим делам еще не были вынесены, производство по ним прекращалось. Как и в РСФСР, амнистия распроґстранялась лишь на преступления, совершенные до подґписания договора. Уголовные преступники, пребывание которых на свободе представляло угрозу общественноґму порядку, передавались противной стороне вместе с делопроизводством.
  Правом оптации эстонского гражданства пользо-вались также лица, эвакуированные во время миґровой войны из Эстонии на Украину, и участники миґровой войны, призванные или мобилизованные из меґстностей, входящих в состав Эстонии. Эти лица возґвращались на родину в первую очередь. Оптанты должґны были покинуть Украину в течение года39.
  В советско-латвийских отношениях договор о реэваґкуации беженцев предшествовал заключению мирного договора и был подписан 12 июня 1920 года. Под беґженцами подразумевались лица, "ранее проживавшие на территории одной из договаривающихся сторон и ныне находящиеся на территории другой стороны, осґтавившие во время мировой войны 1914-1917 гг. или во время Гражданской войны занятые или угрожаемые неґприятелем районы, либо выселенные распоряжением военных или гражданских властей из района военных действий". Беженцами считались, кроме того, "все пленные мировой войны, ранее проживавшие на терриґтории одной из договаривающихся сторон и... нахоґдящиеся на территории другой"40.
  По договору беженцы, желающие вернуться на родиґну, подлежали возвращению "по возможности в неґпродолжительный срок". Отправку беженцев в переґдаточные пункты предполагалось производить эшелоґнами или отдельными вагонами. РСФСР обязалась доґставлять к границе не менее 2000 человек еженедельно, причем планировалось эвакуировать в первую очередь беженцев, семьи которых находились на территории другой стороны, или же тех, кто оказался в районах, неблагоприятных "в продовольственном, жилищном и прочих бытовых отношениях".
  Подписанный вскоре после этого, 11 августа 1920 г., и ратифицированный через месяц русско-латвийский мирный договор41 предусматривал скорейший обмен воґеннопленными и право оптации иностранного гражґданства на условиях, схожих с условиями русско-эсґтонского договора. Так, под военнопленными подраґзумевались лица, взятые в плен и не служащие в войсках государства, пленившего их. Они отпускались на родину, если не желали с согласия правительства страны, в которой находились, остаться в стране пленения или выехать в какое-нибудь третье госуґдарство. Предусматривалось создание смешанной коґмиссии, которая должна была установить сроки и процедуру обмена. На одинаковых с установленными для военнопленных условиями должны были произвоґдиться по требованию противоположной стороны выґдачи интернированных гражданских и военных лиц, а также заложников.
  Латвийскими гражданами по договору признавались жившие в РСФСР лица, "кои сами или их родители были до 1 августа 1914 г. приписаны к городским, сельским или сословным обществам на территории, составляюґщей ныне Латвийское государство". Устанавливались
  стандартные уже сроки оптации и правила для семьи оптанта. Наконец, объявлялась амнистия.
  Украинско-латвийский договор был подписан в Москве через год, в августе 1921 года42. Он во многом повторял русско-латвийское соглашение, но подробнее трактовал положения об оптации. Докаґзательством права на оптацию могли быть не только документы. Украинцы и латыши могли оптировать гражданство и по национальным признакам. Как и в украинско-эстонском договоре, владельцы денациоґнализированных предприятий получали право рукоґводить ими, эвакуировать или продать их. Правиґтельство УССР обязалось произвести расчет с правиґтельством Латвии за реквизиции, произведенные у латвийских граждан органами советской власти. Объґявлялась амнистия гражданам противного государства или оптантам, причем амнистированные должны были немедленно покинуть пределы страны, в которой они находились.
  Однако, несмотря на то, что договор был ратиґфицирован и ВУЦИКом, и Латвийским Учредительным собранием (в январе 1922 г.), обмена ратификационныґми грамотами не последовало. И в июле 1922 г. ВУЦИК объявил договор недействительным43. Только 16 марта 1923 г. последовал обмен ратификационными грамоґтами . И в тот же день договор вступил в силу .
  Согласно заключенной одновременно с договором конвенции на родину могли вернуться и проживавшие на Украине латвийские беженцы46. Принадлежность беґженца к латвийскому гражданству устанавливалась документально. Беженцы, призванные на военную службу, равно как и их семьи, также имели право вернуться на родину. Демобилизация таких военґнослужащих производилась в течение трех месяцев со
  дня подачи заявления. Латвийские беженцы, желавшие вернуться на родину, должны были в течение шести месяцев заявить в губернские органы, ведавшие делами по эвакуации населения, об отправке их на родину; и если их признавали беженцами, то заносили в список, отсылаемый для проверки в латвийское консульство. Отправка латвийских беженцев к пограничным пунктам производилась эшелонами или отдельными вагонами, а доставка их к пунктам посадки - группами или одиґночным порядком. Украина обязалась отправлять в Латвию не менее 1200 человек в неделю. Латвийские беженцы, возвращавшиеся на родину не по железным дорогам, следовали за свой счет к установленным контрольно-пропускным пунктам. Отправка беженцев из портовых городов производилась на судах. Вне очеґреди отправлялись беженцы, семьи которых находились на территории Латвии. Остальные отправлялись в Латґвию в порядке регистрации. Расходы по перевозке беженцев украинское правительство брало на себя47.
  Вопрос о реэвакуации литовских беженцев и солдат впервые был поднят в декабре 1917 года48. Однако перґвый договор с независимой Литвой - договор о реґэвакуации беженцев - был подписан в Москве 30 июня 1920 г.49 . Он распространялся и на военнопленных мировой войны. Еженедельное число отправляемых в Литву пленных и беженцев должно было быть определеґно особым соглашением. Беженцы и пленные, находивґшиеся на территориях, занятых в тот момент Польшей (шла советско-польская война), подлежали возвращеґнию в Литву после присоединения занятых территорий к РСФСР. В остальном договор повторял русско-латвийґский договор о реэвакуации беженцев.
  Подписанный чуть позже русско-литовский мирный договор50 предусматривал еще и оптации, порядок ко-
  торых был уточнен специальным соглашением, подґписанным в июне 1921 года 51. К русско-литовскому договору, заключенному год назад, соглашение вноґсило ряд дополнений. Истекающий 14 октября 1921 г. срок подачи заявлений об оптациях продлялся52. Заявления об оптациях подавались одновременно в консульство Литвы и в губернские отделы управления по месту жительства. К заявлению и документам прилагались две копии подробной анкеты, включавшей все местожительства оптанта, начиная с 1904 года. Эти материалы пересылались затем в НКВД. В случае отсутствия документальных подтверждений права на оптацию дело рассматривалось в наркомате по делам национальностей. Стороны договорились раз в три месяца производить обмен информацией о поступивших заявлениях, количестве разрешений и отказов. Решения по делам о заявлениях выносились литовским правиґтельством в двухмесячный срок. Документы пересыґлались затем в НКИД. В случае своего несогласия разрешить выезд НКИД должен был в течение месяца сообщить об этом в литовское представительство. Пересмотр отказов в смешанной комиссии не предусматривался. В случае, если вопрос решался положительно, оптант получал от советского правиґтельства документ, подтверждающий выход его из соґветского гражданства. Литва не могла отказать в гражданстве, а РСФСР - в выходе из него лицу, удовґлетворяющему всем требованиям, предъявляемым к оптанту".
  Первое соглашение с Польшей было подписано Росґсией и Украиной 12 октября 1920 г.54 Оно определяло восточную границу Польши и предусматривало вклюґчение в мирный договор (который предстояло подпиґсать вскоре) пунктов об оптациях гражданства, обме-
  не военнопленными, освобождении заложников, гражґданских пленных и интернированных, а также "оргаґнизации возвращения беженцев и эмигрантов". Обе стоґроны согласились включить в мирный договор и пункт об амнистии: Польша - для русских и украинских граждан; Россия и Украина - для польских. Эти предґварительные соглашения были уточнены договором о репатриации, подписанным Россией, Украиной и Польґшей 24 февраля 1921 года. По договору стороны обяґзались приступить "к возможно скорейшей репатриаґции всех находящихся в пределах их территорий заґложников, гражданских пленных, интернированных, военнопленных, беженцев и эмигрантов". Под гражґданскими пленными и интернированными понимались "все находящиеся на территории одной из договаґривающихся сторон граждане другой стороны, соґдержащиеся или содержавшиеся в заключении, под арестом или под административным надзором", а такґже лица, подвергшиеся "репрессиям за политические или государственные преступления, или преступления в пользу другой стороны", а также заложники. Военґнопленными считались "комбатанты договаривающихся сторон, взятые в плен армиями другой стороны на российско-украинско-польском фронте... а также лиґца, входившие в состав польских отдельных войскоґвых частей и отрядов, взятые в плен российско-украинскими армиями и на других фронтах и разґоруженные и интернированные российскими и украґинскими властями".
  Беженцами считались "лица, до 1 августа 1914 года проживавшие на территории одной из договаґривающихся сторон и находящиеся на территории друґгой стороны, оставившие во время мировой войны 1914-1918 годов, или российско-украинско-польской
  войны, или Гражданской войны, занятые или угрожаеґмые неприятелем районы, либо выселенные распоряжеґнием военных или гражданских властей". К беженцам приравнивались и бывшие военнопленные или бывшие военнослужащие, фактически находящиеся на территоґрии другой стороны, но не взятые в плен регулярной армией. (Беженцами не считались лица, проживавшие на территории Польши до революции исключительно в связи с занимаемой ими должностью.) Наконец, эмигґрантами считались "граждане одной из договари-ривающихся сторон, до 1 августа 1915 года эмигриґровавшие на территорию другой стороны в силу преґследований за свои политические убеждения, нациоґнальную или религиозную принадлежность"55.
  Репатриация проводилась исключительно в добґровольном порядке, и ни прямое, ни косвенное принуждение, согласно договору, не могло быть оказано. Издержки по содержанию пленных, поскольку эти издержки не были погашены работой пленных на государственных или частных предприятиях, подлежаґли возмещению. Стороны договорились, кроме того, в возможно короткий срок обменяться списками пленґных, интернированных, беженцев и заложников . Кажґдая сторона сохраняла за собой право не наложить визу на отдельные имена в списке и этим не дать просителю визу на въезд в страну. Такие случаи доводились до сведения смешанной комиссии, и имена отказников могли быть включены в список вторично. Репатриации в первую очередь подлежали нетрудоспоґсобные, а также те, чьи семьи находились на терґритории другой стороны. С соблюдением этого условия репатриация начиналась из районов, наиболее неблаґгоприятных для репатриантов в бытовом отношении.
  Гражданских пленных, интернированных и заложни-
  ков предполагалось возвращать в числе первых трансґпортов. Отправка транспортов с военнопленными долґжна была начаться не позднее десятидневного срока со дня подписания соглашения. А отправка прочих категоґрий - не позднее двухнедельного срока со дня создаґния смешанных комиссий. Стороны обязались доставґлять в передаточные пункты не менее 4000 человек еженедельно, причем из этого числа не менее полутора тысяч должно было приходиться на военнопленных. Обґмен военнопленными производился по принципу "всех за всех". И в случае исчерпания всех прочих катеґгорий репатриантов указанные 4000 человек должны были составлять только военнопленные. Указанные в прелиминарных условиях соглашения об амнистии осґтавались в силе.
  Кроме этого Россия и Украина, с одной стороны, и Польша, с другой, согласились произвести персоґнальный обмен лиц, в которых стороны были особенно заинтересованы и которые желали эмигрировать. Эти лица отправлялись за границу вне очереди и незаґвисимо от того, чьими гражданами они являлись. Обґмен производился по спискам и со взаимного согласия сторон. Организация индивидуального возвращения возлагалась на смешанные комиссии. Наконец, согласно мирному договору, подписанному Польшей с Россией и Украиной 18 марта 1921 г., договаривающиеся стороны приступили к рассмотрению заявлений об оптациях 57. Кроме привычных категорий лиц, имевших право оптиґровать польское гражданство, польскими подданными, по договору, считались также лица, сумевшие докаґзать, что они являются потомками участников польґского национального движения периода 1830-65 гг., либо потомками, не далее третьего поколения, жителей бывшей Речи Посполитой. При этом, однако, было не-
  обходимо засвидетельствовать свою приверженность к польской нации знанием польского языка и культуры.
  Заявления об оптации должны были быть поданы в течение года со дня ратификации договора. Для Кавкаґза и азиатской части России устанавливался срок в 15 месяцев. В ряде случаев правительство могло поґтребовать от оптанта выезда в течение шести месяцев (а не года) со дня получения документов об оптации.
  Обе договаривающиеся стороны обязались чтить и соответственно содержать могилы военнопленных, умерших в плену, погибших солдат и офицеров, могиґлы заложников, гражданских пленных, интернированґных, беженцев и эмигрантов. Стороны должны были также обменяться сведениями о количестве таких моґгил и их местонахождении.
  В 1923-24 годах право оптации советскими подданґными польского гражданства было распространено и на Закавказье, по договоренности, достигнутой между НКИД и польской дипломатической миссией в Москве. Для подачи документов определен был двухмесячный срок - с 1 апреля по 1 июня 1924 года. Срок этот, безусловно, был крайне недостаточен. Кроме того, вопреки ранее опубликованным декретам58, отделы управления местных исполкомов отказывались приґнимать заявления и документы у желающих оптироґвать польское гражданство. Впрочем, если документы и принимались, им попросту не давали хода. Наконец, проживающие в Закавказье польские оптанты даже не были осведомлены о том, что копии своих заявлений об оптации польского гражданства и подлинники своих документов они должны были пересылать в польское консульство. В результате, польское правительство не было информировано о том, что оптанты подают заявґления в местные исполкомы.
  По этим причинам принятый 17 апреля 1924 г. закон "О порядке производства на местах действий по опґтации польского гражданства"59 предписывал местным органам советской власти принимать заявления польґских оптантов, не вдаваясь в обсуждение того, достаґточны ли или нет для признания заявителя гражданиґном Польши представленные им документы. Принятые заявления, копии документов и фотографии пересыґлались местными органами представителю НКИД СССР в трехдневный срок. Принятые ранее и не отосланные еще заявления отсылались в НКИД немедленно. Накоґнец, местные власти обязаны были известить оптанта о необходимости послать копии заявления об оптации и оригиналы документов в польский консулат в Тифлисе (Тбилиси), причем доказательством прав на оптацию польского гражданства мог быть паспорт, выданный бывшей польской миссией на Кавказе еще до устаґновления советской власти.
  В 1920 году были урегулированы и советско-финские отношения60. Согласно русско-финскому мирґному договору, подписанному 14 октября 1920 г., между двумя странами устанавливались мирные отноґшения61, сопровождающиеся взаимными амнистиями и разрешением оптировать гражданство другой стороны. Так, граждане обеих сторон, арестованные вследствие состояния войны или по политическим причинам, неґмедленно освобождались и должны были быть возґвращены на родину при первой возможности. Освоґбождались все арестованные, совершившие политичесґкие преступления в пользу другой стороны, в том чис-сле и с целью осуществления права национального самоґопределения. Право преследования в отношении еще не осужденных или эмигрировавших политических преґступников, совершивших преступления в пользу другой
  стороны, отпадало. Амнистия распространялась и на политических преступников, эмигрировавших на терґриторию другой стороны. Финским гражданам, нахоґдящимся в России, если они не были арестованы "за тяжкое преступление", разрешалось вернуться на родину немедленно.
  По договору финскими гражданами становились жиґтели Печенгской области, отошедшей к Финляндии, есґли они в течение года со дня подписания договора не оптировали российское подданство. А жители Ре-польской и Поросозерской волостей, отошедших к РСФСР, получали право в течение года со дня вступґления в силу договора свободно выехать из советской России62. Предусматривался также скорейший обмен военнопленными, о чем предстояло заключить особое соглашение. Правда, оно так и не было заключено. Но в августе 1922 года был подписан договор "Об эвакуаґции на родину граждан обоих государств"63. Догоґвор еще раз подтверждал права на оптацию финского гражданства для тех, кто до объявления независимосґти Финляндией признавались, согласно законам бывшеґго Великого Княжества Финского, финскими гражданаґми и не вышли из финского гражданства. Финское подданство доказывалось документально. Для подачи заявления о желании воспользоваться правом на эваґкуацию устанавливался шестимесячный срок, а для проживавших в азиатской части России - девятиґмесячный. Финские граждане отправлялись на родину эшелонами, не более 500 человек в каждом. Допускаґлась и эвакуация отдельных лиц.
  Пункты советско-финского мирного договора, каґсающиеся амнистии, оставались в силе, но были теперь распространены и на уголовные преступления, не отґносящиеся к разряду тяжких. Под политическими пре-
  отуплениями, "не служащими препятствием к эвакуаґции, подразумевались также общеуголовные преступґления, которые были совершены в качестве средства для осуществления политического деликта". Политиґческими, однако, не считались преступления, относиґтельно которых не было сомнения в том, что "полиґтический мотив в действительности" не имел "иного значения кроме как средства для прикрытия чисто уголовной цели и природы преступления".
  Договор об эвакуации на родину граждан обоих государств указывал также на необходимость оконґчания начавшейся уже эвакуации пленных. Особо оговаривалась в договоре недопустимость насильґственных репатриаций. Финская сторона, однако, заґявила, что она не будет рассматривать международґное право высылки из страны нежелательных иноґстранцев как противоречащее статье о недопустиґмости насильственной эвакуации.
  Репатриация на родину венгров проходила куда меґнее гладко. В мае 1920 года РСФСР и УССР подписали с Венгрией договор о военнопленных64. Венгрия обязыґвалась не препятствовать возвращению всех военноґпленных и интернированных, выходцев с территорий бывшей Российской Империи, если они пожелают верґнуться обратно. Задержанию, однако подлежали лица, находящиеся под следствием или отбывающие наказаґния за совершенные преступления. Эти категории могґли вернуться на родину по отбытии наказания. Советґское правительство, со своей стороны, обязалось освоґбодить и отпустить на родину всех военнопленных и интернированных гражданских лиц, родившихся в Венгрии или проживавших там. До открытия новых транспортных путей венгерских пленных должны были доставлять на эстонскую и финскую границу65.
  Договор этот, однако, не предусматривал возвраґщения Венгрией пленных венгерских наркомов и двух дивизий солдат Красной армии, интернированных коґролевским правительством Венгрии после подавления коммунистического мятежа. Бывшим советским наркоґмам в Венгрии, во главе с Бела Куном, вот-вот долґжны были вынести смертный приговор. И тогда советґское правительство объявило ряд находившихся в соґветском плену военнопленных-венгров - заложникаґми. Оправдывая эти действия, советский нарком иноґстранных дел Чичерин писал в телеграмме, посланной 30 декабря 1920 г. министру иностранных дел Венгрии:
  "Российское правительство вынуждено было приґбегнуть к единственно возможному средству для спаґсения жертв, оказавшихся в руках венгерской власти -системе заложников. Именно нынешнее правительство Венгрии, которое угрожает судебным убийством члеґнов союзного советскому венгерского правительства и находящихся еще в Венгрии русских военнопленных, является истинным виновником репрессалий, к котоґрым оно нас вынуждает и которые с нашей стороны являются лишь законными мерами самозащиты в виду лежащего на нас долга спасти те из его жертв, в защиту которых мы в течение этого года выступали в целом ряде радиотелеграфных заявлений"66.
  Не желая рисковать жизнью венгров-заложников в советской России, правительство Венгрии пошло на пеґреговоры67, в результате которых в июле 1921 года в Риге было подписано советско-венгерское соглашение об обмене военнопленными и гражданскими интернироґванными. В дополнение ко всем военнопленным, выходґцам из России или Украины, Венгрия соглашалась деґпортировать в РСФСР 400 человек, указанных в приґложенном к договору именном списке, составленном
  советским правительством. В этот список были, раґзумеется, включены все наркомы венгерской советской республики. Советское правительство, однако, откаґзывалось от подобных требований в будущем. Кроме того, предоставив подробные сведения о каждом из 400 человек именного списка, советское правительство отказывалось от замены неразысканных другими лицами. В Венгрию должно было отправиться "нейтґральное лицо", которое имело бы возможность своґбодно контактировать со всеми 400 кандидатами на выезд для выяснения их желания. В случае отказа кого-либо из этих 400 человек эмигрировать из Венгрии исполнение судебного приговора над остающимися не отменялось. Советское правительство, со своей стороны, освобождало всех военных и гражданских пленных, в том числе заложников. Особо было оговорено освоґбождение содержавшегося в Москве капитана Карла Маршалла. Обмен репатриантами и высылаемыми проґизводился по необычной системе. Нижние чины армии и венгерские "пролетарии" обменивались на "русских нижних чинов и буржуазных военнопленных". Военґнопленные офицеры и "буржуазия", включая капитана Маршалла, обменивались на 400 человек, указанных в советском списке. Обмен этой группы производился чеґрез третье государство. Отправляемые в РСФСР венґгерские наркомы распределялись таким образом, чтобы последний из них передавался вместе с последней обменной группой. Обмен предлагалось закончить к концу 1921 года68.
  Советские военнопленные находились в это время не только в Венгрии, но и в Германии. Большая часть русских пленных в Германии была пленена еще до большевистского переворота. Но были у немцев уже и советские пленные. Во-первых, они брались в плен
  немцами во время германского наступления, предшеґствовавшего заключению Брестского мира. Во-вторых, во время мелких стычек, имевших место до разрыва мира 13 ноября. Наконец, в Германию, как и в Венґгрию, были посланы войска Красной армии, где, как и в Венгрии, они были разбиты и интернированы. Теперь же через цепь советско-германских договоров советґское правительство пыталось получить всех своих пленных назад, разрешая, со своей стороны, возвраґтиться на родину германским военнопленным Первой мировой войны, интернированным гражданским лицам, беженцам, заложникам и оптантам.
  Первый договор "Об отправлении на родину военґнопленных и интернированных гражданских лиц той и другой стороны" был подписан советской Россией и Германией 19 апреля 1920 года. Стороны согласились с тем, что "военнопленные и интернированные гражданґские лица той и другой стороны должны быть возвраґщены на родину, поскольку они сами того пожелают. Отправление на родину должно" было "начаться немедленно и проводиться с наибольшей быстротой". Германия и РСФСР обязались "предпринять это отправление в спешном порядке, всеми доступными средствами и предоставить для этого все необходимые перевозочные средства". Обмен производился по принципу "транспорт на транспорт"69. Вплоть до возвращения военнопленным и интернированным преґдоставлялось достаточное содержание и возможность соответствующего заработка.
  Русскими военнопленными "по смыслу настоящего соглашения" считались "все русские или бывшие российские подданные, которые попали во власть германцев, сражаясь за бывшее Российское государство или за Российскую советскую республику", а герман-
  скими военнопленными - "все германцы или бывшие германские подданные, которые попали во власть русских, сражаясь за германское государство или в борьбе против Российской советской республики". Заложники той и другой стороны также считались воґеннопленными и подлежали возвращению на родину. По всем преступлениям, кроме общеуголовных, "в чаґстности по обвинению в шпионаже", гражданам проґтивной стороны объявлялась амнистия. Но кроме того "полное освобождение от наказания" предоставлялось и тем, кто "боролся против государственного устройґства своего отечества политическими действиями или с оружием в руках". Речь, безусловно, прежде всего шла об амнистии германским правительством немецких комґмунистов, арестованных за подрывную деятельность против германского государства.
  Согласно дополнительному соглашению, подписанґному 23 апреля, обмен военнопленными начинался И мая 1920 года через Эстонию, в городе Нарва70. Поґскольку русских пленных в Германии было больше, чем германских пленных в России, советское правительство не могло доставлять "транспорт на транспорт", и правительство Германии согласилось принимать австро-венгерских пленных в счет соглашения от 19 апреля 1920 года. Предполагалось, что в Нарве будет обмеґниваться один транспорт в два дня. Обмен производилґся при посредничестве международного Красного креґста, следившего за численностью обмениваемых плен-ных71.
  В соответствии с дополнительным соглашением, подписанным 6 мая 1921 года72, по требованию праґвительства одной из сторон гражданскими интерниґрованными могли считаться и те, кто в начале войны жил на территории противной стороны или находился
  там, пусть даже временно, до заключения Брест-Литовского мирного договора. Русскими воинскими чинами, интернированными в Германии, считались все лица, перешедшие германскую границу в составе Красной армии. РСФСР возмещала Германии расходы, понесенные ею в связи с интернированием русских военных и гражданских лиц. Был разрешен, кроме того, выезд в Германию бывшим немецким гражданам, утраґтившим германское подданство73. К 1922 году больґшинство германских военнопленных и интернированґных покинуло пределы РСФСР, и советская сторона быґла освобождена от ранее взятого на себя обязательства доставлять "транспорт на траспорт". Русских же пленных в Германии оставалось все еще очень много, и Германия, как и прежде доставляла к передаточному пункту не менее 4000 репатриантов в неделю74.
  Аналогичные соглашения были заключены между РСФСР и Украиной, с одной стороны, и Австрией, с другой. Первым таким договором было подписанное 5 июля 1920 года в Копенгагене соглашение о возвраґщении на родину военнопленных и интернированных гражданских лиц обеих сторон. В дополнительном соглашении, подписанном в конце 1921 г., стороны обязались в самом спешном порядке произвести обмен еще неотправленных военнопленных и гражданских интернированных. Задержание их на основании судебґных и следственных постановлений допускалось лишь по соглашению с другой стороной. Ни одно лицо не могло быть выдано против его воли, а о каждом слуґчае задержания лиц, подлежащих возвращению, необхоґдимо было сообщать противной стороне. Российское и украинское правительства обязались также не удалять насильственно из вагонов возвращающихся на родину репатриантов, "разве что к подобному мероприятию"
  оказывались "веские основания". В каждом подобном случае советские власти обязались сообщать Австрии имена удаленных и причину их высадки75.
  Наконец, было заключено соглашение между Советґской Россией и Италией. Правда, в нем речь шла не о военнопленных, а только о том, что все проживавшие в России итальянцы, в том числе и уроженцы "воссоґединенных областей" (т. е. всех территорий, контґролируемых к тому времени или в будущем советским правительством), могли беспрепятственно вернуться в Италию76.
  Страны "третьего мира" также вступали в догоґворные отношения с РСФСР, что нередко имело своим следствием миграцию населения. Так, в 1921 г. Соґветская Россия подписала союзные договоры с Афганиґстаном и Турцией. Согласно советско-афганскому доґговору советское правительство согласилось передать Афганистану принадлежавшие этой стране в прошлом столетии земли пограничных районов "с соблюдением принципа справедливости и свободного волеизъявления народов, их населяющих"77. Порядок волеизъявления и определение мнения большинства постоянного населеґния района должны были быть установлены особым соґглашением.
  По русско-турецкому договору ряд территорий, соґставлявших до 1918 года часть России, также был пеґредан Турции. Жители этих территорий, однако, имели право беспрепятственно Турцию покинуть, если они тоґго желали. То же самое, с другой стороны, относилось к территориям Батума, переданным Грузии. Россия обяґзалась также возвратить в Турцию в течение шести месяцев со дня подписания договора всех военных и гражданских пленных турецкого подданства78. Спеґциальная конвенция об этом была подписана чуть
  позже79 . Репатриация производилась на строго добґровольной основе. Пленные имели право на возвращеґние на родину своих семей, а также жен и детей, поскольку это касалось семей, образовавшихся во вреґмя пленения. Немедленно после подписания договора предполагалось освободить из заключения всех пленных, кроме осужденных за убийство или кражу80.
  Договоры были заключены и с дальневосточными соґседями СССР - Китаем и Японией. Согласно советско-китайскому договору предполагалось провести проверґку национальной границы СССР и Китая, что, безусґловно, затрагивало и проблему миграции пограничного населения. СССР, кроме того, признал Внешнюю Монгоґлию частью Китайской территории и согласился, в принципе, вывести из Внешней Монголии свои войска . По советско-японской конвенции гражданам обоих государств предоставлялась свобода выезда и пре-бывания на территории другой стороны, право частной собственности, мореплавания, торговли и других мирных занятий82. Эти договоры, однако, не оказали существенного влияния на эмиграционные процессы, так как на практике затронули незначиґтельное число граждан.
  Многочисленные советские законодательства, отґносящиеся в той или иной степени к эмиграции, часто не различали беженцев "иностранных" и "советских". Есть, однако, основания считать, что кроме беженцев зарегистрированных, возвращаемых на основании двуґсторонних договоров, западную границу Украины в 1921-22 годах, вследствие спровоцированного больґшевиками голода в Поволжье, пересекли и многочисґленные незарегистрированные беженцы как советские, так и "иностранные", т. е. имевшие формальное праґво выехать из советских республик. Это стихийное
  движение беженцев к западной границе советской Укґраины, судя по всему, так и не было прекращено, пока само не иссякло.
  Особенно большое число беженцев скопилось в блиґжайшем к Поволжью крупном железнодорожном узле - Харькове и в его окрестностях. Беженцы захватывали подвижные составы, ехали на запад группами и в одиночном порядке. Правительство прибегло в ответ к карательным мерам. Виновные в попустительстве к проезду беженцев привлекались к уголовной ответґственности вплоть до предания суду революционного трибунала. К работе была подключена Всеукраинская ЧК, на которую и возлагалась ответственность за реалилизацию этого постановления .
  В местах скопления беженцев, отправлять которых обратно было невозможно, Комиссия по делам пленных и беженцев вынуждена была срочно создавать "приемґники", усиливая при этом санитарную обработку беґженцев и отбор больных перед отправкой беженцев на родину84. Но положение не улучшилось и к 1922 году. Вокруг железнодорожных узлов Южного округа путей сообщения, в том числе Харьковского, в первой полоґвине года скопилось большое количество беженцев и переселенцев. Для разгрузки дорог правительство отґкрывало новые и новые приемники, где людей кормили по нормам "питания для голодающих". Во время преґбывания беженцев в приемниках органы украинского Главного эвакуационного комитета (УЭК) формировали их в партии и направляли "по назначению, согласно общих правил перевозок". Для обеспечения беженцев продовольствием УЭК предоставлялось право "загоґтовлять продовольствие на вольном рынке" А комисґсариат путей сообщения в целях разгрузки железноґдорожных узлов организовывал товарно-транзитные
  поезда, т. е. товарные поезда, к которым прикреґплялись несколько теплушек для вывоза скопившихся масс людей. Предполагалось также открытие ночлежґных домов для беженцев и ежедневное закрытие на несколько часов вокзалов "для производства очистки и дезинфекции"85.
  В соответствии с двусторонними соглашениями соґветское правительство всегда разрешало эмиграцию семей оптантов и других репатриантов. Этот аспект международной политики все еще основывался на межґдународной традиции. Никаких препятствий бракам между иностранцами и советскими гражданами, будь то в пределах советских республик или за границей, государство вообще не чинило. Чисто юридически в разных республиках действовали свои законы. Так, кодекс законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве, введенный в действие на территории РСФСР в октябре 1918 г., возможность заключения брака с иностранцем не предусматривал вообще86, хотя такие браки, безґусловно, бывали. И советская Украина постановлеґнием 1922 года официально признала все браки, заґключенные между украинскими и иностранными гражґданами как в пределах Украины, так и за границей, действительными87. Пример Украины подействовал: в новом кодексе, введенном в действие в 1923 г., возможность браков между гражданами РСФСР и иностранцами уже предусматривалась. В этом случае могло последовать изменение гражданства мужа или жены . Особо было оговорено, что браки между германскими и советскими гражданами признавались советским правительством только в том случае, если заключались в ЗАГСах или советских консульствах за границей89.
  Договоры о репатриациях и оптациях всегда следоґвали в цепи более важных для СССР политических, военных или экономических соглашений и редко заґключались изолированно - лишь тогда, когда являлись первым шагом к более серьезному договору. Советское правительство, например, добивалось прежде всего своґего фактического и юридического признания. Именно так, в обмен на выездные визы для немецких граждан, утративших подданство, советское правительство получило юридическое признание от Германии90. Обязательным требованием советской строны при подписании договоров о репатриации была депортация антисоветских групп и организаций с территории доґговаривающегося государства. Так, согласно русско-эстонскому мирному договору, Эстония обязалась воспретить пребывание на своей территории антиґсоветских войск. Об этих "неправительственных войґсках" Эстония обязана была предоставить РСФСР все данные . Сухопутные и морские части, не бывшие в подчинении правительства Эстонии, должны были быть разоружены до 1 октября 1920 г. При этом из числа неправительственных войск в качестве добровольцев в эстонскую армию могли вступить только солдаты и офицеры эстонской национальности, если они прожиґвали в Эстонии до 1 мая 1919 г. или служили в праґвительственных войсках Эстонии до 22 ноября 1919 г. и не оптировали советское гражданство. Запрещалось пребывание на эстонской территории организаций и групп, претендующих на роль правительства России или ведущих против советского правительства борьбу. И даже "представители и должностные лица" этих организаций должны были покинуть Эстонию. То же самое предусматривал и договор, подписанный РСФСР с Латвией, по которому стороны обязывались воспретить
  пребывание на своей территории неправительственных войск, равно как и вербовку и мобилизацию личного состава в ряды армий, групп и организаций, ставящих своей целью вооруженную борьбу с правительством договаривающейся стороны92. Аналогичные условия содержали и соглашения, подписанные с Литвой и Польшей93.
  Наиболее откровенно односторонний характер этих актов, направленных на уничтожение антисоветской оппозиции, находящейся за пределами РСФСР, был сформулирован в советско-китайском договоре, где в обмен на советско-китайское соглашение о КВЖД94 Китай согласился "в видах интересов мирных отґношений" между двумя странами "прекратить службу тех бывших подданных Российской Империи", слуґжащих в китайской армии и полиции, "которые персонально и по своим действиям" представляли угрозу для правительства СССР. Список таких лиц должен был быть предоставлен Советским Союзом95.
  Таким образом, в то время как советское праґвительство через Коминтерн не прекращало заниматься подрывной коммунистической деятельностью во всех приграничных и отдаленных странах и даже сохраняло, вопреки духу советско-латвийского договора, Лаґтышскую стрелковую дивизию96, договаривающиеся с советским правительством государства обещали не вмешиваться во внутренние советские дела97 и заґпрещали на своих территориях деятельность антисоґветских организаций.
  Советское правительство выигрывало даже от обмеґна пленных. Необходимые Красной армии русские воґеннопленные, которые, как боялось советское правиґтельство, могли быть использованы антисоветскими заграничными организациями, обменивались на плен-
  ных и беженцев мировой войны, ставших непосильным бременем для слабой советской экономики. Их заґдержка в советской России стала еще менее целесоґобразной после введения НЭПа, когда мировая революґция перестала казаться вопросом нескольких месяцев и идею вооружения военнопленных и отправки их на роґдину в составе наступающей Красной армии пришлось забыть. С другой стороны, подвергнутые идеологичеґской обработке в советских республиках, пленные, вернувшиеся на свою родину, нередко несли в себе бациллы будущих коммунистических брожений.
  Для вызволения из тюрем большевистских агентов и иностранных коммунистов советское правительство поґшло на объявление амнистии иностранным гражданам и оптантам, находившимся в пределах советских ресґпублик, при условии, что в договаривавшихся с РСФСР и УССР государствах из тюрем освобождались лица, совершившие политические преступления в пользу противной стороны, и им разрешалось выехать в советскую Россию. В связи с этим в 1921 г. были созданы комиссии "по проведению амнистий согласно международным договорам"98. Комиссии эти просуґществовали недолго и были распущены в 1923 г., когда закончились основные оптационные процессы". В неґкоторых случаях амнистии распространялись и на советских граждан, совершивших преступления "в пользу противной стороны", но как правило, такие амнистии содержали серьезные оговорки. Так, в соответствии с русско-латвийским договором, РСФСР и Латвия согласились взаимно освободить всех лиц, арестованных за преступления, совершенные в пользу другой стороны. Советское правительство, однако, отґказалось амнистировать российских граждан и оптан-
  тов, участвовавших в заговоре 16 апреля 1919 г. и в Бермондтовском нападении100.
  Поздно вставшая на социалистический путь Закавґказская Федерация приняла законы об оптациях лишь в 1923 году. Используя их, многие граждане Закавкаґзья, желавшие причислить себя к подданным не соґветских Государств, образовавшихся на территориях бывшей Российской Империи, и таким образом эмигґрировать за рубеж, получили заграничные паспорта через посольства иностранных государств в Закавґказье. В ответ на это советское правительство издаґло особый указ, уточнявший права на оптацию, и объявило о регистрации иностранцев. Одновременно правительство аннулировало иностранные паспорта, выданные в Закавказье бывшим советским гражданам. А при выезде из СССР граждане территорий бывшей Российской Империи, перешедшие в иностранное подданство после революции 1917 года, предъявляли вместе с паспортом еще и документы, удостоверявшие, что выход из советского гражданства произведен с разрешения властей101. Таким образом, как и везде, в Закавказье советское правительство ставило своей целью полный контроль над эмиграцией из республик. Но общая нестабильность режима не способствовала реализации этого плана. И нелегальная эмиграция всегда оставалась практической альтернативой.
  Желание советского правительства оторвать СССР от остального мира привело к созданию теории "капиґталистического окружения", предусматривавшей тщаґтельную проверку всех лиц, выезжающих за границу. Число таких лиц постоянно уменьшалось, а круг учрежґдений, выдававших заграничные паспорта, начиная с 1919 года, постепенно сужался, чем достигалась все большая централизация дела выезда. Так, если раньше
  заграничные паспорта выдавались иностранным подотґделом отдела управления НКВД, отделами управления губернских советов и некоторыми другими учреждеґниями, то с апреля 1919 года право выдачи заграничґных паспортов принадлежало только НКИД. Вместе с тем, соображения "безопасности" диктовали советґскому правительству необходимость выдавать заграґничные паспорта только тем советским гражданам, "против выезда которых за границу не встречается возражений со стороны народного комиссариата внутренних дел и народного комиссариата по военным делам"102. А с 1920 года заграничные паспорта виґзировались еще и Особым отделом (ОСО) ВЧК. Правда, закон этот действовал только "при обстоятельствах исключительного времени" . Но следов его отмены найти не удается.
  На Украине для получения заграничного паспорта требовалось большое количество справок и документов, в том числе и разрешение на выезд со стороны гуґбернской ЧК. Украина, кроме того, стала первой соґветской республикой, введшей институт поручителей-заложников: два человека заверяли нотариально свои подписи под анкетой заявителя, в которой, в частноґсти, указывались причины и сроки поездки за граґницу. Удостоверение ГПУ не требовалось только для членов ВЦИК, наркомов и их заместителей, членов коллегий наркоматов и членов президиумов губиспол-комов104.
  Тенденция усложнения и без того не легкой проґцедуры получения заграничного паспорта не ослабла с окончанием Гражданской войны. Именно в период НЭПа, с 1 июня 1922 г., советское правительство в отмену всех изданных ранее постановлений о выезде из РСФСР советских граждан и иностранцев ввело новые правила.
  Выезд из советских республик допускался "не иначе, как по особому разрешению" НКИД, "выдаваемому... в виде визы, накладываемой на... заграничные паспорта". Лицо, "желающее выехать за границу", подавало "о том заявление в установленной форме" в НКИД "с приложением к нему удостоверения" ГПУ НКВД, "удоґстоверяющего об отсутствии законного препятствия к выезду". ГПУ, в свою очередь, выдавало указанные удостоверения лишь по предъявлению "заявления в установленной форме, вида на жительство, двух фоґтографических карточек, поручительства двух граждан РСФСР, не опороченных по суду и не состоящих под следствием, свидетельства об отношении к воинской повинности (для военнообязанных), удостоверения с места службы или места учета об отсутствии преґпятствий к выезду за границу (для лиц, состоящих на службе в советских учреждениях и общественных орґганизациях, и для лиц, состоящих по своей специґальности на особом учете)". Даже иностранцы, "состоящие на советской государственной службе, обязаны" были "представить удостоверение с места службы об отсутствии законного препятствия к выезду за границу"105. И так было введено понятие профессиональной секретности - "невыездных"106.
  Специалисты, однако, выпускались в командировки (потому ко всем вышеперечисленным документам долґжны были приложить еще и "копию командировочного документа"). Число таких командированных было неґзначительным. Так, с 1 октября 1921 по 1 октября 1922 года в научные командировки за границу выехало 19 человек107 , причем в дальнейшем бюрократические процедуры по оформлению разрешений на заграничные командировки не упрощались. Например, с 1924 года заграничные командировки, связанные с вопросами ор-
  ганизации труда, производства и управления, можно было давать лишь с разрешения наркомата рабоче-крестьянской инспекции. Государственные учреждения, предприятия, кооперативы и профсоюзы по всем заграґничным командировкам должны были представлять в РКИ отчеты. А об условиях предоставления длительных заграничных командировок по соглашению с заинтереґсованными ведомствами РКИ выработало специальную инструкцию108.
  Переход солдат и командиров Красной армии на сторону врагов советской власти волновал правиґтельство с первых дней Гражданской войны. Для борьґбы с дезертирством оно прибегало к карательным санкґциям и системе заложников. С августа 1919 г. семьи красноармейцев (солдат или офицеров), перешедших на сторону белых, лишались всех видов пособий и зеґмельного надела и обрекались, таким образом, на гоґлодную смерть109. Войсковые части, штабы, учрежґдения и управления Красной армии должны были неґмедленно уведомлять о всех перебежчиках земельные отделы и отделы социального обеспечения, дабы лишеґния производились оперативно. В том же году советґское правительство предоставило губернским комисґсиям по борьбе с дезертирством права революционных трибуналов110, которым передавались дезертиры, "учиґнившие побег к неприятелю"111. Тогда же комиссия по борьбе с дезертирством получила право без передачи дела судебным органам конфисковывать имущество или земельный надел перебежчиков112, т. е. прибегать все к той же системе заложников - наказанию семьи бежавшего.
  Суду революционных трибуналов и конфискациям подвергались не только перебежчики из Красной армии, но и лица, бежавшие из мест, в которых была уста-
  новлена советская власть, а потому объявленные врагами трудящихся. Всё имущество таких лиц станоґвилось собственностью советской республики. Замеґстители бежавших лиц, прислуга, дворники и соседи обязаны были доносить об оставшемся имуществе, отґветственность за сохранность которого ложилась на домовладельцев, управляющих и дворников. За сохранґность промышленных предприятий отвечали фабрично-заводские комитеты или доверенные приказчики. Виґновные в нарушении этого постановления подлежали суду ревтрибунала113.
  Более всего законами о конфискациях были богаты 1920-21 годы, когда конфисковывалось "бесхозяинное имущество 114, и "всё движимое имущество бежавших за пределы Республики или скрывающихся до настоящеґго времени граждан, в чем бы оно не заключалось и где бы не находилось"115, и "имущество лиц, прожиґвающих в местностях РСФСР, которые были временно заняты неприятельскими или контрреволюционными войсками и добровольно ушедших с противником при эвакуации ими означенных местностей"116. Конфиґскации по закону не подлежало "имущество оставґшихся членов семьи ушедшего", а также "лиц, наґсильственно или принудительно эвакуированных из указанных... местностей по роду их профессий или службы в государственных и общественных учреждеґниях". Такие лица по возвращении на место постоґянного жительства имели право возбуждать ходатайґства о возвращении уже конфискованного имущества, причем даже в том случае, если конфискация соґстоялась до издания настоящего постановления.
  В конце 1922 года из-за боязни эмиграции людей, способных носить оружие, и утечки секретной инфорґмации советское правительство запретило "временный
  выезд за границу по личным делам... гражданам, не находящимся в армии, сверстники коих призваны на действительную военную службу, за исключением граждан, кои по болезни освобождены от состояния на учете военнообязанных", "гражданам призывного возраста (очередного призыва) в течение предґшествующего очередному призыву шестимесячного срока", "командному и административному составу" Красной армии, "не уволенному в бессрочный отґпуск", "а также всем бывшим Белым офицерам, соґстоящим на особом учете". В исключительных случаях выезд за границу "упомянутых категорий, равно как и военнослужащих, допускался "не иначе, как с разґрешения революционного военного совета республиґки"117. Эти принципы были подтверждены и общеґсоюзным постановлением 1925 года, согласно котоґрому выезд за границу военнослужащих, бывших военнослужащих или лиц призывного возраста доґпускался лишь с разрешения РВС фронтов, армий, округов и флотов, либо командующих округов (при отсутствии РВС). Ответственность за нарушение этого постановления определялась соответствующими статьяґми Уголовного кодекса118.
  Жесткая правительственная политика в отношении эмиграции иногда приводила к обратным результатам. Так, в 1923 году, желая вернуть всех русских военґнопленных призывного возраста, находившихся за границей со времени мировой войны и не желавших возвращаться назад, советское правительство предпиґсало всем военнопленным и интернированным русским гражданам за рубежом призывного возраста вернуться в РСФСР "не позднее предельных сроков, установґленных" советским правительством "для регистрации военнопленных"119, под угрозой наказания - от шести
  месяцев лишения свободы с конфискацией части имуґщества до высшей меры120. Трудно поверить, чтобы на этих условиях в СССР предпочли вернуться многие из тех пленных. В то же время, следуя общей политике экономии государственных средств в годы НЭПа, соґветское правительство разрешило демобилизованным русским солдатам, пожилым и раненым, а потому неґтрудоспособным и претендовавшим на материальную помощь от государства, остаться за границей .
  По тем же причинам в мае 1923 г. лица, постраґдавшие от "стихийных бедствий" - прежде всего от голода, и имевшие право на социальное обеспечение за счет государства, получили право с разрешения нарґкомата социального обеспечения подать заявление на выезд за границу к родственникам122. За границей же бывшие российские или советские граждане по закону 1923 года могли получить вид на жительство, который выдавался советским полпредством или заменявшим его учреждением123.
  В истории советской эмиграционной политики наґсильственная высылка и лишение гражданства занимаґют отдельную яркую страницу. Действуя в различных направлениях, они приводили к одинаковым результаґтам. Лишение гражданства обычно применялось советґским правительством в отношении граждан, находивґшихся за границей и нежелательных для въезда на терґритории советских республик. Еще не нашедшее свою формулировку, лишение гражданства было применено уже через месяц после большевистского переворота. С легкой руки наркома иностранных дел Троцкого советґское правительство в ноябре 1917 года уволило со своих постов "без права на пенсию и поступления на какие-либо государственные должности" двадцать шесть русских дипломатов, находившихся за границей
  и отказавшихся признать новое правительство124. В январе 1918 г. за отказ подчиниться приказу СНК соґветское правительство объявило вне закона главноґкомандующего Румынским фронтом Щербачева125. Эти двадцать семь человек, не лишенные гражданства юриґдически, фактически потеряли его, так как в случае возвращения в советскую Россию подлежали суду реґволюционного трибунала.
  В связи с провозглашением НЭПа и необходимостью сосредоточения всего внимания на внутренней жизни страны советское правительство в октябре 1921 года лишило гражданства бывших русских подданных, проґживавших за границей беспрерывно более пяти лет, т. е. с дореволюционного времени. Кроме того, гражданства лишались все те, кто проживал за границей без выґданных советским правительством документов и не получил их до 1 марта 1922 года126. Гражданства лишались также люди, после 7 ноября 1917 года поґкинувшие советские территории без разрешения советґского правительства; добровольно сражавшиеся против советской власти127; и те, кто имел право оптации, но не воспользовался им128. Аналогичные законы были приняты вскоре и другими советскими республиками, в частности Украиной 129 и Закавказьем130 . А в 1924 году, постановлением ЦИК СССР от 29 октября, был принят закон о союзном гражданстве , подтвердив-ший, что лишенными советского подданства считаґются все те, кто был лишен его на основании преґдыдущих законодательных актов союзных республик и кто оптировал иностранное гражданство на основании заключенных Советским Союзом международных догоґворов132 . Закон 1924 года, однако, лишал гражданства и еще одну категорию советских граждан: выехавших за пределы СССР с разрешения советского правитель-
  ства или без такового и отказавшихся вернуться на родину по требованию правительства133 , т. е. всех невозвращенцев и перебежчиков. Наконец, в 1925 году были лишены советского гражданства находившиеся за границей и не зарегистрировавшиеся в срок бывшие военнопленные и интернированные военнослужащие царской и Красной армий и амнистированные участники восстаний, военнослужащие Белых армий и члены
  контрреволюционных организации 134 .
  Согласно закону 1924 года советские граждане могли быть лишены гражданства и по приговору суда. Этот пункт постановления задним числом законодаґтельно оформлял лишение гражданства для тех, кто, будучи советским подданным, был выслан за пределы советских республик. Так, в 1922 году по инициативе Ленина правительство выслало за границу ряд полиґтических и общественных деятелей России135. После первых опытов подобного рода высылку за границу "на срок или бессрочно" ввели в новый Уголовный кодекс РСФСР, вступивший в силу 1 июня 1922 года136. Выґсылка открывала главу УК РСФСР "Роды и виды наґказаний и других мер социальной защиты" и даваґлась лишь за один вид преступлений: "Пропаганда или агитация в направлении помощи международной буржуазии... которая не признает равноправия приходящей на смену капитализма коммунистической системы собственности и стремится к ее свержению путем интервенции, или блокады, шпионажа, фиґнансирования прессы и т. п. средствами" . Саґмовольное возвращение высланного за границу в пределы РСФСР каралось расстрелом по ст. 71 УК РСФСР . Однако в Уголовном кодексе речь шла о высылке по суду, в то время как с первых месяцев революции советское правительство применяло ад-
  министративные высылки139. Декрет, официально ввоґдивший "административные высылки", принят был 10 августа 1922 г.140 "в целях изоляции лиц, причастных к контрреволюционным выступлениям". Рассмотрение вопроса об административной высылке возлагалось на Особую комиссию при НКВД, работавшую под предсеґдательством наркома внутренних дел и с участием представителей НКВД и НКЮ, утвержденных Президиуґмом ВЦИК141 . Такой же закон, причем на 4 дня раньше, 6 августа, принят был и на Украине142.
  Нужно сказать, что советское правительство доґвольно быстро осознало гуманность статьи о высылке врагов советской власти за границу и выход из этого неприятного положения нашло уже в начале следующеґго года. Принятая 3 января 1923 г. за подписью Дзерґжинского "Инструкция по применению постановления ВЦИК об административной высылке"143, видимо, намеренно смешивала понятия о высылке за границу и внутренней ссылке. О высылке за границу упоминала лишь преамбула Инструкции144 и пункт о расстреле за самовольное возвращение высланного из-за граґницы. Основной же текст документа, безусловно, имел в виду высылку советских граждан из одних районов РСФСР в другие145.
  Советское правительство, однако, не выпускало из поля зрения тех, кто когда-либо был советским гражданином, либо эмигрировал из России пусть и до большевистского переворота, но рассматривался советґской властью как опасный деятель контрреволюции. В 1923 году, за подписью председателя СНК Каменева, Советы издали специальный приказ "о сосредоточении в Центральном архиве РСФСР находящихся в ведении учреждений и должностных лиц РСФСР архива отдельґных деятелей контрреволюции, а также лиц, эмигриро-
  ровавших за пределы Республики за время с 1917 гоґда"146. Согласно закону все находившиеся "в ведеґнии учреждений и должностных лиц РСФСР" архивы акґтивных деятелей контрреволюции и эмигрантов подлеґжали "сосредоточению в политической секции единого государственного архивного фонда". Сдавать туда нужно было "официальные документы, проекты бумаг, мемуары, дневники, личную переписку, ученые труды и исследования в рукописном виде, прокламации, брошюґры, листовки, записные книжки, заметки, фотографиґческие снимки". Списки этих материалов необходимо было представить Управлению центрального архива в течение трех месяцев со дня публикации декрета. Создание архива, вероятно, можно было бы считать вопросом академическим, если бы не предпринятая советским правительством на следующий год попытка добиться принципиального согласия иностранных гоґсударств на задержание и выдачу в СССР по требоваґнию советской власти преступников, совершивших преступления на территории Советского Союза. Ноґябрьский циркуляр 1924 года наркомата юстиции и Верховного суда СССР указывал, что "хотя до настоящего времени Союзом ССР ни с одним из иноґстранных государств не заключено конвенции о выдаче преступников, /.../ выдача всё же может иметь место и при отсутствии конвенции /.../ при наличии соглашения в каждом отдельном случае с правительством того гоґсударства, на территории которого находится подлеґжащее выдаче лицо". Губернские суды и военные триґбуналы "при направлении в НКЮ сношений о задержаґнии и выдаче того или иного лица, находящегося за границей", должны были указать "деяние, в котором обвиняется или за которое осуждено лицо, подлежащее задержанию и выдаче, с указанием статей Уголовного
  кодекса", и приложить "копии постановления следственных властей о привлечении данного лица в качестве обвиняемого или приговора суда о заочном его осуждении". Ходатайства о выдаче могли "возґбуждаться лишь в самых серьезных случаях, при обґвинении в особо тяжких преступлениях и при бесґспорности доказательств пребывания преступника именно на территории того или иного государства"147.
  По смыслу документа речь, наверное, шла прежде всего о выдаче уголовных преступников. Но поскольку в разряд особо тяжких преступлений попадали, соглаґсно советским Уголовным кодексам, и преступления политические, принципиальное согласие тех или иных иностранных правительств выдавать в СССР преступґников допускало и выдачу по требованию советских судов и трибуналов политических противников соґветской власти, например, по сфабрикованным в Соґветском Союзе обвинениям в уголовных преступлениях, в действительности не совершенных.
  К 1928 году советское правительство уничтожило все причины, временно мешавшие закрыть эмиграцию из СССР. Прекращение военных действий и установлеґние четких государственных границ предупредили буґдущие оптации. Международные договоры, заключенґные Советским Союзом с другими государствами в наґчале 1920-х годов, разрешили проблемы массовых миґграций, возникшие вследствие Первой мировой войны и распада Российской Империи. Законы, лишившие гражґданства русских подданных, оставшихся за границей вопреки воле советского правительства, провели ясную грань между советскими и несоветскими гражданами. Образование СССР с его общереспубликанской государґственной границей и учреждение строгой пограничной охраны способствовали прекращению массовой неле-
  гальной эмиграции из СССР. С введением НЭПа и преодолением экономического кризиса правительство уже не было заинтересовано в эмиграции лиц, которых оно не могло прокормить148. Эти причины, наряду с основной - нежеланием советского правительства приґзнать легальные права своих граждан на эмиграцию, привели к тому, что к 1928 году эмиграционные пробґлемы уже не требовали от советского правительства дальнейшего разрешения.
  ПРИМЕЧАНИЯ
  1. Протоколы заседаний ВЦИК II ñîçûâà. Ìîñêâà,
  1918, стр. 91.
  2. См. СУ. РСФСР, 1917-18, стр. 577. Äåêðåò ÑÍÊ "Î
  порядке выхода из Российского гражданства проживаґ
  ющих в пределах Российской республики постоянных
  жителей местностей, отторгнутых от России в силу
  Брестского мирного договора", от 13 июля 1918 г., за
  подписью Ленина.
  3. См. там же, ст. 653, постановление СНК об изґ
  менении статьи первой декрета СНК от 13 июля 1918 г.,
  опубл. 16 августа 1918 г., за подписью Ленина. В сенґ
  тябре декрет был продлен, "впредь до особого о том
  постановления", еще на один месяц (см. там же, 755,
  постановление СНК о продлении срока подачи ходатайґ
  ства о выходе из Российского гражданства согласно
  закону от 13 июля 1918 г., подписано 21 сентября
  Лениным и Караханом, опубл. 25 ñåíòÿáðÿ).
  4. См. там же, ст. 824, постановление СНК от 22 окґ
  тября 1918 г., за подписями Ленина и Карахана.
  5. См. там же, ст. 643. Постановление НКВД за подґ
  писью Петровского от 10 августа 1918 г. "О
  дополнении к инструкции НКВД".
  6. См. там же, ст. 601. Постановление НКВД о порядґ
  ке разрешения дел о выходе из Российского гражданґ
  ства. Инструкция. Опубл. 23 июля 1918 г., за подписью
  наркома внутренних дел Петровского.
  7. Первая национальная конфронтация произошла у
  советского правительства именно с Украиной. 4 декабря
  1917 года СНК признал правительство Украины Украинґ
  скую Раду, предъявив ей, одновременно, ультиматум,
  означавший фактическое объявление Украине войны (см.
  СУ. РСФСР, 1917-18, ст. 90). В ответ на это правительґ
  ство Украины разоружило и выслало из РСФСР войска
  Красной армии, оставив себе в качестве трофеев в том
  числе триста пушек. Среди бесславно выдворенных в
  РСФСР были и украинские части Петроградского гарниґ
  зона. В связи с этим советское правительство прикаґ
  зом Крыленко прекратило "украинизацию" частей
  Красной армии. А украинские части, уже сформирован-
  ные в РСФСР, должны были либо признать СНК и отґправляться на фронт, либо разоружиться. Несогласные подлежали аресту (см. там же, ст. 114, приказ по арґмии от 16 декабря 1917 г., за подписью Крыпенки, "О деятельности буржуазной кадетской Рады и о прекраґщении украинизации частей").
  8. См. СУ. УССР, 1919, ст. 115. Декрет СНК "О праґ
  вах и обязанностях иностранцев", от 13 февраля 1919
  г., за подписью Раковского.
  9. См. там же, часть 2, ст. 6. Постановление НКИД
  "О выходе из украинского гражданства", от 7 марта
  1919 г., опубл. 6 мая 1919 г. в "Киевских известиях",
  за подписью Раковского.
  
  10. См. там же, 1919, ст. 264. Постановление СНК
  УССР "О выходе из украинского гражданства". Вреґ
  менные правила, от И марта 1919 г., за подписью Раґ
  ковского. Собственно, даты постановления указано не
  было. Как и во многих других случаях, датой постаґ
  новления следует считать день публикации.
  11. Последний закон на Украине, связанный с эмигґ
  рацией, был принят в 1922 году. Он во многом повторял
  закон 1919 года, с той лишь разницей, что теперь деґ
  лопроизводство через НКВД передавалось в ВУЦИК. Поґ
  становлением 1922 года, кроме того, лишались гражґ
  данства некоторые категории украинских граждан (см.
  СУ. УССР, 1922, ст. 237, от 28 марта 1922, "Об
  иностранцах в УССР и порядке приобретения и утраты
  украинского гражданства").
  12. См. СУ. РСФСР, 1917-18, ст. 1010. Постановґ
  ление НКИД, за подписью Карахана, "О признании груґ
  зин российскими гражданами", опубл. в "Известиях
  ВЦИК", Љ 282, 24 декабря 1918 г.
  13. См. там же, 1920, ст. 282. Договор между Росґ
  сией и Грузией.
  14. См. там же, 1921, ст. 36. Соглашение между
  РСФСР и Грузией "О порядке оптации грузинского
  гражданства", заключенное в Москве 9 декабря 1920 г.
  и вступившее в силу 23 декабря того же года.
  15. См. там же, 1921, союзный договор между РСФСР
  и ХСНР, подписан в Москве 13 сентября 1920 г.; там
  же, ст. 595, союзный договор между РСФСР и Бухарґ
  ской советской республикой, подписан в Москве 4 марґ
  та 1921 г. От имени РСФСР договоры подписали Чичерин
  и Карахан.
  16. В русско-хорезмском договоре указывалось
  также, что конституция ХСНР предоставит политические
  права тем иностранцам, которые "доказали свою преґ
  данность хорезмской, российской и вообще мировой
  революции".
  17. Договор между РСФСР и БСР обязывал кроме тоґ
  го обе стороны "не допускать на своей территории
  образования или пребывания правительств, организаций,
  групп или отдельных лиц, ставящих своей целью борьбу
  против какой-либо другой советской республики или
  свержения ее правительства, а также не допускать на
  своей территории мобилизацию или добровольную верґ
  бовку как своих граждан, так и граждан иных госуґ
  дарств, в ряды армий, враждебных советским респубґ
  ликам"; и воспрещал провозить через территории
  РСФСР и БСР оружие, "предназначенное каким-либо орґ
  ганизациям, борющимся прямо или косвенно против одной
  из советских республик".
  18. См. СУ. РСФСР, 1923, ст. 2, декрет ВЦИК от 15
  ноября 1922 г.; там же, ст. 3.
  19. См. там же, 1917-18, ст. 451. Äåêðåò ÑÍÊ îò 27
  апреля 1918 г. На попечение ЦКПБ были переданы и иноґ
  странные заложники. См. так же СУ. РСФСР, 1917-18,
  ст. 553. "Дополнение к декрету об утверждении Центґ
  ральной коллегии", от 21 июня 1918 г.
  20. См. там же, 1919, ст. 430.
  21. В ведение ЦКПБ поступали, кроме того, все без
  исключения российские граждане, возвращавшиеся из
  плена, здоровые - до момента выздоровления, больные -
  до передачи их органам социального обеспечения, беґ
  женцы же - до момента их реэвакуации в Россию. НКВД
  и наркомату социального обеспечения декретом пред-
  писывалось войти в тесный контакт с ЦКПБ (см. там же, 1917-18, ст. 553).
  22. См. там же, 1919, ст. 279. Постановление СНК
  "Об изменении и дополнении Положения о Центральной
  коллегии по делам пленных и беженцев", от 24 мая 1919
  г., за подписями Ленина и Бонч-Бруевича.
  23. Там же, ст. 23, от 28 января 1919 г., декрет СНК,
  принятый в развитие и дополнение декрета от 27 апреля
  1918 г. "Об учреждении Центральной коллегии о пленных
  и беженцах" (С.У.РСФСР, 1917-18, ст. 451) и от 27 июля
  1918 г., "Об уравнении беженцев, остающихся в Российґ
  ском гражданстве, в отношении подведомственности с
  остальными гражданами Российской Республики" (там
  же, ст. 623) и ряда других узаконений.
  
  24. СУ.УССР, 1919, часть 2, ст. 103. Постановление
  СНК УССР "о мобилизации венгерских граждан", от 14
  июня 1919 г., за подписями Раковского и Дзевалтов-
  ского.
  25. См. А. М. Конев. Красная гвардия на защите
  Октября. Изд. Наука, Москва, 1978, приложение 2.
  26. СУ. РСФСР, 1919, ст. 30. Приказ Љ 3 РВС РСФСР
  за подписью Склянского "Об увольнении из Красной
  армии военнопленных, желающих отправиться на родиґ
  ну", от 3 января 1919 г.
  27. См. там же, 1917-18, ст. 577, от 13 июля 1918
  г.; там же, ст. 623, постановление СНК за подписью
  Ленина, от 27 июля 1918 г., "Об уравнении беженцев,
  остающихся в российском гражданстве, в отношении
  подведомственности с остальными гражданами Росґ
  сийской Республики". Закон от 27 июля, в частности,
  оговаривал, что "постоянные жители местностей России,
  оккупированных воевавшими с нею государствами или
  отошедших от нее по Брестскому договору, вследствие
  военных действий поселившиеся на территории Росґ
  сийской Республики, известные под названием: "беґ
  женцы", не заявившие о выходе из российского гражґ
  данства согласно декрета от 13-го июля (Собр. Узак.
  1918 г., Љ 5O, ñò. 577), ïðèðàâíèâàþòñÿ â îòíîøåíèè
  подведомственности к остальным гражданам Российской
  республики". См. там же, С.У.РСФСР, 1919, ст. 23 "Об упорядочении дела реэвакуации беженцев и об удовґлетворении их материальных и духовных нужд", от 28 января 1919 г., за подписями Ленина и В. Бонч-Бруе-Бруевича.
  28. См. СУ. УССР, 1919, ст. 135. Äåêðåò ÑÍÊ ÓÑÑÐ,
  опубл. 20 февраля 1919 г., "Об образовании Главной
  украинской комиссии по делам пленных и беженцев и
  Положение о Комиссии". Украинская Комиссия, в свою
  очередь, через губернские и уездные исполкомы, обґ
  разовала в ближайшие недели местные комиссариаты по
  делам пленных и беженцев при соответствующих исполґ
  комах. Ведению Комиссии и местных комиссариатов подґ
  лежали и возвращавшиеся из плена русские - на тех
  же условиях, что и в РСФСР (см. там же, стр. 136,
  циркуляр Главной украинской комиссии по делам пленґ
  ных и беженцев "Об организации местных органов по
  делам пленных и беженцев", опубл. 20 февраля 1919 г.).
  29. Там же, ст. 296. Опубл. 14 марта 1919 г.
  30. С другой стороны, Комиссия обещала принять все
  меры к тому, чтобы беженский паек продолжал постуґ
  пать зарегистрированным нетрудоспособным и безработґ
  ным беженцам на месте их пребывания (см. там же).
  31. См. там же, ст. 315, декрет СНК УССР "Об
  уравнении беженцев в правах с гражданами УССР",
  опубл. 16 марта 1919 г. Особые правила о выезде
  беженцев за пределы УССР оставались в силе и подґ
  тверждались этим законом.
  32. Так, семьи беженцев, имевшие до их реэвакуации
  нетрудоспособных членов, а также вернувшиеся на роґ
  дину (в другие советские республики) до восстановґ
  ления их хозяйств при отсутствии средств к сущеґ
  ствованию получали беженский паек от наркомата соґ
  циального обеспечения. Заявления на подобный паек
  тщательно проверялись органами наркомсобеса. Виновные
  в обмане подвергались уголовной ответственности.
  Размер пайка зависел от прожиточного минимума в
  данной местности. Паек выдавался в деньгах или наґ
  турой, причем беженец лишался его, если имел любой
  другой источник дохода или питания. Для восстанов-
  ления беженских хозяйств (в пределах советских ресґпублик) создавалась специальная комиссия. А беженґские приюты, колонии, богодельни, школы, интернаты, бараки, больницы и санатории, обслуживавшие ранее только беженцев, передавались теперь в ведение наркоматов социального обеспечения, просвещения; и здравоохранения для использования на общих, основаґниях (см. там же, ст. 406, декрет СНК УССР "О соґциальном обеспечении беженцев, находящихся на терґритории УССР", опубл. 4 апреля 1919 г.).
  33. Передвижение и эвакуация австро-венгров и
  немцев допускались только с разрешения Комиссии.
  Разрешения, выданные какими-либо иными учреждениями,
  считались недействительными. Продажа железнодорожных
  билетов по таким разрешениям запрещалась (см. там
  же, часть 2, ст. 47, циркуляр Главной украинской коґ
  миссии о пленных и беженцах "О порядке передвижения
  бывших пленных австро-венгенских и германских беґ
  женцев в пределах УССР", опубл. 22 мая 1919 г., за
  подписью нового председателя Комиссии Садыкера. Цирґ
  куляр был принят на основании приказов Центральной
  коллегии за ЉЉ 3, 5, 6, 7, 21, 31, 32, 66, 74, 78, 80,
  82 и 102).
  34. См., например, постановление ВУЦИК "Об обяґ
  зательных платных публикациях", согласно которому
  "Вiñòè ÂÓÖÈÊ" îáÿçàíû áûëè ïóáëèêîâàòü èíôîðìàґ
  цию "о лицах, оптирующих украинское гражданство
  или оставляющих его" (СУ. УССР, 1923, ст. 48, от 17
  января 1923 г.). Понятно, что уже сам факт таких пубґ
  ликаций был равносилен объявлениям о праве граждан
  оптировать иностранное подданство.
  35. См. СУ. РСФСР, 1920, ст. 44, мирный договор
  между Россией и Эстонией. Подписан в Юрьеве 2 февраля
  1920 г. От имени РСФСР договор цодписали А. Иоффе и
  И. Гуковский. Россия отказывалась "добровольно и на
  вечные времена от всяких суверенных прав, кои приґ
  надлежали России в отношении к эстонскому народу и
  земле в силу существовавшего государственного и
  правового порядка". Созданная смешанная пограничная
  комиссия должна была уточнить границу двух госуґ
  дарств в спорных пунктах "на основании признаков
  этнических, экономических и хозяйственных".
  36. Договор об оптациях носил двусторонний хаґ
  рактер. Гражданству мужа следовали жена и несоверґ
  шеннолетние дети, если между супругами не было на
  этот счет особого соглашения. Правительства оставляли
  за собой право отказать в принятии в свое гражданґ
  ство.
  37. См. С.У.РСФСР, 1920, ст. 207. Инструкция "О
  порядке рассмотрения заявлений лиц эстонского происґ
  хождения, проживающих в пределах Российской респубґ
  лики и желающих оптировать эстонское гражданство".
  Постановление НКВД и НКИД от 20 апреля 1920 г.
  38. См. СУ. УССР, 1923, ст. 558, постановление
  Второй сессии ВУЦИК о ратификации договора с Эстоґ
  нией, от 11 апреля 1923 г.; там же, ст. 559.
  39. См. там же, ст. 560. Соглашение о порядке оптаґ
  ции гражданства.
  40. СУ. РСФСР, 1920, ст. 262, русско-латвийский
  договор о реэвакуации беженцев, подписанный 12 июня
  1920 г. в Москве. От РСФСР договор подписал А. Иофґ
  фе. Договор не подлежал ратификации и вступал в силу
  в момент подписания. Отношения между РСФСР и Латвией
  уже имели к этому дню свою историю. В конце 1918
  года Красная армия, в составе которой шла и Латвийґ
  ская стрелковая дивизия, пыталась установить в Латґ
  вии советскую власть, поспешно, декабрьским декретом
  1918 года, СНК признал даже независимость советской
  Латвии (см. там же, 1917-18, ст. 1005, декрет СНК от
  22 декабря 1918 г., за подписями Ленина и В. Бонч-
  Бруевича, "О признании независимости советской ресґ
  публики Латвии"). Согласно декрету, "в ответ на
  запрос советского правительства Латвии" СНК заявил
  следующее: "Российское советское правительство
  признаёт власть Советов Латвии, до съезда же Советов
  - власть правительства рабочих, безземельных и стрелґ
  ков Латвии, возглавляемого тов. Стучкой. Российское
  советское правительство вменяет в обязанность всем
  соприкасающимся с Латвией военным и гражданским
  властям Российской советской республики оказывать
  советскому правительству Латвии и его войскам
  всяческое содействие..."
  Ленин настолько был уже уверен в победе, что декретом от 2 января 1919 года приказал начать реэвакуацию латвийских учреждений и предприятий, эвакуированных в Россию в связи с Первой мировой войной, "в полном составе, - занятыми в них раґбочими и служащими" (там же, 1919, ст. 3). Однако в связи со скорым падением советской власти в Латвии закон этот остался на бумаге.
  41. См. там же, 1920, ст. 514. Мирный договор
  между Россией и Латвией, подписанный в Москве 11
  августа 1920 г. Со стороны РСФСР договор подписали
  А. Иоффе и Я. Ганецкий. По условиям договора РСФСР и
  Латвия прекращали военные действия. Россия признавала
  независимость Латвии.
  42. См. СУ. УССР, 1921, ст. 531, подписан в Москве
  3 августа и ратифицирован в Харькове ВУЦИКом 14
  сентября 1921 г.
  43. См. там же, 1922, ст. 483. Постановление ВУЦИК
  от 19 июля 1922 г. "О недействительности договора
  УССР с Латвией".
  44. См. там же, 1923, ст. 259. Ïîñòàíîâëåíèå ÂÓÖÈÊ
  от 2 мая 1923 г.
  
  45. См. там же, ст. 260. Постановление ВУЦИК о
  вступлении в силу договора с Латвией.
  46. См. там же, 1921, ст. 532. Конвенция о порядке
  отправления на родину латвийских беженцев, проживавґ
  ших на территории УССР, заключена в Москве 3 августа
  1921 г. Под беженцами подразумевались лица, удовлетґ
  воряющие тем же требованиям, что и в русско-латвийґ
  ском договоре о реэвакуации беженцев.
  47. Была объявлена и стандартная амнистия, не огоґ
  варивавшая, однако, освобождения беженцев, совершивших
  уголовные преступления. Подпавшие под амнистию освоґ
  бождались в течение трех месяцев с момента опубликоґ
  вания конвенции.
  48. См. СУ. РСФСР, 1917-18, ст. 184, постановление
  за подписью Сталина, от 28 декабря 1917 г. Через год,
  однако, Красная армия попыталась захватить Литву, а советское правительство издало декрет "О признании независимости Литовской советской республики" (см. там же, ст. 1006, от 22 декабря 1918 г., за подписями Ленина и Бонч-Бруевича), аналогичный декрету о приґзнании независимости советской Латвии (см. примечаґние 40), только с разницей, что во главе "Временного революционного рабочего правительства Литвы" поставґлен был Мицкевич-Капсукас.
  49. См. там же, 1921, ст. 35. Договор не требовал
  ратификации. Лица нелитовского происхождения, состоґ
  явшие в Литве на службе у царского правительства,
  как беженцы не рассматривались.
  50. См. там же, 1920, ст. 515, русско-литовский
  мирный договор, подписанный в Москве 12 июля 1920 г.
  От РСФСР договор подписали А. Иоффе, Ю. Махлевский и
  Л. Оболенский. Через два месяца договор был ратиґ
  фицирован ВЦИК. Для оптантов, проживавших в районе
  Кавказа и Средней Азии устанавливался не годичный,
  а двухгодичный срок. Объявлялась амнистия.
  51. См. там же, 1922, ст. 80, соглашение "О порядке
  оптации литовского гражданства". За РСФСР соглашеґ
  ние подписал Литвинов, 28 июня 1921 г.
  52. Соглашение вступило в силу 14 июля 1921 г.
  (см. Известия ВЦИК, 1921, Љ 152).
  53. Аналогичное соглашение подписала с Литвой Укґ
  раина (см. СУ.УССР, 1921, ст. 227, соглашение между
  УССР и ЛДР "О порядке оптации литовского гражданґ
  ства", подписано в Москве 28 января 1921 г.). В слуґ
  чае признания за заявителем права на оптацию литовґ
  ское представительство составляло о том постановлеґ
  ние и пересылало его в НКИД, который в течение меґ
  сячного срока должен был дать свое несогласие. В
  этом случае в двухнедельный срок вопрос решался
  смешанной комиссией. Если отказа НКИД не следовало,
  заявитель получал документ о выходе из украинского
  гражданства. Заявления об оптации, поступившие от
  служащих Красной армии, рассматривались вне очереди.
  Заключенные несколько позже мирный договор между
  Украиной и Литвой (см. там же, 1921, ст. 226, под-
  писан в Москве 11 февраля 1921 г., ратифицирован в Харькове 3 марта 1921 г.) и договор о реэвакуации беженцев от 14 февраля 1921 г. (там же, ст. 227, приложение 2) практически повторяли русско-литовґский мирный договор и договор о реэвакуации беженґцев 1920 года.
  54. См. С.У.РСФСР, 1920, ст. 516. Перемирие и
  прелиминарные условия мира между Россией и Украиной,
  с одной стороны, и Польшей, с другой. Подписаны в
  Риге, 12 октября 1920 г. От советских республик
  договор подписали Иоффе, Киров, Мануильский и Обоґ
  ленский.
  55. Там же, 1921, ст. 220 Соглашение между Россией
  и Украиной, с одной стороны, и Польшей, с другой, о
  репатриации, подписанное во исполнение 7-й статьи доґ
  говора о прелиминарных условиях мира, 24 февраля 1921
  г. От имени советских республик договор подписали
  Иоффе, Ганецкий, Квиринг и Оболенский.
  56. Списки отправляемых составлялись для каждой
  категории лиц, перечисленных в соглашении, и включали
  следующие данные: 1) Фамилия, имя, отчество 2) Возраст
  3) Национальность 4) Вероисповедание 5) Семейное поґ
  ложение 6) Нынешнее место фактического жительства 7)
  Постоянное местожительство на родине, с указанием
  губернии, уезда, волости (гмины), села или города 8)
  Занятие 9) Перечисление документов, обосновывающих
  право репатриации. Списки военнопленных включали иные
  данные: 3) Место рождения или постоянного жительства
  на родине 4) Время и место взятия в плен 5) Часть, в
  которой служил военнопленный 6) Чин, воинское звание
  или должность 7) Последнее место пребывания в плену
  8) Был ли осужден за время пленения за уголовные
  преступления, именно за какие и когда 9) Состояние
  здоровья.
  57. См. СУ. РСФСР, 1921, ст. 219. Мирный договор
  между Россией и Украиной, с одной стороны, и Польґ
  шей, с другой, подписанный в Риге 18 марта 1921 г.
  От имени РСФСР, УССР и БССР договор подписали
  Иоффе, Ганецкий, Квиринг, Ю. М. Коцюбинский и Обоґ
  ленский.
  58. См. СУ. ЗСФСР, 1923, ст. 61.
  59. См. там же, 1924, ст. 87. Постановление Љ 20
  СНК ЗСФСР.
  60. Независимость Финляндии была признана соґ
  ветским правительством еще в декабре 1917 г. (см.
  С.У.РСФСР, 1917-18, ст. 163, постановление СНК РСФСР
  от 20 декабря 1917 г.). С тех пор, однако, большевики
  ни на минуту не оставляли попыток произвести в Финґ
  ляндии коммунистический переворот.
  61. См. там же, 1921, ст. 573. Русско-финский мирґ
  ный договор, подписанный в Юрьеве 14 октября 1920 г.
  От РСФСР договор подписали Я. Берзин, П. К. Керженцев
  и Н. Тихменев.
  62. Согласно 35-й статье мирного договора амнисґ
  тия объявлялась всем жителям Репольской и Поросозер-
  ской волостей, которые присоединялись теперь к Восточґ
  но-Карельской автономной области, образованной из
  Архангельской и Олонецкой губерний с формальным праґ
  вом на самоопределение. Финские войска обязаны были
  оставить пределы этих волостей в течение 45 дней с
  момента вступления договора в силу.
  63. СУ. РСФСР, 1922, ст. 634. Соглашение между
  РСФСР и Финляндской республикой "Об эвакуации на
  родину граждан обоих государств" и "Выписка из
  протокола 21-го пленарного заседания Центральной смеґ
  шанной русско-финляндской комиссии, состоявшегося 12
  августа 1922 г. в гор. Гельсингфорсе в 15 часов 30
  минут. Заявления к соглашению между РСФСР и Финляндґ
  ской республикой об эвакуации на родину граждан
  обоих государств". Подписаны в Гельсингфорсе 12 авґ
  густа 1922 г.
  64. См. там же, ст. 86. Соглашение между РСФСР,
  УССР и Королевской Венгрией о возвращении на родину
  военнопленных обеих сторон. Заключено в Копенгагене 21
  мая 1920 г. От РСФСР договор подписал Литвинов.
  65. Приходится заключить, что и здесь советское
  правительство добилось важных для себя уступок в
  общеполитическом вопросе. Договор заключался "при
  условии, что Венгрия не предпримет никакой военной операции в связи с войной России с другими странами или в связи с Гражданской войною и не окажет никаґкой прямой или косвенной помощи противникам советґской России и Украины".
  66. Правда, 1 января 1921 г., Љ 1.
  67. См. там же, 6 января 1921 г., Љ 4.
  
