Переяславцев Алексей: другие произведения.

Зимний гастрольный тур

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 7.15*82  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Добавлена глава 7 от 21 мая. Следующая, вероятно, 29 мая. Сачок для сапожков уже взят напрокат.


  
Зимний гастрольный тур (Боевой оркестр-2)
  
  Алексей Переяславцев, Михаил Иванов
  
  Пролог

  
  Эта история началась с предложения, от которого Рославлев мог отказаться. Мог - но не захотел.
  Правильно говорят: любопытство сгубило кошку. Правильно, но неполно. Да, сгубило. Да, любопытство. Но ведь упоминается одна-единственная кошка! Уж точно не все кошачье население планеты при этом погибло. А история человечества неоднократно доказывала: количество людей, потерпевших крах по причине любопытства, куда больше, чем соответствующее количество кошек, даже если допустить, что жертвой любопытства пала не одна мурлыка.
  Возможно, и не любопытство было первопричиной всего случившегося. Как бы то ни было, пожилой инженер Рославлев нарушил предписание классика и заговорил с неизвестным. Тот представился как Мефодий Исаевич Тофилев. Отдать справедливость: нежданный собеседник был не просто любезен. Он проявил незаурядное обаяние, а, сверх того, выказал отменные знания в части литературы, касающейся жанра альтернативной истории. Этот господин незаметно и очень ловко втянул нашего героя в дискуссию относительно роялей в альтернативках. Тема оказалась увлекательной; эти двое встречались аж три раза, и в конце третьей беседы этот знаток жанра альтернативной истории сделал то самое предложение: поучаствовать в ней лично. В качестве пряника господин Тофилев предоставил даже не рояль - целый оркестр. Главным инструментом его была возможность матрицировать предметы. В принципе можно было создавать дубликаты чего угодно, но с небольшими ограничениями: ничего из животного мира, ничего из того, что Рославлев не видел раньше. Ну и еще одно маленькое ограничение в части возможности матрицировать удаленные предметы. Другим громадным плюсом была обещана возможность проникать на склады не в физическом теле, брать нужные предметы оттуда и все, что предполагалось матрицировать, класть на 'склад' - некое помещение вне физического мира, где хранились готовые матрицы.
  Подготовить такой 'склад' предполагалось в родном мире. Однако действовать предстояло в другом: во всем подобном земному, но находящемся на другой стадии развития - в 1938 году по земному счету. Время и место соответствовало задаче: предотвратить Великую Отечественную войну.
  Разумеется, заказчик объяснил, что выполнение этой задачи в его интересах: дескать, тут происходит некая игра, в которой выигрыш обусловлен как раз решением указанной проблемы. И даже пообещал награду: в конце игры Рославлев должен был вернуться в тот мир, из которого он пришел, в тот же самый момент времени, а в придачу господин Тофилев посулил экстрасенсорные способности - то есть умение лечить неврачебными методами, известное в мире Рославлева . Правда, для возвращения нужно было умереть в чужом мире.
  Рославлев принял предложение. Разумеется, он осознавал, что никакая подготовка в принципе не может быть достаточной, и все же постарался предвидеть возможные неприятные ситуации в том, другом мире и соответствующие контрдействия. Постарался он и набрать нужные матрицы, хотя многое из того, что можно было бы копировать, с очевидностью было лишним.
  И вот переход в чужой 1938 год свершился.
  Важной ступенькой в плане была быстрая победа в войне с Финляндией. А еще лучше - разгром. Но для этого требовалось должным образом перевооружить и подготовить воинскую часть - хотя бы одну. Рославлеву удалось выйти на контакт с руководством СССР и убедить его, что такое возможно. Для этого, в свою очередь, понадобилась более уверенная победа при Халхин-Голе, чем та, которая была одержана в мире Рославлева. И это было сделано. Разумеется, нужна была подготовка к войне с Финляндией. И ее провели, насколько сумели.
  Остался сущий пустяк: выполнить намеченный план.
  
  
Глава 1

  
  История, по слухам, отличается упругостью. Но любой грамотный инженер - да что там, просто хороший слесарь - скажет, что со временем пружины 'проседают'. Иначе говоря, при сохранении упругих свойств некоторая остаточная деформация в них остается. Похоже, то же относится и к истории.
  В самой Финляндии события упорно перли по знакомому курсу. Все так же звучали в тамошних газетах и в парламенте требования (только так!) установить границу Великой Суоми по Енисею. Ну, подобное исходило от особо горячих финских парней, а вот насчет Карелии, Кольского полуострова, ну и мелочи вроде кусков Ленинградской, Вологодской и Архангельской областей разногласий не наблюдалось. Направление мыслей в сторону уменьшения территориальных претензий не поощрялось шюцкором1. Все так же готовились долговременные укрепления, рокадные грунтовые (улучшенные, конечно) и железные дороги. Создавалось собственное стрелковое оружие, закупалась военная техника.
  Похоже дело обстояло и в СССР. Похоже, да не то же.
  К моменту объявления войны у госграницы стояли те же четыре армии.
  На северном фланге сосредоточилась та же сила, что была в 'тот раз' - все совпадало вплоть до личности командующего. И на то была причина. Тогда это был самый спокойный участок фронта. Вся четырнадцатая армия за ту войну потеряла 181 человека. Две неполные роты потерь - не слишком много для армии!
  Имей нарком обороны и его заместители возможность сравнить положение дел 'тогда' и 'сейчас' - весьма возможно, многие посчитали бы разницу малосущественной. Судите сами: стрелковое вооружение было тем же, артиллерия - та же и в том же количестве, авиация... ну, почти та же, только чуть побольше имелось истребителей И-180 и, соответственно, поменьше И-15 и их модификаций. Ну так лишний авиаполк (неполный к тому же) не мог считаться существенным фактором в пользу РККА. Танковые части были просто такого же состава; техника и степень обученности экипажей и командования также совпадали.
  Правда, возможности для сравнения у вышеупомянутых товарищей не имелось.
  Так что, выходит, одно и то же? Все-таки нет.
  Наиболее значимую разницу составляли мелкие на первый взгляд детали снабжения. Никто не воевал в буденновках - все военнослужащие получили ушанки. И полушубки защитного цвета (почти белые). И валенки. В части пошло огромное количество лыж. Правда, далеко не все военнослужащие умели с ними обращаться, но все же этот вид вещевого довольствия позволял хоть как-то идти по снегу. Грелись люди в утепленных палатках с печками - они смахивали на буржуйки, но изогнутые трубки по бокам давали куда больше тепла.
  Восьмой армией командовал тот же комдив Хабаров. Наступление ее, как и тогда, предполагалось на петрозаводском направлении, но удары планировалось наносить не 'растопыренными пальцами', а по сходящимся линиям на Сортавалу: вдоль берега Ладожского озера и с правого фланга.
  Девятой армией командовал комкор Чуйков с самого начала боев, а не с 22 декабря, как тогда. И наступление было более осторожным, и не погибла сорок четвертая дивизия в окружении, как тогда, после бездумного лихого прорыва в никуда.
  Наибольшую разницу между 'тогда' и 'сейчас' можно было наблюдать на Карельском перешейке. Во главе седьмой армии стоял уже не Мерецков, а Иосиф Родионович Апанасенко. Он отличался силой характера, большим запасом здравого смысла и неуемным желанием учиться, хотя изначально образование у него было более чем скромным. Над ним был Жуков. И у него был свой план касательно полка осназа.
  Первыми в дело пошли... нет, не танки, не самоходки, не бронетранспортеры и, конечно, не пехота. С большой натяжкой то, что первым поднялось в воздух, можно было назвать авиацией. Если стремиться к точности, это были беспилотники. Впрочем, почти сразу же эти малые машинки получили прозвище 'птички'. В воздух они поднялись не тусклым северным утром, а в полной темноте. И использовали они инфракрасный диапазон.
  В командных центрах слышался бубнеж:
  - ...землянка с живой силой... рядом четыре холмика в линейку, предположительно замаскированная артиллерийская батарея... координаты...
  - ...дорога рокадная, два грузовика разъехаться могут...
  - ...мост деревянный, две легковых разъедутся, два грузовика уже нет...
  - ...минометная позиция... оборудованная... самих минометов нет...
  - ...холм с четырьмя теплыми окошками, это бронезаслонки, надо полагать... сверху полукруглый объект, также с теплыми небольшими окошками...
  - Бронеколпак это с амбразурами, - проворчал кто-то из артиллеристов, - серьезная штука, броня сто девяносто. Такой корабельным калибром брать, больше нечем.
  - Не нужен тут корабль. Хватит и танкового калибра, - веско заметил некто с кубарями и танками на петлицах.
  - Твоих-то ста двадцати меме?
  - У нас особые бронебойные, - со значительной миной отвечал лейтенант-танкист. Впрочем, выражения его лица никто оценить не мог: в помещении была полутьма.
  - Аэродромы, аэродромы выглядывай!
  - Да нету их. В нашей полосе нет. Должно быть, за синей линией расположили.
  О существовании этой линии операторы знали хотя бы уж потому, что карту видели. Но им было невдомек, кто нанес эту отметку. Название 'линия Маннергейма' также ничего не говорило. Это был не их уровень.
  В штабе кипела работа. На карты наносились новые условные значки, эти же карты мгновенно копировались на специальных плоских аппаратах, командиры разных родов войск выхватывали еще теплые копии и бежали в расположение своих частей. Туда же направлялись приказы.
  Разумеется, только глухой не услышал бы рев прогреваемых дизельных двигателей. Матюги, активно и действенно помогавшие красноармейцам навешивать минные тралы, заглушить такой шум были не в состоянии.
  Но еще до того, как тяжеленные бронированные машины пришли в полную боевую готовность, зашевелились восьмиколесные установки 'Ураган'. Сторонний и достаточно невежественный наблюдатель вполне мог решить, что короба с реактивными снарядами нацелились на горизонт. Этот вывод был бы насквозь ошибочным. Начальной целью предполагались окопы, стрелковые ячейки, пулеметные и минометные позиции на дистанции восемь километров. Перенос огня на дальнерасположенные цели планировался постепенным в полном соответствии с артиллерийской наукой.
  Весь личный состав полка Черняховского видел залпы 'Ураганов' - кто издалека, а кто и не очень. Но даже на опытных один только звук рвущихся в темное небо ракет производил впечатление. Наиболее продвинутый старший лейтенант из мотопехоты охарактеризовал этот концерт так: 'Смесь визга, воя и рева; две части первого, три части второго, пять частей третьего, хорошенько смешать, подавать в горячем виде'. Оспаривать рецепт никто не решился. Стоит особо отметить: эта поэтическая натура с тремя кубиками выдала определение часов через десять после прекращения огня. Видимо, художественное осмысление потребовало времени. А к нему добавились частые раскаты разрывов.
  Соседи полка осназа, разумеется, находились на порядочном расстоянии от установок 'Ураган', но и они прочувствовали, хотя и не полностью, мощь этого оружия. Комментарии, если их очистить от эмоциональных вставок нецензурного содержания, выглядели так:
  - Да это прям дивизионный калибр!
  - Скажешь тоже: корпусной, о как.
  - Подымай выше: линкорный. Братан у меня на 'Марате' главстаршина, так он рассказывал...
  - Сколько ж они в минуту снарядов выпускают?
  - Воистину страшен гнев аллаха!
  - Отставить религиозный дурман, Турсунбаев! Аллах ни при чем, тут нашенские инженеры и рабочие потрудились.
  - Да что ж они садят, как полоумные? Там ведь и так ни одна мышь не уцелеет, даже если в щель меж камнями забьется, на саженную глубину...
  - Так то мышь. А пулеметчик в дзоте?
  - Дзот? Против такого калибра? Ну нет, даже при близком накрытии по бревнышку разнесет, а уж прямое попадание, так вообще...
  - Я бы спросил другое: это ж сколько ракет у них на складах?
  - Оставить дурные вопросы! Столько, сколько надо, и еще полстолька.
  В порицание командиру роты мотострелков, выдавшему эту оценку, надо отметить: он сильно промахнулся или, что скорее, просто не был знаком с предметом. Реактивных снарядов было множество раз по столько. Рославлев обеспечил запас, достаточный для уверенного прорыва обороны куда большей площади, чем та, которую сейчас разносили в мелкие клочья изделия из другого времени. Сам он при этом находился в другом месте: у вертолетчиц. По его расчетам, броня и сама должна была без особых трудностей подчистить то, что останется после огневого налета 'Ураганов'.
  
  Операторы радара молчали. То есть нельзя сказать, что они не произносили ни слова - скорее наоборот, но в сообщениях отсутствовало ключевое: 'Чужие!' Если уж стремиться к точности, то в воздухе вообще не было никого. Там, правда, было 'что' - беспилотники, но все были снабжены распознавателем 'свой-чужой'.
  Вертолетчицы, видя такое положение дел, исполнились воинственного духа. По мнению летного состава эскадрильи, для такого настроения имелись серьезные основания.
  - Ну, что, ЧТО их истребители смогут нам сделать, даже если поймают без истребительного прикрытия? - горячилась лейтенант Лидия Литвяк. - С их-то пулеметным вооружением! Уж не говорю о том, что ответный залп 'Иглами' враз им покажет... крокодилью морду.
  По мнению Лиды, означенная морда была страшнее, чем козья.
  Лучшая подруга этой воодушевленной вертолетчицы Катя Буданова была чуть больше настроена на анализ тактических решений.
  - Я вот гляжу на карту и вижу, что 'МиГам', если мы их позовем на помощь, взлететь и добраться до нас... минут двадцать, не больше. А если учесть, что заметим мы противника загодя, то ребята как раз попадут к первому блюду, а мы, в случае чего, выдадим второе и компот.
  Командир Осипенко слушала, не вставляя ни слова. Коринженер, разумеется, отметил это, но не смог сказать точно, была ли подобная реакция вызвана ожиданием командира, желающего выслушать подчиненных, или же так Полина выражала молчаливое согласие. Как бы то ни было, Рославлев счел, что наступил момент педагогической истины.
  - Товарищи командиры!
  Эти слова заставили майора Осипенко напрячься. Не использовалось полуинтимное 'девчатушки' или чуть более грозное 'девки'. Кроме того, Полина успела достаточно узнать товарища коринженера, чтобы понять: ее подчиненным готовится очередная отповедь.
  - Вы заблуждаетесь в оценке боевых характеристик истребителей противника. Во-первых, при том, что ваши машины защищены от пулеметного огня, противник вполне может использовать таран.
  Это слово стало причиной гробовой тишины. Но ее очень скоро нарушила все та же неугомонная Лида:
  - Да у них духу не хватит на такое!
  Девушка мгновенно сообразила, что сморозила глупость, но было поздно:
  - Я бы не советовал вам, товарищ лейтенант, проверять таким способом высоту духа финских летчиков. Также у истребителя противника есть практические резоны для тарана: вместе с ним погибнет не меньше двух его врагов - а думающий вражеский офицер не может не предположить, что ваша машина требует в составе экипажа летчика и штурмана, самое меньшее. Уж не говорю о том, что Ми-28 выглядит куда дороже, чем какой-то занюханный 'гладиатор', - слово прозвучало с откровенным презрением. - Но есть иные способы справиться с вертолетом. Обстрел, потом уход на бреющем вокруг холма, а за ним - не замеченные вами зенитки. Риск для истребителя большой, спору нет, зато зенитчики получат отменный шанс. Тактику вам читали? Операция завлечения, вот что это такое. А посему...
  На этом урок примерного поведения в воздухе был прерван.
  - Группа из четырех! - возопил по линии громкой связи голос оператора радара. - По скорости бомберы. Нет, еще двое! Сопровождение! Направляются на юг.
  Голос еще не закончил доклад, а в другом помещении, где внешне расслабленно сидели летчики-истребители, началось то, что в 'другом' мире назвалось движухой. Через считанные минуты пилоты в полном облачении уже сидели в кабинах и ждали приказа. Но он задерживался.
  Умен был комбриг Рычагов! Умен и хитер; тактические занятия пошли ему впрок. Уж кто-кто, а он ничуть не хуже любого штабного рассчитал, что пришельцы с финской стороны никак не успеют сбежать, если прямо сейчас МиГи раскрутят турбины, на короткую секунду замрут на взлетной полосе и с ревом, переходящим в свист, взовьются в облачное северное небо. Догонят и перехватят только так! И все же Павел Васильевич придержал своих резвых подчиненных. Приказ явно задерживался, и, судя по тому, с каким нетерпением комбриг поглядывал на наручные часы, что-то такое ожидалось.
  Истребители дождались: в шлемофонах раздалось:
  - Первым четырем парам - взлет и на перехват!
  Не было нужды говорить, кого именно перехватывать. Координаты целей, их скорость и направление полеты уже появились на панелях. Двое из тех, кого сейчас чудовищное ускорение вжимало в пилотские сиденья, догадались о причине задержки. Это были полковой комиссар Калачев и бывший комполка Глазыкин как наиболее опытные. Рычагов планировал удар так, чтобы ни один из самолетов противника не успел бы уйти на свою территорию. Но расчет оказался не вполне точным.
  Рославлев просто не знал, что 'гладиаторы' еще не поступили на вооружение ВВС Финляндии. Против МиГов шли ожидаемые бомбардировщики типа 'Бристоль-бленхейм' и те, кого не ожидали: 'фоккеры D-XXI'. Впрочем, многократное вздрючивание летчиков в части опознавания принесло плоды: эту модель узнали мгновенно.
  - Я 'волк-раз', начинаем вместе с 'волком-два'. 'Волк-три', 'волк-четыре', на добивании. Атака ракетами!
  Тут же выявился и второй просчет Рычагова. Нет, ракеты настигали противника и взрывались со всей яростью, но... советские пилоты, сколько ни пытались, не смогли углядеть парашюты. Этому, впрочем, не стоило удивляться. Даже на 'Игле-1', которой были вооружены истребители, вес взрывчатки составлял 1300 г. Этого с лихвой хватало, чтобы оторвать крыло (а иногда и оба) самолетикам из дерева и полотна. При безудержном вращении фюзеляжа у пилотов не имелось возможности выпрыгнуть. И все же исключение нашлось.
  'Фоккер' капитана Пера-Эрика Совелиуса всего лишь крепко посекло осколками. Машина плохо слушалась управления, но опытный пилот выровнял ее и взял курс на север с небольшим снижением, рассчитывая при первой же возможности выпрыгнуть с парашютом. Он оказался единственным из финских летчиков (хотя сам был шведом), который успел выкрикнуть в эфир ключевое слово:
  - Мissiler2 !
  Его услышали. Сообщение поняли, но, к сожалению для финской авиации, превратно.
  То, что русские истребители могут нести в качестве вооружения ракетные снаряды, секретом не было. Еще в 1937 году те были приняты на вооружение истребителей. Именно это и подумали наземные службы финнов.
  - Подранок! - выкрикнул 'волк-три'.
  - 'Волк-два', добивай из пушки! Пусть прыгает!
  Старший лейтенант Баранов (именно ему принадлежал позывной) отлично понял командира. Но пока 'волк-два' разворачивался, финский летчик сделал фигуру не очень-то высшего пилотажа, которая для крайне непритязательного зрителя сошла бы за горку, одновременно открыл фонарь кабины и с усилием перевалился через борт.
  Ему повезло. Тридцатимиллиметровый снаряд, взорвавшийся в хвосте, слегка контузил парашютиста как раз в тот момент, когда тот дернул за кольцо. Случись выстрел долей секунды раньше или позже - вероятно, снаряд пробил бы бронеспинку со вполне однозначным результатом. Или капитану Совелиусу досталась бы хорошая порция осколков. Наконец, в результате сильной контузии у летчика могло просто не хватить сил раскрыть парашют.
  С земли за битвой напряженно наблюдали бойцы и командиры сто тридцать первой дивизии.
  - Эрэсы! - Выкрикнул кто-то наиболее эрудированный.
  - Что эрэсы, ты глянь, какие самолеты!
  - Да не на то смотришь, ты гляди - от тех только щепки да палочки.
  - Ан нет же, один уходит...
  - От наших не уйдет. Щас ка-а-ак даст еще эрэсом, тут финну и...
  От стрельбы из пушки зрители чуть офигели.
  - Да он нарочно по хвосту целился, чтоб выпрыгнул. Ты гляди, с парашютом летит!
  - Сапогов, тебе и твоему отделению - взять парашютиста. Да поосторожней там, у него наверняка пистолет имеется.
  Летчик приземлился, но как-то странно: упав на бок. Пилот ухитрился при этом сильнейшим образом растянуть связки на голеностопе левой ноги. Уже позже выяснилось, что никто из тех, кто брал в плен финского летчика, не рисковал особенно сильно. Правда, тот достал пистолет и даже пальнул пару раз, но прицельный огонь был выше его сил. Контузия все же сказалась.
  
