Переяславцев Алексей: другие произведения.

Морская увертюра

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
Оценка: 7.49*50  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Прода от 25 февраля, гл. 9. Следующая возожно, 6 марта. К сожалению, не предвидим уменьшения потока правок, вызванных умными комментариями. Или к счастью? Одним словом, приветствуем таковые!


  
Морская увертюра (Боевой оркестр-3)
  
  Алексей Переяславцев, Михаил Иванов
  
  Предисловие

  
  
  Этот мир был во всем похож на тот, в котором родился, вырос, получил образование и успел состариться инженер Алексей Владимирович Рославлев. Разница заключалась лишь в нем самом.
  Сделка казалась выгодной обеим сторонам. Мефодий Исаевич Тофилев предоставлял партнеру возможность матрицировать предметы, предложив взамен предотвратить Великую Отечественную войну. Он уверял, что это ему нужно было по личным причинам. Рославлев полагал, что отсутствие войны с Германией даст гигантскую возможность для СССР рвануть вперед и в техническом, и в экономическом аспекте.
  Кое-что в этом смысле было уже сделано. Война с Финляндией закончилась так же, как и в мире инженера, но сравнительно быстро и с намного меньшими потерями. Это было достигнуто благодаря перевооружению и обучению всего лишь полка Красной Армии, но тот действовал на ключевом участке фронта. Но были и другие успехи.
  Фюрер Третьего Рейха получил инсульт и умер (при некотором содействии СССР), но перед этим у него хватило разума переориентировать политику Германии в части неполноценных народов. Обновленное руководство обрело убеждение: с Россией надо не воевать, а дружить. Но военные действия продолжались: ведь Вторая Мировая война отнюдь не закончилась. Пусть даже один из противников Рейха (Франция) капитулировал, но второй и главный (Великобритания) и не думал об этом.
  Правда, английская дипломатия некоторое время была ориентирована на союз с Германией против России. Для достижения этой заманчивой цели был подготовлен авианалет огромной эскадрой бомбардировщиков на нефтяные поля Азербайджана. Налет провалился: советские военные дали сильнейший отпор, задействовав реактивные истребители. Счет оказался разгромным: из всей английской эскадры спасся лишь один бомбардировщик, у защищающейся стороны оказался смертельно раненым лишь один летчик, сумевший все же посадить истребитель на вынужденную. После этого Германия твердо дала понять, что ни в каких военных действиях против СССР она участвовать не будет.
  Уинстон Черчилль, ставший, как и в другом мире, премьер-министром, со всей энергией взял курс на войну до победного конца. Поскольку теперь уж и речи не могло идти о каких-либо действиях на суше, полем боя вынужденно становились море и воздух.
  Подводники адмирала Дёница времени не теряли. Как и в другом мире, командир лодки U-47 ухитрился прорваться на военно-морскую базу Великобритании в Скапа-Флоу и торпедировать аж три корабля. Старый линкор "Ройял оук" и сравнительно новый линейный крейсер "Худ" затонули от взрыва погребов с боеприпасами. Вспомогательный крейсер "Пегасус" смог дотянуть до отмели и выброситься на нее, поскольку попадание единственной торпедой оказалось не смертельным. Немецкая подлодка ушла невредимой, хотя и не без труда. Удар был эффектным, но куда более эффективными оказались действия немецких подводников против торгового флота Великобритании. Более трети тоннажа ушло на дно. После этого руководство Англии постановило: отныне "купцы" идут через Атлантику лишь в составе конвоев.
  Война в воздухе таковой, строго говоря, не являлась. Бомбардировка собственно территории островов случилась, но лишь одна. Правда, при этом разбомбленным оказалось поместье Блетчли-парк, в котором в условиях строжайшей секретности работала служба перехвата и расшифровки радиосообщений. В другом мире именно эти люди сумели расколоть шифр "Энигмы". Но сложные и дорогие немецкие бомбы выполнили поставленную задачу: центр был практически полностью уничтожен. На этом воздушные налеты от Люфтваффе закончились.
  Что до СССР, то там терпеливо гнули линию полного нейтралитета. Правда, посол Великобритании был выслан, а дипломатические отношения с этой страной понизились до уровня совсем уж низкого, но не прекратились совсем. О каких-либо военных действиях и речи не шло, по крайней мере, в печати или по радио. И без большого шума обновлялись как техническое оснащение отдельных частей РККА и кораблей РККФ, так и методы обучения личного состава.
  