  68. См. С.У.РСФСР, 1922, ст. 94. Русско-венгерское
  соглашение об обмене военнопленными и гражданскими
  интернированными, заключено в Риге 28 июля 1921 г. От
  имени РСФСР договор подписал Ганецкий.
  69. Там же, 1921, ст. 70. От имени РСФСР договор
  подписал В. Копп. "До проведения в жизнь этого соґ
  глашения каждой из сторон" предоставлялось "право
  иметь на территории другой стороны миссию по делам
  военнопленных для подготовления отправки на родину и
  доставления материальной помощи возвращающимся в
  свое отечество". Состав и компетенция этих миссий
  определялись особым соглашением.
  70. См. там же, 1922, ст. 85. Ñîãëàøåíèå ìåæäó
  РСФСР и Германией относительно осуществления возґ
  вращения на родину военнопленных, заключенное в
  Ревеле 23 апреля 1920 г. От РСФСР договор подписал
  Гуковский. Правительство РСФСР по договору должно
  было сконцентрировать пленных в Москве и Петрограде.
  Правительство Германии обязалось, согласно желанию
  советского правительства, составлять эшелоны по гуґ
  берниям. Первый эшелон русских пленных должен был
  прибыть в Нарву 1 мая и состоять из лиц, желавших
  вернуться в центральные губернии России. Второй эшелон
  (прибытие которого назначалось на 14 мая) отправлялся
  в район Волги и Урала. Предполагалось, что, начиная с
  18 мая, в Нарву будет прибывать один эшелон в два дня.
  71. 7 июля 1920 года в Берлине было заключено
  "Дополнительное соглашение между РСФСР и Германией о
  возвращении на родину военнопленных и гражданских
  интернированных" (там же, 1922, ст. 83). Оно оговаґ
  ривало права немецкой и советской миссий по делам
  военнопленных, созданных на основании предыдущего договора.
  72. Это было еще одно дополнительное соглашение,
  подписанное 6 мая 1921 года (см. там же, ст. 82).
  73. См. "Временное соглашение", подписанное 6 мая
  1921 г. в Берлине. От РСФСР договор подписал Арон Шей-
  ман (см. там же, 1921, ст. 542).
  
  74. См. там же, 1922, ст. 84. Дополнительное соґ
  глашение к Берлинскому договору между Россией и Герґ
  манией от 19 апреля 1920 г., подписанное в Риге 21
  января 1922 г. "О реэвакуации на родину транзитом
  через Латвию и Литву пленных и интернированных обеих
  сторон". От РСФСР договор подписали Ганецкий и А.
  Ястребов.
  75. См. там же, ст. 39. Соглашение между РСФСР,
  УССР и Австрией, от 7 декабря 1921 г. От имени РСФСР
  и УССР договор подписали Мечислав Бронский-Варшав-
  ский и М. Левицкий.
  
  76. См. там же, ст. 95. Ïðåäâàðèòåëüíîå ðóññêî-
  итальянское соглашение, от 26 декабря 1921 г. Согласно
  этому договору все русские граждане, проживающие в
  Италии, получили право вернуться в советскую Россию.
  А итальянцы могли покинуть РСФСР, "когда того пожеґ
  лают".
  77. Там же, 1924, ст. 343. Русско-афганский догоґ
  вор, подписан в Москве 28 февраля 1921 г. От имени
  РСФСР договор подписали Чичерин и Карахан. Обмен
  ратификационными грамотами был произведен в Кабуле
  14 сентября 1921 г. Договор был обнародован в 1924
  году.
  78. См. там же, 1921, ст. 598. Русско-турецкий
  договор, подписан в Москве 16 марта 1921 г. От РСФСР
  договор подписали Чичерин и Коркмасов. В обмен на это
  Турция согласилась "не допускать образования или
  пребывания на своей территории организаций или групп,
  претендующих на роль правительства другой стороны,
  или части ее территории, равно как и пребывание групп,
  имеющих целью борьбу" с РСФСР. Такое же обязатель-
  ство было принято Турцией и в отношении советских республик Кавказа.
  Аналогичный договор, не оговаривавший, однако, эмиграции, был заключен и с Персией. Согласно этому договору, подписанному в Москве 26 февраля 1921 года и вступившему в силу немедленно по подписании (см. СУ. РСФСР, 1921, ст. 597), Персия согласилась "не допускать на своей территории образования или преґбывания организаций или групп, как бы они ни именоґвались, или отдельных лиц, ставящих своей целью борьбу" против советской России в союзных ей госуґдарств; "не допускать на своей территории вербовку или мобилизацию личного состава в ряды армии или вооруженных сил таковых организаций"; "не допуґскать всеми доступными способами пребывание" на своей территории "войск или вооруженных сил какого-либо третьего государства, пребывание которых создало бы угрозу границам, интересам или безопасности" РСФСР. Персия согласилась с тем, что если со стороны третьих держав будут иметь место попытки превратить территорию Персии в базу для военных действий против РСФСР и если персидское правительство "само не окажется в силе отвратить эту опасность", в Персию войдет Красная армия, "чтобы в интересах самообороны принять необходимые военные меры". Кроме того, если в составе судов персидского флота в Каспийском море нашлись бы граждане третьих держав, использовавшие свою службу в персидском флоте в недружелюбных по отношению к РСФСР целях, советское правительство имеґло бы право потребовать от правительства Персии "устранения указанных вредных элементов".
  79. См. там же, ст. 221. Конвенция между РСФСР и
  Турцией о возвращении на родину пленных. От имени
  РСФСР договор подписали в Москве 28 марта 1921 г.
  И. Якубович, А. Сабанин, А. Ястребов. Договор вступал
  в силу в момент его подписания.
  80. Стороны согласились исходить из соответствуґ
  ющих пунктов русско-польского договора от 24 февраля
  1921 г.
  81. См. С.З. СССР, 1925, ст. 131, от 31 мая 1924 г.
  В этот день в Пекине был подписан ряд соглашений межґ
  ду СССР и Китаем. От имени РСФСР соглашения подписал
  Карахан. Начало восстановлению дипломатических отґношений положило соглашение об общих принципах для урегулирования вопросов между СССР и Китаем.
  82. См. там же, ст. 342. Конвенция об основных
  принципах взаимоотношений между СССР и Японией.
  Подписано в Пекине 20 января 1925 ã. Îò èìåíè ÑÑÑÐ
  конвенцию подписал Карахан. Конвенция положила начало
  восстановлению дипломатических и консульских отноґ
  шений между двумя странами.
  83. См. СУ. УССР, 1921, ст. 307. Постановление СНК
  УССР "Об урегулировании порядка движения беженцев",
  от 14 июня 1921 г.
  84. См. там же, ст. 696. Постановление СНК УССР
  "Об урегулировании движения и санитарного обслужиґ
  вания беженцев и переселенцев на железных дорогах",
  от 22 ноября 1921 г.
  85. См. там же, 1922, ст. 168, постановление СНК
  УССР, за подписью Раковского, от 6 марта 1922 г. "О
  разгрузке железнодорожных станций от беженцев и выґ
  селенцев"; там же, ст. 360, постановление СНК УССР,
  принятое в дополнение к постановлению от 6 марта,
  опубл. 13 апреля 1922 г. в "Вiñòÿõ", Љ 83, "О разґ
  грузке Харьковского и других железнодорожных узлов
  Южного округа путей сообщения от беженцев и пересеґ
  ленцев", от 12 мая 1922 г.
  86. См. СУ. РСФСР, 1917-18, ст. 818. Кодекс огоґ
  варивал лишь, что на центральный отдел записей актов
  гражданского состояния возлагалось составление и веґ
  дение общего реестра лиц, зарегистрированных в преґ
  делах РСФСР, и русских граждан, зарегистрированных
  за границей. Заключение брака за границей возлагаґ
  лось на соответствующих представителей РСФСР за руґ
  бежом.
  87. См. СУ. УССР, 1922, ст. 237.
  88. См. СУ. РСФСР, 1923, ст. 584. Êîäåêñ çàêîíîâ
  об актах гражданского состояния, ст. 103. Кодекс, возґ
  можно, подразумевал в основном браки между русскиґ
  ми гражданами за границей и иностранцами. По край-
  ней мере именно этот аспект трактовался особенно пространно. Кодекс, например, указывал, что иноґстранцы, приобретшие благодаря бракам советское гражданство, но продолжавшие оставаться за границей, могли получить заграничный вид на жительство для российских граждан (см. там же). Браки советских граждан за рубежом признавались, однако, советским правительством лишь в том случае, если были зареґгистрированы в полномочном представительстве или консульстве РСФСР (см. Сборник циркуляров НКЮ РСФСР, 1922-1936 гг., стр. 468, циркуляр НКИД Љ 92, от 20 апреля 1923 г.). Смешанные браки за границей могли быть заключены и по местным обычаям. Кроме того, правительство РСФСР признавало всякий развод, соґвершенный за границей, независимо от времени и меґста заключения брака (см. там же, стр. 469, циркуляр Љ 144, от 6 июля 1923 г.). Право советских граждан регистрировать брак с иностранцами было подтверждено и кодексом, вступившим в силу 1 января 1927 г. Коґдекс предусматривал, что в этом случае каждое лицо сохраняло свое гражданство. Изменение гражданства мужа или жены могло последовать в упрощенном поґрядке, согласно союзному закону (см. С.У.РСФСР, 1926, ст. 612, постановление ЦИК, принятое на третьей сессии Верховного Совета двенадцатого созыва).
  89. См. Сборник циркуляров НКЮ РСФСР, 1922-1926
  гг., часть 2, циркуляр Љ 45, от 9 марта 1926 г., "О
  браках, заключенных германскими гражданами в германґ
  ских консульствах". Этот договор явился, видимо,
  следствием договора о предоставлении гражданам СССР
  в Германии и гражданам Германии в СССР прав благоґ
  приятствующей стороны и мартовского советско-германґ
  ского соглашения о поселении и общеправовой защите.
  (См. С.З.СССР, 1926, ст. 181. Советско-германский
  договор от 12 октября 1925 г. От имени СССР договор
  подписали Ганецкий и Литвинов; Сборник циркуляров НКЮ
  РСФСР, 1922-1926 гг., часть 2, стр. 152, Циркуляр Љ 94,
  от 25 мая 1926 г.)
  90. См. С.У.РСФСР, 1921, ст. 542. Временное соґ
  глашение между РСФСР и Германией, заключено в Берґ
  лине 6 мая 1921 г. От РСФСР договор подписал А. Шей-
  ман. Согласно этому договору представительство РСФСР
  в Германии признавалось единственным представитель-
  ством России в Германии. Германия, таким образом, признала советское правительство единственным праґвительством России.
  91. См. там же, 1920, ст. 44.
  92. См. там же, ст. 514.
  93. См. там же, ст. 515; там же, 1921, ст. 219.
  94. Договаривающиеся стороны подтвердили, что КВЖД
  является чисто коммерческим предприятием и что все
  вопросы, касающиеся деловых операций, относятся к
  компетенции только китайских властей. Правительство
  СССР соглашалось на выкуп правительством Китая киґ
  тайского капитала КВЖД и постепенную передачу Китаю
  всех акций и облигаций дороги. Пока что стороны доґ
  говорились о совместном управлении КВЖД. Создавалось
  правление из 10 человек (по 5 человек от каждой
  стороны). Ревизионная комиссия состояла из 5 челоґ
  век, из которых трое было советских. Управление
  дорогой лежало на управляющем, гражданине СССР, и
  двух его помощниках, гражданах Китая. Назначение
  служащих производилось на началах равного предстаґ
  вительства.
  
  95. См. С.З.СССР, 1925, ст. 131, соглашение об общих
  принципах для урегулирования вопросов между Союзом
  ССР и Китайской республикой, от 31 мая 1924 г.; там
  же, ст. 132, соглашение между Союзом ССР и Китайґ
  ской республикой о временном управлении Китайско-
  Восточной железной дорогой. Оба соглашения заключеґ
  ны в Пекине 31 мая 1925 г. и подписаны от имени СССР
  Л. Карахавом. Формально говоря, инициатива принадґ
  лежала здесь китайскому правительству. В день подґ
  писания советско-китайского соглашения о КВЖД миґ
  нистр иностранных дел Китая Веллингтон Ку передал
  Карахану ноту китайского правительства соответствуґ
  ющего содержания. 8 августа 1924 г. Карахан от имени
  советского правительства официально ответил на ноту
  согласием и обещал предоставить Китаю списки неугодґ
  ных советскому правительству лиц.
  96. Согласно условиям договора наименование "Лаґ
  тышская стрелковая дивизия" Красной армии приобре-
  тало теперь "историческое значение". Дивизия не должна была иметь преобладающего латышского состава и какого-либо отношения к Латвии и латвийскому наґроду. Но пункта о расформировании дивизии Латвия добиться не смогла.
  97. См., например, договор между Россией и Укґ
  раиной, с одной стороны, и Венгрией, с другой
  (С.У.РСФСР, 1922, ст. 86), равно как и все другие
  международные договоры, подписанные советской стоґ
  роной в этот период. Более широкий характер имел
  Рапалльский договор с Германией. Согласно этому
  договору РСФСР и Германия отказывались от возмеґ
  щения расходов на военнопленных. Россия отказывалась
  от сумм, вырученных Германией от продажи имущества
  интернированных войск Красной армии, а Германия - от
  возмещения ей расходов, понесенных в связи с интерґ
  нированием этих частей. Германия, кроме того, откаґ
  зывалась от претензий, вытекающих из мероприятий
  советского правительства по отношению к германским
  гражданам и их частной собственности (националиґ
  зации, конфискации, экспроприации) при условии, что
  советское правительство не станет удовлетворять
  аналогичных претензий других государств. (См. там
  же, 1923, ст. 374. Договор с Германией, подписанный в
  Рапалло 16 апреля 1922 г. Ратифицирован РСФСР 24
  ноября 1922 г. От РСФСР договор подписал Чичерин.)
  98. См. там же, 1921, ст. 74, от 10 февраля 1921 г.;
  СУ.УССР, 1921, ст. 583, îò 12 îêòÿáðÿ 1921 ã.
  99. См. там же, 1923, ст. 116, от 24 февраля 1923.
  
  100. См. СУ. РСФСР, 1920, ст. 514, от 11 августа
  1920 г.
  101. Гражданами иностранных государств считались
  только те, кто до времени издания постановления
  получил на своей родине национальные паспорта или
  вид на жительство, либо сделал в установленном поґ
  рядке заявление об оптации, предусмотренное соглаґ
  шением Советского Союза с заинтересованным государґ
  ством. Лица, не удовлетворявшие этим условиям, иноґ
  странцами не считались. (См. СУ.ЗСФСР, 1923, ст. 61,
  от 5 апреля 1923 г. Декрет СНК ЗСФСР "О лицах, причи-
  сляющих себя к числу граждан несоветских государств, образовавшихся на территории бывшей Российской им-перии"; там же, ст. 103, от 9 мая 1923 г.) В вид на жительство и временные свидетельства, выданные иноґстранным гражданам, могли быть внесены и члены сеґмьи - жена и несовершеннолетние дети (см. там же, ст. 107, постановление Љ 49 СНК ЗСФСР, от 16 мая 1923 г., "О порядке выдачи иностранцам видов на жительство").
  102. СУ. РСФСР, 1919, ст. 211. Постановление "О
  порядке выдачи заграничных паспортов", за подписями
  Ленина и заместителя наркома иностранных дел Кара-
  хана, от 24 апреля 1919 г.
  103. Там же, 1920, ст. 245, постановление НКИД от 8
  июня 1920 г. за подписью Карахана. В пределах РСФСР
  заграничный паспорт сохранял силу в течение месяца с
  момента выдачи и в течение того же срока с момента
  возвращения из-за границы. За пределами РСФСР право
  продления истекших паспортов принадлежало только
  полномочному представителю РСФСР за границей. Заграґ
  ничный паспорт выдавался лицам, достигшим 16-ти лет.
  Не достигшие этого возраста вписывались в заграничґ
  ный паспорт главы семьи.
  104. См. СУ.УССР, 1919, ст. 226, от 1 марта 1919 г.
  105. СУ. РСФСР, 1922, ст. 401. Постановление СНК
  "О выезде за границу граждан РСФСР и иностранцев",
  за подписью Цюрупы, от 10 мая 1922 г. Заграничный
  паспорт советских граждан был действителен для преґ
  бывания за границей в течение шести месяцев со дня
  выдачи. Он мог быть продлен у советского полномочґ
  ного представителя не более чем еще на шесть месяцев.
  На более длительные сроки НКИД выдавал паспорта лишь
  по особому ходатайству. Советские граждане, не возґ
  вратившиеся в срок, при возвращении уплачивали штраф
  в виде паспортного сбора в тройном размере (см. там
  же). С незначительными изменениями с 15 июля 1922
  года эти правила были введены в действие и на Украине.
  (См. СУ.УССР, 1922, ст. 459. Постановление СНК УССР о
  выезде за границу граждан УССР и иностранцев, от 7
  июля 1922 г., за подписью Раковского. Принято в отґ
  мену всех ранее изданных постановлений о выезде из
  пределов УССР и в развитие соответствующих статей
  "Положения об иностранцах", утвержденного постаґновлением ВУЦИК 28 марта 1922 г.). На Украине, одґнако, это постановление вскоре было отменено, и с 10 февраля 1923 года стало действовать новое распоряжение. Все полномочия по выдаче паспортов и разрешений на выезд из УССР передавались теперь НКВД и его органам на местах. В ведении НКИД оставалась лишь выдача дипломатических и служебных паспортов (см. там же, 1923, ст. 56, постановление СНК УССР о выдаче паспортов и разрешений на выезд за границу, от 23 января 1923 г., в отмену декрета СНК УССР от 7 июня 1922 г.).
  106. Дольше всех без общих законов о выезде жило
  Закавказье. Только в январе 1923 года вышло постаґ
  новление, согласно которому выезд из ЗСФСР как иноґ
  странных, так и советских граждан допускался лишь с
  особого разрешения НКИД. Постановление повторяло
  аналогичные законы, принятые в РСФСР и УССР с одной
  существенной разницей: к выдаче разрешений на выезд
  никакого отношения не имело НКВД. См. (СУ. ЗСФСР,
  1923, ст. 4. Декрет СНК ЗСФСР, от 29 января 1923 г.,
  за подписями М. Орахелашвили и М. Полиса, "О выдаче
  заграничных виз и паспортов".) Лишь через год
  функции по выдаче разрешений на выезд были переданы
  НКВД Азербайджана, Грузии и Армении. (См. там же,
  1924, ст. 15. Постановление Љ 117 СНК ЗСФСР, от 17
  января 1924 г., "О выдаче заграничных виз и паспорґ
  тов", принятое "во изменение и дополнение декрета
  СНК ЗСФСР от 29 января 1923 г."). С 1924 года соґ
  ветские граждане, выезжающие за границу из Закавґ
  казья, при предъявлении ими свидетельства, выданґ
  ного народным судьей, о неимении средств для уплаты
  государственного сбора за заграничный паспорт, от
  него освобождались (см. там же, ст. 245, постановґ
  ление Љ 53 СНК ЗСФСР, от 2 октября 1924 г., "О
  дополнении постановления о выдаче заграничных виз
  и паспортов").
  107. См. СУ. РСФСР, 1922, ст. 619.
  108. См. там же, 1924, ст. 528, "Î çàãðàíè÷íûõ
  командировках по изучению вопросов организации труґ
  да, производства и управления", утверждено 8 апреля
  1924 г.; Вестник СТО, СНК и ВЦИК СССР, 1924, Љ 5,
  декрет СНК, от 8 апреля 1924 г., "О заграничных коґмандировках по изучению вопросов организации труда, производства и управления".
  109. См. СУ. РСФСР, 1919, ст. 380. Постановление
  Совета рабочей и крестьянской обороны, за подписями
  Ленина и Скпянского, от 1 августа 1919 г., "О лишении
  семей перебежчиков всех видов пособий, льгот и помоґ
  щи, установленных для семей красноармейцев".
  110. См. там же, ст. 573, "О предоставлении гуґ
  бернским комиссиям по борьбе с дезертирством права
  революционных трибуналов в отношении вынесения приґ
  говоров", от 13 декабря 1919 г.
  111. См. там же, 1920, ст. 126. Декрет ВЦИК "О
  комиссиях по борьбе с дезертирством", за подписями
  Калинина и Енукидзе, от 8 апреля 1920 г., принят в
  изменение постановления СРКО республики от 3 июня
  1919 г. "О мерах к искоренению дезертирства" (см. там
  же, 1919, ст. 287) и 13 декабря 1919 г. (см. там же,
  ст. 573).
  112. См. там же, 1920, ст. 126.
  113. См. СУ. УССР, 1919, ст. 19. Декрет Временного рабоче-крестьянского правительства Украины, за подпиґсями Г. Пятакова, Э. Квиринга, Артема, Рухимовича и П. Ворошилова. Опубл. в "Известиях временного рабоґче-крестьянского правительства", от 14 января 1919 г.
  114. СУ. РСФСР, 1920, ст. 442.
  115. Там же, 1921, ст. 111. Постановление СНК "О конфискациях всего движимого имущества граждан, беґжавших за пределы республики или скрывающихся до наґстоящего времени", опубл. 5 марта 1921 г. Из конфисґкованного имущества всё ценное передавалось в музеи и университеты (в распоряжение наркомата просвещения). Остальное же конфискованное имущество образовывало "товарный фонд Республики" и передавалось наркоґмату внешней торговли или другим наркоматам, "по принадлежности". См. там же СУ. РСФСР, 1921, ст. 137. Декрет СНК, от 3 января 1921 г.
  116. Там же, 1921, ст. 134. Декрет СНК от 28 марта 1921 г., за подписью Ленина, "О конфискациях и рекґвизициях имущества частных лиц в местностях, освоґбожденных от неприятеля", принятый в дополнение и развитие декрета от 16 апреля 1920 г. о реквизициях и конфискациях (С.У.РСФСР, 1920, ст. 143). Постановление имело обратную силу и действовало с 20 сентября 1920 года.
  Порядок применения постановления от 20 марта 1921 г. был разъяснен в 1925 г. (см. там же, 1925, ст. 322, постановление ВЦИК "О разъяснении порядка применения декрета СНК РСФСР от 28 марта 1921 года о конфискаґции имущества лиц, добровольно ушедших с Белыми", от 15 июня 1925 г.). Поскольку возвращать отобранное советскому правительству не хотелось, ВЦИК объявил все ранее конфискованные строения не конфискованными, а муниципализированными на основании ряда декретов о муниципализация строений, и стало быть - не подлеґжащими возврату старым владельцам. В постановлении, в частности, говорилось, что дома, "не включенные в списки муниципализированных строений только потому, что ошибочно считались конфискованными, как дома граждан, уходивших с белыми, в действительности же, в виду добровольного возвращения этих граждан не подлежавшие конфискации, признаются муниципализиґрованными, если они фактически заняты". Не занятые строения, каковых почти не было, передавались в ведение старых хозяев.
  Недоразумения, однако, продолжались. И чтобы окончательно урегулировать все спорные в этой связи вопросы, в 1927 году был издан новый сводный закон о конфискациях имущества бежавших за пределы СССР или скрывающихся от советской власти, в том числе и из политических соображений, и не вернувшихся к моґменту конфискации. По новому закону не подлежало конфискации лишь имущество лиц, эвакуированных наґсильно или принудительно. Во всех остальных случаях возврат конфискованного имущества исключался. (См. там же, 1927, ст. 248, постановление ВЦИК и СНК "Об утверждении сводного закона о реквизиции и конфис-кации имущества", от 28 марта 1927 г. Принято в отмену законов от 19 ноября 1920 г. и 3 января 1921 г., "О реквизициях и конфискациях").
  117. Там же, 1922, ст. 1013. Постановление СНК, от
  1 декабря 1922 г., за подписью Каменева, "О порядке
  призыва на военную службу граждан РСФСР, находящихґ
  ся за границей, и о порядке выезда военнослужащих и
  военнообязанных граждан из пределов РСФСР"; С. У.
  УССР, 1923, ст. 57, одноименное постановление, приняґ
  тое 23 января 1923 г. на основании постановления СНК
  РСФСР от 1 декабря 1922 г.
  118. См. С.З.СССР, 1925, ст. 276, постановление СНК
  и ЦИК СССР об утверждении положения о въезде в преґ
  делы СССР и выезде из него; там же, ст. 277, положеґ
  ние о въезде в пределы СССР и выезде из него, от 5
  июня 1925 г. Выезд за границу граждан СССР вообще
  допускался только по заграничным паспортам - общеґ
  гражданским, служебным или дипломатическим. Заграґ
  ничные паспорта имели силу в течение указанного в
  них срока, который мог быть продлен полномочным
  представительством или консульством СССР за рубеґ
  жом. Выдача общегражданских заграничных паспортов
  производилась НКВД союзных республик и их уполноґ
  моченными, а за пределами СССР - полномочными предґ
  ставителями и консульствами Советского Союза, дейґ
  ствовавшими согласно инструкциям НКИД. Порядок выґ
  дачи разрешений на переход границы постоянным жиґ
  телям пограничной полосы и особые случаи временного
  перехода границ на Востоке (например, во время местных
  ярмарок) определялись соглашениями с соседними госуґ
  дарствами, а также постановлениями НКИД, издаваеґ
  мыми по соглашению с НКВД, ОГПУ и наркоматом внешней
  торговли.
  Ответственность за нарушение данного положения опґределялась "соответственными статьями уголовных коґдексов Союзных республик".
  В виду утверждения нового постановления о въезде и выезде утрачивали силу следующие законодательные акты: декрет СНК РСФСР от 10 августа 1921 г. "О поґрядке выдачи дипломатических паспортов" (СУ. РСФСР, 1921, ст. 393); ст. 6 и 7 декрета СНК от 1 декабря 1922 г. (там же, 1922, ст. 1013); декрет СНК РСФСР от 19 декабря 1922 г. "О выдаче паспортов и разрешений на выезд за границу" (там же, 1923, ст. 6); декрет ВЦИК и СНК РСФСР от 1 февраля 1923 г. "О выдаче диплома- тических паспортов" (там же, ст. 175); и аналогичные постановления союзных республик. Постановление об
  отмене вышеупомянутых законов было принято 31 авгус-ста 1925 г. (см. там же, 1925, ст. 495). В той же цепи законов был отменен и один иммиграционный заґкон: декрет СНК РСФСР, от 20 октября 1921 г., "О въезде иностранцев из-за границы на территорию РСФСР" (там же, 1921, ст. 559).
  119. Конечные сроки регистрации военнопленных
  устанавливались для каждой страны отдельно. Лица,
  отбывавшие за границей наказание, тяжелобольные или
  находившиеся в странах, не имевших советских предґ
  ставительств, должны были обратиться в представиґ
  тельство РСФСР не позднее двухмесячного срока со дня
  получения ими такой возможности. Своевременно зареґ
  гистрировавшиеся военнопленные не призывного возґ
  раста подлежали увольнению в бессрочный отпуск.
  120. В порядке ст. 2 УК РСФСР о преступлениях,
  совершенных гражданами РСФСР за границей, и согласно
  ст. 81 УК РСФСР об уклонении от воинской повинно-
  ти. Залогом возвращения военнопленных мог, разумеетґ
  ся, служить земельный надел, конфисковывающийся у
  семьи невозвращенца.
  121. См. СУ. РСФСР, 1923, ст. 623. Декрет СНК, от 4
  июля 1923 г., "О регистрации находящихся за границей
  русских военнопленных и интернированных и возвращении
  их в РСФСР", за подписью Каменева.
  122. См. там же, ст. 581. Ïîñòàíîâëåíèå ÑÍÊ "Î
  льготах при получении заграничного паспорта для лиц,
  пострадавших от стихийных бедствий или имеющих право
  на социальное обеспечение", от 22 мая 1923 г., за
  подписью Каменева. Выезжавшие таким образом эмигґ
  ранты освобождались от уплаты ряда пошлин и сборов.
  123. См. там же, ст. 584. Ïîñòàíîâëåíèå ÍÊÈÄ
  "Правила выдачи заграничными органами народного
  комиссариата иностранных дел заграничных видов на
  жительство российским гражданам", от 5 июня 1923 г.,
  за подписью заместителя наркома иностранных дел
  Литвинова. Заграничный вид на жительство выдавался
  "по желанию заявителя" на три, шесть или двенадцать
  месяцев и мог быть продлен "на те же сроки, но не
  более, чем на год за один раз". Заграничный вид не
  давал права на въезд в РСФСР без соблюдения правил, установленных для въезда в РСФСР циркуляром НКИД Љ 95, 1923 г. Заграничные виды выдавались советским гражданам, проживавшим за границей, лицам, восстаґновившим или приобретшим советское гражданство и демобилизованным русским военнопленным, остающимся за границей.
  124. См. там же, 1917-18, ст. 63. Приказ наркома
  по иностранным делам Троцкого, от 26 ноября 1917 г.,
  "Об увольнении послов, посланников и членов поґ
  сольств".
  125. См. там же, 1917-18, ст. 233.
  126. Настоящий срок не распространялся на страны, в
  которых не было советских представительств. В таких
  странах срок получения документов устанавливался
  лишь после учреждения в них полномочных представиґ
  тельств советских республик.
  
  127. Лица, покинувшие без разрешения советского
  правительства советские территории, и добровольцы,
  служившие в Белых армиях и участвовавшие в контрґ
  революционных организациях, могли подать заявление о
  восстановлении их в правах российского гражданства
  на имя ВЦИК РСФСР до 1 марта 1922 года через блиґ
  жайшее представительство РСФСР за границей.
  128. См. С.У.РСФСР, 1921, ст. 578. Постановление
  СНК, за подписью Ленина, от 28 октября 1921 г. "О
  лишении прав гражданства некоторых категорий росґ
  сийских граждан, находящихся за границей". Срок
  получения документов вскоре был продлен до 1 июня
  (см. там же, 1922, ст. И, декрет ВЦИК и СНК, от 15
  декабря 1921 г., за подписями Калинина и Ленина "О
  продлении срока регистрации с 1 марта до 1 июня 1922
  года").
  129. Гражданства лишались уроженцы Украины, проґ
  живавшие за границей беспрерывно более пяти лет, выґ
  ехавшие за границу без разрешения советской власти,
  а также те, кто добровольно сражался в рядах антиґ
  советских армий и организаций. Советское подданство
  теряли и те, кто до 1 января 1923 года, имея право на
  оптацию украинского гражданства, не оптировал его и не получил у представительства УССР за рубежом соґветского заграничного паспорта или соответствующего удостоверения. Указанный срок не распространялся на страны, где не было советских украинских предстаґвительств. В таких странах для получения советских заграничных документов устанавливался шестимесячный срок со дня учреждения представительства УССР (см. СУ.УССР, 1922, ст. 237, от 28 марта 1922 г., "Об иностранцах в УССР и порядке приобретения и утраты украинского гражданства").
  130. Лица, выехавшие до 1 марта 1921 года за
  пределы советских территорий без разрешения закавґ
  казского советского правительства и к 1 декабря 1923
  года не имевшие паспортов, выданных советским полґ
  номочным представителем за рубежом, лишались советґ
  ского гражданства. В странах, где не было советских
  представительств, срок получения советских заграґ
  ничных документов устанавливался лишь после учрежґ
  дения в этих странах советских полпредств. Гражґ
  данства также лишались лица, добровольно сражавшиеся
  против советской власти и покинувшие советские терґ
  ритории без разрешения закавказского советского
  правительства. Эти лица до 1 декабря 1923 года могли
  подать заявление о восстановлении их в правах соґ
  ветского гражданства на имя Закавказского ЦИК чеґ
  рез ближайшее советское полпредство (см. СУ.ЗСФСР,
  1923, ст. 116, декрет Закавказского ЦИК и СНК, от 1
  мая 1923 г., за подписями М. Цхакая и М. Орехалашвили,
  "О лишении гражданства некоторых категорий лиц, наґ
  ходящихся за границей").
  131. См. С.З. СССР, 1924, ст. 202. Положение о соґ
  юзном гражданстве.
  132. Лица, вышедшие из подданства СССР в устаґ
  новленном порядке, также считались лишенными советґ
  ского гражданства. Выход из гражданства СССР допусґ
  кался теперь только с разрешения ВЦИК или ЦИК союзґ
  ных республик.
  133. 21 марта 1928 года постановлением ЦИК и СНК
  СССР положение о союзном гражданстве было дополнено
  пунктом об усыновлении. Отныне дети советских граж-
  дан, усыновленных иностранцами, проживающими на терґритории СССР (в противном случае усыновление не доґпускалось), сохраняли советское подданство до своего совершеннолетия. В дальнейшем их выход из советского гражданства мог следовать в упрощенном порядке. Усыґновление иностранцем советского ребенка допускалось лишь со специального в каждом конкретном случае разрешения губернского или окружного ЦИК (см. С.З. СССР, 1928, ст. 162).
  134. См. С.З.СССР, 1925, ст. 581. Постановление ЦИК
  и СНК "О лишении гражданства СССР находившихся за
  границей и пропустивших сроки регистрации бывших воґ
  еннопленных и интернированных военнослужащих царской
  и Красной армий, а также амнистированных лиц, слуґ
  живших в Белых армиях, и участников контрреволюционґ
  ных восстаний", от 18 ноября 1925 г., за подписями
  Калинина и Рыкова. Гражданства не лишались лица, проґ
  пустившие сроки регистрации по независящим от них
  обстоятельствам, в частности, из-за отсутствия в
  стране пребывания советских полпредств.
  135. В январе 1922 года выслали Дана, затем Берґ
  дяева, Кускову-Прокопович, Ладыженского, Пешехонова,
  Прокоповича и многих других.
  136. См. там же, 1922, ст. 153. Ïîñòàíîâëåíèå
  ВЦИК, за подписями Калинина и Курского.
  137. 15 мая 1922 г. Ленин в дополнении к проекту
  вводного закона к УК РСФСР и записке Курскому
  предлагал ввести высылку по решению Президиума
  ВЦИК, на срок или бессрочно, как меру, в ряде случаев
  заменяющую расстрел. Ленин писал: "Т. Курский! По-
  моему, надо расширить применение расстрела (с заменой
  высылкой за границу)... ко всем видам деятельности
  меньшевиков, с.-р. и т. п.; найти формулировку, стаґ
  вящую эти деяния в связь с международной буржуазией
  и ее борьбой с нами (подкупом печати и агентов, подґ
  готовкой войны и т. п.)" (Ленин, ПСС, т. 45, ñòð.
  189). Ленин предлагал также ввести расстрел, а в
  случае смягчающих обстоятельств - лишение свободы
  или высылку за границу за пропаганду и агитацию,
  "объективно содействующие" либо "содействующие или
  способные содействовать" международной буржуазии (там же, стр. 191).
  138. Аналогичный Уголовный кодекс был введен в
  действие на Украине в середине сентября (см. СУ.УССР,
  1922, ст. 554, îò 15 ñåíòÿáðÿ 1922 ã.).
  139. В основном, они применялись к иностранцам, но
  случались исключения. Так, в 1919 году из Украины
  был выслан ряд консульских представителей иностранных
  государств, причем некоторые были украинскими гражґ
  данами. (См. СУ.УССР, 1919, часть 2, ст. 7. Принято 2
  мая, опубл. 6 мая, как постановление НКИД, "О порядке
  выезда из Украины представителей государств, не приґ
  знавших УССР", за подписью Раковского). Такие конґ
  сульские представители могли, как и иностранные
  граждане, вывезти с собой личного имущества на сумґ
  му не более 3000 рублей.
  140. См. С.У.РСФСР, 1922, ст. 646. Декрет ВЦИК "Об
  административной высылке", от 10 августа 1922 г.
  141. Вскоре Особая комиссия получила право, в доґ
  полнение к высылкам, заключать в лагерь на срок не
  свыше трех лет (см. там же, ст. 844, декрет ВЦИК, от
  16 октября 1922 г., за подписью Калинина, "Дополнение
  к постановлению об административной высылке").
  
  142. См. СУ.УССР, 1922, ст. 586. Постанови Все-
  украiíñüêîãî Öåíòðàëüíîãî Âèêîíàâ÷îãî Êîìiòåòó ïðî
  адмiíiñòðàòèâíó âèñèëêó. Ïðèíÿòî 6 àâãóñòà 1922 ã.
  за подписями Петровского и Угарова. Опубл. в "Вiñòÿõ
  ВУЦВК" 6 сентября 1922 г. Под высылкой понимались
  как выдворение за пределы УССР, в том числе и в РСФСР
  (по соглашению между украинским и российским ЦИКа-
  ми), так и ссылка на срок не более трех лет.
  143. С.У.РСФСР, 1923, ст. 108. Постановление НКВД
  за подписью Дзержинского.
  144. Как указывала Инструкция, административная
  высылка применялась к лицам, пребывание которых в
  данной местности или в пределах РСФСР представлялось
  для советского правительства опасным "с точки зрения
  охраны революционного порядка по их деятельности, проґшлому, связи с преступной средой".
  145. Входить с представлением о применении адмиґ
  нистративной высылки в Особую комиссию имели право
  через ГПУ и Административно-организационное управґ
  ление (АОУ) НКВД местные (не ниже губернских) органы
  ГПУ и отделы управления. О высылаемом должны были
  иметься подробные биографические данные, в том числе
  "классовое происхождение" и род занятий в момент
  высылки и до революции. Представление о высылке
  поступало в Особую комиссию с заключением ГПУ или
  АОУ НКВД, куда и возвращалась затем для исполнения
  выписка из протоколов Особой комиссии. В случае
  желания ехать в ссылку за свой счет высылаемый долґ
  жен был получить специальное разрешение губернского
  ГПУ. В ссылку за сосланным имела право следовать и
  его семья. В случае возбуждения высланным ходатайґ
  ства ему мог быть предоставлен срок не более двух неґ
  дель для ликвидации его личных дел. А по отбытии поґ
  ловины срока ссылки, высланный мог ходатайствовать
  о досрочном возвращении. Случаи, не предусмотренные
  данной Инструкцией, разрешались Особой комиссией, и
  в Инструкцию можно было вносить любые прецеденты.
  146. СУ. РСФСР, 1923, ст. 703. Декрет СНК от 2
  августа 1923 г. Требование о сдаче архивных материґ
  алов распространялось на все учреждения и должностґ
  ные лица. Декрет был опубликован 5 ñåíòÿáðÿ.
  147. Сборник циркуляров НКЮ РСФСР, 1922-1926 гг.,
  стр. 163-164. Циркуляр НКЮ Љ 188, Верхсуда Љ 35, от 4
  ноября 1924 г., "О порядке сношения органов юстиции с
  должностными лицами и учреждениями иностранных гоґ
  сударств". См. также циркуляр Љ 189 от того же числа
  "О порядке выполнения органами юстиции поручений
  НКИД и о требовании о выдаче находящихся за границей
  Союза преступников".
  148. О трудовой эмиграции из СССР сведений почти
  нет. В советских законах нашло отражение лишь одно
  такое постановление: о русской самоуправляющейся труґ
  довой колонии Урянхай. (См. С.У.РСФСР, 1922, ст. 822.
  Декрет СНК, за подписью Рыкова, от 3 октября 1922 г.,
  "О льготном пропуске товаров, ввозимых для русской
  самоуправляющейся трудовой колонии Урянхай, а также о ввозимых этой колонией в РСФСР".) Урянхайским краем называлась в то время территория Тувы. Урянхайцами называли самих тувинцев. В 1921 году в Туву, нахоґдившуюся под протекторатом России с 1914 года, были введены части Красной армии, провозгласившие Туву "Народной республикой Танну-Тува". В таком полуґнезависимом виде Тува просуществовала до 1944 года, когда была попросту включена в состав СССР.
  Русская самоуправляющаяся трудовая колония (РСТК) образована была на территории Тувы в июле 1921 года, представляла собою миниатюрную советскую республику, жила по законам РСФСР, ввела воинский учет и воинґскую повинность, имела свою вооруженную охрану (ЧОН) и взимала собственные налоги. Даже коллективизация проведена была в колонии одновременно со всем СССР - в 1930 году; а еще через два года колония была преґобразована в "Комитеты советских граждан" и преґкратила свое существование.
  эпилог
  Эмиграционная и иммиграционная политика, 1928-1939
  Отказ от НЭПа и переход к насильственной колґлективизации в деревне и сверхиндустриализации в городе поставили перед советским правительством в области эмиграционной и иммиграционной политики новую и достаточно узкую цель: достижение полной закрытости общества. С 1928 года резко меняется хаґрактер правительственных постановлений об эмиграции и иммиграции. Так, согласно союзному Положению о гражданстве, принятому 13 июня 1930 г., политическое убежище в СССР мог получить теперь иностранец, преґследуемый исключительно за "революционно-освободи-
  тельную деятельность"1, а никак не за "общественґную", как предусматривало предыдущее Положение, и уж конечно, не за "религиозные убеждения", на что указывало самое первое советское постановление о праве убежища. Впрочем, и эта формулировка могла трактоваться довольно широко и, безусловно, охваґтывала, например, несколько тысяч китайских солдат и офицеров, отступивших на советскую территорию из оккупированной Японией в 1931 году Маньчжурии и интернированных, по требованию Японии, советским правительством2.
  Общая же подозрительность советского правительґства к иностранцам лишь усиливалась. В марте 1933 года, арестовав шестерых английских инженеров фирґмы "Метрополитен-Виккерс", работавших в СССР, по обвинению во вредительстве, советское правительство пошло на открытый дипломатический конфликт с Веґликобританией и урегулировало его только 1 июля, освободив англичан из тюрьмы "с обязательством выехать за границу"3. В следующем году все иноґстранцы, постоянно проживавшие в СССР, были разґделены на две категории: эксплуатирующих наемный труд (и нелояльно относящихся к советской власти) и тех, про кого было "достоверно" известно об их полной лояльности Советам. Последние получили все избирательные права наравне с советскими гражґданами4. Впрочем, эти права давно уже ничего не значили, а иностранцев, постоянно проживающих в СССР, советское правительство чаще всего использовало как своеобразных заложников, заставляя иностранные правительства идти на уступки угрозами репрессий против живших в Советском Союзе иностранно-подґданных5.
  В рамках общей политики уменьшения контактов с
  иностранными государствами советское правительство пошло на "сокращение консульской сети за границей" примерно вдвое6. Одни только аляскинские эскимосы получили право, которого раньше не имели - посещать своих собратьев в Чукотском национальном округе7; да дети командиров испанской республиканской армии - вывозимые в Советский Союз во время испанской гражданской войны8.
  Легальная эмиграция была между тем почти преґкращена. Последние менониты уехали из СССР в 1930 году9. Русских эмигрантов в Англии, "желающих выписать из СССР своих родственников", отсылали к "Интуристу"10, никого не выпуская, а для въезда русской жены французского гражданина требовалось теперь вмешательство министра Франции11. На законоґдательном уровне правительство, соответственно, выґпускало лишь законы для предотвращения нелегальной эмиграции и уменьшения общего числа поездок совет-их граждан за границу12. Начиная с 1929 года, чеґловек, когда-либо носивший чин выше рядового, не мог покинуть пределы СССР ни навсегда, ни на время1"3. Офицеры могли выезжать за рубеж только в команґдировки. Это было прямым следствием шпиономании и секретности, овладевших советским правительством, начиная с 1917 года. И законы, относившиеся к выґезду и въезду, носили теперь лишь ограничивающий, запрещающий или карательный характер. Так, в 1933 году общесоюзным постановлением были лишены соґветского гражданства (многие - уже и второй раз) все те, кто выехал за пределы СССР после 25 октября 1917 года и принял иностранное подданство либо подал заявление о принятии такового14. В следующем году Уголовные кодексы СССР пополнились статьей об измеґне родине15, причем дела об измене подлежали рас-
  смотрению Военной коллегии Верховного суда СССР и военных трибуналов округов16. Изменой считались, среди прочего, бегство или перелет государственной границы. И здесь на помощь пришла уже проверенная система заложничества. Семьи пилотов становились заложниками их верности. Семьи "самолетчиков" и прочих беглецов - преступниками. За попытку побега через границу или перелета ее предусматривался расґстрел или десятилетнее заключение с конфискацией всего имущества. Взрослые члены семьи беглеца также приговаривались к сроку от пяти до десяти лет с конфискацией всего семейного имущества, а несоверґшеннолетние члены семьи отправлялись в ссылку. Неґдонесение военнослужащего о готовившемся или соґвершенном побеге также каралось лишением свободы на десятилетний срок. Недонесение граждан, не счиґтавшихся военными, наказывалось в обычном порядке, согласно статьям УК РСФСР и союзных республик. Изґдан был и закон, карающий случайные, непреднамеґренные попытки перехода границы СССР без установґленных паспортов и разрешений. Такое "преступление" каралось заключением в лагерь на срок от одного года до трех лет17.
  Огромное внимание уделяло советское правительстґво деятельности русской и украинской эмиграции, поґстоянно требуя от иностранных правительств прекраґщения работы той или иной эмигрантской организа-ции 18 и не останавливаясь даже перед похищениями .
  По иронии судьбы человек, подписавший первый в советской истории приказ о фактическом лишении гражданства двадцати шести русских дипломатов, отґказавшихся признать советское правительство, через одиннадцать лет после этого был выслан из СССР. Но и эта высылка - первая со времен массовых высылок на-
  чала 1920-х годов и последняя, до высылки А. И. Солґженицына в феврале 1974 года - не была отмечена офиґциальными правительственными документами: Троцкий был выслан из Советского Союза постановлением Осоґбого совещания при Коллегии ОГПУ от 18 января 1929 года 20. И только в 1932 году, в числе трех десятков других людей, высланных или уехавших ранее, нахоґдящихся за границей "в качестве эмигрантов и соґхранивших еще советские паспорта"21, Троцкий и его семья были лишены советского гражданства22.
  Как вид наказания высылка советских граждан за границу официально прекратилась в ноябре 1935 года, когда Особое совещание НКВД, созданное в июле 1934 года и имевшее право применять административную высылку за границу23, уточнило, что высылка за преґделы СССР применима лишь в отношении иностранных подданных, являющихся особо опасными24. Высылка из СССР советских граждан уже не предусматривалась. Сталин справедливо рассудил, что это не наказание. И последними, вероятно, до начала Второй мировой войны из СССР выслали восьмерых японцев25. А вот лишение гражданства невозвращенцев два последних раза было публично применено в 1937 году, когда двое советґских ученых - В. Н. Ипатьев и А. Е. Чичибабин -отказались от советского гражданства и перешли на положение невозвращенцев на Западе .
  Но никогда советское правительство не захлопываґло двери своей страны перед новыми гражданами и реэмигрантами. Через Президиум ВЦИК они всегда могґли подать заявление о въезде в СССР28; и в случае разрешения их гостеприимно встречали одним и тем же: тюрьмой, лагерем или расстрелом. Человек, однажды побывавший за границей, становился врагом. Он видел иной мир и мог рассказать о нем. Борьба с инфор-
  мацией, проникающей из некоммунистического мира, стала неотъемлемой частью эмиграционной и иммигґрационной политики советского государства.
  Отсутствие какого-либо добровольного движения через советскую границу с начала 1930-х годов и означало окончательное разрешение проблемы эмиграґции и иммиграции. Путем идеологической обработки и террора советский режим заставил своих граждан забыть о самой возможности выезда, приравняв одно это желание к преступлению. Лишенные права эмиграґции, советские граждане не смели мечтать об измеґнении своего подданства. И лишь одно "государґство" всегда охотно принимало их в свое гражданґство - Архипелаг ГУЛаг.
  ПРИМЕЧАНИЯ
  1. С.З.СССР, 1930, ст. 366 и 367. Постановление ЦИК и СНК. Иностранные граждане, проживавшие за границей, принимались в советское гражданство по постановлеґнию президиума ЦИК СССР, а проживающие на территоґрии СССР - по постановлению ЦИК союзных республик. Отказ президиума ЦИКа союзной республики мог быть обжалован в президиум ЦИК СССР. Выход из советскоґго гражданства для лиц, проживавших в СССР, допуґскался лишь с разрешения президиума ЦИК СССР или союзной республики, а для лиц, находившихся за граґницей, - с разрешения президиума ЦИК СССР. Исклюґчения из данных правил составляли промышленные и сельскохозяйственные иммигранты и иностранцы, заґпрашивавшие убежище или менявшие гражданство в свяґзи с вступлением в брак. В этом случае решение о приеме в гражданство или выход из него (для тех, кто находился в СССР) могло последовать решением окружґного исполкома или полномочного представителя СССР (если заявитель находился за границей). Такая форма приема в гражданство или выхода из него называлась "упрощенной". Исполкомы и полпреды, однако, могли отказать заявителю в упрощенной форме и рекоменґдовать ему направить заявление в президиум ЦИК СССР или союзных республик.
  В связи с ликвидацией округов (постановление ЦИК и СНК, от 30 октября 1930 г.) право "упрощенной" процедуры взяли на себя районные исполкомы и городґские советы (см. там же, 1930, ст. 529, за подписями А. И. Рыкова и А. Червякова). Однако уже 23 ноября это право было у них забрано и передано краевым (облаґстным) исполкомам, ЦИКам автономных республик и исполкомам автономных областей (см. там же, ст. 614, за подписями Калинина и Я. Рудзутака, "Об упрощенґном порядке приема в гражданство Союза ССР и выхода из него").
  В 1931 году было принято новое Положение о соґюзном гражданстве. От старого оно отличалось незнаґчительно. Так, по новому положению иностранец приґнимался не в советское гражданство вообще, а в гражґданство конкретной союзной республики, причем он должен был указать, гражданином какой республики хочет быть. Иностранцы, проживавшие за границей, могли быть приняты, соответственно, президиумами
  ЦИК союзных республик, а не исключительно ЦИКом СССР (см. там же, 1931, ст. 195, декрет ЦИК и СНК СССР, от 22 апреля 1931 г., за подписями Калинина и Молотова).
  Справки по установлению прав иностранного гражґданства, начиная с 1932 года, могли выдавать лишь райисполкомы и горсоветы, в которых были специальные иностранные отделы или "столы". Все справки, выґданные иностранцам, проживавшим в СССР, ранее, в наґрушение этого закона, объявлялись недействительными (см. С.З. СССР, 1932, ст. 319, постановление ЦИК СССР, от 7 июля 1932 г., "О порядке выдачи справок по устаґновлению прав иностранного гражданства").
  2. Подробнее об этом см. Документы внешней полиґ
  тики СССР, том шестнадцатый, 1933. Москва, 1970, стр.
  23-24, 26-27, 117, 131, 133, 195.
  3. Подробнее см. там же, стр. 229-230, 233-240,
  253-254, 340, 366-368, 372-373, 387-388.
  4. См. С.З. СССР, 1934, ст. 395. Инструкция ЦИК
  СССР о выборах в Советы 1934-35 гг., утвержденная
  2 октября 1934 г.
  5. Так, вопрос "относительно легализации паспорґ
  тов живущих в СССР аргентинцев" использовался для
  оказания на Аргентину давления с целью заставить ее
  признать советское правительство и сделать первый шаг
  в деле установления дипломатических отношений между
  двумя странами. (См. Документы внешней политики
  СССР, том восемнадцатый, 1935. Москва, 1973, стр.
  515-516, 539-540). Французское правительство пугали
  отказами "в продлении пребывания в СССР некоторым
  французским гражданам" и намеками, что вообще
  перестанут давать въездные визы в СССР (см. там же,
  1937, стр. 674).
  6. См. там же, том двадцать первый, 1938. Москва,
  1977, стр. 67.
  7. См. там же, стр. 64-66, 205-206.
  8. См. там же, стр. 455, 637. Этим перевозкам
  предшествовало одно довольно забавное постановление
  сталинского правительства, изданное по требованию европейских держав, формально объявивших о невмеґшательстве в испанскую гражданскую войну: "О заґпрещении выезда и вербовки добровольцев в Испанию" (С.З.СССР, 1937, ст. 42, постановление СНК от 20 февраля 1937 г.). Согласно закону всем советским гражданам запрещалось выезжать в Испанию (западґные державы предполагали, что у частного советского гражданина такая возможность есть) для участия в происходящих в Испании военных действиях между республиканской и франкистской армиями. Под страхом уголовного наказания советское правительство запреґтило само себе вербовать в республиканскую армию солдат на территории СССР. Само себе приказало оно затем не давать таким людям выездных виз и отпусґкать в Испанию только тех, кто едет туда для иных целей. В заграничных паспортах советских граждан указывалось "теперь", что выезжающему разрешен еще и въезд в Испанию (хотя каждая конкретная иностранґная страна указывалась в паспорте и раньше). Продажа билетов в Испанию лицам, не имевшим таких отметок в паспортах, не производилась (и в этом тоже не было ничего нового). Запрещался и транзитный проезд через советскую территорию граждан иностранных государств, подписавших соглашение о невмешательстве в испанскую гражданскую войну, если они не имели в паспортах специальных отметок своих правительств с разрешением въезда в Испанию (но транзитом через СССР в Испаґнию, собственно, никто и не ехал). А если все же соґветские граждане, жаждавшие принять участие на стоґроне Республики в испанской гражданской войне, смогґли обмануть бдительность своего правительства и пограничную охрану и пробрались на корабли, отходящие в Испанию, не имея на то соответствующего штампа в паспорте, то и тут ставились им преграды для участия в войне: капитаны советских судов не имели права высаживать в Испании тех советских и иностранных пассажиров, у которых не было все той же пресловуґтой паспортной отметки.
  9. Вскоре после большевистского переворота меноґниты послали в Канаду делегацию из четырех человек, которая должна была получить разрешение канадского правительства на иммиграцию советских менонитов в Канаду. Другие же менониты пытались договориться с
  советскими властями о беспрепятственном продолжении ими своей религиозной деятельности в СССР. В 1925 году в Москву была отправлена петиция менонитов с просьбой дать им свободу воспитывать и обучать своих детей в религиозном духе менонитства. Но притеснения менонитов лишь усиливались. И менониты решили требовать и добились эмиграции. В следующие пять лет примерно 24 тысячи менонитов покинули СССР. 21 тысяча обосновалась в Канаде. Остальные - в Южной Америке. К 1935 году почти все молитвенные дома меґнонитов в Советском Союзе были закрыты. Впрочем, к этому времени было закрыто большинство храмов и других вероисповеданий.
  10. См. Документы внешней политики СССР, 1933,
  стр. 761.
  11. См. там же, стр. 523, 857.
  12. Удивительно, что эти изменения, почти не отґ
  разившиеся в официальных документах, не ускользнуґ
  ли от редакторов издающегося в Лондоне ежегодника
  "Советский Союз". Если в статье 1928 года о выезде
  из СССР авторы предусматривали такую возможность
  для иностранцев и советских граждан, аналогичная
  статья 1929 года упоминала лишь иностранцев, поґ
  кидавших пределы СССР. (Ñì. A. 5andalov, L. 5egal The
  5oviet Union Year-Book, London, 1928, p. 41; òàì æå,
  1929, ñòð. 41.)
  13. См. С.З.СССР, 1929, ст. 427. Постановление ЦИК
  и СНК, от 17 июля 1929 г. Отныне заграничные паспорта
  лицам, состоявшим в рядах Красной армии, выдавались
  "подлежащими органами с соблюдением особых правил",
  установленных наркоматом по военным и морским делам
  по согласованию с ОГПУ, что на практике означало
  полный запрет на выезд. Военнослужащие, уволенные в
  запас (кроме рядовых), в теории могли получить заграґ
  ничный паспорт через военное управление или командоґ
  вание территориальных дивизий. Но и этот пункт закоґ
  нодательства на практике означал запрет на выезд. И
  только рядовые могли получать заграничные паспорта
  на общих основаниях.
  14. См. С.З. СССР, 1933, ст. 200. Постановление ЦИК
  и СНК, от 27 мая 1933 г., за подписями Калинина и Молотова.
  15. См. там же, 1934, ст. 255. Постановление ЦИК,
  от 8 июня 1934 г. "Дополнения к положению о преґ
  ступлениях государственных (контрреволюционных и осоґ
  бо для СССР опасных преступлениях против порядка упґ
  равления)".
  16. См. там же, ст. 284. Постановление от 10 июля
  1934 г.
  17. См. там же, 1936, ст. 423, от 5 октября 1936 г.
  В связи с этим была изменена 84 статья УК РСФСР и
  соответствующие статьи УК союзных республик (см.
  СУ. РСФСР, 1936, ст. 141, от 10 ноября 1936 г.).
  18. Об этом свидетельствуют многочисленные докуґ
  менты, опубликованные в многотомнике "Документы
  внешней политики СССР". См., например, Документы
  внешней политики СССР, 1933, стр. 67-68, 282, 322, 384,
  578, а также Документы внешней политики СССР, том
  двадцатый, 1937. Москва, 1976, стр. 267; там же, 1935,
  ñòð. 22, 120, 146, 485-486.
  19. См., в частности, Б. Прянишников. Незримая пауґ
  тина. США, 1979. Самыми известными похищениями были
  похищения генералов Кутепова и Миллера. Но советская
  власть не останавливалась и перед "мелкими" кражаґ
  ми. Особенно часто похищали русских эмигрантов из
  приграничных маньчжурских районов (см. Документы
  внешней политики СССР, 1933, стр. 502, 530).
  20. См. Изгнание из Эдема. Материалы о высылке
  Льва Троцкого из СССР. - Страна и мир, Љ 3, 1984,
  стр. 50-51. На высылку Троцкого косвенно указывали
  два постановления, опубликованные в собрании советґ
  ских законов, о переименовании двух городов Троцк и
  Троцкого района соответственно в Чапаевск, Красно-
  гвардейск и Красногвардейский район (см. С.З. СССР,
  1929, ст. 109, постановление ЦИК СССР от 7 февраля
  1929 г.; там же, ст. 470, постановление президиума
  ЦИК от 2 августа 1929 г.).
  21. Там же, 1932, ст. 70. Постановление президиума
  ЦИК СССР, за подписью Калинина, февраль 1932.
  22. За "контрреволюционную деятельность" были лиґ
  шены гражданства СССР с запрещением въезда в Советґ
  ский Союз, в том числе и по заграничным паспортам
  иностранных государств, следующие лица:
  " 1. Абрамович-Рейн Рафаил Абрамович,
  2. Аронсон Григорий Яковлевич,
  3. Аронсон-Каплан-Рубинштейн Анна Яковлевна,
  4. Айзенштадт-Юдин Исай Львович,
  5. Биншток Григорий Осипович,
  6. Бронштейн-Гарви Петр Абрамович,
  7. Бронштейн-Гарви Софья Самойловна,
  8. Бронштейн Зинаида Львовна,
  9. Бронштейн Або Аронович,
  
  10. Верещагин Иван Павлович,
  11. Волин Всеволод Михайлович,
  12. Волосов Борис Исаевич,
  13. Гоффенберг Иосиф Соломонович,
  14. Гуревич Борис Львович,
  15. Гурвич-Дан Федор Ильич,
  16. Грюнвальд Евгения Ивановна,
  17. Гурвич-Цедербаум-Канцель Лидия Исиповна,
  18. Доманевская Ольга Осиповна,
  19. Дюбуа Анатолий Эдуардович,
  
  20. Израиль Ефим Львович,
  21. Ладыженский Иван Иванович,
  22. Моносзон-Шварц Соломон Меерович,
  23. Новаковский Яков Соломонович,
  24. Николаевский Борис Иванович,
  25. Носков-Ардонев Петр Васильевич,
  26. Пескин Матвей (Мордух) Абрамов,
  27. Порш Николай,
  28. Потресов Александр Иванович,
  29. Потресова Екатерина Александровна,
  30. Рейн-Абрамович Роза Павловна,
  31. Рейн-Абрамович Марк Рафаилович,
  32. Седов Лев Львович,
  33. Седова Наталья Ивановна,
  