  Полина Осипенко была занята по самую прическу.
  Из штаба принесли карты с указанием целей. Разумеется, их оказалось больше, чем вертолетных звеньев. И теперь командир штурмового дивизиона (именно так теперь именовалась ее должность) пыталась провернуть нечто похожее на распределение задач.
  Наипростейшее из дел было у тех, кому предстояло сидеть на земле и ждать вызова. Для этих летчиков и штурманов, полагавшими себя несчастнейшими из всего летного состава, приказ звучал предельно жестко: 'По сигналу о помощи лететь и выручать людей и технику'. По такому случаю в готовности находился Ми-26, при нем - два стропальщика из БАО и полувзвод охраны с тремя пулеметами, в том числе одним крупнокалиберным.
  Те из штурманов, которым предстояло лететь, в который раз уже проглядывали планшеты. Каждый из них видел на экране стрелочки, означавшие 'своих'. Пока что стрелочки сосредоточились в аэродроме. Летчицы тоже вглядывались в карты, прикидывая наилучшие направления для атаки.
  Выдача заданий короткой не получилась. Майор тщательно расписывала все задачи каждому экипажу. Сама себе она задачу не ставила, как легко догадаться, но ее собственный штурман Ирина Каширина получила порцию ценных указаний. По правде сказать, настоящее имя штурмана было Глафира, но кто ж ее поймет, эту женскую логику? Ну, попросила она всех окружающих звать ее Ириной. Ну, те согласились. Правда, при формировании эскадрильи Осипенко хотела заполучить в свой экипаж Марину Раскову, но этому назначению немедленно воспротивился сам Рычагов. Он указал (справедливо), что Сталин хорошо знает и ценит Марину Михайловну, а потому та может принести громадную пользу, замолвив в нужный момент словечко.
  Наконец, прозвучало давно ожидаемое: 'По машинам!'. Экипажи довольно шустро (насколько это позволял летный костюм) вскарабкались в кабины. Захлопнулись дверцы.
  Разумеется, никто из вертолетчиц не услышал напутственные слова старшины-сверхсрочника Ивана Назарина:
  - Возвращайтесь живыми, девоньки...
  Очень сомнительно, что в реве турбин кому-то вообще удалось расслышать эти слова. По этой причине вряд ли Назарин мог получить замечание за неформальное обращение к тем, которые (все поголовно!) были старше его в звании. В глаза старшина никогда бы не осмелился так обратиться к командирам, но он был старше любой из летного состава по возрасту, даже тридцатидвухлетней Осипенко. Для него все они были на уровне дочек, лишь некоторые сошли бы за младших сестренок.
  - Пошли, ребята. Теперь ждать будем, - и с этими словами Назарин направил шаги в громадный ангар. Стоявшие рядом двигателисты подчинились. Старшина был авторитетом не только для техников, но и инженеров. На то существовала причина в виде громадного опыта и 'чутья на машины' - по крайней мере, номинальный глава БАО капитан Андросов называл это именно так.
  Майор Осипенко ощутила знакомую легкую дрожь рычагов в руках. Громадные, семнадцатиметровые винты нехотя повернулись, потом их вращение ускорилось, а глухой и низкий рев турбин перешел в высокий. Несущий винт еще можно было с грехом пополам разглядеть, а винт поворота вообще превратился в сверкающий круг. Тяжелая машина уверенно поднялась метров на двадцать, потом развернулась на месте и начала набирать скорость и высоту.
  До цели оставалось не более тридцати километров, когда майор отметила некую странность: ни посты ВНОС, ни оператор радара ничего не сообщали о воздушном противодействии. О попытке противника устроить бомбовую атаку вертолетчицам не сообщали, хотя то, что шесть истребителей были подняты в воздух, штурмовики, конечно, знали.
  - Здесь 'рысь-один'. Комзвеньев, доложите обстановку.
  - Здесь 'рысь-три'. До выхода на расчетную точку двадцать три минуты.
  - Здесь 'рысь-пять'...
  Пока все шло по плану. Уже ставший привычным гул движков не мешал думать. Осипенко мимолетно отметила тончайшую ниточку железной дороги внизу слева. На самом деле это была всего лишь узкоколейка, но снабжение через нее вполне могло стать существенным подспорьем для обороняющихся финнов. Если хватит боезапаса, на эту дорогу стоило обратить внимание.
  - Вижу цель, - голос лейтенанта Кашириной влез в размышления командира. - На одиннадцать часов. Две батареи по четыре орудия, как нам и говорили...
  Штурман еще не закончила доклад, когда Ми-28, повинуясь рукам майора Осипенко, нырнул вниз. Видимость оказалась вполне достойной: километров на семь, будь то на равнине. Конечно же, изрезанный рельеф не давал возможности отследить противника полностью, зато скрыться от зениток вполне получилось. С высоты ста пятидесяти метров... нет, лучше сотни... вполне можно дать залп. Начинать следует с зениток, как учили...
  Тупое рыло боевого вертолета чуть высунулось из-за 'бараньего лба'3 и почти мгновенно осветилось яркими вспышками стартующих реактивных снарядов. Тяжеленная на вид машина удивительно проворно развернулась на угол градусов тридцать, повторила залп - и тут же скрылась.
  - Ира, я сейчас поднимусь над скалой, ты оглядись. Две позиции зениток мы проутюжили. Еще имеются?
  Майор ошибалась: зениток, похоже, больше не было. Зато с земли замигало дульное пламя от уцелевшего пулемета. По обшивке звонко щелкнули пули.
  - Уходи от обстрела!
  Это можно было бы счесть нарушением субординации. Маневры задумывал и осуществлял командир экипажа, штурман мог лишь советовать. По правде сказать, Каширина чуть испугалась, потому что трасса летела, казалось, прямо в лицо. Но майор сама сообразила, что надо делать.
  'Крокодил' чуть просел, укрываясь за толщей камня. Одновременно машина чуть сместилась боковым ходом.
  - Из пулемета пусть садят. А вот мы их сейчас! - азартно и не вполне понятно выкрикнула Осипенко, снова поднимая вертолет над серым камнем (снег с него сдуло ветром и вихрем от винта). И тут же всем, включая финнов стало ясно, что атака нацелена на пушки. Вниз и вперед рванули стрелы ракетных снарядов с фугасной начинкой.
  - Первое орудие перевернуло, - зачастила штурман, - второе отбросило, и у него ствол покорежен, третье...
  На этом увлекательный доклад был прерван. Сильный взрыв поднял такую тучу снега и земли вкупе с дымом, сквозь которую разглядеть повреждения не представлялось возможным.
  - Даю по второй батарее, - гаркнула командир экипажа.
  На этот раз достоверно удалось определить повреждение лишь одной пушки. Все остальное скрыл дым.
  - Не могли они поставить дымзавесу? - вслух поинтересовалась лейтенант.
  - Еще как могли, но не ждать же нам тут погоды.
  - Здесь 'рысь-два', - встрял знакомый тонкий голосок, - мне сверху виднее, цели все поражены.
  - А тогда вдарим по паровозам!
  - Эк разошлась, Ирочка; ты его повстречай для начала.
  - Чего думать: пройтись вдоль нитки до разъезда, там водокачка, и очень даже могут быть эти... подвижной состав, вот!
  Осипенко глянула на указатель топлива.
  - Ладно, десять минут туда, пять минут на обстрел, десять минут обратно... успеем! 'Рысь-два', идем вдоль железки на запад. 'Рыси', доложите обстановку.
  Доклады внушали оптимизм. Звенья 'рысей' атаковали батарею гаубиц... железнодорожную станцию... склады горят... водокачка в куски... три паровоза в хлам... обрушен железнодорожный мост... еще два паровоза... воинский эшелон с живой силой в мелкие щепки вместе с железнодорожными путями...
  Конечно же, разъезду на узкоколейке тоже досталось по самое верхнее, дальше некуда.
  Осипенко снова глянула на указатель топлива и отдала приказ:
  - 'Рыси', возвращаемся.
  
  
Глава 2

  
  Мыслители утверждают, что люди порою ведут себя нелогично. Право же, эту максиму стоит уточнить. Поступки людей гораздо чаще противоречат логике, чем согласуются с ней. Иллюстрацией этого мудрого утверждения оказалось поведение наземного персонала на аэродроме.
  Связь работала почти превосходно. Ну, хрипела маленько, но уж разобрать сообщения было вполне возможно. Громкая связь от операторов радара и вовсе слышалась безупречно. И все же люди столпились на небольшой площадке перед вертолетным ангаром и ждали своих.
  Особо заметим: группа истребителей уже прилетела в полном составе и без повреждений. Ее встретили как должно: машины откатили в ангар, на смену им выкатили те, которые были заранее подготовлены - при полной заправке и целом боекомплекте. Летчиков обняли; командир эскадрильи умчался докладывать, а ответственное лицо из механиков тут же притащило баллончик с краской и трафареты и принялось наносить звездочки на фюзеляжи. Именно ответственное: кому попало такую задачу не поставили бы.
  И все же вертолетчиц встречали по-особому.
  - Группа из шести, все свои, - динамик громкой связи эмоциями не обладал, а вот обладатель того голоса, что передал сообщение - очень даже.
  А люди все глядели.
  - Двое летят! - выкрикнул кто-то - не самый глазастый из наблюдателей, скорее обладатель быстрейшей реакции, поскольку через мгновение эту двойку увидели уже все. Очень многие облегченно вздохнули: с дымом никто не шел, и никаких следов повреждений на машинах не было. По крайней мере, издали ничего такого заметить было решительно невозможно.
  - Еще звено!
  - А вон третье, чуть правее!
  - Все, слава богу, - последние два слова были произнесены чуть слышно.
  Командир явно решила произвести наивыгоднейшее впечатление. Правда, не все и не сразу догадались на кого именно, но очень скоро это стало ясным: к месту посадки прикатил на бронированном вездеходе не кто-нибудь, а сам командующий авиацией осназа Рычагов. Одним словом, майор Осипенко и ее подчиненные ухитрились посадить тяжелые вертолеты точненько по линейке - прямо как для смотра.
  Пока Осипенко строила экипажи, докладывала о результатах штурмовок, получала благодарность и полчаса отдыха, у техников шла напряженная работа. Приземлившиеся вертолеты шустро, хотя и не без матюков, цепляли к маленьким (меньше "эмки") тягачам и увозили в ангары. Те вертолеты, на которых штурмовикам предстояло лететь, уже стояли в строю. Нечего и говорить о том, что все были заправлены и вооружены.
  К Назарину, раздававшему команды, неслышно подошел коринженер, которого к этому моменту уже знали все.
  - Дело есть, старшина. Давай-ка в сторонку.
  Сказано было настолько значительным голосом, что старослужащий сразу понял: разговор не из обычных.
  - Я прямо отсюда вижу: попали в один вертолет, да следы от пуль ты и сам должен был заметить. Вообще-то броня машин рассчитана на стрелковое оружие, но всякое бывает; испытывали на мосинских пулях, а тут неизвестно что. Составишь список: где, чего и насколько сильно повредило. Трещины в стеклах, если найдешь, отметь особо. Тут, понимаешь, вопрос не в технике. У этих девчонок промеж кудряшками один ветер...
  Обвинение было несправедливым. Полноценными локонами могла бы похвастаться одна Лида Литвяк, а вот, например, прическа майора Осипенко была прямо образцом гладкости. Да и у других тоже большой расфуфыренности не наблюдалось, но с мыслью очень немолодого и явно очень опытного коринженера старшина про себя согласился.
  - ...так что по результатам постараюсь внушить нашим орлицам, что у них запасных голов нету. Этот переучет сделаешь на всех машинах, что побывали в бою. Из них одну отдам тебе на растерзание. Для нее проведешь полное техобслуживание, как положено по регламенту. И тут главное: не торопиться. Хоть бы это целые сутки заняло - плевать, но только аккуратно. Цель: обучение техников. Чтобы руки, глаза и мозги вострили. Какие вопросы будут - сразу меня ищи. Касательно заправки там, дополнить боекомплект... ну, здесь учить тебя не надо.
  - Уж не сомневайся, Сергей Василич, - не только слова, но и голос Назарина совершенно не соответствовал уставу, зато подходил к моменту, - стоять буду над моими ухарями, как Трезор цепной. Все сделаем форменно.
  Меж тем один из экипажей, выбранный заранее по жребию, занял места в "зале ожидания" - так местные остряки уже прозвали помещение, где маялись запасные. На смену пришел другой. Всем штурманам раздали новые задания.
  Никто из штурмовиков, в том числе Осипенко, не знал, почему следует штурмовать такие-то цели, расположенные там-то. Конечно, наводку осуществляли беспилотники. Этот вид летательных аппаратов был в новинку для всех, но уж пользу их, особенно в разведке, уяснили и летный состав, и наземные командиры.
  А вот почему именно в этом направлении должны быть устремлены действия вертолетов - знали в штабе Апанасенко. Они видели всю картину.
  
  Было бы несправедливо и даже оскорбительно полагать, что во время действий в воздухе наземные части бездействовали. Совсем наоборот.
  Но также было бы неправильным утверждение, что тяжелая и легкая бронетехника осназа пошла в прорыв. Не было такого.
  Да, могучие танковые дизели изрыгнули рев и облака черного дыма, а сами танки, чуть качнувшись на торсионах, пришли в движение. На всех передовых машинах были минные тралы. Да, сзади их поддерживали БМП, которые очень многие из осназа полагали другой разновидностью танков - пушка была явно поменьше, чем у Т-72. Но прорывать можно оборону, а ее-то почти и не осталось.
  Сопротивления почти не было, хотя уцелевшие имелись. Все до единого получили контузию той или иной тяжести. От дзотов не осталось просто ничего, кроме ям. Надолбы оказались срытыми. По непонятной прихоти судьбы, некоторые мины уцелели - чтобы быть протраленными.
  В какой-то момент, повинуясь командирам отделений, из БМП посыпалась пехота. Люди, сторожко оглядываясь, шли вперед. Первая линия обороны была пройдена без выстрелов.
  Не прошло и суток, как случилось чудо - по крайней мере, так его мысленно охарактеризовал подполковник Лаппинен, командовавший именно тем участком обороны, на котором предполагалось направление главного удара. Таковой не состоялся. Точнее, он резко изменил направление на юго-запад.
  
  Коварный замысел русских, которые и не подумали пробивать кратчайшую дорогу к Виипури (он же Выборг) в лобовой атаке на то, что получило название "линия Маннергейма", через некоторое время стал понятен финскому командованию. Проводная связь была нарушена мощным артобстрелом, а радиоперехват ничего не дал: или слышалось невнятное шипение и треск, или же сообщения звучали на совершенно незнакомом языке. Стоит заметить, что в самой Финляндии существовало отнюдь не малое количество людей, хорошо владевших русским. Не в последнюю очередь это относилось к маршалу Карлу Густавовичу Маннергейму, бывшему конногвардейцу, который до конца своих дней так и не выучился прилично говорить на финском. Правда, большинство из знатоков русского помнило его еще с царских времен, но некоторые изучали язык противника уже после революции, подарившей Финляндии независимость. Вот почему картину происходящего приходилось восстанавливать на основании не особо точных донесений с поля боя, если таковые вообще доходили.
  Но и сам тайный смысл удара, направленного на берег Финского залива, некоторое время ускользал от командования противника. Очень уж подобный маневр был не в духе хорошо знакомых таранных ударов, принятых у русских. Их манеру воевать финны усвоили прекрасно: во время первой финско-советской войны 1918-1922 годов, и в польско-советскую войну в 1939 году. На этот раз все было не так.
  Не прошло и суток, как финскому командованию стало ясно: этот удар рассчитан на окружение. Правый фланг у финнов был прочно заперт Финским заливом, и именно на его берег было нацелено русское наступление.
  Любой курсант общевойскового училища на тактических занятиях должен затвердить: проникающий фронтальный удар должно парировать фланговой контратакой. В финских штабах сидели отнюдь не зеленые новички. Но... в прорыв хлынула вторая волна. Это уже была вроде как обычная советская пехота, но ее очень много скопилось, а парировать расширение прорыва было нечем. Тяжелые советские автожиры методично уничтожали все, что могло оказать действенное сопротивление. Особенно доставалось финским артиллерийским и минометным батареям (ракеты с этих гигантов летели удивительно точно в цель) и, что еще хуже, подкрепления размолачивались прямо на марше. Паровозный парк с пугающей скоростью уменьшался, ибо именно за локомотивами охотились в первую очередь. И русские почему-то не рвались закреплять успех продвижением вперед на север, а, наоборот, деятельно окапывались и возводили полевые укрепления с явным намерением оставить в котле не менее одной финской дивизии. Ну уж полк - так точно. Попытки контратак проваливались по причине почти полного отсутствия средств усиления. Русские научились грамотно использовать какие-то скорострельные минометы (на самом деле это было изделие Таубина, скопированное с АГС-17). О воздушной поддержке и говорить не приходилось: часть авиации погибла еще на земле. Те бомбардировщики, которые осмелились взлететь на помощь избиваемым войскам, уничтожались или налетом сверхбыстрых истребителей со стреловидными крыльями, или же на них наваливались существенно менее скоростные самолеты, походившие на знакомый финским авиаторам по испанским боям И-16 - на фотографиях его было легко узнать. Только эта модификация отличалась явно более мощным вооружением и превосходила как по горизонтальной скорости, так и на вертикали любой из самолетов, имевшихся в распоряжении Финляндии. Но истребители тоже не могли тягаться даже с модернизированными И-16, а уж о 'стрелах' и речи идти не могло. Эти легко справлялись с любым воздушным противодействием, не получая при этом никаких видимых повреждений.
  Еще хуже было практически полное отсутствие сведений о противнике. В зоне действий этой страшной дивизии разведгруппы пропадали в никуда. Правда, на других участках фронта удавалось раздобыть "языков", но те могли сообщить лишь слухи. Да, вроде тут имеется часть особого назначения; да, говорят, что у них лучше техника, но чем именно она превосходит ту, что сейчас на вооружении РККА, никто не знал. Кажется, калибр танковых пушек больше. Насколько? Неизвестно.
  И уж совсем скверно дело обстояло с международной обстановкой. Даже наиболее близкая по духу Германия (в конце концов, именно немцы у финнов собезьянничали свастику как символ, это вся страна знала4) устами своего посла твердо заявила, что полагает наиболее благоразумным немедленно начать мирные переговоры, ибо с русскими, дескать, вполне можно договориться. Англия и Франция заявили о своей поддержке маленькой Финляндии, но сами находились в состоянии войны, хотя пообещали продажу самолетов и танков "Виккерс" и "Рено". Швеция посулила помощь артиллерией с боеприпасами; это было совсем неплохо, учитывая высочайшее качество изделий от "Бофорса". Но, извините, не вооруженными силами. По правде говоря, сама страна Финляндия была шведской креатурой; она была очень нужна шведскому королевству в качестве буфера, но воевать за нее с русскими? Шведская общественность, весьма возможно, была душой на стороне маленького восточного соседа, но шведские промышленники были полностью другого мнения. Роль нейтрального поставщика оружия и иных стратегических товаров нравилась им куда больше. Норвегия пообещала чуть ли не целую дивизию добровольцев. Но фактор времени! Но средства усиления, которых и своим не хватало!
  И в довершение всего: чуть ли не демонстративная пассивность всех остальных частей Красной Армии. Продвижение на два-три километра с последующим сидением в обороне - ну никак это не подходило к русским традициям. Даже маршал Маннергейм при действительно отменном знании бывших соотечественников тоже ничего не мог понять в замыслах советского командования, о чем и высказался в открытую. Правда, он же отметил, что у русских откуда-то появились подробные сведения о тактических приемах финских мелких подразделений. И он же намекнул, что при таком превосходстве противника войну хорошо бы быстро закончить с наименьшими потерями, но сослуживцы намека не поняли или прикинулись непонимающими.
  
  - Докладывайте, старшина.
  - Всего на обстрелянной машине найдено девять следов от пуль. Все попадания от оружия одного калибра. Товарищ лейтенант Каширина подтверждает, что обстрел велся из одного пулемета. Точно установить калибр не представилось возможным, так как пробитий брони не было. Глубина вмятин не превышает двух миллиметров, - по недостатку грамотности Назарин произнес последнее слово с ударением на второй слог. - Трещин в стеклах не найдено. Вмятины зашпаклеваны и закрашены.
  Тут старшина перешел на чуть менее уставной тон:
  - По всему видать, эта машина - она ж летающий танк. Ни из винтовки не взять, ни из пулемета.
  Старый коринженер глубоко вздохнул.
  - Ты даже не представляешь, до какой степени прав, Назарыч. Танк БТ-7 видел?
  - Ну, так много раз.
  - Вот и его не пробить из винтаря. А если из крупнокалиберного березинского пулемета, да в борт? А? То-то ж. Правда, не факт, что с одной пули его возьмут, танкистам может и повезти. Тогда останется дырка в броне - а если удача отвернется? И потом, у финнов есть противотанковое ружье калибром двадцать миллиметров. Тяжеленная дура, чуть не пятьдесят килограмм, но если они додумаются... Ладно, с девчатами я еще переговорю, и с командованием тоже. Давай по техобслуживанию.
  Старшина почуял, что неофициальный тон тут мало уместен.
  - Докладываю. С привлечением военинженера второго ранга Шкляра проведена регулировка...
  