  
Глава 1

  
  По любым меркам Голованова принимали с благожелательностью. Правда, сам летчик решил про себя, что вызов скорее связан с очередным поручением, чем с награждением. На эту же мысль наводило и присутствие в кабинете вождя хорошо знакомого коринженера Александрова.
  После взаимных приветствий заговорил хозяин кабинета, но обратился он сначала к инженеру:
  - Сергей Васильевич, ознакомьте товарища Голованова с теми картинками, которые вы мне показали.
  Товарищ Александров развернул в направлении себя и летчика тот прибор, который показывал картинки, и, как всегда, стремительно пробежался пальцами по клавишам.
  - Это транспортные самолеты...
  Фраза была совершенно лишней. Голованов накопил достаточно опыта, чтобы сразу сообразить: верхнерасположенное крыло, наличие рампы со стороны хвостовой части фюзеляжа, явно очень мощные двигатели, да еще четыре штуки. Кстати, движки выглядели очень знакомо: они несли по два четырехлопастных винта на одном валу.
  - ...вы разрешите, товарищ Сталин, дать пояснения Александру Евгеньевичу насчет тактико-технических данных?
  - Разумеется, дайте.
  - Э Эта машина называется Ан-22; хотя сам Антонов не принимал участие в конструировании, но названа в его честь. Грузоподъемность до шестидесяти тонн, скорость до шестисот пятидесяти километров в час, практическая дальность с полной нагрузкой пять тысяч двести километров; обратите внимание, Александр Евгеньевич: может приземляться на грунтовые аэродромы. Здесь подробности, - и тощая стопка листков скользнула на столешницу.
  Опытный командир-авиатор ни на секунду не поверил, что ему и его людям поставят задачу лишь освоения новой машины - и оказался прав.
  Сталин заговорил негромко, но весомо:
  - Наша с вами проблема, товарищ Голованов заключается не только в быстром освоении этого замечательного самолета. Основная задача: использование авиационного военно-транспортного подразделения или даже части для десантирования людей и техники, а также для организации снабжения типа "воздушный мост".
  Последний термин был новым для Голованова, но его значение летчик расшифровал сходу.
  - Надо думать, вы уже догадались, что ваша задача будет включать в себя освоение этой техники, а также обучение личного состава авиадивизии транспортников. Вот штатное расписание. Вопросы?
  - Как понимаю, обязанности командира подразделения дальних бомбардировщиков с меня снимают? Ведь у авиадивизии и место дислокации, возможно, будет другим, а задачи уж точно другие.
  На этот раз ответил сам Сталин.
  - Вы правильно поняли, товарищ Голованов. На вас будет возложена задача подобрать себе замену. Еще вопросы?
  На этот раз Голованов чуть заметно поколебался, но все же решился:
  - Мне кажется, нельзя оставлять ГВФ без аналогичных машин. Такие же или им подобные могли бы решить множество народохозяйственных задач.
  Вождь бросил мгновенный взгляд на коринженера. Тот счел, что понял смысл взгляда, и пояснил:
  - Мы вполне понимаем вашу озабоченность, Александр Евгеньевич. ГВФ будет расширяться, уверяю вас, и парк машин также будет изменяться. Запланировано постановление наркомата авиации по изменению учебных планов в училищах. Нам понадобится летный состав, который сможет работать на этих машинах. Но освоение чисто гражданских самолетов для дальних перевозок будет возложено на товарища Чкалова и других.
  Смысл такого разделения по типам самолетов был не вполне понятен Голованову, но вопросы летчик задавать, понятно, не стал.
  