  34. Троцкий (Бронштейн) Лев Давыдович,
  35. Шифрин Александр Михайлович,
  36. Шишкин Матвей Дмитриевич,
  37. Югов-Фрумсон Арон Абрамович".
  38. См. С.З.СССР, 1934, ст. 283. Постановление ЦИК,
  от 10 июля 1934 г.
  39. См. там же, 1935, ñò. 84. Ïîñòàíîâëåíèå ÖÈÊ è
  СНК СССР "Об Особом совещании при НКВД", принятое 5
  ноября 1935 г. в развитие постановления от 10 июля
  1934 г.
  40. См. Документы внешней политики СССР, 1938,
  стр. 166.
  41. Согласно положению о гражданстве СССР, утґ
  вержденному 13 июня 1930 года постановлением ЦИК и
  СНК (см. С.З.СССР, 1930, ст. 366, 367), лишение
  советского гражданства могло производиться лишь по
  постановлению президиума ЦИК СССР. Постановления
  президиумов ЦИК союзных республик о лишении советґ
  ского гражданства во всех случаях подлежали утвержґ
  дению ЦИКом СССР. Инструкция о применении этого
  постановления была разработана НКИД совместно с ОГПУ
  и наркоматом внутренних дел. Именно так, постановлеґ
  нием президиума ЦИК СССР от 5 января, на основании
  Положения о гражданстве СССР от 22 апреля 1931 г., и
  были лишены гражданства Ипатьев и Чичибабин.
  42. См. С.З. СССР, 1937, ст. 11 и 12, от 5 января
  1937 г. Опубл. в "Правде".
  28. См. С. 3. СССР, 1931, ст. 195, îò 22 àïðåëÿ
  1931 года.
  Приложение I
  ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА О ПОГРАНИЧНЫХ ВОЙСКАХ СССР
  Многочисленные советские законы о пресечении неґлегальных переходов границы имели бы мало веса, не создай советская власть сильную пограничную охрану. Удивительно, однако, что первоначально, ленинским декретом от 28 мая 1918 года, пограничная охрана была учреждена при наркомате финансов1. Очевидно, советґское правительство в тот период смотрело на охрану границ прежде всего с экономической точки зрения. Это, собственно, следует и из текста декрета. Пограґничная охрана учреждалась для защиты в приграничґной полосе "личности и имущества граждан", в чаґстности, "воспрепятствования тайного провоза грузов
  и тайного перехода лиц через сухопутные и морские границы", "защиты от расхищения водных богатств в наших пограничных и территориальных водах", "надзоґра за соблюдением на пограничных реках правил межґдународного судоходства", "охраны наших рыбаков и промышленников в пограничных морях, озерах и реґках", "защиты наших пограничных селений от нападеґния разбойников и кочевых племен", "осуществления в потребных случаях пограничного карантина".
  О политических целях пограничной охраны декрет, следовательно, не упоминает. Однако структура поґграничных войск начинает формироваться уже в это время. Так, согласно декрету от 28 мая охрана расґполагалась "в одну или несколько линий", причем "пространство от пограничной черты до расположения застав 1-й линии и семиверстное пространство от этих застав во внутрь Республики" считалось "пограничґною полосою". А "пространство воды в двенадцать морских миль от линии наибольшего отлива морских побережий", "как на материке, так и на островах", объявлялось "морскою таможенною полосою", в предеґлах которой все советские и иностранные суда подґлежали надзору со стороны пограничной охраны.
  Для практического осуществления контроля над границей вдоль всей пограничной линии устанавлиґвалась мертвая шестиаршинная полоса, по которой разъезжали всадники пограничной охраны. Все строґения, пашни и огороды в этой полосе уничтожались.
  На службу в пограничную охрану принимались граждане РСФСР на тех же основаниях, что и в Красґную армию, т. е. по найму, причем в комиссии пограґничной охраны, ответственные за набор людей, входило по одному представителю местных Советов с правом решающего голоса. Непосредственное руководство по-
  гранохраной лежало на Главном управлении пограґничной охраны, при котором образовывался Совет пограничной охраны из двух комиссаров и одного военного руководителя. А снабжение пограничников проводилось на тех же основаниях, что и в Красной армии. Таким образом, никаких льгот пограничная охрана не имела.
  Постепенно, однако, пограничные войска начинают играть все более и более важную роль, причем их выводят из-под ведомства наркомата финансов и переґдают наркомату по военным делам. Первоначально это делается на Украине, где мартовским декретом 1919 года "организация частей пограничной охраны" была поручена военному ведомству по соглашению с Советом народного хозяйства Украины2. Наряду с таможенными функциями пограничники начинали теперь выполнять и функции военные. В частности, "с объявлением войны части пограничной охраны, находящиеся на театре воґенных действий", передавались "в подчинение команґдующего фронтом и командующих армиями". И только несколько позже погранохрана начала выполнять обяґзанности по охране советских границ от собственных граждан. В октябре 1922 года правительство Украины, опасаясь нелегальной эмиграции из советской страны, ввело пятнадцативерстную пограничную зону, въезд в которую допускался лишь "в исключительных случаґях по служебным командировкам и с разрешения... НКВД"3.
  Усиление пограничной службы и придание ей особоґго значения было вызвано многочисленными фактораґми. В 1922 году закончилась присоединением Дальнеґвосточной республики Гражданская война. Все попытки советского правительства разжечь европейскую ревоґлюцию провалились. Предстояло строить "социализм в
  одной стране", самостоятельное социалистическое гоґсударство. Тут уже приходилось думать не об отсутґствии границ у мирового коммунистического содруґжества, а о самой что ни на есть строгой пограґничной охране. Введение НЭПа предполагало расширеґние контактов советских республик с заграницей. И Ленин немедленно отреагировал на это послабление. ..."Частичное открытие границ несет с собой серьезнейшие опасности, - писал Ленин и добавлял, - в смысле проникновения в Россию без малейшей возможґности контроля для нас /.../ всяческих агентов..."4. Опасался ли Ленин только проникновения извне или же боялся еще и нелегальных эмигрантов - не так уж важно. И в том и в другом случае он должен был принять - и принял - одно решение: об укреплении пограничных войск. А самым быстрым образом сделать из простых войск элитарные можно было путем улучґшения материального положения пограничников. И советское правительство пошло именно по этому пути. Оно стало постоянно увеличивать денежные оклады погранохраны. Уже в октябре 1922 года постановлением СНК была введена 50% надбавка к основному окладу пограничников5. В январе 1923 года низкооплачиваемым пограничникам плата была увеличена еще на 100%, выґсокооплачиваемым - еще на 50%6. Кроме того, выплаґчивали пограничникам и "добавочные" - квартирные, дровяные, подъемные, командировочные и другие деґнежные выдачи. Командному составу предоставлялись особые льготы. Так, служащие в отдаленных районах (на северной, туркестанской, сибирской, дальневосґточной, кавказской и персидской границах) через два года могли перевестись, причем получали вознагражґдение в размере 25% годового оклада за каждые два года беспрерывной службы. В среднем 15% годового
  оклада офицеров выплачивалось им в дополнение к зарплате в виде премий7. Рядовые, поступившие на службу добровольно, также получали беспрестанные повышения в окладе. Через месяц после начала службы добровольцу давалось единовременное пособие в 200% годовой зарплаты, а ежегодно (при условии беспоґрочной службы) еще и 25% вознаграждение. Лишение 25%-й премии могло производиться лишь в судебном порядке. Если доброволец оставался служить на вторые четыре года, ему начислялась ежегодная премия не в 25, а в 50% годового оклада. Добровольцам давался еще и месячный оплаченный отпуск, а в случае его неиспользования - тринадцатая зарплата8.
  Таким образом, пограничные войска становились не только привилегированными, но и кастовыми. В них брались добровольцы, "происходящие из рабочих и крестьян", "грамотные", "политически удовлетґворительно развитые", "не подвергавшиеся по суду или в административном порядке наказаниям за праґвонарушения", "не бывшие в рядах Белых армий". В погранвойска не могли быть вообще зачислены "уроґженцы закордонных областей (губерний, районов), а "уроженцы приграничных губерний или областей, а равно имеющие постоянное местожительство в них", могли "приниматься на службу при условии согласия на переброску их в другие губернии", но ни в коем случае не могли "назначаться на службу в части и учреждения пограничного корпуса, расположенные на территории той губернии или области, в которой они имели постоянное местожительство, или из которой они происходят"9 . (Так создавались преграды для контакґтов пограничников с местным населением, в чем соґветское правительство справедливо усматривало для себя опасность.)
  С 1923 года пограничные войска находились уже в ведении ГПУ и именовались "отдельным пограничным корпусом войск государственного политического упґравления". Для облегчения их службы вдоль всей соґветской границы очищалась от лесных массивов и проґчих преград пятнадцатисаженевая пограничная полоса, которая, впрочем, по соглашению с НКВД и РВСР могла быть расширена или сужена10 .
  С 1927 года в обязанности пограничных войск ОГПУ входили уже не только обеспечение неприкосновенносґти границ и борьба с их нарушителями, но и политичеґская охрана границ, под которой понимались борьба с попытками незаконного ввоза в СССР несоветской лиґтературы или оружия и пересечениями границы с целью антисоветских действий. На пограничные войска возлагалось также поддержание "революционного поґрядка" в пограничной полосе, которая к этому времени увеличилась до 22 километров (двадцати с небольшим верст). Переход границы допускался лишь через контрольно-пропускные пункты (КПП) погранохраны, и лица, пытавшиеся перейти границу в не установленных для ее перехода местах или не имевшие на то надлежаґщих документов, признавались нарушителями государґственной границы СССР и в некоторых случаях подґлежали уголовной ответственности11 .
  По закону 1927 года вдоль всей советской границы устанавливалось несколько пограничных сухопутных полос: четырех- и 500-метровые и семи с половиной и двадцатидвухкилометровые. По морской границе устаґнавливались семи с половиной и двадцатидвухкилометґровые пограничные береговые полосы и двенадцатиґмильная морская полоса от побережья (в том числе и вокруг островов). Декретом от 20 декабря 1927 г.12 4-метровая полоса вдоль всей советской границы была
  изъята из пользования всех частных лиц и организаґций и передана погранвойскам. Дополнительные 4-меґтровые полосы были изъяты еще и под пограничные дороги.
  В 500-метровой полосе нахождение отдельных хуґторских построек допускалось лишь с разрешения пограничных войск, а в местах расположения укрепґленных районов (УРов) - с разрешения наркомата воґенно-морских дел. Въезд в пределы семи с половиной километровой полосы и отдельные районы 22-килоґметровой полосы запрещался всем, кроме местных жителей и лиц, имеющих специальные на то пропуска ГПУ или НКВД13.
  В пограничной полосе охрана обладала довольно большой властью. В семи с половиной километровой полосе она могла делать засады и высылать дозоры, независимо от того, в чьем ведении находился заґнимаемый участок. В 22-километровой полосе пограґничники могли остановить или задержать каждого поґдозрительного, подвергнуть его проверке документов и обыску, причем давалось право и на обыск помещений. В случае преследования подозреваемого в нарушении границы аресты, обыски и выемки разрешалось произґводить и за пределами 22-километровой полосы. Поґграничники имели также право высылать в админиґстративном порядке из семи с половиной километґровой полосы тех, кто поселился там, по их мнению, без надлежащих разрешений14 А для "поддержания революционного порядка в пограничной полосе", т. е. для подавления антиправительственных выступлений, согласно правилам, установленным ОГПУ и НКВД, погранохрана вызывала для усмирения регулярные войска Красной армии.
  Надзору пограничной охраны подлежали и все суда,
  находящиеся в советских территориальных водах, приґчем преследование подозреваемых нарушителей могло продолжаться и в нейтральных водах и приостанавґливалось только в территориальных водах другой страны, если судно было иностранным. Советское же судно, пытающееся нелегально покинуть пределы СССР, могло быть атаковано советской пограничной охраной на всем пути, до момента вхождения его в иностранный порт. При обнаружении на судне лиц, пытающихся покинуть Советский Союз без должных документов, задержанию подлежало все судно, если оно было советским. Иностранное же судно не арестовывалось (уводились с него лишь нелегальные эмигранты). Пограничная охрана имела право и на применение оружия, с тем единственным условием, чтобы пули не ложились на территорию иностранного государства.
  В 1934 году ОГПУ было включено в состав НКВД. Главное управление пограничной и внутренней охраны (ВОХР) стало входить теперь непосредственно в наркомат внутренних дел15 . На следующий год была отменена семи с половиной километровая полоса, и для въезда и выезда из 22-километровой полосы вводились новые, куда более жесткие правила16 . Например, за проживание в пограничной полосе без специального разрешения органов НКВД предусматривалось по поґстановлению Особого совещания заключение в лагерь на срок от года до трех лет. Такому же наказанию подлежали председатели колхозов и совхозов, коґменданты предприятий и все прочие должностные лица, допустившие проживание в находившихся под их наблюдением домах незаконновъехавших.
  Так была оформлена система охраны границ СССР, самая дорогостоящая в мире.
  ПРИМЕЧАНИЯ
  1. См. С.У.РСФСР, 1917-18, ст. 539. Постановление
  СТО "Об учреждении пограничной охраны", от 28 мая
  1918 года.
  2. См. СУ. УССР, 1919, ст. 349. Декрет СНК УССР "О
  частях пограничной охраны", опубл. в "Вiñòÿõ", 21
  марта 1919 г.
  3. Там же, 1922, ст. 677. Про вiëüíèé ïåðåiçä âcix
  громадян по теренi ÓÑÑÐ, 22 îêòÿáðÿ 1922 ã. "Ïðàâî
  въезда в пограничную полосу и выезда из нее без
  разрешения органов НКВД" предоставлялось "членам ЦИК
  УССР, ВЦИК, наркомам и членам коллегий наркоматов, а
  также лицам, командируемым в пограничные зоны некоґ
  торыми наркоматами и ведомствами, на что должны быґ
  ли указывать соответствующие документы командируеґ
  мых. См. там же, СУ. УССР, 1922, ст. 794, от 19 деґ
  кабря 1922 г.
  4. Ленин, ПСС, т. 45, стр. 337.
  5. Упомянуто в СУ. РСФСР, 1923, ст. 118.
  6. См. там же, Постановление СТО "Об улучшении
  материального положения пограничных войск", от 31
  января 1923 г., за подписью А. Рыкова. Оклады пограґ
  ничников были разными, в зависимости от "разряда"
  (каковых было двадцать шесть). Первые десять разрядов
  считались низкими.
  7. Данное постановление распространялось и на поґ
  граничные пункты контрразведывательного отдела, в
  размере не свыше 500 человек.
  8. В случае смерти добровольца при исполнении
  служебных обязанностей его семье выплачивалось едиґ
  новременное пособие в размере годового заработка поґ
  гибшего.
  9. См. С.У.РСФСР, 1923, ст. 293 от 16 марта 1923 г.
  "Положение о наборе и службе добровольцев-красноарґ
  мейцев отдельного пограничного корпуса войск ГПУ".
  10. См. там же, ст. 422. Постановление СТО, от 4 мая
  1923 г., за подписью Цюрупы, "О вырубке леса в пограґ
  ничной полосе". Заготовленная таким образом древесиґ
  на, очень ценная в 1923 году, предоставлялась в расґ
  поряжение пограничных войск для постройки кордонов и
  топлива. Избыток древесины получал наркомат землеґ
  делия.
  11. См. С.З.СССР, 1927, ст. 624-625. Постановление
  ЦИК и СНК "Об охране государственных границ СССР",
  от 15 июня 1927 г.
  12. См. С.У.РСФСР, 1928, ст. 40.
  13. За некоторыми исключениями это постановление
  не относилось к приморским курортам.
  14. См. С.З.СССР, 1929, ст. 547.
  15. См. там же, 1934, ст. 283. Постановление ЦИК,
  от 10 июля 1934 г.
  16. См. там же, 1935, ст. 377. Постановление ЦИК и
  СНК СССР "О въезде и проживании в пограничных полоґ
  сах", от 17 июля 1935 г.
  Приложение II ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА ОБ АМНИСТИЯХ
  Амнистирование советским правительством тех или иных категорий иностранцев, эмигрантов и людей, пусть и не являвшихся эмигрантами, но находившихся вне досягаемости советской власти - происходило по целому ряду причин. Иностранцев амнистировали прежґде всего согласно подписанным советским правительґством с иностранными государствами договорам, на условиях взаимности. В 1921 году была даже создана специальная "междуведомственная комиссия по проґведению амнистии согласно международных договоров, заключенных РСФСР". В комиссию входили представиґтели ВЧК, НКВД, НКЮ и НКИД. Председательствовал в комиссии представитель наркомата внутренних дел1.
  За редчайшим исключением, как например, во время войны с Польшей , под эти амнистии подпали все иноґстранцы (либо лица, оптировавшие иностранное подґданство), являвшиеся гражданами Германии, Австрии, Венгрии, Латвии, Эстонии, Литвы, Финляндии, Турции и ряда других государств3.
  Амнистии тех лет были вызваны и желанием соґветской власти переманить на свою сторону членов антисоветских организаций и военнослужащих Белых армий и этим ослабить сопротивление большевизму как на фронтах Гражданской войны, так и в тылу. Первый опыт подобной амнистии советское правительство проґвело 12 июля 1919 года, когда обратилось "к лицам, случайно оказавшимся в рядах белогвардейских оргаґнизаций, с призывом явиться в ВЧК с повинной". Но здесь речь шла прежде всего об антисоветских оргаґнизациях, действующих на территориях, контролируеґмых советской властью.
  В надежде ослабить Белую армию ВЦИК дважды на протяжении 1920 года, в июле и сентябре, заявлял, что амнистирует офицеров, перешедших на сторону больґшевиков5. А в марте 1921 года украинское советское правительство амнистировало "виновных в бандиґтизме" в случае, если они явятся в распоряжение местных властей до 15 апреля 1921 года, сдадут оружие и дадут обещание не принимать участия в борьбе против советской власти. Кроме того, амниґстированы были украинские граждане, эмигрировавшие за границу во время Гражданской войны или в связи с нею, если они возвращались на Украину и давали обеґщание лояльно относиться к советской власти, причем этот пункт амнистии относился как к гражданским, так и к военным лицам6.
  Изданная чуть позже инструкция по проведению ам-
  нистии указывала, что явиться с повинной эмигранты могут в любые сроки, вплоть до отмены настоящего постановления. Право устанавливать искренность раскаяния эмигрантов и "бандитов" принадлежало комитетам незаможных крестьян, но в отношении эмигрантов иструкция рекомендовала "руководствоґваться не общими, а специальными... правилами, соґдержащимися в амнистии, причем эти правила, как ограничительные", не подлежали "распространиґтельному толкованию". Выражение "в связи с гражґданской войной" инструкция НКЮ трактовала как относящееся к лицам, "виновным как в уклонении от участия в гражданской войне на стороне трудящихся, так и участие в ней на стороне врагов рабоче-крестьянского правительства". Инструкция разъясняла, что амнистия распространяется и на приговоренных к высылке. Такие лица освобождались от ответственноґсти. "Объявление вне закона" приравнивалось теперь к наказанию "свыше пяти лет", а, следовательно, по инструкции, заменялось, в случае добровольной явки и истинного раскаяния, пятилетним сроком заключения. Распространялась амнистия на осужденных гражданґскими и военными судами, в том числе и на лиц, отґбывающих сроки в РСФСР7.
  В ноябре 1921 года правительство РСФСР объявило об амнистии рядовых членов антисоветских организаґций и Белых армий, эмигрировавших за рубеж8. Сделаґно это было для разрушения Белого движения изнутри, но кроме того - из выгод пропагандистских. Амнистия, в частности, распространялась на рядовых солдат арґмий Колчака, Деникина, Врангеля, Петлюры, Булак-Ба-лаховича, Перемыкина, Юденича, а также на рядовых членов организации Савинкова. Все эти люди находиґлись в приграничных советским республикам странах -
  Польше, Румынии, Эстонии, Литве и Латвии и предґставляли для советской власти реальную угрозу". Анаґлогичный закон об амнистии приняла 30 ноября 1921 года советская Украина, разрешив "заблудившимся соотечественникам, томящимся на чужбине в тяжелой обстановке всеобщего отчуждения и презрения", вернуться в УССР, если они были рядовыми военноґслужащими Белых армий. В дополнение к этой амниґстии в апреле 1922 года правительство советской Украины разрешило вернуться на родину "всем находящимся за границей лицам украинского гражґданства, кои принимали участие в военных органиґзациях Скоропадского, Петлюры, Деникина, Врангеля и других". Они могли вернуться на Украину на общих основаниях с военнопленными.
  Одновременно с этим, однако, были объявлены вне закона Павло Скоропадский, Симон Петлюра, Юрко Тю-тюник, Нестор Махно, Петр Врангель, Александр Куте-пов и Борис Савинков - т. е. почти все видные рукоґводители антисоветского движения, про которых и так было ясно, что на родину они не вернутся. Въезд на территорию УССР бывших генералов или командующих Белых армий, а также членов несоветских правительств Украины и центральных комитетов политических парґтий разрешался только по индивидуальным ходатайґствам10.
  4 ноября 1921 года, по случаю четвертой годовщины октябрьского переворота, ВЦИК постановлением за подписью Калинина амнистировал "участников Кронґштадтского мятежа, рабочих и крестьян, вовлеченных в движение по малосознательности"11. А годом позже в аналогичной амнистии подчеркнул, что под нее подґпадают и рядовые кронштадтские восставшие, эмигриґровавшие за границу, прежде всего в Финляндию12. В
  мае 1923 года срок амнистии восставшим кронштадт-цам был продлен до 15 июля 1923 года под тем предґлогом, что "значительная часть рабочих и крестьян, подлежащих амнистии", проживавшая "в отдаленных местностях Финляндии, не имела возможности своевре-менно заявить о желании воспользоваться названґной амнистией"13. Но такой аргумент, кажется, звуґчал не слишком убедительно, так как территория Финґляндии была крохотной.
  Тем не менее советское правительство продолжало заманивать к себе эмигрантов путем амнистий. И июля 1923 года была объявлена амнистия в Белоруссии, "по случаю третьей годовщины освобождения Минска". Амнистия распространялась, в частности, на "бесґсознательно вовлеченных" в борьбу против советской власти белорусских крестьян, ушедших за границу14. А указом от 9 июня 1924 года ноябрьская амнистия 1924 года была распространена еще и на рядовых солдат армий, ушедших в Западный Китай и Монголию15.
  30 апреля 1923 года декретом ВЦИК амнистировали "карельских беженцев" и участников "карельской авантюры", т. е. население Карелии, ушедших от больґшевиков в Финляндию в 1921-22 годах. Как обычно, амґнистированы были только рядовые граждане, а руковоґдители "карельской авантюры", продолжавшие свою антисоветскую деятельность "за пределами Карельской трудовой коммуны", под амнистию не попали. Восґпользоваться амнистией карельские беженцы могли до 1 января 1924 года, причем непременно на условиях возврата, вместе с семьями, в РСФСР16. Несколько позже срок явки с повинной был продлен до 1 мая 1924 года17, а затем до 1 января 1926 года18.
  Амнистии 1920-х годов не ограничены приведенным выше списком: здесь указаны лишь наиболее важные
  амнистии, касавшиеся ушедших за рубеж участников антисоветских движений.
  ПРИМЕЧАНИЯ
  1. См. СУ. РСФСР, 1921, ст. 74, от 10 февраля 1921
  г., за подписями Калинина и Енукидзе. См. также
  СУ. УССР, 1921, ст. 583, от 12 октября 1921 г., об
  образовании при НКЮ междуведомственной комиссии по
  проведению амнистии согласно международным договоґ
  рам УССР. Окончательно упразднены эти комиссии были
  в 1923 г., после того как основная масса иностранцев
  или лиц, оптирующих иностранное подданство, покинули
  пределы советских республик (см., в частности, С. У.
  УССР, 1923, ст. 116, от 24 февраля 1923 г.).
  2. Так, под амнистию 1 мая 1920 года не подпали
  поляки, "как подданные государства, поднявшего[ся] на
  вооруженную борьбу против советской России" (см.
  Декреты советской власти, т. 8. Москва, 1976, стр.
  143).
  3. Типичным в этом отношении был декрет ВУЦИК
  УССР от 11 мая 1921 года об объявлении амнистии
  польским гражданам (СУ.УССР, 1921, ст. 239, за подґ
  писью Петровского). Во исполнение статьи 10-й мирноґ
  го договора с Польшей, подписанного в Риге 18 марта
  1921 г. и ратифицированного 17 апреля, президиум
  ВУЦИК, заслушав доклады наркомов юстиции и иноґ
  странных дел, даровал польским гражданам амнистию
  по всем преступлениям, совершенным до ратификации
  договора. По амнистии освобождались лица, совершившие
  преступления против государственного строя или безґ
  опасности Украины или в интересах Польши, а также
  все прочие поляки или оптанты польского гражданства,
  осужденные в административном порядке или за дисґ
  циплинарные проступки. Уголовные преступники подлеґ
  жали выдаче польскому правительству вместе с делоґ
  производством, причем вынесенные по таким преступлеґ
  ниям смертные приговоры приостанавливались. (В слуґ
  чае отказа польского правительства затребовать
  осужденного на казнь польского гражданина вопрос о
  приведении в исполнение смертной казни решался
  ВУЦИКом.)
  Сношения с польским правительством по делам, каґсавшимся амнистии польских граждан, могли произвоґдиться только через НКИД, и ни одно лицо или учрежґдение не имели права самостоятельно осуществлять
  выдачи или высылки поляков. Инструкции и распоря-жения, изданные ранее по делам о преследовании преступлений и проступков польских граждан - беґженцев, пленных, заложников, интернированных и друґгих категорий - с момента публикации декрета об амґнистии утрачивали свою силу.
  3 июня 1921 года украинским правительством была утверждена специальная инструкция НКИД и НКЮ "О поґрядке применения амнистии польским гражданам" (см. СУ.УССР, 1921, ст. 240, за подписями Раковского и Буздалина).
  4. Правда, 12 июля 1919 г. Љ 151.
  5. См. Декреты советской власти, т. 9. Москва, 1978,
  стр. 7-8; там же, т. 10, Москва, 1980, стр. 156-158.
  6. См. СУ. УССР, 1921, ст. 91. Постановление Пятого
  Всеукраинского съезда Советов. Опубл. в газете "Bic-
  òè" 5 ìàðòà 1921 ã.
  7. См. там же, ст. 92, за подписью наркомюста Каґ
  нарского, от 10 марта 1921 г., Харьков. Опубл. в газеґ
  те "Bicòè" 15 ìàðòà 1921 ã. "Áàíäèòû", îäíàêî, íå
  торопились сдаваться. И 19 апреля 1921 года советское
  правительство Украины опубликовало постановление о
  продлении сроков добровольной явки "бандитов" в
  распоряжение местных властей до 15 мая 1921 г. (см.
  СУ.УССР, 1921, ст. 186, опубл, в "Вiñòÿõ"). Ñîãëàñíî
  постановлению сроки добровольной явки продлялись из-
  за того, что "население УССР вследствие растройства
  транспорта и средств сообщения не было оповещено доґ
  статочно широко об этой амнистии, в силу чего некоґ
  торые элементы, вовлеченные в бандитизм и состоящие
  в бандитских шайках, укрывающихся вдали от населения,
  будучи неосведомлены, не могли в установленный срок
  явиться добровольно".
  8. См. СУ. РСФСР, 1921, ст. 611. Декрет ВЦИК от 3
  ноября 1921 г.
  9. Амнистированным предоставлялась возможность
  вернуться на общих основаниях с военнопленными.
  10. См. СУ.УССР, 1922, ст. 287, постановление
  ВУЦИК от 12 апреля 1922 г. Правда, 2 января 1924 г. ВУЦИК постановил помиловать Юрка Тютюника и отмеґнить постановление об объявлении его вне закона (см. там же, 1924, ст. 5).
  11. СУ. РСФСР, 1921, ст. 614.
  12. См. там же, 1922, ст. 820, от 2 ноября 1922 г.
  13. Там же, 1923, ст. 473, декрет ВЦИК от 22 мая
  1923 г. Амнистированные участники Кронштадтского
  восстания получили даже право, если они того желали,
  оставаться за границей, зарегистрировавшись в соґ
  ветском полпредстве и запросив заграничный вид на
  жительство для советских граждан (см. там же, ст.
  584, постановление НКИД "Правила выдачи заграничґ
  ными органами НКИД заграничных видов на жительство
  российским гражданам", от 5 июня 1923 г., за подґ
  писью Литвинова).
  14. См. СУ. РСФСР, 1923, ст. 795.
  15. См. там же, 1924, ст. 508, "О распространении
  амнистии, объявленной 3-го ноября 1921 года на всех
  находящихся на Дальнем Востоке, в Монголии и Западґ
  ном Китае рядовых солдат Белых армий". Утверждено 9
  июня 1924 г.
  
  16. См. там же, 1923, ст. 405, "Об амнистии каґ
  рельским беженцам", от 30 апреля 1923 г.
  17. См. там же, 1924, ст. 20, "О сроке подачи заґ
  явлений о желании воспользоваться амнистией для каґ
  рельских беженцев", от 24 декабря 1923 г.
  18. См. там же, 1925, ст. 131, о предоставлении
  ЦИК Автономной Карельской ССР "права персональной
  амнистии карельских беженцев, не успевших зарегиґ
  стрироваться до 1-го мая 1925 года", от 16 марта
  1925 г.
  
  Советские военнопленные во время Великой Отечественной войны
   ПРИГОВОР
  {Historic.Ru на DVD}
  
  ПРИГОВОР МЕЖДУНАРОДНОГО ВОЕННОГО ТРИБУНАЛА
  
  МЕЖДУНАРОДНЫЙ ВОЕННЫЙ ТРИБУНАЛ,
  
  заседавший в Нюрнберге (Германия) в составе:
  
  Достопочтенного лорда-судьи ЛОРЕНСА (члена Трибунала от Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии) - председатель,
  
  Достопочтенного судьи БИРКЕТТА (заместителя члена Трибунала от Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии),
  
  Генерал-майора юстиции И. Т. НИКИТЧЕНКО (члена Трибунала от Союза Советских Социалистических Республик),
  
  Подполковника А. Ф. ВОЛЧКОВА (заместителя члена Трибунала от Союза Советских Социалистических Республик),
  
  Достопочтенного Фрэнсиса БИДДЛА (члена Трибунала от Соединенных Штатов Америки),
  
  Достопочтенного Джона Дж. ПАРКЕРА (заместителя члена Трибунала от Соединенных Штатов Америки),
  
  Господина профессора ДОННЕДЬЕ де ВАБРА (члена Трибунала от Французской республики),
  
  Господина советника ФАЛЬКО (заместителя члена Трибунала от Французской республики),
  
  - с привлечением уполномоченных, назначенных Трибуналом для допроса свидетелей по делу организаций: подполковника А. М. С. НИВА - главного уполномоченного; г-на И. В. РАЗУМОВА; капитана Джозефа Ф. ГУБРИДИ; г-на Джорджа Р. ТЭЙЛОРА; г-на И. Д. МАК-ИЛЛРЕИТА; г-на Армана МАРТЕН-АВАРА, и Секретариата Трибунала в составе: Генерального Секретаря: а) бригадного генерала Вильяма И. МИТЧЕЛЛА с 6 ноября 1945 г. до 24 июня 1946 г., б) полковника Джона Е. РЕЯ с 24 июня 1946 г.; секретаря от Союза Советских Социалистических Республик майора А. И. ПОЛТОРАКА; секретаря от Соединенных Штатов Америки: а) Гарольда Б. ВИЛЛИ с 6 ноября 1945 г. до 16 июня 1946 г., б) Вальтера ГИЛКИСОНА с 16 июня 1946 г.; секретаря от Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии И. Д. МАК-ИЛЛРЕЙТА; секретаря от Французской республики А. МАРТЕН-АВАРА;
  
  Рассматривал дело по обвинению: Германа Вильгельма Геринга, Рудольфа Гесса, Иоахима фон Риббентропа, Роберта Лея, Вильгельма Кейтеля, Эрнеста Кальтенбруннера, Альфреда Розенберга, Ганса Франка, Вильгельма Фрика, Юлиуса Штрейхера, Вальтера Функа, Гельмара Шахта, Густава Круппа фон Болен унд Гальбах, Карла Де-ница, Эриха Редера, Бальдура фон Шираха, Фрица Заукеля, Альфреда
  
  Иодля, Мартина Бормана, Франца фон Папена, Артура Зейсс-Инкварта, Альберта Шпеера, Константина фон Нейрата и Ганса Фриче индивидуально и как членов любой из следующих групп или организаций, к которым они соответственно принадлежали, а именно: имперский кабинет, руководящий состав национал-социалистской партии, охранные отряды германской национал-социалистской партии (известные под названием СС), включая службу безопасности (известную под названием СД), государственная тайная полиция (известная под названием гестапо), штурмовые отряды германской национал-социалистской партии (известные под названием СА), генеральный штаб и верховное командование германских вооруженных сил, - всех, как они названы в приложении "В" к Обвинительному заключению;
  
  С участием главных обвинителей: от Соединенных Штатов Америки - г-на судьи Роберта X. ДЖЕКСОНА;
  
  от Союза Советских Социалистических Республик - государственного советника юстиции 2 класса - Р. А. РУДЕНКО;
  
  от Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирлан-ди - сэра Хартли ШОУКРОССА, адвоката Королевской скамьи, члена парламента;
  
  от Французской республики - г-на ШАМПЕТЬЕ де РИБА
  
  и защитников:
  
  подсудимого Геринга д-ра Отто Штамера,
  
  " Гесса д-ра Альфреда Зейдля,
  
  " Риббентропа д-ра Мартина Хорна,
  
  " Кейтеля д-ра Отто Нельте,
  
  " Кальтенбруннера д-ра Курта Кауфмана,
  
  " Розенберга д-ра Альфреда Тома,
  
  " Франка д-ра Альфреда Зейдля,
  
  " Фрика д-ра Отто Панненбекера,
  
  " Штрейхера д-ра Ганса Маркса,
  
  " Функа д-ра Фрица Заутера,
  
  " Шахта д-ра Рудольфа Дикса,
  
  " Деница капитана Отто Кранцбюлера,
  
  " Редера д-ра Вальтера Зимерса,
  
  " фон Шираха д-ра Фрица Заутера,
  
  " Заукеля д-ра Роберта Серватиуса,
  
  " Иодля проф. Франца Экснера,
  
  " фон Папена д-ра Эгона Кубушока,
  
  " Зейсс-Инкварта д-ра Густава Штейнбауэра,
  
  " Шпеера д-ра Ганса Флехснера,
  
  " фон-Нейрата д-ра Отто фон Людингхаузена,
  
  " Фриче д-ра Гейнца Фрица,
  
  " Бормана д-ра Фридриха Бергольда,
  
  имперского кабинета (рейхсрегирунг) - д-ра Эгона Кубушока, руководящего состава национал-социалистской партии-д-ра Роберта Серватиуса,
  
  охранных отрядов национал-социалистской партии (известных под названием СС) - д-ра Бабеля и д-ра Пелькмана,
  
  службы безопасности (известной под названием СД) - д-ра Ганса Гавлика,
  
  государственной тайной полиции (известной под названием гестапо) - д-ра Рудольфа Меркеля,
  
  штурмовых отрядов национал-социалистской партии (известных под названием СА) -д-ра Георга Бема,
  
  генерального штаба и верховного командования германских вооруженных сил-д-ра Ганса Латернзера.
  
  ПРИГОВОР
  <,,,,,,,,,,извлечение>
  АГРЕССИВНАЯ ВОЙНА ПРОТИВ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК
  
  23 августа 1939 г. Германия подписала пакт о ненападении с Союзом Советских Социалистических Республик.
  
  Представленные доказательства безошибочно показывают, что Советский Союз со своей стороны придерживался условий этого пакта; и действительно, само германское правительство получало заверения в этом из авторитетных германских источников. Так, германский посол в Москве сообщил правительству, что Советский Союз будет воевать только в том случае, если на него нападет Германия, и это заявление зафиксировано в германском дневнике боевых действий от 6 июня 1941 г.
  
  Однако уже в конце лета 1940 года Германия начала подготовку к нападению на СССР, невзирая на пакт о ненападении. Эта операция планировалась секретно под условным названием "План Барбаросса", и бывший фельдмаршал Паулюс показал, что 3 сентября 1940 г., когда он стал сотрудником германского генерального штаба, он продолжал разработку "Плана Барбаросса", которая окончательно была завершена к началу ноября 1940 года, и даже тогда германский генеральный штаб не имел никаких сведений о том, что Советский Союз подготавливается к войне.
  
  18 декабря 1940 г. Гитлер издал директиву Љ 21, на которой стояли инициалы Кейтеля и Иодля и которая требовала окончания всех приготовлений, связанных с выполнением "Плана Барбаросса", 15 мая 1941 г.
  
  Эта директива гласит:
  
  "Германские вооруженные силы должны быть подготовлены, чтобы разгромить Советскую Россию в быстрой кампании, до окончания войны с Англией. Должны быть приняты особые меры предосторожности для того, чтобы не были обнаружены намерения совершить нападение...".
  
  До издания директивы от 18 декабря 1940 г. подсудимый Геринг сообщил об этом плане генералу Томасу-начальнику управления военной экономики ОКБ, и генерал Томас составил обзор экономических возможностей СССР, включая сырьевые ресурсы, энергетические мощности, транспортную систему и его производственную мощь в области вооружений. В соответствии с этим обзором под непосредственным руководством Геринга был создан экономический штаб по делам восточных территорий со многими военно-хозяйственными учреждениями (инспекторами, командами, группами). Совместно с военным командованием эти учреждения должны были добиться как можно более полной и эффективной экономической эксплуатации оккупированных территорий в интересах Германии.
  
  После совещаний и помощи со стороны подсудимых Кейтеля, Иодля, Редера, Функа, Геринга, Риббентропа, Фрика, Шираха и Фриче или их представителей подсудимый Розенберг в течение трех месяцев разрабатывал основы будущей политической и экономической организации оккупированных территорий. Это явилось предметом очень подробного отчета, составленного немедленно после вторжения.
  
  В этих планах намечалось уничтожение Советского Союза как независимого государства,его расчленение,создание так называемых имперских комиссариатов и превращение Эстонии, Латвии, Литвы, Белоруссии и других территорий в германские колонии.
  
  В то же время Германия вовлекла в войну против СССР Венгрию, Румынию и Финляндию. В декабре 1940 года Венгрия согласилась принять участие в войне, за что Германия обещала ей некоторые территории за счет Югославии.
  
  В мае 1941 года было достигнуто окончательное соглашение с Антонеску - премьер-министром Румынии- по поводу нападения на СССР, согласно которому Германия обещала Румынии Бессарабию, Северную Буковину и право оккупировать советскую территорию до Днепра.
  
  22 июня 1941 г. без объявления войны Германия вторглась на советскую территорию в соответствии с заранее подготовленными планами.
  
  Доказательства, представленные Трибуналу, подтверждают, что Германия имела тщательно разработанные планы сокрушить СССР как политическую и военную державу, для того чтобы расчистить путь для экспансии Германии на Восток, в соответствии с ее стремлениями. В "Майн кампф" Гитлер писал:
  
  "Если мы хотим приобрести новую территорию в Европе, то это может быть сделано в основном за счет России, и опять новая германская империя должна следовать по стопам тевтонских рыцарей. Но на этот раз земли для германского плуга будут приобретены германским мечом, и таким образом мы обеспечим нации хлеб насущный".
  
  Но существовала еще одна, более непосредственная цель, и в одном меморандуме, изданном ОКВ, указывалось, что эта ближайшая цель заключалась в том, чтобы прокормить немецкие армии за счет советских территорий на третьем году войны, даже если "в результате этого погибнут многие миллионы людей от голода вследствие того, что мы вывезем из страны все необходимое для нас".
  
  Конечные цели нападения на Советский Союз были сформулированы на совещании у Гитлера 16 июля 1941 г., в котором принимали участие подсудимые Геринг, Кейтель, Розенберг и Борман.
  
  "Создание военной державы западнее Урала не может снова стать на повестку дня, даже если бы нам для этого пришлось воевать 100 лет... Вся Прибалтика должна стать частью империи. Крым, с прилегающими районами (область севернее Крыма) также должен быть включен в состав империи. Приволжские районы точно так же, как и район Баку, должны быть включены в империю. Финны хотят получить Восточную Карелию. Однако ввиду больших залежей никеля Кольский полуостров должен отойти к Германии".
  
  От имени подсудимых выдвигалось утверждение о том, что нападение на СССР было оправдано, потому что Советский Союз намеревался напасть на Германию и готовился к этому. Невозможно поверить, что эта точка зрения когда-либо являлась искренним убеждением.
  
  Планы экономической эксплуатации СССР, массового угона населения, убийства комиссаров и политических руководителей являются частью тщательно разработанного плана, выполнение которого началось 22 июня без какого-либо предупреждения и без тени законного оправдания. Это была явная агрессия.
  
  ВОЙНА ПРОТИВ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ
  
  Через четыре дня после того, как Япония совершила нападение на флот Соединенных Штатов в Пирл-Харбор 7 декабря 1941 г., Германия объявила войну Соединенным Штатам. 27 сентября 1940 г. между Германией, Италией и Японией был заключен тройственный пакт, и начиная с этого времени вплоть до нападения на СССР подсудимый Риббентроп вместе с другими подсудимыми пытался побудить Японию напасть на британские владения на Дальнем Востоке. Считали, что это ускорит поражение Англии и предотвратит вступление Соединенных Штатов в войну. Возможность непосредственного нападения на Соединенные Штаты обсуждалась и считалась вопросом будущего. Майор фон Фаль-кенштейн, офицер связи воздушных сил при оперативном штабе OKB, суммируя военные проблемы, которые подлежат обсуждению в Берлине в октябре 1940 года, говорил о возможности "вступления в войну против Америки позднее". Также ясно, что германская политика, заключавшаяся в том, чтобы предотвратить, если возможно, вступление Америки в войну, не мешала Германии обещать поддержку Японии даже против Соединенных Штатов. 4 апреля 1941 г. Гитлер сообщил японскому министру иностранных дел Мацуока в присутствии подсудимого Риббентропа, что Германия "нанесет удар без промедления", если нападение Японии на Сингапур приведет к войне между Японией и Соединенными Штатами.
  
  На следующий день сам Риббентроп настоятельно требовал от Мацуока вступления Японии в войну.
  
  28 ноября 1941 г., за 10 дней до нападения на Пирл-Харбор, Риббентроп подстрекал Японию, через ее посла в Берлине, к нападению на Великобританию и Соединенные Штаты и заявил, что в случае, если Япония будет вовлечена в войну с Соединенными Штатами, Германия немедленно вступит в войну.
  
  Через несколько дней японские представители сообщили Германии и Италии, что Япония ведет подготовку к нападению на Соединенные Штаты, и просили их оказать поддержку. Германия и Италия согласились на это, хотя в тройственном пакте Германия и Италия давали обязательство помочь Японии только в том случае, если она подвергнется нападению. Когда было совершено нападение на Пирл-Харбор, подсудимый Риббентроп, как сообщается, был "вне себя от радости", и позднее, во время церемонии в Берлине, когда японский посол Осима был награжден германской медалью, Гитлер указал на то, что он одобряет японскую тактику затягивания переговоров с Соединенными Штатами и нанесения затем сокрушительного удара без всякого объявления войны.
  
  Хотя Гитлер и его сообщники действительно вначале не считали, что война с Соединенными Штатами будет выгодной для их интересов, однако вполне очевидно, что в 1941 году эта точка зрения изменилась, и Японию всячески подстрекали проводить такую политику, которая почти без сомнения должна была втянуть Соединенные Штаты в войну. И когда Япония напала на флот Соединенных Штатов в Пирл-Харбор и таким образом начала агрессивную войну против Соединенных Штатов, нацистское правительство заставило Германию немедленно вступить в эту войну на стороне Японии, само объявив войну Соединенным Штатам.
  
  НАРУШЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ
  
  Устав определяет как преступление планирование или ведение войны, которая является агрессивной войной или войной в нарушение международных договоров. Трибунал установил, что некоторые из этих подсудимых планировали и вели агрессивные войны против 12 государств и поэтому являются виновными в совершении этих преступлений. Это освобождает от необходимости детально обсуждать или даже сколько-нибудь подробно рассматривать, в какой степени эти агрессивные войны также являлись войнами "в нарушение международных договоров, соглашений и заверений". Эти договоры изложены в приложении "В" Обвинительного заключения. Важнейшими являются следующие:
  
  ГААГСКИЕ КОНВЕНЦИИ
  
  В конвенции от 1899 года подписавшиеся державы согласились на том, что "прежде чем обратиться к оружию..., следует прибегнуть, насколько это позволят обстоятельства, к добрым услугам или посредничеству одной или более дружественных держав". Подобное положение было включено в конвенцию о мирном урегулировании международных споров от 1907 года. В конвенции, относившейся к началу военных действий, в статье 1 имеется та же мысль, изложенная гораздо более точно: "договаривающиеся державы признают, что военные действия между ними не должны начинаться без предварительного и ясного предупреждения либо в форме объявления войны с изложением мотивов,либо в форме ультиматума с объявлением войны, в случае несогласия на его условия". Германия участвовала в этих конвенциях.
  
  ВЕРСАЛЬСКИЙ ДОГОВОР
  
  Обвинение основывалось также на нарушении некоторых положений Версальского договора - не укреплять левый берег Рейна (ст. ст. 42 - 44), строго соблюдать независимость Австрии (ст. 80), отказаться от каких-либо прав в Мемеле (ст. 99) и в свободном городе Данциге (ст. 100), признать независимость Чехословацкого государства, а также положений, касающихся сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил в Германии, положений, направленных против перевооружения Германии и изложенных в части V. Нет никаких сомнений в том, что германское правительство действовало вопреки всем этим положениям, которые подробно изложены в приложении "В". Что касается Версальского договора, Обвинение основывается на следующих положениях:
  
  1. Нарушение статей 42-44 в отношении демилитаризованной зоны в Рейнской области.
  
  2. Аннексия Австрии 13 марта 1938 г. в нарушение статьи 80.
  
  3. Включение в состав империи района Мемеля 22 марта 1939 г. в нарушение статьи 99.
  
  4. Включение в состав империи свободного города Данцига 1 сентября 1939 г. в нарушение статьи 100.
  
  5. Включение в состав империи провинций Богемия и Моравия 16 марта 1939 г. в нарушение статьи 81.
  
  6. Нарушение положений договора, касавшихся военного, морского и воздушного вооружения Германии, в марте 1935 г. или до этого срока.
  
  21 мая 1935 г. Германия объявила, что хотя она отказывается от тех положений Версальского договора, которые касаются разоружения, она все же будет уважать территориальные ограничения и выполнять условия Локарнского пакта. Поэтому в отношении инкриминируемых пяти первых нарушений Трибунал считает обвинение доказанным.
  
  ДОГОВОРЫ О ВЗАИМНЫХ ГАРАНТИЯХ, АРБИТРАЖЕ И НЕНАПАДЕНИИ
  
  Нет необходимости обсуждать в деталях различные договоры, заключенные Германией с другими державами. Договоры о взаимных гарантиях были подписаны Германией в Локарно в 1925 году с Бельгией, Францией, Великобританией и Италией с заверением о соблюдении территориального статус-кво. Договоры об арбитраже также были заключены Германией в Локарно с Чехословакией, Бельгией и Польшей.
  
  Статья 1 последнего договора, являющаяся типичной, предусматривает: "Все споры любого рода между Германией и Польшей..., которые, может быть, не окажется возможным разрешить дружественно нормальными методами дипломатии, будут представлены арбитражному суду для вынесения им решения..."
  
  Конвенции об арбитраже и согласительной процедуре были заключены между Германией, Нидерландами и Данией в 1926 году и между Германией и Люксембургом в 1929 году. Германия заключила договор о ненападении с Данией и СССР в 1939 году.
  
  ПАКТ БРИАНА-КЕЛЛОГА
  
  Парижский пакт был подписан 27 августа 1928 г. Германией, Соединенными Штатами, Бельгией, Францией, Великобританией, Италией, Японией, Польшей и другими странами, а впоследствии еще и другими державами. Трибунал подробно остановится на характере этого пакта и его правовых последствиях в другом разделе этого приговора. Поэтому нет необходимости в дальнейшем рассмотрении этого вопроса, за исключением того, что необходимо заявить, что, по мнению Трибунала, этот пакт был нарушен Германией во всех случаях агрессивных войн, инкриминируемых Обвинительным заключением. Следует отметить, что 26 января 1934 г. Германия подписала декларацию о поддержании постоянного мира с Польшей, которая была непосредственно основана на Парижском пакте и в которой обращение к силе объявлялось незаконным на период в 10 лет.
  
  Трибунал не считает необходимым рассматривать ни один из других договоров, упоминавшихся в приложении, и ни одно из повторных соглашений и заверений о мирных намерениях Германии, которые были ею сделаны.
  
  ПРАВОВОЕ ОБОСНОВАНИЕ, ВЫТЕКАЮЩЕЕ ИЗ УСТАВА
  
  Юрисдикция Трибунала определена Соглашением и Уставом, и преступления, подлежащие юрисдикции Трибунала и влекущие за собой индивидуальную ответственность, изложены в статье 6.
  
  Правовые нормы, вытекающие из Устава, являются руководящими и обязательными для Трибунала.
  
  Создание Устава являлось осуществлением суверенных законодательных прав тех стран, перед которыми безоговорочно капитулировала Германская империя, и несомненное право этих стран осуществлять законодательные функции для оккупированных территорий признано всем цивилизованным миром. Устав не является произвольным осуществлением власти со стороны победивших народов, но, с точки зрения Трибунала, как это будет показано, он является выражением международного права, которое уже существовало ко времени его создания, и в этом смысле является сам вкладом в международное право.
  
  Подписавшиеся державы создали этот Трибунал, определили закон, который он должен был применить, и разработали процедуру для правильного проведения этого судебного процесса; сделав это, они сделали совместно то, что любая из них могла сделать в отдельности, так как нет никакого сомнения в том, что любая страна имеет право таким образом создавать специальные суды для применения закона. Что же касается организации судебного процесса, то все, что имеют право требовать подсудимые, - это справедливого суда на основании фактов и закона.
  
  Устав определяет планирование или ведение агрессивной войны и войны в нарушение международных договоров как преступление, и поэтому, строго говоря, нет необходимости рассматривать вопрос о том, являлось ли ведение агрессивной войны преступлением до заключения Лондонского соглашения и если являлось таковым, то в какой степени.
  
  Однако, учитывая большое значение затронутых правовых вопросов, Трибунал полностью заслушал доводы Обвинения и Защиты и выразил свое мнение по этому вопросу.
  
  От имени подсудимых Защита настаивала на том, что основным принципом как международного, так и внутригосударственного права являлось то, что преступление не может караться, если ранее не существовало соответствующего закона: "Нуллум кримен сине леге, нуллум пене сине леге".
  
  Далее говорилось, что наказания "экс пост факто" не совместимы с законами цивилизованных наций, что ни одно суверенное государство не объявило агрессивную войну преступлением в то время, когда были совершены эти якобы преступные действия, ни один статут не дал определения агрессивной войны, не было установлено никакой кары за ее ведение и что не было создано никакого суда для преследования и наказания нарушителей.
  
  Прежде всего следует заметить, что принцип "нуллум кримен сине леге..." не означает ограничения суверенности, а лишь является общим принципом правосудия. , Совершенно очевидно, что неправильным является утверждение несправедливости наказания тех, кто, вопреки договорам и гарантиям, напал без предупреждения на соседние государства. При таких условиях нападающий должен знать, что он совершает неправое дело, и не только не будет несправедливостью наказать его, но, напротив, будет несправедливо оставить безнаказанным совершенное им зло.
  
  Занимая те посты, которые они занимали в правительстве Германии, подсудимые или, по крайней мере, часть из них должны были знать о договорах, подписанных Германией и объявляющих вне закона обращение к войне для урегулирования международных споров; они должны были знать, что они действовали вопреки международному праву, когда совершенно преднамеренно осуществляли свои замыслы агрессии и вторжения. Если рассматривать этот вопрос только в свете настоящего дела, то можно сделать вывод, что этот принцип при данных обстоятельствах неприменим.
  
  Правильность этой точки зрения в той степени, в которой это касается агрессивной войны, в значительной степени подтверждается при рассмотрении состояния международного права в 1939 году.
  
  Общий договор об отказе от войны от 27 августа 1928 г., более известный как Парижский пакт или пакт Бриана-Келлога, к началу войны в 1939 году связал обязательствами 63 страны, включая Германию, Италию и Японию. В преамбуле подписавшиеся стороны объявили, что они:
  
  "Глубоко осознавая свой торжественный долг содействовать благополучию человеческого рода, убеждены в том, что настало время, когда должен произойти искренний отказ от войны, как от инструмента национальной политики, с тем, чтобы мирные и дружественные отношения, существующие сейчас между их народами, были сохранены навсегда... все изменения в отношениях между странами производить лишь при помощи мирных средств..., объединив тем самым цивилизованные государства мира в общем отказе от войны, как от инструмента их национальной политики..."
  
  Первые две статьи гласят:
  
  "Статья I: Высокие договаривающиеся стороны торжественно
  
  объявляют от имени своих народов, что они осуждают обращение к войне для разрешения международных споров и отказываются от нее, как от иструмента национальной политики в своих отношениях друг с другом".
  
  "Статья II: Высокие договаривающиеся стороны соглашаются на том, что урегулирование или разрешение всех споров или конфликтов, какого бы характера или- происхождения они ни были,- которые могут возникнуть между ними, никогда не будет осуществляться при помощи каких-либо других средств, кроме мирных".
  
  Встает вопрос о том, каковы были правовые последствия этого пакта. Государства, подписавшие пакт или присоединившиеся к нему, безоговорочно осудили использование войны, как инструмента политики в будущем, и категорически отвергли ее. После подписания пакта любая нация, прибегающая к войне, как к инструменту национальной политики, становится нарушителем этого пакта.
  
  По мнению Трибунала, торжественный отказ от войны, как от инструмента национальной политики, с необходимостью предполагает, что такая война является беззаконной в соответствии с международным правом, и что те, кто планируют такую войну с ее неизбежными и ужасными последствиями, действуя таким образом, совершают преступление.
  
  Война для разрешения международных противоречий, предпринятая в качестве инструмента национальной политики, с очевидностью включает агрессивную войну. Следовательно, подобная война в соответствии с пактом является незаконной войной. Как заявил в 1932 году г-н Генри Л. Стимсон, бывший тогда государственным секретарем Соединенных Штатов, -
  
  "Стороны, подписавшие пакт Бриана-Келлога, отказались от войны между государствами. Это значит, что она стала практически почти во всем мире... беззаконным действием. С этого времени государства, вступившие в вооруженный конфликт, оба или одно из них должны были быть названы нарушителями этого закона, установленного общим договором. Мы объявляем их нарушителями закона".
  
  Однако утверждают, что пакт прямо не квалифицирует такие войны как преступление и не учреждает судов для того, чтобы преследовать тех, кто ведет подобные войны. В такой же мере это относится к законам войны, изложенным в Гаагской конвенции. Гаагская конвенция 1907 года запретила обращение к некоторым методам ведения войны. Сюда входили бесчеловечное обращение с военнопленными, применение отравленного оружия, неправильное использование флага о перемирии и другие действия подобного рода. Многие из этих запрещений были введены в силу задолго до подписания конвенции. Но начиная с 1907 года они стали безусловными преступлениями, наказуемыми как нарушение правил ведения войны. Тем не менее Гаагская конвенция нигде не определяет такие действия как преступные, она также не предусматривает никакого наказания и не говорит ничего об учреждении суда с тем, чтобы судить и наказывать нарушителей. В течение долгих лет в прошлом военные трибуналы, однако, судили и карали отдельных лиц, виновных в нарушении правил ведения войны на суше, изложенных этой конвенцией.
  
  По мнению Трибунала, те, кто ведет агрессивные войны, совершают действия, которые являются столь же незаконными и гораздо более серьезными, чем простое нарушение одного из правил Гаагской конвенции.
  
  При толковании формулировок пакта следует помнить, что международное право не является продуктом международного законодательства и что такие международные соглашения, как Парижский пакт, должны рассматривать общие принципы, а не формальные вопросы процедуры. Законы ведения войны можно обнаружить не только в договорах, но и в обычаях, и в практике государств, которые постепенно получили всеобщее признание, и в общих принципах правосудия, применявшихся юристами и практиковавшихся в военных судах. Это право не является неизменным, но путем постоянного приспособления оно применяется к нуждам изменяющегося мира. В действительности во многих случаях договоры лишь выражают и определяют для большей формальной точности принципы уже существующего права.
  
  Та точка зрения, которой придерживается Трибунал в отношении правильного толкования пакта, подкрепляется историей международных отношений, предшествовавших этому пакту. В 1923 году Лига наций предложила проект договора о взаимопомощи. В статье I этого договора было объявлено, что "агрессивная война является международным преступлением" и что договаривающиеся стороны "согласились на том, что ни одна из них не будет виновна в его совершении". Этот проект договора был представлен 29 государствам, и около половины из них высказалось в пользу принятия этого текста. Основное возражение, очевидно, заключается в трудности определения тех актов, которые должны составить "агрессию", скорее, нежели в каких-либо сомнениях в самом факте преступности агрессивной войны. В преамбуле протокола Лиги наций от 1924 г. о мирном урегулировании международных споров ("Женевский протокол") после слов: "признавал солидарность членов международного сообщества", объявляется, что "агрессивная война представляет собой нарушение этой солидарности и является международным преступлением". Далее там объявляется, что договаривающиеся стороны "полны желания облегчить полное применение системы, предусмотренной в статуте Лиги наций, для мирного урегулирования споров между государствами и для обеспечения проведения борьбы с совершением международных преступлений". Этот протокол был рекомендован членам Лиги наций в единодушной резолюции, принятой на ассамблее 48 членов Лиги наций. В число этих членов входили Италия и Япония, но Германия в то время не была членом Лиги наций.
  
  Хотя этот протокол никогда не был ратифицирован, он был подписан руководящими государственными деятелями мира, представлявшими подавляющее большинство цивилизованных государств и народов, и может рассматриваться как убедительное доказательство намерения заклеймить агрессивную войну как международное преступление.
  
  На заседании Ассамблеи Лиги наций 24 сентября 1927 года все присутствовавшие делегации (включая германскую, итальянскую и японскую) единогласно приняли декларацию об агрессивных войнах. В преамбуле этой декларации было заявлено:
  
  "Ассамблея, признавая солидарность, объединяющую сообщество народов, вдохновленная горячим желанием поддержать общий мир, убежденная в том, что агрессивная война никогда не может служить средством урегулирования международных споров и вследствие этого является международным преступлением..."
  
  В единогласно принятой на Шестой Гаванской конференции 18 февраля 1928 г. резолюции двадцать одна американская республика заявила, что "агрессивная война является международным преступлением против рода человеческого".
  
  Все эти выражения мнений, так же как и другие, которые могли бы быть процитированы, сделанные столь торжественно, усиливают то значение, которое Трибунал придает Парижскому пакту и которое заключается в том, что обращение к агрессивной войне является не только беззаконным, но и преступным. Запрещение ведения агрессивной войны, которого требует совесть мира, находит свое выражение в серии пактов и договоров, на которые Трибунал только что ссылался.
  
  Также необходимо помнить, что статья 227 Версальского договора предусматривала создание специального Трибунала, состоявшего из представителей пяти союзных и присоединившихся к ним держав, находившихся в состоянии войны с Германией во время первой мировой войны, для судебного преследования бывшего императора Германии "за грубейшие нарушения в области международной морали и несоблюдение святости договоров".
  
  Назначение этого процесса, как было заявлено, заключалось в том, чтобы "реабилитировать торжественные обязательства международных соглашений и действенность международной морали". В статье 228 Договора германское правительство ясно признало право союзных держав "привлекать к суду Международных Трибуналов лиц, обвиняемых в том, что они совершали действия в нарушение законов и обычаев ведения войны".
  
  Утверждалось, что международное право рассматривает лишь действия суверенных государств, не устанавливая наказания для отдельных лиц, и далее утверждалось, что там, где рассматриваемое действие являлось действием, совершенным государством, то лица, которые практически осуществили это, не несут личной ответственности, а стоят под защитой доктрины о суверенности государства. По мнению Трибунала, оба эти утверждения должны быть отвергнуты. Уже давно было признано, что международное право налагает долг и обязанности на отдельных лиц так же, как и на государства.
  
  В имевшем не так давно место деле "Экс Парте Квирин" (1942, 317-США), разбиравшемся в Верховном суде Соединенных Штатов, обвиняемым вменялась в вину высадка на территории Соединенных Штатов во время войны с целью шпионажа и диверсий. Покойный главный судья Стоун, выступая от имени суда, заявил:
  
  "С самого начала своего существования данный суд применял законы ведения войны, как включающие в себя ту часть международного права, которая предписывает статус, права и обязанности вражеских государств, а также их отдельных представителей во время войны".
  
  Он представил далее целый список дел, разбиравшихся в судах, где отдельные лица обвинялись в нарушении международного права и в особенности законов ведения войны.
  
  Можно было бы процитировать еще целый ряд других авторитетных источников, но сказанного достаточно для того, чтобы показать, что за нарушение международного права могут быть наказаны и отдельные лица.
  
  Преступления против международного права совершаются людьми, а не абстрактными категориями, и только путем наказания отдельных лиц, совершающих такие преступления, могут быть соблюдены установления международного права.
  
  Положения статьи 228 Версальского договора, уже упоминающейся выше, иллюстрируют и подтверждают эту точку зрения по вопросу об индивидуальной ответственности. Принцип международного права, который при определенных обстоятельствах защищает представителя государства, не может быть применен к действиям, которые осуждаются как преступные согласно международному праву. Исполнители этих действий не могут прикрываться своим должностным положением, чтобы избежать наказания в надлежащем порядке.
  
  Статья 7 Устава с определенностью гласит:
  
  "Должностное положение подсудимых, их положение в качестве глав государства или ответственных чиновников различных правительственных ведомств, не должно рассматриваться как основание для освобождения от ответственности или смягчения наказания".
  
  С другой стороны, самая сущность Устава заключается в том, что отдельные лица имеют международные обязательства, которые превышают национальный долг повиновения, наложенный отдельным государством.
  
  Тот, кто нарушает законы ведения войны, не может остаться безнаказанным на основании того, что он действует в соответствии с распоряжениями государства, если государство, давая свою санкцию на подобные действия, выходит за пределы своей компетенции, предоставляемой ему согласно международному праву.
  
  От имени большинства подсудимых утверждалось, что в своей деятельности они руководствовались приказами Гитлера и поэтому не могут нести ответственность за действия, совершенные ими во исполнение этих приказов. Устав специально предусматривает в статье 8: "Тот факт, что подсудимый действовал по распоряжению правительства или приказу начальника, не освобождает его от ответственности, но может рассматриваться как довод для смягчения наказания..."
  
  Положения этой статьи соответствуют законам всех наций. То, что солдат убивал или подвергал пыткам по приказу, в нарушение международных законов ведения войны, никогда не рассматривалось как защитительный довод против обвинений в подобных жестоких действиях. Как это предусмотрено указанной статьей Устава, сам факт наличия приказа может быть выставлен лишь в качестве смягчающего вину обстоятельства при назначении наказания. Подлинным критерием в этом отношении, который содержится в той или иной степени в формулировках в уголовном праве большинства государств, является не факт наличия приказа, а вопрос о том, был ли практически возможен моральный выбор.
  
  ПРАВОВОЕ ОБОСНОВАНИЕ, ПРИМЕНИМОЕ В ОТНОШЕНИИ ОБЩЕГО ПЛАНА ИЛИ ЗАГОВОРА
  
  Из вышеприведенного изложения фактов, относящихся к агрессивной войне, явствует, что планирование и подготовка войны проводились самым систематическим образом на всех стадиях.
  
  Планирование и подготовка весьма существенны для ведения войны. По мнению Трибунала, агрессивная война является преступлением с точки зрения международного права. Устав определяет это преступление как планирование, подготовку, развязывание и ведение агрессивной войны "или участие в общем плане или заговоре для совершения...вышеупомянутого". Обвинительное заключение следует этому разграничению. Раздел I инкриминирует общий план или заговор. Раздел II инкриминирует планирование и ведение войны. Одни и те же доказательства представлялись для обоснования обвинения, содержащегося в обоих разделах. Поэтому мы будем рассматривать оба раздела вместе, поскольку они по своему существу одинаковы. Подсудимым инкриминируются преступления, предусмотренные общими разделами, и виновность их должна быть определена в соответствии с каждым из разделов.
  
  "Общий план или заговор", инкриминируемый Обвинительным заключением, охватывает период в 25 лет, начиная от образования нацистской партии в 1920 году - до конца войны в 1945 году. Партия определяется "как орудие сплочения подсудимых для осуществления целей заговора - уничтожения Версальского договора, приобретения территорий, утраченных Германией в последней войне, и "жизненного пространства" в Европе с помощью, если необходимо, вооруженных сил, с помощью агрессивной войны". Захват власти нацистами,применение террора уничтожение профсоюзов, нападки на христианское учение и церковь, преследование евреев, муштровка молодежи - все это рассматривается как намеренно предпринятые шаги для осуществления общего плана. Он нашел свое выражение, как это утверждается, в программе секретного перевооружения, в уходе Германии с конференции по разоружению и из Лиги наций, во введении всеобщей воинской повинности и в захвате Рейнской области. Наконец, согласно Обвинительному заключению, в 1936 - 1938 гг. была запланирована и осуществлена агрессия против Австрии и Чехословакии, за которой последовало планирование и ведение войны против Польши и последовательно против десяти других стран.
  
  Фактически Обвинение утверждает, что всякое значительное участие в деятельности нацистской партии и правительства является доказательством участия в заговоре, который по существу своему является преступным. Понятие заговора никак не определяется в Уставе. Но, по мнению Трибунала, заговор должен иметь совершенно точно определенную преступную цель. Он не должен быть слишком отдален от времени решения и действия. Для того чтобы быть преступным, планирование должно не просто покоиться на декларациях партийной программы, таких, какие содержатся в 21 пункте нацистской партии, объявленных в 1921 году, или в политических утверждениях, высказанных в "Майн кампф" в более поздние годы. Трибунал должен выяснить, существовал ли конкретный план ведения войны, и определить участников этого конкретного плана.
  
  Нет необходимости решать вопрос о том, было ли установлено доказательствами наличие единого общего заговора между подсудимыми. Следует, конечно, помнить о захвате власти нацистской партией и о последующем господстве нацистского государства во всех сферах экономической и общественной жизни при рассмотрении позднейших планов для ведения войны. Тот факт, что планы для ведения войны составлялись уже 5 ноября 1937 г., а возможно, и в более ранний период, совершенно очевиден. После этого такого рода приготовления продолжали проводиться во многих сферах и были направлены против мира многих стран. Действительно, угроза войны - и, если необходимо, сама война - являлась неотъемлемой частью нацистской политики. Но доказательства с несомненностью устанавливают существование многих отдельных планов, скорее чем единого заговора, охватывающего все эти планы. Тот факт, что Германия быстро шла к абсолютной диктатуре с самого момента захвата нацистами власти и постоянно шла к войне, доказан с непреложной убедительностью последовательно совершавшимися агрессивными актами и войнами, уже описанными в данном приговоре.
  
  Трибунал считает, что доказательства достаточно ясно устанавливают факт общего планирования для подготовки и ведения войны определенными подсудимыми. Нет необходимости устанавливать, полностью ли доказано наличие заговора в том масштабе и в тот период, как об этом говорится в Обвинительном заключении. Непрекращавшееся планирование, имевшее своей целью агрессивную войну, доказано вне всякого сомнения. Действительное положение очень хорошо изложено официальным переводчиком министерства иностранных дел Германии Паулем Шмидтом в следующих выражениях:
  
  "Главной целью нацистского руководства, очевидной с самого начала, являлось завоевание господства на европейском континенте; это должно было быть достигнуто сначала путем объединения в империи всех народов, говорящих на немецком языке, а затем путем территориальных захватов под лозунгом "Лебенсраум". Однако осуществление этих основных целей характеризовалось импровизированными действиями. Очевидно, что каждый последующий шаг предпринимался по мере того, как создавалась новая ситуация, но все они проводились в соответствии с главной целью, о которой было сказано выше".
  
  Аргумент, что подобное общее планирование не могло существовать там, где господствовала диктатура, - несостоятелен. План, в выполнении которого принимала участие определенная группа лиц, продолжает оставаться планом, даже если он был задуман всего лишь одним из них, и тот, кто участвовал в осуществлении этого плана, не может избежать ответственности, доказав, что он действовал согласно указанию человека, который замыслил этот план. Один Гитлер не мог вести агрессивной войны. Он нуждался в сотрудничестве со стороны государственных деятелей, военных лидеров, дипломатов и дельцов. И когда они, зная о его целях, начали сотрудничать с ним, они сделали себя участниками того плана, который он создал. Их нельзя считать невиновными лишь потому, что Гитлер использовал их, если они знали, что делали. Тот факт, что они получали задания от диктатора, не избавляет их от ответственности за совершенные ими действия. Отношение между руководителем и исполнителем уменьшает ответственность в данном случае не в большей степени, чем это имеет место в подобных случаях тирании при совершении преступлений внутри страны членами одной организованной шайки по приказу главаря.
  
  Однако раздел I вменяет в вину не только заговор для ведения агрессивной войны, но и заговор для совершения военных преступлений и преступлений против человечности. Но Устав не определяет заговор, как отдельное преступление, если он не связан с актом ведения агрессивной войны.
  
  Статья 6 Устава предусматривает: "Руководители, организаторы, подстрекатели и пособники, участвовавшие в составлении или в осуществлении общего плана или заговора, направленного к совершению любых из вышеупомянутых преступлений, несут ответственность за все действия, совершенные любыми лицами с целью осуществления такого плана". Трибунал считает, что эти слова не добавляют нового и отдельного преступления к преступлениям, уже поименованным. Их назначением является установление ответственности отдельных лиц, участвовавших в общем плане. Поэтому Трибунал не будет рассматривать обвинение подсудимых по разделу I, заключающееся в том, что они принимали участие в заговорщической деятельности для совершения военных преступленией и преступлений против человечности, а будет рассматривать лишь общий план для подготовки, развязывания и ведения агрессивной войны.
  
  ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ
  
  Доказательства относительно военных преступлений были колоссальными по объему и очень подробными. Невозможно в рамках данного приговора соответствующим образом вновь рассмотреть их или перечислить массу документальных и устных доказательств, которые были представлены на Суде. Остается истиной, что военные преступления совершались в таком широком масштабе, которого не знала история войн. Они совершались во всех странах, оккупированных Германией, и в открытых морях и сопровождались жестокостью и террором в масштабах, которые трудно себе представить. Не может быть никакого сомнения в том, что большинство этих преступлений возникло из нацистской идеи "тотальной войны", лежавшей в основе ведения агрессивных войн, поскольку в этой идее "тотальной войны" моральные нормы, на которых основаны конвенции, стремящиеся сделать войну более гуманной, не рассматривались больше как имеющие силу или действующие. Все подчиняется вееподавляющим требованиям войны. Правила, установления, заверения и договоры - все не имеет никакого значения, и, освободившись от ограничивающего влияния международного права, нацистские руководители вели агрессивную войну самым варварским образом. В соответствии с этим военные преступления Совершались тогда, когда и где это считали нужным фюрер и его ближайшие помощники для достижения своих планов. В большинстве случаев они являлись результатом холодного и преступного расчета.
  
  В некоторых случаях военные преступления преднамеренно планировались задолго вперед. В случае войны с Советским Союзом разграбление территорий, подлежащих оккупации, и жестокое обращение с гражданским населением были разработаны в мельчайших подробностях до того, как началось нападение. Уже осенью 1940 года рассматривался вопрос о нападении на Советский Союз. Начиная с этого времени, методы, которые должны были быть использованы для уничтожения всякой оппозиции, которой можно было ожидать, постоянно обсуждались.
  
  Точно так же, планируя в самых широких масштабах использование населения оккупированных стран для рабского труда, германское правительство рассматривало эту меру как неотъемлемую часть военной экономики и планировало и организовывало это конкретное военное преступление до последней малейшей детали.
  
  Другие военные преступления, такие, как убийство военнопленных, бежавших из лагерей и вновь захваченных в плен, или убийство командиров или захваченных в плен летчиков, или уничтожение советских комиссаров, были результатом прямых приказов, передаваемых по официальным каналам.
  
  Поэтому Трибунал предполагает на данной стадии рассматривать вопрос о военных преступлениях в общих чертах и обратиться к ним более подробно при рассмотрении ответственности индивидуальных подсудимых в связи с ними. Военнопленные подвергались жестокому обращению, пыткам и убийствам не только вопреки установленным нормам международного права, но и при полном игнорировании элементарных требований гуманности.
  
  Та же судьба выпала на долю гражданского населения на оккупированных территориях. Все население вывозилось в Германию для рабского труда на оборонительных работах, в промышленности, производящей вооружение, и для выполнения других подобных задач, связанных с военными усилиями. Из числа лиц гражданского населения во всех оккупированных странах гитлеровцы брали в большом количестве заложников и расстреливали их по своему усмотрению. Общественная и частная собственность подвергалась систематическому разграблению и расхищению для того, чтобы увеличить ресурсы Германии за счет остальной Европы. Города, населенные пункты и деревни бесцельно уничтожались, что не оправдывалось никакой военной необходимостью.
  
  УБИЙСТВА ВОЕННОПЛЕННЫХ И ЖЕСТОКОЕ ОБРАЩЕНИЕ С НИМИ
  Статья 6 (b) Устава определяет военные преступления следующими словами:
  
  "Военные преступления, а именно: нарушение законов или обычаев ведения войны. К этим нарушениям относятся убийства, истязание или увод в рабство или для других целей гражданского населения оккупированных территорий, убийства или истязания военнопленных или лиц, находящихся в море, убийства заложников, разграбление общественной или частной собственности, бессмысленное разрушение городов, населенных пунктов или деревень, опустошение, не оправданное военной необходимостью, и другие преступления".
  
  За время войны многие сдавшиеся немцам в плен солдаты союзных армий немедленно расстреливались, часто в результате злонамеренной и рассчитанной политики. 18 октября 1942 г., подсудимый Кейтель разослал утвержденную Гитлером директиву, которая предусматривала, что все члены союзных соединений "командос", часто даже те, кто был одет в военную форму, независимо от того, были они вооружены или нет, должны были "уничтожаться до последнего человека", даже если они пытались сдаться в плен. Далее предусматривалось, что если такие части союзных войск попадали в руки военных властей после того, как они были захвачены местной полицией или каким-либо иным путем, они должны были немедленно передаваться СД. Этот приказ время от времени дополнялся и действовал на протяжении всего остального периода войны, хотя после высадки союзников в Нормандии в 1944 году было дано разъяснение, что этот приказ не относится к "командос", захваченным непосредственно в зоне военных действий. Согласно положениям этого приказа, отряды "командос" из войск союзников и другие военные части, действовавшие самостоятельно, уничтожались в Норвегии, Франции, Чехословакии и Италии. Многих из членов отрядов "командос" убивали на месте, а тем, кого убивали позднее в концентрационных лагерях, ни в одном из случаев не было предоставлено возможности предстать перед каким-либо судом. Так, например, американская военная миссия, которая высадилась за германской линией фронта на Балканах в январе 1945 года, насчитывавшая от 12 до 15 человек, одетых в военную форму, была доставлена в Маутхаузен в соответствии с этим приказом, и, согласно письменному показанию, данному под присягой Адольфом Зутте, адъютантом из концентрационного лагеря Маутхаузен, - все они были расстреляны.
  Обращение с советскими военнопленными характеризовалось особенной бесчеловечностью. Смерть многих из них являлась результатом не только действий отдельных членов охраны или условий жизни в лагерях, доходивших до крайностей. Она являлась результатом систематического плана совершения убийств. Более чем за месяц до вторжения Германии в Советский Союз ОКВ подготовило специальные планы того, каким образом следует обращаться с представителями политической власти, находящимися в советских вооруженных силах, которые могли быть захвачены в плен. Одно из предложений в этой связи заключалось в том, что "политические комиссары армии не должны рассматриваться как военнопленные, их следует уничтожать в пересыльных лагерях для военнопленных". Подсудимый Кейтель показал, что германской армии были даны инструкции, включавшие вышеупомянутые предложения.
  
  8 сентября 1941 г. были изданы правила об обращении с советскими военнопленными во всех лагерях, подписанные генералом Рейнеке - начальником управления по делам военнопленных при верховном командовании. В этих правилах говорилось:
  
  "Большевистский солдат потерял поэтому право на то, чтобы с ним обращались как с честным противником, в соответствии с правилами Женевской конвенции... При малейшем намеке на неподчинение, особенно в случае с большевистскими фанатиками, должен быть отдан приказ о безжалостном и энергичном действии. Неподчинение, активное или пассивное сопротивление должны быть сломлены немедленно силой оружия (штыки, приклады и огнестрельное оружие)... Каждый, кто при проведении этого приказа не прибегнет к своему оружию или сделает это недостаточно энергично, подлежит наказанию... В военнопленных, пытавшихся бежать, следует стрелять без предварительного оклика. Никогда не следует делать предупреждаюшего выстрела. Использование оружия против военнопленных является, как правило, законным".
  
  Советские военнопленные были лишены необходимой одежды, раненые не получали медицинской помощи, они голодали и во многих случаях были обречены на смерть.
  
  17 июля 1941 г. гестапо издало приказ, предусматривавший убийство всех советских военнопленных, которые были или могли быть опасны для национал-социализма. Приказ гласил:
  
  "Задачей командиров Зипо и СД, находящихся в шталагах, является политическая проверка всех заключенных лагеря, устранение и дальнейшая "обработка": а) всех политически преступных или по каким-либо другим причинам нежелательных элементов, находящихся среди них; б) всех лиц, которые могут быть использованы для восстановления оккупированных территорий... Далее, эти командиры должны с самого начала приложить усилия для выявления среди заключенных тех элементов, которые кажутся надежными, независимо от того, являются ли они коммунистами или нет, для того чтобы использовать их в целях разведки внутри самого лагеря или, если это окажется целесообразным, позднее также на оккупированных территориях. Путем использования таких информаторов и путем использования всех других существующих возможностей должно продолжаться шаг за шагом обнаружение всех элементов среди заключенных, которые должны быть уничтожены...
  
  Прежде всего должны быть обнаружены следующие лица: все крупные деятели государства и партии, в особенности профессиональные революционеры... Все комиссары Красной Армии, руководящие деятели государства..., руководящие деятели промышленности и хозяйства, сотрудники службы разведки и контрразведки, все евреи, все лица, в отношении которых будет доказано, что они являются агитаторами или фанатичными коммунистами. Казни не должны иметь место в самом лагере или в непосредственной близости от него... Если возможно, заключенные должны быть вывезены для применения к ним "специального обращения" на территории бывшей советской России".
  
  Письменные показания под присягой Варлимонта - заместителя начальника штаба вооруженных сил, показания Олендорфа, бывшего начальника III управления главного имперского управления безопасности, и Лахузена, начальника одного из отделов контрразведки (Абвер) - разведывательной службы вооруженных сил - все указывают на ту тщательность, с которой проводился этот приказ.
  
  Письменные показания, данные под присягой Куртом Линдов, бывшим начальником гестапо, гласят:
  
  "В лагерях для военнопленных на восточном фронте существовали небольшие оперативные команды, эйнзатцкоманды, возглавлявшиеся младшим офицерским составом тайной полиции (гестапо). Эти команды были приданы начальникам лагерей, и их обязанностью было выделять тех военнопленных, которые являлись кандидатами на казнь, согласно данным им приказам, и докладывать о них в управление тайной полиции".
  
  
  
  
  "Что ж, если немцы хотят иметь истребительную войну{*}, они ее получат. (Бурные, продолжительные аплодисменты).
   Отныне наша задача, задача народов СССР, задача бойцов, командиров и политработников нашей армии и нашего флота будет состоять в том, чтобы истребить всех немцев до единого, пробравшихся на территорию нашей Родины в качестве ее оккупантов. (Бурные аплодисменты, возгласы: "Правильно!", крики "Ура!").
   Никакой пощады немецким оккупантам!
   Смерть немецким оккупантам! (Бурные аплодисменты)."
   Иосиф Виссарионович Сталин,
  6 ноября 1941 г.
  
  {*} В действительности Сталинская истребительная война началась сразу же после 22 июня 1941 г. Так, согласно его приказу, перед отходом Красной Армии надлежало расстреливать всех политзаключенных. Только в тюрьмах Львова с 24 июня 1941 г. органами НКВД было зверски убито более 4000 украинцев и поляков (среди них были также евреи и немецкие военнопленные).
  
  Хофман. Истребительная война.
  Глава 4.
  "Боец Красной Армии не сдается". Советским солдатам запрещалось сдаваться в плен. Предотвращение бегства вперед
  Уже 9 июля 1941 г. Международный комитет Красного Креста поставил в известность советское правительство о готовности Германии, Финляндии, Венгрии и Румынии, а 22 июля также Италии и Словакии произвести обмен списками военнопленных на условии взаимности. 20 августа 1941 г. был передан первый немецкий список военнопленных. Списки военнопленных Финляндии, Италии и Румынии также были переданы Международному Красному Кресту и направлены в советское посольство в Анкаре, указанное Молотовым в качестве посредника. Не последовало даже подтверждения их получения, не говоря уже о том, чтобы Советский Союз признал требуемый принцип взаимности. Ввиду упорного молчания советского правительства Международный комитет Красного Креста добивался по различным каналам - так, через советские посольства в Лондоне и Стокгольме - разрешения направить в Москву делегацию или делегата в надежде устранить предполагаемые недоразумения путем устных переговоров.
   Вновь и вновь выдвигаемые соответствующие предложения остались безо всякого ответа. Точно так же была упущена созданная Международным комитетом Красного Креста возможность направления помощи советским военнопленным в Германии, поскольку советское правительство не отреагировало на соответствующие ходатайства из Женевы. Все усилия по достижению соглашения в вопросе о военнопленных, предпринимавшиеся параллельно к этому государствами-посредниками, нейтральными государствами и даже союзниками СССР, тоже не вызвали в Москве ни малейшей реакции. Международный Красный Крест в начале 1943 г. счел себя вынужденным напомнить советскому правительству по всей форме о данном Молотовым 27 июня 1941 г. обещании и одновременно с разочарованием констатировать "qu'il avait offert ses services, sans rйsultat pratique dиs le dйbut des hostilitйs". Тем временем эта ситуация не изменилась и теперь. Как советское правительство оценивало добрые услуги, оказанные Красным Крестом во время войны, выявилось в 1945 г., когда находящаяся в Берлине делегация МКК была "грубо" (brusquement) лишена возможностей для своей работы и безо всякой мотивировки депортирована в Советский Союз.
  
  При этих предпосылках возникает вопрос, какие меры приняло советское руководство для предотвращения бегства красноармейцев вперед, то есть их сдачи в плен противнику. Как всегда, существовало два взаимодополнявшихся средства - пропаганды и террора. Иными словами, там, куда не проникала пропаганда, вступал в дело террор, кто не верил пропаганде, тот ощущал на себе террор. Выпущенное Политуправлением Ленинградского военного округа в 1940 г. руководство для политагитации под многозначительным названием "Боец Красной Армии не сдается" (Н. Брыкин, Н. Толкачев) своевременно обобщило моменты, на которые красноармейцам следовало обращать внимание в этом вопросе.{[10]} Исходя из военной присяги и из аксиомы, что плен - это "измена родине", это величайшее преступление и величайший позор для советского солдата, сначала был произведен нажим на педали так называемого "советского патриотизма". Согласно этому, "смерть или победа" - вот что, дескать, уже в Гражданскую войну являлось законом для каждого бойца Красной Армии, которые все предпочли бы "смерть позорному плену". Мол, девиз "большевики не сдаются в плен" был для красноармейцев путеводным принципом как в Гражданской войне, так и в боях с японцами на озере Хасан и реке Халхин-Гол, при "освобождении" Западной Украины и Западной Белоруссии, иными словами - в неспровоцированной агрессивной войне против Польши, и прежде всего в развязанных и организованных "англо-французскими империалистами" боях с финскими белогвардейцами, то есть в неспровоцированной агрессивной войне против Финляндии. "Исполняя свой священный воинский долг", "патриоты социалистической Родины", "подлинные сыны советского народа", якобы, считали чем-то само собою разумеющимся покончить с собой перед взятием в плен классовым врагом, сберечь последнюю пулю для себя самого, если потребуется - сжечь себя живьем, причем еще запев большевистскую партийную песню.
  
  Второй аргумент состоял в расписывании страшных пыток, "ужасной мученической смерти", которые неизбежно ждут красноармейцев в плену у капиталистов. Сильнодействующие примеры приводились прежде всего из боев с "белофинскими бандами", "финскими головорезами", "белофинскими выродками". Финны, якобы, направляли все свои усилия на то, чтобы причинить военнопленным и раненым "небывалые муки, заживо сжечь раненых, как на острове Лассисаари, выжечь им глаза, распороть животы, изувечить их ударами ножа". Политагитаторы Брыкин и Толкачев могли сослаться на речь, с которой выступил 29 марта 1940 г. перед Верховным Советом СССР глава советского правительства Молотов{[11]} и в которой он привел много примеров "неслыханного варварства и зверства" "белофиннов". "Когда финны в одном районе к северу от Ладожского озера окружили наши санитарные шалаши, в которых находились 120 тяжелораненых, - говорил Молотов, - часть из них была сожжена, часть найдена с пробитыми головами, а остальные заколотыми или пристреленными. Не считая смертельно раненых, здесь и в других местах на большинстве погибших имелись следы выстрелов в голову и убийства ударами прикладов, а на большинстве убитых огнестрельным оружием - следы ножевых ран, нанесенных в лицо финскими женщинами. Некоторые трупы были найдены с отрубленными головами, и головы обнаружить не удалось. При обращении с теми, кто попал в руки белофинских женщин-санитарок, практиковались особые издевательства и невероятные жестокости. Финская белая гвардия, шуцкор, который финские рабочие давно уже зовут палачами, особенно ясно продемонстрировал свою звериную натуру в войнах против СССР. Издевательства, надругательства, пытки и варварские методы уничтожения пленных были у финнов излюбленным образом действий против советских бойцов. Противник не щадил никого: ни раненых, ни санитарные команды, ни женщин." Если уж и финские медсестры, служащие Lotta Svдrd, жестоко расправлялись даже над беспомощными ранеными, то чего же, спрашивается, могли ожидать нераненые военнопленные или чего им было ждать в будущем?
  