  - Другими словами, мы не в состоянии их снабжать.
  Эти слова произнес генерал Оскар Карлович Энкель, бывший поручик лейб-гвардии Семеновского полка. Он понимал толк в военном деле и очень много сделал для обороны Финляндии. Те укрепления, которые потом назвали "линией Маннергейма", по справедливости стоило бы именовать "линией Энкеля".
  Но до этих слов прозвучали другие. Это были доклады с передовой и от командиров дивизионного уровня. Даже если генерал и отличался оптимизмом, то очень скоро должен был его лишиться. Пусть сведения о русском наступлении, полученные по горячим следам, носили в себе следы того самого, у которого глаза велики, но удержать в тайне все обстоятельства и, главное, все последствия было решительно невозможно.
  О возможности "воздушного моста" никто даже не заикался. Очень уж явным было превосходство русских в авиации.
  Снабжение окруженной группировки по морю (точнее, по Финскому заливу) также виделось, по меньшей мере, сомнительным предприятием. Вблизи мелководья скапливался прибрежный лед, что делало почти невозможным использование малотоннажного деревянного флота. Русские тральщики упорно прогрызались сквозь минные заграждения противника, создавая тем самым условия господства на море. Руководство финского флота не хотело рисковать двумя имеющимися броненосцами береговой обороны, поскольку для них открытый бой с русскими линкорами, даже устаревшими, мог закончиться печально. Да и задачу прикрытия Хельсинки с моря им никто не отменял.
  У СССР было явное техническое превосходство на суше и в воздухе - по крайней мере, на одном участке фронта. К этому добавилось очевидное падение морального духа войск. Уже пошла в ход поговорка "Один финский солдат стоит десяти русских - но что делать, если их одиннадцать?" Она была в ходу и "тогда", о чем знали только те, кому это было по должности положено, но теперь у финнов подобное говорили (шепотом, разумеется) лишь там, где линия соприкосновения была не с этой треклятой дивизией осназа. Уж там соотношение живой силы в двух противостоящих друг другу частях было совсем другим. В любой армии мира "солдатский телеграф" работает безотказно, и армия Суоми не составляла исключения. Вот с Карельского перешейка и расползались, несмотря на героические усилия шюцкора, ужасающие слухи о ракетных обстрелах, после которых выживших вообще не остается, о бронированных автожирах, которым нипочем пули и чьи пилоты зоркостью могут потягаться с ястребами. Рассказы эти обычно сопровождались пояснениями вроде: "Мне-то повезло, я был как раз на расстоянии километра, а вот нашим..." или "Пекка всю ленту по "чертовой мельнице" высадил, а русский и не заметил". Были и более интересные рассказы; специалистов из германского, французского и английского посольств заинтересовали танки, стреляющие на ходу с необыкновенной точностью . Сущность технического решения была понятной: стабилизация ствола в двух плоскостях в соединении с превосходной оптикой; несчастье состояло в том, что такое находилось явно за пределами возможностей танковой промышленности наиболее развитых стран Европы. К тому же эти длинноствольные чудовища отличались превосходной броней, ибо ни одно из орудий, примененных против них, не смогло вывести из строя хотя бы одну машину. Француз, правда, не преминул отметить, что тяжелые танки FCM Char-2C также отличаются завидной броней, в ответ на что финские представители вежливо покивали. Они помнили, что этот плод французского технического гения весил семьдесят пять тонн, а калибр его пушки составлял семьдесят шесть миллиметров. Разумеется, сведений о весе русских танков не было, а вот калибр некий артиллерист, ухитрившийся остаться в живых, сообщил: никак не менее ста пяти миллиметров. Чуть меньшие по длине ствола пушки на среднем русском танке, возможно, были не столь эффективны, зато оказывали старшим братьям прекрасную поддержку огнем то ли крупнокалиберных пулеметов, то ли мелкокалиберных пушек.
  Пятном розовой краски на черном фоне выглядела малочисленность этой техники. Ни на одном участке фронта вне Карельского перешейка никто ничего даже близкого не заметил. Причины этого оставались неясными. Некто из финской военной разведки, используя старые связи в абвере, получил кое-какие сведения о танковой промышленности СССР. В частности, этот офицер утверждал, что ни на одном из известных немцам танковых заводов СССР такая бронетехника не производится. Оппоненты приводили в ответ самые простые соображения: где гарантия, что ваш источник знает все советские заводы и заводики, которые в состоянии производить такую технику? Вполне возможно, выпускает их малой серией некое мелкое предприятие, которое гораздо легче засекретить, чем промышленный гигант. Приводился и другой довод: опытные офицеры-танкисты (таких, правда, было мало) твердили, что подобные бронированные машины наверняка сложны в освоении и, что еще хуже, в обслуживании; как раз это и есть главная причина их малочисленности. Дескать, если существуют технологии, то танков наклепать можно сколько угодно, но где для них взять столько подготовленных танкистов и ремонтников? Иные горячие головы кивали на Америку: мол, русские по самой своей природе не в состоянии изобрести и тем более изготовить нечто запредельно новое, а потому купили за океаном... и так далее.
  Военное командование спустило вниз приказ, который, в свою очередь, был передан окруженцам по радио: бросив все, что мешает передвижению, выходить из окружения малыми группами. Сохранение людей виделось всем приоритетной задачей.
  Но даже в отсутствие ответа на вопрос "Кто виноват?" надлежало придумать адекватную реакцию на "Что делать?" Ясно было, что одним только окружением полка русские не ограничатся. В списке приоритетов верхнюю строку занимала добыча сведений. Нужна была оперативная информация, конечно, но в первую очередь надо было выяснить, что именно противостоит финской армии.
  На Карельском участке командирам батальонного уровня уже было ясно: посылка лыжных разведывательно-диверсионных групп есть лишь гарантия их быстрого уничтожения. Следовательно, надо использовать другие методы. Сброс парашютистов - вот что было первым, что пришло в голову командованию. Но небо над зоной ответственности русского "осназа" прочно перекрыто. Значит, при том, что цель находилась на Карельском перешейке, десант следовало выбросить не над ним, а в стороне. Разумеется, в темное время суток. Прыгать ночью на сильно пересеченную местность - не самое любимое занятие десантников. Но все же вариант был: Ковжское озеро. Толщина ледяного покрова должна была выдержать вес людей. Высадка на Ладожском озере была отвергнута: под воздействием штормов ледяной покров далек от ровности, к тому же южный берег сравнительно густо населен и, вероятно, насыщен войсками. В любом случае транспортнику надлежало заходить с восточного берега Ладожского озера - то есть там, где есть хоть небольшие шансы прорваться.
  Разумеется, финская разведка стала продумывать вопросы снабжения этой группы: некоторое время после заброса диверсанты не должны привлекать к себе внимания. То есть до момента выхода на цель какие-либо боевые действия противопоказаны. Продукты. Боеприпасы. Медикаменты. Карты. Рация вместе с батареями и радистом. Планы, планы, планы... Точки сброса: основная и две запасных. Точки приземления самолета - по правде говоря, это был расчет на счастливейшую случайность, которая позволит такое сделать. Предполагалось, что скорее всего сверхценные сведения удастся передать по радио, после чего шансы на благополучный уход группы, и без того малые, сведутся практически к нулю. Финское командование не могло не предположить, что русские будут пристально следить за эфиром, а уж длинную передачу запеленгуют с полной уверенностью. И все же шанс раздобыть нужную информацию был.
  Но одной лишь информацией сражения не выигрываются. Необходимо было найти средства противодействия русской авиации. И в первую очередь - штурмовым автожирам. Ввиду полного отсутствия финских самолетов в воздухе "чертовы мельницы" наносили огромные потери. И вариант нашелся: зенитная засада. Все авиационные инженеры хором предполагали наличие на автожирах противопульной брони - но не противоснарядной же! Зенитки калибра семьдесят шесть миллиметров (они составляли абсолютное большинство в ПВО страны) сравнительно легко обнаружить. Сорокамиллиметровые "бофорсы" - труднее. И вполне возможно хорошо замаскировать снайперов с противотанковыми ружьями; это оружие надлежит лишь снабдить подходящими (да хоть и самодельными) "зенитными" лафетами.
  И, само собой, со спокойных участков стоит снимать части и направлять их на опорные пункты "линии Маннергейма". Финское командование прекрасно знало, что большинство огневых точек этого укрепрайона являются не толстостенными бетонными сооружениями, а дзотам, то есть пулеметными гнездами в ямах, укрепленных бревнами. Но и тут кое-что можно было сделать. Погода начала явно холодать - очень хорошо, есть возможность укреплять дзоты льдом, в который намешана земля и ветки. Кстати, это неплохое средство маскировки.
  
  
  
Глава 3

  Бывают случаи, когда прекрасно составленный план рушится по всем пунктам. Случается (редко), когда план по всем позициям проходит так, как было задумано. Но чаще всего планы приходится корректировать ввиду их лишь частичного выполнения. Именно это и произошло через неделю после замыкания кольца окружения 30 полка финской армии.
  Командиры войск Суоми понимали свое дело. Кроме того, они воевали у себя дома. Так, по крайней мере, они считали. Точнее выразиться, все военнослужащие превосходно изучили местность. Однако территория эта была русской еще со времен Петра Великого и лишь после первой советско-финской войны отошла к Финляндии.
  Решительность и знания командования, а равно упорство и стойкость рядовых солдат совершили чудо: из котла вырвалось чуть более шестидесяти процентов личного состава полка. Конечно, брошенными оказались не только артиллерия и танки (того и другого осталось достаточно мало) - даже пулеметы и мелкокалиберные зенитки. Не стоит и говорить о том, что все брошенное было приведено в полную негодность. Не уцелел ни один дом - что уж говорить о боевой технике. И в этом смысле финский план удался.
  Куда менее удачной выдумкой было усиленное минирование всех подходов перед огневыми точками 'линии Маннергейма'. Разумеется, те мины, которые уже были выставлены, никто и не подумал снимать, но к ним добавили еще. Расчет делался на то, что все поля обезвредить русские не смогут, а потому есть возможность уничтожить русские танки или, в самом худшем случае, задержать их. Инженеры финской армии недоучли возможность подрыва минных полей массированным артобстрелом. Тут первый прорыв доставил слишком малую информацию.
  И уж совсем никудышной затеей оказалась попытка доставить средства усиления для организации контратаки. Отдать должное: артиллерия и танки передвигались лишь долгой декабрьской ночью, а на рассвете все отводилось в сторону от дорог и маскировалось самым тщательным образом. Тогда еще не было известно, что тепловизоры, которыми были снабжены летающие разведчики, превосходно видят не только теплые танковые двигатели танков, броневиков и тягачей, но и артиллерийских першеронов, с помощью которых легкие и средние пушки пытались доставить поближе к передовой. Укрывание лошадей теплыми попонами не помогало даже на привалах, а на ходу животные сияли инфракрасным светом получше иного фонаря. По правде сказать, эти маленькие и почти неслышные аппаратики и заметить было трудно.
  За колоннами устроили настоящую охоту 'чертовы мельницы'. Координаты спрятанной техники сбрасывались на планшеты штурманам. Операторы беспилотников добавляли к цифрам также уточнения вроде: 'Артбатарея находится на прямой от поворота реки Сумма на юг до скалы с раздвоенной верхушкой, посередине распадок, там спрятались. Ошибиться нельзя, только одно такое место вблизи координат...'
  Но наступление началось совсем не с артподготовки.
  
  - Товарищ командарм, капитан Маргелов по вашему приказанию прибыл!
  Иосиф Родионович Апанасенко, казалось, даже не глянул на командира разведывательного лыжбата. В этом не было нужды. Его прямой начальник Жуков отдал недвусмысленное распоряжение: поручить захват мостов этому капитану. Осталось неясным, почему именно Маргелову (хотят продвигать?), но будущий генерал-полковник посчитал, что на это причины есть, просто не могут не быть.
  - Вольно. Глянь на карту, капитан. Вот здесь, здесь и здесь три важных моста. Заминированы, это к гадалке не ходи. Задача: захватить их в целости и удержать до подхода нашей бронетехники. По возможности мины обезвредить. В помощь твоим саперам дам трех инженеров-минеров. На это дело выделишь три роты, каждую повезут на транспортных вертолетах. Вот здесь расписано по времени. Два вертолета на личный состав роты, еще один летит с боеприпасами и средствами усиления. Приказано передать тебе по две рации и два радиста на роту...
  Про себя Маргелов подивился такой щедрости, но постарался сделать нейтральное лицо.
  - ... так ежели чего, вызывай подкрепления. Рации особо мощные и секретные. У радистов будет приказ в случае опасности взрывать. Дальше: один санинструктор и один санитар на роту, больше не выйдет. Вопросы?
  - Товарищ командарм, можно получить снимки мостов и окружающей местности?
  Апанасенко хмыкнул. Капитан оправдал ожидания. Самый нужный вопрос прозвучал первым.
  - Капитан Северский из разведки осназа поделится. Еще?
  - Какие средства усиления разрешено брать?
  - На каждое отделение - ручник Дегтярева. По одному ДШК на взвод. Минометы восемьдесят два: четыре штуки на роту, столько же пятидесяток5 . Автоматические гранатометы: по два на роту. Пушек не дам, транспорт не потянет. Все уже на складе осназа рядом с вертолетными ангарами. Удержишь мосты - получишь майора. И еще. Где сидит коринженер Александров, знаешь? Нет? Неважно, тебя привезут. У него к тебе разговор.
  - Есть дополнительная просьба, товарищ командарм. Вот этот мост - он железнодорожный. Наверняка у финнов может найтись бронепоезд. Взрывчатка понадобится, если пути рвать.
  - Доложишь тому же Александрову, тот распорядится. И советую: если что еще понадобится - попроси. У него возможности есть: достать всякую технику.
  А потом последовало уже не по уставу:
  - Ни пуха, ни пера, капитан.
  - К черту, товарищ командарм, - не удержался Маргелов. Но после этих слов козырнул, повернулся через левое плечо и отправился искать коринженера.
  Коринженер отыскался быстро. Водитель командирского вездехода за какие-то сорок минут доставил капитана к аэродрому, а там доброхоты (по предъявлении удостоверения и сопроводительной бумаги) показали, где найти товарища Александрова.
  В крохотной комнатешке сидел седой человек с соответствующими знаками различия. Маргелов доложился строго по уставу.
  - Вольно. Давай без чинов, Василий Филиппович. Плацдармы тебе наши штурмовики зачистят без вопросов. А теперь глянь на снимки, они из разведотдела...
  Про себя капитан лыжников отметил, что отпала причина идти к Северскому.
  - ...вот самый северный, железнодорожный мост. Это будка обходчика, ее сравняют с землей, в ней, вероятно, и находится подрывная машинка. Но контроль, сам, понимаешь, тут нужен. Для второго моста я проверил бы вот эту избушку на курьих ножках...
  Маргелов кивнул. Соображения выглядели насквозь резонными.
  - ...а тут зданий рядом нет, зато есть водокачка, к ней ведет вот эта канава... ну, дальше сам сообразишь. Думаю, что твои лыжники вкупе со штурмовиками захватят позиции без особого труда. Дальше их надо будет оборудовать для обороны. Даже подсказывать не буду, сам справишься. Вопросы, просьбы?
  Запасливый капитан стал перечислять:
  - На первую роту не менее двухсот килограммов взрывчатки, пути заминировать...
  - Не минировать, а подрывать надо, - решительно прервал седой. - Твои мины, неровен час, обезвредят. И рвать советую вот в этом месте; если бронепоезд и подведут, то огонь прямой наводкой отсюда никак не получится, высокие откосы.
  - А навесной?
  - Нечем. Гаубицы на бронепоезда не ставят.
  - Вот перед этим мостом гладкое пространство, если верить карте. Танкоопасное направление. Нам бы чего-нибудь против бронетехники.
  Коринженер задумался.
  - Противотанковое? Легко сказать... 'Бофорсы' не дам, и не проси. Почти две тонны одна пушка, не считая боеприпасов. Вот разве что 'эрликоны', в них и семидесяти килограммов нету, только придется потрудиться с маскировкой. К ним дам специальные бронебойные снаряды, танки 'Виккерс' даже в лоб возьмут...
  Коринженер имел в виду снаряды с урановым сердечником, но просвещать капитана не стал. Про реактивные гранатометы тоже не было сказано ни слова.
  - ... еще к ним же фугасные, эти против самолетов, хотя авианалетов не ожидаю. У тебя главная опасность будет в другом.
  Маргелов приготовился слушать.
  - Финны для начала попробуют подтянуть артиллерию. Ну, тут штурмовики их причешут. Да ее и осталось мало. Успеете отрыть окопы - уцелеете. Минометный огонь - дело серьезное, но у вас и свои будут. Может быть, танки полезут, думаю, что справитесь и с ними. А уж потом в ход пойдут снайперы, в этом деле финны мастера. Например, даже думать забудь о том, чтоб набрать водичку в ведро из реки. Шлепнут и фамилии не спросят. Запас воды с собой дам. Дальше: не знаю даже, сколько времени там вам загорать, но провизии будет на трое суток. Обычную полевую кухню даже и не думай брать с собой, ее труба - это готовый ориентир для противника, но могу дать газовые плитки с баллонами. Такие не дымят. Только ночью не валандайся, все же в темноте будет виден огонек. Ну разве что укрыть чем-то вроде полотнища. Тебе самому надо оставаться здесь, на аэродроме. Если придет просьба о помощи или о снабжении - ты и передашь летунам. Координация с теми, кто придет по земле вам на смену - опять же на тебе.
  Все было изложено до крайней степени резонно. И все же Маргелов не удержался:
  - Сергей Васильевич, мне с ребятами необходимо отправиться. Что я за командир, если в глубоком тылу отсиживаюсь?
  Это возражение предвиделось.
  - Тогда в любой роте будешь ты вместо ротного. А твоим ребятам нужен комбат. Надо привыкать быть командиром большего подразделения. Тебе ведь пообещали майора, верно? Так это только часть перспективы. Операция, которая предстоит - типично десантная. Вот тебе и суждено стать родоначальником воздушно-десантных войск. Знаю, что хочешь сказать: батальон не войско. Так ведь и Петр Великий с ботика начинал, а создал флот. Обещаю сделать все возможное, чтобы у десантников и самолеты нужные появились, и все снаряжение. Оружие, само собой. Но это потом, а пока что, Василий Филиппович, раздай указания своим ротным. Груз будет в ангаре. И последнее. Если вам удастся захватить документы финских летчиков или снайперов - передать мне через особый отдел по возвращении с операции.
  Не было сказано, в каких именно обстоятельствах эти документы можно захватить. Пояснения тут не требовались.
  Тут голос коринженера сильно изменился в официальную сторону.
  - Капитан Маргелов, вам приказ ясен?
  - Ясен, товарищ коринженер!
  - Выполняйте.
  Командир лыжников-десантников (пока еще батальона) не знал наверняка, но предполагал, что к этому заданию подключены и другие силы.
  'Крокодилы' получили приказ расчистить коридор для пролета транспортных вертолетов от зениток. Цели им расписали операторы беспилотников, но, правду сказать, маршрут был проложен так, чтобы зенитного противодействия в нем не существовало вовсе за полной его ненадобностью. Исключением являлись, понятное дело, мосты.
  Штабисты продумывали и рассчитывали силы и направления наземных ударов. Мосты были нужны не сами по себе, а для быстрейшего развития наступления. В планы входил прорыв 'линии Маннергейма'. Для этого предполагалось задействовать не только дивизион ракетных минометов, но и бронетехнику осназа. Только она позволяла справиться в разумные сроки с дотами-миллионниками.
  