  С Валерием Павловичем Чкаловым разговор был другим. Основную задачу поставил лично Сталин:
  - Валерий Павлович, вам будет поручено освоить вот этот самолет... - бумажная папка легла на стол перед летчиком. - Он гражданский, предназначен для дальних перелетов. Не таких, как знакомый вам АНТ-25...
  При этих словах Чкалов с большим усилием сдержал рвущуюся на лицо улыбку и лишь кивнул.
  - ...зато у него гораздо больший вес полезной нагрузки. Пятнадцать тонн. Сокращенный набор технической документации вам передадут уже сегодня. Но рекордный полет вам предстоит осуществить практически без груза. Если это испытание пройдет без огрехов, то следующий полет мы планируем поручить экипажу под командованием товарища Гризодубовой, уже с полезной нагрузкой. Правда, мы не можем в него привлечь товарища Осипенко. Она сильно занята на другой должности.
  Чкалов не считал себя новичком в подобных явно политических делах и потому уже было вскочил с места, но вождь жестом усадил его обратно.
  - Вы не дослушали, - с мягкой укоризной продолжил хозяин кабинета. - В вашей готовности служить Родине, партии и правительству никто из присутствующих не сомневается. Но сейчас Сергей Васильевич доведет до вас технические детали задачи.
  Мысленно Рославлев улыбнулся. Слово "технические" несло в себе куда большую смысловую нагрузку, чем можно было подумать сначала.
  - Эта машина, Валерий Павлович, с самого начала задумывалась как пассажирская...
  Слова не вполне соответствовали истине. В другом мире существовали планы применения Ил-18 в чисто военных целях, и коринженер об этом знал.
  - ...так что в вашу задачу войдет не только оценка чисто технических параметров и показателей. Вам как преподавателю предстоит выяснить мельчайшие детали пилотирования, попытавшись при этом влезть в шкуру гражданского пилота. Только хороший летчик-испытатель может оценить поведение самолета в полном объеме. А вы не просто хороший, а отличный испытатель.
  При этих словах прославленный летчик приосанился, насколько это вообще было возможно для сидящего человека.
  - И эти ваши благоприобретенные знания пилота Ил-18 предстоит передать экипажу Гризодубовой. То же относится и к особенностям штурманской работы. Вопросы имеются?
  - Имеется один. Принято ли решение о точке назначения перелета?
  - Да. Это Хабаровск. Расстояние, круглым счетом 6100 километров по ортодромии1. В пределах возможности этой машины. Еще вопросы?
  - Есть личная просьба!
  Рославлев прекрасно знал, что этих слов Сталин не любил. Но, возможно, Чкалов об этом не имел представления, да и обратился он к товарищу коринженеру. Тот изобразил на лице внимание.
  - Нельзя ли на рекордный перелет назначить в экипаж товарищей Байдукова и Белякова? Также, глубоко уважая товарища Осипенко, предлагаю ее командировать в состав экипажа Ил-18.
  - Вы преувеличенного мнения о моих полномочиях, Валерий Павлович. Я могу предложить, рекомендовать, советовать, но никоим образом не назначать кого-либо в экипаж. Кроме того, штатный экипаж включает не троих, а пятерых. Заметьте: в их число не входят те, кому предстоит обслуживать пассажиров.
  Сталин при этих словах сохранил полное бесстрастие. Он уже получил предложения по организации авиатранспорта. Чкалов не сдержал удивления.
  - Да, такие обязательны. Симпатичные девушки будут предлагать еду и напитки, отвечать на вопросы пассажиров, поскольку отвлекать во время полета экипаж, сами понимаете, не дело. Также эти стюардессы или бортпроводницы - название должности еще предстоит выбрать - будут помогать пассажирам освоить предназначенную непосредственно для них нехитрую механику. Изменение положения кресла, включение и регулировка вентиляции, освещения... всякое такое. При вынужденной посадке бортпроводницы обеспечивают безопасный выход пассажиров. Ну и другие обязанности, перечислять их долго. Короче: если машина летит с пассажирами, то добавьте в экипаж четверых бортпроводниц. Возвращаясь к кадровым вопросам: включение в женский экипаж Полины Денисовны в качестве второго пилота потребует, как я уже говорил, ее обучения. А это может занять месяц сроку - если повезет. Или больше. Эскадрилью, которой она командует, планируется развернуть в полк. И эту задачу с товарища Осипенко никто не снимал. Поэтому запрос о командировании ее в экипаж на этот рекордный перелет предлагаю передать ее непосредственному командиру. Насколько мне известно, это генерал-лейтенант Рычагов. Но, напоминаю, речь может идти не об одной только Полине Денисовне. У меня сейчас нет списка готовых кандидатур на всех пятерых членов женского экипажа. Но уверен, что Валентина Степановна Гризодубова сможет предложить таковые. Теперь касательно товарищей Байдукова и Белякова. Лично я считаю включение их в экипаж оправданным, но окончательное решение также не за мной.
  - Мы подумаем над кадровыми решениями, товарищи.
  Эти слова Сталина звучали вроде как примирительно.
  - А сейчас, - тут Сталин снял трубку и продолжил уже в нее, - пригласите товарищей Гризодубову и Раскову.
  
  - Нет, все ж неправ был Сергей Васильевич. Ох, неправ! - проскрипел назначенный в чкаловском экипаже штурманом Александр Васильевич Беляков.
  - Отчего же неправ? - чуть наиграно удивился второй пилот Байдуков.
  - Оттого, что зубрить тут нужно куда поболее, чем даже курсанту. Он-то думал, что пилотам на подготовку больше всего назадают. Так ведь и на меня навалили порядком. Ты ту гору инструкций видал?
  - А у меня, думаешь, лишь страничку запомнить?
  В разговор вступил новичок: бортрадист Катеев, которого по причине небольшого возраста называли Вовкой. Правда, пренебрежения в этом не было. Уж кто-кто, а великая тройка Героев Советского Союза прекрасно понимала всю важность связи. Причиной попадания молодого человека в столь прославленную компанию была не вполне обычная способность интуитивно разбираться в любой незнакомой технике и умение починить все, что угодно, подручными средствами.
  - Так ведь и у меня новейшая радиостанция, уж точно не какой-то там "Север". Инструкция опять же не из тощеньких. Правда, конструкция здорово продумана. Ремонт куда как облегченный: прозвонил помодульно, нашел неисправный, вытянул, впихнул запасной, закрепил. Проверил. Ну и все.
  - Чего там рассуждать: машина самая новейшая, и опыта с ней никакого. Вон, мне сказали, девчонок-бортпроводниц набирают - так им тоже курс будут читать.
  - Иди ж ты!
  - А я так сам их видел. Не всех, а которые кандидатки. И ничего себе девушки, они... это... с хорошими ТТХ2.
  Серия анекдотов про поручика Ржевского была пока что неизвестна в этом мире. Но ситуация почти точно отражала таковую из анекдота: пришел Чкалов и все опошлил.
  - Хорош обсуждать! Должны были сами запомнить: завтра подлет и, если пройдет штатно, то "коробочка" над аэродромом. И на второе дело пойдем уже всем экипажем. Ну, если Старый допустит.
  Бортмеханик Копатов был едва ли не самым старшим в экипаже, но опыт с этой моделью самолета у него был точно такой же, как и у остальных, то есть нулевой. Но если великолепная тройка уже слыхала кое-что про инструктора по прозвищу Старый, то Копатов, как и бортрадист, об этой ипостаси товарища коринженера не был осведомлен. Не стоит удивляться, что как раз бортмеханик и задал сакраментальный вопрос:
  - А кто такой этот Старый? Проверяющий, что ль?
  Чкалов, хотя и был весьма занят, не упустил возможность похвастаться опытом:
  - Ну, пяток минут у нас есть... Так вот, этот Старый вообще-то инженер. Но также сколько-то проработал инструктором. Полк Паши Рычагова как раз он дрессировал. Зверюга! Начал с того, что самого Рычагова заставил "коробочку" выписывать - и поймал на ошибке. Вот так. У него в распоряжении были специальные тренажеры для летчиков-истребителей, все-все действия записывали, потом полеты разбирал Старый, да так, что стружку грузовиками вывозили. И все по делу, заметьте! Потому-то курсанты его за спиной Старым чертом называли, уж потом сократили до просто Старого... Да вот еще: как я с ним познакомился, то на пари он меня выставил. Не слыхали?
  Валерий Павлович сделал небольшую паузу. Ожидание оправдалось. Если среди летчиков и штурманов об это событии все знали, то радисты и бортмеханики так и остались в неведении.
  - Когда сто восьмидесятый только-только начали доводить, то предложил мне Старый побиться о заклад. Если, мол, после проверки на земле ни единого недостатка не выявится, то он бутылку выставляет, а мой проигрыш, по уговору, наперсток коньяку.
  - Сколько???
  - Повторяю для глухих: наперсток. Двадцать человек свидетелей, - тут, надо заметить, прославленный летчик преувеличил: их было не более десятка. - Ну, я и проспорил.
  - Проигрыш не из великих, - при этих словах Катеев постарался сделать тон голоса как можно более нейтральным.
  - Да не в том дело! - досадливо отмахнулся Чкалов. - Потом уж я заметил: ну в любой дискуссии всегда Старый прав оказывается. И еще вот что запомните: он и с товарищем Сталиным спорить осмеливается.
  