  Правда, для того, кто не вполне желал верить официальным доводам, Политуправление имело наготове еще один и на этот раз действительно убедительный аргумент. "А таких, которые сдаются из страха и тем самым изменяют родине, ожидает позорная участь, - говорилось с угрозой, - ненависть, презрение и проклятие семьи, друзей и всего народа, а также позорная смерть." В агитационном издании приводится случай с двумя красноармейцами, которым после возвращения из финского плена пришлось "ответить перед советским народом" за свою "измену" и "клятвопреступление" и которые понесли "заслуженное наказание". Военный трибунал приговорил обоих, как "изменников родины", "ублюдков" и "мерзких душонок", к смертной казни - расстрелу, поскольку "изменник социалистической родины не имеет права жить на советской земле". В действительности дело обстояло несколько иначе, так как советские военнопленные, репатриированные после заключения мира с Финляндией 12 марта 1940 г., не были обвинены индивидуально, а все без исключения арестовывались НКВД только за свою сдачу в плен. О них никогда больше ничего не слышали, ведь они все до единого были расстреляны.{[12]}
  
  Оценка плена как преступления, как показывают уже сталинские террористические приказы, разумеется, тем более практиковалась в советско-германской войне. Начальник Управления политической пропаганды Красной Армии армейский комиссар 1-го ранга Мехлис распоряжением Љ 20 от 14 июля 1941 г.{[13]} ввел соответствующий нормативный язык, сориентированный на агитационное издание 1940 года. В начале приводится советско-патриотический призыв: "Ты дал присягу до последнего дыхания быть верным своему народу, советской Родине и правительству. Свято исполни свою присягу в боях с фашистами". Далее следует устрашение: "Боец Красной Армии не сдается в плен. Фашистские варвары зверски истязают, пытают и убивают пленных. Лучше смерть, чем фашистский плен". И в конце - весомая угроза: "Сдача в плен является изменой родине". Политиздание "Фашистские зверства над военнопленными. По данным зарубежной печати. Ленинград, 1941", распространенное в помощь пропагандистам и агитаторам осенью 1941 г., указало путь, как можно для начала по доброй воле отбить у красноармейцев желание сдаваться в плен немцам. Так, здесь лицемерно утверждалось, что Германия "не соблюдает международные соглашения о военнопленных", которые в действительности признавались именно Германией, но не Советским Союзом. Дескать, тем самым военнопленные поставлены "вне закона. Каждый в фашистской Германии может их убить". Свидетелем якобы "зверского обращения с пленными, беженцами и населением на оккупированных территориях" явился военный комиссар Мушев из 22-й армии, о котором еще будет упомянуто ниже.{[14]} Теперь Главное управление политической пропаганды Красной Армии с грубой наглядностью демонстрировало красноармейцам, чту означала бы для них сдача в плен: "Все пленные чрезвычайно сожалеют, что живыми попали в руки фашистов; смерть - ничто по сравнению с тем, что им приходится испытывать в плену", "фашистский плен - это ад, смерть", "плен у фашистов означает то же самое, что мучительная смерть", "фашистский плен - это каторга, нечеловеческие муки, хуже смерти".
  
  Воздействие на военнослужащих Красной Армии в том духе, что в немецком плену они неизбежно будут убиты,{[15]} началось с самого начала войны - согласно документальному подтверждению, с 23 июня 1941 г.,{[16]} развертывалось и усиливалось политическим аппаратом в качестве центральной задачи и с железной последовательностью проводилось всю войну. Однако речь шла не только об одних расстрелах, но и - в продолжение пропаганды финской зимней войны - о том, что немецкие солдаты "надругаются над военнопленными перед их верной смертью", "зверски их пытают", "ужасно увечат", "истязают до смерти", "отрезают им уши и нос и выкалывают глаза", "отрезают им пальцы, нос, уши, голову или разрезают спину и вынимают позвоночник, прежде чем их расстрелять".{[17]} В документах всюду рассеяны ссылки на подобные якобы совершавшиеся зверства, без которых в 1943 г. не должна была больше обходиться никакая политическая учеба или доклад, ни один "митинг", никакое "обращение" политработников и ни одна фронтовая газета. Для большего правдоподобия приходилось использовать и грубые фальшивки. Так, уже в июле 1941 г. фотографии поляков и украинцев, которых тысячами расстреливали органы НКВД во львовских тюрьмах, выдавались за доказательство злодеяний "немецких солдат" в отношении военнопленных. Использовались и другие методы. Немецких военнопленных расстреливали и оставляли лежать у путей отступления, чтобы спровоцировать ответные меры в отношении советских военнопленных, что в свою очередь, как надеялись, будет сдерживать "склонность красноармейцев к переходу на сторону врага".{[18]} Отдельные немецкие командные структуры действительно намеревались поддаться на подобные провокации. Однако Верховное главнокомандование Вермахта своевременно положило этому конец и запретило меры возмездия, "поскольку они способствуют лишь ненужному ожесточению борьбы".
  
  Судьба, которая, якобы, ожидала советских военнопленных в руках немцев, столь настойчиво демонстрировалась военнослужащим Красной Армии, что такая пропаганда не оставалась безрезультатной. Так, немецкие командные структуры вновь и вновь сообщали, что среди красноармейцев в результате систематической обработки их своими "офицерами и комиссарами" распространено мнение, будто немцы "убивали каждого пленного", будто "мы расстреливаем каждого русского военнопленного, а перед этим даже надругаемся над ним".{[19]} Как выяснилось, зачастую рассчитывали на расстрел, во-первых, "простые натуры" среди солдат. Уже упоминавшийся медик с кафедры микробиологии медицинского института в Днепропетровске Котляревский, теперь - в составе 151-го медсанбата 147-й стрелковой дивизии, показал 24 сентября 1941 г., что "все его раненые, которым он был придан как врач-ассистент, были твердо убеждены, что немцы их убьют". Но это опасение разделялось и в офицерских кругах, даже частью высших офицеров, а в отдельных случаях - и генералами.{[20]} Так, например, командир 102-й стрелковой дивизии генерал-майор Бессонов 28 августа 1941 г., как и полковник из штаба 5-й армии Начкебия 21 сентября 1941 г.{[21]} и другие офицеры, находились под впечатлением, что поплатятся в немецком плену своей жизнью. "Многие офицеры и командиры считали, что в немецком плену их расстреляют", - признал майор Ермолаев, командир 464-го гаубичного артиллерийского полка 151-й стрелковой дивизии 20 сентября 1941 г.
  
  Сейчас общеизвестно, что на основе пресловутых комиссарских директив Гитлера политические функционеры Красной Армии действительно расстреливались как мнимые некомбатанты охранной полицией и СД, а частично, согласно приказу, и войсками, хотя и в относительно ограниченном количестве и с растущим нежеланием. Представляется, однако, необходимым упомянуть в этой связи, что полная аналогия тому имелась и на советской стороне - ведь и здесь военнослужащие Вермахта, особенно офицеры, о чьем членстве в НСДАП становилось известно, чаще всего тоже немедленно ликвидировались. Полковник Гаевский из 29-й советской танковой дивизии 6 августа 1941 г. даже дал показание о наличии приказа вышестоящей армии (4-й или 10-й), согласно которому "офицеры низших рангов должны были расстреливаться, так как их считали офицерами, преданными Гитлеру".{[22]}
  
  Плен на немецкой стороне вполне мог характеризоваться различными методами обращения, как будет показано в кратком обзоре. Ведь если, например, германские сухопутные войска, согласно приказу генерал-квартирмейстера, генерал-лейтенанта Вагнера, с 25 июля 1941 г.{[23]} перешли к тому, чтобы отпускать советских военнопленных украинской, а вскоре и белорусской национальности в их родные места на оккупированной территории (в зоне ОКХ, согласно российским данным, таких пленных до прекращения этой акции 13 ноября 1941 г. насчитывалось 292702, в зоне ОКВ - 26068), и если, к примеру, 3-я танковая группа отправила домой в качестве поощрения 200000-го захваченного ею военнопленного по фамилии Дрюк,{[24]} а другие соединения поступали аналогичным образом, то оперативные группы охранной полиции и СД принялись физически ликвидировать "нетерпимые элементы", то есть прежде всего неугодные в политическом и "расовом" отношении. Жертвами этих акций уничтожения становились и представители народов Средней Азии и Кавказа, очень часто - именно самые непримиримые противники советского режима, которые теперь отсортировывались из-за своей подчас экзотичной внешности как символы большевизма, неверно трактуемого как "азиатский" или "монгольский". И опять же именно представителей этих национальных меньшинств Главное командование сухопутных войск с зимы 1941/42 гг. сочло достойными и призвало вступать в качестве соратников и равноправных солдат в создаваемые национальные легионы туркестанцев, азербайджанцев, северо-кавказцев, волжских татар, грузин и армян, а также в Калмыцкий кавалерийский корпус и прикреплять к серой полевой униформе германскую государственную эмблему со свастикой в лапах орла.
  
  В целом судьба советских военнопленных в немецком плену зимой 1941/42 гг., как известно, была ужасающей. Это по праву было названо "трагедией величайшего масштаба", ведь сотни тысяч из них погибли в эти месяцы от голода и эпидемий. Причины этой массовой смертности имеют многообразную природу. Нередко могли играть свою роль, прежде всего на низовом уровне, незнание народов Востока, а также человеческое бездушие и злая воля, вытекавшая из политического подстрекательства. Но в более высоком смысле это была не столько злая воля, сколько техническая невозможность хоть как-то обеспечить и разместить на восточных территориях миллионную массу военнопленных, зачастую уже совершенно изможденных, в условиях зимы 1941/42 гг., так как после почти полного развала транспортной системы и немецкая действующая армия, оборонявшаяся не на жизнь, а на смерть, испытывала в это время тяжелую нужду. Кроме того, для сравнения можно указать, что и уровень смертности советских военнопленных в финском плену составил почти треть их общего количества.{[25]} И попытка возложить теперь ответственность за это именно на генерал-квартирмейстера, ведавшего в Генеральном штабе сухопутных войск делами военнопленных, и, как оно имело место, связать его с так называемой гитлеровской "политикой уничтожения" на Востоке попросту противоречила бы исторической правде. Ведь именно генерал-квартирмейстер в Генеральном штабе сухопутных войск своими приказами от 6 августа, 21 октября и 2 декабря 1941 г. установил для всех военнопленных, находившихся на оккупированных восточных территориях, включая районы подчинения командующих Вермахта на Украине и в Прибалтике (Ostland), а также в Норвегии и Румынии, продовольственные рационы в достаточном для сохранения жизни и здоровья размере. Поэтому встает лишь вопрос о том, выполнялись ли и в каком объеме или могли ли выполняться эти приказы и, если нет, то по каким причинам выполнение отсутствовало.
  
  Во всяком случае, приказы и распоряжения Главного командования не могли просто игнорироваться. И действительно, можно показать, что соответствующие командующие тыловыми районами сухопутных войск и коменданты тыловых армейских территорий, а также многие лагерные коменданты в рамках своих ограниченных возможностей стремились улучшить положение военнопленных и как-то им помочь. Если им удавалось добиваться лишь очень ограниченных успехов, то это было вызвано растущими трудностями снабжения ввиду гигантского числа пленных и, наконец, как было сказано, полным крахом транспортной системы зимой 1941/42 гг., который поставил под серьезнейшую угрозу и снабжение германских Восточных армий. Однако весной 1942 г., когда лед тронулся, были предприняты многообразные и энергичные меры по улучшению положения советских военнопленных, сознательно увязывавшиеся с положениями Гаагских конвенций о законах и обычаях войны, которые никогда не признавались Советским Союзом. С весны 1942 г. ситуация в сфере действий как ОКХ, так и ОКВ начала шаг за шагом консолидироваться, так что простое выживание в лагерях для военнопленных вскоре уже не составляло вопроса.
  
  Это, разумеется, не затронуло распространения измышлений о зверствах, как важного фактора советских военных усилий, и в Красной Армии оно непоколебимо продолжалось.{[26]} Даже весной 1943 г., когда во всех заведениях для военнопленных и дивизиях немецкой армии на Востоке давно уже функционировали "Русские подразделения помощи" (Russische Betreuungsstaffeln) РОА (Русской Освободительной Армии) в составе 1 офицера, 4-х унтер-офицеров и 20 рядовых, задача которых состояла в защите интересов их военнопленных соотечественников - учреждение, которое, кстати говоря, оказывало устойчивое воздействие на красноармейцев, - с советской стороны неизменно сообщалось,{[27]} что немцы "вешают или расстреливают" каждого военнопленного, причиняют ему "жестокие муки" и, как недавно в Катыни, "в районе Смоленска, перестреляли 35000 пленных",{[28]} имея в виду убийство польских офицеров советским НКВД. Даже антисоветски настроенные красноармейцы, как гласили немецкие документы, начали "несколько настораживаться, поскольку они не знают, расстреляют их у немцев или нет".{[29]}
  
  В целом немецким войскам пришлось скоро убедиться, что систематическое распространение сообщений о мнимых или подлинных зверствах в отношении военнопленных автоматически влекло за собой ужесточение сопротивления Красной Армии и склонность красноармейцев сдаваться в плен ослабевала. Майор Соловьев, начальник штаба 445-го стрелкового полка 140-й стрелковой дивизии, выразил это такими словами: "Единственное объяснение сопротивления Красной Армии следует искать исключительно в том обстоятельстве, что о зверствах военнослужащих германского Вермахта говорят и пишут с неслыханной интенсивностью".{[30]} Уже 24 июня 1941 г. военнопленные назвали "причиной своего упорного сопротивления" то, что им "убедительно внушали:
  
  1. Если они оставят позиции и отступят, то их сразу же расстреляют политические комиссары.
  
  2. Если они перейдут к немцам, то будут немедленно расстреляны ими.
  
  3. Если их не расстреляют немцы, то это произойдет тотчас, когда вновь придут красные войска. В этом случае будут иметь место также конфискация имущества и расстрел близких".
  
  Эти слова обрисовывают безвыходную ситуацию, в которой на деле оказались советские солдаты.
  
  Ужесточившееся сопротивление войск Красной Армии может служить и прагматичным объяснением растущего нежелания немецких командных структур применять директивы о комиссарах, которые 6 мая 1942 г. были, наконец, отменены. Чтобы избавить советских солдат от страха перед пленом, с немецкой стороны была одновременно запущена массированная пропаганда с помощью листовок.{[31]} Ведь у военнопленных, наряду с негативным, иной раз бывал и позитивный опыт, как это отметил командир 8-го стрелкового корпуса генерал-майор Снегов, который 11 августа 1941 г. пожелал занести в протокол следующее: "Первые дни в немецком плену оказали на нас чудесное воздействие. Мы заметили, что становимся другими людьми. Я и мои товарищи в первый раз смогли откровенно поговорить друг с другом".{[32]} После того, как была пережита катастрофическая зима 1941/42 гг., можно было в возрастающей мере приводить позитивные аргументы. Но предпосылкой успеха такой контрпропаганды была и оставалась безусловная правдивость. Поэтому командование 3-й танковой армии и дало знать Главному командованию сухопутных войск 21 августа 1942 г., что обещание хорошего обращения без выполнения этого обещания сделает в перспективе сомнительной всю немецкую фронтовую пропаганду.{[33]}
  
  Командование Красной Армии пыталось средствами террора задушить в корне любое сомнение в его сообщениях о зверствах противника. Это относилось прежде всего к немецкой пропаганде с помощью листовок, хотя она, как и соответствующая советская пропаганда, поначалу отличалась неуклюжей грубостью и зимой 1941/42 гг. потерпела ощутимое фиаско. Лишь когда с помощью местных знатоков страны удалось приспособиться к образу мышления советских солдат и когда прежде всего перестали игнорировать также офицеров и политработников и угрожать им, а к ним начали обращаться персонально, прокладывая к ним "золотые мосты",{[34]} и когда, кроме того, на листовках появились надписи об их использовании в качестве пропусков,{[35]} они возымели действие в полной мере. Советские командные структуры реагировали на это нервозно и привели в движение все, чтобы воспрепятствовать попаданию немецких листовок к чрезвычайно заинтересованным советским солдатам.{[36]} "Усильте сбор и уничтожение фашистских листовок... партийными и комсомольскими организациями и политическим аппаратом дивизий и позаботьтесь о том, чтобы листовки не попадали в руки красноармейцев", - гласил лозунг НКВД в сентябре 1941 г.{[37]} Уже просто поднятие "контрреволюционных фашистских листовок" угрожало тяжкими карами. В случае нахождения немецких листовок у красноармейцев соответствующие военнослужащие, согласно директивам вновь созданных "особых отделов" НКВД (контрразведка, до этого 3-е управление), к примеру, Юго-Западного фронта, 26-й армии (2 августа 1941 г.), 9-й армии (5 сентября 1941 г., Љ 25165), должны были "немедленно арестовываться" и привлекаться к ответственности.{[38]} О том, что происходило с виновными, документы единодушно сообщают: сбор и чтение немецких листовок наказывались смертью.{[39]} Красноармейцев всюду расстреливали за это и без приговора военных трибуналов, по возможности - перед строем.{[40]} "Если у красноармейца будет найдена немецкая листовка, то он попадает под военный суд и в большинстве случаев расстреливается", - без обиняков признал командир 27-го стрелкового корпуса генерал-майор Артеменко в сентябре 1941 г.{[41]}
  
  
  К читателю
  
  Когда 22 июня 1941 г. началась немецкая кампания против Советского Союза, национал-социалистическая пропаганда обосновывала открытие этого нового театра военных действий утверждением, что Вермахту нужно было превентивно опередить угрожавшее советское нападение. После Второй мировой войны немецкая и западная наука отнесли это утверждение к области фантазии и усматривали в Плане Барбаросса давно планировавшееся "нападение" фашистской Германии на ни о чем не подозревавший, плохо вооруженный и готовый к мирному сосуществованию с Германией Советский Союз.
  
  Материал из Википедии - свободной энциклопедии
  
   http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5_%D0%B2%D0%BE%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%BF%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B5_%D0%B2%D0%BE_%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%BC%D1%8F_%D0%92%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B9_%D0%9E%D1%82%D0%B5%D1%87%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%B9_%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D1%8B#cite_ref-10
  Фотография из немецкого государственного архива. Советские военнопленные в лагере, август 1942 года
  
  
  В первые годы войны немецкие листовки с Яковом Джугашвили, сыном Сталина, и "пропуском в плен", были эффективным средством[1] пропаганды плена[2].
  Советские военнопленные во время Великой Отечественной войны - категория военнослужащих армии Советского Союза, добровольно или насильственно попавших в плен гитлеровской армии или войск союзников Германии во время Великой Отечественной войны.
  Жестокие условия содержания советских военнопленных были вызваны идеологическим неприятием фюрером Третьего рейха Гитлером коммунизма и стремлением к расширению жизненного пространства, под которые подводилась формальная основа - Советский Союз не признал Гаагскую конвенцию 1907 года и отказался присоединиться к Женевской конвенции о военнопленных, которая завершала и собирала воедино положения Гаагских правил, что, по мнению фюрера, позволяло Германии, ранее подписавшей оба соглашения, не регламентировать условия содержания советских военнопленных этими документами. На самом деле, Гаагскую конвенцию Советская Россия признала ещё в 1918 году (как соглашения о Красном Кресте), а Женевская конвенция, так и не подписанная СССР, регламентировала отношение к военнопленным вне зависимости от того, подписали ли её страны-противники или нет[3][4][5].
  Количество военнопленных, попавших в плен, долгое время является предметом дискуссий, как в российской (советской), так и в немецкой историографии. Германское командование в официальных данных указывает цифру в 5 млн 270 тыс. человек. По данным Генштаба Вооружённых Сил Российской Федерации, потери пленными составили 4 млн 559 тыс. человек[6].
  Содержание
  1 Причины большого количества пленных
  2 Отношение немцев к военнопленным
  3 Вопрос о международных конвенциях
  4 Отношение советского руководства к советским военнослужащим, попавшим в плен
  5 Система немецких лагерей для военнопленных
  5.1 Дивизионные сборные пункты военнопленных
  5.2 Дулаг, Шталаг
  5.3 Малые рабочие лагеря
  6 Условия плена и смертность
  6.1 Евреи-военнопленные
  7 Использование военнопленных в войне на стороне Германии
  8 После войны
  9 Современные оценки количества советских военнопленных
  9.1 Российские оценки
  9.2 Немецкие оценки и источники
  10 Известные советские военнопленные
  11 См. также
  12 Примечания
  13 Литература
  14 Ссылки
  Причины большого количества пленных
  Военно-стратегические причины: неожиданное нападение Третьего рейха на СССР, тяжёлые условия войны, в которых оказались солдаты Красной армии (подавляющая часть пленных была захвачена в т. н. "больших котлах"), привели к тому, что крупные группы частей Красной армии, исчерпав все возможности к сопротивлению и лишённые всякой поддержки командования, попадали в плен[7].
  В качестве причин нехватки командного состава РККА и неадекватного уровня подготовки имевшихся кадров выделяют следующие:
  1. гражданскую войну, приведшую к массовой эмиграции русского офицерского корпуса; 2. удаление из РККА т. н. "военспецов" в конце 1920-х годов (см.: Дело "Весна"); 3. сталинские репрессии в РККА 1937-38 годов[8][9][10]; 4. а также расширение армии в 1939-41 годах, в результате которого 70 % офицеров и 75 % политработников занимало должности менее года, 5 более 1 млн красноармейцев служило менее года, а армия при этом выросла в три раза[11].
  Масштабные репрессии в отношении командования РККА были восприняты потенциальным противником как его ослабление. Так, в 1937 году немецкий журнал "Верфронт" писал о репрессиях в Красной армии[12]:
  После суда <...> Сталин распорядился расстрелять восемь лучших военачальников РККА. Так закончился краткий период реорганизации командования Красной Армии <...> Военная квалификация была принесена в жертву политике и безопасности большевистской системы.
  Социально-политические причины: репрессивная политика советского государства (красный террор, коллективизация, сталинские репрессии) вызывала значительное недовольство как среди населения СССР, в особенности крестьян, так и вновь присоединённых территорий (Западная Украина, Прибалтика), отказывавшихся оказывать вооружённое сопротивление на стороне СССР и предпочитавших добровольно сдаваться в плен[13].
  Субъективно-психологические факторы: растерянность, паника, вызванные отсутствием адекватного командования и видимым превосходством немецких войск в первый период войны[14].
  Следует однако учесть, что немецкое командование, в нарушение Гаагской и Женевской конвенций, включало в состав военнопленных помимо собственно личного состава РККА[15]:
  1. всех сотрудников партийных и советских органов;
  2. мужчин, независимо от возраста, отходивших вместе с отступавшими и выходившими из окружения войсками;
  3. иногда всех мужчин вообще в возрасте от 16 до 55 лет;
  4. партизан и подпольщиков;
  5. заложников, взятых в охваченных партизанским движением районах.
  Например, по сообщению немецкого командования восточнее Киева было взято 665 тыс. военнопленных, тогда как к началу Киевской оборонительной операции в войсках Юго-Западного фронта было 627 тыс. личного состава, из которых более 150 тыс. действовали вне окружения, а десятки тысяч вышли из окружения. В Севастополе заявлялось о захвате 100 тыс. военнопленных. Английский историк Фуллер утверждал, что "верить немецким коммюнике о победах нельзя, ибо в них зачастую приводились астрономические цифры"[16].
  Общее количество советских военнопленных в зарубежной печати определяется в пределах 5,2-5,75 млн человек. Комиссия Министерства обороны под председательством (генарала армии) М. А. Гареева заявила о примерно 4 млн[15][п 1]. Вернулись из плена 1 836 562 человек, из них направлены: около 1 млн - для дальнейшего прохождения военной службы; 600 тыс. - для работы в промышленности в составе рабочих батальонов (опыт Троцкого на должности министра путей сообщения по созданию Трудовых Армий, использующих бесплатный казарменный труд); 339 тыс. (в том числе 233,4 тыс. бывших военнослужащих) - в лагеря НКВД, как скомпрометировавшие себя в плену[17].
  Отношение немцев к военнопленным
  Основной причиной жестокого отношения к советским военнопленным в плену являлась нацистская теория о расовой неполноценности славян, в частности русских, которые воспринимались нацистами как "масса расово-неполноценных, тупых людей"[18].
  Расовая ненависть гитлеровцев подкреплялась идеологическим неприятием коммунизма. Фюрер на совещании высшего командного состава вермахта 30 марта 1941 года заявил:
  Коммунист никогда не был и никогда не станет нашим товарищем. Речь идет о борьбе на уничтожение. Если мы не будем так смотреть, то, хотя мы и разобьем врага, через 30 лет снова возникнет коммунистическая опасность. <...> Комиссары и лица, принадлежащие к ГПУ, являются преступниками, и с ними следует поступать как с преступниками[19].
  <...>
  Политические комиссары являются основой большевизма в Красной Армии, носителями идеологии, враждебной национал-социализму, и не могут быть признаны солдатами. Поэтому, после пленения, их надо расстреливать[20].
  
  В Викитеке есть полный текст Указа о комиссарах
  Директива верховного командования вермахта (ОКВ) от 14 мая требовала принятия беспощадных мер против гражданского населения, а солдаты вермахта получали полное освобождение от ответственности за совершение любого насилия[21]. 6 июня, за две недели до начала войны, ОКВ был издан "Приказ о комиссарах":"Комиссары в качестве солдат не признаются; никакая международно-правовая защита к ним не применяется. После произведенной сортировки их надлежит уничтожить."
  
  Сразу после начала войны такое отношение распространилось на всех советских военнопленных. В частности, в информационном бюллетене для войск Љ 112[22], выпущенном в июне, сказано, что "Необходимо ликвидировать красных недочеловеков вкупе с их кремлевскими диктаторами". Все немецкие командующие издавали приказы в духе "борьбы германцев против славянства и защиты от еврейского большевизма"[21]. Распоряжение ОКВ от 8 сентября 1941 года гласило[23]:
  Большевизм - смертельный враг национал-социалистической Германии. Впервые перед немецким солдатом стоит противник, обученный не только в солдатском, но и политическом смысле в духе большевизма. Борьба против национал-социализма вошла ему в плоть и кровь. Он ведёт её, используя любые средства: саботаж, подрывную пропаганду, поджог, убийство. Поэтому большевистский солдат потерял право на обращение с ним, как с истинным солдатом по Женевскому соглашению.
  
  В Викитеке есть полный текст Памятки по охране советских военнопленных
  В распоряжении секретного отдела ОКВ по делам военнопленных "Об охране советских военнопленных" от 08.09.1941 говорится о применении оружия для подавления сопротивления, а также о том, что необходимо "немедленно стрелять в убегающего военнопленного", "всякие переговоры с военнопленными запрещаются". Также в этом распоряжении указывается, что советские военнопленные не имеют права на обращение согласно положениям Женевской конвенции.
  На практике это выливалось в создание невыносимых условий и в физическое уничтожение изнуренных военнопленных, вышедших из котлов, ещё по дороге до места содержания в лагере[24]:
  Многие бойцы кончили свою жизнь в немецком плену. Задачей немцев было уничтожение живой силы СССР в общем и военнопленных в частности. Создавались невыносимые условия для существования пленных. По дороге в лагерь их ничем не кормили. Они питались попадавшимися по дороге капустными листьями, корнями, ржаными колосьями с неубранных придорожных полей. Воду пили из дорожных луж. Останавливаться у колодцев или просить напиться у крестьян строго воспрещалось. Так, в течение пяти дней - с 9 по 13 октября 1941 года - гнали колонну пленных в Дорогобужский лагерь. Колонну сопровождала машина, на которой были установлены четыре спаренных пулемёта. По пути в одной из деревень под печкой сгоревшего дома пленные увидели полуобгоревшую картошку. Около 200 человек бросились за ней. Из четырёх пулемётов был открыт огонь прямо в толпу. Несколько десятков пленных погибло. По пути пленные бросались на поля с невыкопанной картошкой, тотчас же открывался огонь из пулемётов.
  Вопрос о международных конвенциях
  
  В Викитеке есть полный текст Конвенции об обращении с военнопленными
  Тяжёлое положение советских военнослужащих в нацистском плену гитлеровское руководство объясняло тем, что СССР не признал Гаагскую конвенцию 1907 года "О законах и обычаях сухопутной войны" и не подписал Женевскую конвенцию 1929 года, определявшую правовой статус военнопленных, хотя эта конвенция была подписана 47 странами.
  На самом деле, Гаагскую конвенцию подписал не СССР, а Российская империя[3][4], а Женевская конвенция регламентировала отношения к военнопленным вне зависимости от того, подписали ли их страны конвенцию или нет.[3][4]
  "Положения настоящей конвенции должны соблюдаться высокими договаривающимися сторонами при всех обстоятельствах.
  Если на случай войны одна из воюющих сторон окажется не участвующей в конвенции, тем не менее положения таковой остаются обязательными для всех воюющих, конвенцию подписавших." - Статья 82. Конвенция об обращении с военнопленными. http://ru.wikipedia.org/wiki/Конвенция_об_обращении_с_военнопленными
  25 августа 1931 года нарком иностранных дел М. М. Литвинов заявил, что СССР присоединяется к одной из принятых в Женеве конвенций Международного Красного Креста от 27 июля 1929 года, и в частности: "Об улучшении участи раненых и больных военнопленных"[25].
  Основной причиной, по которой Советский Союз не подписал Женевскую конвенцию 1929 года в целом, было несогласие с разделением пленных по национальному признаку[26]. Отказ же СССР от подписания конвенции позволил нацистам использовать этот факт и оставить советских пленных без всякой защиты и контроля со стороны Международного Красного Креста и других организаций, помогавших пленным западных стран. Начальник штаба главнокомандования сухопутных сил вермахта Ф. Гальдер на Нюрнбергском процессе приводил слова Гитлера: "так как русские не признают Гаагской конвенции, то и обращение с их военнопленными не должно быть в соответствии с решениями Гаагской конвенции"[27].
  17 июля 1941 года СССР в правительственной ноте, переданной Германии через Швецию, заявил, что присоединяется к Гаагской конвенции, так же при условии взаимности. Однако эта нота была отклонена Германией[28]. Позднее Советский Союз дважды, в ноте НКИД СССР от 25 ноября 1941 года и в ноте НКИД от 27 апреля 1942 года, заявлял о выполнении принципов Гаагской конвенции по отношению к германским военнопленным, в то же время обвиняя немецкую сторону в несоблюдении её. Причём, в ноте от 27 апреля 1942 года говорилось, что СССР присоединился к Гаагской конвенции де-факто[26].
  На Нюрнбергском процессе защита выступила с заявлением о том, что Женевская конвенция якобы не распространяется на советских военнопленных на том основании, что СССР не является участником этой Конвенции. Однако Международный военный трибунал отклонил довод защиты как несостоятельный. Он указал при этом, что всегда и во всех случаях при обращении с военнопленными должны быть применены общие принципы международного права: содержание в плену должно преследовать лишь одну цель - воспрепятствовать военнопленному принимать участие в военных действиях. Убивать беззащитных людей или даже наносить им какой-то вред из мести - противоречит военной традиции[20].
  Председатель Международного комитета Красного Креста Марсель Юнод сразу с началом войны, 22 июня, предложил правительствам СССР, Германии, Румынии и Финляндии совершать обмены списками убитых, раненых и попавших в плен. Сам Красный Крест должен был заботиться обо всех пострадавших на фронте. В попытке исправить ситуацию с военнопленными, 27 июня 1941 года нарком иностранных дел В. М. Молотов телеграфировал председателю МККК о готовности СССР осуществлять обмены списками военнопленных и о готовности пересмотра отношения к Гаагской конвенции "О законах и обычаях сухопутной войны". Вопрос о присоединении к Женевской конвенции 1929 года советское правительство, однако же, не подняло вновь. Одновременно СССР утвердил постановлением СНК СССР от 1 июля 1941 года "Положение о военнопленных", основанное на этой конвенции и содержавшее документальное подтверждение заявления о соблюдении международно-правовых норм ведения войны. В дополнение к Положению были выпущены приказы НКВД СССР "О порядке содержания и учёта военнопленных в лагерях НКВД" от 7 августа 1941 года и "О состоянии лагерей военнопленных" от 15 августа 1941 года[29].
  17 июля 1941 года В. М. Молотов официальной нотой через посольство и Красный Крест Швеции довёл до сведения Германии и её союзников согласие СССР выполнять требования Гаагской конвенции 1907 года "О законах и обычаях сухопутной войны". В документе подчёркивалось, что Советское правительство будет соблюдать требования конвенции в отношении Германии "лишь постольку, поскольку эта конвенция будет соблюдаться самой Германией". Вопреки ожиданиям советского правительства положительного ответа руководство нацистской Германии оставило ноту советского правительства без внимания. Более того, в тот же день 17 июля 1941 был подписан и вступил http://ru.wikipedia.org/wiki/Гестапо в силу приказ гестапо, предусматривавший уничтожение "всех советских военнопленных, которые были или могли быть опасны для национал-социализма"[29]. В то время, как советское командование делало все возможное для налаживания работы по приёму военнопленных и их обеспечению, немецкое правительство предпринимало шаги в противоположном направлении. 8 августа 1941 года Управление по делам военнопленных при ОКВ выпустило новые правила, ещё более ужесточившие обращение с советскими военнопленными во всех лагерях[29]. Фактически, положение Конвенций, по отношению к друг другу не соблюдали ни Германия, ни СССР. Международному Красному Кресту не удалось осуществить ни одной инспекции лагерей для военнопленных на территории СССР. Попытки обмена информацией между Германией и ее союзниками с Советским Союзом также не увенчались успехом. НКИД СССР в разьяснительном письме весной 1942 года сообщил, что никаких переговоров с МКК, Германией и ее союзниками, СССР не ведет и на обращения не отвечает.
  Отношение советского руководства к советским военнослужащим, попавшим в плен
  С самого начала Великой Отечественной войны под подозрение в предательстве попали все военнослужащие и гражданские лица, оказавшиеся даже на непродолжительное время за линией фронта. Во всех кадровых анкетах при приеме на работу появился вопрос: "Были ли Ваши родственники на оккупированной территории?"[6]
  Статья 193 Уголовного Кодекса РСФСР 1926 года предусматривала "за сдачу в плен, не вызывавшуюся боевой обстановкой - расстрел с конфискацией имущества".[30] http://ru.wikipedia.org/wiki/Советские_военнопленные_во_время_Великой_Отечественной_войны#cite_note-31
   В статье 22 "Положения о воинских преступлениях" 1927 года говорилось, что сдача в плен, не вызванная боевой обстановкой, а также переход на сторону врага предусматривают высшую меру наказания (расстрел) с конфискацией имущества.[31]
  По смыслу закона подлежала наказанию только сдача в плен "не вызванная боевой обстановкой". В 1926 году названная статья Положения комментировалась как: "в известных случаях обстановка на поле боя может сложиться так, что сопротивление по существу представляется невозможным, а уничтожение бойцов бесцельным. В этих случаях сдача в плен является актом допустимым и немогущим вызвать судебные преследования".[32]
  Расширялась практика заочного осуждения военнослужащих, находившихся за линией фронта, как изменников Родины. Достаточным основанием для такого решения были полученные оперативным путём сведения об их якобы антисоветской деятельности. Вердикт выносился без всякой проверки, иногда лишь по одному заявлению.[6]
  В соответствии с Приказом Ставки Верховного Главнокомандования от 16 августа 1941 года Љ 270, командиры и политработники, срывающие знаки различия и сдающиеся в плен, объявлялись дезертирами, а их семьям грозил арест (институт заложничества, введенный при Красном Терроре ), государственного пособия и помощи лишались командиры и группы красноармейцев, сдавшихся врагу не исчерпав все средства к сопротивлению. Приказ призывал "драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим"[33].
  Система немецких лагерей для военнопленных
  Всеми вопросами содержания иностранных военнопленных в Германии занимался отдел военнопленных германской армии в составе Общего управления вооруженных сил. Управлением бессменно руководил генерал Герман Рейнеке.
  Отдел военнопленных возглавляли:
  полковник Брейер (1939-1941 гг.)
  генерал Гревениц (1942-1944 гг.)
  генерал Вестхофф (1944 г.)
  обергруппенфюрер СС Бергер (1944-1945 гг.)
  В каждом военном округе (всего 17), а позднее и на оккупированных территориях, переданных под гражданское управление, имелся "командующий военнопленными". Попавшие в плен военнослужащие изначально оказывались в дивизионных пунктах сбора пленных; оттуда они передавались в транзитные лагеря ("дулаги"), где сортировались: бойцы и младшие командиры отправлялись в лагеря для нижних чинов ("шталаги"), а офицеры - в отдельные офицерские лагеря ("офлаги"). Из шталагов военнопленные могли переводиться в рабочие лагеря или штрафные лагеря.
  Лагеря для военнопленных делились на 5 категорий[34]:
  сборные пункты (лагеря)
  пересыльные лагеря ("Дулаг", нем. Dulag)
  постоянные лагеря ("Шталаг", нем. Stalag) и офицерские лагеря ("Офлаг", нем. Oflag от Offizierlager)
  основные рабочие лагеря
  малые рабочие лагеря
  Дивизионные сборные пункты военнопленных
  Сборные пункты создавались в непосредственной близости к линии фронта или в районе проводимой операции. Здесь шло окончательное разоружение пленных, составлялись первые учетные документы.
  Дулаг, Шталаг
  Следующим этапом движения пленных были "Дулаги" - пересыльные лагеря, обычно располагавшиеся вблизи железнодорожных узлов. После первоначальной сортировки пленных отправляли в лагеря, имеющие, как правило, постоянное месторасположение в тылу, вдали от военных действий. Как правило, все лагеря различались по номерам, в них обычно находилось большое количество пленных.[34]
  Так, Шталаг-126 в Смоленске в апреле 1942 года содержал 20 тысяч человек. В Шталаге-350, расположенном в районе Риги, в 1941 году находилось 40 тысяч человек. Лагеря типа "Шталаг" были базой для сети основных рабочих лагерей, ему подчиненных. Последние имели по несколько тысяч узников и отличались друг от друга буквами, добавляемыми к наименованию главного лагеря.[34]
  До войны Германия была поделена на 17 военных округов, каждому из которых был присвоен свой номер римской цифрой.
  I - Кёнигсберский округ (Konigsberg)
  II - Штеттинский округ (Stettin)
  III - Берлинский округ (Berlin)
  IV - Дрезденский округ (Dresden)
  V - Штуттгартский округ (Stuttgart)
  VI - Мюнстерский округ (Munster)
  VII - Мюнхенский округ (Munchen)
  VIII - Бреславский округ (Breslau) (Wroclaw)
  IX - Кассельский округ (Kassel)
  X - Гамбургский округ (Hamburg)
  XI - Ганноверский округ (Hannover)
  XII - Висбаденский округ (Wiesbaden)
  XIII - Нюрнбергский округ (Nurnberg)
  XVII - Венский округ (Wien) (Австрия)
  XVIII - Зальцбургский округ (Salzburg) (Австрия)
  ХХ - Данцигский округ (Danzig) (Гданьск, Польша)
  XXI - Позенский округ (Posen) (Познань, Польша)
  Таким образом, цифра IV в слове "Шталаг IV Б" означала его принадлежность к указанному округу, а индекс "Б" - номер этого стационарного лагеря в данном округе. Кстати, в Дрезденском округе имелись также под разными городами Stalag - и IV с индексами А, С, D, E, G и LW5 (специально для военнопленных летчиков военно-воздушных сил). Были ещё и лагеря специально для военнопленного офицерского состава и генералитета, носившие название Offizierlager (сокращенно Oflag - Офлаг) IV A, B, C и D, где их обитателей не заставляли работать. Кое-где были лагеря типа "Дулаг" и "Шталаг" с индексом "КМ", предназначенные лишь для военнопленных моряков. Имелось несколько лагерей Heillager (Heilag - Хайлаг, или просто индекс "Н") для "поправления здоровья в случае болезни или ранения." Помимо них имелись большие лазареты только для заболевших или поранившихся пленных.
  Администрация каждого лагеря состояла из следующих отделов:
  1А - руководство лагеря. Этот отдел отвечал за охрану лагеря, режим содержания военнопленных и составлял отчетность о деятельности лагеря.
  2А - использование военнопленных на работах. Этот отдел отвечал за ведение учета заявок предприятий на рабочую силу, заключал договора с ними, распределял военнопленных на принудительные работы и представлял отчетность об использовании пленных.
  2Б - учет военнопленных. Сотрудники отдела вели регистрацию лиц, прибывающих в лагерь, и следили за их перемещением. Отдел располагал картотекой фамилий и номеров, присвоенных военнопленным.
  3А - контрразведка Абвера. Отдел занимался вербовкой агентуры среди военнопленных с целью выявления советских разведчиков и лиц, скрывавших принадлежность к политическому и командному составу РККА, евреев, а также враждебно настроенных к немцам и готовивших побег.
  3Б - подотдел цензуры вел проверку всей переписки военнопленных.
  4А - хозяйственный
  4Б - санчасть.
  Малые рабочие лагеря
  Существовало великое множество приписанных к шталагам отдельных местных, как правило, мелких лагерей, носивших название Arbeitskommando - рабочие команды, снабженные своими собственными номерами, обозначенными арабскими цифрами. Такие лагеря, если условия труда и проживания в них были очень тяжелыми, неофициально назывались штрафными и в них немцы часто ссылали "провинившихся" военнопленных из разных других лагерей, условия пребывания в которых можно было считать терпимыми.
  Малые рабочие лагеря подчинялись основным рабочим лагерям или непосредственно постоянным Шталагам. Различались по наименованию населенного пункта, где размещались, и по названию основного рабочего лагеря, к которому были приписаны. Например, в деревне Виттенхайм в Эльзасе лагерь русских военнопленных, существовавший в 1943 году, назывался "Виттенхейм Шталаг УС". Численность заключённых в малых рабочих лагерях была от нескольких десятков до нескольких сотен человек.
  Условия плена и смертность
  Советские военнопленные, попавшие в плен, сначала содержались либо в прифронтовой зоне, либо в "дулагах", расположенных в оперативном тылу немецких войск. Оттуда их перемещали в стационарные лагеря для военнопленных - "шталаги", а командный состав - в офицерские лагеря - "офлаги".
  Фронтовые лагеря и "дулаги" размещались в сельскохозяйственных постройках, складских помещениях, но чаще всего - на открытом пространстве - в оврагах, карьерах, низинах. Для строительства лагерей для советских военнопленных применялся чрезвычайно простой метод: открытое пространство площадью в несколько гектаров огораживали колючей проволокой и ставили вокруг сторожевые вышки.[35] И лишь высокая смертность пленных впоследствии вынудила нацистов заселять советских солдат и офицеров в бараки или конюшни, где, однако, условия содержания были не намного лучше.
  
  
  Советские военнопленные, 1941 год
  Следует отметить, что в первые месяцы войны против Советского Союза советских военнопленных не отправляли на территорию рейха, опасаясь распространения коммунизма среди немцев. И только тогда, когда в лагерях для военнопленных вспыхнули массовые эпидемии, а экономика Германии ощутила недостаток рабочих рук, Гитлер разрешил отправлять пленных в Германию.
  Попавшие в плен советские военнослужащие перегонялись пешим порядком или железнодорожными эшелонами из мест пленения (в основном, Белоруссия, Украина и западная Россия) в немецкие лагеря, располагавшиеся на территории Польши, Германии и других стран.
  Начиная с 1943 года немецкое командование стало формировать "рабочие батальоны", рабочие команды. Эксплуатация бывших советских военнослужащих и угнанных на работу в Германию "восточных рабочих" (остарбайтеров) была безгранична: немецкие власти широко использовали рабочие команды на погрузочно-разгрузочных работах в портах и на железнодорожных станциях, на восстановительных работах, на различных тяжёлых работах на предприятиях угольной и горно-рудной промышленности, в чёрной и цветной металлургии. Законы, регулирующие труд в рабочие и воскресные дни, праздники, ночное время и т. д. на них не распространялись. В одном из распоряжений директора концерна "ИГ Фарбениндустри" настойчиво напоминалось, что "повышения производительности труда военнопленных можно добиться сокращением нормы выдачи продовольствия, <...> а также наказаниями, осуществляемыми армейскими инстанциями. Если кто-либо из восточных рабочих начнёт снижать производительность труда, то к нему будет применена сила и даже оружие".[36]
  Помимо ежедневного изматывающего физического труда, тяжёлое положение военнопленных осложнялось и крайней скудностью питания. Так, по приказу Верховного командования сухопутных сил от 8 октября 1941 года, норма советских военнопленных на 28 дней (в процентах) по сравнению с нормой несоветских военнопленных составляла (при использовании на тяжелых работах)[37]:
  продукт
  количество
  %
  хлеб
  9 кг
  100
  мясо
  800 г
  50
  жиры
  250 г
  50
  сахар
  900 г
  100
  Для восстановления работоспособности каждый военнопленный получал на 6 недель: до 100 грамм искусственного мёда в неделю, до 50 г трески в неделю, до 3,5 кг картофеля в неделю. При этом добавочное питание можно было получать только 6 недель. Во время маршей военнопленные гибли сотнями как из-за голода и физического истощения, так и в результате расстрелов при неповиновении или попытках бегства.
  Советские военнопленные массово умирали в немецких лагерях военнопленных, особенно в сборных лагерях, в которых они содержались в первое время после пленения, от истощения в результате скудного питания; кроме того, нередко их целенаправленно уничтожали. Стремясь к массовому уничтожению советских военнопленных, власти нацистской Германии обрекали солдат Красной Армии на вымирание от голода и инфекционных заболеваний, не оказывая им никакой медицинской помощи. Так, например, только на территории Польши, по данным польских органов власти, захоронено 883 тыс. 485 чел. советских военнопленных, погибших в многочисленных нацистских лагерях[38]
  Установлено, что первым массовым уничтожением в концентрационном лагере с применением отравляющих веществ было истребление именно советских военнопленных; только затем этот метод был применён для уничтожения евреев.[23]
  
  
  
  Евреи-военнопленные
  
  
  Советский военнопленный-еврей с жёлтой звездой, 1941 год
  См. также: Евреи во Второй мировой войне и Холокост на территории СССР
  Специальные директивы немецкого командования указывали, что взятые в плен евреи подлежат уничтожению. Часто военнопленных-евреев убивали на месте, в остальных случаях они отделялись от других военнопленных и впоследствии отправлялись в лагеря смерти. Павел Полян подчёркивает, что "Холокост как система физического уничтожения немцами евреев хронологически ведёт своё начало именно с систематического убийства евреев-военнопленных", поскольку такие расстрелы начались уже 22 июня 1941 года, задолго до Ванзейской конференции, и на два дня ранее, чем первые акции по уничтожению гражданского еврейского населения.[39]
  Почти все советские евреи-военнопленные погибли, Павел Полян называет цифру 94 %[40]. Основным способом уничтожения евреев-военнопленных были массовые расстрелы. По мнению автора книги "Плен" доктора Арона Шнеера, массовой гибели евреев-военнопленных Красной Армии способствовало то, что евреев часто выдавали немцам свои же сослуживцы. Своё мнение Шнеер подкрепляет многочисленными фактами и свидетельствами[41].
  Использование военнопленных в войне на стороне Германии
  См. также: Коллаборационизм во Второй мировой войне и Хиви
  Из числа военнопленных формировались подразделения, предназначенные для несения караульно-конвойной службы в лагерях для военнопленных.
  Осенью 1941 года в тылах немецкой армии началось формирование полицейских команд, "казачьих" рот и эскадронов с целью охраны порядка и несения караульной службы на оккупированной территории.
  Летом 1942 года Генеральный штаб сухопутных войск подготовил директиву об организации этнических и казачьих полевых частей и подразделений. Ещё раньше, в ноябре 1941 года, были выпущены директивы, регламентирующие формирование строительных батальонов и транспортных батальонов снабжения из числа советских граждан, в том числе и военнопленных.
  В итоге численность вооружённых строевых формирований, созданных немецким командованием из советских граждан, составляла примерно 250 тыс. за все время войны.
  В подавляющем большинстве строевые части несли охранную, караульную и этапно-заградительную службу в немецком оперативном тылу, а также привлекались для проведения карательных акций против партизан и мирного населения.
  С учётом этого общая численность советских граждан, служивших в полиции, в вооружённых силах Германии не превышала 200-300 тыс. человек. Судя по показаниям немецких военнослужащих, имевших отношение к созданию и использованию этих формирований, доля советских военнопленных в них составляла около 60 %, остальные - местные жители и эмигранты.[6]
  Вальтер Шелленберг в своих воспоминаниях писал:[42]
  В лагерях для военнопленных отбирались тысячи русских, которых после обучения забрасывали на парашютах вглубь русской территории. Их основной задачей, наряду с передачей текущей информации, было политическое разложение населения и диверсии. Другие группы предназначались для борьбы с партизанами, для чего их забрасывали в качестве наших агентов к русским партизанам. Чтобы поскорее добиться успеха, мы начали набирать добровольцев из числа русских военнопленных прямо в прифронтовой полосе.
  После войны
  
  
  Освобождённые в мае 1945 года в Норвегии советские военнопленные слушают начальника полиции. Возможно, недалеко от города Хамар
  Ещё во время войны вышедшие из окружения военнослужащие и пересёкшие линию фронта на советскую территорию военнообязанные из числа гражданского населения после фильтрации направлялись в основном на пополнение тыловых частей, в частности трудовых армий. Эти армии строили военнопромышленные объекты, в частности Куйбышевский авиационный завод и др.
  Для проверки "бывших военнослужащих Красной Армии, находившихся в плену и окружении противника", постановлением Государственного комитета обороны от 27 декабря 1941 года была создана сеть проверочно-фильтрационных лагерей.[43]
   В 1942 году кроме существовавшего ранее Южского спецлагеря было создано ещё 22 лагеря в Вологодской, Тамбовской, Рязанской, Курской, Воронежской и других областях. Практически эти спецлагеря представляли собой военные тюрьмы строгого режима, причём для заключённых, которые в подавляющем большинстве не совершали каких-либо преступлений.[6]
  В 1944 году поток возвращающихся в Советский Союз военнопленных и репатриированных резко увеличился. Летом этого года была разработана, а затем введена новая система фильтрации и проверки органами государственной безопасности всех возвращающихся лиц. Весной и летом 1945 года на проверочно-фильтрационных и сборно-пересыльных пунктах в Германии и других странах Европы скопилось большое количество репатриантов, в несколько раз превышающее пропускную способность этих пунктов.
  Советский и российский военный историк Г. Ф. Кривошеев указывает следующие цифры, основывающиеся на данных НКВД: из 1 836 562 солдат, вернувшихся домой из плена, 233 400 человек были осуждены в связи с обвинением в сотрудничестве с противником и отбывали наказание в системе ГУЛАГа.[44]
  Во время войны освобожденные из плена военнослужащие, прошедшие удовлетворительно фильтрацию, в большинстве случаев восстанавливались на военной службе, причем рядовой и сержантский состав в основном в обычных воинских частях,
  а офицеры, как правило, лишались офицерских званий, и из них формировались офицерские штрафные батальоны. В послевоенное время освобожденные офицеры направлялись в лагеря НКВД и запасные части Главупраформа Красной Армии для более тщательной проверки.
  После войны освобожденные из плена военнослужащие рядового и сержантского состава, не служившие в германской армии или изменнических формированиях, были разбиты на две большие группы по возрастному признаку - демобилизуемые и недемобилизуемые возраста. В 1945 году, после увольнения из армии в запас красноармейцев тех возрастов, на которых распространялся приказ о демобилизации, были отпущены по домам и военнопленные рядового и сержантского состава соответствующих возрастов. Военнопленные же рядового и сержантского состава недемобилизуемых возрастов в соответствии со специальным постановлением Государственного комитета обороны от 18 августа 1945 года направлялись в рабочие батальоны для работы в промышленности и восстановления разрушенных во время войны объектов. Отправка к месту жительства зачисленных в рабочие батальоны ставилась в зависимость от будущей демобилизации из армии военнослужащих срочной службы соответствующих возрастов.
  По директиве Генерального штаба Вооруженных сил СССР от 12 июля 1946 года рабочие батальоны были "расформированы", а к зачисленным в них стал применяться термин "переведенные в постоянные кадры промышленности" (навечно). Они не имели право сменить место работы и вернуться к себе на родину даже после демобилизации из армии их сверстников.[45]
  Современные оценки количества советских военнопленных
  Российские оценки
  В 1990-е годы в России произошло не только открытие доступа к материалам и документам, бывшим ранее секретными, но и начался диалог между историками разных стран. Результатом такого диалога стало проведение ряда крупных международных конференций и издание коллективных трудов по истории военного плена[46].
  По данным Министерства обороны РФ, опубликованным в 2005 году, во время Великой Отечественной войны всего в плен попали 4,559 млн советских военнослужащих[47].
  По данным военного историка М. В. Филимошина, во время Великой Отечественной войны попало в плен и пропало без вести 4,559 млн советских военнослужащих и 500 тыс. военнообязанных, призванных по мобилизации, но ещё не зачисленных в списки войск[48].
  Согласно данным историка Г. Ф. Кривошеева, во время Великой Отечественной войны всего пропали без вести и попали в плен 3 396 400 военнослужащих[47]. Из них вернулись 1 836 000 военнослужащих, не вернулись (погибли либо эмигрировали) - 1 783 000.
  Немецкие оценки и источники
  Согласно немецким документам времён войны[49], к 1 мая 1944 года статистика по советским военнопленным выглядела следующим образом:
  Советские военнослужащие, взятые в плен немцами, стали первой жертвой запланированного уничтожения большей части "славянских недочеловеков". Миллионы военнопленных умерли в первые 6-8 месяцев войны. Даже газовая смерть евреев была первоначально испробована на советских пленных. <...> В одном только Сталинградском котле находилось, по донесениям 6-й армии от середины ноября 1942 года по меньшей мере 50 тыс. так называемых "добровольных помощников" и насильно рекрутированных советских пленных, на судьбу которых историки вообще до сих пор не обратили внимания, ни в Германии, ни в Советском Союзе.
  депутат бундестага H. Graf von Einsiedel, 1993 год[50]
  Статус
  Количество
  (тыс. чел.)
  %
  Находятся в лагерях
  1053
  20,4
  Выпущено на свободу или
  принято на военную службу
  818
  15,9
  Умерло в лагерях
  1981
  38,4
  Остальные:
  1308
  25,3
  • бежало
  67
  1,3
  • казнено
  473
  9,1
  • умерло в транзитных лагерях
  или не зарегистрировано
  768
  14,9
  Общее количество
  5160
  100,0
  Известные советские военнопленные
  генерал-лейтенант Власов, Андрей Андреевич
  лейтенант Гусейн-заде, Мехти Ганифа оглы
  генерал-майор Данилов, Сергей Евлампиевич
  Джалиль, Муса Мустафович
  Джугашвили (Сталин), Яков Иосифович
  лейтенант Джебраилов, Ахмедия Микаил оглы
  генерал-лейтенант Ершаков, Филипп Афанасьевич
  лётчик-истребитель Девятаев, Михаил Петрович
  генерал-лейтенант инженерных войск Карбышев, Дмитрий Михайлович
  генерал-майор Кириллов, Николай Кузьмич
  генерал-лейтенант Лукин, Михаил Фёдорович
  генерал-лейтенант Музыченко, Иван Николаевич
  генерал-майор (с 1961 - генерал-полковник) Потапов, Михаил Иванович
  генерал-майор Понеделин, Павел Григорьевич
  См. также
  Военнопленные в СССР во время Второй мировой войны
  Оккупация территории СССР войсками Третьего рейха и его союзников
  Список высших советских офицеров, попавших в плен во время Великой Отечественной войны
  Примечания
  1. ↑ Для сравнения: с 22 июня 1941 г. по 9 мая 1945 г. советская армия захватила в плен 3 777 300 солдат и офицеров противника. Из этого числа учтено: немцев - 2 389 500, австрийцев - 156 800, венгров - 513 800, румын - 201 800, итальянцев - 48 900, финнов - 2400 человек. Остальные 464 100 военнопленных - других национальностей (французы, словаки, чехи, поляки, испанцы, хорваты, бельгийцы, голландцы и другие) из состава добровольных формирований, служивших в вермахте[17].
  
  ↑ Показывать компактно
  1. ↑ "Пропаганда для разложения Красной Армии", кандидат политических наук Сергей Мошкин: "В июле 1941 года под Витебском попал в плен сын Сталина - командир батареи 14-го гаубичного артиллерийского полка Яков Джугашвили. Для германских пропагандистов это стало настоящей удачей. В срочном порядке была изготовлена листовка, озаглавленная "А вы знаете, кто это?", где были помещены фотографии Якова в окружении немецких офицеров".
  2. ↑ "Особый фронт. Немецкая пропаганда на Восточном фронте в годы Второй мировой войны" (ISBN 978-5-85887-237-5), 2007, историк Александр Васильевич Окороков: "Одним из сильных ходов немецкой пропаганды на первом этапе войны, на наш взгляд, стали материалы, освещающие сотрудничество с немцами бывших руководящих советских работников или родственников членов правительства. Примерами таких акций могут служить многочисленные материалы о якобы сдавшихся немцам (а в действительности попавших в плен) сыне Сталина Якове Джугашвили и сыне Молотова Георгии Скрябине".
  3. ↑ Перейти к: 1 2 3 Дюков А. Р. Интерлюдия (3): Кто на самом деле предал советских военнопленных // За что сражались советские люди: "Русский не должен умереть". - М.: Яуза, Эксмо, 2007. - С. 345-357. - 330 с. - (Война и мы). - 5000 экз. - ISBN 978-5-699-22722-8
  4. ↑ Перейти к: 1 2 3 Гаагская Конвенция 1907 года.
  5. ↑ Иванов Д. Повлияло ли неподписание СССР Женевской конвенции на участь советских военнопленных?. Сайт "История государства" (21 октября 2009). Проверено 23 сентября 2012. Архивировано из первоисточника 23 октября 2012.
  6. ↑ Перейти к: 1 2 3 4 5 Судьба военнопленных и депортированных граждан СССР. Материалы Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий // Новая и новейшая история. - 1996. - Љ 2. - С. 91-112.
  7. ↑ Шнеер А. Часть I. Глава 2. Военно-организационные причины // Плен. Советские военнопленные в Германии, 1941-1945. - Мосты культуры / Гешарим, 2005. - Т. 1. - 624 с. - ISBN 5-93273-195-8
  8. ↑ Donald Rayfield. Stalin and his hangmen: the tyrant and those who killed for him. - Random House, 2005. - С. 324.
  9. ↑ Минаков С. Т. За отворотом маршальской шинели. - Орёл, 1999. - С. 249-358. - ISBN 5-87025-034-X
  10. ↑ Соколов Б. Истреблённые маршалы. - Смоленск: Русич, 2000. - С. 82-202.
  11. ↑ Бобров В. Большая ложь о великой войне
  12. ↑ Черушев Н. С. Как реагировали в СССР и за рубежом на репрессии в Красной Армии // 1937 год: элита Красной Армии на Голгофе. - М.: Вече, 2003. - 560 с. - (Военные тайны XX века). - ISBN 5-94538-305-8
  13. ↑ Шнеер А. Часть I. Глава 3. Социально-политические причины // Плен. Советские военнопленные в Германии, 1941-1945. - Мосты культуры / Гешарим, 2005. - Т. 1. - 624 с. - ISBN 5-93273-195-8
  14. ↑ Шнеер А. Часть I. Глава 4. Субъективно-психологические факторы // Плен. Советские военнопленные в Германии, 1941-1945. - Мосты культуры / Гешарим, 2005. - Т. 1. - 624 с. - ISBN 5-93273-195-8
  15. ↑ Перейти к: 1 2 Гуркин В. В. О людских потерях на советско-германском фронте в 1941-45 гг. Новая и новейшая история Љ 3, 1992. Проверено 12 февраля 2013. Архивировано из первоисточника 15 февраля 2013.
  16. ↑ Фуллер Д. Вторая мировая война 1939-1945 гг. - М.: 1956, С. 164
  17. ↑ Перейти к: 1 2 Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооружённых сил. - Статистическое исследование. Под общ. ред. Г. Ф. Кривошеева - М.: Олма-Пресс, 2001. Проверено 12 февраля 2013. Архивировано из первоисточника 15 февраля 2013.
  18. ↑ Замечания и предложения "Восточного министерства" по генеральному плану "Ост"
  19. ↑ Дневник Гальдера
  20. ↑ Перейти к: 1 2 Краснов В. В. К суду истории: записки военного прокурора. - Саратов: Приволж. кн. изд-во, 1986. - С. 33. - 176 с. - 25 000 экз.
  21. ↑ Перейти к: 1 2 Ветте Вольфрам. Война на уничтожение: вермахт и Холокост. Новая и новейшая история Љ 3, 1999. Проверено 12 февраля 2013. Архивировано из первоисточника 15 февраля 2013.
  22. ↑ Mitteilungen fiir die Truppe, Љ 112, Juni 1941. Экземпляр информационного бюллетеня хранится в библиотеке Военно-исторического ведомства в Потсдаме.
  23. ↑ Перейти к: 1 2 Советские военнопленные до весны 1942 г. // Война Германии против Советского Союза, 1941-1945: Документальная экспозиция [города Берлина к 50-летию со дня нападения Германии на Советский Союз: каталог выставки / Рейнгард Рюруп. - 2-е изд. - М.-Берлин, 1994. - 287 с.
  24. ↑ Свидетельство Бориса Рунина, ополченеца. Цитируется по: Владимир Кириллов. Вяземский котёл: подвиг жертвоприношения,Аргумены и факты
  25. ↑ Существовавшие до сих пор правила отменяются // Военно-исторический журнал. - 1991. - Љ 10. - С. 10.
  26. ↑ Перейти к: 1 2 Шнеер А. И. Часть II. Глава 1. Лагеря, лагеря... // Плен. - Т. I. Книга II.
  27. ↑ Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. В 7 т. Т. 3. Военные преступления и преступления против человечности. Сборник материалов, 1958. - С. 19-20
  28. ↑ Полян П. Жертвы двух диктатур. Остарбайтеры и военнопленные в Третьем рейхе и их репатриация. - М.: Ин-т географии РАН, Ин-т по изуч. последствий войн им. Л. Больцмана, 1996. - С. 45. - 442 с.
  29. ↑ Перейти к: 1 2 3 Золотарёв В. А. Пленных войн XX века разыскивают в веке XXI. Независимое военное обозрение (8 октября 2004). Проверено 1 ноября 2008. Архивировано из первоисточника 21 мая 2012.
  30. ↑ Уголовный Кодекс РСФСР редакции 1926 г. - М.: 1957. - С. 86.
  31. ↑ М. Потапов, Н. Аничкин. Как уродуют нашу историю
  32. ↑ Змиев Б. Положение о воинских преступлениях в редакции 1927 г. - М., 1928. - С. 52.
  33. ↑ Приказ Љ 270 Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии. Новое зеркало Хроноса (16 августа 1941). Проверено 16 августа 2008. Архивировано из первоисточника 21 мая 2012.
  34. ↑ Перейти к: 1 2 3 soldat.ru со ссылкой на: Военно-исторический центр ВС РФ, вх. Љ 42, л. 94-95, 102.
  35. ↑ Датнер Ш. Преступления немецко-фашистского вермахта в отношении военнопленных во Второй мировой войне. - М.: Политиздат, 1963. - С. 352-353.
  36. ↑ Бродский Е. А. Во имя победы над фашизмом: Антифашистская борьба советских людей в гитлеровской Германии (1941-1945 гг.). - М.: Наука, 1970. - С. 14. - 587 с.
  37. ↑ Веремеев Ю. Нормы питания советских военнопленных в 41-м году
  38. ↑ Семиряга М. И. Тюремная империя нацизма и её крах. - М.: Юридическая литература, 1991. - С. 126.
  39. ↑ Советские евреи в немецком плену // Обречённые погибнуть / Сост. Полян П. М., Шнеер А. И.. - М.: "Новое издательство", 2006. - С. 14. - 576 с. - ISBN 5983790692
  40. ↑ Полян П. М. Отрицание отрицания или Битва под Аушвицем. Полит.ру (30 июля 2008). Проверено 17 июля 2010. Архивировано из первоисточника 21 мая 2012.
  41. ↑ Шнеер А. И. Часть 2. Глава 4. Селекция на поле боя и в приемных пунктах. Поиски и уничтожение евреев в лагерях // Плен. - Гешарим - Мосты культуры, 2005. - Т. 2. - 620 с. - ISBN 5-93273-195-8
  42. ↑ Шелленберг В. Лабиринт: Мемуары гитлеровского разведчика. - М.: Дом Бируни, 1991. - С. 215.
  43. ↑ Государственный Комитет Обороны. Постановление Љ ГКО-1069сс от 27 декабря 1941 г.
  44. ↑ Кривошеев Г. Ф. Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование / Под общей ред. Г. Ф. Кривошеева. - М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. - С. 453-464. - 608 с. - (Архив). - 5000 экз. - ISBN 5-224-01515-4
  45. ↑ В.Земсков. Репатриация перемещённых советских граждан
  46. ↑ Проблемы военного плена: история и современность // Материалы Международной научно-практической конференции 23-25 октября 1997 года в Вологде. - Вологда, 1997.
  47. ↑ Перейти к: 1 2 Леонид Радзиховский. Неизвестные солдаты. Российская газета Љ 4359 (8 мая 2007). Проверено 31 марта 2008.
  48. ↑ Филимошин М. В. Людские потери вооружённых сил СССР(недоступная ссылка - история). Проверено 1 апреля 2008. Архивировано из первоисточника 18 ноября 2008.
  49. ↑ Ueberschar Gerd R., Wette Wolfram. Unternehmen Barbarossa: Der Deutsche Uberfall Auf Die Sowjetunion, 1941 Berichte, Analysen, Dokumente. - Frankfurt-am-Main: Fischer Taschenbuch Verlag, 1984. - P. 364-366. - ISBN 3-506-77468-9, со ссылкой на: Nachweisung des Verbleibes der sowjetischen Kriegsgefangenen nach dem Stand vom 1.05.1944 (Bundesarchiv/Militararchiv Freiburg, RH 2 / v. 2623).
  50. ↑ Отрывок из речи бывшего немецкого военнопленного, вице-президента "Национального комитета "Свободная Германия"", депутата бундестага Г. граф фон Эйнзидель, 1993, Красногорск, Россия.
  Литература
  Ерин М. Е. Советские военнопленные в нацистской Германии. 1941-1945 гг. Проблемы исследования. - Ярославль: ЯрГУ, 2005. - 178 с.
  Хавкин Б. Л. Немецкие военнопленные в СССР и советские военнопленные в Германии. Постановка проблемы. Источники и литература (рус.) // Форум новейшей восточноевропейской истории и культуры. Русское издание : Статья. - 2006. - Љ 1.
  In der Hand des Feindes: Kriegsgefangenschaft von der Antike bis zum Zweiten Weltkrieg / Rüdiger Overmans (ed.). Köln: Böhlau, 1999. xii, 551 p. ISBN 978-3-412-14998-7
  Rüdiger Overmans. Soldaten hinter Stacheldraht. Verlag: Ullstein Tb (2002), ISBN 978-3-548-36328-8
  Christian Streit. Keine Kameraden. Die Wehrmacht und die sowjetischen Kriegsgefangenen 1941-1945. Verlag J.H.W. Dietz. Nachf., Bonn 1997. ISBN 3-8012-5023-7. - Aktualisierte Neuausgabe des Standardwerks von 1978.
  Alfred Streim. Die Behandlung sowjetischer Kriegsgefangener im "Fall Barbarossa". Eine Dokumentation. C.F. Müller Juristischer Verlag. Heidelberg/Karlsruhe 1981. ISBN 3-8114-2281-2. - Wertvolle Ergänzung zu Streit wegen der starken Einbeziehung deutscher Strafverfahren durch den inzwischen verstorbenen Leiter der "Zentralen Stelle der Landesjustizverwaltungen zur Aufklärung von NS-Verbrechen" in Ludwigsburg.
  Rüdiger Overmans. Die Kriegsgefangenenpolitik des Deutschen Reiches 1939 bis 1945 // Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg, Bd. 9/2. München 2005. Seite 749f.
  Reinhard Otto. Wehrmacht, Gestapo und sowjetische Kriegsgefangene im deutschen Reichsgebiet 1941/42 (Schriftenreihe der Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte, Bd. 77). R. Oldenbourg Verlag. München 1998. ISBN 3-486-64577-3. - Otto beschreibt, unter Benutzung auch von Dokumenten aus ehemals sowjetischen Archiven, detailliert die Selektionen sowjetischer Kriegsgefangener aus den Lagern der Wehrmacht durch Einsatzkommandos der Gestapo und die von der Polizei begangenen Massenmorde im Reichsgebiet.
  Lang M. Stalins Strafjustitz gegen deutsche Soldaten. Die Massenprozesse gegen deutsche Kriegsgefangene in den Jahren 1949 und 1950. Herford, 1981
  Frieser K.-H. Krieg hinter Stacheldraht. Die deutschen Kriegsgefangenen in der Sowjetunion und das "Nationalkomitee Freies Deutschland". Mainz, 1981
  Lehmann A. Gefangenschaft und Heimkehr. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. München, 1986; Streit Ch. Keine Kameraden;
  Karner S. Im Archipel GUP VI. Kriegsgefangenschaft und Internierung in der Sowjetunion 1945-1956. Wien-München, 1995.
  Stratievski D. Sowjetische Kriegsgefangene in Deutschland 1941-1945 und ihre Rückkehr in die Sowjetunion. Berlin 2008.
  Kontakte-Kontakty e.V. (Hrsg.) Ich werde es nie vergessen. Briefe sowjetischer Kriegsgefangener 2004-2006. Berlin 2007. (Первый сборник воспоминаний бывших советских военнопленных на немецком языке)
  Ссылки
  
  Советские военнопленные во время Великой Отечественной войны на Викискладе?
  Цитирование немецких документов, свидетельствующих об обращении с советскими военнопленными и их судьбе:
  Обеспечение немецкого господства и политика истребления. Советские военнопленные до весны 1942 г. на сайте "Восточный Фронт"
  Сборник Преступные цели - преступные средства М.: 1985
  Центр документации при Объединении Саксонские мемориалы в память жертвам политического террора, г. Дрезден (электронная база данных на примерно 700 тыс. советских военнопленных)
  Пленные и пропавшие без вести
  Павел Полян. Прорыв в исследованиях о советских военнопленных и конфронтация памяти о мёртвых с памятью о живых Демоскоп Weekly Љ 27-28, 30 июля - 12 августа 2001 года
  В. Краснопёров. Подпольщики Бухенвальда М.: Воениздат, 1960. 96 с.
  Эти снимки - всё, что от них осталось Статья на сайте "Забытый полк", рассказывающая о пропавших без вести бойцах РККА, запечатлённых на своих последних фотографиях солдатами вермахта.
  Фотографии советских военнопленных в Германии на сайте United States Holocaust Memorial Museum
  Докладная записка В. Абакумова к А. Вышинскому о зверском отношении немецких военнослужащих к советским военнопленным
  Sowjetische Kriegsgefangene: (пропавшие без вести 1941-1945). Малоизвестные судьбы и факты Великой Отечественной войны - список статей на ArtOfWar.ru
  Немецко-фашистские лагеря - список немецких и финских лагерей для военнопленных и концлагерей на территории СССР и Европы.
   Советские военнопленные http://youtube.com/watch?v=n_kTfvWTnww
  Стратиевский Д. Образ советского военнопленного в исторической памяти немецкого общества и в историографии ФРГ (2011). - Немецкое объединение, помогающее бывшим советским военнопленным и изучающее судьбы советских пленных. Проверено 21 февраля 2013. Архивировано из первоисточника 26 февраля 2013.
  Серия книг "Человек на обочине войны" издательства РОССПЭН
  Case Study: Soviet Prisoners-of-War 1941-42 http://www.gendercide.org/case_soviet.html
  [показать]
   
  Вторая мировая война
  
  
  Эта статья входит в число хороших статей русскоязычного раздела Википедии.
  
  Категория:
  Советские военнопленные во время Великой Отечественной войны
  Навигация
  Создать учётную запись
  Представиться системе
  Статья
  Обсуждение
  Читать
  Править
  Править исходный текст
  
  Начало формы
  
  Конец формы
  
  Заглавная страница
  Рубрикация
  Указатель А - Я
  Избранные статьи
  Случайная статья
  Текущие события
  Участие
  Сообщить об ошибке
  Портал сообщества
  Форум
  Свежие правки
  Новые страницы
  Справка
  Пожертвования
  Печать/экспорт
  Инструменты
  На других языках
  العربية
  English
  Italiano
  日本語
  Polski
  Slovenčina
  Править ссылки
  Последнее изменение этой страницы: 14:54, 15 января 2014.
  Текст доступен по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike; в отдельных случаях могут действовать дополнительные условия. Подробнее см. Условия использования.
  Wikipediaў - зарегистрированный товарный знак некоммерческой организации Wikimedia Foundation, Inc.
  Свяжитесь с нами
  Политика конфиденциальности
  Описание Википедии
  Отказ от ответственности
  Разработчики
  Мобильная версия
  Дугас И. А., Черон Ф. Я. Вычеркнутые из памяти: Советские военнопленные между
  Гитлером и Сталиным. Париж: УМСА-РRESS, 1994.
  