  Лейтенант Марк Перцовский считался (строго конфиденциально!) позором семьи. Дора Самуиловна Перцовская, вдова с тремя сыновьями, делала все возможное, чтобы дети выбились в люди. Денег на образование не было - точнее сказать, их отчаянно не хватало. Старший сын, подрабатывая где только можно, ухитрился закончить железнодорожный техникум и стать уважаемым специалистом. Часть заработка он отдавал матери, а, та, в свою очередь, стремилась вложить их в образование младших сыновей. И что ж? Средний сын, ее любимец, вместо того, чтобы стать инженером, вдруг вздумал поступать в военное училище. Это с его-то математическими способностями! Правда, он получил звание лейтенанта инженерных войск и твердо был намерен продолжить образование, дабы стать настоящим военным инженером. Конечно, его обучение стоило семье намного дешевле, чем образование старшего. И все же карьера эта была, по мнению Доры Самуиловны, 'не той', хотя училище Марк Перцовский закончил первым на курсе.
  Как бы то ни было, означенный лейтенант грузился вместе с полуротой в гигантский вертолет. На это задание ему выдали в качестве личного оружия складной автомат, выглядевший намного грознее, чем положенный по уставу наган. Также лейтенанту достался хороший бинокль. Между прочим, советского производства, хотя мало кто знал, хуже или лучше это изделие настоящего 'цейса'.
  Тряска и шум были на грани человеческих возможностей терпеть. Но приходилось. Ротный Борисов заметил состояние молодого лейтенанта и выкрикнул, ухитрившись переорать двигатели:
  - Ничего, лейтенант, лучше плохо лететь, чем хорошо идти!
  Чуть переиначенная житейская мудрость была принята к сведению, но, по счастью, полурота прибыла на место, судя по тому, что рев двигателей стал чуть послабее. Вот почему звуки чуть в стороне от курса были отчетливо слышны.
  - 'Крокодилы' расчищают! - не вполне понятно объяснил ситуацию Борисов. Источник такой информированность был темен, поскольку и ротный, и лейтенант инженерных войск сидели далеко от крошечного иллюминатора.
  Вскоре, судя по тяжелому удару о землю, вертолет приземлился.
  - Куда, твою... тремя колами в... и четвертый в...!
  Примерно в такой форме лейтенанту Перцовскому приказом запретили покидать вертолет. Десантники же, пригибаясь, подбежали к будке обходчика, откуда очень скоро донеслось:
  - Все чисто!
  У каждого взводного имелось ручное радио - так командиры назвали крошечную рацию, которая и вправду удобно лежала в руке. Их, а вместе с ними и ротного еще до вылета уверили, что по по этому малюсенькому аппаратику, который без труда уместился бы в портсигаре, можно говорить без опаски: дескать, радиодиапазон используемых волн не применяется никем в мире. Правда, дальность связи составляла пару километров. Как раз по нему и доложился командир третьего взвода, обследовавший то, что осталось от хорошего бревенчатого дома после обстрела. Судя по содержимому, там квартировал взвод охраны. На это ротный лишь кивнул. Штурмовики в очередной раз оказались правы.
  Тут же командир того отделения, который командовал контролем будки обходчика, доложил:
  - Товарищ старший лейтенант, там провод нашли и вроде как подрывную машинку. Пришлите саперов.
  - Сиди, Перцовский! Эта задача для сапера, не для тебя. Тебе еще с опорами моста разбираться.
  Сапер подтвердил: да, остатки подрывной машинки; да, от нее отходил провод в землю. Но уделять им внимание Борисову было некогда.
  По этим причинам лейтенанта Перцовского мариновали сначала в вертолете, а потом в узком распадке, выжидая, пока приземлится второй вертолет со второй полуротой, потом уже полная рота разгружала третий вертолет с боеприпасами, продовольствием, водой и снаряжением, еще потом взводные раскидывали личный состав по позициям, которые тут же и оборудовали. И только когда до заката оставалось много, если два часа, Борисов скомандовал:
  - Ну, лейтенант, твоя очередь.
  Среди своих братьев Марк считался самым горячим и вспыльчивым. Но учеба и опыт (путь небольшой) приучили его в нужный момент превращаться в хладнокровного и методичного специалиста.
  Задача выглядела не очень простой. Вроде найти место установки взрывчатки - а таковой на опору потребовалось бы, ну самое меньшее, пятьдесят килограммов - не хитрое дело, но лейтенант следовал принципам, исповедуемым младшим братом. Тот в семье слыл самым рассудительным, поскольку при любом удобном случае наставительно говаривал братьям: 'А вот делайте как Шерлок Холмс. Поставьте себя на место противника'.
  Взгляд темных глаз лейтенанта прямо ввинтился в центральную опору. Как бы он, Марк, расположил взрывчатку? И где? Первое, что пришло в голову: двусторонний взрыв в нижней половине быка, тот рушится в реку, ферма моста под собственным весом прогибается и... ну, дальше понятно. Второй, более изощренный план: если ожидается продвижение противника с юго-западного направления, рвануть... ага... так, чтобы мост держался только-только. Рассчитать такое можно, исполнить потруднее, но тоже можно. И первый же танк весом тринадцать тонн (а лейтенант Перцовский был твердо убежден, что бронетехники с меньшим весом просто не бывает) и сам плюхнется с высоты двенадцать метров, и мост туда же утянет. Допустим.
  Теперь подумать о том, как спрятать место подрыва... В этот момент умные размышления были прерваны. Это сделал приданный сапер:
  - Товарищ лейтенант, я бы место закладки расположил с северной стороны. Туда берегом близко не подойти, так и заметить потруднее.
  - Верно говорите, Харитонов, а это значит, нам бы надо проверить. Начнем-ка мы все же с южной стороны. А там посмотрим.
  Полчаса работы, выразившейся в оглядывании и обдумывании, подтвердили: с этой стороны ничего не закладывали.
  - О, вот провод!
  Перцовский подумал, что не надо быть великим сыщиком, чтобы углядеть недостаточно аккуратно присыпанную канавку.
  - А ну-ка! - азартно выкрикнул Харитонов. - Ну, не говорил ли я? Вот проводочек-та, в аккурате.
  Стоит отметить, что курсант Перцовский не только не прогуливал занятия - наоборот, он слушал преподавателей очень внимательно. Припомнил лейтенант слова опытного, хотя и совсем не старого подрывника, который вбил в молодые мозги мысль: если есть возможность направить противника по ложному следу, это надо делать.
  - Погоди, Харитонов, а что, если провод не один?
  Сапер оглядел местность.
  - Да тут второй и не протянуть; вона, валуны какие. Хотя... ну разве что... кажись здесь стежка имеется, рядом-то трава с осени осталась, а там нет. Рядом с ней протянуть, это да.
  - А где бы ты сам спрятал подрывную машинку?
  - Чего тут думать: выкопать ямку, туда ее укласть, сверху камень, всего и делов.
  - Камень, говоришь? Ну да, можно, только я бы выбрал такой, что впору одному человеку поднять.
  - Отчего ж одному?
  - Оттого, что двоих обнаружить ровно вдвое легче. Одиночка еще может пробраться по темноте. Оглянись, Степан. Мне вон тот камушек нравится. И рядом с тропой, и весом не сказать, чтоб велик. На вид, конечно.
  Сапер принял неявное предложение 'быть без чинов':
  - Мне, Марк Моисеич, больше вон тот, с прозеленью нравится. Он и выглядит, как если его совсем недавно положили. Опять же, неродной он.
  - ???
  - Ну да. Слоистый, а соседи тут сплошь зернистые.
  Разумеется, сапер не имел геологического образования, но наблюдательностью обижен не был. Кусок сланца среди валунов и скал, сложенных из пород магматического происхождения, и вправду смотрелся несколько чужеродно, хотя цветом не отличался от окружающих.
  - Ну да, гранит...Верно подумал, Степан. Будем проверять.
  Подрывная машинка, заботливо укутанная в прорезиненную ткань, нашлась именно под подозрительным камнем.
  - То есть провод вон куда тянется... А ведь, если приглядеться, видно, где закладка.
  Специалисты успели только-только: уже начало темнеть. Марк Перцовский оказался неправ: заряд тротила был рассчитан на полное обрушение быка, а не на повреждение. И взрывчатки там было даже больше необходимого - столько, что для ее переноса в безопасное место понадобилось привлечь на помощь двух красноармейцев. Провода (основной и дополнительный) решили не выкапывать. Внешний вид тех мест, где был заложен тротил, постарались восстановить, хотя получилось так себе.
  Уже наступили долгие северные сумерки, но командир отделения Харитонов не счел за труд чуть задержаться и заложил внутрь подрывной машинки брусочек тротила, соединенный с детонатором, сопроводив все это пояснением:
  - Ежели кто крутанет ручку, там и останется.
  Само собой разумеется, подобная рационализация никаких возражений у лейтенанта не вызвала.
  Ротный Борисов долго что-то обсуждал с приданным радистом по фамилии Манукян. Тот набормотал сообщение в микрофон, получил ответ, пересказал его, а Борисов объявил во весь голос:
  - Поздравляю, товарищи! Наши роты взяли под контроль два других моста, теперь у наших есть возможность быстро наступать.
  Старший лейтенант не стал уточнять, что очень скоро наступление начнется на них самих. Не было никаких оснований полагать, что финны смирятся с потерей стратегического моста. Борисов знал также, что идеальной обороны не существует, поскольку всегда есть возможность ее улучшить. Этим рота и занималась.
  Первым делом получили свои огневые позиции 'эрликоны'. Борисов не вполне доверял бравурным сообщениям о том, что-де финская авиация более не существует как класс. Обладая большим запасом здравого смысла, он полагал, что даже если на Карельском участке финские авиаторы сидят на земле, то вполне возможно перебросить сколько-то подразделений с других фронтов. Точно то же самое он думал и про танковые силы. Правда, для них перегруппировка заняла бы куда большее время.
  Само собой, оборудованием огневых (основной и двух запасных) для каждой из мелкокалиберных пушечек дело не ограничилось. В предрассветные сумерки бойцы были подняты на оборудование пехотных укрытий. Ротный самым тщательным образом подбирал места отрытия стрелковых ячеек. О полноценной линии окопов приходилось только мечтать.
  В воздухе мелькали киркомотыги и густо висел солдатский матерок. У бойцов были основания для недовольства жизнью. Грунт был тяжелым, чтоб не сказать больше. Положительные стороны боевой задачи проявились в том, что жратва была хороша - и температурой, и количеством, и качеством.
  По часам солнце уже должно было взойти (прямые астрономические наблюдения были побеждены тяжелой облачностью), когда до слуха десантников донеслись чуть слышные отзвуки далекой канонады. Младший командный состав не колебался в оценке:
  - Наши прорываются.
  Правду сказать, вслушиваться было некогда. Уже отрытые ячейки соединялись ходами сообщения, к ним добавлялись позиции для минометов (вот с ними особой возни не было, их разместили в небольшом овражке) и для автоматических гранатометов. С этими пришлось повозиться.
  Наилегчайшую задачу получили операторы беспилотников. Они просматривали местность на глубину с десяток километров. Собственно, делать они это начали еще в полной тьме.
  - Одиночка-лыжник, - прокомментировал виденное оператор Гарифуллинов. - Вроде как с винтовкой, но точно не скажу. Идет в нашу сторону.
  - Одиночка и есть тот, кто самый опасный, - авторитетно заявил командир звена операторов. Он помнил накачку, устроенную ему в отношении снайперов. - Гарифуллинов, отслеживать!
  Тут же последовал доклад командиру. Его приказ был недвусмысленным:
  - Отследить вплоть до лежки. Доложить. Потом накроем его из пятидесяток.
  
  Финское командование отреагировало на перемену обстановки вполне грамотно. Для того, чтобы отбить железнодрожный мост или хотя бы его разрушить, нужно было сконцентрировать не менее батальона. Но на это требовалось время, а вот перевести превосходного снайпера с соседнего участка можно вполне оперативно. Тот получил задание не просто на отстрел русских. Нет, его целью были командиры и (при удаче) летчики автожиров. Высадку роты удалось разглядеть вполне надежно. Наблюдатели также заметили, что транспортный гигант явно вооружен хуже, чем длиннорылый боевой аппарат. Возможно, что и бронирован он хуже.
  Симо Хяюхя был очень хорошим охотником. Разумеется, он услышал тонкое рычание беспилотника, доносившееся с неба. Увидеть летательный аппаратик в полутьме было почти невозможно. И все же Симо его углядел - и сразу же принял решение даже не пытаться сбить. До этой непонятной леталки была дистанция чуть меньше километра - а Симо никогда не работал с расстояния более пятисот метров. Правду сказать, на его винтовке и оптического прицела не было. О назначении этого непонятного и летающего предмета снайпер мог только догадываться - но его догадка оказалась правильной. Воздушный разведчик, который способен, в частности, видеть следы, оставшиеся от лыж, очень уж сильный (по охотничьим меркам) они давали контраст. На всякий случай снайпер на ходу поднял варежкой комок снега и пихнул себе в рот. С этого момента облачка пара уже не выдавали его присутствие.
  Вот и главная позиция. Расположена между огромными камнями, то есть бокового огня можно не опасаться. А сектор огня открывался очень недурной.
  Симо не был ленив, такие снайперы долго не живут. Он самым тщательным образом оборудовал запасные позиции - целых четыре. Те места, над которыми стрелок предполагал расположить винтовочное дуло, были политы водой. Ей предстояло замерзнуть, и тогда снег не взвихрится от выстрела. А теперь подождать. По прикидкам опытного охотника, рассвет должен наступить через примерно полчаса. Примерно - это потому, что у снайпера не было часов. Но чутье и опыт вполне могли их заменить.
  
  
  
Глава 4

  
  Артподготовка проводилась на меньшую глубину и с большей осторожностью - если подобное выражение подходит к работе установок 'Ураган'. В частности, Черняховский пообещал кары земные и небесные для того, кто вздумает сдуру уничтожать мосты. По этой причине безжалостному обстрелу подвергались доты и дзоты - но только не те, которые находились в непосредственной близости от мостов. Но и того хватило не только на уничтожение минных полей и надолбов, но и на полную разборку дзотов и дотов - большинства из них. Исключение представляли собой мощные доты, которые на картах значились под номерами четыре и пять - те самые 'миллионники'.
  Командующий полком осназа получил заранее сведения об этих дотах, но эти сведения были неполны. Видимо, тогдашняя разведка недоработала: источник не сообщил, были ли то пушечные или пулеметные доты. Сказано было лишь, что пушки (если есть) предполагаются калибром 76 мм. Разумеется, Черняховский не мог знать, что из-за спешки источник (это был, понятно, Рославлев) просто не успел разыскать информацию. Даже беспилотники не могли выявить это: амбразуры были тщательно укрыты маскировочными ветвями. Вид вооружения стал ясен лишь в последний момент - сразу после того, как отзвучало эхо от последнего взрыва реактивного снаряда.
  Раскаленные газы разметали и снег, который покрывал огневые точки, и всю маскировку. Дзоты, как и предполагалось, были уничтожены полностью. Бетонные сооружения показались во всей красе. Ревнитель изящной архитектуры посчитал бы доты уродливыми, красноармейцы же на этот счет собственного мнения не имели ввиду отсутствия интереса к данному предмету. К тому же первоначальный вид 'миллионников' был подпорчен и осколками, и прямыми попаданиями.
  Разумеется, попытки догадаться о наличии выживших внутри дота выглядели малопродуктивным занятием. Бронетехника и поддерживающая ее пехота предпочитали действовать.
  - Здесь 'лось-раз', вижу бронеколпак на час. 'Лось-три', гаси.
  Тяжелый танк, грузно переваливаясь на том, что осталось от надолбов, чуть довернул пушку. Та, покачавшись, плюнула длинным клинком пламени.
  Кумулятивный снаряд, рассчитанный на пробитие брони в двести двадцать миллиметров, не оставил шансов цели, имевшей жалкие сто девяносто миллиметров толщины. Направленный взрыв проплавил стенку и обрушился огнем и осколками на то, что было внутри.
  - 'Лось-два', ослепи амбразуры!
  Приказ чуть-чуть запоздал.
  Танковые экипажи явно не были склонны к мистицизму, в противном случае случившееся они обозвали бы чудом. То, что амбразура пушечная, увидели сразу три танка, включая сюда машину взводного. И там часть расчета выжила. Тут же последовало наглядное доказательство: из дота ударила пушка. Как расчет мог пережить обстрел из 'Ураганов'? Ответа никто не знал и даже не попытался узнать. Как бы то ни было, снаряд попал Т-72 в башню и ушел рикошетом вверх.
  Ответ не заставил себя ждать. Впрочем, первым снарядом наводчик Фалалеев постыдно смазал. Взрыв сверкнул вспышкой чуть ли не за метр от кромки амбразуры. Но второй выстрел, последовавший через секунды три, угодил уже лучше: в боковую стенку. По идее, фугасный снаряд танкового калибра должен был уничтожить и орудие, и расчет, но 'лось-два' не пожелал надеяться на случайность. Третий снаряд попал прямо в амбразуру и, судя по мелким деталям, вылетевшим из нее, взорвался уже внутри.
  Два других танка без особой спешки додавили пулеметные амбразуры. А на поле вышли новые игроки.
  Два бронетранспортера ловко обошли своих тяжеловесных товарищей. Из одной выскочило отделение. Двое тащили по канистре. Сноровисто вскарабкавшись на самый верх, они залили содержимое канистры в вентиляционное отверстие, Один красноармеец швырнул туда же горящий комок, похожий на паклю. Полыхнуло красное пламя с копотью.
  Другая БМП высадила десант у тыльной стороны 'миллионника' - там, где была дверь. Саперы прилепили в шести местах куски чего-то смахивающего на пластилин, воткнули детонаторы, закрепили бикфордовы шнуры и разбежались. Как легко догадаться, дверь не выдержала.
  Командир отделения Наимов, из касимовских татар, пробившийся в младший командный состав исключительно за личные способности, катнул в дверной проем гранату, дождался взрыва, не подставляясь под ударную волну вкупе с осколками, и призывно махнул рукой подчиненным.
  Не прошло и получаса, как тяжело дышащий Наимов выскочил из дота, подбежал к БМП и доложил:
  - Проверили. Живых не осталось. Только запах там... ялла! 6
  Стоит упомянуть, что зрелище внутри дота было не лучше аромата. Наимов не обмолвился о том, что часть его красноармейцев оставила на полу дота ужин, да он и сам был к тому близок. По его мнению, эти подробности были совершенно лишними.
  Никто так никогда и не узнал, что именно было основной причиной гибели защитников дота: ракетные снаряды, пушечный обстрел или огонь, прорвавшийся через вентиляцию.
  Было бы преувеличением сказать, однако, что 'Ураганы' смели все и вся. Бойцы уже без опаски ходили во весь рост, когда с фланга с дистанции метров сто восемьдесят застучал пулемет.
  Командир БМП отреагировал мгновенно. Дульное пламя из расщелины между скалами еще металось, выискивая жертвы, когда башенка развернулась, и куда более громким и весомым голосом заговорила тридцатимиллиметровая пушка. Вражеский пулемет замолчал, а под прикрытием своего огня бойцы подползли поближе и закидали позицию пулеметчика гранатами.
  На поверку оказалось, что спасшийся от реактивных снарядов (но не от гранат) финн стрелял не из пулемета, а из автомата, который тут же был изъят.
  - Вот он почему уцелел, - рассудительно молвил умный и образованный (у него было целых семь классов за плечами) красноармеец Соркин. - Вон скалы со всех сторон осколками посекло, а между ними и не попало. Хотя уж контузить вполне могло.
  - И правда. Сам видел, как он стволом дергал. Только Варакину и прилетело.
  - Не так уж страшно прилетело. Ить даже повезло. Санинструктор говорил, жить будет, точно.
  Стоит заметить, что первичный диагноз был правильным, но неполным. Санинструктор промолчал о том, что пистолетная пуля попала в кость, так что в будущем бедняге Варакину, весьма вероятно, не светила карьера скрипача.
  - Не, эта штука стрелять больше не будет, - чуть не в тему, но вполне авторитетно заверил признанный всем взводом знаток оружия Николай Ковань, пристально оглядевший трофей. - Затвор помяло. Осколком, должно быть. И ствол опять же...
  - Дай потрогать. Тяжелый он. Полпуда верных, если с диском.
  Автомат пошел по рукам.
  - Ну, скажешь тоже. Килограмм шесть... семь, чтоб не соврать.
  - И неудобный. Диск сильно мешает, руку некуда прибрать. Вот я пробовал наш ППС - ни в какое сравнение.
  Поклонник советского оружия слегка преувеличил. Слово 'пробовал' означало лишь, что упомянутое оружие ему дали секунд на пятнадцать в руках подержать. Без малейшей возможности пострелять, само собой.
  Однако ученую беседу грубо прервал взводный:
  - По машинам!!!
  К этому моменту дот номер четыре также был захвачен. Впереди советскую бронетехнику ждала оперативная пустота.
  
  - Плохо виден! - доложил состояние дел оператор беспилотника. - А дальше будет еще хуже.
  Это соответствовало правде. Симо Хяюля не просто затаился на удобной позиции. Ему помогало солнце, которое вот-вот должно было взойти. И только следы лыж снайперу не удалось скрыть полностью, хотя он добросовестно пытался это сделать.
  - Ну, раз медлить нельзя... Все равно продолжать следить и корректировать. Гофману и Харченко: начать пристрелку.
  Расчет миномета начал привычное дело. Оператор наворачивал беспилотником круги неподалеку в готовности корректировать огонь.
  Хлопок. Печальный вой летящей мины. Разрыв.
  - Недолет двадцать пять...
  - Убавь на деление.
  - Есть.
  - Огонь!
  - Женя, у меня скоро сдохнет движок, давай запасного.
  - Толик, готовь к взлету.
  - Перелет двадцать.
  - Прибавь половинку.
  - Есть.
  - Огонь!
   Уже после первого разрыва снайпер понял, что охота идет за ним. Пытаться бежать с позиции - глупей хода не придумаешь. Даже просто отползти - и то ненамного умнее. И все же возможность спастись существовала. Рядом с лежкой имелась ниша в скале. Стрелять оттуда было невозможно, зато она предохраняла от прямого попадания мины, падающей почти вертикально. Симо постарался забиться в тесное укрытие. С его тощей фигурой и ростом чуть более полутора метров это оказалось возможным.
  Оператор беспилотника отреагировал:
  - Похоже, отползает вбок... скрылся. Не иначе, под камень уполз. Там его не достанем, разве рикошетом.
  В расчете миномета разгорелся тихий спор.
  - А если АГСом?
  - Чем, по-твоему, гранаты от мин отличаются?
  - Тем, что идут по настильной траектории.
  - И что?
  Командир расчета Гофман решил идти ва-банк:
  - Товарищ старшина, разрешите убедить старшего лейтенанта.
  Эти слова непосредственному начальству не понравились, но он счел строптивого подчиненного меньшим злом, чем живой вражеский снайпер. Поэтому последовал приказ предложить схему огневого налета Борисову, между тем, как минометы вели беспокоящий огонь.
  Через пару минут командир минометного расчета Генрих Гофман, которого весь взвод с легкой руки старшины полагал чернявым и шустрым евреем (хотя на самом деле тот был из поволжских немцев), докладывал и рисовал схему:
  - Вот, товарищ старший лейтенант, если здесь разместить гранатомет, а вот тут, на дистанции пятьсот двадцать метров, лежка этого самого снайпера, то достать можно. Граната от удара об камень взорвется, рикошет пойдет в противоположную стенку, может и под скалу залететь.
  Борисов оценил замысел. Гранат было жалко, но людей - намного жальче. Последовали распоряжения.
  Очередь из пяти гранат отзвучала раскатами взрывов. И почти сразу же последовал доклад оператора беспилотника:
  - Есть тепловое пятно! И в видимом диапазоне тоже. Кровь это, ранен он там.
  