  Тот, кому перемывали косточки, как раз вышел из самолета, приземлившегося на территории того, что в другом мире обозвали космодромом Плесецк. Решение о строительстве Байконура уже было принято, но подобные объекты быстро не возводятся.
  Как всегда, хозяева проявили гостеприимство, сиречь предложили отдохнуть с дороги, закусить, но эти благие намерения товарищ коринженер пресек:
  - Я бы и с радостью, но, товарищи, лишнего времени у нас с вами нет. Показывайте ваше изделие.
  Изделие, уже стоявшее на стартовой раме, но еще, понятно, не заправленное, могло произвести впечатление на любого, с его-то четырнадцатью метрами высоты.
  - ФАУ-2... непонятно прошептал товарищ коринженер. Впрочем, он быстро пришел в себя и начала задавать вопросы:
  - Силу тяги проверяли? Одиннадцать тонн? Поздравляю, герр Грёттруп, ваша работа превосходна. Температуру в приборном отсеке измеряли? Я так и думал. В нем можно поместить куда больше приборов, чем вы думаете. Сергей Павлович, вот список...
  Королев взял лист и внимательно его проглядел.
  - Что из этого можно заказать?
  - Все! - последовал короткий ответ. Но тут же последовала оговорка. - Только прошу не забывать о весовых ограничениях. И запись, само собой, вот хотя бы на этот прибор. Не смотрите, что маленький, в нем хватит емкости записать все данные, какие только удастся получить. А теперь самый главный вопрос: сколько понадобится времени на монтаж того, что товарищи ученые захотят там поместить?
  Перешептывание потребовало чуть ли не семь минут, потом Королев твердо ответил:
  - Десять часов.
  - Вы включили затраты времени на выдачу документации по монтажу?
  Еще перешептывание.
  - Двенадцать.
  - Тогда... все работы прекратить, монтажникам отдыхать, а вас, Сергей Павлович, также господ фон Брауна и Грёттрупа попрошу остаться. Небольшое обсуждение.
  Товарищ из НКВД явно был не новичок по части удивить. Он обратился к двигателисту:
  - Господин Грёттруп, вы получили список возможных слабых мест в двигателях?
  - Господин Александров, имею просьбу. Зовите меня Гельмут.
  - Извините, забыл похвалить: ваш русский язык превосходен, Гельмут.
  - А меня Вернер.
  - И ваш неплох. Тогда меня - по имени-отчеству. Итак, вы анализировали список?
  - Само собой разумеется, Сергей Васильевич.
  По правде сказать, вопрос был почти формальным. Уж чем-чем, а недостатком педантизма этот немец не страдал. И все же...
  - И приняли надлежащие меры?
  - Вы не можете в этом сомневаться.
  - Превосходно. Еще вопрос к вам, Гельмут. Ваша супруга осталась довольна подарком?
  - О да!
  - Надеюсь, что ей еще неоднократно предстоит радоваться. А вам предстоит работа. Вот список потенциальных дефектов в двигателях уже после заправки топливом и окислителем. Прошу перед запуском проверить. Теперь вы, Вернер...
  Фон Браун чуть заметно напрягся.
  - Когда эта ракета с успехом полетит, то на следующей мы опробуем спуск приборного отсека на парашюте, а потом отправим в полет... ну, например, кота. Или мелкую собачку. Вам предстоит сделать все, чтобы это животное вернулось живым и, по возможности, здоровым. Имейте в виду: кошки крайне неодобрительно относятся к ограничению свободы перемещения. Да и собака может... э-э-э... взволноваться. Поэтому подумайте о седативных препаратах - точнее сказать, чтобы медицинская группа о них подумала. Специалистов мы подберем. В любом случае животное полетит на следующем этапе, а это означает, что у вас срок на подготовку - два месяца, самое меньшее.
  Акцент в речи фон Брауна заметно усилился:
  - Сергей Васильевитч, Вы уверены, что эта ракьета успешно польетит?
  - Вы неправильно меня поняли, Вернер. Я имел в виду или именно эту ракету, или ее доработанный аналог. Но какая-то из них - да. А запуск с животным на борту будет означать, что сделан шаг вперед к полетам уже человека. Теперь к вам, Сергей Павлович. Эту ракету вы запустите. Конечно, самая тщательная проверка по тем спискам, что я вам предоставил. Даже если вы назвали неточный срок старта - неважно. Нам нужно не выполнение плана запуска к такой-то дате, а аккуратная работа. Используя мои возможности, я пришлю сюда копии той ракеты, которую вы мне демонстрировали. Две штуки. Они сделаны именно как копии, то есть если в этой имеются дефекты, то и в них тоже. Приборов в них не будет, их придется монтировать. Установка на стартовую позицию, заправка... все это будет за вами, но надеюсь, что они понадобятся для следующих пусков. Это понятно?
  Немцы дружно кивнули. Сергей Павлович сохранил каменное спокойствие и чуть ли не нарочитое бесстрастие.
  Королеву не было понятно. Он был инженером, притом хорошим. И в его голове не помещалась идея о точных копиях уникального изделия. Но седой коллега, похоже, прочитал мысли.
  - Господа, вы свободны. А нам с вами, Сергей Павлович, надо еще обсудить последние мелочи.
  Немецкие специалисты удалились. А товарищ Александров продолжил:
  - Как и где мы создали эти изделия - совершенно не ваше дело. Мы можем - вот ответ. Примите как данность.
  При всей властности натуры Королев прекрасно понял, что тут замешаны возможности превыше его собственных и что в ход пошли силы, которые ему не подчиняются совершенно. Поэтому ответ был по-военному краток:
  - Вас понял.
  - Да, вот еще. То самое укрытие, о котором я упоминал в документах - оно подготовлено?
  Генеральный конструктор (именно так теперь звалась его должность, хотя знал об этом пока что он один), кивнул. Хотя бы тут он был спокоен, о чем и доложил:
  - Сергей Васильевич, уж будьте уверены. Шесть метров фортификационного бетона, дополнительный бронеколпак, также перископы... Все, как описано.
  - Вот и хорошо, Сергей Павлович, - примирительно улыбнулся Александров. - а то, знаете, наши аналитики стали прикидывать... вроде как данное изделие вполне надежно, но при добавлении ступеней заметно возросла вероятность взрыва. Просто потому, что увеличивается количество возможных точек отказа. А так хотя бы людей спасем.
  Говоря это, Рославлев почти что не кривил душой. Он хорошо помнил катастрофу, когда при старте ракеты Р-16 погиб маршал Неделин.
  