  Семиряга М. И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй
  мировой войны. М.: РОССПЭН, 2000.
  Эвакуация заключенных из тюрем НКВД СССР в 1941-1942 годах // Военно-исторический
  архив. Вып. 2. М., 1997.
  Еще раз о потерях в ВОВ
  {Виктор Гликман}
  proza.ru
  љ Copyright: {Виктор Гликман}, 2012
  Свидетельство о публикации Љ212103100471
  Революция в нашей военной демографии произошла в 1989-1990-м годах, когда работала государственная комиссия, составленная из ученых и специалистов Госкомстата, Министерства обороны СССР, АН СССР и МГУ имени М.В.Ломоносова. По ее расчетам, прямые людские потери страны в 1941-1945-м годах составили 27 миллионов человек. Близко к этому результату находится и ряд других современных расчетов, в том числе выполненных за рубежом. В 1993 году было опубликовано первое статистическое исследование потерь личного состава и боевой техники Советских Вооруженных Сил в войнах, боевых действиях и военных конфликтах за период с 1918 по 1989 г. "Гриф секретности снят".. , авторский коллектив под руководством генерал-полковника Г.Ф.Кривошеева, М., Воениздат, 1993, 415 стр.). Этот труд и является сейчас официальной российской точкой зрения по интересующей нас теме. По результатам подсчетов, за годы Великой Отечественной войны (в том числе и за кампанию на Дальнем Востоке против Японии в 1945 году) общие безвозвратные демографические потери (убито, пропало без вести, попало в плен и не вернулось из него, умерло от ран, болезней и в результате несчастных случаев) Советских Вооруженных Сил вместе с пограничными и внутренними войсками составили 8 миллионов 668 тысяч 400 человек. При этом армия и флот потеряли 8.509.300 человек, внутренние войска - 97.700 человек, пограничные войска и органы госбезопасности - 61.400 человек. В число общих безвозвратных демографических потерь не вошли 939.700 военнослужащих, учтенных в начале войны как пропавшие без вести, но которые в 1942-1945 гг. были вторично призваны в армию на освобожденной от оккупации территории, а также 1.836.000 бывших военнослужащих, возвратившихся из плена после окончания войны. Эти военнослужащие (2 миллиона 775 тысяч 700 человек) из числа общих потерь исключены.
   Хочу сразу оговориться, что цифра общих прямых демографических потерь страны в 27 миллионов человек скорее всего верна, так как сопоставление результатов всеобщих переписей населения на территории СССР с учетом закономерностей нашего демографического развития, вряд ли, позволяют эту цифру увеличить. Иначе говоря, я думаю, что наши военные потери занижены, а потери гражданского населения завышены.
   Итак, аргументы.
  1. Авторы исследования Гриф секретности снят исходили из того, что на 22 июня 1941 года в Красной Армии и ВМФ состояло по списку 4.826.907 военнослужащих. Кроме того, на довольствии в Наркомате обороны находилось 74.945 военнослужащих и военных строителей, проходивших службу в формированиях гражданских ведомств. За четыре года войны было мобилизовано (за вычетом повторно призванных) еще 29.574.900 человек, а всего вместе с кадровым составом в армию, на флот и в военные формирования других ведомств было привлечено 34 миллиона 476 тысяч 752 человека. Грандиозная цифра (для сравнения: на территории Германии, Австрии и Чехословакии в 1939 году проживало немцев-мужчин в возрасте от 15 до 65 лет 24,6 миллиона). На самом деле она была еще выше. Дело в том, что по неизвестным мне причинам авторы исследования не учли численность войск ПВО, пограничных и внутренних войск по состоянию на 22 июня 1941 года. А с их учетом общая численность вооруженных сил СССР составила к началу войны 5 миллионов 700 тысяч человек. Судьба этих 798.148 человек учтена неудовлетворительно. Военные потери в первые месяцы войны, а также в тех случаях, когда донесения о них не поступали (Киевская, Крымская, Харьковская 1942 года и другие операции) авторами исследования определялись расчетным способом (использовались сведения о списочной численности личного состава соединений и объединений, разгромленных противником или оказавшихся в окружении).
  2. Не были учтены потери дивизий народного ополчения до их включения в состав Красной Армии. Дивизии и полки народного ополчения понесли огромные потери (абсолютные и относительные) при обороне Москвы, Ленинграда, Смоленска, Тулы, Одессы, Севастополя, Сталинграда и других городов. Всего в дивизии и полки народного ополчения вступило, как минимум, 4 миллиона человек. Из них впоследствии около 2 миллионов вошло в действующую армию. Потери этой половины от общего числа ополченцев были учтены. Потери первой половины - нет. То есть сотни тысяч погибших с оружием в руках осенью 1941 года не вошли в общую цифру безвозвратных потерь вооруженных сил СССР.
  3. Не понятна методика подсчета потерь партизанских формирований.
  4. Не учтены потери активных участников войны - моряков торгового флота и речников, работников железнодорожного и автомобильного транспорта.
  5. Не учтены все те военнослужащие, которые в той или иной форме изъявили желание помогать Вермахту и оккупационным властям. Речь идет о судьбе, как минимум, одного миллиона бывших советских военнослужащих.
  6. Не учтена судьба 500 тысяч военнообязанных, призванных по мобилизации, но не зачисленных в войска, одной частью погибших в пути к местам формирования, и оставшейся частью попавших в плен.
  7. Весьма запутана ситуация с определением числа советских военнопленных. Авторы исследования утверждают, что всего в плену находилось 4.059.000 советских военнослужащих, из которых 1.836.000 вернулось из плена после окончания войны, 939.700 военнослужащих из числа бывших в плену были призваны вторично на освобожденной от оккупации территории. Таким образом, не вернулось из плена (погибло, умерло, эмигрировало в другие страны) 1.783.300 человек. Именно эта цифра и вошла в итоговые данные наших прямых военных потерь. Людские потери СССР в Великой Отечественной войне , Санкт-Петербург, издательство Российской академии наук, 1995, на стр. 80 пишет, что из плена не вернулось 2.700.000 человек. То есть, увеличив первоначальное число на 916.700 человек (что весьма не мало), он тем не менее не пересмотрел окончательную общую цифру наших прямых потерь в 8.668.400 военнослужащих(!?). Немецкие же исследователи, опираясь на впечатляющую документальную базу, утверждают, что за период с 22 июня 1941 года и до конца войны Вермахтом было взято в плен 5.700.000 красноармейцев. К началу 1945 года 930 тысяч из них находились в немецких лагерях для военнопленных. 1 миллион пленных был выпущен из лагерей главным образом в обмен на согласие служить в вермахте в качестве желающих помогать (Hilfswillige). 3,3 миллиона (57%) погибли, причем почти 2 миллиона из них до февраля 1942 года. Остальные были освобождены Красной Армией ( последнюю публикацию на русском языке см. в книге Вторая мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований , М., издательство Весь мир , 1997, - статья Кристиана Штрайта Советские военнопленные - массовые депортации - принудительные рабочие ). И, наконец, самый главный аргумент против официальной цифры наших прямых военных потерь. В соответствии с программой подготовки и издания книг Памяти в сентябре 1990 года во Всероссийском НИИ документоведения и архивного дела был образован мощный компьютерный центр для создания Центрального автоматизированного банка данных (ЦБД) по безвозвратным потерям Вооруженных Сил в годы Великой Отечественной войны. На 15 марта 1995 года в ЦБД было введено около 19 миллионов персональных записей о погибших, пропавших без вести, умерших в плену и от ран военнослужащих Вооруженных Сил СССР в годы Великой Отечественной войны. Формирование Банка данных заканчивается: по примерным оценкам, исходя из объема оставшихся необработанных документов, в ЦБД необходимо ввести еще около 500 тысяч записей и тогда общее их число достигнет 19,5 миллиона (!). И это, видимо, уже сделано. Ученые и специалисты, работающие над созданием ЦБД, заявляют, что этот результат - наиболее приближен к истине. Цитирую: Этот результат - наиболее приближен к истине. Он может совпадать или не совпадать с логическими построениями, умозаключениями и экстраполяциями тех, кто занимается этой темой, мы с глубоким уважением относимся к этим исследованиям, но считаем, что более точных данных нельзя получить сейчас никаким иным (подробнее см. в книге Людские потери СССР в Великой Отечественной войне , стр. 68-70). Странно лишь то, что держатель официальной точки зрения на наши военные потери в годы Второй мировой войны - Институт военной истории Министерства обороны РФ никак не реагирует на существование ЦБД и 19,5 миллионов персональных записей.
  љ Copyright: {Виктор Гликман}, 2012
  Свидетельство о публикации Љ212103100471
  Рецензии
  {Написать рецензию}
  Виктор,
  очень интересные соображения, которые сейчас активно обсуждаются.
  
  Но тут возникают вопросы. Вы пишите, что демографические потери населения страны составили 27 млн. чел. При этом замечаете, что они, вероятно, даже завышены. Но тогда 19,5 млн. погибших, пропавших без вести, умерших в плену и от ран военнослужащих Вооруженных Сил СССР в годы Великой Отечественной войны по ЦБД является явно завышенной цифрой. Ведь это очевидно, что демографические потери гражданского населения были намного выше 27 млн. миниус 19.5 млн - только 7,5 млн. Ведь в эти 27 млн. вошли не только убитые и умершие от ран из числа гражданского населения, но все, умершие от голода, неоказания мед. помощи в связи с войной и т.д., рассчитанные баласнсным методом. Не слишком ли малы получаются жеривы мирного населения?
  
  Есть и другие вопросы. Вот например. Насколько правомерно включать в потери Вооруженных Сил наших соотечественников, которые воевали на стороне врага и погибли, а таких были тысячи и тысячи. Это скорее потери нашего противника.
  
  Или еще. Насчет военнопленных трудно что-либо точно определить. Ибо многие пленные, уроженцы Украины, к примеру, были освобождены, а затем, когда Красная Армия пошла на Запад, призваны уже в Красную Армию.
  
  Конечно, можно критиковать труд Кривошеева, там много "белых пятен". Но на каких основах составляется ЦБД тоже не все ясно, там тоже, вероятно, много методических несуразностей. Как там с членами формировний МПВО, которые не входили в состав Вооруженных Сил и в армию не призывались? Многие из них погибли или пропали без вести по самым разным причинам. К демографическим потерям они относятся конечно. Но их родственники, я это точно знаю, считают их погибшими в качестве военнослужащих. Их, вероятно, тоже включают в ЦБД.
  
  Таких примеров с полувоенными формированиями можно привести еще и еще... С партизанами тоже не все ясно, постфактум все были партизанами - так как их считать. Или истребительные отряды, временное формирование, куда было записано формально много лиц, никогда не получивших в руки оружия. Я уже не буду повторяться насчет лиц, воевавших на стороне врага. Их тоже кто-то постарается включить в ЦБД.
  
  Поэтому с каждым, записанным в ЦБД, надо разбираться отдельно, что практически сделать очень трудно.
  
  С лучшими пожеланиями - Игорь Абросимов
  
  
  {Игорь Абросимов} 02.08.2013 15:44
  
  {[Домой]} {[Библиотека]} { [Связь]}
  Наибольшие людские потери вооруженных сил стран-участниц
  Второй мировой войны: людские потери СССР и Германии
  
  Часть 1. Потери СССР
  
  Наибольшие людские потери во Второй мировой войне понесли вооруженные силы Советского Союза. Казалось бы, наш долг перед погибшими требовал скорейшего и насколько возможно наиболее полного учета всех павших в борьбе с фашизмом. Однако на протяжении нескольких послевоенных десятилетий сама тема советских военных потерь находилась под строгим запретом: документальная база была засекречена, никакие открытые публикации соответствующих исследований не разрешались, официальных цифр наших военных потерь не было. Официальные же цифры общих демографических потерь были фальсифицированы. В начале 1946 года было объявлено, что общие потери (армии и населения) в только что окончившейся войне составили около 7 миллионов. 15 лет спустя, в 1961 году, была названа цифра более 20 миллионов. Из книг и журналов о статистике немецких военных потерь можно было составить небольшую библиотеку. О наших военных потерях можно было почерпнуть лишь отрывочные данные из мемуаров немецких генералов и некоторых западных исторических трудов, где всякий раз такого рода упоминания сопровождались примечанием редакции о том, что все "эти данные являются чистейшим вымыслом и ни в коем случае не могут приниматься в расчет".
  
  Ситуация сложилась и абсурдная и позорная. Приведу несколько примеров из множества. Крупнейший советский демограф Борис Урланис опубликовал в 1960 году фундаментальное исследование "Войны и народонаселение Европы. Людские потери вооруженных сил европейских стран в войнах 17-20 вв.". Пытаясь выяснить, сколько же погибло в годы Второй мировой войны немецких военнослужащих, он на 25-ти страницах, цитируя десятки научных трудов немецких, американских, английских, советских ученых, архивные документы и результаты переписей населения, критически анализирует и сопоставляет многочисленные данные. Приводит военные потери Германии и по годам, и по фронтам и регионам, и по видам вооруженных сил. И складывается впечатление, что читаешь обычную научную работу, с какими-то выводами которой соглашаешься, с какими-то нет. Не менее подробно Урланис пишет и о военных потерях Италии, Финляндии, Румынии, Венгрии, Великобритании, США, Франции и т.д. При этом потери наших союзников по Антигитлеровской коалиции приводятся с точностью до одного человека и с разбивкой по годам войны. Кстати, наши союзники уже в ходе войны начали публикацию поименных списков погибших и вскоре после войны в основном закончили эту благородную работу. Хотя, конечно, уточнять эти списки можно еще бесконечно долго.
  
  Так вот, когда Урланис доходит до военных потерь Советского Союза, тут все цифры испаряются. Приводится всего лишь одна цифра. Цитирую: "Члены партии всегда находились на самых ответственных и тяжелых участках борьбы с врагом. Только в первый год войны 400 000 коммунистов отдали свою жизнь в боях за Родину. Уже одна эта цифра говорит о масштабе жертв, принесенных советским народом на алтарь победы". И все. Сам же наш ученый взял эту цифру из книги "История Коммунистической партии Советского Союза", М., 1959, стр. 576.
  
  Я не поленился и посмотрел на какой источник ссылается в свою очередь сама "История КПСС". Ни на какой. "История КПСС" - сама источник. Это у нас была хрущевская эпоха.
  
  Теперь посмотрим, с какими же научными успехами по интересующей нас теме закончилось брежневское время. Итак, смотрю самое полное советское исследование - "Историю второй мировой войны" в 12-ти томах, авторами которой были более 20-ти Маршалов СССР и академиков и стоящие за ними министерства, ведомства и институты. Из почти 500 страниц 12-ого тома, полностью посвященного итогам Второй мировой войны, о людских потерях и демографических последствиях величайшей в человеческой истории бойни говорится лишь на двух(!). О потерях вооруженных сил стран-участниц войны не говорится вообще НИЧЕГО(!). И это объяснимо. Таким образом преодолевается тот диссонанс, который так бросался в глаза при чтении книги Урланиса.
  
  В 1985 году, после череды смертей генеральных секретарей ЦК КПСС, к 40-летию Великой победы Институт военной истории Министерства обороны СССР, Военная академия Генерального штаба, Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, ЦСУ СССР и множество академических институтов подарили советскому народу свое очередное "научное" творение - "Энциклопедию. Великая Отечественная война. 1941-1945". Статьи о наших демографических потерях и тем более о наших военных потерях в ней, разумеется, отсутствуют. Зато есть статья о материальном ущербе, причиненном немецко-фашистскими захватчиками государству. Уже в 1945 году было подсчитано, сколько было уничтожено или похищено станков (175 000), молотов и прессов (34 000), ткацких станков (45 000), прядильных веретен (3 миллиона), сколько было уничтожено или разграблено в сельском хозяйстве - 7 миллионов лошадей, 17 миллионов коров, 20 миллионов свиней, 27 миллионов коз и овец и т.д.
  
  Я об этом пишу без иронии. Объем материальных потерь надо было определить. И он был определен (правда, я не берусь судить, насколько это было корректно сделано). Но с 1945 года во всех многотомных и однотомных историях Великой Отечественной войны (и при Сталине, и при Хрущеве, и при Брежневе) эти материальные потери обязательно и пунктуально перечислялись, а о погибших людях говорилось, либо то, что их было более 20 миллионов, либо то, что "наш народ дорого заплатил за победу". И в этом, на мой взгляд, проявлялось такое же пренебрежительное отношение власть имущих к человеческим жизням, какое господствовало и во время той страшной войны. Впрочем, таким же оно осталось и до сих пор. Только во вступительном военно-политическом очерке "Энциклопедии" можно было прочитать, что война унесла свыше 20 миллионов жизней советских людей, что более 1 миллиона воинов Советских Вооруженных Сил отдали свои жизни при освобождении народов Европы и Азии и что в годы войны погибло свыше 3 миллионов коммунистов. Этими сведениями вся советская военная демография и исчерпывалась.
  
  Революция в нашей военной демографии произошла в 1989-1990-м годах, когда работала государственная комиссия, составленная из ученых и специалистов Госкомстата, Министерства обороны СССР, АН СССР и МГУ имени М.В. Ломоносова. По ее расчетам, прямые людские потери страны в 1941-1945-м годах составили 27 миллионов человек. Близко к этому результату находится и ряд других современных расчетов, в том числе выполненных за рубежом. В 1993 году было опубликовано первое статистическое исследование потерь личного состава и боевой техники Советских Вооруженных Сил в войнах, боевых действиях и военных конфликтах за период с 1918 по 1989 г. ("Гриф секретности снят...", авторский коллектив под руководством генерал-полковника Г.Ф. Кривошеева, М., Воениздат, 1993, 415 стр.). Этот труд и является сейчас официальной российской точкой зрения по интересующей нас теме.
  
  По результатам подсчетов, за годы Великой Отечественной войны (в том числе и за кампанию на Дальнем Востоке против Японии в 1945 году) общие безвозвратные демографические потери (убито, пропало без вести, попало в плен и не вернулось из него, умерло от ран, болезней и в результате несчастных случаев) Советских Вооруженных Сил вместе с пограничными и внутренними войсками составили 8 миллионов 668 тысяч 400 человек. При этом армия и флот потеряли 8.509.300 человек, внутренние войска - 97.700 человек, пограничные войска и органы госбезопасности - 61.400 человек. В число общих безвозвратных демографических потерь не вошли 939.700 военнослужащих, учтенных в начале войны как пропавшие без вести, но которые в 1942-1945 гг. были вторично призваны в армию на освобожденной от оккупации территории, а также 1.836.000 бывших военнослужащих, возвратившихся из плена после окончания войны. Эти военнослужащие (2 миллиона 775 тысяч 700 человек) из числа общих потерь исключены.
  
  Сведения из этого статистического исследования я неоднократно уже использовал при написании своих статей, как правило, подчеркивая, если им верить. У меня есть основания считать, что и эти последние официальные данные занижают наши военные потери. Хочу сразу оговориться, что цифра общих прямых демографических потерь страны в 27 миллионов человек скорее всего верна, так как сопоставление результатов всеобщих переписей населения на территории СССР с учетом закономерностей нашего демографического развития, вряд ли, позволяют эту цифру увеличить. Иначе говоря, я думаю, что наши военные потери занижены, а потери гражданского населения завышены.
  
  Итак, аргументы.
  
  1. Авторы исследования "Гриф секретности снят..." исходили из того, что на 22 июня 1941 года в Красной Армии и ВМФ состояло по списку 4.826.907 военнослужащих. Кроме того, на довольствии в Наркомате обороны находилось 74.945 военнослужащих и военных строителей, проходивших службу в формированиях гражданских ведомств. За четыре года войны было мобилизовано (за вычетом повторно призванных) еще 29.574.900 человек, а всего вместе с кадровым составом в армию, на флот и в военные формирования других ведомств было привлечено 34 миллиона 476 тысяч 752 человека. Грандиозная цифра (для сравнения: на территории Германии, Австрии и Чехословакии в 1939 году проживало немцев-мужчин в возрасте от 15 до 65 лет 24,6 миллиона). На самом деле она была еще выше. Дело в том, что по неизвестным мне причинам авторы исследования не учли численность войск ПВО, пограничных и внутренних войск по состоянию на 22 июня 1941 года. А с их учетом общая численность вооруженных сил СССР составила к началу войны 5 миллионов 700 тысяч человек (см. "Военная энциклопедия" в 8-ми томах, т. 2, М., Воениздат, 1994, стр. 35). Судьба этих 798.148 человек учтена неудовлетворительно. Военные потери в первые месяцы войны, а также в тех случаях, когда донесения о них не поступали (Киевская, Крымская, Харьковская 1942 года и другие операции) авторами исследования определялись расчетным способом (использовались сведения о списочной численности личного состава соединений и объединений, разгромленных противником или оказавшихся в окружении).
  
  2. Не были учтены потери дивизий народного ополчения до их включения в состав Красной Армии. Дивизии и полки народного ополчения понесли огромные потери (абсолютные и относительные) при обороне Москвы, Ленинграда, Смоленска, Тулы, Одессы, Севастополя, Сталинграда и других городов. Всего в дивизии и полки народного ополчения вступило, как минимум, 4 миллиона человек. Из них впоследствии около 2 миллионов вошло в действующую армию. Потери этой половины от общего числа ополченцев были учтены. Потери первой половины - нет. То есть сотни тысяч погибших с оружием в руках осенью 1941 года не вошли в общую цифру безвозвратных потерь вооруженных сил СССР.
  
  3. Не понятна методика подсчета потерь партизанских формирований.
  
  4. Не учтены потери активных участников войны - моряков торгового флота и речников, работников железнодорожного и автомобильного транспорта.
  
  5. Не учтены все те военнослужащие, которые в той или иной форме изъявили желание помогать Вермахту и оккупационным властям. Речь идет о судьбе, как минимум, одного миллиона бывших советских военнослужащих.
  
  6. Не учтена судьба 500 тысяч военнообязанных, призванных по мобилизации, но не зачисленных в войска, одной частью погибших в пути к местам формирования, и оставшейся частью попавших в плен.
  
  7. Весьма запутана ситуация с определением числа советских военнопленных. Авторы исследования утверждают, что всего в плену находилось 4.059.000 советских военнослужащих, из которых 1.836.000 вернулось из плена после окончания войны, 939.700 военнослужащих из числа бывших в плену были призваны вторично на освобожденной от оккупации территории. Таким образом, не вернулось из плена (погибло, умерло, эмигрировало в другие страны) 1.783.300 человек. Именно эта цифра и вошла в итоговые данные наших прямых военных потерь. Однако тот же автор генерал-полковник Г.Ф. Кривошеев в своей последней публикации в книге "Людские потери СССР в Великой Отечественной войне", Санкт-Петербург, издательство Российской академии наук, 1995, на стр. 80 пишет, что из плена не вернулось 2.700.000 человек. То есть, увеличив первоначальное число на 916.700 человек (что весьма не мало), он тем не менее не пересмотрел окончательную общую цифру наших прямых потерь в 8.668.400 военнослужащих(!?). Немецкие же исследователи, опираясь на впечатляющую документальную базу, утверждают, что за период с 22 июня 1941 года и до конца войны Вермахтом было взято в плен 5.700.000 красноармейцев. К началу 1945 года 930 тысяч из них находились в немецких лагерях для военнопленных. 1 миллион пленных был выпущен из лагерей главным образом в обмен на согласие служить в вермахте в качестве "желающих помогать" (Hilfswillige). 3,3 миллиона (57%) погибли, причем почти 2 миллиона из них до февраля 1942 года. Остальные были освобождены Красной Армией ( последнюю публикацию на русском языке см. в книге "Вторая мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований", М., издательство "Весь мир", 1997, - статья Кристиана Штрайта "Советские военнопленные - массовые депортации - принудительные рабочие").
  
  8. И, наконец, самый главный аргумент против официальной цифры наших прямых военных потерь. В соответствии с программой подготовки и издания книг Памяти в сентябре 1990 года во Всероссийском НИИ документоведения и архивного дела был образован мощный компьютерный центр для создания Центрального автоматизированного банка данных (ЦБД) по безвозвратным потерям Вооруженных Сил в годы Великой Отечественной войны. На 15 марта 1995 года в ЦБД было введено около 19 миллионов персональных записей о погибших, пропавших без вести, умерших в плену и от ран военнослужащих Вооруженных Сил СССР в годы Великой Отечественной войны. Формирование Банка данных заканчивается: по примерным оценкам, исходя из объема оставшихся необработанных документов, в ЦБД необходимо ввести еще около 500 тысяч записей и тогда общее их число достигнет 19,5 миллиона (!). И это, видимо, уже сделано.
  
  Ученые и специалисты, работающие над созданием ЦБД, заявляют, что этот результат - наиболее приближен к истине. Цитирую: "Этот результат - наиболее приближен к истине. Он может совпадать или не совпадать с логическими построениями, умозаключениями и экстраполяциями тех, кто занимается этой темой, мы с глубоким уважением относимся к этим исследованиям, но считаем, что более точных данных нельзя получить сейчас никаким иным путем" (подробнее см. в книге "Людские потери СССР в Великой Отечественной войне", стр. 68-70).
  
  Я сам два года назад был в этом компьютерном центре и должен сказать, что люди, там работающие, совершили настоящий подвиг. Странно лишь то, что держатель официальной точки зрения на наши военные потери в годы Второй мировой войны - Институт военной истории Министерства обороны РФ никак не реагирует на существование ЦБД и 19,5 миллионов персональных записей.
  
  Продолжение следует. В следующей части статьи будет говориться о безвозвратных военных потерях Германии во Второй мировой войне, на Восточном фронте в частности.
  
  Часть 2. Потери Германии
  
  Пятьдесят с лишним лет изучения проблемы германских военных потерь в годы Второй мировой войны породили поистине необозримый поток публикаций. В этих условиях может показаться сомнительным тезис об отсутствии всеми признаваемой итоговой цифры этих потерь. Но, тем не менее, это так. Если сведения немецких штабов о потерях были объективными примерно до января 1945 года, то на последнем этапе войны, когда вооруженные силы Германии терпели крупные поражения, штабной механизм утратил былую четкость в работе, нарушился систематический документальный учет потерь. В сведениях о них появились противоречия и неточности. Особенно это касается статистики тыловых и обслуживающих частей, подразделений и учреждений, а также полицейских и других военизированных формирований, которые комплектовались гражданами других стран (сербы, хорваты, чехи, словаки, поляки, французы, бельгийцы, голландцы, испанцы и др.). Не вошли в донесения потери подразделений "Фольксштурма" и военных формирований так называемых добровольных помощников Германии из числа представителей народов Советского Союза (прибалтийских, мусульманских, украинских, "Русской освободительной армии" и др.). Большую сложность до сих пор представляет и определение числа военнослужащих, погибших в советском плену. Поэтому вначале я приведу достаточно точные сведения о военных потерях германских вооруженных сил до января 1945 года, а затем сколько, все-таки, было безвозвратно потеряно в последние месяцы войны.
  
  По данным Центрального бюро учета потерь личного состава вооруженных сил при Генеральном штабе Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии, с 1 сентября 1939 года по 31 декабря 1944 года было потеряно:
   * сухопутными силами вместе с войсками СС - 1.750.281 человек убитыми и умершими от ран, 1.609.698 человек пропавшими без вести или взятыми в плен; военно-морским флотом - 60.029 человек убитыми и умершими от ран, 100.256 человек пропавшими без вести или взятыми в плен;
   * военно-воздушными силами - 155.014 человек убитыми или умершими от ран, 148.450 человек пропавшими без вести или взятыми в плен; итого германскими вооруженными силами - 1.965.324 человека убитыми и умершими от ран, 1.858.404 человека пропавшими без вести или взятыми в плен{[1]}.
  По наиболее значимым военным кампаниям и периодам Второй мировой войны вышеуказанные потери сухопутных сил и войск СС распределяются следующим образом{[2]}:
   * захват Польши (1939 год) - 16.343 человека убитыми и 320 человек пропавшими без вести;
   * захват Норвегии (1940 год) - 4.975 убитыми и 691 пропавшими без вести;
   * разгром Франции и английских экспедиционных сил, захват Бельгии, Голландии, Люксембурга (1940 год) - 45.774 убитыми и 635 пропавшими без вести;
   * потери на Западном театре военных действий (после разгрома Франции и до 30 мая 1944 года) - 20.512 убитыми и 2.583 пропавшими без вести;
   * воздушная битва за Англию (июль-октябрь 1940 года) - 1.449 убитыми и 1.914 пропавшими без вести (приведены потери только ВВС);
   * захват Югославии и Греции (1941 год) - 1.206 убитыми и 548 пропавшими без вести;
   * захват острова Крит (май 1941 года) - 2071 убитыми и 1888 пропавшими без вести;
   * гибель линкора "Бисмарк" (27 мая 1941 года) - 2180 убитыми и 110 взятыми в плен (потери ВМФ);
   * военные действия в Африке (март 1941 года - май 1943 года) - 12.808 убитыми и 90.052 пропавшими без вести или взятыми в плен;
   * борьба с партизанами на Балканах (1941-30 ноября 1944) - 23.061 убитыми и 11.512 пропавшими без вести;
   * военные действия против СССР (с 22 июня 1941 года до 30 ноября 1944 года) - 1.419.728 убитыми и умершими от ран и 997.056 пропавшими без вести или взятыми в плен, итого безвозвратные потери Вермахта на Восточном фронте составили 2.416.784 человека{[3]} (для сравнения, по официальным советским данным, с 22 июня 1941 года до 31 декабря 1944 года Красная Армия (без ВМФ) потеряла убитыми, умершими от ран, пропавшими без вести или взятыми в плен 10.472.300 человек{[4]}, то есть соотношение безвозвратных потерь составило 1:4,3{[5]};
   * военные действия в Италии (с мая 1943 года до 30 ноября 1944 года) - 47.873 убитыми и 19.154 пропавшими без вести или взятыми в плен; военные действия на Западе, от момента вторжения союзников (6 июня 1944 года) и до 30 ноября 1944 года - 54.754 убитыми и 338.933 пропавшими без вести или взятыми в плен;
   * потери, понесенные на территории собственно Германии (с 1 сентября 1939 года до 30 ноября 1944 года) - 64.055 убитыми и 1.315 пропавшими без вести;
   * наступление в Арденнах (декабрь 1944 года) - 12.610 убитыми и 9154 пропавшими без вести или взятыми в плен.
  Как я уже писал, главную проблему при определении общих потерь вооруженных сил Германии во Второй мировой войне представляет неясность с военными потерями в январе-мае 1945 года. Хотя уже тогда - в мае 1945 года - была предпринята попытка решить эту проблему. Центральными органами учета потерь была произведена на базе текущих донесений и других донесений о потерях ориентировочная оценка потерь, понесенных вооруженными силами за период с 1 января 1945 года по 30 апреля 1945 года. Было вычислено, что сухопутные силы, войска СС, ВВС и ВМФ потеряли убитыми и умершими от ран 265.000 человек, а пропавшими без вести или взятыми в плен 1.012.000{[6]}.
  
  Если считать эти ориентировочные данные достаточно обоснованными, то общие потери вооруженных сил Германии за время с 1 сентября 1939 года по 30 апреля 1945 года будут составлять следующие цифры: убито и умерло от ран 2.230.324 военнослужащих, пропало без вести или взято в плен 2.870.404.
  
  Однако, эти суммарные данные о потерях не являются исчерпывающими. Совершенно не учтены данные о потерях за последние дни войны (с 1 по 11 мая). Исчислить их крайне трудно, а они были значительными, прежде всего, в районе Берлина, в Силезии, Чехии и Австрии. В высшей степени неудовлетворительно были учтены сведения о массовой сдаче в плен немецких военнослужащих в марте-апреле на Западном фронте и о военных потерях в апреле на Восточном фронте. Наконец, не был произведен подсчет пропавших без вести, которые фактически были убитыми.
  
  По мнению Буркхарта Мюллера-Гиллебранда, в январе-мае 1945 года только на Восточном фронте было потеряно пропавшими без вести или взятыми в плен 1,5 миллиона человек, а не 1.012.000 на всех фронтах{[7]}.
  
  По данным советского Генерального штаба, за период с 1 января по 9 мая 1945 года было взято в плен 1.940.900 человек, большинство из которых сдались в конце апреля-начале мая. После 9 мая на Восточном фронте капитулировали еще 1.284.000 военнослужащих{[8]}.
  
  По расчетам С.Н. Михалева из Института военной истории МО РФ, только на Восточном фронте в январе-мае 1945 года Вермахт потерял 250 тысяч убитыми{[9]}, а не 265 тысяч на всех фронтах (для сравнения, по официальным советским данным, в январе-мае 1945 года Красная Армия потеряла убитыми и умершими на этапах санитарной эвакуации 557.643 человека, кстати, больше чем она потеряла убитыми и умершими на этапах санитарной эвакуации за весь 1941 год{[10]}).
  
  С учетом погибших на Западном фронте и в Италии Вермахт потерял в 1945 году 320 тысяч человек, что не на много превышает немецкую ориентировочную оценку потерь - на 55 тысяч. Сложнее вычислить, сколько из пропавших без вести попало в плен, а сколько погибло на поле боя, и сколько умерло в плену с разбивкой по времени - в ходе войны и после нее. А в этом немецкие архивы мало могут помочь - необходимо обращаться к советским документам, а они традиционно запутаны. По данным Генерального штаба в 1941-1945 годах было взято в плен 4.540.900 человек (не только немцев), том числе за период с 1 по 9 мая 1.940.900{[11]}. В докладе же начальника Генерального штаба генерала армии А.И. Антонова, обобщившего отчетно-статистические данные фронтов, флотов и армий, общее количество пленных оценено в 5.061.850 человек (то есть у него на 520.950 пленных больше), в том числе 3.777.850 были взяты в плен до 10 мая 1941 года, из них немцев было всего лишь 2.389.560{[12]}. По данным учета УПВИ НКВД СССР в лагеря для военнопленных поступило всего лишь 3.438.500 человек (не только немцев){[13]}. По расчетам же В.В. Гуркина из МО РФ в советских лагерях содержалось 3.127.380 человек (только немцев), из них вернулось на родину после войны 2.652.413 человек, а умерло в плену 474.967{[14]}. А в официальном статистическом сборнике МО, в составлении которого примал участие Гуркин, говорится о том, что на родину вернулось из 2.389.600 человек лишь 1.939.000, а умерло в плену 450.600{[15]}.
  
  Сами немцы называют значительно более высокие цифры погибших в советском плену - от 800 тысяч до 1,5 миллиона человек (по различным источникам).
  
  Наиболее достоверными в западной историографии считаются сейчас данные о потерях вооруженных сил Германии во Второй мировой войне, подготовленные к 40-летию окончания войны в Европе Германским федеральным управлением по исчислению военных потерь. Это учреждение, продолжая деятельность Центрального бюро учета потерь личного состава вооруженных сил Германии военной эпохи, составило поименные списки погибших в 1939-1945 годах и умерших в плену после войны (аналогичные тем, что позднее войдут в состав Центрального автоматизированного банка данных по безвозвратным военным потерям у нас - см. 1-ую часть статьи).
  
  Результатом многолетней работы Германского федерального управления стали следующие итоговые цифры военных потерь на всех фронтах, на море и в воздухе: погибло и умерло от ран 3.100.000 солдат и офицеров (самая высокая цифра среди всех немецких источников), пропало без вести и умерло в плену (большинство умерло уже после войны) - 1.200.000{[16]}.
  
  К сожалению, у меня пока нет разбивки этой цифры по периодам войны и театрам военных действий. По нашим официальным данным, картина вырисовывается совершенно иная: Вермахт и войска СС только на Восточном фронте потеряли в 1941-1945 годах убитыми, умершими от ран и болезней 2.869.300 человек; пропавшими без вести и умершими в плену 1.423.400. Итого общие демографические безвозвратные потери составили 4.292.700 человек{[17]}. Но уже 2 года спустя после обнародования этой официальной цифры один из ее разработчиков (В.В. Гуркин) уменьшает потери Германии на 793.157 человек, утверждая, что немцы потеряли убитыми, умершими от ран и болезней, пропавшими без вести 3.024.576 человек и умершими в плену 474.967{[18]}.
  Источники:
  
  {[1]} Б. Мюллер-Гиллебранд "Сухопутная армия Германии. 1933-1945", т.3, М., Воениздат, 1976, стр. 338.
  
  {[2]} Там же, стр. 223, 341, 343; К. Типпельскирх "История Второй мировой войны", т.1, Санкт-Петербург, 1994, стр. 28, 93, 156; Уильям Ширер "Взлет и падение Третьего Рейха", т.2, М., Воениздат, 1991, стр. 93; Ф.Гальдер "Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск. 1939-1942", т. 3, М., Воениздат, 1971; "Потери кораблей основных боевых классов во Второй мировой войне. 19939-1945", ч.2, М., 1995, стр. 7.
  
  {[3]} Б. Мюллер-Гиллебранд, указ.соч., стр. 343.
  
  {[4]} "Гриф секретности снят...", стр. 157-158.
  
  {[5]} Здесь не учтены потери союзников Германии и СССР. В составе Красной Армии воевали 1-я и 2-я Польские армии (в конце 1944 года они насчитывали 300.000 солдат и офицеров), 1-й Чехословацкий армейский корпус, 1-я Румынская добровольческая пехотная дивизия, 20 венгерских рот и т.д. Вместе с Красной Армией воевали на Восточном фронте: вооруженные силы Болгарии (290.000 человек) - с октября 1944 года; вооруженные силы Румынии (20 дивизий, авиакорпус, отдельные бронетанковые части) - с августа 1944 года. В войне с Германией Румыния потеряла только убитыми 170 тысяч человек, 1-я Польская армия только на территории Польши потеряла убитыми 18 тысяч человек, 1-й Чехословацкий армейский корпус только на территории Чехословакии потерял 4 тысячи человек. Но, конечно, вклад в победу над Германией наших союзников по Восточному фронту был, все-таки, весьма невелик. Теперь о потерях союзников Германии на Восточном фронте. Согласно справке министра обороны СССР от 16 декабря 1988 года, безвозвратные потери (убитые, умершие от ран, пропавшие без вести, умершие в плену) Финляндии составили 85 тысяч человек, Италии - 90 тысяч, Венгрии - 350 тысяч, Румынии - 480 тысяч. Итого - 1.005.000. Однако в официальном статистическом исследовании "Гриф секретности снят..." приведены иные цифры: Румыния безвозвратно потеряла 520 тысяч, Венгрия - 404.700, Италия - 45 тысяч, Финляндия - 84 тысячи. Итого - 1.053.700 (стр.392). Статистические исследования же самих стран, бывших союзниками Германии во Второй мировой войне, дают нам третью группу цифр: Финляндия безвозвратно потеряла 52.500 человек, Италия - 89.800, Румыния - 361.100, Венгрия - около 150 тысяч. Итого - 653.400 человек. По расчетам С.Н.Михалева из Института военной истории МО РФ, демографические безвозвратные потери вооруженных сил Германии вместе с ее союзниками на Восточном фронте определяются в 2,7 миллиона человек (собственно немцы - 1,8 миллиона, остальные - 0,9 миллиона). В таком случае соотношение потерь советских войск (без союзников) и войск противника за всю войну будет равно 8,7 млн. к 2,7 млн., или 3,2:1 ("Людские потери СССР в Великой Отечественной войне", стр.93).
  
  {[6]} Б.Мюллер-Гиллебранд, указ соч., стр.338.
  
  {[7]} Там же, стр. 339.
  
  {[8]} "Людские потери СССР в Великой Отечественной войне", стр. 90.
  
  {[9]} Там же, стр. 91.
  
  {[10]} "Гриф секретности снят...", стр. 146.
  
  {[11]} "Людские потери СССР в Великой Отечественной войне", стр. 95.
  
  {[12]} Там же, стр.95.
  
  {[13]} Там же.
  
  {[14]} Там же, стр. 109.
  
  {[15]} Там же, стр. 390, 392.
  
  {[16]} "Вторая мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований", стр. 685, 688.
  
  {[17]} "Гриф секретности снят...", стр. 392.
  
  {[18]} "Людские потери СССР в Великой Отечественной войне", стр. 109.
  
  ------------------------------------
  Источник: { http://www.deol.ru/manclub/war/pp.htm}
  
  ------------------------------------
  
  Модель Карла Густава Юнга
   Представления Карла Юнга имеют особую ценность для ПР, о чем мы уже говорили выше в разделе о психоанализе. сейчас мы рассмотрим несколько иные примеры использования этого материала. Юнг пытался анализировать иррациональное рациональными методами. Этим путем он приходит к понятию архетипа как явлению коллективного бессознательного. Очень важны и интересны в наших целях предлагаемые им архетипы враждебных сил. Таким явлением, с которым он сталкивался в проекциях коллективно-бессознательного содержания, был колдовской демон. Он дает ему следующее описание: "эта фигура, если она представляет некоторый негативный и, возможно,опасный аспект, часто выступает как темнокожая и относящаяся к монголоидному типу" (Юнг К.Г. Психология бессознательного. М., 1994, с. 143). Такого рода вещи вполне могут использоваться пропагандой, вспомним, к примеру, что советские военнопленные в войну портретировались немецкой пропагандой часто именно как монголоидный тип.
  
  
  Сталинская истребительная война
  Иоахим Гофман
   Иоахим Гофман. Сталинская истребительная война (1941-1945 годы).
   Планирование, осуществление, документы.
  
   Joachim Hoffmann. Stalins Vernichtungskrieg 1941-1945.
   F.A. Verlagsbuchhandlung GmbH, Munchen, 1998.
   Москва, 2006.
  Глава 3.
  В бой через террор. Советских солдат гнали под огонь
  
  В основе советской историографии советско-германской войны лежит одно утверждение, которое, невзирая на все прочие переоценки, с железной последовательностью сохраняется до наших дней. Оно было публично провозглашено Сталиным под лозунгом так называемого "советского патриотизма" к 27-й годовщине Октябрьской революции 6 ноября 1944 г.[1] и, коротко говоря, гласило, что народы Советского Союза, исполненные "горячим и животворным советским патриотизмом", "горячей любви к своей социалистической Родине", "беспредельной преданности делу Коммунистической партии", "безграничной верности идеям коммунизма", "сплотились вокруг Коммунистической партии и Советского правительства" и объединились в "жгучей ненависти к захватчикам".[2] "Морально-политическое единство советского общества", "несокрушимая дружба народов СССР" друг с другом - так гласила отныне вновь и вновь повторявшаяся стереотипная формула - "блестяще" подтвердились и проявили себя в ходе "Великой Отечественной войны Советского Союза".
  
  В отношении Красной Армии без устали распространялось, что каждый красноармеец был "безгранично преданным своей социалистической Родине бойцом", движимым "чувством высокой ответственности... за порученную ему задачу защиты социалистической Родины", исполненным "высокой морали, выдающейся стойкости, мужества и героизма" и готовым, исполняя "священный долг по защите социалистического Отечества", сражаться "за партию и правительство, за товарища Сталина", "за нашу социалистическую Родину, за нашу честь и свободу, за великого Сталина" до последнего патрона, до последней капли крови. Вопреки всем контраргументам и уже в период, когда товарищ Сталин был давно разоблачен как преступник против человечества, а Советский Союз шел к гибели, еще в октябре 1991 г., заместитель директора Института военной истории министерства обороны в Москве, генерал-майор, профессор д-р Хорьков мог говорить в рамках международной конференции о "Плане Барбаросса", организованной Исследовательским центром Бундесвера по военной истории во Фрайбурге, о "воле к сопротивлению советского народа и его армии" 22 июня 1941 г., о "массовом героизме советских солдат", "о массовом героизме, храбрости и стойкости", проявленных всеми без исключения красноармейцами с самого начала войны.[3] Если такие утверждения воспринимались беспрекословно, даже аплодисментами в аудитории, которая должна была претендовать на компетентность и научность, то чего же ожидать от широкой общественности, чьи исторические познания в основном проистекают лишь из поверхностных сообщений едва ли не менее осведомленной, но зато политически однозначно ориентированной журналистики?
  
  Кто знаком с русской военной историей, тот знает о высоких качествах русских солдат, о не раз доказанной храбрости и стойкости русских воинов при нападении и особенно при защите своего отечества. В 1941 г. немцы во многом недооценили, сколь высокая мера любви к родине и отечеству исконно присуща русским людям и русским солдатам. В документах периода после начала войны действительно имеются бесчисленные примеры того, что советские солдаты, по каким бы мотивам то ни было, в некоторых местах, самоотверженно сопротивляясь, держались и сражались вплоть до своей гибели. Однако советская историография недопустимым образом обобщала такие случаи и, сознательно вводя в заблуждение, игнорировала все, что не соответствует пропагандистской картине советского героизма. Возникает ведь вопрос: какие же, собственно, мотивы должны были иметься у русских солдат и солдат других угнетенных народов Советского Союза, чтобы сражаться "до последнего патрона, до последней капли крови" за товарища Сталина и его террористический режим, причинивший им и их народам самые ужасные страдания и лишения?
  
  Во всяком случае, сам Сталин, поначалу полный обманчивых ожиданий относительно силы и сплоченности Красной Армии и лишь через несколько дней пораженный парализующим шоком, не предавался иллюзиям по этому вопросу. Он верно связывал развал фронта не только с несостоятельностью командования, но и прежде всего с недостатком воли к борьбе у войск Красной Армии. И, чтобы вдохнуть в солдат "советский патриотизм" и вызвать тот настрой, который вплоть до наших дней характеризуется как "массовый героизм", для него существовал лишь один метод, который до сих пор всегда оправдывал себя и на котором зиждилась вся система его господства: использование высшей меры принуждения и террора в сочетании с разжиганием разнузданной пропагандистской кампании в целях политического воздействия. Когда он 3 июля 1941 г. впервые решился обратиться по радио к народам Советского Союза,[4] он объявил с многократными повторами о том, чтo ему было нужно теперь. "Необходимо, далее, чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам", - говорилось в этой первой военной речи. "Мы должны организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов... Нужно немедленно предавать суду Военного Трибунала всех тех, кто своим паникерством и трусостью мешают делу обороны, невзирая на лица." "Красная Армия, Красный Флот и все граждане Советского Союза должны отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села..." Руководящий аппарат Красной Армии немедленно воплотил эти намерения в приказы, которые не должны были больше оставлять солдатам иного выбора, как сражаться или умереть.
  
  В первую очередь Главное управление политической пропаганды Красной Армии (ГУППКА) во главе с армейским комиссаром 1-го ранга Мехлисом теперь пустило в ход все средства, чтобы вдолбить "речь Вождя народов, председателя Государственного Комитета Обороны товарища Сталина, и наши задачи" в голову каждого "отдельного солдата".[5] В ряде директив и приказов, например, Љ 20 от 14 июля,[6] Љ 081 от 15 июля 1941 г.,[7] и в других основополагающих указаниях были даны соответствующие лозунги. Все они выдвигались под девизом: защищать "каждую пядь советской земли", как гласила формула, "до последней капли крови", "до последнего дыхания". Самовольное "оставление позиции", "бегство с поля боя", "сдача в плен" были провозглашены нарушением "священной присяги", "изменой родине", "преступлением против твоего народа, советской Родины и правительства". "Дезорганизаторам, паникерам, трусам, дезертирам и распространителям провокационных слухов" среди "солдат, командиров (офицеров) и политработников" отныне грозили "безжалостная борьба", "жестокие" и "решительнейшие меры", "беспощадное" преследование.
  
  Как конкретно это должно было осуществляться, было продемонстрировано, когда 26 июня 1941 г. в 131-й механизированной дивизии один красноармеец за невыполнение незначительного приказа был заколот штыком на виду у всех. "Так нужно поступать со всеми изменниками родины", - гласил призыв приказного характера.[8] Командные структуры, равняясь на Главное политуправление, стали в целях всеобщего устрашения спешно выхватывать из массы производившихся теперь расстрелов отдельные случаи с указанием фамилий. Приказом Љ 1 войскам Юго-Западного фронта 6 июля 1941 г. было объявлено о расстреле солдат Игнатовского, Вергуна, Колибы и Адамова.[9] Командующий генерал-полковник Кирпонос, член Военного совета Михайлов, заместитель начальника штаба генерал Трутко угрожающе объявили: "В этот момент дезертиры, становящиеся предателями своих товарищей, забывающие данную ими присягу, заслуживают только одной участи - смертного приговора, презрения и удаления из наших рядов". Чистка шла и на Западном фронте после того, как нарком обороны, маршал Советского Союза Тимошенко в конце июня занял место арестованного командующего генерала армии Павлова. Уже приказ Љ 01 войскам Западного фронта от 6 июля 1941 г., подписанный совместно с членом Военного совета армейским комиссаром Мехлисом, должен был доводиться до всего командного состава вплоть до командиров взводов и послужить предостережением всем офицерам.[10] Было объявлено, что капитан Сбиранник, военврач 2-го ранга Овчинников, военврач 2-го ранга Белявский, майор Дыкман, батальонный комиссар Крол и помощник начальника отдела фронтового штаба Беркович "за проявленную трусость" и измену передаются Военному трибуналу.
  
  Приказ Љ 02 войскам Западного фронта, изданный на следующий день, 7 июля 1941 г., и также подписанный Тимошенко и Мехлисом, продолжил запугивание командного состава.[11] Теперь "за невыполнение боевого приказа и предательство" Военному трибуналу был передан инспектор инженерных войск Красной Армии майор Уманец. Его проступок состоял в том, что он запоздал своевременно взорвать мосты через Березину у Борисова, который в результате попал в руки немцев. Этот приказ был объявлен всему командному составу Западного фронта вплоть до командиров взводов, как и таковым с Юго-Западного фронта, оказавшегося под угрозой, а также войскам НКВД.[12] Тимошенко, в Военный совет которого, наряду с Мехлисом, вошел теперь и секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко, 8 июля 1941 г. издал приказ Љ 03 войскам Западного фронта, также предназначенный для устрашения, в котором объявлялось об осуждении Военным трибуналом командира 188-го зенитного полка полковника Галинского и командира батальона Церковникова.[13] "Преступные действия" обоих офицеров состояли не в чем ином, как в том, что немцам под Минском 26 июня 1941 г. в результате неожиданного удара удалось захватить часть военного имущества этого зенитного полка.
  
  Беспощадные действия бывшего наркома обороны должны были послужить примером, и затем им всюду стали подражать командные структуры всех уровней, например, в 20-й армии генерал-лейтенанта Курочкина, который приказом Љ 04 от 16 июля 1941 г. оповестил все подразделения, что "за трусость и разжигание панических настроений" передал Военному трибуналу командира 34-го танкового полка подполковника Ляпина, командира батальона 33-го танкового полка старшего лейтенанта Пятина и заместителя командира разведывательного батальона 17-й танковой дивизии капитана Чуракова,[14] что было равносильно смертному приговору. Маршалы Советского Союза Ворошилов и Буденный, разумеется, ни в чем не отставали от своего коллеги Тимошенко. И то же самое относилось к генералу армии Жукову, которого боялись в Красной Армии за его жестокость и который, будучи командующим Западным фронтом, 13 октября 1941 г. издал приказ о расстреле "трусов и паникеров" на месте.[15] Военным трибуналам оставалось только гарантировать выполнение этого приказа. А командующий 43-й армией генерал-майор Голубев своим приказом Љ 0179 от 19 ноября 1941 г. пригрозил "убить как собак" всех "трусов".[16]
  
  10 июля Сталин потребовал привлечь к ответственности командиров-"предателей" Северо-Западного фронта, отступивших перед врагом.[17] Он возложил ответственность за "позор" на весь штаб фронта, штабы корпусов и дивизий и дал указание расправиться с "трусами и предателями" на месте. Назначенный им новым командующим Северо-Западным фронтом Ворошилов, а также член Военного совета Жданов, один из самых близких доверенных людей Сталина в Политбюро, претворили требование в жизнь. В приказе Љ 3 от 14 июля 1941 г. было велено отдавать под Военный трибунал "командиров (офицеров) и солдат", отступающих с передней линии, и приговаривать их к смерти или просто "уничтожать на месте".[18] В точно таком же духе был выдержан и вдобавок еще обогащен ругательствами приказ Љ 5 командующего войсками Юго-Западного направления маршала Советского Союза Буденного от 16 июля 1941 г.[19] 13 июля 1941 г. председатель Президиума Верховного Совета СССР Калинин расширил право утверждать исполнение смертных приговоров Военных трибуналов.[20] Широкомасштабные расстрелы офицеров, политработников и красноармейцев по приговору и без него давно уже всюду были в порядке вещей, когда вновь вмешался Сталин, чтобы еще больше разжечь террор.
  
  Сталин решил, что смещенный и арестованный командующий Западным фронтом генерал армии Павлов и его штаб должны послужить примером, чтобы нагнать страху на всю Красную Армию и отвлечь внимание от своей собственной ответственности за крушение Западного фронта. Он приказал вынести смертный приговор генералу армии Павлову, начальнику штаба Западного фронта генерал-майору Климовских, начальнику связи фронта генерал-майору Григорьеву, далее командующему 4-й армией генерал-майору Коробкову. Приговор, подписанный председателем Военной коллегии Верховного суда СССР, кровавым армейским юристом Ульрихом, был сформулирован согласно указаниям Сталина, затем представлен ему и одобрен им[21] без проведения хотя бы формального судебного процесса. Такова была обычная практика советской юстиции в советских военных трибуналах.
  
  16 июля 1941 г. Сталин в своем качестве председателя Государственного Комитета Обороны приказом Љ 00381 сообщил Красной Армии о предстоящем осуждении указанных генералов, а также командира 41-го стрелкового корпуса генерал-майора Кособуцкого, командира 60-й горно-стрелковой дивизии генерал-майора Шалихова, полкового комиссара Курочкина, командира 30-й стрелковой дивизии генерал-майора Галактионова и полкового комиссара Елисеева.[22] Они были обвинены в "трусости, неосуществлении служебного контроля, неспособности, дезорганизации, оставлении оружия врагу и самовольном покидании позиций". О том, что эти обвинения не были полностью высосаны из пальца, видно по приказу Љ 001919 Ставки Верховного Главнокомандования, подписанному, видимо, 12 сентября 1941 г. Сталиным и начальником Генерального штаба, маршалом Советского Союза Шапошниковым, где содержится разоблачительный пассаж. "На всех фронтах, - говорится здесь, - имеются многочисленные элементы, которые даже бегут навстречу врагу и при первом же соприкосновении бросают свое оружие и тянут за собой других... тогда как число стойких командиров и комиссаров не очень велико".[23] Едва ли Сталин стал бы без нужды делать такое признание.
  
  Вновь введенный в тот же день, 16 июля 1941 г., для слежки за военачальниками всех рангов институт военных комиссаров и политруков представляет собой дополнительное доказательство того, насколько ненадежным считалось политико-моральное состояние Красной Армии. И войска НКВД не составляли при этом исключения, о чем свидетельствует пример 23-й мотострелковой дивизии оперативных частей НКВД. 12 июля 1941 г. замполит командира и начальник отделения политической пропаганды 23-й мотострелковой дивизии НКВД, полковой комиссар Водяха счел нужным в приказе Љ 02/0084 обратить внимание подчиненных частей и подразделений на случаи "непонимания сущности Отечественной войны народов Советского Союза против немецких фашистов".[24] Невзирая на развернутую "вождем народов" товарищем Сталиным 3 июля 1941 г. по радио военную программу "деятельности советского народа и его славной Красной Армии", согласно Водяхе, имелись "лица в рядах наших бойцов и даже командного состава, которые проявляют сомнения в нашей победе, выражают пораженческие настроения и восхваляют мнимую мощь армии фашистской Германии, рассказывая небылицы о хорошем снабжении немецкой армии и даже выражая сомнения в правдивости нашей печати". Дескать, такие разговоры означают "враждебное, вреднейшее воздействие и пособничество врагу". Теперь распространителям таких "лживых слухов" пригрозили, что их, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР, опубликованным 6 июля 1941 г. и подписанным Калининым, привлекут к ответственности и отдадут под суд.
  
  Позволительно спросить, как вообще должно было обстоять дело в Красной Армии с постоянно заклинаемым "горячим советским патриотизмом" и с "массовым героизмом", даже просто с понятием чести, если Верховному Главнокомандующему приходилось самым суровым тоном "предупреждать" своих командующих и Военные советы фронтов и армий, командующих военными округами, командиров корпусов, дивизий, полков и батальонов, весь офицерский состав советской армии, включая командиров рот, эскадронов и батарей, что "любое проявление трусости и дезорганизации" будет "пресекаться железной рукой" и будут приниматься "строжайшие меры, невзирая на лица". Во всяком случае, в германском Вермахте даже на заключительной стадии войны не было подобного недоверия, такого рода постыдных мер. "Обращаю внимание, - провозглашал, например, Сталин угрожающим тоном всем советским офицерам вплоть до полковых командиров, - что впредь все, кто нарушают присягу, забывают о долге перед Родиной, порочат доброе имя солдата Красной Армии, проявляют трусость, панику, самовольно покидают боевые позиции и без боя отдают оружие врагу, будут беспощадно, невзирая на лица, наказываться со всей строгостью по законам военного времени." Одновременно он велел арестовать большую группу советских генералов. 28 июля 1941 г. командный состав Красной Армии приказом Љ 250 народного комиссара обороны был поставлен в известность о расстреле генералов Павлова, Климовских, Григорьева и Коробкова.[25] Было создано впечатление, будто имевший место фарс Военной коллегии Верховного суда СССР являлся нормальным судебным процессом. 28 октября 1941 г. были расстреляны генерал-полковник Штерн и генерал-лейтенант авиации Смушкевич, в феврале 1942 г. - генерал-лейтенант авиации Пумпур, генерал-майор авиации Шахт и другие генералы.
  
  Все принятые до сих пор меры являлись лишь своего рода прелюдией к приказу Ставки Верховного Главнокомандования Љ 270 от 16 августа 1941 г., который подписали Сталин в качестве председателя Государственного Комитета Обороны, Молотов, как его заместитель, маршалы Советского Союза Буденный, Ворошилов, Тимошенко, Шапошников, а также генерал армии Жуков и который был зачитан всем солдатам Красной Армии.[26] Если еще требуется доказательство, что постоянно превозносимый "советский патриотизм" и "массовый героизм" советских солдат был не чем иным, как пропагандистской фразой, то оно содержится в этом основополагающем сталинском приказе, которому трудно найти аналог в военной истории. Как уже было 16 июля 1941 г., так и теперь вновь признавалось, "что в рядах Красной Армии... находятся неустойчивые, малодушные, трусливые элементы, причем их можно найти не только среди красноармейцев, но и в командовании". Кстати, тот факт, что "трусливые элементы" оказались в центре внимания столь основополагающего приказа, свидетельствует, что они не могли быть второстепенным явлением. А в чем состояла трусость? В том, что в советских войсках было распространено как раз настроение не сражаться "до последнего патрона, до последней капли крови", а либо побежать вперед и сдаться немцам, либо покинуть позицию и пуститься в бегство в тыл. Сталинский приказ Љ 270 пригрозил драконовскими мерами, чтобы преградить оба пути к бегству.
  
  Отпугивающими примерами вновь послужили три генерала: погибший на деле 4 августа 1941 г. у Старинки от прямого попадания снаряда командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов, из солдатской смерти которого извлекли выгоду таким способом, попавший в плен тяжело раненым командующий 12-й армией генерал-майор Понеделин, а также командир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Кириллов. Их обвинили в том, что они трусливо сдались в плен "немецким фашистам", тем самым совершили преступление дезертирства и нарушили военную присягу. Однако обвинение касалось не только одних этих генералов, но и членов Военных советов армий, командиров, политработников, даже служащих особых отделов, командиров полков и батальонов и практически каждого солдата Красной Армии, который не позволил убить себя на передовой за "товарища Сталина". "Трусов и дезертиров надо уничтожать", - повторил Сталин, и теперь он приказал считать "командиров и политруков", бегущих от врага или сдающихся ему, "злостными дезертирами, клятвопреступниками и изменниками родины" и "уничтожать на месте". Так, генералы Понеделин и Кириллов после плена и пятилетнего следствия были уже 25 августа 1950 г. приговорены к смерти Военной коллегией Верховного суда СССР и расстреляны.[27] "Командиров и красноармейцев", которые предпочли сдаться в плен вместо того, чтобы сражаться и умереть, надлежало уничтожать "всеми средствами на земле и с воздуха". В соответствии с этим советская авиация атаковала и бомбила переполненные лагеря для военнопленных, например, под Орлом и Новгород-Северским. То, что для советского руководства не существует военнопленных, а имеются лишь изменники родины, стало в Красной Армии общеизвестно не позднее финской зимней войны, а о недостойной практике судебной ответственности всех членов семьи знал каждый советский человек. Всем военнослужащим Красной Армии теперь еще раз недвусмысленно пригрозили, что семьи сдавшихся офицеров и политработников будут арестовываться, а семьи сдавшихся красноармейцев лишат "государственных пособий и помощи". Но практика чаще всего выглядела куда хуже.
  
  Типичным для Сталина и характерным для отношений в Красной Армии было то, что он не воззвал к постоянно заклинаемому "советскому патриотизму", а, напротив, счел распространение страха и ужаса подходящим средством, чтобы побудить красноармейцев сражаться за их "социалистическое отечество". Это проявилось и во время кризиса 1942 года, когда, невзирая на систему террора, и без того доведенную к этому периоду до совершенства, Сталин еще раз прямо обратился к советским солдатам всех рангов в угрожающем тоне. После того, как в июле 1942 г. на южном участке наметилась угроза прорыва немецких наступающих соединений вглубь страны и в немецких документах уже пошла речь о "паническом" и "диком бегстве" советских войск, Сталин в качестве народного комиссара обороны 28 июля 1942 г. издал приказ Љ 227,[28] практически - еще одно ужесточение приказа Љ 270 от 16 августа 1941 г. Недвусмысленными словами напоминалось теперь о требовании ликвидировать на месте или передавать для осуждения военному трибуналу "изменников родины", сдающихся врагу или предающихся бегству от него, "паникеров и трусов". В Рабоче-Крестьянской Красной Армии, якобы, исполненной "горячим советским патриотизмом" и "массовым героизмом", не только военнослужащие низших офицерских рангов, как командиры взводов и рот, или даже командиры батальонов и полков, но и точно так же все генералы, командиры дивизий и корпусов, а также командующие армиями и их Военные советы, военные комиссары и политруки, не говоря уже о солдатской массе, считались в принципе способными к "измене родине", и им угрожали суровым возмездием. Кроме того, Сталин приказал сформировать "смотря по обстановке" штрафные батальоны по 800 человек для всех неустойчивых "средних и старших командиров" и "соответствующих политработников" и штрафные роты для всех пораженчески настроенных младших командиров и рядовых, чтобы дать им возможность "искупить кровью свои преступления перед Родиной". Для военнослужащих этих штрафных подразделений, беспощадно использовавшихся на особенно трудных участках фронта, это практически означало, что они считались амнистрированными лишь в случае тяжелого ранения, а при легком ранении, после излечения их тотчас вновь гнали под огонь. Хорошо вооруженные заградительные отряды позади сражающихся войск получили приказ открывать огонь по отступающим частям или солдатам и "расстреливать на месте паникеров и трусов".
  
  Насколько оправданно было еще и в 1942 г. предполагать отсутствие "советского патриотизма" и "массового героизма" у военнослужащих Красной Армии всех рангов, проявилось в особенности при боях в предгорьях Кавказа, после того как немецкие войска прорвали советский фронт под Ростовом. Обобщающий немецкий доклад о допросах военнопленных или перебежавших солдат, офицеров и политработников 1 августа 1942 г. охарактеризовал масштабы морально-политического разложения следующим образом: "Сначала бежали высшие командиры, затем офицеры, наконец, войска, оставшиеся без командования".[29] Кроме того, сообщалось о массе перебежчиков среди советских офицеров и солдат. Командующий Северо-Кавказским фронтом, маршал Советского Союза Буденный в августе 1942 г. в "закрытом письме", подписанном совместно с доверенным лицом Сталина, членом Политбюро Кагановичем, который присутствовал в штабе в качестве соглядатая, далее с Корнийцом, Делезевым (Селезневым) и начальником Политуправления фронта бригадным комиссаром Емельяновым, счел себя вынужденным еще раз настойчиво напомнить своим войскам о сталинском приказе Љ 227.[30] То, что Сталин, как автор приказа Љ 227, утверждал относительно внутреннего разложения войск, нашло убедительное подтверждение и здесь, исходя из опыта Северо-Кавказского фронта. Буденный вынужден был признать, что после "беспорядочного отхода" с Дона "командиры и политработники взводов, рот, батальонов, полков [дивизий?] и армий", то есть все военное и политическое командование, едва обуздывало пораженчество солдат и не выполнило приказа "товарища Сталина" именно потому, что оно само было охвачено паникой. Этот документ, составленный в витиеватых формулировках, тоже увенчивался известными угрозами, "что командиры и политработники, охваченные страхом и боящиеся немцев", будут разбиты и "что... все трусы и паникеры, бегущие с фронта, и все, кто им пособничает, будут расстреляны". Это были не пустые слова, поскольку отовсюду сообщалось о расстрелах без разбора даже за незначительную мелочь.
  
  Постсоветская литература, которая уже не могла поступить иначе, как в известной мере пожертвовать Сталиным и назвать своими именами многие его преступные меры, тем не менее, использует всю свою ловкость, чтобы отстоять определенные позиции сталинистской исторической пропаганды. К легендам, которые не ставятся под сомнение, принадлежат: версия о "трусливом вероломном нападении фашистов на ни о чем не подозревавший, миролюбивый Советский Союз", формулы о "Великой Отечественной войне Советского Союза", которой в таком виде вовсе не было, и о безраздельном "советском патриотизме" и "массовом героизме" военнослужащих Красной Армии. С этих позиций террористические приказы Сталина, например, приказы Љ 270 и Љ 227, выдаются за продолжение необоснованных репрессий 30-х годов, которые опять же были обращены против невиновных и безосновательно нанесли ущерб оборонительным усилиям,[31] как будто "измена родине" в больших масштабах вообще не существовала. Анализ документов приводит к иным выводам. Ведь Сталин хотел не просто найти виновных в катастрофе на фронте, ответственность за которую он, в конечном итоге, нес сам, - он для начала, используя беспощадный террор, стремился заставить советских солдат сражаться. Лишь за счет распространения страха и ужаса он надеялся стабилизировать фронт, ведь все сообщения с передовой свидетельствовали о моральном крахе войск Красной Армии, хотя, конечно, можно вновь и вновь приводить соответствующие контрпримеры. "В наших стрелковых дивизиях имеется немало панических и прямо враждебных элементов, которые при первом же нажиме со стороны противника бросают оружие, начинают кричать: "Нас окружили"", - так говорилось в личной директиве Сталина уже 12 сентября 1941 г. "В результате подобных действий... дивизия обращается в бегство, бросает материальную часть..." Далее Сталин признавал, "что твердых и устойчивых командиров и комиссаров у нас не так много". Как показывают документы высоких командных структур от лета и осени 1941 г., ситуация при этом была отражена верно. Так, в донесениях начальника политотдела 20-й армии начальнику Главного политуправления Красной Армии армейскому комиссару 1-го ранга Мехлису говорится о "массовых дезертирствах" в 229-й и 233-й стрелковых дивизиях, а также в 13-й танковой дивизии в период с 13 по 23 июля 1941 г.[32] Например, в 229-й стрелковой дивизии из 12000 человек "бесследно исчезли" 8000. Армейские прокуроры отдали под военный трибунал десятки офицеров, включая полковников и батальонных командиров, которые впали в панику и бежали во главе своих людей. Другие офицеры были "отданы под суд за уничтожение своих знаков отличия, выбрасывание партбилетов (комиссары!) и бегство в гражданской одежде, за публичное чтение немецких листовок (комиссар-еврей), за восхваление немецких войск и т. д." Немногим отличалась ситуация в 6-й армии Южного фронта еще в октябре 1941 г. 4 октября 1941 г. командующий генерал-майор Малиновский, член Военного совета бригадный комиссар Ларин, начальник штаба комбриг Батюня обратились к подчиненным частям с приказом Љ 0014, выдержанным в угрожающем тоне.[33] Ведь число "пропавших" и "отсутствующих по другим причинам", особенно в 255-й, 270-й и 275-й стрелковых дивизиях, только с 1 сентября по 1 октября 1941 г. составило более 11000 человек при 167 зарегистрированных военнопленных. Эти категории составили 67% общих потерь - согласно Малиновскому, "позорное явление", всю ответственность за которое он возложил на командиров (офицеров) и военных комиссаров.
  
  Точные данные имеются по армиям, входившим в состав Юго-Западного фронта. Перед штабом Юго-Западного фронта (начальник штаба генерал-майор Тупиков, военный комиссар Соловьев, полковник Конованов) встала неприятная задача - сообщить 1 сентября 1941 г. начальнику Главного управления формирования и укомплектования войск Красной Армии командарму 1-го ранга Щаденко точную расшифровку потерь в 5-й, 37-й, 26-й, 38-й и 40-й армиях с начала войны.[34] Согласно ей, "пропали" или "отсутствовали по другим причинам" не менее 94648 военнослужащих, включая 3685 офицеров, но в плен попали, якобы, лишь 720 военнослужащих, из них 31 офицер. Кроме того, как признали в приказе Љ 41 командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Кирпонос, член Военного совета Бурмистенко и начальник штаба генерал-майор Тупиков, эти "позорные случаи дезертирства и исчезновения из частей" еще более усугублялись тем фактом, что, согласно донесению командира войск НКВД, с учетом 6-й и 12-й армий в целом во фронтовом тылу было задержано 48756 офицеров и солдат.[35]
  
  Командующий 26-й армией генерал-майор Костенко, член Военного совета бригадный комиссар Колесников и начальник штаба полковник Бареников в связи с огромными потерями от "дезертиров", "изменников родины" и "беглецов", которые не удавалось преодолеть, невзирая на все репрессии и пропагандистские меры, в письме Љ 00134 от 16 сентября 1941 г. обратили внимание Военного совета Юго-Западного фронта еще на один тревожный момент.[36] Ведь уже Политуправление Северо-Западного фронта под Љ 0116 от 20 июля 1941 г. процитировало директиву Сталина,[37] согласно которой среди красноармейцев "западных областей Украины, Белоруссии... Молдавии, Буковины и Прибалтики", так называемых "правобережных", проявились "массовые настроения", "продиктованные желанием не воевать", а "убежать домой". В этой связи у Сталина сразу же возникло недоверие не только к массе красноармейцев, но и - причем с полным основанием - именно к "командирам (офицерам) и политрукам".
  
  Все эти "позорные явления дезертирства и измены родине", вновь и вновь признаваемые в советских документах, следует оценивать на фоне того факта, что военнослужащих Красной Армии, несмотря на все угрозы наказания, не удавалось удерживать от массовой сдачи в плен немцам. К середине августа 1941 г. в немецком плену находились 1,5 миллиона советских военнослужащих всех рангов, к середине октября 1941 г. - более 3 миллионов и к концу 1941 г. - более 3,8 миллионов. В целом в ходе всей войны немцами были пленены 5,25 миллионов советских солдат и офицеров. Немецкие командные структуры отмечали в первый период войны, "что большие части противника не проявляют достаточно сильной воли к борьбе", однако вскоре после этого констатировали, "что вражеские подразделения оказывают жесткое, отчасти отчаянное сопротивление",[38] хотя скрытая склонность сдаться или убежать не была полностью преодолена в течение всей войны. И это наблюдалось не только в 1941 г. и в период крупного кризиса 1942 года, но еще и в последующие годы и даже на заключительной стадии войны.[39]
  
  Если спросить, как удалось, в конечном итоге, побудить красноармейцев, проявлявших мало энтузиазма и, в сущности, незаинтересованных, к "сопротивлению любой ценой" ради советского режима, то на это имеется лишь один ответ. Это было вызвано испытанным сталинским методом "сильнейшего террора и сознательного введения в заблуждение", что быстро отметили и немцы. Эффективным оказался только метод террора, и его действенность вынужденно признает в своей сталинской биографии и генерал-полковник Волкогонов, отрицательно настроенный в отношении Сталина. На первом месте находились массовые расстрелы офицеров, политработников и красноармейцев, по приговору или без него, военными трибуналами, заградительными отрядами либо верными официальной линии офицерами, политработниками или коммунистами и прочие драконовские меры. По данным российских специалистов, обнародованным на германско-российской конференции по архивам в Дрездене 6 июля 1997 г., одни советские военные трибуналы с 1941 по 1945 гг. завели миллион дел против собственных солдат и привели в исполнение не менее 157000 смертных приговоров.[40] Рука об руку с этим шло запрещение сдаваться в плен и шельмование каждого попавшего в плен как дезертира и изменника родины, в сочетании с обычными для Советского Союза репрессиями в отношении членов семей. К этому добавлялась и разнузданная пропаганда о зверствах немцев и их союзников, которая должна была заведомо отбить желание сдаться "фашистам" у любого красноармейца.
  
  Примечания
  
  [1]. Stalin, Uber den Gro?en Vaterlandischen Krieg, S. 171 ff.
  
  [2]. Hoffmann, Die Kriegfuhrung aus der Sicht der Sowjetunion, S. 720 f.; derselbe, Kaukasien 1942/43, S. 372 f.
  
  [3]. Chor'kov, Die Rote Armee in der Anfangsphase, S. 435.
  
  [4]. Soldatenzeitung, 8.7.1941.
  
  [5]. BA-MA, RH 21-1/471, 12.7.1941.
  
  [6]. BA-MA, RH 21-2/649, 14.7.1941.
  
  [7]. BA-MA, RH 20-18/996, 15.7.1941.
  
  [8]. BA-MA, RH 24-3/134, 27.6.1941.
  
  [9]. Ebenda, 6.7.1941.
  
  [10]. BA-MA, RH 21-2/v. 648, 6.7.1941.
  
  [11]. BA-MA, RH 21-3/v. 437, 7.7.1941.
  
  [12]. BA-MA, RH 21-1/471, 12.7.1941.
  
  [13]. BA-MA, RH 24-23/239, 8.7.1941.
  
  [14]. BA-MA, RH 20-9/248, 16.7.1941.
  
  [15]. BA-MA, RH 24-23/239, 13.10.1941.
  
  [16]. BA-MA, RH 24-24/336, 10.11.1941.
  
  [17]. Wolkogonow, Triumph und Tragodie, Bd. 2/I, S. 157.
  
  [18]. BA-MA, RH 20-18/996, 14.7.1941.
  
  [19]. BA-MA, RH 24-3/134, 16.7.1941.
  
  [20]. BA-MA, RH 21-1/471, 13.7.1941.
  
  [21]. Wolkogonow, Triumph und Tragodie, Bd. 2/I, S. 168 ff.
  
  [22]. BA-MA, RH 24-48/198, 16.7.1941.
  
  [23]. BA-MA, RW 4/v. 329, 15.9.1941.
  
  [24]. BA-MA, RH 21-1/471, 12.7.1941.
  
  [25]. BA-MA, RH 24-3/136, 28.7.1941.
  
  [26]. BA-MA, RH 20-17/283, 16.8.1941.
  
  [27]. Кузнецов, Генералы 1940 года.
  
  [28]. BA-MA, RH 27-3/188, 28.7.1942; Hoffmann, Kaukasien 1942/43, S. 476 ff.
  
  [29]. BA-MA, 27759/14, 1.8.1942.
  
  [30]. BA-MA, RH 27-3/188 (1942).
  
  [31]. Так, например, у Бонвеча: Bonwetsch, Die Repression des Militars, S. 415.
  
  [32]. BA-MA, RH 21-3/v. 437, 31.7.1941.
  
  [33]. BA-MA, RH 20-17/282, 4.10.1941.
  
  [34]. BA-MA, RH 19II/123, 1.9.1941.
  
  [35]. BA-MA, RH 19II/123, o. D.
  
  [36]. Ebenda, 16.9.1941.
  
  [37]. BA-MA, RW 4/v. 329, 20.7.1941.
  
  [38]. BA-MA, RH 24-23/239, 30.7.1941.
  
  [39]. Хоффман, История Власовской Армии, с. 125.
  
  [40]. Auch die Nichtverurteilten sollen bald rehabilitiert werden. Уже число "законно" приведенных в исполнение смертных приговоров в Красной Армии позволяет распознать фундаментальное различие между военным правосудием германского Вермахта, которое несомненно сильно ужесточилось в период Второй мировой войны и которое, тем не менее, можно назвать почти умеренным, и варварской практикой советских военных трибуналов.
  