  Симо в своем укрывище не терял надежды. Не может быть бесконечного запаса мин у русских; до темноты надо продержаться, а там уходить. При таком воздушном разведчике шансов успешной охоты почти что не было. Значит, следует запастись терпением. Но, видимо, его одного было недостаточно.
  Мины уже не завывали. В этом снайпер угадал. Зато последовали вроде даже не слишком громкие хлопки, составившие очередь. И тут же на скале слева начали рваться настоящие гранаты.
  Осколок ударил финского солдата в сонную артерию. Брызнувшая кровь и показала беспилотнику то самое теплое пятно. Симо Хяюня умер через минуту-другую после попадания.
  Борисов приказал проявлять осторожность. И через два часа к снайперской лежке подобралась пара десантников. Обратно они принесли документы убитого и его винтовку. Приклад и ложе были рябыми.
  Ротный деловито спросил:
  - Количество зарубок сосчитали?
  - Не до конца, товарищ старший лейтенант. Тут дерево отщепило осколками. Но не меньше, чем восемьдесять девять.
   - А по документам?
  - Так они по-фински, товарищ старший лейтенант.
  - Тогда пишите рапорт. И не забудьте указать приметы этого снайпера.
  - Не было особых примет. Ну вот разве что... росточком он был невелик. Мы прикинули: меньше красноармейца Войтова. То есть метр пятьдесят семь, не боле.
   - Так и запишите.
  Но бумажный труд продолжался не очень долго.
  Сначала десантникам показалось, что пушки ударили по их позициям. Но потом стало ясно: целью является мост.
  
  В то же время на других участках Карельского фронта происходили события своим чередом.
  Ствольная артиллерия ударила не особо дружным, но мощным налетом. Снарядов не жалели. Под конец артподготовки у многих пушек дымилась краска на стволах. Результат оказался предсказуемым: на участке целых двенадцать километров от линий обороны не осталось ничего. Мощных бетонных дотов там просто не было, а дзоты не могли устоять против снарядов тяжелых самоходок, приданных наступающим приказом Жукова. Именно на двенадцать километров линия фронта продвинулась.
  Зато мощнейший обстрел ракетами на другом участке остался без ожидаемых последствий. Линия обороны с дотами-миллионниками была прорвана, но почему-то в прорыв не устремилась русская пехота. Бронетехника остановилась, а русские стали поспешно организовывать линию обороны на этом участке. Вместо мощного прорыва явно наметилось еще одно окружение, и на этот раз в котел могла попасть уже полная дивизия. Этого допустить было никак нельзя. И финское командование отреагировало вполне ожидаемо.
   Пара финских батальонов могла бы смять роту, которая заняла позицию. У русских отсуствовали средства усиления в виде артиллерии, не говоря уж о бронетехнике. Но вместо массированной атаки на плацдармы все наличные силы пошли на противодействие предполагаемому удару вдоль линии фронта. Исключением явился дивизион стапятимиллиметровых гаубиц. Финским артиллеристам была поставлена задача: разбить треклятый мост. Финны разумно предположили, что защитники плацдарма без поддержки подкреплениями и боеприпасами останутся в весьма непростом положении. К сожалению, два других моста повредить хоть как-нибудь представилось практически невозможным. У бомбардировщиков на это было крайне мало шансов - если таковые существовали вообще. А с пехотной атакой силами до батальона защитники плацдармов имели все шансы справиться.
  В то время, как основные финские силы, сосредоточившись в районе линии Маннергейма, спешно готовились к обороне против предполагаемого флангового удара, уже упоминавший финский артдивизон начал пристрелку.
  После первых же двух снарядов лейтенант Перцовский бегом, но пригибаясь при этом, бросился по ходу сообщения к ротному.
  - Товарищ старший лейтенант, они ж по мосту бьют!
  Перцовский выкрикнул это от всего сердца и весьма взволнованно. Лейтенанта можно было понять. Он затратил столько усилий, а тут ЕГО мост, сохраненный ЕГО трудами, хотят разнести на мелкие осколки фугасными снарядами. По недостатку опыта Марк еще не привык к тому, что на войне плоды человеческих усилий очень часто идут прахом.
  Ротный, наоборот, сохранил полный запас спокойствия.
  - Лейтенант, даже если прямо сейчас звено штурмовиков вылетит с заданием подавить эту батарею - и тогда они не успеют предотвратить повреждение или уничтожение моста. Но вы правы отчасти: артиллерия, покончив с мостом, за нас примется. Манукян, установите связь!
  - Уже установлена, тарщ старшлейтенант!
  - Передавайте!
  И Борисов надиктовал сообщение. Оно содержало в себе ошибку: против моста действовал финский дивизион, а не батарея. Ротного извиняло то обстоятельство, что пристрелку финны вели весьма медленно (расстояние до цели составляло более восьми километров). В результате на задание вылетело лишь одно звено 'крокодилов'. Командиром его была назначена Лида Литвяк.
  Ударные вертолеты были уже на подлете, когда в шлемофонах у всех летчиков и штурманов звена прозвучало:
  - 'Рыси', впереди не портсигар, а полная пачка папирос. Повторяю: пачка. Как поняли?
  Хотя связисты и клялись в защищенности связи, но все авиаторы, не сговариваясь, приняли нехитрую систему дополнительного шифрования.
  - Здесь 'рысь-три', - отозвалась командир, - вас поняла, начинаю перекур.
  - Впереди зенитки, одна батарея точно, слева от высоты сто двадцать на одиннадцать часов, по идее должна быть и вторая справа, - доложила лейтенант Валя Кравченко с штурманского кресла.
  - Тогда гаубицы расположены сзади холма, - сделала вывод командир и бросила по радио команду о подавлении зенитного противодействия.
  Командир 'рыси-четыре' старший лейтенант Сима Амосова, не дожидаясь команды, стала 'качать маятник' - так вертолетчицы, с легкой руки Старого, прозвали беспорядочные маневры с целью сбить с наводки вражеских зенитчиков. Через считанные секунды Литвяк принялась маневрировать точно так же. Выходя на ударную позицию, оба 'крокодила' просели почти до земли, потом слегка высунулись над рельефом.
  Финские зенитчики храбро защищались. Но они просто не успевали за верткими, несмотря на размеры, машинами. А те дали залп ракетными снарядами и мгновенно снова нырнули в 'укрытие'.
  Девушки так и не поняли, что, хотя сами зенитки были накрыты и покорежены близкими разрывами, но часть личного состава уцелела в отрытых щелях. И выжившие в последней отчаянной попытке дать сдачи русским открыли по 'чертовым мельницам' огонь из всего, что могло стрелять, включая пистолеты. Вертолетчицы хотя и слышали звуки попадания пуль, но не придали им значения.
  - Первая цель поражена, - академическим тоном возгласила командир звена.
  - Лид, мало ли чего тут, ты на бреющем подходи, - предупредила осторожная Валентина.
  - Ну, мо-о-ожно... - снисходительно протянула Литвяк. Она и сама хотела это сделать и теперь чуть ревновала своего штурмана за то, что та выдала правильное решение раньше.
  
  - Летят!
  Увидеть вертолеты, несущиеся на малой высоте, к тому же совсем не рядом, было, понятно, невозможно. Но уж ошибиться в распознавании характерного грохочущего звука громадного винта... таких тугоухих и беспамятных в батальоне у Маргелова не имелось.
  Пожалуй, единственным в первой роте, кто не радовался пролету 'крокодилов', был лейтенант Перцовский. Его реакцией были сжатые кулаки и шепот:
  - Ну чтоб вам на десять минут раньше прибыть?
  Без сомнения, лейтенант был пристрастен. С этим тезисом согласился бы любой грамотный инженер. Мало того: и сам Перцовский поддержал бы эту точку зрения, не находись он в несколько взвинченном расположении духа.
  Назвать состояние моста критическим было бы несомненным преувеличением или даже паникерством. Да, в него попало три снаряда, но... продольные балки всего лишь чуть-чуть повело. Правда, две поперечины снесло в ноль, в результате о железнодорожном сообщении по этому мосту можно было забыть на время, но вот танк, даже сорокатонный, вполне мог пройти.
  Именно эта мысль и появилась у старшего лейтенанта Борисова. В результате последовала команда:
  - Лейтенанта Перцовского ко мне!
  Специалист по мостам прибежал меньше, чем через минуту, начал было рапортовать, но был оборван:
  - Без чинов. Марк Моисеевич, сейчас по этому мосту танки пустить можно?
  Лейтенант не успел собраться с ответом. Вдалеке глухо зазвучали множественные разрывы.
  - Наши финнам дают прикурить! - радостно возгласил кто-то в стороне.
  Лейтенант Перцовский мгновенно взял себя в руки - то есть сделался холоден и деловит.
  - На первый взгляд: если не будет еще повреждений, то танк весом до пятидесяти тонн можно пускать, но понадобятся дополнительные поперечные балки. Сделать можно из бревен, работа взводу саперов на полчаса, не считая времени на подгонку. На всякий случай ехать медленно... километров десять в час. Самую тяжелую технику пускать первой, она, правда, малость разобьет крепления. но для бронетранспортеров это будет уже не так важно. Игорь Иванович, надо бы предупредить наших: пусть с собой материал возьмут, да машины с балками вперед пустят, мы сразу же и начнем. И все же мне надо бы осмотреть. Да вроде как обстрел закончился... - и неугомонный лейтенант рванулся из окопа.
  - Куда?!! - рявкнул ротный. Он добавил к этому слову еще с полдюжины (и все без падежей) - и опоздал.
  Разрыв едва ли не последнего снаряда все же сделал нехорошее дело: Перцовский полетел на снег, как если бы получил подножку.
  На помощь поползло сразу четверо. Лейтенанта приволокли обратно.
  - Кость все же задета, - приговаривал санинструктор, обрабатывая рану. - Ну, товарищ лейтенант, в медсанбат без разговоров, а потом и в госпиталь.
  - Твою ж... - начал было выволочку ротный, но был грубо прерван в полном противоречии с уставом.
  - Товарищ старший лейтенант, я все разглядел. Чертежи сделаю. Мне бы бумагу и карандаш...
  Борисов хотел было продолжить разнос, но наглец с двумя кубарями продолжил:
  - ...и ластик.
  Ротный безнадежно махнул рукой.
  Стоявший рядом ротный старшина принял этот жест за команду и выполнил ее: достал флягу, стакан и налил.
  - Держите, товаршш летенант. Оно, значит, помогает хорошо.
  - Чуть после, - храбрился Перцовский. - Мне только работу закончить.
  По правде сказать, лейтенант чувствовал себя скверно. Ногу дергало, как будто та попала под поршень паровой машины. Но чертежи и пояснения к ним надо было сделать. Тем более, что устно пояснять, вполне возможно, будет некому: когда подойдет подмога, то всех раненых (а таковые были, хотя немного) увезут в санбат.
  
  Зенитки с очевидностью были выключены из боя. Это придало командиру вертолетного звена избыток отваги.
  Она обошла высотку слева, и тут перед ней открылась картина: гаубичный артдивизион. Вертотлетчицы этого не знали, но он соответствовал немецкому штатному расписанию, то есть три батареи по четыре орудия - кстати сказать, немецкого же производства. И все они дерзко вели огонь, когда их об этом не просили. Правда, батареи располагались не рядом, и накрыть их одним залпом было нельзя, ну так на то есть ведомый.
  - Бей их! - взвизгнула Лида.
  Ее ударный вертолет дал залп эрэсами по западной батарее. Удивительное дело, но финские пушки не замолчали. Точнее, одна из них сделала еще один выстрел. По мнению Лиды Литвяк, такое поведение отдавало непростительной наглостью. Последовал огненный удар еще тремя эрэсами.
  Командир звена бросила короткий взгляд на ведомую. Сима осторожничала: она вела огонь, но 'маятник' качался со всей добросовестностью, хотя бояться было уже некого. Последняя мысль оказалась ошибочной.
  
  Каждый бронебойщик в двух финских зенитных засадах - собственно, расчет включал два человека на одно ружье - был отменно замаскирован, а оружие располагалось на самодельном и все же эффективном лафете. Из-за спешки вооружение у них было различное: с восточной стороны холма - английское противотанковое ружье 'Бойс' калибра 14 мм, с западной - плод швейцарской технической мысли 'Солотурн' калибром аж 20 мм, к тому же с магазином на пять патронов. Из последнего вести огонь было непросто, а уж переносить - и вовсе морока: оружие весило почти 50 килограммов. Но в данном случае 'трудно' не означало 'нельзя'.
  Дистанция составляла около пятисот метров, а потому сержант Йёста Эрикссон открыл огонь в хорошем темпе - насколько это ему позволяла конструкция 'Бойса'. Увы, хитрые русские ловко уходили из-под пуль. Точнее, прицелиться было вполне можно, попасть - намного труднее. Тяжелая летающая машина легко смещалась во всех направлениях. Четыре пули ушли мимо, и за это время гаубичная батарея, по всем признакам, прекратила существование как боевое подразделение. Тут же автожир непостижимо быстро развернулся и, все так же маневрируя, в два счета вышел из зоны поражения.
  С другим воздушным налетчиком сложилось иначе. Тот был менее осторожен и, зависая в воздухе секунды на три, давал возможность хорошо прицелиться. Рядовой Лассеярви, опустошив магазин, был твердо уверен, что попал два раза. Правда, автожир тоже начал маневрировать и также удрал. Разве что с меньшей скоростью.
  
  
  
Глава 5

  
  Удар по фюзеляжу Серафима Амосова почувствовала мгновенно, и он был явно не от пулемета винтовочного калибра. Первым побуждением вертолетчицы было глянуть на повреждения - нет, таковых не случилось, поскольку все узлы работали штатно. Второй мыслью было: почему умная система не сообщила о зенитной атаке?
  Никто из вертолетчиц не подумал, что стрельбу могут устроить из противотанковых ружей. Сверх того, система не увидела нагретого ствола - и не могла увидеть. Противотанковое ружье 'Бойс' было укутано белыми тряпками, нагрев ствола был незначительным (всего лишь пять выстрелов). К тому же из-под навеса (сплетение из веток, присыпанное снегом и щедро политое водой) выдавались лишь считанные сантиметры ствола. И все же командир продолжала энергично маневрировать, а штурман Дуся Бершанская твердым голосом доложила:
  - Обнаружена мелкокалиберная зенитка. Разрешите атаковать?
  Волнение штурмана выдавал лишь преувеличенно официальные тон и выражения. Обычно старший лейтенант Бершанская их не использовала. По правде сказать, штурман увидела то, что приняла за позицию зенитки, лишь по отблеску на маскировочном покрове. Лед вряд ли мог образоваться на одиноко стоящем валуне.
  Система получила целеуказания. Система посоветовала использовать авиапушку. И оружие было задействовано.
  То, что осталось от бронебойного расчета и от самого ружья, воевать уже никак не могло.
  Совсем иначе дело пошло на западном фланге.
  В одно мгновение случилось сразу несколько событий. Коротко отзвучало два тяжелых удара по броне. Валя коротко и болезненно вскрикнула. Правая турбина изменила тон, быстро замедляя вращение. Но и левая турбина вела себя 'не так' - об этом прямо голосил летчицкий опыт Лиды Литвяк. Вибрация была куда сильнее обыкновенного.
  Командир не изучила матчасть в достаточной степени, а инструктор находился далеко. Броня была рассчитана на противостояние двадцатимиллиметровым осколочно-фугасным снарядам - но не бронебойным. А именно такие вывели полностью из строя одну турбину и повредили подшипники, в результате чего второму двигателю также не была суждена долгая жизнь. А что хуже всего: то ли рикошет, то ли осколки ранили штурмана.
  - Валя, как ты?
  - Перетяну сейчас... руку... вызывай помощь... - хрип в наушниках был сильнее обычных легких помех.
  - Держись, подруга! Буду тянуть до желдормоста, там наши десантники держат оборону. 'Рысь-четыре', нас подбили! Сяду в расположении десанта у моста, прикрой!
  Сразу же после этих слов ушло сообщение на аэродром.
  
  Доклад от связиста длился не более пяти минут. За это время выражение лица майора Осипенко изменилось очень сильно. К счастью, никого больше из летного состава в комнате связи не было. А глаза перепуганной связистки Наташи Абрамян, полностью утратившие присущую им ранее миндалевидность, в счет не шли.
  - Связь с Черняховским!
  - Сейчас установлю... вот.
  - Передавай сообщение...
  Передача прошла, разумеется, медленнее. Впрочем, через семь минут командир осназа был уже в курсе дела. И еще через столько же Осипенко имела достаточно информации, чтобы принять решение. Но прежде...
  - Абрамян, передать то же самое комбригу Рычагову.
  - Есть передать, - последовал ответ в ультразвуковом диапазоне.
  - После этого сообщение капитану Маргелову... вот, - листок с сообщением порхнул на стол к связистке. - А потом переключите на громкую.
  - 'Рысь-три' подбита, тянет до расположения наших у моста, - загремел голос майора из репродуктора. - 'Жук-раз', 'жук-два' - готовиться к вылету по команде! Дежурные стропальщики с ним! Раиса Антоновна, вам тоже, там двое тяжелораненых.
  Последнее названное лицо было фельдшером, приписанным к вертолетчицам. Она была настолько старше всех летчиц и штурманов, что звали ее исключительно по имени-отчеству, начисто игнорируя воинское звание.
  Пожилая (ей было целых сорок три года!) военфельдшер первого ранга Раиса Антоновна Колымага собралась и прибыла с 'докторским' чемоданчиком к готовящемуся транспортнику прямо с космической скоростью. Именно так выразилась бы любая из присутствующих - имей хоть одна из них понятие о космических полетах.
  - Я с вами!
  На этот раз был черед Полины Осипенко широко распахнуть глаза. Выкрик был сделан незнакомцем в форме батальонного комиссара. И к лыжному батальону он не имел никакого отношения, уж тут майор могла бы дать честное слово коммуниста.
  - Вот мои документы, - продолжала настырная личность. - Я корреспондент 'Известий' и 'Красной звезды'.
  Осипенко бросила на бумаги беглый взгляд, но и того хватило. Документы были сильнодействующими.
  - Еще вам письменный приказ от комбрига, - добивал газетчик.
  Эта бумага была прочтена со всем вниманием. В ней Рычагов доводил до сведения, что противодействовать предъявителю сего чрезвычайно трудно, очень уж мощная у того поддержка, в том числе два телефонных звонка с больших верхов. Заканчивался же приказ словами: 'Приказываю принять меры по безопасности. И пусть этот корреспондент летит куда угодно, но только с транспортником'.
  Тем не менее командир штурмовиков решила побороться:
  - Я приказом отвечаю за вашу безопасность и потому не могу допустить... - начала она и была невежливо прервана:
  - Я был на Халхин-Голе. Доводилось стрелять. И в меня стреляли.
  Сказано было настолько твердо, что майор мысленно махнула рукой:
  - В транспортный вертолет! Во время полета слушаться членов экипажа беспрекословно! Руками ничего не трогать! Вопросов не задавать!
  Черные глаза симпатичного корреспондента изобразили улыбку. В следующую секунду тот исчез внутри громадного фюзеляжа винтокрылой машины. А Осипенко продолжала командовать:
  - 'Рысь-шесть' и 'рысь семь' - на вылет по команде. Быть в готовности прикрыть наших. Им придется продержаться три часа...
  Полина Денисовна не упомянула, что этот срок назвал сам Черняховский, но сама она посчитала эту величину минимальной задержкой. Будучи опытным командиром, она прекрасно знала, насколько может опоздать подкрепление.
  - Товарищ майор, разрешите эвакуировать самых тяжелых на 'крокодилах'?
  - Отставить эту затею! - рявкнула Осипенко, и, подумав, что чуть перегнула палку в суровости, продолжила уже тоном ниже: - Носилки не войдут, как ни старайся, а еще туда ж Раиса Антоновна как сопровождающая. Никак нельзя.
  - НАСТОЛЬКО все плохо? - тишайшим шепотом спросила командир 'рыси-шесть'.
  - Не знаю, - последовал честный ответ. - Но рассчитывать надо на худшее.
  Через пять минут поднятый по тревоге резервный полувзвод десантников в полной выкладке подбегал к одному из двух транспортных вертолетов, стоявших на особицу.
  - Грузись! Быстро!! Шевели пятками, ...вашу втроем!!!
  Майор Осипенко решила рискнуть и поднять в воздух подмогу еще до получения точных координат посадки. Разумеется, командиры всех машин получили строгий приказ держать связь с подбитой 'рысью-три' и действовать по обстановке.
  Через пятнадцать минут четыре вертолета начали раскручивать винты. Разумеется, все нормы по срокам вылета по тревоге были вчистую провалены.
  