  Нельзя сказать, что немецкая военная промышленность кардинально перестроилась или даже начала это делать. Скорее производство было слегка переориентировано.
  Вальтер Функ не был дураком, к тому же, будучи министром, имел хорошее представление о политической ситуации. А она вырисовывалась все яснее и яснее.
  Наступательные действия сухопутных войск виделись в качестве отдаленной перспективы. А вот противовоздушная оборона смотрелась настоятельной и неотложной необходимостью.
  Зенитки! Вот что было дефицитом. Причем это относилось и к сухопутным, и к морским. Собственное производство, даже с учетом сокращения производства пушек для танков, самоходок, а также буксируемой артиллерии, не справлялось. Пришлось напрячь валютные запасы, коих и так было не очень-то много. Переоборудовались корабли, в первую очередь - линкоры и линейные крейсера. Правда, "Шарнхорст" еще подвергся порядочной модернизации ввиду неудачной конструкции полубака: даже при не особо большом волнении орудийную башню "Антон" нещадно заливало вплоть до полной потери боеспособности.
  У германской ПВО было еще одно слабое место. И оно продолжало бы таким оставаться, но вмешался гений Альберта Шпеера. Сам он не был великим инженером. Да, талант архитектора имелся. Но для рейха куда важнее было замечательное техническое чутье герра Шпеера, в том числе на новинки, а при наличии высокопоставленных покровителей эта неосязаемая субстанция вполне могла обратиться в изделия из металла.
  Услышав на одном из совещаний, что русские, дескать, придают большое значение радиолокации, причем ставят радары даже на летательные аппараты, Шпеер глянул за пределы комнаты, сощурив и без того узкие глаза, хмыкнул, попросил слова и обратился к Герингу:
  - Герр рейхсмаршал, считаете ли вы, что в ближайшем будущем может появиться усиленная потребность в артиллерийской ПВО?
  Толстый Герман кивнул без колебаний. И получил такой же ответный кивок.
  На этом участие господина прусского государственного советника (именно таким в тот момент было его звание) в данном совещании и закончилось. Но активная деятельность доктора Шпеера по этой части продолжилась в других местах.
  Незадолго до смерти Гитлер велел прикрыть конструкторские работы по радиолокационным снарядам. У него были резоны: атаки территории Германии армадами вражеских бомбардировщиков не предвиделись. Роль авианосцев в морских сражениях он полагал ничтожно малой - и был в этом мнении не одинок. К тому же рейхсмаршал красиво и эффектно представил перед фюрером ПВО рейха и ее возможности. И Альберт Шпеер знал об этом решении.
  Доктор Шпеер стал со всей энергией проталкивать идею о зенитном прикрытии, действующем в любую погоду и рассчитанном на поражение высоколетящих целей. И не просто управление зенитным огнем с помощью радаров (это уже имелось, пусть не везде). Нет, с разработок именно снарядов с радиовзрывателем стряхнули пыль, и гений немецких инженеров обратился на доведение идеи до практических результатов.
  