  Глава 4.
  "Боец Красной Армии не сдается". Советским солдатам запрещалось сдаваться в плен. Предотвращение бегства вперед
  
  Советский Союз был единственным государством в мире, объявившим пленение своих солдат тяжким преступлением. Военная присяга,[1] статья 58 Уголовного кодекса РСФСР и прочие служебные предписания, например, Устав внутренней службы или "Боевое наставление пехоты Красной Армии", не оставляли сомнений в том, что сдача в плен в любом случае карается смертью, как "переход к врагу", "бегство за границу", "измена" и "дезертирство". "Плен - это измена родине. Нет более гнусного и мошеннического деяния, - говорится там. - А изменника родины ожидает высшая кара - расстрел." Сталин, Молотов и другие руководящие лица, как, например, мадам Коллонтай, не раз заявляли и публично, что в Советском Союзе существует лишь понятие дезертиров, изменников родины и врагов народа, а понятие военнопленных неизвестно.[2] Поскольку "рабоче-крестьянской власти" было невозможно допустить, чтобы революционные солдаты Рабоче-Крестьянской Красной Армии искали спасения в пленении классовым врагом, то советское правительство уже в 1917 г. больше не считало себя связанным Гаагскими конвенциями о законах и обычаях войны, а в 1929 г. отказалось и от ратификации Женевской конвенции о защите военнопленных. Эту позицию в отношении военнопленных необходимо иметь в виду, чтобы понять тактический маневр Москвы в июле 1941 г., который вплоть до наших дней вызывает основательную путаницу в умах.
  
  Ведь Молотов, отвечая 27 июня 1941 г. на инициативу Международного комитета Красного Креста (Comite international de la Croix-Rouge),[3] заявил о готовности при условии "взаимности" принять предложения о военнопленных и об обмене поименными списками. Совет Народных Комиссаров уже 1 июля 1941 г. поспешил утвердить "Положение о военнопленных" (Постановление СНК СССР Љ 1798-8000, секретно, утверждено),[4] предписания которого об обращении с военнопленными были вполне созвучны принципам международных конвенций. Далее, главный интендант Красной Армии генерал-лейтенант Хрулёв циркуляром Љ 017 (4488) от июля 1941 г. установил соответствующие нормы снабжения для военнопленных солдат германского Вермахта.[5] Наконец, Санитарное управление Красной Армии (начальник - дивизионный врач Смирнов, заместитель начальника по тыловым службам - генерал-майор Уткин) еще 29 июля 1941 г. представило соответствующее предложение о подобающем госпитальном обслуживании раненых или больных военнопленных вражеских армий.[6] Имея это бюрократическое прикрытие, государство-посредник (Schutzmacht) Швеция [защищавшее интересы граждан СССР и Германии на противоположной стороне после начала войны между ними] 19 июля 1941 г. сообщило вербальной нотой правительству Рейха, приложив "Положение о военнопленных", что правительство СССР готово признать предписания Гаагской конвенции о законах и обычаях войны от 18 октября 1907 г. по военнопленным при условии, "что это будет также иметь место с немецкой стороны".
  
  Итак, коренной поворот в позиции по вопросу военнопленных? Дальнейшие события позволяют понять, что советское руководство никогда всерьез ни на мгновение не думало о том, чтобы обеспечить пленным военнослужащим Красной Армии защиту и привилегии, предусмотренные Гаагской конвенцией, или, напротив, принять какие-либо обязательства в отношении немецких военнопленных.[7] И то, что при демонстративном требовании о признании взаимности речь шла на деле о пропагандистском маневре, предпринятом лишь в отношении западных держав, как верно утверждает граф Толстой,[8] о "явном обмане" (patently a blind), показывают уже различные сталинские приказы тех же дней, особенно приказ Љ 270 Государственного Комитета Обороны, угрожавший советским солдатам, сдавшимся в плен, как дезертирам, уничтожением "всеми средствами на земле и с воздуха". Лишь в отношении зарубежья и показалось целесообразным придать себе соответствующую международному праву, цивилизованную внешность, ведь немного погодя, 26 августа 1941 г., и американский государственный секретарь Корделл Хэлл обратился к советскому правительству с запросом, какие из международных конвенций "предполагается сделать основой обращения с пленными" с советской стороны.[9] И после опять же туманного заявления заместителя наркома иностранных дел Вышинского от 8 августа 1941 г. советское правительство в действительности никогда больше не возвращалось к вопросу о соглашении. Оно с самого начала наотрез отказалось от применения важнейших положений Гаагской конвенции, например, от обмена списками военнопленных, доступа Международного Красного Креста к лагерям, разрешения переписки и посылок. Все усилия, предпринимавшиеся Международным комитетом Красного Креста со ссылками на советские обещания, чтобы добиться соглашения или хотя бы обмена мнениями в Москве, далее попросту игнорировались, как ранее аналогичные усилия времен войн Советского Союза против Польши в 1939 г. и против Финляндии в 1939-40 гг.
  
  Уже 9 июля 1941 г. Международный комитет Красного Креста поставил в известность советское правительство о готовности Германии, Финляндии, Венгрии и Румынии, а 22 июля также Италии и Словакии произвести обмен списками военнопленных на условии взаимности. 20 августа 1941 г. был передан первый немецкий список военнопленных. Списки военнопленных Финляндии, Италии и Румынии также были переданы Международному Красному Кресту и направлены в советское посольство в Анкаре, указанное Молотовым в качестве посредника. Не последовало даже подтверждения их получения, не говоря уже о том, чтобы Советский Союз признал требуемый принцип взаимности. Ввиду упорного молчания советского правительства Международный комитет Красного Креста добивался по различным каналам - так, через советские посольства в Лондоне и Стокгольме - разрешения направить в Москву делегацию или делегата в надежде устранить предполагаемые недоразумения путем устных переговоров. Вновь и вновь выдвигаемые соответствующие предложения остались безо всякого ответа. Точно так же была упущена созданная Международным комитетом Красного Креста возможность направления помощи советским военнопленным в Германии, поскольку советское правительство не отреагировало на соответствующие ходатайства из Женевы. Все усилия по достижению соглашения в вопросе о военнопленных, предпринимавшиеся параллельно к этому государствами-посредниками, нейтральными государствами и даже союзниками СССР, тоже не вызвали в Москве ни малейшей реакции. Международный Красный Крест в начале 1943 г. счел себя вынужденным напомнить советскому правительству по всей форме о данном Молотовым 27 июня 1941 г. обещании и одновременно с разочарованием констатировать "qu'il avait offert ses services, sans resultat pratique des le debut des hostilites". Тем временем эта ситуация не изменилась и теперь. Как советское правительство оценивало добрые услуги, оказанные Красным Крестом во время войны, выявилось в 1945 г., когда находящаяся в Берлине делегация МКК была "грубо" (brusquement) лишена возможностей для своей работы и безо всякой мотивировки депортирована в Советский Союз.
  
  При этих предпосылках возникает вопрос, какие меры приняло советское руководство для предотвращения бегства красноармейцев вперед, то есть их сдачи в плен противнику. Как всегда, существовало два взаимодополнявшихся средства - пропаганды и террора. Иными словами, там, куда не проникала пропаганда, вступал в дело террор, кто не верил пропаганде, тот ощущал на себе террор. Выпущенное Политуправлением Ленинградского военного округа в 1940 г. руководство для политагитации под многозначительным названием "Боец Красной Армии не сдается" (Н. Брыкин, Н. Толкачев) своевременно обобщило моменты, на которые красноармейцам следовало обращать внимание в этом вопросе.[10] Исходя из военной присяги и из аксиомы, что плен - это "измена родине", это величайшее преступление и величайший позор для советского солдата, сначала был произведен нажим на педали так называемого "советского патриотизма". Согласно этому, "смерть или победа" - вот что, дескать, уже в Гражданскую войну являлось законом для каждого бойца Красной Армии, которые все предпочли бы "смерть позорному плену". Мол, девиз "большевики не сдаются в плен" был для красноармейцев путеводным принципом как в Гражданской войне, так и в боях с японцами на озере Хасан и реке Халхин-Гол, при "освобождении" Западной Украины и Западной Белоруссии, иными словами - в неспровоцированной агрессивной войне против Польши, и прежде всего в развязанных и организованных "англо-французскими империалистами" боях с финскими белогвардейцами, то есть в неспровоцированной агрессивной войне против Финляндии. "Исполняя свой священный воинский долг", "патриоты социалистической Родины", "подлинные сыны советского народа", якобы, считали чем-то само собою разумеющимся покончить с собой перед взятием в плен классовым врагом, сберечь последнюю пулю для себя самого, если потребуется - сжечь себя живьем, причем еще запев большевистскую партийную песню.
  
  Второй аргумент состоял в расписывании страшных пыток, "ужасной мученической смерти", которые неизбежно ждут красноармейцев в плену у капиталистов. Сильнодействующие примеры приводились прежде всего из боев с "белофинскими бандами", "финскими головорезами", "белофинскими выродками". Финны, якобы, направляли все свои усилия на то, чтобы причинить военнопленным и раненым "небывалые муки, заживо сжечь раненых, как на острове Лассисаари, выжечь им глаза, распороть животы, изувечить их ударами ножа". Политагитаторы Брыкин и Толкачев могли сослаться на речь, с которой выступил 29 марта 1940 г. перед Верховным Советом СССР глава советского правительства Молотов[11] и в которой он привел много примеров "неслыханного варварства и зверства" "белофиннов". "Когда финны в одном районе к северу от Ладожского озера окружили наши санитарные шалаши, в которых находились 120 тяжелораненых, - говорил Молотов, - часть из них была сожжена, часть найдена с пробитыми головами, а остальные заколотыми или пристреленными. Не считая смертельно раненых, здесь и в других местах на большинстве погибших имелись следы выстрелов в голову и убийства ударами прикладов, а на большинстве убитых огнестрельным оружием - следы ножевых ран, нанесенных в лицо финскими женщинами. Некоторые трупы были найдены с отрубленными головами, и головы обнаружить не удалось. При обращении с теми, кто попал в руки белофинских женщин-санитарок, практиковались особые издевательства и невероятные жестокости. Финская белая гвардия, шуцкор, который финские рабочие давно уже зовут палачами, особенно ясно продемонстрировал свою звериную натуру в войнах против СССР. Издевательства, надругательства, пытки и варварские методы уничтожения пленных были у финнов излюбленным образом действий против советских бойцов. Противник не щадил никого: ни раненых, ни санитарные команды, ни женщин." Если уж и финские медсестры, служащие Lotta Svard, жестоко расправлялись даже над беспомощными ранеными, то чего же, спрашивается, могли ожидать нераненые военнопленные или чего им было ждать в будущем?
  
  Правда, для того, кто не вполне желал верить официальным доводам, Политуправление имело наготове еще один и на этот раз действительно убедительный аргумент. "А таких, которые сдаются из страха и тем самым изменяют родине, ожидает позорная участь, - говорилось с угрозой, - ненависть, презрение и проклятие семьи, друзей и всего народа, а также позорная смерть." В агитационном издании приводится случай с двумя красноармейцами, которым после возвращения из финского плена пришлось "ответить перед советским народом" за свою "измену" и "клятвопреступление" и которые понесли "заслуженное наказание". Военный трибунал приговорил обоих, как "изменников родины", "ублюдков" и "мерзких душонок", к смертной казни - расстрелу, поскольку "изменник социалистической родины не имеет права жить на советской земле". В действительности дело обстояло несколько иначе, так как советские военнопленные, репатриированные после заключения мира с Финляндией 12 марта 1940 г., не были обвинены индивидуально, а все без исключения арестовывались НКВД только за свою сдачу в плен. О них никогда больше ничего не слышали, ведь они все до единого были расстреляны.[12]
  
  Оценка плена как преступления, как показывают уже сталинские террористические приказы, разумеется, тем более практиковалась в советско-германской войне. Начальник Управления политической пропаганды Красной Армии армейский комиссар 1-го ранга Мехлис распоряжением Љ 20 от 14 июля 1941 г.[13] ввел соответствующий нормативный язык, сориентированный на агитационное издание 1940 года. В начале приводится советско-патриотический призыв: "Ты дал присягу до последнего дыхания быть верным своему народу, советской Родине и правительству. Свято исполни свою присягу в боях с фашистами". Далее следует устрашение: "Боец Красной Армии не сдается в плен. Фашистские варвары зверски истязают, пытают и убивают пленных. Лучше смерть, чем фашистский плен". И в конце - весомая угроза: "Сдача в плен является изменой родине". Политиздание "Фашистские зверства над военнопленными. По данным зарубежной печати. Ленинград, 1941", распространенное в помощь пропагандистам и агитаторам осенью 1941 г., указало путь, как можно для начала по доброй воле отбить у красноармейцев желание сдаваться в плен немцам. Так, здесь лицемерно утверждалось, что Германия "не соблюдает международные соглашения о военнопленных", которые в действительности признавались именно Германией, но не Советским Союзом. Дескать, тем самым военнопленные поставлены "вне закона. Каждый в фашистской Германии может их убить". Свидетелем якобы "зверского обращения с пленными, беженцами и населением на оккупированных территориях" явился военный комиссар Мушев из 22-й армии, о котором еще будет упомянуто ниже.[14] Теперь Главное управление политической пропаганды Красной Армии с грубой наглядностью демонстрировало красноармейцам, чтo означала бы для них сдача в плен: "Все пленные чрезвычайно сожалеют, что живыми попали в руки фашистов; смерть - ничто по сравнению с тем, что им приходится испытывать в плену", "фашистский плен - это ад, смерть", "плен у фашистов означает то же самое, что мучительная смерть", "фашистский плен - это каторга, нечеловеческие муки, хуже смерти".
  
  Воздействие на военнослужащих Красной Армии в том духе, что в немецком плену они неизбежно будут убиты,[15] началось с самого начала войны - согласно документальному подтверждению, с 23 июня 1941 г.,[16] развертывалось и усиливалось политическим аппаратом в качестве центральной задачи и с железной последовательностью проводилось всю войну. Однако речь шла не только об одних расстрелах, но и - в продолжение пропаганды финской зимней войны - о том, что немецкие солдаты "надругаются над военнопленными перед их верной смертью", "зверски их пытают", "ужасно увечат", "истязают до смерти", "отрезают им уши и нос и выкалывают глаза", "отрезают им пальцы, нос, уши, голову или разрезают спину и вынимают позвоночник, прежде чем их расстрелять".[17] В документах всюду рассеяны ссылки на подобные якобы совершавшиеся зверства, без которых в 1943 г. не должна была больше обходиться никакая политическая учеба или доклад, ни один "митинг", никакое "обращение" политработников и ни одна фронтовая газета. Для большего правдоподобия приходилось использовать и грубые фальшивки. Так, уже в июле 1941 г. фотографии поляков и украинцев, которых тысячами расстреливали органы НКВД во львовских тюрьмах, выдавались за доказательство злодеяний "немецких солдат" в отношении военнопленных. Использовались и другие методы. Немецких военнопленных расстреливали и оставляли лежать у путей отступления, чтобы спровоцировать ответные меры в отношении советских военнопленных, что в свою очередь, как надеялись, будет сдерживать "склонность красноармейцев к переходу на сторону врага".[18] Отдельные немецкие командные структуры действительно намеревались поддаться на подобные провокации. Однако Верховное главнокомандование Вермахта своевременно положило этому конец и запретило меры возмездия, "поскольку они способствуют лишь ненужному ожесточению борьбы".
  
  Судьба, которая, якобы, ожидала советских военнопленных в руках немцев, столь настойчиво демонстрировалась военнослужащим Красной Армии, что такая пропаганда не оставалась безрезультатной. Так, немецкие командные структуры вновь и вновь сообщали, что среди красноармейцев в результате систематической обработки их своими "офицерами и комиссарами" распространено мнение, будто немцы "убивали каждого пленного", будто "мы расстреливаем каждого русского военнопленного, а перед этим даже надругаемся над ним".[19] Как выяснилось, зачастую рассчитывали на расстрел, во-первых, "простые натуры" среди солдат. Уже упоминавшийся медик с кафедры микробиологии медицинского института в Днепропетровске Котляревский, теперь - в составе 151-го медсанбата 147-й стрелковой дивизии, показал 24 сентября 1941 г., что "все его раненые, которым он был придан как врач-ассистент, были твердо убеждены, что немцы их убьют". Но это опасение разделялось и в офицерских кругах, даже частью высших офицеров, а в отдельных случаях - и генералами.[20] Так, например, командир 102-й стрелковой дивизии генерал-майор Бессонов 28 августа 1941 г., как и полковник из штаба 5-й армии Начкебия 21 сентября 1941 г.[21] и другие офицеры, находились под впечатлением, что поплатятся в немецком плену своей жизнью. "Многие офицеры и командиры считали, что в немецком плену их расстреляют", - признал майор Ермолаев, командир 464-го гаубичного артиллерийского полка 151-й стрелковой дивизии 20 сентября 1941 г.
  
  Сейчас общеизвестно, что на основе пресловутых комиссарских директив Гитлера политические функционеры Красной Армии действительно расстреливались как мнимые некомбатанты охранной полицией и СД, а частично, согласно приказу, и войсками, хотя и в относительно ограниченном количестве и с растущим нежеланием. Представляется, однако, необходимым упомянуть в этой связи, что полная аналогия тому имелась и на советской стороне - ведь и здесь военнослужащие Вермахта, особенно офицеры, о чьем членстве в НСДАП становилось известно, чаще всего тоже немедленно ликвидировались. Полковник Гаевский из 29-й советской танковой дивизии 6 августа 1941 г. даже дал показание о наличии приказа вышестоящей армии (4-й или 10-й), согласно которому "офицеры низших рангов должны были расстреливаться, так как их считали офицерами, преданными Гитлеру".[22]
  
  Плен на немецкой стороне вполне мог характеризоваться различными методами обращения, как будет показано в кратком обзоре. Ведь если, например, германские сухопутные войска, согласно приказу генерал-квартирмейстера, генерал-лейтенанта Вагнера, с 25 июля 1941 г.[23] перешли к тому, чтобы отпускать советских военнопленных украинской, а вскоре и белорусской национальности в их родные места на оккупированной территории (в зоне ОКХ, согласно российским данным, таких пленных до прекращения этой акции 13 ноября 1941 г. насчитывалось 292702, в зоне ОКВ - 26068), и если, к примеру, 3-я танковая группа отправила домой в качестве поощрения 200000-го захваченного ею военнопленного по фамилии Дрюк,[24] а другие соединения поступали аналогичным образом, то оперативные группы охранной полиции и СД принялись физически ликвидировать "нетерпимые элементы", то есть прежде всего неугодные в политическом и "расовом" отношении. Жертвами этих акций уничтожения становились и представители народов Средней Азии и Кавказа, очень часто - именно самые непримиримые противники советского режима, которые теперь отсортировывались из-за своей подчас экзотичной внешности как символы большевизма, неверно трактуемого как "азиатский" или "монгольский". И опять же именно представителей этих национальных меньшинств Главное командование сухопутных войск с зимы 1941/42 гг. сочло достойными и призвало вступать в качестве соратников и равноправных солдат в создаваемые национальные легионы туркестанцев, азербайджанцев, северо-кавказцев, волжских татар, грузин и армян, а также в Калмыцкий кавалерийский корпус и прикреплять к серой полевой униформе германскую государственную эмблему со свастикой в лапах орла.
  
  В целом судьба советских военнопленных в немецком плену зимой 1941/42 гг., как известно, была ужасающей. Это по праву было названо "трагедией величайшего масштаба", ведь сотни тысяч из них погибли в эти месяцы от голода и эпидемий. Причины этой массовой смертности имеют многообразную природу. Нередко могли играть свою роль, прежде всего на низовом уровне, незнание народов Востока, а также человеческое бездушие и злая воля, вытекавшая из политического подстрекательства. Но в более высоком смысле это была не столько злая воля, сколько техническая невозможность хоть как-то обеспечить и разместить на восточных территориях миллионную массу военнопленных, зачастую уже совершенно изможденных, в условиях зимы 1941/42 гг., так как после почти полного развала транспортной системы и немецкая действующая армия, оборонявшаяся не на жизнь, а на смерть, испытывала в это время тяжелую нужду. Кроме того, для сравнения можно указать, что и уровень смертности советских военнопленных в финском плену составил почти треть их общего количества.[25] И попытка возложить теперь ответственность за это именно на генерал-квартирмейстера, ведавшего в Генеральном штабе сухопутных войск делами военнопленных, и, как оно имело место, связать его с так называемой гитлеровской "политикой уничтожения" на Востоке попросту противоречила бы исторической правде. Ведь именно генерал-квартирмейстер в Генеральном штабе сухопутных войск своими приказами от 6 августа, 21 октября и 2 декабря 1941 г. установил для всех военнопленных, находившихся на оккупированных восточных территориях, включая районы подчинения командующих Вермахта на Украине и в Прибалтике (Ostland), а также в Норвегии и Румынии, продовольственные рационы в достаточном для сохранения жизни и здоровья размере. Поэтому встает лишь вопрос о том, выполнялись ли и в каком объеме или могли ли выполняться эти приказы и, если нет, то по каким причинам выполнение отсутствовало.
  
  Во всяком случае, приказы и распоряжения Главного командования не могли просто игнорироваться. И действительно, можно показать, что соответствующие командующие тыловыми районами сухопутных войск и коменданты тыловых армейских территорий, а также многие лагерные коменданты в рамках своих ограниченных возможностей стремились улучшить положение военнопленных и как-то им помочь. Если им удавалось добиваться лишь очень ограниченных успехов, то это было вызвано растущими трудностями снабжения ввиду гигантского числа пленных и, наконец, как было сказано, полным крахом транспортной системы зимой 1941/42 гг., который поставил под серьезнейшую угрозу и снабжение германских Восточных армий. Однако весной 1942 г., когда лед тронулся, были предприняты многообразные и энергичные меры по улучшению положения советских военнопленных, сознательно увязывавшиеся с положениями Гаагских конвенций о законах и обычаях войны, которые никогда не признавались Советским Союзом. С весны 1942 г. ситуация в сфере действий как ОКХ, так и ОКВ начала шаг за шагом консолидироваться, так что простое выживание в лагерях для военнопленных вскоре уже не составляло вопроса.
  
  Это, разумеется, не затронуло распространения измышлений о зверствах, как важного фактора советских военных усилий, и в Красной Армии оно непоколебимо продолжалось.[26] Даже весной 1943 г., когда во всех заведениях для военнопленных и дивизиях немецкой армии на Востоке давно уже функционировали "Русские подразделения помощи" (Russische Betreuungsstaffeln) РОА (Русской Освободительной Армии) в составе 1 офицера, 4-х унтер-офицеров и 20 рядовых, задача которых состояла в защите интересов их военнопленных соотечественников - учреждение, которое, кстати говоря, оказывало устойчивое воздействие на красноармейцев, - с советской стороны неизменно сообщалось,[27] что немцы "вешают или расстреливают" каждого военнопленного, причиняют ему "жестокие муки" и, как недавно в Катыни, "в районе Смоленска, перестреляли 35000 пленных",[28] имея в виду убийство польских офицеров советским НКВД. Даже антисоветски настроенные красноармейцы, как гласили немецкие документы, начали "несколько настораживаться, поскольку они не знают, расстреляют их у немцев или нет".[29]
  
  В целом немецким войскам пришлось скоро убедиться, что систематическое распространение сообщений о мнимых или подлинных зверствах в отношении военнопленных автоматически влекло за собой ужесточение сопротивления Красной Армии и склонность красноармейцев сдаваться в плен ослабевала. Майор Соловьев, начальник штаба 445-го стрелкового полка 140-й стрелковой дивизии, выразил это такими словами: "Единственное объяснение сопротивления Красной Армии следует искать исключительно в том обстоятельстве, что о зверствах военнослужащих германского Вермахта говорят и пишут с неслыханной интенсивностью".[30] Уже 24 июня 1941 г. военнопленные назвали "причиной своего упорного сопротивления" то, что им "убедительно внушали:
  
  1. Если они оставят позиции и отступят, то их сразу же расстреляют политические комиссары.
  
  2. Если они перейдут к немцам, то будут немедленно расстреляны ими.
  
  3. Если их не расстреляют немцы, то это произойдет тотчас, когда вновь придут красные войска. В этом случае будут иметь место также конфискация имущества и расстрел близких".
  
  Эти слова обрисовывают безвыходную ситуацию, в которой на деле оказались советские солдаты.
  
  Ужесточившееся сопротивление войск Красной Армии может служить и прагматичным объяснением растущего нежелания немецких командных структур применять директивы о комиссарах, которые 6 мая 1942 г. были, наконец, отменены. Чтобы избавить советских солдат от страха перед пленом, с немецкой стороны была одновременно запущена массированная пропаганда с помощью листовок.[31] Ведь у военнопленных, наряду с негативным, иной раз бывал и позитивный опыт, как это отметил командир 8-го стрелкового корпуса генерал-майор Снегов, который 11 августа 1941 г. пожелал занести в протокол следующее: "Первые дни в немецком плену оказали на нас чудесное воздействие. Мы заметили, что становимся другими людьми. Я и мои товарищи в первый раз смогли откровенно поговорить друг с другом".[32] После того, как была пережита катастрофическая зима 1941/42 гг., можно было в возрастающей мере приводить позитивные аргументы. Но предпосылкой успеха такой контрпропаганды была и оставалась безусловная правдивость. Поэтому командование 3-й танковой армии и дало знать Главному командованию сухопутных войск 21 августа 1942 г., что обещание хорошего обращения без выполнения этого обещания сделает в перспективе сомнительной всю немецкую фронтовую пропаганду.[33]
  
  Командование Красной Армии пыталось средствами террора задушить в корне любое сомнение в его сообщениях о зверствах противника. Это относилось прежде всего к немецкой пропаганде с помощью листовок, хотя она, как и соответствующая советская пропаганда, поначалу отличалась неуклюжей грубостью и зимой 1941/42 гг. потерпела ощутимое фиаско. Лишь когда с помощью местных знатоков страны удалось приспособиться к образу мышления советских солдат и когда прежде всего перестали игнорировать также офицеров и политработников и угрожать им, а к ним начали обращаться персонально, прокладывая к ним "золотые мосты",[34] и когда, кроме того, на листовках появились надписи об их использовании в качестве пропусков,[35] они возымели действие в полной мере. Советские командные структуры реагировали на это нервозно и привели в движение все, чтобы воспрепятствовать попаданию немецких листовок к чрезвычайно заинтересованным советским солдатам.[36] "Усильте сбор и уничтожение фашистских листовок... партийными и комсомольскими организациями и политическим аппаратом дивизий и позаботьтесь о том, чтобы листовки не попадали в руки красноармейцев", - гласил лозунг НКВД в сентябре 1941 г.[37] Уже просто поднятие "контрреволюционных фашистских листовок" угрожало тяжкими карами. В случае нахождения немецких листовок у красноармейцев соответствующие военнослужащие, согласно директивам вновь созданных "особых отделов" НКВД (контрразведка, до этого 3-е управление), к примеру, Юго-Западного фронта, 26-й армии (2 августа 1941 г.), 9-й армии (5 сентября 1941 г., Љ 25165), должны были "немедленно арестовываться" и привлекаться к ответственности.[38] О том, что происходило с виновными, документы единодушно сообщают: сбор и чтение немецких листовок наказывались смертью.[39] Красноармейцев всюду расстреливали за это и без приговора военных трибуналов, по возможности - перед строем.[40] "Если у красноармейца будет найдена немецкая листовка, то он попадает под военный суд и в большинстве случаев расстреливается", - без обиняков признал командир 27-го стрелкового корпуса генерал-майор Артеменко в сентябре 1941 г.[41]
  
  Не менее вредоносным для правдоподобия антинемецких измышлений о зверствах оказался и другой источник информации. Это были "изменники" и "шпионы", названные так Сталиным в одной директиве (Северо-Западный фронт, Љ 0116, 20 июля 1941 г.), в особенности "командиры (офицеры), политруки и красноармейцы, возвращающиеся из окружения в западных районах Украины, Белоруссии и в Прибалтике поодиночке и группами", одним словом - все военнослужащие Красной Армии, независимо от их рангов, которые пробивались к собственным войскам из немецкого плена или тыла. Теперь они все, согласно воле Сталина, автоматически считались подозрительными и ставились в положение обвиняемых. Наряду с прямой агентурной деятельностью, командование Красной Армии опасалось прежде всего распространения "провокационных слухов... того содержания, что командование немецкой армии, якобы, не предпринимает никаких репрессий в отношении военнопленных, хорошо их кормит и затем отпускает на работу в колхозы", как гневно заметил начальник 3-го отдела 12-й армии полковник Розин 15 июля 1941 г.,[42] "провокационных слухов о непобедимости немецкой армии, о хорошем, сердечном обращении немцев с пленными красноармейцами", как говорится в другом месте. Хотя советские военнопленные на немецкой стороне подвергались ведь и притеснениям, и насилию, а с осени 1941 г. все сильнее терпели нужду, советские командные структуры, например, Курский областной военкомат 23 сентября 1941 г.,[43] все же подозревали, что "контрреволюционные слухи" о, якобы, хорошем обращении с "пленными красноармейцами и мирным населением" могут пошатнуть пропагандистские версии о "кровавых преступлениях и зверских актах насилия гитлеровских людоедов".
  
  Из захваченных под Вязьмой документальных материалов[44] особого отдела НКВД 19-й армии немцы в мае 1942 г. действительно смогли с удовлетворением сделать вывод: "Противоположную позицию в сравнении с пресловутыми партизанами занимает мирное население многих населенных пунктов, которое с искренней радостью встречает немцев как спасителей. Уникальный, видимо, в военной истории факт, что народ приветствует в чужеродном противнике освободителя от невыносимого ига собственного руководства, уже сам по себе является уничтожающим приговором. Но этот приговор находит свое документальное подтверждение во всеохватывающем недоверии, которое пронизывает данные документы НКВД от первого до последнего листа. Каждый гражданский человек, каждый солдат, даже бежавшие с риском для жизни из немецкого плена советские военнослужащие, подозреваются в государственной измене, причем подозрения зачастую принимают попросту гротескные формы".
  
  Теперь со стороны аппарата НКВД, политического аппарата и аппарата военной юстиции стали приниматься энергичные меры, чтобы во исполнение сталинских директив пресечь любое воздействие на войска спереди и изолировать либо обезвредить возвращенцев. Правда, главный военный прокурор Красной Армии, дивизионный военный юрист Кондратьев в своем приказе Љ 00120 от 24 сентября 1941 г.[45] еще пытался провести различие между завербованными "прямыми изменниками" и "совратителями" из числа "фашистских военнопленных", которые лишь рассказывали "о хорошем обращении" в плену, хотя по нему, разумеется, уже "представляли большую опасность" обе категории. Но руководящий аппарат НКВД давно не обращал внимания на такие тонкости. Так, например, особый отдел 26-й армии объявил 5 августа 1941 г., что немцы проводят "среди гражданского населения, среди сдающихся в плен красноармейцев и дезертиров массовую вербовку агентов" и направляют их "в целях шпионажа и диверсий на советскую территорию" - огульное обвинение, которое предполагало распространение "провокационных слухов" как само собою разумеющееся явление и одновременно вскрывало недоверие к каждому советскому солдату. Уже армейский комиссар 1-го ранга Мехлис принципиально рассчитывал на наличие "шпионов и белогвардейцев" в особенности среди возвращающихся офицеров.[46]
  
  Отныне стали угрожать "самыми острыми контрмерами": "арест всех лиц, прибывающих с оккупированной немецкими войсками территории, обстоятельный допрос с целью получения признания и отдача под военный трибунал", что было равносильно расстрелу. Как показали 16 августа 1941 г. высокопоставленные офицеры советских 6-й и 12-й армий, среди которых - генерал-лейтенант Музыченко, генерал-лейтенант Соколов, генерал-майор Тонконогов, генерал-майор Огурцов (6-я армия), генерал-майор Понеделин, генерал-майор Снегов, генерал-майор Абранидзе, генерал-майор Прошкин (12-я армия), "солдаты, бежавшие из немецкого плена, немедленно расстреливались". Согласно показанию командира 196-й стрелковой дивизии генерал-майора Куликова, возвращающиеся офицеры "за пребывание на территории врага" получали лишь не менее 10 лет лагерей.[47] Кроме того, суровым преследованиям подвергались все советские солдаты, которые спаслись после развала фронтов и боев в окружении и пробились к своим частям. Как пишет генерал-майор Григоренко,[48] этих "окруженцев" "встречали приказом о казни": "Расстреливались солдаты и офицеры, снабженцы, пехотинцы, летчики... экипажи танков... артиллеристы... а на следующий день те, кто расстреливал их по законам военного времени, сами попадали во вражеский котел и их могла постичь та же участь, что и тех, кого они расстреляли вчера". Дескать, только отсутствие сплошного фронта и развал упорядоченного командования уберегли от бессмысленного массового уничтожения буквально "сотни тысяч".
  
  С советской стороны использовалось еще одно, психологическое средство, чтобы удержать военнослужащих Красной Армии от бегства вперед: хорошо знакомый каждому жителю Советских Социалистических Республик принцип мести и возмездия членам семьи (Уголовный кодекс, часть 2, статья 581в). Записи допросов согласно разоблачают, с каким страхом пленные советские солдаты сознавали реальность "такой мести советских власть имущих",[49] а именно, что их близкие "будут сосланы Советами в Сибирь или расстреляны".[50] А "круг родственников, подлежащих самым суровым репрессиям", был, согласно высказыванию одного военнопленного старшего лейтенанта, "очень широк".[51] Старший лейтенант Филипенко, 1-й офицер для поручений в штабе 87-й стрелковой дивизии, уже 27 июня 1941 г. показал под протокол, что в Советском Союзе существует закон, "по которому родственники попавшего в плен или перебежавшего солдата привлекаются к ответственности, то есть расстреливаются". В итоговом докладе о допросах военнопленных немецкого 23-го армейского корпуса от 30 июля 1941 г. говорится: "Офицеры находятся под угрозой, что все их близкие будут расстреляны ГПУ, если они сдадутся в плен". Таково было впечатление и экипажа самолета - лейтенанта Аношкина, младшего лейтенанта Никифорова и сержанта Смирнова: "Если становится известно, что летчик попал в немецкий плен, то за это должна отвечать его семья - путем ссылки или расстрела отдельных членов семьи. Этот страх перед наказанием семьи удерживает их от того, чтобы перебежать". Генерал-майор Абранидзе, командир 72-й горно-стрелковой дивизии, 14 августа 1941 г. точно так же высказал немцам большую тревогу "за судьбу своих близких", "если станет известно, что он попал в плен".[52] Генерал-майоры Снегов (командир 8-го стрелкового корпуса), Огурцов (командир 49-го стрелкового корпуса), полковники Логинов (командир 139-й стрелковой дивизии), Дубровский (заместитель командира 44-й стрелковой дивизии) и Меандров (заместитель начальника штаба 6-й армии) в тот же самый день подтвердили наличие приказа от весны 1941 г., согласно которому близкие перебежчика "наказываются по всей строгости закона, вплоть до смертной казни - расстрела".
  
  Итак, в Красной Армии уже было распространено чувство тревоги за судьбу членов семьи, когда Сталин приказом Љ 270 от 16 августа 1941 г. еще раз подчеркнуто велел применять принцип ответственности всех близких. Согласно приказу Љ 270,[53] подписанному Сталиным в качестве председателя Государственного Комитета Обороны (другие подписавшие - Молотов, Буденный, Ворошилов, Тимошенко, Шапошников, Жуков), как упоминалось, командиры (офицеры) и политруки, попавшие в плен, приравнивались к дезертирам. Поэтому их семьи должны были арестовываться как "семьи нарушивших присягу и предавших Родину" дезертиров, а семьи пленных красноармейцев лишались "государственных пособий и помощи" и тем самым обрекались на голодную смерть. Ссылка офицерских семей в необжитые районы ГУЛага, к тому же с конфискацией всего имущества, предполагалась как нечто само собою разумеющееся. Но политработники, разъяснявшие сталинский приказ в частях, согласно показаниям военнопленного главврача д-ра Варабина и других, тут же "намекали и на более суровое наказание".[54]
  
  Где только возможно, особые отделы НКВД и политотделы в частях отныне видели свою задачу в том, чтобы передать домашние адреса плененных солдат соответствующим местным органам НКВД с целью осуществления грозящих репрессий.[55] Такое происходило, например, даже в случаях, когда, как это было 27 сентября 1941 г. в 238-м стрелковом полку 186-й стрелковой дивизии, красноармейцев неожиданно захватывала и уводила немецкая разведгруппа. Главный военный прокурор Красной Армии дивизионный военный юрист Кондратьев 24 сентября 1941 г. также дал указание военным прокурорам фронтов: осуждать военнопленных красноармейцев в их отсутствие и "предпринять все меры к применению репрессий в отношении близких". 15 декабря 1941 г. военный прокурор 286-й стрелковой дивизии даже получил выговор от исполняющего должность начальника отдела Главной военной прокуратуры военного юриста 1-го ранга Варского (Љ 08683), поскольку он запоздал выслать адрес родственников убитого при попытке "изменить родине" красноармейца Панстьяна для осуществления предусмотренных законодательством репрессий в отношении семьи.[56]
  
  Вся шаткость фраз о мнимом "советском патриотизме" и "массовом героизме" в Красной Армии проявилась в показательном приказе Љ 0098 Ленинградского фронта от 5 октября 1941 г., который подписали генерал армии Жуков, член Военного совета и секретарь ЦК Жданов, члены Военного совета адмирал Исаков и Кузнецов, а также генерал-майор Семашко.[57] Поводом явилось "беспрецедентное поведение" отдельного 289-го пулеметного батальона, дислоцированного на участке Слуцк - Колпино, где появились немецкие солдаты и завязали разговоры с красноармейцами, чтобы побудить их перейти на свою сторону. Теперь Жуков в привычной грубой манере использовал это "преступное братание" на поле боя, чтобы поставить под подозрение сразу все войска Ленинградского фронта и пригрозить им. Были преданы Военному трибуналу и расстреляны как "пособники и преступники перед родиной", как "пособники фашистской нечисти" не только непосредственные командиры и политруки данных солдат, которые не пресекли эти переговоры. Драконовским наказаниям подверглись и сотрудники политорганов и особых отделов на уровне данного батальона, укрепрайона, 168-й стрелковой дивизии и 55-й армии. Чтобы впредь уже в корне подавить любую попытку "измены и подлости", разумеется, не устрашился преследования членов семей и Жуков, он приказал: "Особому отделу НКВД Ленинградского фронта немедленно принять меры к аресту и отдаче под суд членов семей изменников родины". Если солдатам Красной Армии во многих случаях не оставалось ничего иного, как сражаться до самоуничтожения, то глубокие движущие силы этого явления зачастую следует искать в таких и подобных преступных приказах советского командования, а не в идейных побудительных мотивах так называемого "советского патриотизма".
  
  Примечания
  
  [1]. BA-MA, RH 2/2411, 3.1.1939.
  
  [2]. Hoffmann, Die Geschichte der Wlassow-Armee, S. 135 ff.
  
  [3]. Rapport du Comite international de la Croix-Rouge, S. 435.
  
  [4]. BA-MA, RW 2/v. 158, 1.7.1941.
  
  [5]. Ebenda, 3.7.1941.
  
  [6]. Ebenda, 29.7.1941.
  
  [7]. Hoffmann, Die Geschichte der Wlassow-Armee, S. 136 ff.
  
  [8]. Tolstoy, Victims of Yalta, S. 33 ff.; см.: Hoffmann, Die Kriegfuhrung aus der Sicht der Sowjetunion, S. 721.
  
  [9]. BA-MA, RW 2/v. 158, 26.8.1941.
  
  [10]. PAAA, Pol. XIII, Bd. 10, o. D.
  
  [11]. BA-MA, RH 19III/381, 29.3.1940.
  
  [12]. Поздняков, Советская агентура в лагерях военнопленных.
  
  [13]. BA-MA, RW 4/v. 329, 18.10.1941; BA-MA, RH 21-2/649, 14.7.1941.
  
  [14]. BA-MA, RH 24-23/239, 14.10.1941; BA-MA, RH 24-24/336, Обращение.
  
  [15]. BA-MA, RH 20-6/489, 25.6.1941; BA-MA, RW 4/v. 330, 17.6.1942.
  
  [16]. BA-MA, RH 20-9/251, 23.6.1941; BA-MA, RH 21-3/v. 437, 24.6.1941.
  
  [17]. BA-MA, RH 21-1/471, 23.7., 29.7.1941; BA-MA, RH 24-23/239, 30.7.1941; BA-MA, RH 24-3/134, Juni 1941.
  
  [18]. BA-MA, RH 21-1/481, 22.2.1942; BA-MA, RW 4/v. 330, 23.2.1942.
  
  [19]. BA-MA, RH 21-1/471, 29.7.1941.
  
  [20]. BA-MA, RH 21-1/472, 16.8.1941.
  
  [21]. BA-MA, RH 21-1/473, 21.9.1941.
  
  [22]. См.: Глава 2, прим. 100.
  
  [23]. Гриф секретности снят, с. 333-334.
  
  [24]. BA-MA, RH 24-3/135, 4.9.1941.
  
  [25]. Hoffmann, Die Geschichte der Wlassow-Armee, S. 141 ff.
  
  [26]. BA-MA, RH 21-1/481, 21.3.1942.
  
  [27]. BA-MA, RH 21-3/v. 472, 19.4.1943.
  
  [28]. BA-MA, RH 21-3/v. 496, 9.12.1943.
  
  [29]. BA-MA, RH 21-2/v. 708, 3.8.1942.
  
  [30]. BA-MA, RH 24-4/91, 24.6.1941.
  
  [31]. BA-MA, RH 24-3/135, 11.9.1941.
  
  [32]. PAAA, Pol. XIII, Bd. 12, Teil II, 14.8.1941.
  
  [33]. BA-MA, RH 21-3/v. 782, 21.8.1942.
  
  [34]. Hoffmann, Kaukasien 1942/43, S. 116 ff.
  
  [35]. BA-MA, RH 21-3/437, 7.8.1941.
  
  [36]. BA-MA, RH 21-1/471, 12.7.1941.
  
  [37]. BA-MA, RH 20-17/283, 19.9.1941.
  
  [38]. Ebenda, 29.9.1941.
  
  [39]. BA-MA, RH 21-2/v. 648, 12.7.1941; BA-MA, RH 24-3/134, 4.8.1941; BA-MA, RH 20-4/672, 28.8.1941.
  
  [40]. BA-MA, RH 24-17/152, 13.8.1941.
  
  [41]. BA-MA, RH 21-1/473, September 1941.
  
  [42]. BA-MA, RH 21-1/471, 15.7.1941.
  
  [43]. BA-MA, RW 4/v. 330, 23.9.1941.
  
  [44]. Ebenda, Mai 1942.
  
  [45]. BA-MA, RH 20-2/1121, 24.9.1941.
  
  [46]. BA-MA, RW 4/v. 329, 15./20.7.1941.
  
  [47]. BA-MA, RH 20-17/283, 1.10.1941.
  
  [48]. Nekritsch/Grigorenko, Genickschu?, S. 280.
  
  [49]. BA-MA, RH 24-28/10, o. D.
  
  [50]. BA-MA, RH 24-17/152, 2.7.1941.
  
  [51]. BA-MA, RH 20-17/282, 28.7.1941.
  
  [52]. PAAA, Pol. XIII, Bd. 12, 14.8.1941.
  
  [53]. BA-MA, RH 2/2425, 16.8.1941.
  
  [54]. BA-MA, RH 2/2411, 16.4.1942.
  
  [55]. Ebenda, November 1941.
  
  [56]. BA-MA, RW 2/v. 158, 15.12.1941.
  
  [57]. BA-MA, RH 2/2425, 5.10.1941.
  
  Глава 5.
  Сталинский аппарат террора. Как фабриковались "массовый героизм" и "советский патриотизм"
  
  Ранее уже стало ясно, что Красная Армия, наряду с аппаратом военного командования, зиждилась еще на одном столпе - автономном политическом аппарате, который обладал собственной субординацией и был непосредственно подчинен начальнику Главного управления политической пропаганды (с июля 1941 г. - Главное Политуправление), пресловутому армейскому комиссару 1-го ранга Мехлису. К этому добавлялось еще одно зловещее учреждение, функционировавшее скрытно, но тем более опасное, - аппарат террора НКВД, который в организационном плане не имел отношения к Красной Армии и получал свои указания от наркомата внутренних дел во главе с Берией. Система власти Советского Союза, как говорилось, руководствовалась простым принципом: тот, кто не верил пропаганде, ощущал на себе террор. И в Красной Армии тоже были предусмотрены для этого наилучшие организационные условия.
  
  Не совсем необоснованное недоверие Сталина к надежности "командного состава" и войск Красной Армии вообще вызвало 16 июля 1941 г. в армии, а 20 июля в Военно-морском флоте весомые организационные последствия. Ведь с этих дней во всех корпусах, дивизиях, полках, в штабах военных учебных заведений и учреждений, а также в технических частях - танковых батальонах и артиллерийских дивизионах, с декабря - также в стрелковых батальонах учреждался "институт военных комиссаров", во всех ротах, батареях, эскадронах, эскадрильях в соответствующей функции - "институт политических руководителей" (политруки), которые при выполнении своих задач использовали политотделы. На уровне армий и фронтов эти же задачи взяли на себя высокопоставленные партийные функционеры в роли членов Военных советов. Согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР "Законодательные предписания о военных комиссарах в Красной Армии", подписанному председателем Президиума Калининым 16 июля 1941 г.,[1] командующие и командиры частей в тот же день лишились принадлежавших им до сих пор политических функций, которые теперь, в роли военных комиссаров или политруков, в полном объеме приобрели их прежние заместители по вопросам политпропаганды.
  
  Однако этим в большинстве своем "совершенно необразованным в военном отношении" функционерам была вверена в армии не только политическая ответственность, но и "ответственность за военную работу", ответственность "в военном отношении". Хотя формально они были лишь "равноправными" с командирами, но на практике являлись вышестоящими по отношению к ним и в действительности были их соглядатаями, ведь они имели право и обязанность "строго контролировать выполнение всех приказов высшего командного состава" и "ставить в известность Верховное командование и правительство о командирах и политработниках, которые недостойны имени командира и политработника и которые своим командованием роняют честь Красной Армии". Войсковой командир даже в должности командира дивизии больше не мог принимать решений от себя также в оперативных и тактических вопросах, а был низведен до роли исполнительного органа, простого военспеца. Ведь все приказы командира без подписи военного комиссара, представлявшего "партию и правительство в Красной Армии", являлись недействительными, а приказы комиссара или политрука без подписи командующего или командира были действительны и в любом случае должны были выполняться. Как показал комиссар 280-й стрелковой дивизии Мартынов 5 июня 1942 г., военный приказ подлежал исполнению лишь тогда, когда комиссар ставил на нем служебную печать, находившуюся только в его распоряжении.
  
  Какое значение придавалось в Красной Армии политическому аппарату, показывало не только главенствующее положение военных комиссаров, но и многочисленный личный состав политуправлений и политотделов, находившихся в их распоряжении. Так, например, личный состав политотдела стрелковой дивизии, согласно данным как командира 436-го стрелкового полка майора Кононова и начальника оперативного отделения 137-й стрелковой дивизии капитана Нагельмана, так и функционера центрального аппарата НКВД Жигунова, насчитывал 25 человек: дивизионный комиссар, начальник политотдела и еще 23 сотрудника. Тем самым политотдел превосходил по численности персонал военного штаба дивизии. Если к тому же принять во внимание политорганы полков, батальонов, рот, то (с учетом партийных и комсомольских секретарей и политинструкторов, но без учета многочисленных агентов и шпиков и рядовых членов партии и комсомола) получается совокупная численность в 559 штатных функционеров.
  
  Сфера задач политического аппарата была уточнена в "Программе для комиссаров и политруков в Ленинграде", изданной армейским комиссаром 1-го ранга Мехлисом 19 августа 1941 г. вслед за приказом Љ 270 Ставки Верховного Главнокомандования.[2] Согласно ей, военный комиссар, "наряду с командиром", однозначно являлся и "военным руководителем своего подразделения". Он должен был следить и шпионить не только за всем составом рядовых, но и за командирами, командованием частей и офицерами и при этом "сотрудничать с органами военной прокуратуры, трибуналов и особых отделов". Военные комиссары и политруки должны были обеспечивать "безусловное выполнение" всех боевых приказов и отвечали за то, чтобы солдаты "храбро" и с "неизменной готовностью" "сражались до последней капли крови с врагами нашей Родины". Стало быть, именно они в первую очередь гнали красноармейцев под огонь, невзирая на потери. Одновременно комиссар был обязан "вести беспощадную борьбу с трусами, паникерами и дезертирами, твердой рукой восстанавливая революционный порядок и военную дисциплину". Это означало, иными словами, "расстреливать на месте" каждого военнослужащего, независимо от ранга, при попытке перейти к врагу (или сдаться в плен) или при проявлениях "нежелания наступать". Точно так же это значило "беспощадное" уничтожение "трусов и паникеров, малодушных и дезертиров", то есть всех, "кто самовольно, без приказа оставляет позицию". В бою с трусливыми командирами надлежало поступать в соответствии со сталинским приказом Љ 270. "В рядах Красной Армии, - гласил призыв Мехлиса к военным комиссарам, - нет и не может быть места для маловеров, трусов, паникеров, дезертиров и малодушных."
  
  Господствующая роль комиссаров и политруков в Красной Армии в качестве соглядатаев и погонщиков приводила к тому, что масса военнослужащих видела в них объект страха и неприязни. Это касалось, в частности, и офицеров, чьи командные прерогативы были сужены и которые зачастую подвергались и личной угрозе, а потому не проявляли сдержанности в оценках - во всяком случае, перед немцами. Так, командир 49-го стрелкового корпуса генерал-майор Огурцов, кстати говоря, заклеймивший советский режим "как величайший обман народа в мировой истории",[3] 11 августа 1941 г. "с величайшим ожесточением высказался о сотрудничестве со своим политическим комиссаром", который хотя и не обладал "никакими военными знаниями", но был наделен "неограниченными полномочиями" и имел "решающее слово во всех вопросах". Этим оказывалось значительное влияние на боевые действия "в ущерб корпусу". Военный комиссар постоянно угрожал доносами.
  
  Точно так же командир 139-й стрелковой дивизии полковник Логионов сообщил 14 августа 1941 г. о глубокой пропасти между офицером и комиссаром, которая преодолевалась "лишь с помощью страха и террора". Командир 43-й стрелковой дивизии генерал-майор Кирпичников сказал 30 сентября 1941 г., что комиссары связывают командиров "по рукам и ногам" и попросту душат "их творческие силы и их оперативное мышление".[4] "Каковы условия, - гласил "разочарованный" ответ капитана ВВС (военного инженера) Огрызко 19 сентября 1941 г.,[5] - вы можете легко себе представить, если учтете, что на каждого военного командира приходится политкомиссар или контролер... В целом по армии на 2-х солдат приходится третий, который служит этому аппарату как член комсомола, партии или НКВД. В офицерском корпусе соотношение 1:1." И это подтвердил командующий 19-й армией и всей окруженной под Вязьмой группировкой (19-я армия, 20-я армия, влившаяся в ее состав 16-я армия, 32-я армия, 24-я армия, оперативная группа Болдина) генерал-лейтенант Лукин[6] на основе собственного опыта: командующий армией больше не в состоянии сделать "ни единого самостоятельного шага". "Его окружают комиссары, шпики и собственный Военный совет... И у генералов есть свои шпики, они имеются у командиров полков и т. д." Если это относилось в целом уже к сравнительно "открыто" работавшему политическому аппарату, то что же говорить о секретно функционировавшем подлинном аппарате террора в Красной Армии, аппарате НКВД, который в дальнейшем будет подвергнут более детальному рассмотрению.
  
  Об НКВД (народный комиссариат внутренних дел), ведавшем миллионами убийств, системой концлагерей (ГУЛаг), постоянным подавлением и терроризированием жителей Советского государства и несшем ответственность за это, использовавшем для выполнения своих функций соответствующие подчиненные органы и специальные войска, написано уже так много, что в этом месте нет нужды в общих рассуждениях. Добавим здесь лишь небольшое, но характерное сообщение из начальной стадии войны о методах деятельности этой преступной организации. Начальник управления разведки и контрразведки Верховного главнокомандования Вермахта адмирал Канарис представил в июле 1941 г. доклад об осмотре здания советского посольства в Париже, то есть экстерриториального дипломатического учреждения.[7] Согласно докладу, выяснилось, что один боковой флигель парижского посольства "был оборудован под центр ГПУ с приспособлениями для пыток, экзекуций и для устранения трупов" - видимо, уникальное явление в истории дипломатии цивилизованных государств. В докладе высказано предположение, "что в свое время здесь были устранены и трупы различных белых русских генералов, которые несколько лет назад таинственным образом исчезли в Париже".
  
  16 июля 1941 г., когда Сталин сообщил о предстоящем осуждении арестованных генералов из штаба Западного фронта и нескольких генералов, попавших в плен, им было принято и решение восстановить в Красной Армии, наряду с "институтом военных комиссаров и политических руководителей", аппарат НКВД, точнее - особые отделы НКВД. Постановление Государственного Комитета Обороны от 17 июля 1941 г. вновь подчинило непосредственно НКВД особые отделы, включенные в состав наркомата обороны в качестве органов 3-го управления НКО лишь в марте 1941 г.[8] - что угодно, но только не чисто административная мера, которую нарком Берия более детально описал в приказе от 18 июля 1941 г. и обосновал "славными чекистскими традициями", то есть большим опытом в осуществлении массового террора.
  
  Показательно, что существование в Красной Армии секретной террористической организации "особые отделы", наделенной неограниченными полномочиями,[9] вплоть до наших дней осталось практически неизвестным, и, например, в западногерманской публицистике речь всегда ведется лишь о так называемых "политических комиссарах" (имея в виду военных комиссаров и политруков). И именно этот филиал НКВД должен был решать в вооруженных силах задачу величайшей важности. Ему была поручена "решительная борьба со шпионажем и предательством в частях... и ликвидация дезертирства непосредственно в прифронтовой полосе", а также "беспощадная борьба против враждебной тайной деятельности трусливых предателей и дезертиров". В соответствии с этим особые отделы всех уровней, вплоть до дивизий (дивизионный особый отдел), получили полномочия в любое время арестовывать дезертиров из числа солдат, сержантов и - в безотлагательных случаях - офицеров и при необходимости расстреливать их на месте. Арест военнослужащих "среднего, высокого и высшего командного состава" сам по себе привязывался к предварительному разрешению особого отдела НКВД соответствующего фронта - конечно, едва ли более, чем формальное препятствие, поскольку, как показал и майор Кононов, это разрешение "в принципе разъяснялось", а в большинстве случаев и запрашивалось лишь после расстрела. На практике дело обстояло так, "что командир дивизии, когда расстреливали одного из его офицеров, получал затем краткое извещение".
  
  Особые отделы НКВД существовали на уровне фронтов, армий, корпусов и дивизий, тогда как в штабе полка находился "уполномоченный" начальника особого отдела дивизии со своими сотрудниками. С целью охраны арестованных и для проведения расстрелов особый отдел дивизии располагал собственной стрелковой командой силой до взвода. Особые отделы, чей персонал, кроме того, имел право "всяческого контроля и просмотра всех документов" и участия по всех служебных совещаниях, являлись организацией, эффективность которой базировалась в первую очередь на системе шпионажа, пронизывавшей все разветвления армии. Приказ Љ 40 начальника особого отдела НКВД Отдельной 51-й армии, бригадного комиссара Пименова от 25 октября 1941 г.[10] дает представление о том, в каком объеме "советские патриоты" в Красной Армии подвергались слежке и доносам. Ведь Пименов угрожающим тоном сетовал на то, что в 276-й стрелковой дивизии "оперативными" тайными сотрудниками, доверенными лицами и агентами все еще не созданы во исполнение сталинского приказа Љ 270 и дополнительных приказов НКВД ни "массовая секретная служба", ни "широкомасштабная справочная сеть", ни "густая сеть агентов-осведомителей", ни "работоспособные агентурные ячейки". Хотя в каждую роту, наряду с "резидентом", надлежало внедрить не менее 8 "агентов-осведомителей",[11] в одной роте этой дивизии, как он указывал, на передовой находился только единственный шпик, так что "классово-враждебные", "контрреволюционные", "преступные элементы" могли беспрепятственно вести свою "подрывную работу".
  
  Документальный материал особого отдела НКВД 19-й армии во главе с полковником (госбезопасности) Королевым дает некоторое представление об обычной каждодневной работе НКВД, следившего, между прочим, также за военными комиссарами и политруками: она состояла, коротко говоря, в разоблачении, аресте и ликвидации "предателей". Постоянно приходилось обрабатывать "многие сотни сообщений" ротных доносчиков по поводу солдат. С 25 до 27 июля 1941 г. особый отдел только одной дивизии и его караульная команда арестовали "до 1000 беглецов с фронта". А вот что гласили некоторые случайно подобранные отдельные записи: "Перед строем расстреляны 7 человек... Далее расстреляны без приговора суда 5 человек: 3 дезертира и 2 изменника родины, которые попытались перебежать к противнику. По приговору военного трибунала расстреляны 3 дезертира, 16 самострелов, 2 перебежчика и 2 человека за самовольное оставление поля боя". "29 августа с. г. перед строем был расстрелян командир 3-го батальона 400-го стрелкового полка Юргин Федор, член ВКП(б). Юргин не выполнил приказ командира полка майора Новикова о наступлении".
  
  Каковы были обычные методы, видно и из случайно обнаруженного "спецдонесения" особого отдела НКВД 264-й стрелковой дивизии начальнику особого отдела НКВД 26-й армии майору (госбезопасности) Валисю о первых боевых действиях 1060-го стрелкового полка.[12] Когда молодые солдаты 4-й роты 2-го батальона спасовали, станковые пулеметы открыли по ним огонь и убили не менее 60 из них: "Командир и политрук расстреляли всех, кто попытался сдаться". Согласно письму писателя Ставского "дорогому товарищу Сталину", только в 24-й армии в районе Ельни в течение нескольких дней августа 1941 г., по данным командования и политотдела, было "расстреляно за дезертирство, паникерство и другие преступления" 480-600 солдат.[13] Перед лицом таких цифр документы заполнены также данными о единичных и массовых расстрелах в частях Красной Армии. "Поразительно велико число каждодневных казней за дезертирство и самострелы", - гласило одно немецкое итоговое сообщение. Поэтому не удивительно, что, как сказано в одном месте, уже только существование особых отделов оказывало "на офицеров и солдат парализующее воздействие", или, как признавали перед немцами военнопленные генералы Снегов и Огурцов и другие высокопоставленные офицеры: "Страх перед таинственной властью НКВД был непреодолим", "среди всех офицеров царит сильный страх перед НКВД".[14] Это с готовностью признал 9 августа 1941 г. и командующий 6-й армией генерал-лейтенант Музыченко, который сам по себе мог быть причислен к верным системе офицерам: "НКВД - страшный орган, который может уничтожить каждого из нас в любой момент".[15] Один из тех, кто был близок к событиям, комиссар 176-й стрелковой дивизии Филев, коротко свел функции особых отделов к следующему: "Любая контрреволюционная деятельность тотчас беспощадно подавляется драконовскими мерами".[16]
  
  Далеко идущее ограничение полномочий офицеров в пользу вновь введенных военных комиссаров и политруков и создание независимого от армии секретного аппарата НКВД показались Сталину еще недостаточными, чтобы должным образом держать за горло вооруженные силы, за которыми он следил с недоверием. На основе приказа Љ 001919 Ставки Верховного Главнокомандования, подписанного 12 сентября 1941 г. Сталиным и маршалом Шапошниковым,[17] в течение пяти дней в каждой дивизии надлежало сформировать так называемые заградительные отряды из "надежных бойцов", из "надежных, стойких, преданных командиров, политруков, младших командиров и солдат" , как говорится в другом месте, силой до батальона. Эти хорошо вооруженные, оснащенные также несколькими танками и бронемашинами заградительные отряды получили полномочия препятствовать самовольному отступлению фронтовых частей силой оружия и пристреливать всех впавших в панику солдат, которые хотели уклониться от боя.
  
  Из исполнительного приказа Љ 04/00378 командующего 19-й армией генерал-лейтенанта Лукина и члена Военного совета дивизионного комиссара Шекланова от 15 сентября 1941 г. видно, что заградительные отряды формировались вовсе не только от случая к случаю, а действительно являлись штатными и "самостоятельными" частями. Однако, наряду с этими постоянными заградительными отрядами дивизий в "1 роту на 1 полк", располагавшимися на высотах артиллерийских позиций, уже в июле 1941 г. отмечены специально сформированные полковые заградительные отряды. По показаниям командира полка майора Кононова,[18] этим отрядам, формировавшимся перед боевыми действиями из членов партии и комсомола (для маскировки - всякий раз в ином составе), было приказано расстреливать всех "трусов", то есть всех тех, "кто по каким-либо причинам не рвался слепо вперед". В тыловых районах армий, особенно на дорогах и возле узловых пунктов, кроме того, расставлялись замаскированные заградительные команды "военного комиссара и начальника особого отдела", чтобы задерживать подозрительных солдат, переправлять их в "спецлагеря НКВД", где они "проверялись", то есть большей частью расстреливались.
  
  В период кризиса 1942 г. заградительные отряды были восстановлены. Ведь Сталин в своем известном приказе Љ 227 от 28 июля 1942 г. вновь обратился к этому испытанному учреждению и подчеркнул свое требование еще одним дополнительным приказом от 31 июля 1942 г., подписанным им самим и теперешним начальником Генерального штаба генералом Василевским.[19] Согласно им, под руководством сотрудников особых отделов непосредственно за каждой дивизией устанавливались и подчинялись Военным советам армий хорошо вооруженные заградительные отряды до 200 человек в каждом. В случае беспорядочного отступления и они должны были опять же "расстреливать на месте паникеров и трусов". Если добавить к политуправлениям и политотделам, к особым отделам, к заградительным отрядам еще и юстицию военных прокуратур и военных трибуналов, а также введенные приказом Љ 227 штрафные батальоны и штрафные роты и, кроме того, принять во внимание варварские методы, использовавшиеся этими органами, то становится ясно кое-что о подлинных движущих силах так называемого "массового героизма" и "советского патриотизма" солдат Красной Армии в "Великой Отечественной войне Советского Союза". Однако именно применявшиеся методы еще требуют более детального рассмотрения.
  
  В целом здесь можно констатировать, что бесчеловечное обращение с советскими солдатами отличалось от обращения с советским гражданским населением в районе военных действий только своей завершенностью. Девиз выдвинул Сталин, когда он 3 июля 1941 г. призвал не оставлять противнику "ни килограмма хлеба, ни литра горючего" и безусловно уничтожать "все ценное имущество... которое не может быть вывезено". 7 июля 1941 г. это было еще раз особо внушено населению советским радио.[20] Уничтожать следовало весь подвижной состав, все запасы сырья, все горючее, каждый килограмм хлеба и каждую голову скота. Осуществление провозглашенного теперь разрушительного принципа означало, что тем самым неизбежно разрушались и основы жизни гражданского населения. И точно так же должна была вызвать не поддающиеся учету последствия и подвергнуть население угрозе жесточайших репрессий со стороны немецких и союзных им войск развязанная в то же время, противоречащая международному праву партизанская война.
  
  Уже 29 июня 1941 г. Совет Народных Комиссаров и ЦК ВКП(б) дали указание мобилизовать на борьбу против немцев все силы "советского" населения и организовать широкомасштабную народную войну в тылу врага.[21] Какой облик должна была носить эта "народная война", может прояснить типичная для многих аналогичных призывов[22] директива ЦК КП(б) Белоруссии от 1 июля 1941 г.,[23] которая поручала создаваемому "партизанскому движению"[24] следующие задачи: "Уничтожать любую связь в тылу противника, взрывать или повреждать мосты и дороги, поджигать склады горючего и продовольствия, грузовые машины и самолеты, устраивать железнодорожные аварии, уничтожать врагов, не давая им покоя ни днем, ни ночью, уничтожать их всюду, где их удастся настичь, убивать их всем, что попадется под руку: топором, косой, ломами, вилами, ножами... При уничтожении врагов не бойтесь применять любые средства: душите, рубите, жгите, травите фашистских извергов". Согласно показанию захваченного партизана Козлова от 1 октября 1941 г., член ЦК Казалапов из Хольма [Холмечь?], кроме того, призывал еще мучить немецких солдат и раненых "перед расстрелом, калечя их".[25]
  
  Не только партизанские отряды и группы, рекрутированные из мужского населения отчасти насильно, под угрозой расстрела,[26] начали теперь партизанскую войну, противоправную с позиции международного права, вопиюще противоречившую духу и букве Гаагских конвенций о законах и обычаях войны. В нее было безответственно втянуто все гражданское население, как показывает уже обращение, направленное командующим Западным фронтом маршалом Советского Союза Тимошенко, а вместе с ним - членом Военного совета Булганиным 6 августа 1941 г. всем жителям "оккупированных врагом территорий".[27] "Атакуйте и уничтожайте немецкие тыловые связи, транспорты и колонны, сжигайте и разрушайте мосты, рвите телеграфные и телефонные провода, поджигайте дома и леса, - призывали они "рабочих, крестьян и всех советских граждан". - Бейте врага, мучьте его до смерти голодом, сжигайте его огнем, уничтожайте его пулей и гранатой... Чтобы производить разрушения в тылу врага, широко используйте местные средства, применяйте вспомогательные средства, требующие взрывчатки... Поджигайте склады, уничтожайте фашистов как бешеных собак." Обо всем этом было легко говорить тем, кто чувствовал себя в безопасности; последствия должен был нести народ. Ведь во всем мире нет армии, которая бы не использовала самые жесткие репрессии против такого метода ведения войны.
  
  Некоторые листовки были обращены специально к русским женщинам.[28] С помощью утверждения, что немецкие солдаты "убивают маленьких детей на глазах у матерей, распарывают животы беременным женщинам, отрезают груди у кормящих матерей, насилуют жен, матерей и сестер и загоняют их в дома терпимости", женщины, "дорогие гражданки" призывались совершать чрезвычайно опасные акты, противоречившие международному праву. А для тех женщин, которые, как большинство из них на оккупированных территориях, ничего не жаждали так сильно, как скорого наступления сколько-нибудь сносных условий жизни, у Советов была наготове скрытая угроза: "Мы вскоре увидимся снова, мы скоро опять будем вместе с вами!" Каждый знал, что это должно было означать. Агентам поручалось составлять "точные списки" всех лиц, которые каким-либо образом общались с немцами или, возможно, всего лишь не смогли избежать размещения у себя немцев.[29] Как показал старший лейтенант Ковалев из 223-й стрелковой дивизии, население, кроме того, призывалось к отказу от работы.[30] Надлежало поджигать поля, леса и постройки. Сельское население должно было жечь зерно, разрушать сельскохозяйственные орудия, рабочие в городах - уничтожать машины и разрушать фабричные сооружения. "Да здравствует наш великий Сталин!" - кричали Тимошенко и Булганин населению,[31] которое призывали собственноручно лишать себя последних возможностей для жизни.
  
  Чтобы подкрепить политику "выжженной земли", провозглашенную Сталиным 3 июля 1941 г. и введенную партийными и государственными органами директивой ЦК и Совнаркома уже 29 июня 1941 г., формировались так называемые "истребительные батальоны" из членов партии и комсомола и верных системе элементов.[32] Их задача состояла в том, чтобы осуществлять в угрожаемых врагом центрах и городах страны разрушения максимально возможного масштаба. По приказу Ставки Верховного Главнокомандования, под руководством Главного военно-инженерного управления и во взаимодействии с фронтовыми штабами, например, в Харькове, Киеве и других городах создавались и оперативные саперные отряды с единственной целью - взрывать или минировать все основные объекты и здания в регионе.[33] Кроме того, генерал-полковником Волкогоновым опубликован приказ Љ 0428 Ставки Верховного Главнокомандования от 17 ноября 1941 г.[34] В этом "страшном приказе", характерном своей "жестокостью", Сталин распорядился сформировать в каждом полку особые поджигательские команды, которые и в случае вынужденного отступления должны были совместно с партизанами и диверсантами "разрушать и сжигать дотла" все без исключения человеческие селения и жилища в немецком тылу на расстоянии 40-60 километров в глубину и на 20-30 километров вправо и влево от дорог. В этом разрушительном деле должны были участвовать соединенные силы авиации и артиллерии. Никакой оглядки на жившее ведь и здесь население, лишавшееся своего последнего убежища и изгонявшееся в ледяные заснеженные пустыни, не предусматривалось. "Ведь горели деревни и дома там, где немцев не было, - пишет Волкогонов. - Где были оккупанты, поджечь было непросто." "Пылали потемневшие крестьянские избенки. Матери в ужасе прижимали к себе плачущих детей. Стоял стон над многострадальными деревнями Отечества." Сталинский приказ, переданный фронтовым и армейским штабам, очевидно, исполнялся уже загодя, как показывают захваченные немцами документы о "систематических поджогах". Так, например, начальник штаба 1322-го стрелкового полка майор Жарков уже 17 ноября 1941 г. дал 1-му батальону боевое задание - будущей ночью сжечь деревни у Барыкова, Лутовинова и Крюковки и уничтожить людей (солдат и гражданских лиц), которые пожелают покинуть дома, гранатами и огнестрельным оружием.[35]
  
  Бесчувствие Сталина к страданиям населения проявилось и в приказе, который он отдал 21 сентября 1941 г. командующему войсками под Ленинградом генералу армии Жукову, членам Военного совета Жданову и Кузнецову, а также представителю НКВД Меркулову.[36] Повод не скрывается, но и не вызывает особого доверия. Во всяком случае, указанные лица донесли, что немецкие войска посылают вперед к Ленинграду "стариков, старух, женщин и детей" с просьбой к большевикам сдать Ленинград и установить мир. Сталин отреагировал в привычной манере, "предельно жестоко" и с угрозой, что тех "в наших рядах", которые не сочтут возможным применить оружие "к такого рода делегатам", "надо уничтожать... ибо они опаснее немецких фашистов". Его "совет", а в действительности приказ, переданный начальником Генерального штаба Красной Армии маршалом Советского Союза Шапошниковым, гласил: "Не сентиментальничать, а бить врага и его пособников, вольных или невольных, по зубам... Бейте вовсю по немцам и по их делегатам, кто бы они ни были, косите врагов, все равно, являются ли они вольными или невольными врагами. Никакой пощады ни немецким мерзавцам, ни их делегатам, кто бы они ни были". Командирам и комиссарам дивизий и полков в Ленинграде этот приказ Сталина об огне по старикам, женщинам и детям был передан незамедлительно.
  
  Бесчеловечное отношение Сталина и его режима к собственному населению проявилось в полной мере, когда в 1943 г. немецкие войска начали отступать и советские войска шаг за шагом возвращали себе оккупированные прежде территории. По пятам за частями Красной Армии всюду следовали пограничные войска и части НКВД для охраны тыла, которые имели задание принять "чекистские меры", чтобы очистить "до конца от вражеских элементов и их пособников", от "агентов врага и прочих враждебных элементов" "всю освобожденную от оккупантов территорию", особенно города и населенные пункты, "нормализовать" и "восстановить" ситуацию и навести в тылу сражающегося фронта "революционный порядок".[37] Что это должно было означать, достаточно ясно показала практика советских органов безопасности: расстрел, невзирая на возраст и пол, всех жителей и обитателей, которые поддерживали хотя бы терпимые отношения с немецкой оккупационной властью или ее солдатами. Теперь жертвами чисток со стороны органов НКВД стали сотни тысяч - количество, сравнимое с числом жертв оперативных групп охранной полиции и СД с немецкой стороны, если не превосходящее его.
  
  Ужасная судьба ожидала кавказские народы - калмыков, карачаевцев, чеченцев, ингушей, балкар, часть кабардинского народа, а также крымских татар за их сотрудничество с германской оккупационной властью.[38] После первых, уже глубоких и кровавых волн чистки эти народы по решениям Сталина, Политбюро ЦК ВКП(б) и Государственного Комитета Обороны (ГКО) в 1943-44 гг. вырвали из их исконных мест проживания и депортировали либо в концлагеря в суровых районах Сибири и к северу от Полярного круга, либо в Среднюю Азию, там рассеяли, тем самым лишили их национальной индивидуальности и впредь обращались с ними практически как с заключенными. Десятки тысяч стали жертвами этого, по словам Хрущева в 1956 г., "массового беззакония", в котором он сам принимал участие, преступления, которое осуществлялось с использованием столь же коварных, как и жестоких методов, с обычными сопутствующими явлениями в виде расстрелов и систематического рассоединения семей. Здесь налицо однозначный факт геноцида, согласно определению Конвенции о предупреждении геноцида и наказании за него, принятой ООН в 1948 г., а в 1954 г. ратифицированной и руководством СССР.
  
  Кто действовал так безжалостно даже против своего гражданского населения, тот, естественно, не мог знать жалости и в отношении собственных солдат. Это можно показать по многим характерным действиям. Например, распространенным явлением в Красной Армии было, что солдаты перед серьезными наступлениями сами причиняли себе увечья, чтобы избежать боевых действий. Самострелы, встречавшиеся во всех частях, как вновь и вновь вытекает из документов, как правило, расстреливались, по приговору военных трибуналов или без него - это в советских условиях было несущественно. Число осужденных за самострелы, значительное уже в 1941 г., скачкообразно возросло в 1942 г.: на Калининском, Юго-Западном и Северном фронтах с января по май 1942 г. - почти вдвое, на Северо-Западном фронте за тот же период - в 9 раз. Главный военный прокурор Красной Армии корпусной юрист Носов 18 июля 1942 г. избрал поводом для вмешательства не то, например, обстоятельство, что на "этапах", то есть в полевых лазаретах и военных госпиталях тыла, находились "иногда сотни самострелов", а то, что лишь немногие из подобных случаев вскрывались на передовой, в пунктах первой медицинской помощи (ППМ) и медсанбатах (МСБ). Его приказом Љ 0110 военным прокурорам фронтов и армий предписывалось действовать не задним числом, как было всегда до сих пор, но уже в период подготовки или непосредственно после начала активных боевых действий изобличить нескольких самострелов, осудить их и затем, чтобы достичь максимальной меры устрашения, немедленно расстрелять "перед строем".[39] Запугивание - таков был и в этой сфере принцип, чтобы вызвать среди солдат Красной Армии "массовый героизм" и "советский патриотизм". В отличие от условий в германском Вермахте, где солдат лишь в исключительных случаях подозревали в совершении так называемых самострелов,[40] в Красной Армии в принципе заведомо подвергалась подозрению широкая масса солдат. Даже в раненом или больном состоянии их, согласно подписанному генерал-лейтенантом Хрулевым приказу наркома обороны Љ 111 от 12 апреля 1942 г., должны были подозревать и преследовать как самострелов вплоть до санитарных учреждений.
  