  - Наши летят. Штурмовики, по звуку точно, - с полной уверенностью объявил пулеметчик, занимавший самую северную позицию. - Проутюжили, надо быть, теперь возвращаются.
  Хотя высказывание слышала, разумеется, далеко не вся рота, но подтекст этого заявления был бы очевиден всему личному составу. Десантники очень надеялись, что огневая мощь ударных винтокрылов сильно облегчила им задачу, а то и вовсе свела ее к нулю. Но очень скоро безудержный оптимизм сменился своей противоположностью.
  - Подбили!
  - Горит!
  Последний выкрик был сильным преувеличением. За одной машиной тянулся легкий дымок, а пламени видно не было. Однако зорчайшие наблюдатели, которые увидели пару штурмовиков на расстоянии не меньше пяти километров, решили, что 'дыму без огня не бывает'.
  - Где???
  - А вон там. Сейчас покажутся между двойкой вершин, которые лысые... вот!
  - Один вроде как цел.
  - Тяните, девоньки, тяните, милые, уж мы прикроем...
  - Щукин, доложить ротному!
  Видимо, среди десантников не оказалось близоруких, поскольку старший лейтенант Борисов в ответ на попытку доклада сухо прервал:
  - Уже получил сообщение и сам вижу. Санинструктору и санитару полная готовность. Доклад комбату каждые пять минут.
  Подбитая машина чуть тяжеловато опустилась на землю, качнувшись на шасси. Винт еще крутился, а дверца распахнулась, и молоденькая летчица в непривычном скафандре со шлемом выкрикнула:
  - Санитара! Штурман ранена! - и мгновенно исчезла внутри машины. Очень скоро и дымок перестал виться.
  Девчонка опоздала с приказом: к вертолету уже бежали санинструктор и четверо бойцов с импровизированными носилками (фабричных у роты не было). Кравченко вынесли из штурмовика на руках, хотя она и пыталась протестовать. Санинструктор на ходу пытался определить характер ранения. Штурмана тут же доставили на ротный НП. Там в полубессознательном состоянии уже лежал лейтенант Перцовский, которого санинструктор накачал спиртом в качестве противошокового.
  В отличие от командира звена Серафима Амосова выбирала площадку весьма тщательно. Она вылезла из машины, чуть не строевым шагом подошла к ротному и доложилась по форме.
  Штурману Бершанской было приказано оставаться в вертолете и держать связь.
  
  Финскому командованию доложили об достижениях зенитной засады. Радость от успеха была омрачена гибелью одного расчета, доказавшего делом, что их 'Бойс', вероятно, оказался не в состоянии что-либо сделать против бронированных автожиров. Зато отличился расчет другого противотанкового ружья. Один за другим посыпались доклады о явно поврежденной винтокрылой машине. Разумно было предположить, что экипаж постарается приземлиться на первой удобной и безопасной площадке. Ближайшей из таковых сочли плацдарм русских у железнодорожного моста. Тут же организовали наблюдение. Подтвердилось: два автожира сели в расположении русской роты. Один при посадке все еще дымился. Это заставило изменить планы относительно отражения угрозы окружения. Возможность захвата летчиков и (при удаче) русской 'чертовой мельницы' представилась очень уж соблазнительной. Танковая рота и батальон пехоты с минометной батареей получили приказ атаковать русских и захватить поврежденные летательные аппараты, при невозможности этого - уничтожить таковые. Летный состав предписывалось брать живыми.
  
  Старший лейтенант Борисов приказал вызвать к нему на НП взводных таким голосом, что посыльный командир отделения догадался: пахнет жареным. Сам ротный, впрочем, наивно полагал, что умеет хранить полную невозмутимость перед подчиненными.
  Тем временем подбежал посыльный еще раз и тихо доложил. Борисов кивнул.
  Взводные хорошо знали манеру старшего лейтенанта, а потому насторожились с самого первого слова.
  - Ребята, дело предстоит сложное. Только что доложили: идут танки, до роты, с пехотной поддержкой, понятно. Вот по этой дороге, - с этими словами командир развернул карту. - У нас против них только 'эрликоны' и гранаты. Тот 'крокодил', который исправен, нам не помощник: эрэсов, считай, не осталось, пушкой он приголубить бы мог, но у лейтенанта Амосовой приказ: в одиночку в бой не вступать. Второй небоеспособен: один из двух движков поврежден, а главное: штурман тяжело ранена. Да и эрэсов тоже не полный боекомплект. Подкрепление бронетехникой идет. По расчетам, им до нас два с половиной часа ходу. Финны будут раньше. Также штурмовики выслали нам: ударных пару, да транспортников два. Одним увезем подбитого, другим нам подкинут небольшое подкрепление: полувзвод. Ну, боеприпасы, конечно. На обратном пути он раненых захватит. Не знаю, успеют ли летуньи...
  На самом деле старший лейтенант очень надеялся, что все же успеют. Но расхолаживать подчиненных он не собирался, вследствие чего последовали распоряжения:
   - Миша, не вздумай перемещать 'эрликоны', другую позицию для них найти сможешь, но оборудовать ее времени точно не хватит. Что до твоих пулеметчиков, то у них расположение - самое то. Им задача: отсечь пехоту от танков. Вам двоим придется отдать по отделению первому взводу, на него самый удар придется. Ты, Леонид, гляди в оба глаза за этим направлением. Если противник не глуп, то обязательно попробует фланговый обход или хотя бы попытку, ради отвлечения. Тебе их задержать. Коля, у тебя задача: быть оперативным резервом. Мало ли что... И прикажи своим: пусть не высовывают головы. Вон там, - палец Борисова указал направление, - в тех зарослях снайпер очень может лежку организовать.
  Комвзвода-три хотел было указать командиру, что от предполагаемой позиции снайпера до советских почти-окопов дистанция метров шестьсот, если не больше, но оставил возражения при себе.
  - Теперь по минометам...
  Командиры взводов слушали, понимающе кивали, заглядывали в карту, угукали и хмыкали.
  - Вопросы? Нет? Выполнять!
  Разумеется, десантники были готовы к бою. Но каждый из командиров прекрасно знал, что не существует такой обороны, которая совсем не нуждалась бы в улучшении. Вот этим рота и занялась.
  Опытный Борисов приказал поднять в воздух беспилотники. Ему нужны были сведения о противнике.
  
  Рано или поздно недообученные танкисты должны были совершить ошибку. И они это сделали.
  Мехвод Т-72, шедшего вторым в колонне, недооценил опасности вроде как укатанной дороги, отклонился немного в сторону, в результате налетел на естественное препятствие (пару небольших, но зловредных каменных выступов) и 'разул' машину. Но этим дело не ограничилось.
  Если закон подлости и был когда-то отменен, то авторам этих строк о данном событии не сообщили. Незадачливая машина устроила себе аварию в самом узком месте дороги. Все остальные так и скопились позади нее, а передовой танк, разумеется, не мог продолжать наступление в одиночку.
   Командир танковой роты и командир следовавшей за ним колонны мотопехоты устроили короткое, насыщенное неприличными словами совещание. Сразу же выяснилось: вариантов действий очень мало. Объезд узкого места по другой дороге был признан невозможным по причине гигантской потери времени - три с половиной часа. Вторым предложением было оттащить пострадавшую машину назад до того места, где ее могли бы объехать. Но для этого потребовалось бы подавать задним ходом всей колонне. В результате командир роты (именно он командовал всей колонной) приказал осуществлять третий вариант как сулящий наименьшие потери по времени: прикрыть пострадавший танк орудиями и крупнокалиберными пулеметами соседей и натянуть гусеницу. Он же распорядился подключить к делу мехводов соседей. Те не выразили восторга: температура в момент выхода составила минус десять и неуклонно понижалась. Точнее сказать, они выразили, причем весьма многословно, только это был не восторг.
  Разумеется, ситуацию доложили Черняховскому. Тот в ответ буркнул:
  - Чинитесь, да после не торопитесь.
  Комроты сделал про себя вывод, что за повторное ДТП ему влетит уже по-настоящему.
  
  Неприятности не обошли стороной роту десантников у моста.
  Второй номер пулемета в центральном секторе обороны заметил неяркую вспышку в небе и разлетающиеся обломки. Он не знал и не мог знать достоверно, что произошло, но предположил, что сбит некий летательный аппарат. А поскольку финны вряд ли бы стали стрелять по своей авиатехнике (да и не было ее там, судя по отсутствию звуков), то наблюдатель сделал вывод: сбит разведывательный беспилотник, о чем и доложил по команде.
  В докладе не было особой нужды: оператор сделал точно такой же вывод из пропажи картинки. Но пулеметчик внес важное уточнение о виденном им взрыве. Все операторы знали, что 'леталки' снабжены самоликвидатором ради предотвращения их захвата противником. И, в свою очередь, сделали вывод: шальная пуля. Вот это умозаключение оказалось неверным.
  
  Финский пулеметчик предложил своему лейтенанту попытаться сбить разведывательный аппарат и получил согласие. Из подручных средств пулеметный расчет соорудил зенитный лафет. По правде сказать, конструкция была слизана с аналога, на котором располагалось противотанковое ружье.
  Аппарат летел на высоте около километра. Цель, что и говорить, была не из простых. Еще счастье, что по каким-то причинам разведчик перемещался по прямой - наверное, очень торопился. И еще повезло со временем: первый номер сержант Рийно успел набить ленту трассирующими патронами. Самоликвидатор разнес летающий аппарат на настолько мелкие части, что их поиски мгновенно признали не стоящими усилий. И колонна продолжила путь.
  
  - Наши летят!
  За прошедшие дни десантники, все до единого, научились мгновенно распознавать характерный грохочущий гул летящих вертолетов. Правда, точно оценить их количество не представлялось возможным. Одно лишь было ясно: несколько.
  Через считанные минуты винтокрылые машины уже показались из-за скал.
  - С ними отобьемся.
  - С этими? Да они нам и стрельнуть не дадут. Ты видел, как они работают?
  - Ты сам-то видел? Ведь нет!
  - И не надо, нам от соседей лейтенант рассказал. Жуть! Вон те гаубицы ведь не слыхать, а?
  - Не слыхать, спора нет.
  - Ну так вот: у 'крокодилов' эрэсы тяжелые, бьют еще покрепче, чем корпусной калибр. А уж целиться эти девки умеют, вон два штурмовика целый гаубичный дивизион ухайдакали.
  - Ага, и при этом штурмана на носилках унесли.
  - А про то я слыхал доклад ротному. На зенитную засаду девчата попались, все ж опыта у них маловато.
  - Ты глянь, ты глянь, садятся эти, которые без пушки и эрэсов. Ей же, садятся!
  - А те, боевые, они, видать, уже нацелились.
  Тут знатоки вооружений и тактики оказались неправы. Не было у штурмовиков наведения на цель по причине отсутствия такового от беспилотника. Правда, в транспортнике прилетел один оператор при двух 'леталках', но получить от них данные было невозможно по причине того, что запуск еще только предстоял. Собственно, взяли оператора с этими аппаратиками 'на всякий пожарный', поскольку на момент вылета еще не прошел доклад о сбитом.
  Но первой из транспортника, винты которого еще полосовали воздух, выскочила немолодая женщина с чемоданчиком. Лыжники ее в лицо не знали, но о роде деятельности догадались сразу. В другой ситуации поспешность ее перемещения на ротный НП могла бы показаться смешной, но ни одной улыбки не наблюдалось. Пока шла разгрузка резервного полувзвода, снаряжения и боеприпасов, двое в небольших званиях, но явно специалисты, подскочили к пострадавшему 'крокодилу', быстро организовали передвижной кран и принялись снимать винты.
  - Долго вам, ребята? - последовал вопрос от Амосовой. Будучи летчиком, она в вопросах ремонта разбиралась слабо.
  - Час работы, - выкрикнул техник. - Они тяжеленькие, по сто десять килограмм, как отдать.
  Между тем та, которую прилетевшие из осназа называли Раисой Антоновной, закончила втыкать раненым уколы из необычных гибких шприцев и наворачивать бинты с какими-то хитромудрыми прокладками, выпрямилась, выдала приказ: 'До посадки не беспокоить!' и пошла из НП.
  Самым храбрым оказался ротный Борисов. Или же отваги ему придало звание старшего лейтенанта. Как бы то ни было, он был единственным, кто отважился спросить:
  - Как они там, доктор?
  По недостатку опыта общения с товарищем военфельдшером первого ранга он не знал, что обычно Раиса Антоновна Колымага не терпит путаницы в обращении и одергивает любого без оглядки на звание и должность. Но говорят, что нахалы отличаются повышенной удачливостью. Во всяком случае, старший лейтенант получил внятный ответ:
  - С девушкой случай тяжелый. Правую кисть наверняка не сумеют спасти, даже в Москве, - товарищ военфельдшер пребывала в убеждении, что столичные врачи лучше всех прочих, - да еще операцию ей придется делать. Очень уж много мелких осколков она схлопотала. А тот чернявый молодой человек... обе берцовые кости задеты, но, может быть, ногу оставят. Хромать уж точно будет, о футболе придется забыть. Ну, если повезет, то ходить на стадион сможет.
  Видимо, последние слова были шуткой. Но никто не улыбнулся.
  Все это слышал пронырливый газетчик. К чести его будь сказано: он догадался, что беспокоить раненых нельзя, но уж переговорить с другими десантниками возможность существовала. И он ею воспользовался.
  Как-то очень ловко корреспондент подходил то к одному, то к другому; иных расспрашивал чуть подольше, другие удостаивались лишь одного вопроса. Но его профессиональное терпение было вознаграждено: один из саперов оказался не только знающим, но и словоохотливым.
  - Вон тот мост видите, товарищ батальонный комиссар?
  - Да что вы, товарищ старшина! Давайте без чинов. Зовите меня просто Костя.
  - Ну, тогда я Фрол, значит. Тот мост, товарищ лейтенант его и спас от разрушения. Да, вот так. Финны, они готовились взорвать, ну, штурмовики снесли домик, где машинка была, а потом два провода нашли, один хитрым был, хорошо спрятан. Как звать лейтенанта? Марк Перцовский. Так вот, он вычислил, где взрывчатка находится, мы там ее и нашли, потом всю вынесли оттуда. Как ранение получил? По-геройски. Финны обстреливали мост чтоб, значит, обрушить, а он под снарядами кинулся разглядывать повреждения, там его и ранило. Принесли лейтенанта в окоп, а он тут же бумагу с карандашом потребовал, рассчитал, как мост подкрепить надо, чтоб, значит, бронетехнику выдержал. Нет, он не наш, не нашего батальона. Приданный, но герой настоящий. Сам, своими глазами видел, как он раненый чертил. И от спирта при этом отказался, чтоб, значит, считать на трезвую голову, - по мнению старшины, последний факт был наиболее героическим. - Наши балки подвезут, мост усилят. Все ж три снаряда в него попало. Говорили ребята, что цельный дивизион гаубиц финны на это дело отрядили, но тут уж штурмовики им дали прикурить. Какие? Да те два. Да, тот самый, который сейчас на части разбирают...
  Для неопытного корреспондента последняя фраза сошла за чистую правду. На самом деле у Ми-28 всего лишь снимали лопасти громадного горизонтального винта.
  А сапер продолжал:
  - ... его на аэродром обратно отвезут, чинить станут... А штурманша что? Тут слышал я: хоть пушки финские девчата разнесли, но на обратной дороге попали в засаду с зенитками, там как раз штурмана ранило, да сам вертолет загорелся. Но командирша, она молодчина, дотянула до наших позиций и машину посадила в аккурате. Сейчас и ее, и лейтенанта вывозить будут.
  Газетчик явно старался не мешать рассказчику, и потому почти не задавал вопросов, но строчил в своем блокноте с бешеной скоростью.
  
  
Глава 6

  
  Везение, безусловно, существует на свете. То же относится и к везению с обратным знаком. Глупо его отрицать; и любой человек рискованной профессии вам это подтвердит.
  Как раз этому нематериальному и сугубо положительному фактору некто несведущий приписал бы успех (первоначальный) финской разведывательной операции. Судите сами. Транспортный самолет с группой парашютистов беспрепятственно обогнул трассой Ладожское озеро, долетел до территории, занятой русскими, углубился туда примерно на пятьдесят километров - и никто его не заметил. Финские десантники выбросились с парашютами - и ни один не оказался травмированным после более чем рискованного ночного прыжка. Груз не только благополучно приземлился - его подобрали, распределили между людьми, а часть поместили на специально приготовленные легкие нарты. И, наконец, диверсанты благополучно ушли с места приземления - и никто не кинулся в погоню. И даже больше того: никто не обнаружил ни места, где приземлились незваные гости, ни тщательно спрятанных парашютов.
  Однако закоренелые материалисты могут предложить и другие объяснения подобной неслыханной удаче. Да, самолет пролетел незамеченным, но лишь потому, что радары не просматривали всей линии фронта. Что приземлились диверсанты без травм - так их на то усиленно тренировали. Что грузовой контейнер быстро нашли - и это понятно, ибо выброс был организован наилучшим образом, а местность под самолетом оказалась не такой уж труднопроходимой, поскольку ее долго и тщательно подбирали. К тому же вблизи не было никаких людских поселений, вот никто и не заметил парашютистов, а еще в тренировки входило умение прятаться, маскироваться и уходить от наблюдения. Конечно, никто не вышел на место приземления, поскольку незачем добропорядочному советскому гражданину переться без всякой надобности по холоднющей погоде туда, где заведомо ничего интересного нет.
  Так кто же был прав: идеалисты или материалисты? Мы не желаем быть судьями в этом сложном и запутанном деле, а вместо этого предлагаем оценить факты.
  
  - Вопросы есть?
  - Есть. Почему именно нас выбрали?
  Это осмелился спросить угрюмый и упрямый северянин Мефодий Самсонов. Остальные выразили глазами одобрение.
  - Отвечаю. Вы все охотники, вы думаете, как охотники и действуете, как охотники. Для выбора позиций вам надо постараться представить: как могут пройти в данном направлении те, на которых предстоит охота. Потому что и тех наверняка подобрали из таких же специалистов.
  Этому разговору предшествовала длительная подготовка. Выразилась она в том, что отобранным бойцам вручили взрывные устройства - что-то похожее на гранаты, но отличающееся более сложным взрывателем. К ним добавили тонкие полупрозрачные лески, полоски из похожего полупрозрачного материала (их можно было свернуть в кольцо, а вот раскрепить уже нет), проволоку в белой же изоляции, маленькие пассатижи и много чего еще. Всем этим научили пользоваться. А потом поставили задачу: заминировать лесные тропы с южного направления. Вводная завершилась словами: 'Если сделанные вами мины угробят кого из диверсантов, то это будет прекрасно. Но даже если нет: они просигналят, что там идет чужой. Или чужие. Не могут не пойти. Финнов очень интересуют люди из осназа, а еще больше вооружение, которое тот использует'.
  Разумеется, операция была инициирована особым отделом. Его начальник, желая получить все гарантии для успеха, охмурял коринженера во всю мощь:
  - Сергей Васильевич, ты ж по части всякой техники профессор, а то и академик. Придумай что-нибудь: как бы группу, когда она появится, не только обнаружить, но и живыми взять. Да ведь ваши, осназовские, они сначала метко стреляют, а уж потом спрашивают: 'Кто там?'
  Инженер, которого только что невероятным образом повысили в чине, шумно вздохнул.
  - Эх, Николай Тарасович, кабы дело было летом! Есть кое-что в запасниках. Но эти приборы плохо на мороз реагируют. Сам знаешь, что снаружи творится, а боги погоды предсказывают, что еще холоднее будет.
  Куценко, в свою очередь, испустил горестный вздох.
  - Ты ведь пообещал контрразведчика в группу выделить? А, Николай Тарасович?
  - Что толку от него, если всех диверсантов постреляют.
  Настроение у начальника особого отдела упало еще ниже. Он с радостью бы хватанул стаканчик-другой, но знал, что товарищ коринженер и сам не очень-то употребляет, и не одобряет, когда это делают другие. И по причине отсутствия на столе горячительного (чай не в счет) решил переменить тему:
  - Я знаю, Сергей Васильевич, что у тебя своя разведка есть. Вот скажи по дружбе: этих ребят-охотников, которых ты выбрал... ну... у тебя какая-то информация имеется?
  - Если бы! Ничего у меня нет. Но только думаю, что финны в состоянии сделать то же, что я сам бы сделал на их месте. Нашему противнику во как нужна информация. А их нанимателям - и того больше.
  - Немцам? - удивился Куценко.
  - Нет. Сейчас у них с немцами отношения прохладные. Англичанам.
   Бывшие охотники ушли на операцию. Минные сигналки были расставлены. Одна из них сработала. На этом везение финской диверсионной группы закончилось.
  
  Заслуги 'крокодилов' в обнаружении противника были минимальными. Скорее тут сработали старания операторов 'леталок'. И даже не хитрые тепловизоры - нет, совершенно сухой снег был тому причиной. Небо не стало ясным - всего лишь нижняя граница облачности поднялась примерно до тысячи трехсот метров. И один из беспилотников заметил ту снежную бурю, которую подняли по дороге гусеницы танков. И только после этого этого оператор отметил, что и по параметрам теплового излучения движущиеся объекты вполне подпадают под определение вероятных целей. Разумеется, он передал данные ударным вертолетам.
  Задолго до того, как автожиры русских показались над горизонтом (если так его можно было назвать), их услышали. Само собой, не командиры танков и тем более не водители - вой бензиновых движков бронетехники не давал такой возможности - нет, это сделал один из тех солдат, которые сидели в кузовах грузовиков. И тут же кулак застучал по крыше кабины.
  - Господин лейтенант, 'чертовы мельницы' летят!
  Финский офицер знал свое дело. Грузовик тут же остановился, оттуда выскочил лейтенант и стал подавать условные знаки.
  Секунд через пятнадцать характерный ревущий грохот винтов услышали все, кроме танкистов. А правила поведения при налете русских штурмовиков усваивались финской армией со всей старательностью.
  Колонна отреагировала должным образом. Танки всеми силами пытались рассредоточиться, пехотинцы попрыгали из грузовиков, которые, в свою очередь, постарались укрыться под невысокими елями. Маскировка была не ах: внимательный глаз мгновенно бы углядел следы, ведущие в укрытия. А расчеты зениток (были в колонне и эти противовоздушные средства) в бешеном темпе готовились открыть огонь.
  