  История войны шла пока что тем же путем, что и в мире Рославлева. Япония без особого напряжения сил обкусывала Китай и нацеливалась на французские владения в Юго-Восточной Азии. Английские колонии пока что не подвергались нападениям. Количество смельчаков (даже под нейтральным флагом), пытавшихся пересечь Атлантический океан в одиночку, заметно уменьшилось. Готовился большой конвой с охраной в виде американских эсминцев.
  В Советском Союзе шли подспудные процессы, не наблюдавшиеся "там". Торговля с Германией шла, как и раньше, большей частью полуфабрикатами, но поволжская и башкирская нефть давали все большую долю нефтепродуктов на экспорт. Да и промышленные изделия из СССР появились на немецком рынке. Небольшие химические производства, оборудование для которых прибыло усилиями НКВД, уже начали выдавать искусственное и синтетическое волокно, а трикотажные фабрики делали из них одежду, которую Германия охотно покупала. Часть предприятий легкой промышленности передали в руках кооперативов. Они получали фонды на сырье и полуфабрикаты, о них даже писали хвалебные статьи в газетах (впрочем, случались и ругательные). Все это наблюдалось и в другом мире... но в деталях разница была. Получше оборудование, покачественней сырье, пожестче конкуренция. Ну, а кто прячется в деталях, вы, читатель, и сами вспомните.
  Но появилось нечто вполне новое. Запуск геофизической ракеты, которую никто в команде Королева так не называл, прошел вполне успешно. Изделие пролетело аж целых триста пять километров, поднявшись при этом на высоту сто восемьдесят пять километров. Правда, температура в приборном отсеке поднялась сверх расчетного уровня, из-за чего часть записей погибла. Доктор фон Браун по получении полных данных поджал губы и заметил: "Не сильно плохо, в следующий раз мы сделаем лучше."
  Инженер Грёттруп старался не выдать ликования: к его группе не было никаких претензий. В глубине души он ожидал очередного материального (оно же матерчатое) поощрения. Один раз его супруга уже получила в качестве такового три пары колготок (бесплатно!). Немецкий инженер имел основания полагать свою работу достойной вознаграждения сверх заработной платы.
  