  Система пренебрежения человеческой жизнью, свойственная советскому рабовладельческому обществу, ясно проявляется в практиковавшемся Красной Армией методе наступления, тактике "человеческого парового катка", которая, согласно генерал-майору Григоренко, руководствовалась "бесчеловечным девизом": "Человеческих жизней не жалеть".[41] Генерал-полковник Волкогонов просмотрел тысячи оперативных документов Верховного Главнокомандующего Сталина и ни в одном из них не нашел указания на то, что следует щадить человеческие жизни, добиваться поставленных целей минимумом жертв, не бросать солдат в неподготовленные наступления. Напротив, Сталин требовал успехов "ценой любых жертв" и, например, в одном приказе обязал "как генерал-полковника Еременко, так и генерал-лейтенанта Гордова, не щадить сил и не останавливаться ни перед какими жертвами". "Жертвы, массовые жертвы" были ему безразличны и попросту не шли в счет, если только достигался намеченный успех.[42] И таким способом он, согласно Волкогонову, вел вооруженные силы к победе "ценой невыразимых потерь". Чем объяснить, спрашивал Волкогонов, "что наши потери были в два-три раза больше, чем у противника?"[43] - еще заниженные данные, поскольку, судя по опыту финской армии, советские потери уже в зимней войне, "по осторожным оценкам", превосходили финские впятеро: "Безо всякой оглядки на потери пехоту массами гнали на финские позиции".[44] Это соотношение подтвердили авторы позднего советского периода, когда они, к большому неудовольствию сталинистского "Военно-исторического журнала" (1991, Љ 4), прояснили, "что наша армия в минувшей войне понесла потери, которые в пять и более раз превосходили потери гитлеровской армии".[45]
  
  Примененный Красной Армией уже в зимней войне метод наступления, отличавшийся от такового всех других армий, повторился в более грубой форме во время советско-германской войны, согласно девизу, который приписывается начальнику Главного Политуправления армейскому комиссару 1-го ранга Мехлису: "Всех не убьют!" "Если не удается первая атака, то тупое следование приказу зачастую приводит к тому, что русская пехота истекает кровью под оборонительным огнем", - говорится в одном немецком обобщении опыта в 1941 г. А майоры Аникин и Горячев из 10-го стрелкового корпуса описали этот метод наступления на Кубанском плацдарме 10 марта 1943 г. следующим образом: "Если однажды дан приказ об исполнении и исполнение этого приказа оказывается невозможным, то красноармейцев, невзирая на самые большие потери, вновь и вновь гонят в бой в том же месте".[46] Да и как могло быть иначе в армии, в которой под личной угрозой находились даже командующие? В последнюю декаду июля 1941 г. Сталин был крайне раздражен, что немцы заняли Смоленск, ведь он видел, что на Москву надвигается угроза стратегического прорыва. По поручению Ставки Верховного Главнокомандования начальник штаба главнокомандования Западного направления генерал Маландин и член Военного совета Булганин приказали командующему 16-й армией генерал-лейтенанту Лукину, чьи войска находились в окружении, 20 июля 1941 г. вновь занять город Смоленск любой ценой: "Приказ Ставки не выполнен Вами... Отвечайте!.. Приказ должен быть выполнен до конца в любом случае. За невыполнение Вы будете арестованы и отданы под суд".[47] Аналогичный приказ получил и командующий 20-й армией, также окруженной под Смоленском, генерал-полковник Курочкин.[48] Тяжелораненый генерал-лейтенант Лукин дал немцам представление о том, в какой форме протекали тогда атаки. Деморализованных солдат "гнали вперед" и при тщетных попытках "вновь и вновь" жертвовали десятками тысяч из них. "Войска наступают только под сильнейшим принуждением со стороны политорганов", - таков был опыт и уже упомянутого командира полка майора Кононова.
  
  Приведем картину таких наступлений по нескольким соответствующим показаниям из необозримой массы подобных.[49] "Среди задействованных сил примерно в 700 человек из первой атаки вернулись лишь 70-80, - говорил, например, 24 июля 1941 г. один полковник, начальник штаба 46-й стрелковой дивизии. - Вторая атака с вновь прибывшим батальоном... была столь же кровопролитной."[50] Немецкий 9-й армейский корпус доложил 2 августа 1941 г., что вражеские атаки, "несмотря на сильнейшие потери, ведутся чрезвычайно упорно... По собственным наблюдениям и по показаниям пленных было установлено, что русскую пехоту гонят в бой пулеметным огнем с тыла и пистолетами комиссаров".[51] "5 дней мы пытаемся наступать, - доверил своему дневнику 17 апреля 1943 г. погибший впоследствии старший лейтенант Сергеев из 2-го батальона 5-й гвардейской стрелковой бригады. - В ротах осталось 6-8 человек." И 1 мая 1943 г.: "Мы наступаем с прежним успехом, только потеряли много людей".[52] Что означала такая аномальная наступательная тактика для солдат Красной Армии, видно по показаниям нескольких пленных из выживших солдат 105-й стрелковой бригады от 11 июля 1942 г.[53] "7.7. бригада в первый раз была использована при наступлении на Башкино, - гласит протокол допроса. - В этом первом наступлении был почти полностью перемолот 1-й батальон... Участок наступления был уже усеян трупами после предыдущих атак 12-й гвардейской дивизии. Когда батальон вновь собрался после первого наступления, появились командир бригады (полковник) и комиссар бригады. Они велели выйти вперед всем комсомольцам и членам партии и сформировали из них 1-ю роту, которая при следующем наступлении должна была идти вперед во второй линии и расстреливать всех тех, кто отступил или залег. По приказу комиссара были расстреляны 3 красноармейца... При следующем наступлении 9.7. вновь наблюдались очень сильные потери, так что остатки бригады были к обеду сведены в батальон, который опять же использовался для нового наступления на Башкино. Из этого наступления вечером 9.7. при сборе батальона вернулись всего лишь 60 человек. Участок наступления представлял собой ужасную картину из-за большого числа трупов, везде были разбросаны части человеческих тел, особенно в воронках от прямых попаданий, так что ни один красноармеец не мог избежать этого жуткого зрелища."
  
  Следует упомянуть еще несколько моментов из практики ведения боев Красной Армией, например, то, что перед наступлениями, когда только было возможно, раздавалась водка.[54] В результате этого красноармейцы шли вперед тесно сосредоточенными и несли большие потери. В отличие от немецкой, советская пехота зачастую не была оснащена даже стальными касками и тем самым беззащитно подвергалась риску тяжелых повреждений головы. Уже в боях с японцами у озера Хасан и с финнами в зимней войне танковые экипажи подчас запирали в их боевых машинах.[55] В 1941 г. с немецкой стороны отмечалось, что советских солдат запирали и в бункерах.[56] В ВВС было запрещено прыгать с парашютом над немецкой территорией.[57] Как гласил приказ 322-й стрелковой дивизии командиру 1087-го стрелкового полка майору Романенко от 16 января 1942 г., здания нужно было продолжать оборонять даже в горящем состоянии.[58] То, что красноармейцы погибали в пламени, не играло роли. Наконец, к этой тематике относится и то, о чем известил маршал Советского Союза Жуков после войны онемевшего при этом американского генерала Эйзенхауэра, а именно, что "когда мы подходим к минному полю, то наша пехота наступает точно так же, как если бы его там не было".[59] Возникающие человеческие потери воспринимались как нечто само собою разумеющееся.
  
  Вся система пренебрежения человеческой жизнью нашла выражение и в тех методах, которыми с 1943 г. обращались с пополнением, насильственно призванным на вновь занятых территориях. При этом необходимо иметь в виду, что население Кавказа, казачьих областей на Тереке, Кубани и Дону, как и юга Украины, в целом поддерживало особенно хорошие отношения с немецкими войсками,[60] с советской точки зрения - позиция измены и враждебности. Насильственная мобилизация всех мужчин призывного возраста непосредственно после нового овладения этими территориями являлась тем самым частью актов наказания и возмездия, обычно предпринимавшихся в отношении населения. Как видно из приказа Љ 052 3-й гвардейской армии от 23 февраля 1943 г.[61] и как показал также майор Генштаба Жилов из штаба 58-й армии,[62] после первых неорганизованных наборов фронтовыми частями мобилизация мужского населения была предоставлена командирам корпусов и дивизий, которые должны были получить возможность спокойно восполнить высокие потери личного состава в своих соединениях. На практике были назначены местные коменданты, которые обратились к мужскому населению, пригрозив серьезными карами, и затем, с помощью особых отделов и прочих органов НКВД, начали систематично прочесывать города и населенные пункты в поисках "годных к военной службе" рядовых[63] и бесцеремонно призывать схваченных "в ту же ночь".[64] Военнообязанными и годными к военной службе считались все мужчины до 50, отчасти и до 60 лет[65] и, как правило, все юноши, включая 1927-й, подчас и 1928-й год рождения, то есть 16-летние и иногда 15-летние, во многих дивизиях - с фальсификацией даты рождения.[66] Согласно словам Сталина, что в этой войне не должно быть негодных, отставлялись только "явные больные и калеки", а во многих случаях привлекались как "годные к военной службе" даже лица с физическими недостатками. Молодые люди, в соответствии с оценкой, либо тотчас направлялись во фронтовые части, либо доставлялись в штрафные подразделения, так что, как говорится в одном месте, "штрафные роты большей частью состоят из солдат молодых и младших возрастов".[67]
  
  В большинстве своем имеющих лишь скудное образование или вообще без такового, частично одетых в гражданскую одежду, плохо вооруженных и недостаточно обеспеченных довольствием, этих людей на линии фронта тотчас бросали в бой и гнали на немецкие пулеметы. Немецкие командные органы вновь и вновь регистрировали, например, на Таманском полуострове и в других местах, как противник заставлял свои части без обучения и подготовки, волна за волной, при "чрезвычайно высоких потерях" атаковать оборудованные и полностью подготовленные к обороне немецкие позиции. Неназванный советский политработник в ранге капитана очень точно отметил в своем дневнике 4 марта 1943 г.: "В окрэге молодых людей... мобилизуют и сразу же посылают в бой в качестве пушечного мяса".[68] "Высокие кровопролитные потери, - таково было единое мнение советских перебежчиков и военнопленных, - которые, естественно, несет это пополнение, не обученное и не заинтересованное сражаться за Советский Союз, воюющее между фронтом и заградительной командой, несутся сознательно, так как Советский Союз больше не заинтересован в сохранении этих элементов, зараженных фашизмом и, тем самым, представляющих угрозу для морального духа Красной Армии." Немецкие войска принимали во внимание эти бесчеловечные и противоречащие международному праву методы хотя бы в том отношении, что рассматривали вооруженных гражданских лиц не как партизан, а как военнопленных и соответственно обращались с ними, если те находились в боевых порядках и рядом с регулярными солдатами Красной Армии.
  
  Отвечая на известную речь Черчилля в Фултоне 5 марта 1946 г., Сталин в зарубежном интервью, опубликованном в партийном органе "Правда" 14 марта 1946 г., разъяснил, что "Советский Союз безвозвратно потерял в боях с немцами и, кроме того, в результате немецкой оккупации и отправки советских людей на немецкие каторжные работы около семи миллионов человек", включая, стало быть, и военных, и гражданских лиц.[69] В последующем эта цифра не раз еще резко повышалась по пропагандистским мотивам. Так, общее число погибших военных и гражданских лиц в СССР, увеличенное в 1965 г. членом Политбюро [Президиума ЦК] и сталинским партийным доктринером Сусловым уже до 20 миллионов[70] и официально закрепленное в брежневскую эпоху, было повышено советским президентом Горбачевым 9 мая 1990 г. до 27 миллионов. 8668000 из них принадлежали к вооруженным силам, включая военнослужащих внутренних войск, пограничных войск и органов госбезопасности.[71] Год спустя, в преддверии юбилейных торжеств, 21 июня 1991 г. советский историк, профессор д-р Козлов даже решился утверждать: "СССР расплатился 54 миллионами погибших в годы войны".[72] Дискуссия с использованием явных спекуляций едва ли приведет к надежному результату. И, кроме того, как верно заметил австрийский военный историк, университетский доцент д-р Магенгеймер, "можно предположить, что основную часть погибших среди гражданских лиц следует приписать репрессиям, ликвидациям и депортациям сталинской системы, не в последнюю очередь - насильственным репатриациям в конце войны и после ее завершения в 1945 г., которые последовали по настоятельному желанию Сталина".[73]
  
  Лично Сталин и потребовал после завершения войны, в приказе командующим войсками 1-го, 2-го Белорусских, 1-го, 2, 3, 4-го Украинских фронтов, а также "тов. Берия, тов. Меркулову, тов. Абакумову, тов. Голикову, тов. Хрулеву, тов. Голубеву" сформировать гигантские лагеря НКВД-НКГБ на миллион человек для "бывших военнопленных и репатриируемых советских граждан". Что же касается конкретно числа погибших среди военных, то следует напомнить, что Советский Союз воевал не только с Германским рейхом, но с 1939 по 1945 гг. также находился в состоянии войны со следующими государствами (или напал на них силой оружия): Польша, Финляндия, Италия, Румыния, Венгрия, Словакия, Хорватия, Иран, Болгария и Япония. Если уже генерал-полковник Волкогонов оценивает советские потери вдвое-втрое выше, чем у противника, но они в действительности только в зимней войне с Финляндией, "по осторожной оценке", впятеро превосходили потери противника и это соотношение с 1941 по 1945 гг., видимо, еще более ухудшилось, то причины этого следует искать прежде всего на советской стороне.
  
  Советский Союз не признал Гаагские конвенции о законах и обычаях войны и не ратифицировал Женевскую конвенцию о военнопленных, желая воспрепятствовать, чтобы советские солдаты искали спасения в плену противника. Военнопленные принципиально считались "изменниками родины" и "дезертирами", которых надлежало уничтожать всеми средствами на земле и с воздуха, и в лагерях они подвергались советской авиацией целенаправленным бомбовым атакам. Итак, ответственность за потери среди военнопленных - таково было и мнение Международного комитета Красного Креста - изначально несло само советское руководство, что, однако, может снять вину с немцев лишь в той мере, в которой их обращение с ними диктовалось не бездушием и злой волей, а властью обстоятельств. Далее, обычные в Красной Армии на протяжении всей войны отдельные и массовые расстрелы вызвали среди солдат потери, которые трудно определить, но которые в целом должны были быть огромны. И, наконец, варварство советских методов наступления обошлось во множество человеческих жизней. Этими наступательными бойнями, которые бездушно включались в расчет советским руководством, Красная Армия отличалась от армий всех других стран, включая и немецкую. Стоит напомнить лишь о том, насколько серьезно, например, еще до Первой мировой войны в германской императорской армии шла борьба вокруг теории ведения по возможности бескровных пехотных наступлений и что слепые атаки напропалую на готового к обороне противника уже тогда считались фактически запретными.
  
  Вопреки всем контрмерам к концу 1941 г. сдались немцам более 3,8 миллионов, а в целом за время войны - 5,245 миллионов советских солдат, согласно официальному определению - "изменников родины" и "дезертиров". Два миллиона из них погибли от голода и эпидемий, преимущественно - в первую военную зиму. Большое количество было расстреляно в полном ослеплении и органами охранной полиции и СД.[74] Однако миллион советских солдат добровольно перешли на военную службу к немцам и были вооружены немецкой стороной для борьбы против советского режима. При таких обстоятельствах возникает и вопрос о том, как можно всерьез говорить о "Великой Отечественной войне Советского Союза". Кроме того, какое оправдание имеют стереотипные фразы о мнимом "массовом героизме" и "советском патриотизме" советских солдат, если требовалось использовать самые недостойные насильственные средства, чтобы погнать красноармейцев в бой? "Повторяю, что военное поражение явилось результатом нежелания армии воевать", - писал в отношении 1941 года бывший лейтенант Олег Красовский из 16-й стрелковой дивизии имени Киквидзе, позднее - адъютант генерал-майора РОА Благовещенского и вплоть до своей смерти в 1993 г. главный редактор альманаха "Вече", издаваемого Русским национальным объединением.[75] Согласно генерал-лейтенанту профессору Павленко, вопросы советско-германской войны "беззастенчиво фальсифицировались" советской историографией. И представляется, что к этим фальсификациям в первую очередь принадлежали именно те раздутые пропагандистские формулы, которые наполняют историческую литературу о советско-германской войне вплоть до наших дней.
  
  Примечания
  
  [1]. BA-MA, RH 21-2/650, 16.7.1941.
  
  [2]. BA-MA, RH 20-17/282, 19.8.1941.
  
  [3]. PAAA, Pol. XIII, Bd. 12, Teil II, 11.8., 14.8.1941.
  
  [4]. PAAA, Pol. XIII, Bd. 13, 30.9.1941.
  
  [5]. BA-MA, RH 21-2/v. 658, 19.9.1941.
  
  [6]. BA, R 6/77, 14.12.1941.
  
  [7]. PAAA, Handakten Ritter 29, Ru?land, 20.7.1941.
  
  [8]. PAAA, Pol. XIII, Bd. 8, o. D.
  
  [9]. BA-MA, RH 22/271, 12.7.1941.
  
  [10]. BA-MA, RH 20-17/283, 25.10.1941.
  
  [11]. BA-MA, RH 24-5/110, 14.8.1941.
  
  [12]. BA-MA, RH 20-17/283, 21.9.1941.
  
  [13]. Wolkogonow, Triumph und Tragodie, Bd. 2/1, S. 179.
  
  [14]. PAAA, Pol. XIII, Bd. 12, Teil II, 30.8.1941.
  
  [15]. PAAA, Handakten Etzdorf, Bd. 24, 9.8.1941.
  
  [16]. BA-MA, RH 21-1/473, 11.10.1941.
  
  [17]. BA-MA, RW 4/v. 329, 12.9.1941, см. также в дальнейшем.
  
  [18]. BA-MA, RH 22/271, 6.9.1941.
  
  [19]. BA-MA, RH 27-3/188, 19.8.1942; Wolkogonow, Triumph und Tragodie, Bd. 2/1, S. 280.
  
  [20]. BA-MA, RH 24-3/134, 16.7.1941.
  
  [21]. Бычков, Партизанское движение, с. 47.
  
  [22]. BA-MA, RW 2/v. 158, 27.7.1941; BA-MA, RW 4/v. 330, 1941.
  
  [23]. Зарождение и развитие, с. 53-54.
  
  [24]. BA-MA, RH 22/271, 15.7.1941.
  
  [25]. Ebenda, 1.10.1941.
  
  [26]. BA-MA, RH 21-3/v. 472, 30.6.1942.
  
  [27]. BA-MA, RH 21-3/v. 437, 6.8.1941.
  
  [28]. BA-MA, RH 24-3/136, 12.11.1941.
  
  [29]. BA-MA, RH 24-3/135, 13.8.1941.
  
  [30]. BA-MA, RH 20-17/282, 26.8.1941.
  
  [31]. BA-MA, 20-17/332, 3.3.1942.
  
  [32]. Биленко, Истребительные батальоны; Кирсанов.
  
  [33]. Старинов, Это было тайной.
  
  [34]. Wolkogonow, Triumph und Tragodie, Bd. 2/1, S. 240 f., S. 260 f. (Приказ Ставки Верховного Главнокомандования Љ 0428).
  
  [35]. BA-MA, RH 24-24/336, 17.11.1941; BA-MA, RH 21-1/481, 12.12.1941.
  
  [36]. Wolkogonow, Triumph und Tragodie, Bd. 2/1, S. 238 ("Жукову, Жданову, Кузнецову, Меркулову").
  
  [37]. Пограничные войска, с. 473, 490.
  
  [38]. Hoffmann, Kaukasien 1942/43, S. 456 ff.
  
  [39]. BA-MA, H 20/290, 18.7.1942; Methodik fur die Untersuchungsfuhrung bei einzelnen Arten von Vergehen wahrend der Kriegszeit, 1. Untersuchung bei vorsatzlichen Selbstverstummelungen, ebenda.
  
  [40]. BA-MA, H 20/290, o. D.
  
  [41]. Hoffmann, Die Kriegfuhrung aus der Sicht der Sowjetunion, S. 780 f.
  
  [42]. Volkogonov, Stalin als Oberster Befehlshaber, S. 491 f.
  
  [43]. Волкогонов, Верховный Главнокомандующий, с. 3, Архив авт.
  
  [44]. BA-MA, RH 19111/381, 1940.
  
  [45]. Гареев, О мифах старых и новых, с. 46.
  
  [46]. BA-MA, 34691/2, 10.3.1943.
  
  [47]. BA-MA, RH 21-2/649, 20.7.1941.
  
  [48]. BA-MA, RH 24-5/110, 30.7.1941.
  
  [49]. См. также текст немецких листовок: BA-MA, RH 21-3/v. 782.
  
  [50]. BA-MA, RH 21-3/437, 24.7.1941.
  
  [51]. BA-MA, RH 21-2/650, 2.8.1941.
  
  [52]. BA-MA, RH 20-17/487, 26.7.1943.
  
  [53]. BA-MA, RH 21-2/707, 11.7.1942.
  
  [54]. BA-MA, RW 4/v. 329, 3.8.1941; BA-MA 27759/15, 21.12.1942.
  
  [55]. BA-MA, RH 19III/380, 15.1.1940.
  
  [56]. BA-MA, RH 24-3/134, 23.6.1941; BA-MA, RH 24-17/152, Juni 1941.
  
  [57]. BA-MA, RH 24-3/134, 16.7.1941.
  
  [58]. BA-MA, RH 24-24/336, 16.1.1942.
  
  [59]. Eisenhower, Crusade in Europe, S. 467.
  
  [60]. Hoffmann, Kaukasien 1942/43, S. 430 ff.
  
  [61]. BA-MA, RH 24-3/146, 5.3.1943.
  
  [62]. BA-MA, RH 20-17/457, 12.2.1943.
  
  [63]. Ebenda, 19.6.1943.
  
  [64]. BA-MA, RH 24-3/146, 2.2.1943.
  
  [65]. BA-MA, RH 24-3/147, 12.3.1943.
  
  [66]. BA-MA, RH 21-3/v. 496, 19.10., 29.10., 22.12.1943.
  
  [67]. Ebenda, 14.10.1943.
  
  [68]. BA-MA, RH 24-3/147, 21.3.1943.
  
  [69]. Интервью тов. И.В. Сталина.
  
  [70]. Magenheimer, Massenrepressalien, Bevolkerungsverluste und Deportationen, S. 540.
  
  [71]. Гриф секретности снят, с. 129.
  
  [72]. Kozlov.
  
  [73]. Тепляков, Трагедия плена.
  
  [74]. Hoffmann, Die Kriegfuhrung aus der Sicht der Sowjetunion, S. 730; derselbe, Die Geschichte der Wlassow-Armee, S. 140 f.
  
  [75]. Красовский, 22 июня 1941 года, с. 7.
  
  Глава 7.
  Ответственность и ответственные. Зверства с обеих сторон
  
  Весомый аргумент в советской военной пропаганде представляли собой зверства, действительно или только якобы совершенные с немецкой стороны. Выдвигался растущий поток обвинений, оправданных и неоправданных. Чтобы установить должный масштаб, их следует рассмотреть на фоне гигантских советских преступлений против человечества. Так, нужно отделить зерна от плевел, расследовать на выделяющихся примерах оправданность советских обвинений и изучить, какие политические намерения скрывались за пропагандистской кампанией. Ведь прежде чем немцы могли совершить в Советском Союзе или на аннексированных им территориях хотя бы одно злодеяние, большевики, со своей стороны, уже уничтожили миллионы и миллионы невинных людей. Террор, как постоянное учреждение советской системы власти, вступил в действие сразу же после Октябрьской революции и имел целью не только социальную, но во многих случаях и физическую ликвидацию целых классов, искоренение дворянства, духовенства, буржуазии, а также сторонников небольшевистских социалистических партий - меньшевиков и эсеров, не говоря уже о сторонниках таких буржуазных партий, как, например, презренные конституционные демократы ("кадеты"). "Рабочие, - сказано в партийном органе "Правда" 31 августа 1918 г.,[1] - настал час уничтожения буржуазии." Лозунг был претворен в жизнь, и нарком внутренних дел Петровский призвал в государственном органе "Известия" 4 сентября 1918 г.[2] "при малейшем сопротивлении... производить массовые казни... При введении массового террора не должны быть терпимы никакая слабость и никакое колебание". Лацис, шеф[?] ЧК, 1 ноября 1918 г.[3] дал своему аппарату указание уничтожить "буржуазию как класс". Беспощадная классовая борьба против целых частей населения и профессиональных сословий, как подчеркивает и Николас Верт (Werth) в "Черной книге коммунизма",[4] приобрела черты геноцида. Ведь начавшееся в 1920 г. искоренение казачества (расказачивание), как и начатое позднее искоренение крестьянства (раскулачивание), по своей целевой направленности и осуществлению соответствовали определению геноцида.
  
  Еще через годы после переворота, 19 марта 1922 г., Ленин в секретном письме, направленном Молотову и предназначенном только для членов Политбюро, заявлял: "Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удается нам по этому поводу расстрелять, тем лучше". В своей вышедшей в 1930 г. книге "После войны" Уинстон Черчилль сослался на статистическое исследование профессора Заролеа (Sarolea), согласно которому большевистские "диктаторы" только до 1924 г. убили: "28 епископов, 1219 священников, 6000 профессоров и преподавателей, 9000 докторов, 12950 помещиков, 54000 офицеров, 70000 полицейских, 193290 рабочих, 260000 солдат, 355250 представителей интеллигенции и предпринимателей, 815000 крестьян". "Эти цифры, - пишет Черчилль, - подтверждены м-ром Герншоу (Hearnshaw) из Королевского колледжа в Лондоне в его блестящем введении к книге "Обзор социализма" (A Survey of Socialism). Они, разумеется, не учитывают огромных потерь русского населения в человеческих жизнях, которые погибли в результате голода."[5]
  
  Если такое могло происходить уже при Ленине, которого Черчилль окрестил "чумной бациллой", то что же должно было твориться при Сталине, по мнению его биографа, генерал-полковника профессора Волкогонова - "чудовище", подобного которому в мировой истории еще поискать. В этой связи следует напомнить только об основных фазах сталинского террора. Так, в период насильственной коллективизации сельского хозяйства с 1929 г. и в ходе тщательно запланированного и организованного в этой связи "голодного холокоста" 1932-33 гг., замалчиваемого геноцида против украинского народа, согласно схожим оценкам и демографическим исследованиям, было уничтожено 7-10 миллионов человек.[6] Начатые уже в начале 30-х годов массовые расстрелы так называемых "врагов народа", увенчавшиеся лихорадочным бредом "Большой чистки" 1937-39 гг., лишили жизни еще 5-7 миллионов человек.[7] Они были расстреляны или погибли в системе ГУЛага. В сталинский период, по данным председателя российской комиссии по реабилитации жертв политических репрессий Яковлева, было "расстреляно или повешено, распято или заморожено" не менее 200000 священников и монахов различных конфессий.[8] Около миллиона человек погибли вследствие аннексии Восточной Польши и прибалтийских республик в 1939-41 гг. Жертвами последовавших по приказу Сталина сразу же после начала войны в 1941 г. расстрелов всех лиц, подозреваемых в шпионаже, и предпринятой органами НКВД по его указанию резни политзаключенных перед отступлением стало бесчисленное количество людей - по данным следственной комиссии американского Конгресса во главе с членом Палаты представителей Чарльзом Керстеном (Kersten), 80000-100000 только на Украине.[9] Останки убитых были обнаружены в нижеперечисленных украинских городах и в других местах по всей территории Украины, Белоруссии и республик Прибалтики.[10] Аренами подобной бойни стали и такие центры, как Брест, Минск, Каунас, Вильно, Рига, если назвать в качестве примера лишь несколько мест. Однако массовые расстрелы имели место и в глубоком тылу - в Смоленске, Бердичеве, Умани, Сталино, Днепропетровске, Киеве, Харькове, Ростове, Одессе, Запорожье, Симферополе, Ялте, на Кавказе и в других местах.
  
  Кроме того, не следует забывать о больших человеческих потерях в результате депортации немцев Поволжья и остального немецкого населения из Украины, Крыма и с Кавказа, которая была организована Политбюро ЦК ВКП(б) и Советом Народных Комиссаров в 1941 г., осуществлялась бесчеловечными методами и точно так же соответствовала международно признанному составу преступления геноцида, как предпринятая в 1943-44 гг. депортация калмыков, карачаевцев, чеченцев, ингушей, балкарцев, части кабардинского народа, а также крымских татар.[11] Выше уже указывалось на экзекуционный инструмент в лице пограничных войск и особых частей НКВД (сравнимый с немецкими оперативными группами охранной полиции и СД), которые следовали по пятам за регулярными частями Красной Армии и проводили "массовую чистку" среди населения на вновь занимаемых территориях.[12] Как сказано, органами НКВД в ходе начавшихся тогда мер возмездия и чистки были расстреляны сотни тысяч людей[13] - в одном городе Харькове, ненадолго оказавшемся в советских руках, согласно тщательным немецким расследованиям, в марте 1943 г. расстреляно не менее 4000 человек, невзирая на возраст и пол.[14]
  
  Социализм оставил свои убийственные следы на всей территории Советского Союза. "По Советскому Союзу рассеяно более 100000 неотмеченных массовых захоронений, - пишет украинский исследователь Царынник, - вся страна построена на костях", в каждом отдельном городе и в каждой отдельной местности имелись свои "массовые захоронения".[15] На Украине только под Быковней, в Дарницком лесу и в Белгородке близ Киева были найдены останки 200000-300000 мужчин, женщин и детей, городские кладбища Киева были заполнены расстрелянными. Массовые захоронения были обнаружены под Днепропетровском, Харьковом (Пятихатка, плановый квадрат 6, еврейское кладбище),[16] Житомиром, Одессой, Полтавой, Винницей, Донецком, если назвать лишь некоторые заметные места. В Белоруссии в массовых захоронениях под Куропатами, неподалеку от Минска, погребены предположительно 102000 жертв, в целом в окрестностях Минска - 270000. По России назовем Смоленск и Катынь (лес Козьи Горы), куда с 1935 г. конвейером транспортировались трупы 50000 расстрелянных,[17] по Уралу - Свердловск и Горы. Согласно Нобелевскому лауреату Сахарову, на Урале нет ни одного райцентра без массовых захоронений - и так обстоит дело не только там. В заброшенных шахтах под Лысой Горой близ Челябинска в 30-х годах исчезли трупы 300000 расстрелянных мужчин, женщин и детей.[18] Но большевистские палачи творили свое убийственное ремесло и в Средней Азии, на Алтае, на Дальнем Востоке вплоть до Сахалина.
  
  В окрестностях существовавших в Советском Союзе 80 "концлагерных систем" с сотнями отдельных лагерей, которые находились в ведении ГУЛага, например, под Воркутой и Карагандой, земля была буквально удобрена останками убитых "врагов народа". Только в концлагерях Колымы из-за ужасных жизненных условий при температурах до -60№ погибли не менее трех миллионов человек. И в России вновь и вновь находят новые места убийств - так, в 1997 г. под Сандормохом (Карелия) обнаружены массовые захоронения 9000 жертв, среди которых священники, общественные деятели, но также простые люди и выжившие рабочие-рабы Беломорканала, расстрелянные здесь в октябре-ноябре 1937 г.[19]
  
  Почти неизвестно то отягчающее обстоятельство, что советские органы НКВД использовали для уничтожения людей и газы, причем еще за годы до органов рейхсфюрера СС. Техническая основа для производства и использования ядовитых газов в крупных масштабах - соответствующая химическая индустрия - действительно быстро возникла в СССР с 20-х годов.[20] В этой связи можно вспомнить и о производстве для создания ядовитых газов, сооруженном германско-российской компанией "Берсоль" в Троцке под Самарой в 20-х и начале 30-х годов, на стадии сотрудничества с Рейхсвером, и о тамошней школе для обучения технике газовой войны под кодовым названием "Томка" (Торский). Считается, что в 1933-45 гг. Советский Союз произвел не менее 140000 тонн химических боевых веществ, а Германия за тот же период - 67000 тонн, включая 12000 тонн высокотоксичного газа табун и небольшое количество еще в 6 раз более действенного газа зарин.
  
  Уже для подавления непокорных народов и мятежных крестьян, например, в тамбовских лесах, советская власть не раз применяла ядовитые газы. "Газовые камеры наподобие тех, что имелись в Аушвице, функционировали в Воркуте уже с 1938 г.," - писал британский историк граф Толстой в своей книге "Жертвы Ялты" (Victims of Yalta).[21] То, что, следовательно, больше не являлось секретом само по себе, было еще раз подтверждено в 1997 г. бывшим офицером КГБ в рамках дискуссии во Франции по поводу "Черной книги коммунизма", изданной Стефэном Куртуа.[22] К безграничному удивлению французской телевизионной публики, этот бывший офицер КГБ сообщил, "что в ГУЛаге использовались грузовики с газовыми камерами". "Газовые камеры в ГУЛаге", - гласили крупные заголовки бесчисленных французских газет. "Сообщения первых диссидентов в 30-х годах, очевидно, соответствовали действительности", - писала "Фигаро". А Юрг Альтвегг во "Франкфуртер Альгемайне Цайтунг" 20 декабря 1997 г. сделал вывод: существование газовых камер указывает на то, что и в Советском Союзе имелись лагеря смерти - в чем сведущие, правда, никогда не сомневались. Чтобы оценить значимость этой информации, писал Альтвегг, следует напомнить о том, "что газовые камеры [нацистов] позволили отодвинуть ГУЛаг на задний план".
  
  В духовной ситуации 1997 года "Черная книга коммунизма" действительно имела неоценимое значение. Дело не в том, что она дает принципиально новую информацию или, к примеру, достигает прежних оценок по числу жертв. Ведь данные, приведенные издателем Стефэном Куртуа в его собственном введении и в комментариях, о "не менее 25 миллионов человек", ставших жертвами ленинизма-сталинизма, соответствуют лишь нижней границе прежних подсчетов.[23] Но "Черная книга коммунизма", сравнимая и в этом отношении с "Архипелагом ГУЛаг" Александра Солженицына и также получившая в короткое время прямо-таки небывалое распространение, представляет собой подлинную энциклопедию преступной деятельности коммунизма против человечества и тем самым бросает луч света в духовную путаницу завершающегося столетия.
  
  Выводы Стефэна Куртуа, как ранее Александра Солженицына, созвучны и принипиальному направлению данной книги. Их можно коротко подытожить следующими положениями:
  
  1. Существование советской власти обеспечивалось только массовыми преступлениями. В центр анализа советской системы должны быть поставлены преступления, методичные массовые преступления, преступления против человечества.[24]
  
  2. Ленин и Сталин осуществляли социальное и физическое уничтожение всех тех, кого они считали открытыми или тайными противниками своей власти.[25]
  
  3. Они ввели систему концентрационных лагерей.[26]
  
  4. И они повинны в смерти не менее 25 миллионов человек. Массовые убийства были основополагающим элементом осуществления большевистской власти.[27]
  
  5. Гитлер развязал мировую войну, но доказательства ответственности Сталина являются убийственными.[28]
  
  6. Сталин был в сравнении с Гитлером еще бoльшим преступником. Сталин являлся крупнейшим преступником столетия.[29]
  
  Тем самым "Черная книга коммунизма" поражает ленинцев-сталинцев в их сущностную сердцевину. Ведь физическое уничтожение в целом 100 миллионов человек, из них 25 миллионов одной социалистической советской властью, нельзя прикрыть утверждением, что в теории ведь речь шла об "освободительной идеологии". Уже один облик революционных персонажей, которые в октябре 1917 г. насильственным актом узурпировали в России абсолютную власть, чтобы затем низвести покоренные народы до состояния бесправных илотов, выдает во фразе "в начале коммунизма стояла любовь к людям", по-прежнему используемой "антифашистами", низость тех, кто ее произносит. Выводы "Черной книги коммунизма" столь весомы, поскольку авторы сами в какой-то форме были приверженцами коммунизма или, возможно, все еще являются ими и поскольку в особенности издатель Стефэн Куртуа является "видным экспертом коммунизма и основательным историком", которого нельзя опровергнуть обычным крючкотворством и фокуснической диалектикой, а можно лишь лично оклеветать.
  
  И как это унизительно для идеологов и демагогов, так называемых антифашистов, берущих на себя смелость определять, что должен и чего не должен думать свободный гражданин, когда Куртуа, не обращая никакого внимания на их табу и извращенные представления, проводит теперь исторические параллели между коммунизмом и национал-социализмом, производит сопоставления и предпринимает сравнительные расчеты, то есть следует естественному долгу историка.[30] Как до него Александр Солженицын, как Эрнст Нольте и Франсуа Фуре (Furet),[31] так и Стефэн Куртуа больше не признает самовольного запрета на исторические сравнение, ведь сравнивать означает, в конечном итоге, мыслить. Сравнение для него не только законно, но и представляет собой элементарную предпосылку исторического понимания, ведь уже Альбер Камю в 1954 г. постулировал сравнимость коммунизма и национал-социализма. Возражения "антифашистских" противников приравнивания "расового геноцида" и "классового геноцида", которое с полным правом производит Куртуа, поистине жалки и по этой причине. Ведь и это последнее табу, этот последний отчаянный аргумент теряет силу при указании на то, что Ленин и Сталин творили не только гигантское классовое убийство, но и расовое убийство, геноцид по определению "Конвенции ООН о геноциде" 1948 года. Поэтому даже левоидеологический немецкий еженедельник "Цайт" не может не снабдить свою многостраничную статью о "Черной книге коммунизма" уничтожающим девизом "Красный холокост". Куртуа не использует понятия "единственный в своем роде", поскольку большевики, на его взгляд, совершали те же или совершенно аналогичные злодеяния,[32] что и "фашисты", которых сегодня неправомерно ставят вне закона уже почти в одиночестве. Пусть методы действий и отличались в некоторых отношениях, специфичного геноцида, как подчеркивает Куртуа, не существует. Из "Черной книги коммунизма" недвусмысленно вытекает, что преступления Ленина и Сталина против человечества не только опередили на десятилетия аналогичные преступления Гитлера, но и намного превосходили последние по своим масштабам, а частично отличались и еще большей мерзостью в осуществлении. "Что касается ленинской и сталинской России, - пишет Куртуа, - то кровь стынет в жилах."
  
  Об общем количестве убитых при советской власти есть согласие в том отношении, что здесь имело место подлинно массовое убийство, хотя данные значительно отличаются друг от друга и реальное число, возможно, не удастся установить уже никогда. Русский историк еврейского происхождения Медведев, бывший диссидент, в 1992 г. вновь сблизившийся с коммунистами, в 1989 г. писал о 40 миллионах жертв репрессивных мер и, основываясь на собственных подсчетах, пришел как-никак к цифре 15 миллионов погибших. Американский историк Конквест после тщательного анализа оценил число погибших только от сталинского террора в 20 миллионов, но считал вероятной смерть еще 10 миллионов.[33] У Куртуа, как упоминалось, Ленин и Сталин предстают убийцами 25 миллионов человек. Напротив, историк профессор И.А. Курганов в Љ 7 московского журнала "Новый мир" за 1994 г. оценивает число жертв Ленина и Сталина за 1917-47 гг., включая, правда, "20 миллионов во Второй мировой войне", в 66 миллионов - научный результат, еще раз подтвержденный в Љ 63 петербургского журнала "Наше отечество" за 1996 г. и прокомментированный историком В.В. Исаевым. Нобелевский лауреат Александр Солженицын говорит о 40 миллионах жертв "постоянной внутренней войны Советского государства против собственного народа". Число 40 миллионов человек, лишенных жизни социализмом Советских Социалистических Республик, называется неоднократно[34] - например, согласно сообщению информационной службы "Welt-Nachrichten-Dienst" от 30 июня 1993 г., "жертвами диктатора И.В. Сталина по осторожным оценкам стали около 40 миллионов человек",[35] но при этом, конечно, остается открытым, за сколько убийств несет ответственность Ленин.
  
  Повторим, что еще небывалые массовые преступления таких масштабов были совершены в Советской республике задолго до того, как в 1941 г. на арене появились германский Вермахт и его союзные армии, сопровождаемые оперативными группами охранной полиции и СД, и когда последние, в свою очередь, оставили на Востоке кровавый след. О злодеяниях с немецкой стороны уже появилась столь обильная, хотя и неоднородная по качеству литература и они столь детально обсуждены во всех аспектах, что в этом месте должно быть достаточно, если кратко обратиться лишь к основным методам действий, использовавшихся аппаратом рейхсфюрера СС для устранения неугодных в расово-этническом или политическом отношении на восточных территориях, - смертоносным действиям оперативных групп охранной полиции и СД, оперировавших во фронтовом тылу, и акциям уничтожения или массовой смертности в концлагерях на бывшей территории Польского государства: Треблинка, Собибор, Бельжец, Майданек, Аушвиц [Освенцим]. Аушвиц в первую очередь глубоко врезался в общественное сознание как символ нацистских зверств, хотя долгое время после войны, а также на Нюрнбергском процессе Международного военного трибунала против (немецких) "главных военных преступников" еще ни в коей мере не носил сегодняшнего символического характера. "Аушвиц не был характерен для убийства евреев", - так Стефэн Куртуа еще в 1997 г. парировал один из коварных вопросов представителя еженедельника "Цайт". Но вне всякого сомнения с названием "лагеря смерти Аушвиц" в первую очередь связывается представление о существовании газовых камер для систематического массового уничтожения человеческих жизней, и этот "индустриальный метод убийства" готов считать его единственной особенностью и Куртуа. Поскольку "Аушвиц" стал играть важную роль в советской военной пропаганде в 1945 г., эта тема настоятельно требует краткого рассмотрения в контексте данной книги.
  
  25 ноября 1942 г. "Нью-Йорк Геральд Трибюн" после состоявшихся пресс-конференций опубликовала репортаж под заголовком: "Визе говорит, что Гитлер в 1942 г. приказал убить 4000000 евреев". Сколь бы сенсационным ни было это сообщение, пущенное в обращение президентом Американского еврейского конгресса д-ром Визе (Wise), Госдепартамент проявил к нему мало доверия, а американское правительство и сам президент Рузвельт не стали делать из него каких-либо выводов.[36] Но Советский Союз, целиком поглощенный кампанией ненависти против Германии, жадно воспринял эту информацию и попытался придать ей официальный оттенок, когда наркомат иностранных дел СССР 19 декабря 1942 г. выступил с заявлением о "реализации плана гитлеровских властей по уничтожению еврейского населения на оккупированных территориях Европы".[37] Некоторые американские газеты, якобы, уже в 1942 г. писали о "более чем двух миллионах евреев, уничтоженных газом", что, однако, не может быть подтверждено. Но, во всяком случае, в британской газете "The People" (воскресенье, 17 октября 1943 г.) со ссылкой на заявление Института еврейских проблем (Institute of Jewish Affairs) в США появилась невзрачная заметка, согласно которой Гитлер к этому моменту убил более 3 миллионов европейских евреев.[38]
  
  Об отравляющем газе здесь еще не было речи, только об уничтожении посредством "запланированного голода, погромов, принудительного труда и депортаций". Применение отравляющего газа в целях убийства было внедрено в Советском Союзе в сознание широкой публики в связи с показательным процессом, организованным в Харькове в декабре 1943 г., первым "процессом над военными преступниками" против немцев вообще,[39] когда прежние упоминания еще не возымели особого эффекта. На процессе перед военным трибуналом 4-го Украинского фронта, открытом в Харькове 15 декабря 1943 г. против немецких военнопленных - капитана Ланггельда, унтерштурмфюрера СС Ритца и унтер-офицера Рецлафа, было отмечено и тем самым окончательно введено в советскую военную пропаганду использование так называемых "душегубок немцами для уничтожения советских граждан".[40] К тому же присутствовавший на процессе в качестве корреспондента советский писатель и пропагандист Толстой, член "Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков", в нескольких комментариях, предназначенных для пропаганды за рубежом, вводя в заблуждение, распространялся о том, что "душегубки" ("машины смерти" - Mordwagen) внедрены по "приказу командования немецкой армии для массового уничтожения мирных жителей на оккупированной немцами территории". Предпринятая здесь попытка связать германский Вермахт с такими вещами была, конечно, абсурдна и никоим образом не соответствовала фактам. Однако "душегубки", упомянутые уже в сообщении "Чрезвычайной государственной комиссии" от 7 августа 1943 г. по Ставропольскому делу,[41] все же стали теперь в пропаганде установившимся понятием. Для большего правдоподобия на этом процессе выступил в качестве свидетеля даже некий оберштурмбаннфюрер СС Хайниш, который, якобы, знал по слухам, что "смерть от газа безболезненна и гуманна".
  
  Впредь в многочисленных сообщениях о расследованиях "Чрезвычайной государственной комиссии" существование так называемых "душегубок" считалось установленным фактом и упоминалось вновь и вновь - например, в сообщении от 23 марта 1944 г. под заголовком "Они убили 2000000 человек",[42] где (следуя, видимо, ключевому выводу, сделанному в США) сообщалось, что немцы на оккупированных территориях Советского Союза "замучили до смерти газом в "душегубках" или пытками" 2 миллиона человек, наряду с гражданскими лицами - прежде всего военнопленных. Дискуссия об этом получила новый импульс после того, как советские войска пересекли границы тогдашнего Польского генерал-губернаторства и в августе 1944 г. заняли концлагерь Майданек. Советский писатель и пропагандист Симонов, по официальному поручению посвятивший этому событию обстоятельную корреспонденцию, уже 17 августа 1944 г. утверждал в одной из своих статей, что в лагере смерти Люблин, помимо машин смерти обычного типа, с использованием "метода душегубок", названного так Эренбургом, в целях убийства были впервые использованы и стационарные газовые камеры, замаскированные под дезинфекционные.[43] Об уничтожении людей газом, якобы практиковавшемся в Майданеке, Симонов распространялся подробно, однако без веских доказательств 24 августа 1944 г. в статье под заголовком "Нацистские газовые камеры", и при этом он одновременно констатировал в органичительном смысле или, во всяком случае, не исключил следующее: "Между прочим, циклон (смертоносный газ) представляет собой в действительности дезинфицирующее средство".[44]
  
  Опубликованное 28 сентября 1944 г. сообщение "Чрезвычайной государственной комиссии" о концлагере Майданек "Ад Майданека",[45] не считая пыток, поставило на первое место в качестве главного способа убийства массовые расстрелы, упомянув также, наряду с "душегубками", наличие "газовых камер", которые подверглись Советами и техническому исследованию на предмет их дееспособности. Подлинным источником информации явились, похоже, показания свидетелей НКВД, и на этой основе официальное советское сообщение пришло к очень противоречивым выводам. Ведь, с одной стороны, как видно из него, убийство людей отравляющим газом являлось скорее исключением и применялось прежде всего в случае болезни и физического истощения и к тому же в относительно ограниченном объеме. Однако, с другой стороны, "Чрезвычайная государственная комиссия" предположила, что за почти трехлетний срок существования концлагеря Майданек были отравлены газом сотни тысяч человек. Это противоречие не находит объяснений, однако стоит вспомнить историка Гельмута Краусника (Krausnick), который уже в 1956 г. счел уместным упомянуть, что Майданек "не являлся лагерем для немедленного уничтожения". Вот и коммунистическая польская комиссия по расследованию военных преступлений оценила общее количество жертв Майданека в 200000.[46]
  
  Еще большее значение, чем концлагерю Майданек, придавалось в советской пропаганде, разумеется, концлагерю Аушвиц. Если теперь сравнить сообщение о концлагере Аушвиц с сообщением о концлагере Майданек, то выясняется также, что расстрелы и пытки как способы убийства до конца войны играли в советской пропаганде главную роль, а уничтожение газом - лишь подчиненную. Уже в рапорте, направленном секретарю ЦК Маленкову в Москве членом Военного совета 1-го Украинского фронта генерал-лейтенантом (политработником) Крайнюковым 30 января 1945 г., через 3 дня после занятия лагеря, сказано, к примеру, только следующее: "В Аушвице, согласно предварительным показаниям узников, сотни тысяч людей были замучены до смерти, сожжены, расстреляны".[47] Об уничтожении газом, которое ведь явилось бы достаточно большой сенсацией, здесь нет речи. И даже текст заключительного сообщения "Чрезвычайной государственной комиссии" об Аушвице содержит в этом отношении показательное несоответствие.[48] Ведь в русской версии этого официального советского сообщения, опубликованной 7 мая в партийном органе "Правда", говорилось об убийствах путем "расстрела, голода, отравления и чудовищных истязаний", а в пропагандистском журнале "Soviet War News", изданном советским посольством в Лондоне 24 мая 1945 г., то есть в английской версии, - о "расстрелах и чудовищных пытках". Об "отравлении" здесь больше не говорится, хотя ведь Аушвицкое дело вдоволь использовалось советской пропагандой и концлагерь Аушвиц справедливо характеризовался как гораздо более страшный, чем Майданек. Правда, в сообщении "Чрезвычайной государственной комиссии" от 7 мая 1945 г. об Аушвице, по аналогии с сообщением о Майданеке, уже упоминалось наличие газовых камер в территориальной привязке к крематориям. Так, с лета 1943 г. в Аушвице имелось в целом 4 крематория, связанных с такими газовыми камерами. Однако, как ни удивительно, эти газовые камеры не находились в центре советского пропагандистского интереса. Их существование вообще предполагалось настолько мало известным, что немцы, чтобы вводить в заблуждение ни о чем не подозревавших жертв, даже могли еще выдавать их за "бани особого назначения".[49]
  
  Итак, в официальном советском сообщении об Аушвице в качестве методов убийства в первую очередь приводились "расстрелы и чудовищные пытки". Правда, уничтожение газом, как и в Майданеке, упоминалось, и было даже рассчитано, что в четырех (позднее - в пяти) крематориях за все время теоретически, якобы, могло быть сожжено 5121000 трупов. Тем временем в советской пропаганде отравления газом занимали место позади вивисекций, медицинских экспериментов на живых людях и тому подобных злодеяний. И они в конечном счете, как видно из недавно опубликованных протоколов допросов "аушвицких инженеров" Прюфера, Зандера и Шульце органами НКВД в 1946 г., очевидно, затронули все же только относительно небольшие группы лиц - в каждом случае порядка нескольких сот человек. Впрочем, в сообщении от 7 мая 1945 г. идет речь об уничтожении не евреев, а граждан Советского Союза и многих других европейских государств. Результаты расследований "Чрезвычайной государственной комиссии" о Майданеке и Аушвице были представлены Международному военному трибуналу в Нюрнберге в качестве обвинительных документов Советского Союза, согласно статье 21 Лондонского устава трибунала, безоговорочно приняты в качестве официального доказательного материала правительства Советского Союза, как и результаты расследований по Катыни, и изложены обвинителем, старшим советником юстиции Смирновым на заседании 19 февраля 1946 г.[50] Тем не менее, Международный военный трибунал в вопросе уничтожения газом проявил примечательную сдержанность и в обосновании приговора от 30 сентября 1946 г. лишь лаконично провозгласил: "Из них (а именно, из газовых камер с печами для сжигания трупов) некоторые действительно использовались для искоренения евреев в качестве составной части "окончательного решения" еврейской проблемы".[51]
  
  Международный военный трибунал в Нюрнберге, сомнительная компетентность, состав и практика которого не являются предметом для обсуждения в данном месте, мог опереться при этом и на показания судьи СС, штурмбаннфюрера д-ра Моргена и заместителя начальника главного управления суда СС, главного судьи Верховного суда СС и полиции, оберфюрера д-ра Райнеке от 7 и 8 августа 1946 г., которые в целом считались заслуживающими доверия. Указанные судьи СС и другие в 1943-44 гг. по поручению Гиммлера производили длительные дознания в отношении комендантов и охранного персонала 7-10 концлагерей, но лишь по поводу возникшего там "беспорядка",[52] в ходе чего случайно напали на след систематических акций уничтожения. Морген в Люблине в 1943 г. узнал о наличии соответствующего "специального секретного поручения фюрера высшей степени важности" и в связи с этим в 1944 г. в Аушвице - о существовании газовых камер (замаскированных под "крупные банные заведения"), связанных с крематориями для уничтожения людей, как он выразился, в "лагере смерти Моновитц". Впрочем, то обстоятельство, что согласно этому показанию, данному под присягой, об акциях уничтожения не знали, очевидно, даже руководящие круги СС, явился для органов обвинения одной из причин, чтобы отказаться от перекрестного допроса этого свидетеля защиты, ведь огульное обвинение против всех членов СС нужно было оставить в силе любой ценой.
  
  Проблема Аушвица во всех ее аспектах стала в наши дни в стране и за рубежом предметом интенсивных публицистических дебатов, которые в целом ведутся со знанием дела и проницательностью, хотя некоторые круги ревностно преступают допустимые рамки в политических целях. Эта дискуссия ведется не столько в "официальной" литературе, сколько в более периферийных изданиях, и она немало страдает от официально предписанных запретов на идеи и формулировки, за соблюдением которых ревностно следят политические доносчики. Правда, связанное с этим препятствие для свободного обсуждения значимой проблемы новейшей истории, сколько бы досадным оно подчас ни являлось сегодня, не может сохраниться надолго. Ведь опыт свидетельствует, что уголовно-правовые меры могут воспрепятствовать свободному историческому исследованию лишь на время. Исторические истины имеют обыкновение продолжать оказывать воздействие скрытно и, наконец, все же прокладывать себе путь. Впрочем, в отношении проблемы Аушвица речь идет вовсе не об "очевидном" факте жестокого преследования и уничтожения представителей еврейского народа, который не требует никаких дальнейших дискуссий, а исключительно об использовавшихся механизмах умерщвления и о том, сколько людей стали жертвами преследований. И в этом отношении, во всяком случае, намечаются важные выводы, так что могут стать неизбежными некоторые коррективы ходячих представлений.
  
  Если, например, даже сегодня общее количество в 6 миллионов погибших выдается за выражение неоспоримых исторических фактов, установленной аксиомы, то возникает вопрос: когда и где вообще появилась эта 6-миллионная цифра и на чем она основана. Суды в ФРГ, которые расценивают как состав преступления и преследуют вовсе не "отрицание" данной цифры (это выражение неверно), а просто невозможность в нее поверить, проявление сомнений в ее правомерности, не в состоянии дать на него ответа, когда от них требуют объяснений.[53] Это вызывает необходимость в некоторых рассуждениях.
  
  Хотя части советской 60-й армии захватили территорию концлагеря Аушвиц 27 января 1945 г., лишь 1 марта 1945 г., если не считать некоторых неопределенных сообщений, последовало официальное советское заявление, в котором на основе сомнительных расследований утверждалось, что в этом концлагере "были уничтожены не менее 5 миллионов человек". Итак, цифра, доложенная 30 января 1945 г. генерал-лейтенантом Крайнюковым Маленкову, теперь претерпела огромное увеличение и стала настолько велика, что даже советская пропаганда сочла необходимостью ее опять несколько уменьшить. Так, в опубликованном 7 мая 1945 г. в партийном органе "Правда" сообщении "Чрезвычайной государственной комиссии" идет речь лишь о том, что в Аушвице лишились жизни "более 4 миллионов граждан". Эта 4-миллионная цифра оставалась в сфере советского господства (Советский Союз и Польская Народная Республика) неприкосновенной как установленная величина до 1990 г., хотя даже находившийся под нажимом советского "доказательного материала" (документ СССР-008) Международный военный трибунал в Нюрнберге в своем обосновании приговора в августе 1946 г. счел нужным признать лишь 3 миллиона жертв Аушвица.[54] "Конфуз при определении цифры убитых в Освенциме мог бы послужить достаточным предостережением, - писал профессор экономической и социальной истории и куратор по научным вопросам мемориала Аушвиц-Биркенау Вацлав Длугоборский 4 сентября 1998 г.[55] - Вскоре после окончания войны она без дальнейшего расследования была установлена советской следственной комиссией на уровне 4 миллионов. Хотя сомнения в правильности этой оценки имелись с самого начала, она стала догмой. До 1989 г. в Восточной Европе было запрещено выражать сомнения в цифре 4 миллиона убитых; в мемориале Освенцима служащим, усомнившимся в правильности этой оценки, угрожали дисциплинарными мерами." Едва ли лучше была ситуация в ФРГ. Ведь и здесь советская пропагандистская цифра 4 миллиона считалась "очевидной" до 1990 г., хотя никто не знал, как она, собственно, была подсчитана. Сомневающиеся преследовались невежественной политической юстицией только за то, что не доверяли пропагандистским цифрам сталинизма и тем самым их "отрицали".
  
  Тем временем, в апреле 1990 г. директор Государственного музея в Освенциме д-р Францишек Пипер, который вообще, похоже, знает больше, чем он иногда выдает, велел тайком убрать надписи на 19 памятных камнях и 19 языках, сделанные в память об убитых в Аушвице 4 миллионах евреев. Но и названная им тогда цифра в 1-1,2 миллионов просуществовала недолго и была вскоре сокращена до 800000.[56] Наличие 74000 погибших жертв, причем лишь из числа "трудоспособных депортированных", подтверждается списками из "книг записей о смерти", открытых в советских архивах. Правда, они составляют лишь часть общего количества жертв, реальная величина которого, однако, остается покрытой мраком. Разница в 726000 погибших, согласно последним сообщениям, была получена путем использования "имеющихся технических данных", то есть, как и в советском сообщении от 7 мая 1945 г., добавлена к итогу, исходя из принятой пропускной способности крематориев в Аушвице. Потому и эти цифры, в конечном счете, не могли считаться доказанными. Сегодня Жан-Клод Прессак (Pressac) называет общей численностью погибших в Аушвице 631000-711000.
  
  Правда, Международный военный трибунал в Нюрнберге, методично вводимый в заблуждение фальшивками советской "Чрезвычайной государственной комиссии", в отношении общего числа жертв еврейского народа сошелся во мнениях с советской военной пропагандой. Ведь, хотя даже главный британский обвинитель сэр Дэвид Максвелл-Файф (Maxwell-Fyfe) проявил сомнения в достоверности советских цифр, когда он 21 марта 1946 г. предположительно сказал о 3 миллионах погибших евреев,[57] и хотя незадолго до этого, 3 января 1946 г., бывший гауптштурмфюрер СС Вислицени из еврейского отдела Главного управления имперской безопасности показал в Нюрнберге, что оберштурмбаннфюрер СС Эйхман (начальник подотдела в IV управлении) говорил ему в феврале 1945 г. о 4-5 миллионах,[58] Международный военный трибунал в своем обосновании приговора определил число погибших евреев в 6 миллионов. Он основывался при этом на другом показании из Главного управления имперской безопасности, а именно на письменном показании под присягой (аффидевит) бывшего штурмбаннфюрера СС д-ра Хёттля (документ PS-2738 от 26 ноября 1945 г.),[59] которому референт по еврейским делам Эйхман, присутствуя на совещании в Будапеште в конце августа 1944 г., "после распития барака, венгерского спиртного напитка из абрикосов", якобы, рассказал, что в целом было убито 6 миллионов евреев. Хёттль, как он сообщает, "еще до краха Германии" (то есть весной 1945 г.) "передал более подробные данные об этом одной американской службе в нейтральном зарубежье (Алену Даллесу в Швейцарии)",[60] так что объяснимо, по крайней мере, то, что эта цифра уже в сентябре 1945 г. могла курсировать в американском лагере Фрайзинг, хотя возмущенные заключенные в нее не поверили. Когда сидевший здесь Хёттль теперь еще раз повторил услышанное от Эйхмана в августе 1944 г., служба контрразведки США немедленно занесла его показание в протокол. Тем временем приведенные Эйхманом цифры, "согласно выводам исторической науки", "однозначно считаются завышенными", а сам д-р Хёттль тоже говорит сегодня о склонности Эйхмана, которого он знал с 1938 г., к преувеличениям.
  
  Если исходить из того, что 6-миллионная цифра, которая, видимо, должна была приобрести неизгладимое историко-политическое символичное значение, дошла до сведения американцев лишь весной 1945 г., то это удивительно, во всяком случае, потому, что советская зарубежная пропаганда оперировала 6-миллионной цифрой уже за месяцы до этого. В еженедельнике "Soviet War News", издававшемся советским посольством в Лондоне, 22 декабря 1944 г., то есть ровно за пять недель до освобождения концлагеря Аушвиц, где, якобы, погибли 5 миллионов человек, в статье ведущего советского пропагандиста Ильи Эренбурга под заголовком "Помнить, помнить, помнить" (Remember, Remember, Remember) как нечто само собою разумеющееся распространяется следующее: "В захваченных ими странах и областях немцы убили всех евреев: стариков, грудных детей. Спросите пленного немца, во имя чего его соотечественники уничтожили шесть миллионов неповинных людей, он ответит: "Они евреи..."". Эта статья Эренбурга была перепечатана 4 января 1945 г., то есть за 23 дня до освобождения Аушвица, под названием "Еще раз - помнить!" (Once again - Remember!) в "Soviet War News Weekly" с дословно тем же пассажем: "Спросите пленного немца, во имя чего его соотечественники уничтожили шесть миллионов неповинных людей, он ответит: "Они евреи..."".[61]
  
  Уже 5 октября 1944 г.[62] Эренбург выдвинул свои тезисы в другой статье в "Soviet War News". "Они (немцы), - писал он, - и не пытались замаскировать свои деяния в Польше, где соорудили "лагеря смерти" в Майданеке, Сабибуре, Больжице и Треблинке и убили миллионы - повторяю: миллионы - безоружных людей." Использовав соответствующее пропагандистское понятие, имеющее хождение и сегодня, он, что показательно, добавил: "Если немцы убили миллионы евреев, то тот факт, что те были евреями, важен только для "расистов". Для человеческих существ важно, что эти жертвы были человеческими существами". Далее следовал клеветнический вывод: "Сотни тысяч (немцев) повинны в преступлениях и миллионы - в соучастии".
  
  6-миллионная цифра, впервые точно названная Эренбургом 22 декабря 1944 г. в неприметном месте в "Soviet War News" и 4 января 1945 г. еще раз внушенная им в том же пропагандистском органе, была напечатана 15 марта 1945 г. в еще одной его статье в "Soviet War News Weekly" под заголовком "Были волками, ими и останутся" (Wolfes they were - Wolfes they remain) уже жирным шрифтом, как факт, который никто больше не может оспорить. Хотя общее число жертв, следуя сообщению советской печати от 1 марта 1945 г., должно было увеличиться еще на 5 миллионов, составив теперь в целом 11 миллионов, Эренбург писал 11 марта 1945 г., невзирая на это: "Мир теперь знает, что немцы убили шесть миллионов евреев" - утверждение, о котором мир тогда вообще еще ничего не знал.
  
  Стереотипное повторение общей численности в 6 миллионов убитых - цифры, о которой с полной однозначностью утверждалось уже 22 декабря 1944 г., причем в предназначенном для англоязычных читателей пропагандистском органе "Soviet War News", приводит к выводу, что 6-миллионная цифра, как и аушвицкая 4-миллионная цифра от 7 мая 1945 г., являлись цифрами советской пропаганды, предназначенными для того, чтобы повлиять на общественность и прежде всего на образ мыслей в англосаксонских странах и индоктринировать их. Содержащееся в "Soviet War News" за 22 декабря 1944 г., 4 января и 15 марта 1945 г. доказательство, что именно Эренбург ввел 6-миллионную цифру в советскую военную пропаганду, имеет свое значение для научного обсуждения этого заряженного эмоциями вопроса.
  
  Сегодня мы знаем, что сообщения о зверствах нацистов хотя и нашли доступ в западный мир, но не вызвали там безоговорочного доверия. В Великобритании, как показывает Гилберт (Gilbert), до июня 1944 г. понятие "Аушвиц" было неизвестно. Когда в это время два спасшихся беглеца, Врба и Ветцлер, сообщили об умерщвлении газом,[63] им не поверили и союзники отвергли связанные с этим требования евреев. Они придерживались мнения, что еврейские организации "поддались на сознательный обманный маневр нацистов". И еще в ноябре 1945 г. президент Всемирного еврейского конгресса Хаим Вейцман обескураженно замечал в своих мемуарах: "Английское правительство не захотело воспринять мнение, что в Европе были убиты шесть миллионов евреев".[64]
  
  Для советской пропаганды, стремившейся отвлечь внимание от собственных злодеяний, возникло в этом отношении обильное поле деятельности. Эренбургу, как упоминалось, была давно доверена задача вызвать расположение общественности в США и Великобритании к советским нашептываниям. Как видный советский еврей он выглядел также особенно подходящим, чтобы послужить связующим звеном между Советским Союзом и столь влиятельными евреями США, хотя сам он ранее однажды предстал скорее в качестве антисемита. Еще 12 октября 1941 г. он, например, пытался отрицать, что нацизм настроен принципиально против всех евреев.[65] Тогда он писал: "Они говорят: "Мы против евреев". Ложь. У них есть свои евреи, которых они жалуют. У таких евреев в паспорте две буквы - "W.J." - "ценный еврей" (имелся в виду, видимо, не "wertvoller Jude", а "Geltungsjude" - "значимый еврей")". Но уже 24 августа 1941 г., в статье "К евреям", он апеллировал к евреям еще нейтральной Америки "как русский писатель и как еврей", связанный с ними очень многими узами: "Евреи, в вас прицелились звери... Мы не простим равнодушным. Мы проклянем тех, что умывают руки... На помощь Англии! На помощь Советской России!"[66] В своих воспоминаниях он сообщает, что летом 1943 г. получил поручение направить "американским евреям письмо о зверствах немецких фашистов", чтобы подчеркнуть "насущную необходимость" скорейшего разгрома Германии, то есть - об этом конкретно шла речь - скорейшего открытия Второго фронта.[67]
  
  В этих же мемуарах Эренбург попытался обосновать свои вакханалии ненависти против немцев следующим аргументом: "Мне попало в руки мыло, изготовленное из трупов расстрелянных евреев. На нем стоял штамп: "Чисто еврейское мыло"".[68] И затем совсем мимоходом: "Но к чему напоминать об этом? Об этом написаны тысячи книг". Не тысячи книг написаны об этом, а советский обвинитель, старший советник юстиции Смирнов 19 февраля 1946 г. на основе обширных сфальсифицированных материалов (СССР-196, СССР-197, СССР-393) представил Международному военному трибуналу обвинение, что немцы фабричным способом производили мыло из трупов убитых евреев.[69] Однако это советское пропагандистское утверждение, которое распространяется и которому верят вплоть до наших дней, лишено всякого основания, и даже израильский центр документации "Яд Вашем" в Иерусалиме в 1990 г. счел нужным выступить с опровержением, заявив: "Не существует документа, доказывающего, что нацисты производили мыло из человеческого жира".[70] Этот случай доказывает лишь, какими живучими могут быть легенды и с какой осторожностью и критичностью следует воспринимать обвинения, имеющие своим источником мутные воды советской пропаганды, а тем более писанину Ильи Эренбурга.
  
  При неизбежном в перспективе согласовании историко-политических сочинений с реально доказуемыми фактами (процесс, который, очевидно, только начинается), конечно, не должно скрываться, что в отношении еврейского населения были совершены чудовищные зверства, причем, во-первых, как было сказано, оперативными группами охранной полиции и СД на оккупированных советских территориях и, во-вторых, уполномоченными на это группами лагерного персонала СС в концлагерях тогдашнего генерал-губернаторства. Советский обвинитель в Нюрнберге, старший советник юстиции Смирнов, который вместе со своими коллегами стремился привнести в процесс перед Международным военным трибуналом утверждения советской военной пропаганды, 19 февраля 1946 г. позволил себе выдвинуть огульные обвинения против всего немецкого народа, сказав о "сотнях тысяч и миллионах преступников" среди немцев.[71] В действительности же геноцид против евреев творился за завесой строгой секретности. Если само британское правительство не верило соответствующим сообщениям, к тому же поступившим только в 1944 г., если военная пропаганда западных союзников, в остальном не особо разборчивая, не проронила об этом ни слова, и если даже руководящие круги СС не были посвящены в это и, например, следственные комиссии Главного управления суда СС лишь после длительных расследований скорее случайно напали на след систематического и массового уничтожения людей в Люблине и Аушвице, то следовало бы проявить некоторое доверие к часто упоминаемому неведению представителей других сфер разветвленного аппарата власти гитлеровской Германии. Ведь иначе, например, едва ли можно понять, как, скажем, пресловутый бригадефюрер СС Олендорф, который, будучи шефом оперативной группы D охранной полиции и СД на Украине, по собственному признанию, убил не менее 90000 евреев,[72] в 1945 г. мог найти применение в качестве министериальдиректора во временном правительстве Рейха во главе с гросс-адмиралом Дёницем, которое ведь заботилось о собственной репутации перед лицом держав-победителей.
  
  Говорят, Гиммлер в апреле 1943 г. отметил, что круг непосредственно ответственных за "окончательное решение" ограничивается 200 фюрерами СС.[73] А д-р Хёттль сказал в своем аффидевите, будто Эйхман говорил ему, что вся акция является "Великой тайной Рейха". Американский специалист по международному праву профессор д-р д-р де Заяс, некоторые американские и британские авторы сегодня и не скрывают своего мнения, что "число лиц, знавших во время войны о холокосте, было чрезвычайно ограниченным".[74] Де Заяс пишет: "Все больше историков приходят к выводу, что познания о холокосте были во время войны намного ограниченней, чем считалось до сих пор". И в особенности это относилось к массе немецкого народа. А утаивание геноцида было настоятельно необходимо уже потому, что, как показал, например, министериальдиректор д-р Фритцше, признанный в Нюрнберге невиновным по всем пунктам обвинения, немецкий народ отказался бы повиноваться Гитлеру, узнав об убийстве евреев, или его доверие к Гитлеру было бы, по меньшей мере, подорвано глубочайшим образом.[75] В этом отношении показателен доверительный информационный циркуляр от 9 октября 1942 г., направленный партийной канцелярией гауляйтерам и крайсляйтерам и процитированный Международным военным трибуналом в обосновании своего приговора[76] "корпусу политических руководителей нацистской партии" в 1946 г. в Нюрнберге, из которого вытекает, что даже ведущие функционеры НСДАП были оставлены в неведении относительно подлинной участи евреев. Правда, перед лицом слухов, ходивших по Германии о "ситуации с евреями на Востоке", которую, как открыто признавалось, "возможно, не поняли бы некоторые немцы", партийный аппарат был теперь поставлен на ноги, "чтобы воспрепятствовать протестам немецкого общественного мнения против мер, предпринятых против евреев на Востоке". Тем временем, по мнению Международного военного трибунала, даже этот доверительный циркуляр, предназначенный для информирования гауляйтеров и крайсляйтеров, не содержал "определенного утверждения, что евреи были истреблены, но было дано понять, что они попали в трудовые лагеря..."
  
  Впрочем, сам Гитлер высказался совершенно аналогично, когда он в связи с начатыми депортациями утверждал 12 мая 1942 г. в ставке фюрера,[77] что еврей - "самый стойкий к климатическим воздействиям человек на земле", чтобы затем увязать с этим следующее признание: "...об этом, конечно, не задумается ни один из тех, кто прольет свои крокодиловы слезы вослед отправленному на Восток еврею", "наша так называемая буржуазия сегодня причитала бы по поводу того самого еврея, который в 1917 г. нанес удар ножом по военным займам, если бы его отправили на Восток". Итак, и Гитлер среди своего ближайшего окружения говорил лишь об отправке евреев на Восток, а не о их уничтожении.
  
  В соответствии с этим известная публицистка и издательница "Цайт", графиня д-р Дёнхоф, которую уж точно нельзя обвинить в "умалении", могла достоверно засвидетельствовать, что "впервые услышала название "Аушвиц" только после войны". "Мы знали, - говорила она своей портретистке Алисе Шварцер,[78] - что людей убирают на Восток. Но то, что это были не трудовые лагеря, а лагеря смерти, я узнала только после войны. Ни один человек не мог прийти к мысли, что их убивают..."
  
  Из доверительного циркуляра партийной канцелярии от 9 октября 1942 г. видно не только то, что запланированное убийство евреев утаивалось или затушевывалось даже перед гауляйтерами и крайсляйтерами, которым было поручено воздействовать на общественное мнение, но и то, что немецкое население - по крайней мере, в достойных упоминания масштабах - не могло быть согласно даже с депортацией немецких евреев. Согласно Фритцше, рейхсминистр пропаганды, который всегда оценивал ситуацию трезво, "с чрезвычайным ожесточением" высказался о солидарности многих немцев с евреями - высказывание, которое подтверждают и дневниковые записи д-ра Геббельса по поводу депортации берлинских евреев. То, что немцы не могли быть согласны уже просто с преследованием евреев, вытекает и из процитированной американским обвинителем Доддом 13 декабря 1945 г. речи Гиммлера в Позене,[79] в которой тот на своем порочном лексиконе признал следующее: "И тогда они приходят все, честные 80 миллионов немцев, и у каждого есть свой порядочный еврей. Другие, ясное дело, свиньи, но этот один - отличный еврей".
  
  Если немцы даже не знали об ужасных событиях за своими спинами, которые они бы никогда не одобрили, то они не могут быть признаны и ответственными за них. То, что в эти злодеяния были впутаны главным образом граждане Великогерманского рейха, в данном случае не является контраргументом, так как иначе по той же самой логике и русский народ должен был бы нести ответственность за массовые убийства советской властью миллионов и миллионов, или грузинский народ, поскольку, не считая грузина Джугашвили (Сталина), грузины Берия, Деканозов, Цанава, Гоглидзе, Рухадзе, Каранадзе и другие, будучи ведущими функционерами, наложили свой отпечаток на аппарат НКВД, или, если продолжить нить, даже еврейский народ, поскольку, как это подчеркивает в своей недавно вышедшей книге "Конец лжи" (Das Ende der Lugen) и еврейский автор Соня Марголина, происходящая из Советского Союза, в большевизме евреи впервые в истории выступили не только как жертвы, но и как виновники.[80] То, что Троцкий, Каменев, Зиновьев, Иоффе, Крестинский[?], Радек и бесчисленные другие ведущие большевистские фукционеры были евреями, общеизвестно. Народная молва прямо называла в 1918 г. заседавший в Смольном ЦК "еврейским центром", и большевистская власть в 20-е годы, согласно Соне Марголиной, "действительно носила определенные еврейские черты". "Тот факт, что значительная часть известных большевистских партийных вождей принадлежала к евреям..., - писал Николас Верт в "Черной книге коммунизма",[81] - оправдывал в глазах масс отождествление евреев и большевиков." Славист и публицист Вольфганг Штраус указывает на приведенный в приложении к новому изданию известного труда Роберта Уилтона (Wilton) "Последние дни Романовых" (The Last Days of the Romanovs, New York 1920) этнический состав важнейших партийных лидеров в период 1918-19 гг., который демонстрирует даже такую картину: "17 русских, 2 украинца, 11 армян, 35 латышей и литовцев, 15 немцев, 1 венгр, 10 грузин, 3 поляка, 3 финна, 1 чех, 1 среднеазиат, 457 евреев".[82]
  
  Менее известно относительно большое участие евреев в развязывании и в органах большевистского террора (ЧК, ГПУ, НКВД). Уже 1(13) декабря 1917 г., как подчеркивает в "Черной книге коммунизма" Николас Верт,[83] Троцкий, нарком по военным делам [нарком иностранных дел], объявил перед делегатами ЦИК Советов: "Менее чем через месяц террор приобретет крайние насильственные формы, как это произошло и при Великой Французской революции". Николас Верт цитирует и Зиновьева, "одного из важнейших большевистских партийных вождей", который 19 сентября 1918 г. в газете "Северная Коммуна" провозгласил, что из 100 миллионов жителей России "нашим собственным социалистическим террором" "должны быть уничтожены" 10 миллионов.[84]
  
  Троцкий (Бронштейн) и Зиновьев (Гирш Апфельбаум), наряду с другими евреями, приняли руководящее участие уже в убийстве царской семьи и ее свиты.[85] Троцкий вместе с Лениным отдал об этом приказ, Зиновьев поддержал расстрел и передал Ленину телеграмму с ходатайством о его утверждении, Свердлов, председатель ЦИК в Екатеринбурге [ВЦИК], составил текст ленинского приказа об убийстве, а Белобородов, председатель "Уральского областного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов", подписал протокол об убийстве ("расстреляны были..."). Начальником расстрельной команды был еврей Юровский, который, по его словам, собственноручно убил императора Николая II, императрицу Александру Федоровну и наследника престола Алексея 17 июля 1918 г. в Ипатьевском доме, что, однако, позднее взяли на себя два его сообщника. Согласно подписанному Юровским 18 июля 1918 г. в Екатеринбурге списку "команды особого назначения" "Чрезвычайной комиссии",[86] по меньшей мере, еще два члена команды из 10 человек, а именно Изидор Эдельштейн и Виктор Гринфельд, также являлись евреями, остальные были русскими либо германско-австрийскими военнопленными: А. Фишер, Э. Фекети, Никулин, П. Медведев, С. Ваганов, В. Вергаеш, Л. Горват. Среди убийц, приведенных в этом списке, находится и венгр Имре Надь, будущий премьер-министр во время Венгерской революции 1956 г., который и в промежуточный период еще тесно сотрудничал с тайной полицией ГПУ/НКВД, пока, в конечном итоге, не получил по заслугам сам.[87]
  
  Хотя Сталин постепенно ограничил влияние евреев и многих из них подверг жестким преследованиям в качестве "троцкистов", а позднее "космополитов", во время Второй мировой войны их еще всюду можно было найти на руководящих постах. Например, важную пропагандистскую роль в отношении США сыграл "Еврейский антифашистский комитет", созданный специально для этой цели и ликвидированный Сталиным в 1948 г.[88] Одним из ближайших сотрудников Сталина до конца его дней был Лазарь Моисеевич Каганович, который, наряду с другими, нес основную ответственность за "беспримерный геноцид - тщательно спланированное убийство 7-9 миллионов украинских крестьян во время голода 1932-33 гг."[89] Каганович был "ответственен за смерть целого поколения интеллигенции" и собственноручно подписал приказы о казни 36000 человек. Он был "причастен к убийству миллионов" и, по словам историка еврейского происхождения Медведева, имел на совести больше преступлений, "чем те, что были повешены в Нюрнберге в 1946 г." Помимо Сталина, Ворошилова, Молотова, Микояна, Калинина, и Лазарь Каганович подписал постановление о расстреле 15000 польских офицеров - преступление, которое само по себе, по нюрнбергским меркам, уже было бы достаточным для вынесения смертного приговора.
  