  У штурмовых вертолетов была основательная причина поторопиться с ударом по колонне противника. На них повисла следующая задача: сопровождение транспортников. И дело это виделось совсем не простым: с подвеской в виде подбитого 'крокодила' даже могучий Ми-26 вряд ли был в состоянии безопасно лететь со скоростью более двухсот километров в час. О маневрах и речи не могло идти.
  Подумав, майор Осипенко объявила решение:
  - Сима, полетишь сопровождать Лену, она повезет раненых. Катя пойдет с подвеской, ее будем охранять вдвоем. Стропальщики обещали закончить работу через, - взгляд на часы, - двенадцать минут. Товарищ Коренев, распорядитесь грузить всех раненых. Раиса Антоновна, вы с ними. Выполнять!
  Уже по возвращении и ударных, и транспортных вертолетов состоялся разбор операции. Сам комбриг Рычагов, не отличавшийся склонностью к благодушию, признал, что 'крокодилы' сделали все, что было в их возможностях. Эрэсы уничтожили все до единой зенитки: это было видно на видеозаписи. По танкам был открыт огонь из пушек; в результате пять машин горело, еще две взорвались. Внимательный анализ показал, что еще на трех, без сомнений, повреждена ходовая. У тех снарядами разнесло не только гусеницы, но и ведущие звездочки, а последнее в походных условиях починить крайне затруднительно. Штурмана заявляли, что уничтожили сорок пять грузовиков. Рычагов посчитал, что девушки в азарте преувеличили. Но определить, сколько из подбитых машин можно восстановить, никто не взялся. Посчитать вражеские потери в живой силе также не представилось возможным. Минометы и их расчеты тоже имели шанс уцелеть. Как бы то ни было, результаты штурмовки были доведены до капитана Маргелова, который, понятно, передал их командиру роты.
  Командир колонны советской бронетехники тоже был поставлен в известность. Он, однако, не имел понятия о степени ремонтопригодности финских танков. Собственно, никто в осназе этого не знал, поскольку нужных сведений в переданной им документации не имелось. Однако он вполне мог представить, что из трех поврежденных танков, если те не сгорели полностью, при некоторой доле везения вполне можно собрать один исправный. А также он знал, что даже смешные виккерсовские пушечки могут оказаться смертельно опасными для бронетранспортеров с их противопульной защитой. И потому последовал запрос старшему лейтенанту Борисову. Тот, в свою очередь приказал поднять все беспилотники. Операторы доложили: один из уцелевших (то есть не сгоревших) танков окружен суетящимися людьми. Другой оператор, нарезав несколько кругов над тем, что осталось от грузовиков с пехотой, передал сведения в штаб батальона. Штабисты оказались тверды во мнении: атаковать оставшимися силами позиции окопавшихся десантников можно, но успеха достичь до последней степени проблематично.
  - Я бы на их месте постарался развернуть батарею минометов, сколько их ни есть, и накрыть подбитый вертолет. По мосту бить минами почти без толку.
  Ошибка сделавшего этот вывод была простительной: до штаба Маргелова просто не дошли последние сведения об изменении в обстановке.
  Громадный транспортник очень медленно поднялся, натягивая тросы. Стропальщики делали руками малопонятные для непосвященных знаки. Туша поврежденного 'крокодила' так же неспешно стала подниматься.
  - Ни пуха, ни пера, девчата, - суеверно прошептал ротный. Поскольку его никто не услышал, то и пожелания отправиться к черту не последовало. И тут же старший лейтенант гаркнул во весь голос:
  - А ну, ребята, соберем-ка из сухпая для Вали кураги, изюма, орешков. У кого шоколад остался, то и его добавьте. Все это заживлению способствует.
  В последней фразе ротный бесстыдно наврал. Ничего и никогда он не слышал о заживляющих свойствах этих лакомств. Зато он прекрасно знал, что сладкое способствует улучшению настроения (у женщин в особенности). Вот это точно было полезным.
  Десантники откликнулись мгновенно. Очень скоро у носилок, где лежала штурман Кравченко, появился не очень большой, но увесистый мешок. У лейтенанта сил хватило лишь на вопрос:
  - Что это?
  - В госпитале пригодится, - мгновенно нашелся с ответом Борисов.
  Второй Ми-26 полетел куда быстрее, чем первый. У него на то были причины: он вез девятерых раненых в сопровождении военфельдшера. В нем же летели командир подбитой ударной машины лейтенант Литвяк и корреспондент, которому было необходимо как-то передать материал в редакции. Тот, правда, прямо на лету что-то черкал и вписывал, хотя трясло в брюхе летающего вагона (так его мысленно обозвал газетчик) немилосердно.
  Самыми тяжелыми среди раненых были лейтенанты Перцовский и Кравченко. Но из этих двух девушка находилась в куда худшем состоянии. Основной причиной тому был мимолетный взгляд на собственную руку - точнее, на то, что от нее осталось. Несмотря на грозные окрики военфельдшера первого ранга, настроение штурмана упало ниже горизонта. Она прекрасно знала, что без кисти ее до полетов не допустят ни в каком качестве.
  Лейтенант Перцовский всеми силами старался развлечь девушку. Как-то незаметно он ухитрился перейти с ней на 'ты', клялся в том, что врачи в Ленинграде непременно помогут, а командование найдет работу ('Ты же сама понимаешь: командиры с такими знаниями, как у тебя, наперечет'), сыпал анекдотами.
  По приземлении тяжелых раненых немедленно перенесли в санбат. По непонятной причине туда же устремился товарищ коринженер, дождался, пока главный освободится, и потребовал разговора без свидетелей. Уже прощаясь, Сергей Васильевич громко выкрикнул:
  - Транспорт за мной, Сан Саныч.
  Из этой реплики окружающие сделали вывод, что пострадавших повезут в Ленинград. Сверх того, майор Осипенко перехватила взгляд симпатяги-сапера на ее подчиненную и сказала очень тихо:
  - А мальчик-то, похоже, попал.
  Никто этих слов не услышал, кроме Кати Буданцевой. Но та положила себе обсудить эту тему после. В настоящий момент имелась намного более срочная задача: гасить истерику лучшей подруги. Лида Литвяк безудержно рыдала в окружении товарок, поскольку винила в ранении своего штурмана исключительно себя.
  Пока коринженер пропадал у санбата, командиру особого отдела сначала что-то такое доложили и передали увесистый ящик. Видимо, в полученных сведениях было нечто нехорошее, поскольку Куценко помрачнел и явно собрался выговорить доложившему, но тут же остановился, подумал и отдал распоряжение:
  - Как только товарищ коринженер освободится, попросите его ко мне.
  Рославлеву оказалось достаточно лишь раз глянуть на особиста:
  - Никого живым не взяли. Угадал?
  В ответном взгляде и в голосе очень коротко мелькнула досада:
  - Угадал, ясно дело. Двое истекли кровью, еще двое подрвали себя гранатами. И еще один в лесу остался, его нашли, осколок сигнальной мины...
  - А теперь, Николай Тарасович, выкладывай, что там необычного отыскали. Ведь было что-то?
  - Было... - из ящика появился пистолет незнакомой Рославлеву марки. - Я этакого и не видал никогда. Но не германский, ручаюсь. И пули непонятные.
  - Тут и думать нечего, дорогой товарищ. На экспертизу его. Возможно, пули с ядом, - особист черканул несколько слов на листе. - Это все?
  - Носовой платок еще, тоже странный. Большой очень. И свинчатка в уголок завернута.
  - Дай глянуть...
  Платок оказался шелковым.
  - Тот, у кого изъяли - он в каком звании был?
  - Вот я то же подумал. Не могло быть у сержанта этакого изыска. Но грузик этот... по моей прикидке, для кистеня коротковат платочек-то.
  - Потрогать разрешишь? Так... утяжелитель... понял. Конечно, на экспертизу его надо отдать, но сморкалочка очень не просто так появилась. Похоже, что платок секты душителей, из Индии. Эти лихие ребята использовали его как удавку. Между прочим, дело требует хорошей тренировки. Зато смерть наступает мгновенно, от перелома шейных позвонков.
  Куценко соображал быстро.
  - Индия, говоришь? То есть английский след?
  На это заявление Александров поморщился:
  - Доказательство не на все сто процентов. Но... наиболее вероятно, что этого сержанта тренировал английский инструктор. А тот, в свою очередь, учился в Индии. Вывод: англичане не только в курсе о существовании нашего осназа, они еще жаждут подробностей. Да-а-а... Хорошо, куда и как докладывать, ты сам знаешь получше меня. Но ведь и это не все, верно?
  - Колдуешь, Сергей Васильевич? Мысли угадываешь? Ладно. Винтовочку тут лыжники добыли. Не то, чтоб странная, но занятная. Глянь сам.
  - Не винтовка, а Курочка-ряба, - возможно, товарищ Алексндров хотел сострить, но глаза у него не смеялись. - Сколько зарубок насчитали?
  - Восемьдесят девять. А что, ты знаешь хозяина?
  - Документы доставили? Давай сюда.
  - По-фински читаешь? - усмехнулся Куценко.
  - Если этот человек тот самый, о котором я подумал, то и моих знаний хватит через голову... - Александров раскрыл документ, и глаза у него прямо полыхнули. - Вот что хочешь делай, Николай Тарасович, но те, кто отправил данного снайпера в гости к его прабабушке, должны получить ордена. Пусть Маргелов представляет, я готов завизировать.
  Особист сузил глаза:
  - Подробности добавишь?
  - Тебе представить доказательства не имею права. Извини, не твой уровень. А этот тип... Звали его Симо Хяюхя, звание в переводе на наше - старшина. Стрелок милостью божией. Великолепно владел не только винтовкой, но и пистолетом, и автоматом. Имел шансы стать самым результативным снайпером всех времен и народов. По нашим подсчетам за ним числится примерно сто семьдесят покойников. Точных данных нет, как сам догадываешься. Враг был из опаснейших, так что пусть ребята крутят дырочки. И добавь еще: их опыт должны, конечно, перенять другие наши, но боюсь, что быстро это сделать не удастся. Очень уж специфическими приборами пользовались те, кто его накрыл. Ими сходу пользоваться не научишь. Ну, да будем стараться.
  - Сам представлять не имею права, Сергей Василич, - солидно промолвил особист. - Маргеловцы не мне подчинены. Но капитану скажу и представление поддержу.
  
  Борисов не знал наверняка, что именно сорвало атаку. Возможно, основной причиной были его минометчики, которые, имея корректоровку от беспилотников, быстро накрыли оппонентов с финской стороны. Ротный грозным приказом велел в первую очередь выбивать именно их, разумно полагая, что правильная работа минометов - первейшее условие для успешной атаки. Свою роль уж точно сыграло уничтожение танковой роты, пусть даже оно не было полным. Наверняка потери среди пехоты тоже снизили атакующий потенциал; это батальон штатного состава может рассчитывать на успех, атакуя позицию роты, да и то весьма желательна поддержка авиации и артиллерии. У финнов не было ни того, ни другого. Потери же среди пехоты противника составили, по оценке Борисова, до роты.
  Пока финская пехота перегруппировывалась, пытаясь занять наивыгоднейшие позиции, пока минометные батареи с той и другой стороны перестреливались, послышался отдаленный гул. Это шла бронетехника.
  Старший лейтенант Борисов знал (спасибо Перцовскому), что сходу даже легкие танки не смогут форсировать реку по мосту. Понадобятся инженерные работы по укреплению конструкций. По словам Марка, это дело на полчаса. Ротный по привычке добавил к сроку поправку. Но даже без учета таковой вся рота, ждавшая атаки на западном плацдарме, очень рассчитывала на огневую поддержку с того берега. Ожидания не оправдались.
  Финский комбат не был ни глухим, ни тупым. Он тоже услышал отдаленный рев мощных дизелей и сделал надлежащие выводы. Атака на окопавшихся русских сама по себе была делом непростым. Уж час-другой те вполне могли продержаться. А там должны были подойти прорвавшиеся танки - и хорошо, если легкие БТ. С такими солдаты Финляндии умели бороться. Но финский офицер знал о существовании новых моделей русских танков, тяжелых в том числе, а уж против тех никаких шансов не имелось.
  Превосходный цейсовский бинокль не подвел капитана Свена Хорнбю. На дальнем отрезке дороги мелькнул силуэт с длиннейшей пушкой. Он показался лишь на мгновение, но и того хватило. Вот почему прозвучал приказ к отступлению. Само собой, со стороны десантников контратаки не последовало. Борисов рассудил, что потери при этом станут существенными и, по большому счету, ненужными.
  
  Рычагову, как и ожидалось, не отказали в выделении восьмиколесного бронетранспортера. Именно на этом транспортном средстве настоял коринженер, ссылаясь на плавность хода машины даже по не самой лучшей дороге.
  Военфельдшер Колымага была тверда в намерениях:
  - Я этих ребятишек сопровождала с той стороны, я же их до госпиталя довезу.
  Те, кто мог просто приказать выделить другого сопровождающего, почему-то так не поступили. Зато в довесок поехал не кто-нибудь, а сержант госбезопасности, которого поставили охранять непонятные ящики. А сверх того, товарищ Александров отдал капитану ГБ Полозневу целый ряд распоряжений. Тот, в свою очередь, связался с кем-то по телефону.
  В результате на Суворовском проспекте Ленинграда - именно там размещался 442 госпиталь - приезжих ожидали. Любовь к правде требует уточнения: конечно, к прибытию раненых было все подготовлено, как полагается, но куда больше специалистов заинтересовал таинственный груз, пришедший вместе с ранеными - до такой степени, что встречать его вышел сам главный консультант-хирург Николай Нилович Бурденко, временно переведенный в Ленинград. Именно до него дозвонился отправитель груза. К воротам вышли и начальники основных отделений. Очень уж эффектным было появление у здания госпиталя высоченного броневика о восьми колесах и с небольшой пушечкой в башне.
  Прибывших ранбольных немедленно раскидали по палатам; при этом лейтенант Перцовский, пустив в ход личное обаяние, разузнал, куда именно попала Валя Кравченко. Вся группа в белых халатах, за исключением тех, кого назначили лечащими врачами новоприбывших, принялась вдумчиво обследовать содержимое ящиков. Разумеется, на него имелась опись, но...
  В первом из них оказались лекарства. Несмотря на свой обширный опыт, никто из встречавших груз не видел таких и даже не читал о них в литературе. К лекарствам прилагались подробные инструкции по применению.
  Второй ящик был куда интереснее для любого военного хирурга. Сверху лежали подробные руководства. Происхождение их было темнейшее. Проще говоря, никто не знал, откуда взялись описанные методики. Из-под них на свет появились хитрые металлические конструкции и стержни. Разгорелось обсуждение.
  - Ишь ты, титановые...
  - ...дорогие, небось...
  - Гляньте, вот особый пакет 'Для лейтенанта Перцовского М.М.'
  - Историю болезни этого лейтенанта сюда!
  - ... протез... это не к нам, это после восстановления...
  - ...и обращаю ваше внимание: тоже именной!
  - ...я как чувствовала, захватила все документы на этих двоих...
  - ...и восстановление быстрым не будет...
  - ...Марья Николавна, вы вот эти трубки сосчитали? А стержни? А перчатки?..
  - Уф! Все принято, молодой человек!
  Такое обращение прощалось, ибо, судя по внешности, Самый Главный Врач был глубоко штатским. Возможно, снисходительность сержанта также имела корни в неких тайных инструкциях.
  - Так не пойдет, доктор. Расписаться надобно в получении, вот на этих бумагах.
  - Экую работу задали. Арсений Владимирович, это на вас.
  Замглавного по хозяйственной части прилежно расписался. Заняло это не меньше двадцати минут.
  - Получите!
  - Еще не все, доктор. На словах мое начальство приказало передать: пусть по результатам лечения ваши врачи составят заявки на лекарства, всякую технику там... короче, что понадобится, то и обеспечат. Кроме спирта.
  - ?
  - Товарищ коринженер сказал: это вещество вы и так раздобудете.
  Носители белых халатов улыбнулись чуть подкисленными улыбками. Сержант Петров сделал вид, что ничего не заметил, и преувеличенно деловым тоном объявил:
  - Раиса Антоновна, нам пора.
  
  
  Глава 7
  
  Ротный Борисов ни капельки не сожалел о том, что финская атака закончилась, даже не начавшись. Но отсутствие боестолкновения вовсе не означало отсутствия дел.
  К мосту подкатывали тяжеленные грузовики. Из двух первых полезли саперы, из остальных с некоторыми усилиями разгружали бревна под поперечные стяжки. Тут же завизжали пилы с бензиновыми движками.
  Старший лейтенант про себя решил, что за полчаса ремонт моста провернуть не удалось, хотя работа велась в хорошем порядке. Но через сорок минут первый тяжелый танк на скорости не более десяти километров в час пополз на западный берег. За танковой ротой двинулись мотострелки. В очереди на переправу Борисов разглядел другие грузовики.
  Среди взводных наметилось некоторое расслабление.
  - Вот пройдут те, которые сейчас с подъема спускаются - и нас повезут обратно.
  - Как же, жди! Нет, сперва пропустим бронетехнику, потом машины снабжения осназа, потом передадим позиции родной пехоте...
  - Так задержка будет часа этак в три.
  - Три? В кармане дырку не протри! Полные пять часов, они по мосту газовать не будут...
  - ...и верно, идут без спешки...
  Ротный не упустил случая напомнить о дисциплине:
  - Отставить болтовню! Не базар вам тут! Операторам 'птичек' - следить усиленно за флангами. Здесь снайперов лишь не хватало. Никодимов, через час чтоб был горячий обед! Нам тут еще стоять до темноты верняком.
  Этот прогноз никому не показался рискованным: закат должен был наступить через три часа с минутами. Однако про себя ротный прикинул, что ночевать, возможно, придется на позиции, поскольку те, кто по плану должен был сменить лыжников, даже не показались в пределах видимости. И оказался прав.
  А колонна осназа, пройдя мост, рванула по шоссе в сторону Виипури. Раньше этот город носил название Выборг. До него оставалось чуть более восьмидесяти километров.
  