  
Глава 2

  
  - Товарищ Странник, руководство страны хочет поручить вам ответственное задание.
  Эти слова наркома внутренних дел, пусть даже предподнесенные вежливым тоном с большой долей благожелательности, могли кого угодно заставить напрячься. Из-под бархата просьбы вылезал со всей суровостью металл приказа.
  Рославлев постарался изобразить на лице полнейшее внимание.
  - Стратегическим районом военно-морского столкновения был признан Дальний Восток. Вы понимаете, что это может значить.
  Не понять мог бы разве что полный лопух. Потенциальных противников на Тихом океане можно было легко пересчитать по пальцам одной руки: Япония и США. Ни одна из европейских держав не держала в этом регионе сколько-нибудь значимый флот. Но и СССР не мог похвастаться блистательным перевесом. Чего уж греха таить: советский тихоокеанский флот смотрелся на тот момент более чем бледно.
  - Вот план вашей работы.
  Про себя Рославлев отметил качество печати. Кто бы ни готовил документ, он явно освоил текстовый редактор и лазерный принтер.
  - Разумеется, Лаврентий Павлович, выполнение пунктов этого плана мне под силу. Но я хотел бы прочитать документ со всем вниманием. Не уверен, что в нем учтены все тонкости.
  Берия проявил догадливость:
  - Вы хотите предложить нечто лучшее?
  Собеседник проявил опыт, наработанный общением с очень высокими чинами:
  - Не совсем так. Речь пойдет о сравнительно небольших изменениях. Конечно, я дам свои предложения лишь по тщательном рассмотрении, но даже при беглом прочтении мне кажется, что данный план можно слегка скорректировать.
  - И сколько вам понадобится на такой анализ и выдачу предложений?
  - Два дня. Это самое большее.
  У наркома прорезались чуть ли не просительные интонации:
  - Сергей Васильевич, не поясните ли вы лично для меня: чем так ценен рений?
  Рославлеву стоило немалого труда сдержать улыбку. Одного только последнего слова хватило бы понимающему человеку, чтобы мгновенно понять направленность советской дальневосточной политики. В двадцать первом веке в мире было известно лишь одно промышленное месторождение рения - на острове Итуруп Курильской гряды. Хотя в Советском Союзе рений также добывали из сульфатных руд Джезказганского медного месторождения. А сейчас Курильская гряда была (пока что!) в японском владении.
  - Рений представляет ценность как сам по себе, так и в качестве присадки к сталям и сплавам. Если нити накаливания в лампах делать из рения, это сильнейшим образом увеличит их долговечность. Добавки рения, даже небольшие, увеличивают жаропрочность специальных сплавов... ну, например, тех, которые применяются для изготовления лопаток газовых турбин. А это не просто долговечность, но и удешевление производства. Можно для некоторых типов двигателей отказаться от монокристаллических лопаток, которые крайне дороги просто с технологической точки зрения. Также известны платинорениевые катализаторы, позволяющие сильно увеличить производство высокооктанового бензина. Недостаток этого металла очевиден: чрезвычайная редкость. В мои времена мировая добыча рения составляла около сорока тонн в год. Если будет соответствующее решение, то без особых усилий могу обеспечить СССР запасом рения... лет на триста, скажем так.
  Берия слушал и делал пометки в блокноте.
  - Лаврентий Павлович, могу сэкономить ваше время, - про экономию своего собственного Рославлев не упомянул, - все то, что я сейчас сказал, и многое сверх того можно напечатать. Дайте мне полчаса, и распечатка попадет в ваше распоряжение. Если позволите...
  Через полчаса Берия, улыбаясь, прятал в папку все еще теплые листы распечатки. После этого в его голосе позитива стало еще больше:
  - Это не все, Сергей Васильевич. Товарищ Сталин предложил вам взять небольшой отпуск. Сейчас как раз сезон на юге: озеро Рица, например; также крымские санатории. Конечно, после того, как... сами понимаете.
  - За предложение, разумеется, я благодарен. Но полагаю, что более предметно можно об этом поговорить после рассмотрения того самого плана с наметками по его улучшению.
  - Мы с вами увидимся послезавтра, в одиннадцать утра. Успеете?
  - Вполне.
  