  Генрих Григорьевич Ягода, согласно генерал-полковнику профессору Волкогонову - "изверг и низкий преступник", годами стоял во главе большевистского массового террора и в качестве шефа "Архипелага ГУЛаг" и наркома внутренних дел нес ответственность за смерть миллионов.
  
  Начальник Главного политуправления, армейский комиссар 1-го ранга Лев Захарович Мехлис был организатором террора в Красной Армии.[90] Генерал-полковник Абакумов, окруживший себя целой группой сотрудников-евреев, близкое доверенное лицо Берии, в свою очередь охарактеризованный генералом НКВД Судоплатовым как "еврей по рождению",[91] был одним из главных ответственных за чудовищные преступления в ведомстве НКВД/МВД. Генерал НКВД Райхман, в 30-х годах - начальник Харьковского областного управления НКВД, восхвалявшегося Ежовым за его особую жестокость, в 1940 г. принял руководящее участие в расстреле военнопленных польских офицеров по "Катынскому" делу. Генерал армии Черняховский в качестве командующего 3-м Белорусским фронтом нес ответственность за зверства в отношении гражданского населения и военнопленных в Восточной Пруссии. Список можно продолжить и далее.
  
  Если, как считает и Марголина, активное участие многих евреев в советских органах террора представляет собой прямо-таки особую главу, то, с другой стороны, отсюда никак нельзя сделать заключение об ответственности еврейского народа как такового за преступления, совершенные большевизмом. За совершённые зверства всегда несут ответственность не народы - немцы, русские, грузины, латыши или евреи и другие, а только отдельные лица. А что касается конкретно немецкого народа, то никто не может утверждать, что к его традициям принадлежало преследование и уничтожение мирного населения. Если вести здесь речь о традициях, то это традиции политической природы, заложенные в новое время якобинством Французской революции. Это традиции Конвента, который в своем ослеплении в 1793-94 гг. наметил и осуществил "тотальное уничтожение" Вандеи, истребление населения с помощью гильотины, "массовых потоплений", "вертикальных депортаций", "республиканских свадеб" и тому подобных свершений "славной революции". Не французы как таковые вырезали тогда 250000 человек, а "граждане республиканцы", не немцы, а нацисты, последователи Гитлера и Гиммлера, и точно так же не русские, грузины, латыши или евреи, а коммунисты, последователи Ленина и Сталина, зачинщики советского социализма совершили аналогичные злодеяния в наше время.
  
  Кроме того, виновники с немецкой стороны (в отличие от таковых с советской стороны), насколько их удалось задержать, были привлечены к строгой ответственности. Ведь даже президент Горбачев позволил назвать по имени некоторые преступления, но никоим образом не преступников, не говоря уже о том, чтобы отдать под суд хотя бы одного из них. Збигнев Бжезинский, прежний советник президента США по национальной безопасности, как он писал еще недавно, с растущим раздражением наблюдал следующее: "За гитлеровские преступления все еще справедливо наказывают. Но в Советском Союзе имеются буквально тысячи бывших киллеров и бывших палачей, которые живут на официальные пенсии и, украшенные своими медалями, присутствуют на различных революционных торжествах".[92] Мол, отчасти они еще и гордятся своими злодеяниями. Гестапо и СС были объявлены в Нюрнберге преступными организациями, подчеркнул Бжезинский, добавив, что пора также объявить преступными организациями НКВД/КГБ и, возможно, КПСС.
  
  Примечания
  
  [1]. Werth, Ein Staat gegen sein Volk, S. 88, цитата из газеты "Правда", 31.8.1918.
  
  [2]. Ebenda, S. 88 f., цитата из газеты "Известия", 4.9.1918.
  
  [3]. Ebenda, S. 20.
  
  [4]. Ebenda, S. 21.
  
  [5]. Churchill, Nach dem Kriege, S. 157, S. 261, S. 265.
  
  [6]. Zlepko, Der ukrainische Hunger-Holocaust, S. 15 ff.
  
  [7]. Agenturmeldung KNA, in: Frankfurter Allgemeine Zeitung, 30.11.1995.
  
  [8].
  
  [9]. Zayas, Die Wehrmacht-Untersuchungsstelle, S. 347 f.
  
  [10]. Hoffmann, Die Kriegfuhrung aus der Sicht der Sowjetunion, S. 781.
  
  [11]. Derselbe, Kaukasien 1942/43, S. 458 f.
  
  [12]. Пограничные войска, с. 473, 490.
  
  [13]. Tolstoy, Victims of Yalta, S. 400.
  
  [14]. BA, R 6/52, 31.3.1943.
  
  [15]. Carynnik, The Killing Fields of Kiev.
  
  [16]. Schaworonkow, Charkow ein zweites Katyn.
  
  [17]. Schaworonkow, "Nach den Hinrichtungen gab es Alkohol".
  
  [18]. "300000 Tote im Goldbergwerk".
  
  [19]. Bruggmann, Massengraber von Stalin-Opfern entdeckt.
  
  [20]. Posdnjakov, Die chemische Waffe, S. 408 ff.
  
  [21]. Tolstoy, Victims of Yalta, S. 398.
  
  [22]. Altwegg, Das Schwarzbuch des roten Fuhrers.
  
  [23]. Leuschner, Einhundert Millionen.
  
  [24]. Courtois, Hundert Millionen Tote.
  
  [25]. Altwegg, Das Rote und das Braune.
  
  [26]. Der rote Holocaust.
  
  [27]. Erste Bilanz der Massenverbrechen des Weltkommunismus.
  
  [28]. Altwegg, Das Rote und das Braune.
  
  [29]. Ebenda; Altwegg, Einhundert Millionen.
  
  [30]. Schirrmacher, Ein Schwarzbuch. Например, редакция еженедельника "Цайт" предоставила некоему Рудольфу Вальтеру (Walther) возможность "поставить под сомнение" квалифицированное введение Стефэна Куртуа и тем самым одновременно всю "Черную книгу", которую не осмелились атаковать открыто, тем, что издателю в оскорбительной форме тотчас отказывается в квалификации, что не соответствует обычаям научной дискуссии. Однако Вальтер, чьи антифашистские взгляды вообще вне сомнения, сам исключает себя из дебатов утверждением, что "экономическая функция" ГУЛага "при модернизации страны", "судя по документальной базе, вероятна", хотя еще "неясна". Мол, если не считать "создание лагерной системы (Сталиным) просто проявлением атавизма или иррационализма одной личности", то это должно явиться предметом "будущих исследований". Даже если Вальтер и не имеет понятия о документальной базе, такое утверждение открывает ворота для признания аналогичной "экономической функции" концлагерей СС "при модернизации страны", хотя ведь в обосновании приговора Международного военного трибунала в Нюрнберге от 30.9.-1.10.1946 г. говорится: "С 1942 г., когда концлагеря были подчинены надзору Главного экономического управления (ВФХА), они использовались в качестве источника рабского труда". Сегодня уже никто не может усомниться, что концлагеря ГУЛага точно так же, как концлагеря ВФХА СС, служили лишь одной цели - экономике войны и вооружения, причем за счет ужасной эксплуатации покоренных трудовых рабов. Изречение, использованное Вальтером для защиты ленинизма-сталинизма: "Если применять морально-юридические категории "преступления" и "вины" к историческим событиям, то они больше затемняют, чем высвечивают", является немаловажным с точки зрения путаницы в понятиях, царящей здесь в стране. А его высказанные в пользу коммунизма слова: ""Идеи" не действуют и не совершают преступлений" с тем же основанием применимы, конечно, и к поборникам другого направления. Если уж политические идеи не совершают "преступлений", то их, независимо от происхождения, может, следовательно, в соответствии с Основным законом, защищать равным образом любой, см.: Walther, Nolte la?t gru?en; Das Urteil von Nurnberg, S. 111.
  
  [31]. См.: Altwegg, Teuflisches Paar.
  
  [32]. Auschwitz, der GULag und die Nachwelt. Точно в том же смысле высказался и Ален Безансон во вступительной лекции, которую он прочитал в декабре 1996 г. по случаю своего приема во Французскую академию, Besanзon, Forgotten Communism.
  
  [33]. Conquest, The Great Terror, S. 525 ff.
  
  [34]. Katell, Sowjet-Presse gibt zu: 40 Millionen Stalin-Opfer; Strohm, Wie viele Millionen Opfer?; Fuhr, Waren die Bolschewisten Konterrevolutionare?
  
  [35]. Die Opfer des Stahlernen: 40 Millionen in 30 Jahren.
  
  [36]. Laqueur, Breitman, Der Mann, der das Schweigen brach, S. 131 ff.
  
  [37]. Soviet War News, 10.5.1945.
  
  [38]. Gilbert, Auschwitz and the Allies, факсимиле.
  
  [39]. The Kharkov Trial, in: Soviet War News, 23.12., 30.12.1943.
  
  [40]. Wilhelm, Die Einsatzgruppe A, S. 546 ff.
  
  [41]. Der Proze? gegen die Hauptkriegsverbrecher, Bd. VII, S. 628 f. О так называемых "газовых фургонах смерти" (Murder Gas vans) речь шла уже на Краснодарском процессе 14.7.1943 г., см.: Soviet War News, 22.7.1943.
  
  [42]. Soviet War News, 23.3.1944.
  
  [43]. Ebenda, 17.8.1944.
  
  [44]. Ebenda, 24.8.1944.
  
  [45]. Ebenda, 28.9.1944.
  
  [46]. Krausnick, Zur Zahl der judischen Opfer, S. 18.
  
  [47]. Protokolle des Todes.
  
  [48]. More terrible than Maidanek, in: Soviet War News, 1.3.1945; Oswiecim (Auschwitz). The Camp where the Nazis murdered over 4,000,000 People, ebenda, 24.5.1945.
  
  [49]. См. прим. 47.
  
  [50]. Der Proze? gegen die Hauptkriegsverbrecher, Bd. VII, S. 641.
  
  [51]. Ebenda, Bd. XXII, S. 43.
  
  [52]. Ebenda, Bd. XX, S. 524, S. 545 ff., S. 555 ff., S. 562 f.; см. также: Lippe, Nurnberger Tagebuchnotizen, S. 428 ff.
  
  [53]. "Намерение либеральных депутатов Бундестага сделать наказуемым утверждение, что преступления, связанные с именем "Аушвиц", вымышлены полностью или частично, настолько абсурдно, что сначала вообще опасаешься пускаться в рассуждения об этом. Имеется ли в цивилизованном мире хотя бы один пример уголовного наказания за отрицание исторического факта? Как, собственно, понимает свои задачи государство, если в нем возможны рассуждения об угрозе наказания за глупую выходку, связанную со злостным дефицитом исторического образования?", Busche, So treibt man Schindluder. Die beabsichtigte Strafnorm gegen das Leugnen von nationalsozialistischen Verbrechen. Однако такая уголовная норма действительно стала реальностью в ФРГ, см.: Neue Juristische Wochenschrift. См. также Заключение, прим. 3.
  
  [54]. Der Proze? gegen die Hauptkriegsverbrecher, Bd. XXII, S. 563.
  
  [55]. Dlugoborski, Da war noch mehr als die Toten.
  
  [56]. Maillo, Neue Erkenntnisse uber Auschwitz.
  
  [57]. Der Proze? gegen die Hauptkriegsverbrecher, Bd. IX, S. 675.
  
  [58]. Lippe, Nurnberger Tagebuchnotizen, S. 84.
  
  [59]. Der Proze? gegen die Hauptkriegsverbrecher, Bd. XXXI, S. 86.
  
  [60]. Kaufmann, "Auschwitz-Luge" - Auschwitz-Wahrheit, S. 16 ff.
  
  [61]. Ehrenburg, Remember, Remember, Remember, in: Soviet War News, 22.12.1944; Ehrenburg, Once Again - Remember!, ebenda, 4.1.1945. - Господин профессор д-р Робер Фориссон (Виши), который хотел проверить найденную мною цитату из Эренбурга от 4.1.1945 г. в справочной библиотеке Имперского военного музея (Лондон), обнаружил, что указанная статья от 4.1.1945 г. является лишь перепечаткой статьи, опубликованной в "Soviet War News" под другим названием уже 22.12.1944 г. Я искренне благодарю господина профессора Фориссона за любезное указание и предоставление копии.
  
  [62]. Ehrenburg, They shall all be Tried. "We guarantee that", in: Soviet War News, 5.10.1944.
  
  [63]. Gilbert, Auschwitz and the Allies, S. 272, S. 397, S. 399 f.
  
  [64]. Weizmann, Memoiren, S. 642.
  
  [65]. Russia at War, S. 220.
  
  [66]. Ebenda, S. 209.
  
  [67]. Эренбург, Люди, годы, жизнь, т. 5, с. 126.
  
  [68]. Там же, с. 30.
  
  [69]. Der Proze? gegen die Hauptkriegsverbrecher, Bd. VII, S. 656 ff. См. также: Zaslavskij, The Human Soap Factory, in: Soviet Weekly, 19.7.1945.
  
  [70]. Deutsche Presse-Agentur, 24.4.1990, Archiv des Verf.
  
  [71]. Der Proze? gegen die Hauptkriegsverbrecher, Bd. VII, S. 660.
  
  [72]. Ebenda, Bd. XXXI, S. 40.
  
  [73]. Lippe, Nurnberger Tagebuchnotizen, S. 217.
  
  [74]. Zayas, The Wehrmacht Bureau on War Crimes, S. 397 ff.
  
  [75]. Der Proze? gegen die Hauptkriegsverbrecher, Bd. XVII, S. 200 f.
  
  [76]. Das Urteil von Nurnberg, S. 99.
  
  [77]. Picker, Hitlers Tischgesprache im Fuhrerhauptquartier, S. 310.
  
  [78]. Schwarzer, Marion Donhoff, S. 135; см. также: Hoffmann, Auf keiner Funkwelle von den ermordeten Juden die Rede.
  
  [79]. Der Proze? gegen die Hauptkriegsverbrecher, Bd. III, S. 559.
  
  [80]. Margolina, Das Ende der Lugen, S. 47, S. 143.
  
  [81]. Werth, Ein Staat gegen sein Volk, S. 100.
  
  [82]. Strauss, Unternehmen Barbarossa und der russische Historikerstreit, S. 85.
  
  [83]. Werth, Ein Staat gegen sein Volk, S. 73, цитата из газеты "Дело народа", 3.12.1917.
  
  [84]. Werth, Ein Staat gegen sein Volk, S. 89 f., цитата из газеты "Северная коммуна", 19.9.1918. Метцке: Maetzke, Tausend Jahre Gluckseligkeit, счел эту цитату достаточно важной, чтобы привести ее во "Франкфуртер Альгемайне Цайтунг".
  
  [85]. Император Николай и его семья; Дитерихс, Убийство царской семьи; Radsinski, Nikolaus II., S. 356, S. 373.
  
  [86]. Чрезвычайная комиссия, Архив авт.; Рабоче-крестьянское правительство, там же.
  
  [87]. См. также: Heresch, Nikolaus II. Feigheit, Luge und Verrat.
  
  [88]. Werth, Ein Staat gegen sein Volk, S. 268 ff. Соломон Михоэлс, председатель Еврейского антифашистского комитета, еще 20.4.1944 г. почти упрекающим тоном призвал "братьев в Америке, Канаде, Мексике и Британии" оказывать активную помощь "советской Родине, ленинско-сталинской правде и дружбе и советской свободе", Soviet War News, 20.4.1944. Он был убит МГБ в 1948 г. в Минске.
  
  [89]. Carynnik, The Killing Fields of Kiev, S. 25.
  
  [90]. Wolkogonow, Triumph und Tragodie, Bd. 1/2, S. 69, S. 253 f., S. 258, S. 278.
  
  [91]. Sudoplatow, Erinnerungen und Nachdenken, Archiv des Verf.
  
  [92]. Brzezinski, Crime but no Punishment.
  *********************
  1987-2012. Эпоха десталинизации. Ч. 1, 2
  Дмитрий Воблин
  1987-2012. Эпоха десталинизации http://www.proza.ru/2012/01/21/694
  
  (Дискуссии "о Сталине" 25 лет)
  
   Формальный старт политике "десталинизации" дал М.С.Горбачев в 1987 году телевизионным выступлением по поводу 70-летия Октябрьской революции. Впервые за долгие годы, прошедшие со времен хрущевской "оттепели", лидер компартии назвал действия Сталина преступными. Начался процесс возвращения памяти о тысячах, а по некоторым версиям и миллионам людей, подвергнутых репрессиям в годы сталинского правления. Процесс "десталинизации" оказался крайне болезненным для советского общества, приведя к неожиданным для него последствиям.
  
   Обсуждение вопросов, связанных с эпохой Сталина, сопровождалось серьезной полемикой, которая продолжается и сейчас. За 25 лет до неузнаваемости изменилась наша страна, но дискуссия о роли личности Сталина в истории не теряет своей актуальности до сих пор. Стоит заметить, что вместе с изменением социального и политического контекста значение этой полемики также претерпело существенные изменения, в чем мы и попытаемся разобраться.
  
   В данной статье намеренно обходятся стороной вопросы о значении личности и деяниях самого Сталина, основные точки зрения по которым до предела политизированы и хорошо известны. Интерес представляет исследование роли этой исторической персоналии в сложной идейно-политической борьбе, определившей течение нашей новейшей истории. Ход, результаты, возможные последствия продолжающейся "десталинизации" - тема настоящей работы.
  
  1. Период "перестройки".
  
   Деятели перестройки ставили перед страной задачу коренных преобразований, что выразилось в политике "демократического обновления", отказа от "командно-административных" методов руководства, "гласности". Освободившаяся энергия общества должна была, по замыслу, быть направлена на эффективную реконструкцию существующей системы. Было разрешено создание партий и общественных движений. СМИ проводили непрерывное обсуждение острых социальных и экономических проблем, что резко политизировало активность народа.
  
   Дискуссии о роли Сталина в период реформ, начатых командой М.С. Горбачева, была отведена особая роль. Поставив цель сделать общество демократическим и свободным, реформаторы отвели особое место изучению сложных вопросов советской истории. Были сняты табу с тех тем, обсуждение которых во все предыдущие годы правления КПСС находись под строжайшим запретом. Начало было положено с публикации данных о жертвах сталинских репрессий среди руководства ВКП(б), армии и флота. Следом были оглашены списки сотен, тысяч имен людей, пострадавших во времена репрессий. Советское общество не довольствовалось разоблачением деяний Сталина и его окружения в годы массовых репрессий 1937-38 годов, продолжив поиск исторической правды, проливающей свет на вопросы гражданской войны, коллективизации, репрессий в отношении представителей малых народов, обстоятельств начала Второй мировой войны (пакт Молотова-Риббентропа), и поражений периода первых лет борьбы с гитлеровской Германией.
  
   Был продолжен, начатый во времена правления Н.С.Хрущева, процесс реабилитации жертв сталинских репрессий. В 1989 году декларацией Верховного Совета СССР были реабилитированы все репрессированные народы, на государственном уровне были признаны незаконными и преступными репрессивные акты против них. Начатый в 1950-1960-е годы процесс реабилитации депортированных народов был продолжен и завершен. Право вернуться на свои земли получили крымские татары и представители некоторых других народов. Началось восстановление исторической справедливости в отношении жертв коллективизации, раскулачивания и расказачивания. Все эти процессы сопровождались политическим обсуждением, широко освещались средствами массовой информации.
  
   Во второй половине 80-х годов был запущен ряд процессов, которые оказались для советского общества фатальными. Осмысление тяжелых проблем истории, протекавшее на фоне усиливающегося дефицита, социального неустройства и трудного поиска эффективных экономических и политических решений привело к неконтролируемой цепной реакции. Начавшееся с темы сталинских репрессий, постепенно общественное обсуждение перешло к вопросам, затрагивающим сущность советской властной системы. Если в начале перестройки изобличались сталинские "перегибы", то к её концу заговорили о тоталитаризме, системе массового подавления, самовластии коммунистической партии.
  
  Десталинизация, задуманная как преодоление культа личности Сталина и негативных последствий его руководства, в купе с отказом от "командно-административных" методов руководства, обернулась деидеологизацией, потерей КПСС своей легитимности, привела к росту центробежных тенденций в национальных республиках и автономиях. Сопровождавшийся разоблачением Сталина, проходившего под лозунгом "назад к Ленину", поиск альтернативных путей развития страны закончился полной дискредитацией коммунистической идеологии и всей системы социальных и экономических отношений, существовавших в СССР. Подспудно начался процесс разрушения десятилетиями складывавшегося механизма политического и экономического управления страной.
  
   1988-1991 годы стали периодом роста и укрепления оппозиционных демократических и национальных движений. В ряде регионов выросла межнациональная напряженность. В Прибалтике, Закавказье и Средней Азии возникли очаги межнациональной и антиправительственной конфронтации.
  
   Ключевым событием стала попытка государственного переворота, предпринятого ГКЧП в 1991 году. Переворот, по замыслу его организаторов, должен был покончить с дезинтеграцией и разладом, но, окончившись неудачей, стал спусковым крючком для распада СССР на национальные республики. Все достигнутые к тому времени договоренности о реформировании СССР на новой основе пошли прахом. Республиканские элиты, испугавшись неопределенности за свою судьбу, в условиях прихода к власти в Москве Бориса Ельцина - решительного, непредсказуемого и амбициозного лидера, стали объявлять о государственном суверенитете, стремясь сохранить за собой свое политическое положение. Разумеется, такой поворот событий был встречен с ликованием окрепшими в ту пору демократическими и националистическими движениями в союзных республиках. Любой ценой стремящиеся уцелеть в водовороте истории, спешно сбрасывающие коммунистические партбилеты республиканские лидеры стали заложниками национальных движений, с которыми было необходимо или спешно найти компромисс или отдать власть их вождям, что и произошло в ряде стран. Зачастую бывшие лидеры местных компартий просто меняли вывески, отбрасывая коммунистическую идеологию и заменяя её национально-государственническими лозунгами. Ситуация стала необратимой - Советский Союз прекратил свое существование.
  
   Руководство СССР и КПСС, начав процессы реабилитации, десталинизации и демократических преобразований вручило саморучно поднятое знамя исторической правды созданным за время перестройки демократическим и национальным движениям, укрепив их позиции, и в то же время дискредитировало себя, не отказавшись внятно от ответственности за деяния режима Сталина
  
  2. "Десталинизация" в бывших союзных республиках.
  
   В 1990- е годы, после развала СССР, для новых независимых республик началась переходная эра, сопровождавшаяся сложной внутренней и внешней политической борьбой. Развал Советского Союза сопровождался разрушением не только властной вертикали, но и сложных экономических связей. Прекратил свое существование общий рынок, объединявший в одно целое СССР, его союзников и вассалов. Началась приватизация предприятий и государственной собственности. Период тяжелого кризиса застал власти новых государств врасплох. В каждой республике начался процесс оформления государственной идеологии, что было крайне необходимым, но в то же время чрезвычайно сложным делом. Независимым государствам необходимо было срочно сформулировать такую национальную идею, которая бы консолидировала общество, сгладила имеющиеся противоречия, и в то же время придала легитимность оказавшимся у власти элитам в глазах народа.
  
   Большинство республик незамедлительно пошло по пути формирования национальных государственных идеологий, зачастую на волне ксенофобии и разжигания националистических настроений. Полученный от начавшейся в Советском Союзе десталинизации импульс способствовал скорейшему формированию такой исторической картины, в которой титульная народность была однозначно представлена как жертва коммунистической агрессии и российского империализма. Реабилитация жертв сталинских репрессий, начавшаяся еще при Хрущеве и продолженная в большем масштабе Горбачевым, в отделившихся странах проходила теперь с нескрываемым антисоветским и антироссийским подтекстом. Годы нахождения в составе СССР были поданы с отрицательным знаком, как время господства навязанного извне тоталитарного режима и угнетения национальных и религиозных прав.
  
   Первым результатом такой политики в новых независимых государствах стало то, что национальные коммунистические партии были исключены из политического процесса, отброшены на его периферию, или, как произошло в ряде случаев, отказались от коммунистической идеологии, оставив за собой все властные функции.
  
   Второй немаловажный результат: закрепление необратимости взятого курса на построение независимых государств. Власти национальных республик были заинтересованы в придании всему периоду советской истории крайне негативного вида, что стало бы гарантией лояльности населения при возможных попытках советского реванша.
  
   Укрепление национальной идентичности началось с отказа русскому языку в статусе государственного, в попытках вытеснения русской культуры. Под знаменем десоветизации и восстановления национальных прав коренного населения во многих республиках бывшего СССР происходило вытеснение или ущемление в правах русского и иного некоренного населения.
  
   Прибалтийские государства в основу новой государственной идеологии положили претензии к Москве за оккупацию и репрессии после пакта Молотова-Риббентропа. Украина объявила борцов за "самостийность" периода Второй мировой войны национальными героями и разделилась по отношению к Бандере. Позднее в 2000- е годы президент Ющенко решил еще сильнее использовать проблемы истории сталинского периода, пытаясь истолковать трагедию неурожая и массового голода в УССР в начале 1930- х годов - "голодомор", в своих политических целях. "Голодомор" был представлен как геноцид, направленный конкретно против украинского народа, хотя от голода пострадали и другие регионы Советского Союза.
  
  "Десталинизация" в республиках бывшего СССР способствовала падению власти местных компартий, десоветизации, началу дерусификации и срочному принятию курса на построение национальной государственной идеологии.
  
  Продолжение см.: http://www.proza.ru/2012/01/23/754
  
  љ Copyright: Дмитрий Воблин, 2012
  Свидетельство о публикации Љ212012100694
  Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении правил
  Рецензии
  Написать рецензию
  ДМИТРИЙ!
  
  если внимательно смотреть на исторические процессы то Сталин просто повторил подвиг русских царей но в условиях противостояния с западом а не востоком и югом.
  
  орда могла выставить почти полмиллиона всадников и мобвозможности кочевника кот мог бросить выпас скота на женщин и детей были выше мобвозможностей землепашцев.
  
  попытка Османской Турции (объедин под диктаторской властью султана земли от персии до марокко) после 1511 года возродить Орду в качестве своего союзника поставила перед Московской Русью задачу подавить демократию (вечевую княжескую боярск казачью шляхетскую...)
  и приступить к жёсткому объединению всех славян и восточных христиан в единую державу равноценную по мощи османам и орде! империю могла победить только империя!
  эта задача была выполнена в 1856-1859-1877-1882 годах хотя уже при противодействии запада!
  
  когда эта задача показалась выполненной начался процесс демократизации и развала державы!
  
  западный вызов (1904 г вооружен японцев для изгнания россии из уже поделённой западом китайск колониии и 1914 как попытка отбросить с атлантики) потребовал нового этапа борьбы с демократией и ужесточения централизации власти в руках диктатора!
  
  кажущаяся победа в 1945 и 1973 годах (разгром фашистской европы и затем вооружённый паритет с западом) снова привели к демокрации децентрализации и неисчислимым бедам колониального характера!
  
  сельские сходы при царях и советы при коммунистах(именно от предприятий а не от территорий)-то ес народные органы местного хоззначения не затрагивающие больш политику-вот потолок народовластия в свободной развивающейся России...
  всё иное ведёт в колонию!
  с покл нч!
  
  пс-сталинизм необходимо рассматривать как мудрость народа уставшего от горло-панства и анархии демократии!!!
  
  Ник.Чарус 16.10.2013 11:09 o Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  Николай!
  
  Благодарю Вас за обстоятельный отзыв. Однако с некоторыми Вашими мыслями согласиться не могу. То, что Вы называете "подвигом" Сталина, повторившего русских царей, на самом деле и не подвиг вовсе. Как бы ни банально это звучало, но это была его "работа". Да, кто бы ни стоял во главе Российского государства, - царь, генсек или президент - их первая и самая прямая обязанность - заботится о безопасности державы, о расширении ее владений и пресечении возможных вторжений. На самом деле, все российские исторические персоны достаточно добросовестно выполняли эти обязанности. Исключения в нашей новейшей истории - Меченый и ЕБН, которым и на том свете за их предательство сладко не будет.
  
  Не могу с Вами согласиться в том, что только благодаря процессам усиления власти и централизации государства Россия могла давать отпор зарубежной агрессии. Вспомним Сергия Радонежского, вспомним Минина и Пожарского, вспомним запорожских казаков, которые были далеки от царской власти, однако смогли вдохновить и организовать достойный народный отпор и выстоять в борьбе с иноземцами. Это было настоящие народные демократические движения.
  Но, к сожалению, не прижилась у нас демократическая традиция, организация безопасности была прерогативой царской, а затем и просто государственной власти. Народ роптал, сносил угнетение, поддерживал освободительные идеи, восставал.
  
  Победы 1945 и 1970-х годов не были кажущимися. Выскажите свое мнение на этот счет любому Ветерану, думаю, много что интересного узнаете. СССР мог бы существовать и до сих пор, для того чтобы реформировать безболезненно общество, достаточно было обратиться к опыту Китайских товарищей. В 80-е в Китае был потребительский бум, а у нас пустые холодильники.
  
  Сталинизм - это не мудрость народа, хотя бы потому, что народ в тот период вообще не спрашивали. Да, это была великая эпоха, и Сталин - великий исторический персонаж, но лишнего ему приписывать, наверное и не стоит...
  
  С уважением,
  
  Дмитрий Воблин 16.10.2013 22:56 Заявить о нарушении правил
  эпоха ебн продолжается и сердюков продукт её-причём не самый говённый...
  
  Ник.Чарус 17.10.2013 15:56 Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  Рецензия на "1987-2012. Эпоха десталинизации. Ч. 1, 2" (Дмитрий Воблин)
  
  Начало мне понравилось. Спокойно и рассудительно. Правда, речь всё-таки следует вести не только о десталинизации, но и о десоветизации.
  
  Александр Зарецкий 28.01.2012 20:51 o Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  Спасибо за отзыв. Наверное, переименую эту работу. Не совсем о десталинизации она. Хочу понять почему до сих "проблема Сталина" так волнует наше обществе. Склоняюсь к тому, что эта проблема относится уже и не к истории, и не к политике, а к области политтехнологий. Ведь и Медведев недавно заявлял о необходимости продолжения "десталинизации", хорошо, что все возмутились вовремя. С уважением,
  
  Дмитрий Воблин 28.01.2012 21:35 Заявить о нарушении правил
  Проблема Сталина, (и личности, и наследия) имеет две стороны. Одна, в сущности, безобидная. Это нечто вроде новой религии. Это иррациональное. Пусть веруют. Это вне православия. РПЦ, естественно, хоть и не решается предать Сталина анафеме, никогда не признает этот культ. Для РПЦ Сталин однозначно враг веры.
  Вторая сторона - признание Сталина эффективным менеджером. Это серьёзнее. Ибо имеет некую претензию на повторение сталинщины пусть в лёгкой форме. Не думаю, что это возможно. Мысль, кстати, не нова, как и всё у наших нынешних вождей. Они, как говорят в интернете, копипастеры. В 60-70-ые годы продвинутые советские идеологи раскручивали неофициальную идею о социализме как способе быстро пройти болезненный этап индустриализации.
  На мой взгляд, итог спорам о Сталине, как о практике, а не научной проблеме, подвёл 91-год. Тогда за три дня и три ночи рухнуло сталинское государство. При этом наибольшие потери понёс русский народ.
  А медведевская "десталинизация" всего лишь слова.
  
  Александр Зарецкий 28.01.2012 22:36 Заявить о нарушении правил
  Да, вы правы, Александр, Сталин - непререкаемый символ веры для коммунистов- ортодоксов, а это вымирающий тип. Патриоты-державники, современные коммунисты, воспринимают Сталина по-разному, в зависимости от идейных убеждений. Ведь, кто как ни коммунисты на 20 съезде КПСС отделили сталинизм от советского коммунизма, однако об этом сейчас не принято говорить. Многие, защищая его, защищают эпоху СССР, которую с помощью пропаганды отождествили со Сталиным, что, по сути, не верно.
  В 91-ом году, споры о Сталине вышли на иной уровень, действительно потеряв значение споров о практике, об этом у меня в 3-ей части.
  
  Медведевская десталинизация была идеологической провокацией, об этом есть у
  Кургиняна http://www.youtube.com/watch?v=Fsx3NeY8x_I
  
  Думаю, что есть проблема в понимании того, что такое сталинизм. По моему мнению, все-таки сталинизм есть конкретно-исторический феномен, характерный для коммунистического общества, переходящего от аграрной к индустриальной стадии развития. Неосталинизм едва ли возможен в современных условиях.
  
  Дмитрий Воблин 29.01.2012 00:36 Заявить о нарушении правил
  Неспособен Медведев на идеологические провокации. Это болтология. Путин, вон, брякнул про индустриализацию. Ну, брякнул и сам забыл. А все анализируют. Так и десталинизация Медведева - красивый и бессмысленный лозунг. Интернат с полной свободой слова - реальная и практическая десталинизация. Заграничный паспорт с шенгенской визой в ящике письменного стола - реальная и практическая десталинизация. Если ты, выпив в городе Бордо одноимённого вина в местном борделе, вставляешь в прорезь банковскую карточку и не знаешь, что у тебя на счету - рубли, доллары, евро, и нет проблем, что бордель - это реальная десталинизация. А у Кургиняна просто не хватает тем для очередных истерик. А работать-то надо. Он артист и верен ангажементу.
  
  Александр Зарецкий 29.01.2012 01:30 Заявить о нарушении правил
  Совершенно верно. Современных людей уже в коммуну не загонишь. Тема "десталинизации" используется для решения проблем текущей политики, только результаты могут быть непредсказуемые. Кургинян тоже появился неслучайно, ведь столько лет ничего о нем не было слышно. Думаю, действительно, суть в том, что произошел раскол элит. Посмотрим, что будет дальше.
  
  Дмитрий Воблин 29.01.2012 08:56 Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  ________________________________________
  Рецензия на "1987-2012. Эпоха десталинизации. Ч. 1, 2" (Дмитрий Воблин)
  
  Уважаемый Дмитрий!
  Начало у Вас интересное, постараюсь высказаться, когда прочту продолжение. Пока же небольшая ремарка.
  Не во всех ставших независимыми государствах компартии в 90-х годах были исключены из политического процесса. Скорее имели место смены "вывески" их. Украина и Беларусь тому свидетельство. Кравчук, Лукашенка.
  Классика же - Туркменистан. Коммунист Љ1 - Сапармурат Ниязов, сменив название компартии на "демократическую", но не меняя ни одной из структур с секретарями, зав.отделами и инструкторами, оставшись во главе ее, вскоре сделал себя и пожизненным президентом. Да и в Закавказских республиках лидеры, пришедшие к власти на волне национального движения, продержались там недолго. На смену им явились все те же бывшие "красные": Шеварднадзе, Алиев, Кочарян. Коммунисты мимикризировались, да, сменили лозунги, да, но сами они со своей большевистской сутью никуда не исчезали. :))
  С уважением,
  
  Николоз Дроздов 21.01.2012 16:36 o Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  Спасибо за замечание, уважаемый Николоз! Вы правы, в Средней Азии эти процессы прошли довольно тихо и незаметно по сравнению с другими регионами и именно так как вы описываете. До сих пор не верится, что великий вождь Туркменбаши был когда-то простым коммунистическим функционером.)) Лукашенко, насколько мне помнится, пришел позднее, сменив Шушкевича. И Компартия, если не ошибаюсь, в Беларуси сейчас в оппозиции. Но сути, это не меняет, коммунистическая номенклатура оказалась отличной школой, они нас без мудрого руководства в трудную годину не оставили.) Внес изменения в текст. С уважением,
  
  Дмитрий Воблин 21.01.2012 21:05 Заявить о нарушении правил
  Все верно! В 91-м, когда Верховный Совет Баларуси возглавил Шушкевич, была сформирована фракция "Коммунисты за демократию", одним из лидеров которой стал депутат Лукашенко. Три года спустя он победил Шушкевича на президентских выборах. Сейчас там несколько партий, в том числе коммунистическая, но все они, по сути, представляют одну - партию власти.
  С уважением,
  
  Николоз Дроздов 22.01.2012 10:09 Заявить о нарушении правил
  Да, был почти анекдотический момент, когда Демирчян претендовал на президентство в Армении. Не дотянул, стал спикером. А то бы всё Закавказье вернуло себе своих первых секретарей. Есть и Назарбаев, и Каримов. Можно вспомнить и Литву с Бразаускасом.
  
  Александр Зарецкий 28.01.2012 20:46 Заявить о нарушении правил
  Да, хотя номенклатура и отказалась от коммунистической идеологии, но сохранила многие рычаги влияния, быстро сориентировавшись в стремительных политических процессах. В глазах народа, все эти деятели выглядели "стабилизаторами", что и определило их успех.
  
  Дмитрий Воблин 28.01.2012 21:29 Заявить о нарушении правил
  Ваших чктких и ясных ответов не хватает в ващей же статье, которую читать очень сложно. Большинство предложений иожно "истолковывать и вашим и нашим".
  
  Посты 20.03.2013 00:21 Заявить о нарушении правил
  Истина, как известно, "где-то посередине". Согласен с Вами, статья еще не доработана, предстоит закончить. Спасибо за отзыв.
  
  Дмитрий Воблин 20.03.2013 19:36 Заявить о нарушении правил
  1987-2012. Эпоха десталинизации. Ч. 3
  Дмитрий Воблин
  начало см.:http://www.proza.ru/2012/01/21/694
  
  3.Россия, 1991-1996 гг. Время политических битв.
  
  В самой сложной с точки зрения обозримого политического будущего ситуации после распада СССР оказалась Российская Федерация. Подписанием Беловежских соглашений в декабре 1991 года была поставлена окончательная точка в истории СССР. Некоторую надежду давали протоколы, в которых провозглашалось создание СНГ. Однако все прекрасно понимали, что новое содружество есть ликвидационный механизм, смягчающий последствия распада. 1992 год стал для России одним из самых тяжелых за всю ее новейшую историю. Политика "шоковой терапии" обернулась гиперинфляцией, задержкой зарплат, безработицей. Начавшееся разгосударствление государственной экономики и разрыв прежних экономических связей привели промышленность в состояние тяжелейшего кризиса. В Восточной Европе закрывались советские военные базы, российские войска должны были покинуть бывшие союзные республики. Тысячи вынужденных переселенцев, бежавших от притеснений и межнациональных конфликтов оказались в России.
  
  На фоне обнищания населения и социальных проблем возникло резкое недовольство происходившим у всех на глазах обогащением чиновников и бизнесменов. Настроения народа, еще недавно поддерживающего деятельность молодых реформаторов, стали меняться на противоположные. Россия вступила в эпоху жесткого противостояния между сторонниками новой демократической власти, во главе с президентом Ельциным и сформировавшейся антиреформаторской патриотической оппозицией, среди которой немало было сторонников возврата к старому советскому строю. Патриотические силы, в составе коммунистов, национал-патриотов и державников, несмотря на отличия политических платформ, объединяли идеи восстановления социальной справедливости и сильной государственной власти.
  
   Именно в этот период, в ситуации политического противостояния фигура Сталина превратилась в тот символ, вокруг которого до сих пор происходит неутихающая конфронтация.
  
   Для либералов и демократов Сталин стал не просто фигурой олицетворяющей злодеяния ушедшего в прошлое коммунистического режима, но и напоминанием об угрозе повторения этих преступлений, в случае, конечно же, прихода к власти их политических оппонентов. Демонизация противников из лево-патриотического лагеря была усилена при помощи вошедшего в оборот термина "красно-коричневые", подразумевающего родство левых и правых радикалов. В это же время получила популяризацию пришедшая с Запада теория тоталитаризма, согласно которой коммунизм и фашизм являются явлениями одного и того же порядка. Теория тоталитаризма опиралась на доказательства сходства радикальных политических методов и режимов коммунистов и фашистов, но совершенно игнорировала их антагонизм, отличия идеологий и доктрин.
  
  Такая идеологическая диспозиция "демократов" возникла как свидетельство того, что коммунистическое и лево-патриотическое движение в силу задач идейной консолидации, определила свое в целом положительное отношение к Сталину, даже если изначально оно таковым не было или было не у всех. Для них Сталин стал фигурой олицетворяющей наивысший патриотизм и успех государства под названием СССР. "Принял страну с сохой, оставил с атомной бомбой", "генералиссимус Победы"... Заслуги Сталина в деле построения мощного индустриального государства, в победе над фашизмом, в утверждении Советского Союза в качестве второй сверхдержавы были несомненны, и это было важным аргументом в пользу того, чтобы сделать эту историческую личность главным символом величия ушедшей империи. Политика Горбачева, Ельцина и других реформаторов, закончившаяся развалом СССР и многочисленными бедствиями выглядела еще более преступной, в сравнении с результатами правления Сталина.
  
   Таким образом, коалиция лево-патриотических сил повторила ошибку Горбачева, не дистанцировавшись от широко распропагандированного с помощью демократических СМИ негативного образа Сталина. К этому времени слова "коммунист" и "сталинист" стали синонимами. Возможно, что с помощью переименования Компартии Российской Федерации в "социалистическую", по примеру ряда стран бывшего СССР и Восточной Европы, ей удалось бы избежать дальнейших политических поражений. Но такова была сила истории, КПРФ не могла поступиться памятью о великих свершениях прошлого.
  
   Во многом выдвижение Сталина на передней план в качестве символа державности и патриотического духа стало ответной мерой, защитной реакцией и связано это было с новым поворотом в политике десталинизации. В 1992 году впервые на русском языке увидела свет книга "Ледокол" В. Суворова. Тираж этой, вышедшей в Москве, книги был огромен - более миллиона экземпляров. Книга Суворова имела большой общественный резонанс. Автор "Ледокола" утверждал, что Сталин готовил первым нападение на Германию, а Гитлер попросту опередил его, нанеся превентивный удар.
  
   Теперь Сталин представал в образе коварного тирана, несущего ответственность за начало Второй мировой войны. Доказательства, приведенные в книге Суворовым, кроме того, должны были объяснять катастрофические поражения Красной Армии в 1941 году - Сталин не готовился к обороне, он подготавливал армию к решительному мощному наступлению. Эти аргументы должны были теперь уже не только окончательно дискредитировать Сталина, обвиненного до того в уничтожении компетентного высшего командного состава армии в 1937-38 гг., и в бездарном военном руководстве, но и поставить знак равенства между агрессивными режимами предвоенного СССР и гитлеровской Германии.
  
  В.Б. Резун, скрывающийся за псевдонимом "Суворов" - бывший советский разведчик, перебежчик, долгое время проживающий в Англии и занимающийся историко-публицистической деятельностью, извинялся в своей книге перед ветеранами Великой Отечественной, лишенных в последние годы веры в коммунистическую идеологию, за то, что наносит удар по их последней опоре - памяти о выигранной справедливой войне. По-видимому, расчет тех, кто решил растиражировать эту книгу в 1992-93 годах - во время критического противостояния между Ельциным и его противниками, едва не переросшего в гражданскую войну и закончившегося расстрелом здания Верховного Совета, был следующим. Благодаря успешно прошедшей деидеологизации была уничтожена вера в справедливость советского общества и в коммунистические идеалы. Перестали быть красными датами 1 мая и 7 ноября. Вычеркивающая рука была занесена над 9 мая... Политические оппоненты "демократов" должны были лишиться поддержки в обществе, окончательно разочарованном во всем советском прошлом.
  
  Но произошел обратный эффект. "А собственно, о чем переживать? Готовились напасть на фашиста и людоеда Гитлера? Жаль, что не успели..." - подумало большинство читателей, не восприняв фальшивую патетику Суворова. Такова была первая реакция отторжения после прочтения "Ледокола". Позднее появилось огромное количество контраргументов практически на каждый из доводов Суворова. "Ледоколу" не удалось поколебать ни уважения к ветеранам, ни веры в идеалы народно-освободительной войны. Наоборот, благодаря этой книге к отечественной военной истории появился огромный интерес, чему способствовали и позднейшие публикации Суворова, в которых автор, видимо в связи с неожиданным эффектом "Ледокола", стал метаться от антисталинизма до панегирика Сталину.
  
   Как известно, политическая борьба 1993 года в России закончилась принятием новой конституции и парламентскими выборами, с сенсационной победой ЛДПР - партии, активно использующей радикальную антиреформаторскую и патриотическую риторику своего лидера В.Жириновского. Стало понятно, что недовольство в связи с происходящим в стране выливается в определенные настроения, с симпатией к сильным политикам, способным навести, наконец, справедливый порядок.
  
  Тем временем в регионе Кавказа и Закавказья полыхали войны и межнациональные конфликты. В конце 1994 года началась война в Чечне. Боевые действия сопровождались откровенной антироссийской и антиармейской пропагандой со стороны либерально настроенных СМИ.
  
  Неудачи экономических реформ, провалы чеченской кампании, усиление социальных проблем, коррупционные скандалы вели ко всё увеличивающемуся недоверию к президенту Ельцину. Переизбраться на второй президентский срок, победив кандидата от коммунистов Г.Зюганова, Ельцину удалось благодаря массированной антикоммунистической пропаганде и, в большей степени, политическому кульбиту - неожиданному союзу с еще одним участником президентской гонки - генералом Лебедем. Союз Ельцина и популярного в народе Александра Лебедя, генерала, волевым решением остановившего в 1992 году межнациональный конфликт в Приднестровье и заявлявшего о своих антикоммунистических взглядах, определил победу первого на выборах и, как казалось тогда несомненным, перспективу большой политической карьеры второго.
  
   Таким образом, непопулярному в народе президенту Ельцину удалось не потерять власть. Это было сделано за счет отрыва у оппозиционных "демократам" сил той части патриотически настроенных избирателей, которые негативно относились к коммунизму и не хотели возврата в советское прошлое.
  
   Вопреки продолжающейся в 1992-1996 гг. антисоветской и антикоммунистической пропаганде, национальное самосознание россиян нашло опору в патриотической истории СССР, великой страны, достижениями которой можно было гордиться. Вместе с тем, теперь сущность советского строя прочно ассоциировалась в основном только с именем Сталина, чему способствовала не только антикоммунистическая пропаганда, но и позиция лево-патриотических сил. Несмотря на углубляющийся в стране экономический кризис и всевозрастающие трудности, большинству граждан не хотелось возврата в коммунистическое прошлое, которое олицетворялось теперь сталинским режимом. Стало понятно, что избирательные симпатии большинства будут на стороне политика "сильной руки", государственника, способного сохранить единую Россию, но не коммуниста и не сталиниста.
  
  Продолжение см.: http://proza.ru/2012/02/14/67
  
  љ Copyright: Дмитрий Воблин, 2012
  Свидетельство о публикации Љ212012300754
  
  *************************
  1987-2012. Эпоха десталинизации. Ч. 4
  Дмитрий Воблин
  Начало см.: http://proza.ru/2012/01/21/694
  
  4. После 1996 г. Второй этап "десталинизации"
  
  После президентских выборов 1996 года стало ясно, что коммунизм в России окончательно уходит в прошлое. КПРФ пришлось забыть о своих претензиях на роль правящей партии, оставаясь, однако вплоть до 2003 года обладательницей самой многочисленной фракции в Государственной Думе. Компартия стала системной парламентской оппозицией. Популистская ЛДПР на долгие годы абсорбировала значительную часть голосов недовольных, а наиболее радикальные организации, как правого, так и левого толка маргинализировались и ушли на политическую периферию.
  
   Политический закат ждал и правых либералов перестроечно-реформаторской волны, чьи партии отождествлялись в сознании населения с катастрофическими последствиями политики Горбачева и Ельцина. Партии приверженцев отчетливо прозападного либерального курса: "Выбор России", "Правое дело", "Союз правых сил", "Яблоко" от выборов к выборам теряли голоса избирателей, пока после законодательного увеличения процентных ограничений окончательно не оказались без представительства в Думе, сохранив однако влияние в крупных широковещательных СМИ.
  
  
   Таким образом, коммунисты и правые либералы - главные участники прошлых политических битв, обозначили крайние фланги российского политического спектра. В непримиримом антагонизме этих течений политической мысли, одним из важнейших вопросов, определяющим идеологическую идентичность и политическую аргументацию был и остается вопрос "о Сталине". Для либералов Сталин остался воплощением античеловеческой сущности советского строя; для коммунистов и левых патриотов-державников символом крупнейших побед эпохи СССР.
  
   Проблема, имеющая отношение к истории Советского Союза, способствовала формированию полюсов политического пространства России.
  
  
   Начиная с 1996 года, наибольшая динамика происходила в перспективном центре политического поля, где из течений правых и левых центристов формировались партии, коалиции и блоки. Из них следует отметить "Наш дом - Россия" (фракция в Думе 1995-1999 гг.), "Единство" (1999-2001), "Отечество-Вся Россия" (1999-2002) и, наконец, триумфальная "Единая Россия" (2002 -...) - "партии власти", которые в те или иные годы становились основой формирования правого центра. Эти партии, выражали интересы правительственных кругов, административно-хозяйственной номенклатуры и крупного отечественного бизнеса - так называемой "олигархии". В основу идеологии партий были положены принципы "опыта и ответственности", умеренного патриотизма, стремления к стабильности, государственных интересов. Партии "прагматиков и государственников" боролись с основными своими соперниками - коммунистами, и дистанцировались от непопулярных реформаторов-либералов.
  
   Идейно-политическая доктрина правого центра провозглашала стремление к консолидации общества на основе стабилизации и консервативных ценностей. Однако особенностью постперестроечного российского общества можно считать как раз отсутствие таковых, в понимании западных политологов, консервативных ценностей. В постперестроечной России все ценности, относящиеся к консервативным и традиционным, так или иначе, оказались связанны с советской традицией. В стране, в которой более 70 лет господствовала коммунистическая идеология, не существовало традиционализма, базирующегося на преемственности религиозных, национальных ценностей и уважении к частной собственности, в защиту которых обычно выступают консервативные партии Запада.
  
   Показательным оказался опыт создания левоцентристских движений и партий. Запрос на появление некоммунистического левого движения, выступающего с умеренными социалистическими лозунгами пытались реализовать разные партии. Наиболее заметные из них: "Конгресс русских общин", "Родина", "Партия пенсионеров", и, наконец, "Справедливая Россия", состояли, в реальности или номинально, в разной степени конфронтации с властью. Созданная в результате слияния нескольких партий в 2006 году партия "Справедливая Россия" утвердилась в левом центре. Ее опорой стали избиратели, тяготевшие ранее к КПРФ, а также разочарованные в политике "Единой России". В качестве основного разделительного идеологического барьера между КПРФ и "Справедливой Россией" выступила не только умеренность декларируемых патриотических и социальных лозунгов, но и неоднократно озвученное устами лидера "эсэров" С.Миронова негативное отношение к сталинизму и коммунистической диктатуре.
  
   Умеренный левый центр позволил контролировать социальное недовольство, потенциально выливающееся в поддержку компартии.
  
   Начавшаяся в России в 2000 году "эпоха Путина", ознаменовала собой время экономической стабилизации, укрепления государственной власти, усиления позиций страны на международной арене. Появился запрос на появление такой консервативной идеологии, которая бы примирила все еще негативные по отношению к государству общественные настроения с действительностью послереформенной страны.
  
   Эта задача могла быть решена только при помощи примирения антикоммунизма с сильными традициями патриотизма и ностальгией по советской державности. Мнение Владимира Путина, заявившего о том, что крушение СССР "стало величайшей трагедией 20 века" отражало настроения большинства населения России. Построением новой государственной идеологии России - реальной правопреемницы распавшегося СССР, решались важные задачи: у коммунистов отбирались основные политические козыри, а провозглашением преемственности российского патриотизма от советского закреплялся общественный консенсус.
  
   Однако было необходимо провести четкое разграничение между приемлемым патриотизмом и коммунистической идеологией. Историческая персоналия Сталина была востребована в который уже раз. Теперь антисталинская пропаганда велась параллельно с кампанией по возвращению патриотических и державных ценностей.
  
   С начала 2000 годов появляется большое количество новых документальных, художественных фильмов и телесериалов, посвященных сталинской эпохе и Второй мировой войне. В основу этих картин был положен образ патриота, претерпевшего от сталинской власти, но вопреки своим обидам полного решимости сражаться с внешним врагом. Этот герой стал символом, объединившим две правды - о репрессированных сталинским режимом и героическом подвиге советского народа в годы Великой Отечественной войны.
  
  Следует признать, что произошедшие в государственной идеологии изменения не означали поворот к объективному анализу и осознанию исторической правды. Появившиеся в прессе исследования, претендующие на объективность в вопросе определения общего количества жертв сталинских репрессий, мало кого интересовали. Коммунисты и левые патриоты считали этот вопрос провокационным и игнорировали его обсуждение. Их оппоненты из либерально-реформаторского лагеря, оперирующие цифрами в десятки миллионов жертв, отказывались обсуждать по другой причине - они видели в постановке такого вопроса желание принизить значение совершенных в сталинские годы преступлений.
  
   На общем противоречивом фоне возникли взгляды, которые принижали или игнорировали роль верховного руководства СССР в годы войны. Согласно этим воззрениям, победа в Великой Отечественной войне была достигнута не благодаря, а, возможно даже, вопреки Сталину и возглавляемому им военно-политическому руководству. По-прежнему, акцентировалось внимание только лишь на ошибках, допущенных в годы войны.
  
   В годы перестройки была провозглашена кампания преодоления "культа личности" Сталина, которая на деле разрушала коммунистическую идеологию. Антисталинская пропаганда, не прекращающаяся и после окончательного поражения коммунистов и пресечения их попыток возвращения к власти, привела к формированию феномена, который можно назвать "антикультом" Сталина, способствовавшим решению очередных политических задач российской властной элиты.
  
   Продолжение см.: http://proza.ru/2012/02/19/63
  
  љ Copyright: Дмитрий Воблин, 2012
  Свидетельство о публикации Љ212021400067
  Рецензия на "1987-2012. Эпоха десталинизации. Ч. 4" (Дмитрий Воблин)
  
  Достаточно объективно, понравилось. Роль Сталина в истории нашей страны достаточно противоречива и сказать однозначно злой он гений или нет сложно. Можно поднять занавесу над созданием некоторых пратий прозападного толка, к примеру "Яблоко", сделать акцент на действиях мирового масонства,в плане развала СССР.
  
  Алексей-69 22.02.2012 18:48 o Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  Спасибо за отклик, Алексей. Тень Сталина, к сожалению, продолжает будоражить умы и использоваться в политической игре. Хотя бы следовало давно уже заняться решением других, гораздо более актуальных вопросов, стоящих перед страной. Масонство, политическое закулисье есть, конечно, интригующие сами по себе темы, но, мне кажется, некоторые ответы лежат на поверхности, стоит только посмотреть немного под другим углом.
  
  Дмитрий Воблин 24.02.2012 16:50
  1987-2012. Эпоха десталинизации. Ч. 5
  Дмитрий Воблин
  Начало см.: http://proza.ru/2012/01/21/694
  
  5. Антикульт и "феномен популярности" Сталина.
  
   Значительный период советской истории был связан с именем И.В. Сталина - неоднозначного государственного деятеля, возглавлявшего страну в период грандиозных свершений, масштабных трагедий и великих побед. Культ личности Сталина получил распространение еще при жизни коммунистического лидера, его истоки уходят вглубь 1920-х годов. Сложно назвать определенную дату, с которой началось возвеличивание Сталина, однако можно точно назвать дату смерти его культа. Вопреки распространенным представлениям об укорененности сталинизма в массовом сознании и практике государственного управления есть дата, которую со всем основанием можно считать точкой, завершившей существование культа личности Сталина. Эта дата - 31 октября 1961 года - день, а вернее ночь, когда в обстановке абсолютной секретности останки "вождя всех народов" были перенесены из мавзолея "Ленина-Сталина" в заранее вырытую могилу у кремлевской стены.
  
  Тем самым на официальном сталинском культе, разоблачение которого началось с доклада Н.С.Хрущева на ХХ съезде КПСС в 1956 году, был поставлен жирный крест.
   Да, безусловно, о Сталине продолжали вспоминать, в частном кругу в его честь поднимали тосты, его образ время от времени возникал в литературе и кинофильмах, но ни о каком культе личности как о систематически навязываемом государственной пропагандой, литературой и искусством возвеличивании образа государственного деятеля речь уже не шла. Частично проведенная в период правления Хрущева реабилитация жертв сталинских репрессий и ликвидация культа, и явились, на самом деле, фактической десталинизацией.
  
  Официальная позиция нового руководства страны во главе с Л.Брежневым, пришедшее к власти в результате смещения Хрущева с занимаемых им постов, заключалась не в том, чтобы реабилитировать Сталина (о чем очень часто пишут современные авторы, подвязавшиеся на разоблачении советской истории, не приводя, однако никаких весомых аргументов), а в том, чтобы о Сталине забыть. Слишком много неудобных вопросов было связано со сталинской эпохой, которые могли бы нарушить общую пристойную картину построения "развитого социализма" в передовой стране, представившей свою модель общественного устройства в качестве примера для подражания во всех странах, входивших или тяготеющих к орбите влияния СССР. Официальная картина советской истории сообщала благостные представления о поступательном развитии общества, начиная от Октябрьской революции 1917 года и заканчивая победами последних пятилеток. Партийные идеологи и историки старались обойтись минимумом официальных сведений о роли Сталина в событиях прошлого.
  
   Тяжелые вопросы, связанные с историей СССР были подняты вновь лишь в период горбачевской перестройки. С тех пор фамилия Сталина стала едва ли не самым употребляемым словом в контексте обсуждения исторических и политических проблем. По этому показателю мы, если не сравнялись, то значительно приблизились к эпохе господства сталинского культа. По аналогии можно говорить о существовании сейчас антикульта Сталина - мощной пропагандистской и психологической завесы, покрывающей историю страны советского периода и оказывающей влияние на идейно-политическую жизнь современного российского общества.
  
   В современной России отношение к Сталину и его режиму стало не только лакмусовой бумажкой, определяющей приверженность к той или иной партии или движению, но и своего рода вопросом политической зрелости. Немыслимо считаться человеком, имеющим политические взгляды, и не иметь четко сформулированной позиции по отношению к вождю. Политические партии и движения, декларируя свое отношение к личности Сталина, событиям в годы его правления, а также к десталинизации, определяют свое положение в современной системе политических координат.
  
  На протяжении долгих лет используется любой информационный повод для поднятия тем, связанных с именем "Сталин". Средства массовой информации привыкли отмечаться 21 декабря и 5 марта - к датам рождения и смерти вождя и 23 августа - в день заключения пакта Молотова-Риббентропа. Определенным образом, с заострением на вопросах ответственности сталинского руководства, трактуются события 1 сентября - начала Второй мировой войны, 22 июня - нападения Гитлера на СССР, и даже 9 мая - день Победы над нацистской Германией. Скорее всего, на какое-то время медийным поводом станет и дата второй Катынской трагедии - день, когда под Смоленском рухнул самолет с польским президентом Качиньским.
  
   Любые заявления и акции властей стран бывшего СССР, направленные на пересмотр оценок истории сталинского периода и осуществление попыток переложить ответственность за события тех лет на Россию, находят живейший отклик в средствах массовой информации. За неимением какой-то иной информации, складывается впечатление, что все взаимоотношения между народами бывших союзных республик сводятся к проблемам истории, в особенности по вопросам включения Молдавии, западной Украины, Белоруссии, Прибалтики в состав СССР, репрессий и фактов участия населения этих регионов в войне на той или иной стороне.
  
   Никто не стремится разобраться в этих вопросах раз и навсегда, создать объективную историческую картину, чтобы строить дальнейшие отношения без претензий и упреков.
  
   Довольно странно, что не столь много внимания уделяется теме, действительно и однозначно связанной с пониманием сущности сталинизма, - памяти жертв сталинских репрессий - вопросу, если и не исчерпанному полностью, то, по меньшей мере, относящемуся к тем темам, в которых акценты расставлены и историческая справедливость восстанавливается или восстановлена. По-видимому, с точки зрения политических технологий является более полезным будировать спорные темы ошибок и слабостей руководства СССР, пытаться провести аналогию между режимами Гитлера и Сталина, поставить вопрос о пересмотре оценок значения Победы, с перспективой дальнейшей идеологической коррозии.
  
   Большое внимание уделяется вопросу о "феномене популярности" Сталина, данные о котором основываются на проходящих время от времени социологических опросах, самые известные из которых проводились ВЦИОМ, а также в рамках телепроекта "Имя Россия". Данные опросов говорят о том, что с каждым годом увеличивается количество тех, кто считает роль Сталина для России скорее положительной, чем отрицательной (с 15% в 2007 г. до 26% в 2011 г.), а тех, кто уверен в обратном, напротив, становится все меньше (с 33% до 24% соответственно).* В интерактивном голосовании "Имя России" Сталин уверенно занимает 3-е место в числе наиболее популярных среди россиян исторических личностей. **
  
  Говорят ли эти данные о действительной популярности большевистского лидера и опасности неосталинизма? Нет. На самом деле "популярность" Сталина есть искусственно созданное явление, легко объясняющимся с помощью резистентной психологии. Это феномен отторжения пропаганды, реакции людей на то, что им постоянно на продолжении долгих лет навязывают с отрицательным знаком. Во времена господства советского официоза, пропагандируемые символы вызывали иронию и скепсис на уровне обыденного сознания. В современный нам период господства сталинского антикульта, также происходит обратная реакция. Недовольство реалиями современной российской действительности, фоном в которой звучит антисталинская пропаганда выливается в ёмкие формулировки наподобие: "Эх, Сталина на вас нет..." Но вряд ли, кто-нибудь из здравомыслящих людей согласился бы жить при жесткой тотальной диктатуре, существовавшей в период правления Сталина. На самом деле, о Сталине и связанных с его эпохой проблемах скорее всего едва бы и вспоминали, как это было в 1970-е - первой половине 1980-х годов, продолжи свое существование СССР, и не произойди в стране перестройка, с цепью последующих событий.
  
   Прекрасно понимающие сущность этого явления полемисты из правого лагеря используют "феномен популярности" Сталина в качестве аргумента, доказывающего незрелость российского общества, его склонность к агрессии, "сильной руке". Призрак "коммунистического тирана" продолжает будоражить воображение склонных к легкому испугу, а также использоваться в политических играх.
  
   Под кодовым словом "Сталин" создана информационная парадигма, состоящая из набора заданных определенным образом вопросов, выходящих за рамки истории, и затрагивающих проблемы морали, власти и общества, отношения к государству и проч. Это информационное поле, требует того, чтобы мы определились в нем; оно крайне поляризовано, имеет центробежную структуру и несет в себе потенциал перманентного конфликта. Людям внушается мысль о том, что у России слишком тяжелое прошлое, а общественную жизнь невозможно устроить без преодоления проблем истории. Созданы благоприятные условия для бесплодных полемик и спекуляций на темы советского прошлого. Причем в семидесятилетнем периоде существования СССР наше внимание почему-то акцентируются на хронологически более давнем временном отрезке, как будто бы не было ни 60-х, ни 70-х, ни 80-х годов. Дискуссия "о Сталине" представляет собой идеологическую ловушку, воронку, в которую утекает мыслительная энергия общества.
  
  Продолжение следует.
  
  
  *http://wciom.ru/index.php?id=459&uid=111561
  **http://www.nameofrussia.ru
  Рецензия на "1987-2012. Эпоха десталинизации. Ч. 5" (Дмитрий Воблин)
  
  Дмитрий! Мне показалось освещение роли Сталина в Вашей работе однобокое. 60 лет продолжают колотить, вливаясь в отлаженную схему критиков деятельности Сталина.Давайте вспомним, как это было.После Сталина его пост занял Маленков Г.М. За один год изменилась жизнь, расцвели колхозы, возрос материальный уровень сельского населения. Были разделены посты партийной и исполнительной властей. Кому-то это точно не понравилось. Маленков был отстранён, а на 20-ом съкзде Хрущёв выступил с шоу "Культе личности Сталина". Были свидетели-чл. Политбюро, правда, не все, обвинительные документы с резолюциями Сталина, такое бывает при тщательной подготовке обвинения. После победы Хрущёва всё встало на свои места, объединили посты, началось прославление "Наш дорогой Никита Сергеевич", такого восхваления и Сталина, не позволяли,и многое другое. Я лично задавал в то время своему начальству вопрос, что снова повторение культа, да что Вы говорили они, это же Хрущёв. Если бы Сталин был человеконенавистником и подлецом, ни одного документа на него не нашли бы, пропали бы,как они пропадают сегодня. Да,Сталин создатель машины под которую попал и сам, но одним из рулевых был Хрущёв и другие. Я не защитник Сталина,но государственника Сталина, пока у нас никто не превзошёл.Ни в беседах с людьми, он никогда никого, даже, не оскорбил.Вы считаете, что с ним считались лидеры др.государств за красивые глаза.Нет,за чёткость анализа и ум. Дмитрий, будьте справедливы, скажите, сколько раз нас собирались бомбить американцы. Я не буду повторяться, прочитайте мой рассказ" Советник Сталина" и попытайтесь ответить на поставленные там вопросы.В рецензиях там пишут не дураки, а люди, прошедшие суровую школу жизни того времени. Хотелось бы в рецензии знать Вашу точку зрения.Всех Вам благ и удачи. С уважннием. Виктор.
  
  Виктор Уткин 03.10.2012 22:55 o Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  Здравствуйте, Виктор! К сожалению, Вы не прочли первые части моей работы. Я не ставлю перед собой цель вообще осветить роль Сталина в каком-либо свете. Повторять в миллионный раз набившие оскомину оценки как его "оппонентов" так и сторонников мне неинтересно. Для меня интереснее современная эпоха, прошедшее двадцатилетие. Я вижу, что с помощью, по сути, бесплодной и бесполезной полемики о Сталине умело провоцируют политические страсти, поляризуют наше общество. Под идеологической завесой "десталинизации" провели десоветизацию, разрушили и продолжают разрушать экономику, государство и общество. Народ отстранили от принятия ключевых решений, предложив взамен телевизионную жвачку, одним из бесконечных сюжетов, в которой есть "дискуссия о Сталине". Если Вам интересно мое мнение, то к Сталину я отношусь скорее отрицательно, чем положительно, считаю что если в последние годы его жизни был чрезмерно раздут его культ, то сейчас происходит то же самое, но только уже в виде сталинского антикульта. Решения принимал не один Сталин, советская система работала как гигантская централизованная корпорация, в которой мнение "генерального директора" закономерно зависело от общей логики сложившейся ситуации. "Забыть" о Сталине, не вестись на уловки манипуляторов-политтехнологов, и тогда вся наша история покажется в истинном, неискаженном свете. С уважением,
  
  Дмитрий Воблин 04.10.2012 07:01 Заявить о нарушении правил
  Дмитрий! Я согласен с Вами,что имя Сталина используют как жвачку.11.09.12г, как гром среди ясного неба, по первому каналу Екатерина Андреева прочитала текст.Представитель правительственных кругов США сообщил, что президенты Рузвельт и Трумэн знали, что польские офицеры были расстреляны службами Сталина, но боялись его гнева и донесения двух американцев, приглашённых немцами в 43году, как понятых, положили под сукно.В этом сообщении я не увидел логики, для чего подсунули на телев=е эту заметку. Если бы про безобразия американцев в их день теракта башен, это ещё можно о чём-то говорить, ну и т.д. С уважением.
  
  Виктор Уткин 04.10.2012 15:42 Заявить о нарушении правил
  Виктор, в том-то и дело, что нашим сознанием пытаются манипулировать. На руках англосаксов больше неотмщенной крови, чем на чьих либо еще, и они еще пытаются нас чему-то учить. Мы жили более 30 лет, не вспоминая о Сталине (1956-1987) и разве плохо жили? Делайте выводы сами. С уважением,
  
  Дмитрий Воблин 04.10.2012 18:49 Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  ________________________________________
  Рецензия на "1987-2012. Эпоха десталинизации. Ч. 5" (Дмитрий Воблин)
  
  Дима, весьма глубокая и содержательная статья с краеугольным подходом к истории! Согласен почти со всем. Порадовал. Серьёзная работа. Успехов тебе, буду следить за продолжением.
  
  Михаил Древин 27.04.2012 00:10 o Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  Большое спасибо, Михаил! Недавнее прошлое - самая интересная и самая неизвестная часть истории. Причем недавние события, а именно неудавшаяся революция "белых ленточек", есть прямое следствие искусственного сдерживания политического процесса в России. Постараюсь закончить статью в выходные. С уважением,
  
  Дмитрий Воблин 28.04.2012 05:44 Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  ________________________________________
  Рецензия на "1987-2012. Эпоха десталинизации. Ч. 5" (Дмитрий Воблин)
  
  Прочитал Ваше произведение от начала и до конца (на данный момент). Да, проблема в том, что мало кто ищет объективную информацию о том периоде, а стараются использовать имя Сталина для своих корыстных целей.
  
  Алекс Грек 31.03.2012 20:40 o Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  Спасибо за отзыв. Мы знаем много про историю сталинского периода, нам известны цифры, факты, основные точки зрения. Но никто не стремится расставить окончательно все точки над "i", достичь примирения, передать окончательно эту тему историкам и заняться обсуждением более актуальных для общества вопросов. Это плохо, потому что состояние конфронтации "коммунисты-демократы" есть уже перевернутая страница. Мы могли наблюдать как в последних политических событиях перемешались флаги различных политических сил. Старые "демократы", коммунисты, националисты, "державники" были как в одном политическом лагере, так и в другом. Это говорит о том, что история выходит на новый виток, требующий новых политических идей. С уважением,
  
  Дмитрий Воблин 01.04.2012 10:55 Заявить о нарушении правил
  По поводу того, что история выходит на новый виток политических идей, когда состояние конфронтации "коммунисты-демократы" есть уже перевернутая страница, Вы, Дмитрий, не правы. Во-первых, если уж точно, всегда была, есть и будет конфронтация не "коммунисты-демократы", а "коммунисты - антикоммунисты". А то, что перемешалось в последних политических событиях, так это всего лишь по отношению к фигуре Путина (а дело-то - в выборе пути, по которому должна идти страна). Многим, даже так называемым коммунистам, показалось, что сейчас лучше для страны будет, если население его поддержит, чем того же Навального. Хотя, как говорят, "оба хуже", и многих обманула антиамериканская риторика Путина. Но ведь на самом деле страна с головы до пят в полном услужении у Америки.
  С уважением,
  
  Владимир Леонов 15.10.2013 00:18 Заявить о нарушении правил
  Спасибо за Ваш комментарий, Владимир. Да, совершенно верно, в политических событиях последних лет все свелось к упрощению "Навальный или Путин". Причем, хотел бы обратить Ваше внимание на то, что опять был использован образ Сталина. Только на этот раз совершенно по-иному. Вспомним фигуру Кургиняна, его "красно - имперскую" риторику. Опять была разыграна карта "демократы против сталинистов", но только более искусно. И кто в результате выиграл? Те, кто якобы "в центре". Существующая власть. Пока мы не выйдем за пределы этой искусственно заданной системы координат, мы не сможем потребовать вернуть нам законные права, отобранные у народа в 90-е годы, не сможем вернуть право на свою историю, которая включала в себя невиданную индустриализацию и улучшение материального благосостояния граждан. А что касается услужения Америки, то весь мир находится в этом услужении, и сами американские граждане в этой кабале. Причем мы не в худшем положении, и поэтому после скорого краха Pax Americana сможем вновь претендовать на глобальную роль в мире, но только с какими идеями мы к этому времени подойдем? Вот в чем вопрос.
  
  Дмитрий Воблин 15.10.2013 08:32 Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  ________________________________________
  Рецензия на "1987-2012. Эпоха десталинизации. Ч. 5" (Дмитрий Воблин)
  
  Очень интересно было читать! Может
  молодое поколение хоть так познакомится с историей и тем, что было...А то ведь уже не все знают кто такой Сталин, не говоря уже о чем-то большем! Спасибо Дмитрий за терпение,(объем то не маленький)
  вы проделали огромную работу!
  
  Нелли Москвичева 22.03.2012 05:43 o Заявить о нарушении правил
  Добавить замечания
  Спасибо за неравнодушный отзыв, Нелли! Самые большие "пятна" в знаниях приходятся на самую недавнюю историю. Последующие поколения будут знать о нас гораздо больше, чем мы знаем о себе сами:))
  
  С уважением,
  
  Дмитрий
  
  
   *******************************

Популярное на LitNet.com М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) С.Волкова "Игрушка Верховного Мага 2"(Любовное фэнтези) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) А.Емельянов "Мир Карика 11. Тайна Кота"(ЛитРПГ) Ю.Гусейнов "Дейдрим"(Антиутопия) GreatYarick "Время выживать"(Постапокалипсис) Е.Флат "Свадебный сезон 2"(Любовное фэнтези) Ф.Вудворт "Наша сила"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"