  В это время на другом участке Карельского фронта тоже не царило затишье. По 'линии Маннергейма' гвоздили из всех стволов не только полковая и дивизионная артиллерия РККА - свой вклад опустили на весы самоходки осназа. Снарядов не жалели - ни те, ни другие. Дзоты не могли устоять перед снарядами 122 мм. 'Миллионники' держались. Но лишь до тех пор, пока веское слово не сказали самые громадины.
  Грозные самоходки выдвинулись вперед. Их поддерживали пулеметчики и снайперы. В их задачу входило отсечь пехоту, которая могла бы подобраться с зажигательными средствами к бронетехнике.
  Конечно, калибр 203 мм поработал бы лучше. Но быстро его подвезти никак не выходило. В результате вместо качества брали количеством: такими совсем маленькими снарядиками весом чуть более сорока килограммов. Мелочь, скажете? Да, но лишь при условии, что эти чушки падают не в количестве двадцати штук в одну стенку дота в течение пятнадцати минут. По слухам, капля камень точит. А эти были все же посильнее капель.
  Артиллеристы рассчитывали на полное разрушение 'миллионников' вместе с живой силой. Расчет оказался не вполне точным. Доты как оборонные сооружения погибли. Люди - не все.
  Мы не можем констатировать, что младший унтер-офицер Сальминен был особенно умен. Не станем также утверждать, что он был чрезвычайно удачлив. Как бы то ни было, он ухитрился выбежать из основного (северного) выхода из дота еще до того, как очередная порция гаубичных снарядов разнесла крышу и добила тех, кто еще оставался живым.
  Сальминен с некоторым удивлением обнаружил, что лежит в узком пространстве между двумя большими камнями, что русские гаубицы не стреляют больше, что их пехота все еще не пошла в атаку - и начал действовать.
  Видимо, им руководило наитие. Может, то было особо разумное подсознание. Как бы то ни было, унтер-офицер пробрался внутрь того, что осталось от 'миллионника', и вынес оттуда нечто ценное.
  Через полтора часа на финский заслон вышел, слегка пошатываясь, некто из своих, судя по форме. За плечами у него был груз.
  Конечно же, пришельца обогрели, накормили - и задали вопросы. Сеанс допроса продлился недолго:
  - Седьмой дот... по нам стреляли... тяжелые пушки... лейтенант... просил... подкрепление... четверо убитых... радист убит... рацию я принес... включить не мог...
  Выдав эту информацию, унтер-офицер сполз на землю.
  Доставленный с таким трудом тяжелый предмет освидетельствовали. Собравшиеся переглянулись. Никто не удивился, что спасшемуся не удалось связаться со своими по радио. Аппарат был покорежен осколком и явно пребывал в неработоспособном состоянии. Судя по тому, что унтер-офицер Сальминен тащил совершенно бесполезную рацию такое расстояние, он вряд ли был полностью вменяем. Опытные солдаты поставили диагноз без всякого медика: контузия.
  Рассказ был подтвержден собственными ушами личного состава заслона. Канонаду на таком расстоянии невозможно не услышать. А потом она стихла. Совсем. Седьмой дот имел пушечное вооружение, но звуков от выстрелов из нее никто не слышал. Возникло естественное подозрение, что дот уничтожен полностью. Отправили разведку. Та подтвердила это печальное предположение: русские солдаты явно обошли дот и теперь при поддержке танков медленно продвигались в северном направлении. В таких случаях обстановку докладывают вверх по команде, что и было сделано. Ответ был вполне ожидаемым: надо держаться, сейчас подкрепление прислать невозможно.
  Командовавший заслоном офицер сделал про себя вывод: не только в данный момент, но и в будущем подкрепления не будет. Но вслух это не прозвучало: настроение личного состава и без того было пониженное. Правда, оставалась надежда на минные поля и завалы на дороге. Но умный лейтенант, умевший думать повыше своего уровня, отнюдь не исключал окружения. По крайней мере, положение линии фронта на карте наводило на подобные неприятные мысли.
  В оправдание этому грамотному офицеру стоит сказать: он был не одинок в своем заблуждении. Военачальники куда большего ранга думали аналогично. У них не было твердых оснований на иные предположения в части планов русского командования. Пока что не было. Правда, могла бы насторожить медлительность продвижения противника на восточном фланге Карельского фронта. Но ее приписали не хитрости русских военачальников, а скверной организации наступления.
  В скором времени направление главного удара бронированного кулака русских выявилось. Конечно же, это был Виипури. И к уже существующей обороне города стали поспешно добавлять все, что удалось найти. В ход пошло наследство царской России: артиллерийское вооружение времен Великой войны и даже старше. Исходя из полученного опыта, упор делался не на количество стволов, а на их маскировку и укрытие.
  Любой мало-мальски соображающий в тактике офицер посоветовал бы организовать для обороны приморского города поддержку с воды. Но с этим дело обстояло скверно. Канонерские лодки (во флоте их имелось четыре штуки) для этой цели не годились: максимальный калибр составлял 105 мм, а броневая защита была еще хуже артиллерии, к тому же преодоление ледового покрова Выборгского залива оставалось за пределами их возможностей. Куда лучше подошли бы броненосцы береговой обороны. Их было два: 'Вяйнамёйнен' и 'Илмаринен'. Оба имели десятидюймовые орудия в качестве главного калибра. Оба отличались неплохой для того времени зенитной артиллерией. Мало того: изначально проект предусматривал возможность плавания во льдах; для этого имелся усиленный ледовый пояс и ледокольные обводы корпуса. Но как раз эти два обороняли Хельсинки и прилегающие районы. Хуже того: при полном попустительстве со стороны финской авиации, над южным побережьем страны постоянно висели русские авиаразведчики. Уж они не пропустили бы не то что подход броненосцев к Выборгскому заливу - даже просто выход из базы.
  Наиболее дальновидные военачальники Финляндии (в том числе маршал Маннергейм) давно понимали, что стратегически война уже проиграна. Но они рассчитывали, что при взятии Виипури русские войска умоются кровью. И тогда можно будет выторговать более-менее приемлемые условия мира.
  По известному выражению Отто фон Бисмарка 'на каждую вашу хитрость русские ответят своей непредсказуемой глупостью'. На сей раз РККА действовала не в соответствии с этой максимой. Никто из командного состава финской армии не назвал русский план дурацким или глупым. Умственные способности командования противника тоже не ставились под сомнение. Скорее к русским военачальникам применялись слова, соответствующие русским 'сволочи', 'мерзавцы', 'гады ползучие', а также иные, еще худшего содержания.
  Нехорошие дяди, отдававшие русским войскам приказы, и не подумали брать Виипури в лоб. Возможно, они вправду опасались высоких потерь. Как бы то ни было, славный финский город оказался полностью окруженным, если такое выражение можно применить к территории, находящейся на берегу залива. И на этом наступление застопорилось.
  Само собой, обстановку доложили в финский Генштаб. В результате там воцарилось унылое единодушие. Все офицеры дружно объяснили остановку наступления лишь необходимостью оперативной паузы. Дело было даже не в том, что блокированный Виипури не мог сопротивляться долго. Русские не утрудили себя взятием города из-за нежелания терять время. Впереди у них была столица Суоми, и до нее - меньше двухсот пятидесяти километров. Времени же возвести серьезную оборону просто не осталось. Все финские военачальники полагали осназ за полноценную дивизию, а по боевым возможностям эта часть соответствовала как бы не армейскому корпусу. И она уже продемонстрировала свои возможности в преодолении подобных препятствий.
  Вот в этот момент вместо грома пушек зазвучали голоса политиков.
  
  Финский государственный деятель, министр без портфеля Юхо Паасикиви, он же Юхан Хелльстен, швед по рождению, был не только ловким, но и трезвомыслящим политиком. Ему не застили глаза мечты о Великой Финляндии аж до Урала. Видимо, этому господину случилось глянуть на глобус7 и сравнить размеры Советского Союза и своей родины . Сравнение ресурсов всех видов также не могло добавить воинственного духа вышеназванному господину. Как бы то ни было, он не только проникся убеждением, что эту войну надо заканчивать как можно скорее, но и начал действовать в том же направлении.
  Надобно заметить, что до начала войны Финляндия пребывала в настроении, которое можно было выразить фразой: 'Европа нам поможет'. Во всяком случае, приверженцы этого мнения составляли большинство, в том числе в парламенте. Но Пассикиви с самого начала войны получил горячую поддержку от маршала Маннергейма. У него-то был опыт общения с союзниками. Ожидания бывшего царского генерала оправдались: Англия и Франция, ссылаясь на состояние войны с Германией, не обещали никаких ресурсов, кроме устаревших самолетов и танков, притом в небольшом количестве. Да и эта техника должна была прибыть к шапочному разбору.
  В Стокгольм полетели инструкции к послу Финляндии. К удивлению многих, достичь договоренности о перемирии удалось быстро. Правда, к этому моменту осназовская бронетехника уже окружила город Котку, то есть до финской столицы оставалось сто шестьдесят километров. Но Паасикиви проявил недюжинную решительность. Он отбыл в Стокгольм еще до того, как перемирие было заключено. Туда же на самолете вылетел полномочный представитель СССР, наркоминдел Молотов.
  Согласованные условия перемирия включали в себя возможность для каждой стороны перемещать свои войска по занятой ими территории по собственному усмотрению. Советская сторона усмотрела необходимость усиления головной группы бронетехники самоходками. Почему-то для этого выбрали самые что ни на есть крупнокалиберные варианты. Самоходки не подвели, добравшись до Котки сравнительно быстро - как раз к началу переговоров.
  Конечно же, шведы предложили посреднические услуги. Это предложение было отвергнуто советской стороной со всей вежливостью, но непреклонно:
  - В прошлом двусторонние переговоры с Финляндией обходились без посредничества со стороны кого бы то ни было. Мы не видим никаких обстоятельств, которые вынудили бы искать подобной помощи в данном случае.
  Переговоры начались с многословных сожалений о случившемся конфликте с той и другой стороны. Дипломатические обычаи, что поделаешь. Но потом дело дошло до серьезных материй.
  Финская сторона предложила обеим сторонам 'остаться при своих'8 . При зачтении этого варианта Паасикиви кольнуло ощущение, что именно такого подхода ожидала советская сторона. Разумеется, мысль осталась за зубами.
  Финская делегация, понятно, не рассчитывала, что русские клюнут на крючок без наживки. Вопрос был в том, что они предложат в качестве контрварианта.
  Ответ практически соответствовал ожиданиям. Если перевести его с дипломатического языка на русский, то сказано было примерно следующее.
  - Мы намерены обеспечить безопасность Ленинграда всеми средствами. Наилучшим образом для это подходит изменение статуса Аландских островов... также северный и восточный берега Ладожского озера... кроме того, район Петсамо...
  Пошла торговля. И тут представителям Суоми пришлось сильно удивиться.
  - Я уполномочен передать в распоряжение финской стороны в вашем лице, господин Паасикиви, письмо, подписанное товарищем Сталиным. В нем содержатся некоторые дополнительные требования, которые не обременят Финляндию, не приведут к изменению ее территории, но придадут финской стороне понимание ситуации. Данное письмо содержит аутентичные тексты на финском и русском языках.
  Юхо Паасикиви понадобился весь его дипломатический и политический опыт, чтобы сохранять невозмутимое лицо. В письме требовалось пропустить на территорию Хельсинки соединений бронетехники (четыре танка, столько же бронетранспортеров, восемь самоходных орудий, а также автоцистерны с топливом), и этой колонне предполагалось проследовать в Хельсинки по маршруту, указанному в приложении, и тут же вернуться обратно на позиции, которые они занимают в момент получения этого письма., то есть в районе города Котка. Само собой, речь не шла о каком-либо нарушении перемирия, ибо экипажи перечисленных единиц бронетехники получат строжайший приказ не открывать огня, если не откроется прямая угроза. В свою очередь, эти боевые машины не представляют опасности, ибо без поддержки пехоты они не в состоянии взять под контроль Хельсинки, даже если бы у командования возникла такая мысль. Также экипажи получат приказ не останавливаться во время движения, а по завершении маршрута немедленно отправиться в обратную дорогу.
  И под всем этим стояла личная подпись Сталина.
  Умный швед в бешеном темпе прикидывал варианты. Прохождение такой колонны - демонстрация силы, понятно. Но зачем? У русских вполне хватило бы возможности устроить артиллерийский обстрел Хельсинки. Парламентарии пришли бы именно к тому выводу, который устроил бы Сталина. То есть демонстрация для кого-то другого? Кого?
  Пока члены финской делегации по очереди читали письмо, ее глава со всем вниманием впился в приложенный маршрут. Так... ну, это шоссе ведет прямо в Хельсинки, тут понятно... на проспект Турку - тоже понятно, там открывается прекрасный вид на здание парламента... но зачем через улицу Крогюксентье? Она ведь узкая...
  Паасикиви понял, что на этой улице что-то такое находится, очень важное. Отменной памяти старого политика хватило минуты на догадку: там германское посольство! Или консульство? Неважно. Вот кому помимо финских парламентариев предназначена демонстрация силы. А что там еще на маршруте? Наверняка японское представительство. Возможно, также английское и французское.
  - В связи с этим письмом у нас будет просьба, - продолжил Молотов.
  В дипломатической практике на переговорах подобной значимости само это слово было почти что под запретом. Все финские дипломаты навострили уши.
  - Не желая каких-либо неприятных инцидентов с гражданскими лицами, мы хотели бы, чтобы на пути следования колонны, в первую очередь на перекрестках, стояли финские полицейские, указывая направление движения и одновременно препятствуя созданию помех со стороны кого бы то ни было. Равно на полицию хотелось бы возложить обязанность предотвращения любых несчастных случаев.
  Представитель армии с некоторым усилием удержался от смешка. Русские танки нуждаются в охране? Но потом он рассудил, что скорее нуждаются в охлаждении горячие головы, которые, избави господи, вздумают швыряться... хорошо, если камнями и гнилой картошкой, а ну как гранатами?
  Глава финской делегации увидел отменную дипломатическую возможность и немедленно ею воспользовался:
  - Господин Молотов, у нас нет оснований не доверять письменным гарантиям со стороны господина Сталина. Однако на данный момент у меня отсутствуют полномочия принять это требование. Но даже будь наше согласие получено сию же минуту - и тогда нам бы понадобилось время на выполнение вашей, прямо скажу, неожиданной просьбы. Вы правильно заметили: потребуется помощь полиции. И даже более того: прямо сейчас мне видится необходимость мобилизации значительных полицейских сил для предотвращения любых - повторяю, любых! - возможных инцидентов, не говоря уж о прямых провокациях. По вышеназванным причинам считаем желательным перерыв в переговорах. Думаю, через четыре часа я получу все необходимые инструкции, а также полномочия.
  К некоторому удивлению финской делегации, русских удалось убедить в необходимости такой отсрочки. Но Паасикиви не сидел, бездельничая, в ожидании нужных бумаг. Он развил бешеную деятельность. В посольстве Финляндии устроили тарарам: нужная карта Хельсинки нашлась отнюдь не мгновенно. Предлагаемый маршрут следования колонны бронетехники изучили пошагово.
  Опыт и память не подвели главу финской делегации: русские должны были проследовать мимо как германского, так и японского посольства. Однако английское, французское и американское представительства советское командование явно решило обойти.
  Содержание письма Сталина было немедленно отослано в Хельсинки. В коротком обсуждении точку поставил лично маршал Маннергейм:
  - Демонстрация силы имеет смысл лишь для тех, с кем не хотят воевать. Русские не хотят войны с Германией? Могу их понять. Они думают, что без содействия Гитлера Франция и Англия технически не смогут напасть на Россию. Этот тезис спорный. Удар может быть нанесен морем, на это у британцев сил хватит. Кроме того, Германия в данный момент находится в состоянии войны с этими державами. Вот почему есть основания считать, что Гитлер в любом случае воздержится от удара по Советскому Союзу пока и поскольку не обеспечит себе безопасность с Запада. А демонстрация русской бронетехники даст дополнительную причину для временного замирения Германии и СССР, хотя у них и так отношения вполне благожелательные. Что до Финляндии, то это будет знак нашим сторонникам войны с Россией. При любых действиях любой третьей страны Финляндии надлежит хранить строжайший нейтралитет.
  
  Газеты попадали к раненым после госпитального завтрака - видимо, чтобы не лишать людей аппетита.
  Настроение у лейтенанта Перцовского было тревожным: как раз сегодня должен был решиться вопрос о его ноге. Если выражаться кратко, то слова 'Быть или не быть?' наилучшим образом описывали состояние дел. Раненый как раз шкандыбал на костылях в палату, когда почти над ухом раздался вопль старшего лейтенанта Беляева:
  - Марк, ты глянь: о тебе статью в 'Звезде' напечатали!
  Витька Беляев пользовался репутацией шелапута, а то и шута горохового. Весь госпиталь - ну, почти весь - знал о его склонности к розыгрышам. Поэтому не стоит удивления реакция лейтенанта:
  - Как еще, растудыть, статья?
  Перцовский выразился именно так, поскольку рядом проходила группка молодых ординаторов, и некоторые были женского пола.
  - Точно, есть статья, - поддержал шутника Степан Машковский, солидный летчик в звании майора. - Глянь сам, коль не веришь.
  Марк без спешки взял газету, пробежал по ней взглядом, нашел статью. Действительно, в ней говорилось про него самого. Кто ж так расстарался? Под статьей красовалась подпись: 'К. Симонов'. Ну да, газетчика звали Костя.
  Так, с газетой в руке, Перцовский дохромал до своей палаты. 'Солдатский телеграф' работал безукоризненно. Так что не стоит удивляться, что соседи Марка уже знали о хвалебной статье. Посыпались шумные поздравления:
  - Ну, герой ты наш!
  - А как написано: 'Несмотря на тяжелое ранение, лейтенант Перцовский отказался...'
  - Стоп, ребята, по плечам и спине не колотить: в ногу отдает.
  Радостное настроение подернулось серым оттенком при появлении пары ординаторов женского пола в сопровождении младшего медицинского персонала. Последовал грозный приказ одной из старших:
  - Ранбольной Перцовский! Вас сейчас отвезут на операцию.
  Тут голос ординатора смягчился:
  - Поздравляю...
  Марк мельком подумал, что предстоящая операция не самый лучший повод для поздравлений.
  - ...вас будет оперировать сам Николай Нилович...
  Имя прозвучало с таким придыханием, как будто этот хирург занимал по совместительству должность первого зама господа бога.
  - ...по самой-самой новейшей методике.
  Имея военно-инженерное образование, лейтенант подумал, что слова 'новейший' и 'надежнейший' не являются синонимами, но промолчал. Вместо этого он повернул голову к соседу:
  - Товарищ майор, коль не труд, зайдите в двести шестнадцатую, там лежит лейтенант Кравченко. Скажите, что я не смогу к ней вечером зайти, буду после операции.
  - Не волнуйся, Марк, - без тени улыбки ответил майор. - Все передадим в точности.
  - Ложитесь на каталку, ранбольной.
  - Так я и сам бы мог дойти...
  - Не положено!
  В госпитале сказывалось влияние военных: даже ординатор умела разговаривать голосом ротного старшины, пусть даже с несколько другой лексикой.
  
  До двести шестнадцатой палаты новости также дошли.
  - Валь, ты глянь, про твоего Марка напечатали!
  - Да иди ты!
  По пути к лейтенанту Кравченко газету перехватили цепкие лапки любопытных соседок.
  - Ох ты, герой, значит!
  - А портрета нет, жалко.
  - Там фотографа не было, - пояснила зарумянившаяся Валя.
  - Валька, ты за него держись. Лейтенант этот, он ведь в тебя... того... по самые уши...
  - Теперь будет с наградой. Медаль уж точно.
  - А то и орден.
  - Тут насчет награды ничего не сказано.
  - Ну, потом дадут, я уверена.
  
  Разговор на сходную тему велся уже в расположении штаба Карельского фронта. Настырный майор (уже) Маргелов подал письменный рапорт, в котором интересовался судьбой подписанного им самим представления к награде лейтенанта Перцовского М.М., поскольку в списке награжденных он не значился. Бумага попала на стол к командарму Апанасенко. Тот наморщил лоб:
  - Знакомая фамилия. Где бы она могла встретиться?
  Многоопытный и политически подкованный адъютант не замедлился с ответом:
  - В газете, товарищ командарм. Статья в 'Красной звезде', вчерашний номер.
  - А ну, дай.
  Родион Иосифович при отсутствии высшего образования обладал превосходным чутьем. И оно подсказало нужные слова и действия:
  - Твою ж... в переднюю и заднюю... и поперек... мать!!! Тут дело насквозь политическое может оказаться. Немедленно разузнать, кто это вычеркнул лейтенанта из представления на награждение. Исправить чтоб сегодня ж!
  Адъютант был из сообразительных, поскольку иных Апанасенко вблизи себя не держал. Розыскные мероприятия продлились не более часа.
  Писарь оправдывался огромным количеством награжденных. Отмазка была сочтена неудовлетворительной.
  Адъютант передал неудовольствие начальства в частично матерных выражениях. Если опустить их, то выговор звучал примерно так:
  - Не захотел переписывать?.. Ты... кем себя возомнил? Думал, не заметят? А то, что дело может стать политическим... в твою... голову не пришло?.. В следующий раз без треугольников останешься. И на передовую! С винтовкой, штыком, без яиц и с одной обоймой! Чтоб поумнел! Сейчас же переписываешь, заново визируешь... да, это тебе поручаю, чтоб твою ...морду... и фамилию... начальство хорошенечко запомнило. И на подпись! Если опоздаешь иль опять кого пропустишь, - на лице у адъютанта нарисовалась акулья улыбка, - ну, тогда я! Лично! Сам! Напомню о тебе командарму!
  Писарь Олифиренко исполнил все в точности. Попадание под политическую кувалду не входило в его планы.

   1 - охранный корпус, название происходит от шведского слова Skyskårsor. Полный аналог немецкого Schutzstaffeln - охранные отряды (сокращенно - SS). Создан в 1922 г.
   2 - ракеты (шведск.)
   3 - геологическое образование, характерное для Карелии. В специальной литературе именуется лакколит. Представляет собой округлый скальный выступ.
   4 - Финляндия приняла в 1918 году свастику в качестве символа на знаменах и технике ВВС и танковых войск. В настоящее время этот символ красуется на президентском штандарте. Разница с нацистской символикой состоит в цвете (финская - голубая, германская - черная) и в ориентации (финская представляет собой квадрат, стоящий на своей стороне, а германская - тот же квадрат, стоящий на углу).
   5 - имелись в виду минометы калибров 82 и 50 мм, соответственно.
   6 - о, аллах! (арабск.)
   7 - во время дебатов о нейтральном статусе страны как раз это предложил сделать своим политическим противникам Урхо Кекконен, тогдашний президент Финляндии (РИ).
   8 - именно так начались переговоры в РИ.
Оценка: 7.15*82  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) Д.Куликов "Пчелинный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис) Э.Черс "Идеальная пара"(Антиутопия) С.Панченко "Ветер"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) А.Эванс "Проданная дракону"(Любовное фэнтези) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк) С.Суббота "Наследница Драконов"(Любовное фэнтези) А.Демьянов "Горизонты развития. Адепт"(ЛитРПГ) В.Василенко "Стальные псы 4: Белый тигр"(ЛитРПГ)
Хиты на ProdaMan.ru Серенада дождя. Юлия ХегбомЛили. Сезон первый. Анна ОрловаХолодные земли. Анна ВедышеваВедьма из Ильмаса. КсенияНетипичная ведьма из чахлого леса. Анна НестАномальная любовь. Елена ЗеленоглазаяКиан. Любовь слепа. Белая Лилия АльшерПоследняя Серенада. Нефелим (Антонова Лидия)От меня не сбежишь! Кристина ВороноваПростить нельзя расстаться. Ирина Ваганова
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"