  Звонок от нужного человека нужному человеку - вещь действенная. Но иногда она требует подготовительной работы.
  Как раз такую и запустил разговор Валентины Кравченко с Марком Перцовским. Надобно заметить, жених Валентины отличался не просто острым, но и быстрым умом. Комиссованный по ранению старший лейтенант инженерных войск имел влиятельных знакомых, спору нет, но еще ценнее была здравая оценка ситуации и умение планировать. Они пошли в ход в первую очередь.
  Разумеется, ничего о тайных ходах и дипломатических маневрах Рославлев не знал, почему и удивился, когда вечером в его квартире зазвонил телефон. Инженер легкомысленно полагал, что никаких неотложных дел возникнуть просто не может.
  Диалог оказался кратким.
  - Слушаю.
  - Сергей Васильевич, это Рычагов. Дело тут образовалось неожиданное. К тебе можно подъехать?
  Тут уже включился опыт:
  - Ясно, что можно. Сколько вас будет?
  Не было сказано вслух, но подразумевалось: "А кого ты привезешь?"
  - Со мной собирались быть Поля Осипенко, Валя Кравченко и старлей-инженер Марк Перцовский.
  - Как же, ее помню. Штурман ударного вертолета, ее машина попала в зенитную засаду. Броню пробило, а ее с тяжелым ранением увезли в тыл. А этот Перцовский... если не ошибаюсь, отличился при обороне плацдарма у железнодорожного моста через реку Вуоксу. Тоже был ранен.
  - Они и есть. Так что?
  - Приезжайте. Чай поставлю.
  Гости прибыли на машине, а потому весьма быстро. Почти сразу же хозяин дома предложил ввиду полной неофициальности обращаться по имени-отчеству. Со стороны Рычагова и Осипенко возражений не ожидалось и не последовало, гости с меньшими званиями не осмелились спорить.
  Чай со вкуснейшими пряниками и вареньем был принят со всей благосклонностью. Но после начался серьезный разговор.
  - Так что у вас за дело?
  К удивлению Рославлева, генерал-лейтенант Рычагов пустил в ход этикет и дипломатию:
  - Сам же рассказывал мне, что по морскому обычаю на совещаниях первым слово получает младший в звании. К тому же Марк Моисеевич некоторым родом инициатор. Так что пусть выкладывает.
  Старший лейтенант не ударил в грязь лицом. Он очень кратко объяснил характер ранения Валентины Петровны (та к случаю продемонстрировала протез, прикрепленный к руке), восхвалил боевой опыт штурмана Кравченко, каковой обязательно надо передавать другим, сделал вывод, что штурман боевого вертолета, без сомнения, понимает в авиаприборах как бы не получше многих иных в более высоких званиях. Конечно, эти знания нужно развить; добавил, что это наиболее разумно делать через кафедру авиационных приборов Военно-воздушной Академии, особо отметил заинтересованность Полины Денисовны и Павла Васильевича в штурманах, подготовленных наилучшим образом, и, наконец, перешел к самой просьбе: предоставить Валентине Петровне учебники по приборам, дабы она могла по праву занять место преподавателя. Закончил же Марк свое выступление пассажем:
  - Как понимаю, в работе с авиаприборами немалую роль играет чистая математика. Берусь в этом смысле оказать помощь Валентине Петровне, поскольку учусь на мехмате МГУ.
  - Весьма неплохо, пилот Перцовский, - произнес товарищ коринженер загадочную фразу, от которой глаза у Рычагова расширились. - Вас, Валентина Петровна, заслушивать не будем, поскольку, как понимаю, не вы автор общей идеи. Однако стоит послушать других. Вам слово, Полина Денисовна.
  Прославленная летчица явно хорошо подготовилась или же была наделена неординарной способностью к экспромтам. Как бы то ни было, она четко расписала уровень штурманского состава во вверенном ей подразделении. Не забыла она и то, что это подразделение (по сути, эскадрилью) предстоит развернуть в полк, и оттого другие штурманы будут выполнять роль наставников при большом дефиците времени. Но если эти командиры пойдут на курсы повышения квалификации, то знания Валентины Петровны никак не могут оказаться лишними.
  Сергей Васильевич кивнул с непроницаемым видом и обратился к Рычагову:
  - А ты, Павел Васильевич, что скажешь?
  - Я также лицо заинтересованное, Сергей Васильевич. Даже истребителям курсы по авиаприборам пройти не без пользы, а уж о штурмовиках и не говорю. Поэтому поддерживаю идею. Кроме того, еще есть соображения...
  - Выходит, теперь мне говорить? Ладно, - вдруг усмехнулся тот, кого генерал-лейтенант знал как зверя-инструктора. - Валентина Петровна, учебников не обещаю. Просто не уверен, что найду таковые. Но инструкции, пособия... это постараюсь разыскать. И идею о вашей учебе с целью самой стать преподавателем поддерживаю. Мне понадобится... скажем, неделя на поиски нужных материалов. Но сперва я должен вернуться из командировки. Вот тут сроки не гарантирую.
  Разумеется, никому из гостей и в голову не пришло спрашивать, что за командировка и куда именно.
  Разговор быстро закруглился. Товарищи командиры уже было собрались, когда прозвучал твердый голос хозяина:
  - Марк Моисеевич, прошу вас задержаться. Мне надо сказать вам кое-что.
   Удивленный гость, повинуясь знаку хозяина, отошел вместе с ним в дальний угол комнаты, выслушал фразу, произнесенную очень тихо, замедленно кивнул и пошел к выходу вместе со всеми.
  Уже в "эмке" Рычагов обратился к старшему лейтенанту:
  - Ты понимаешь, старлей, что тебе сказал Александров? Нет, ты понимаешь?
  Марк проявил мудрость: решив, что все отлично понял, он тем не менее изобразил тугодумие.
  - Он тебе сказал вот что, - возбужденно продолжил генерал-лейтенант, - "Весьма неплохо, пилот Перцовский". На моей памяти подобное он высказал моим стрижам... ну, раза четыре, не более. Я же с ним работал.
  Марк продолжал помалкивать, ибо эту тактику полагал самой выигрышной.
  - Ему понравился твой доклад! И твои идеи! Теперь дошло?
  Уже у двери общежития Военно-воздушной Академии, высадившись из машины и с нелицемерной благодарностью распрощавшись со старшими по званию, Валя вдруг с острым любопытством спросила, используя при этом интимное, почти семейное прозвище:
  - Мака, а что он тебе сказал?
  Марк попытался было увильнуть от ответа, но Кравченко в цепкости могла бы обставить любого ястреба. Через пару минут молодой человек сдался:
  - Он сказал, чтоб я не забыл на свадьбу пригласить.
  - Фу, как невежливо! И с чего это он придумал?
  Гнев любимой девушки Перцовский счел чуточку наигранным, но этот вывод оставил при себе.
  
  Лаврентий Павлович с большим тщанием изучил проект с правками товарища Александрова. И у него, понятно, возникли вопросы.
  - Почему вы отвергли предложение купить этот корабль?
  - Я бы сказал иначе: не отверг, а предложил более выгодное. Первоначальный вариант вижу запасным, но в нем есть риск получить недостроенный корабль, который не удастся быстро ввести в действие. А он может понадобиться на Дальнем Востоке.
  - Какие у вас основания полагать, что немцы продадут?
  - Как раз на второй вариант они в свое время пошли. А первый... да, может пройти, но с моей помощью. Но тут понадобится информация от ваших людей. Вот план действий, - и на столешницу легла стопочка листов.
  Берия проглядел кусок проекта столь же внимательно и даже отчеркнул карандашом отдельные параграфы.
  - Кузнецов уверен, что эти зенитки немцы нам не продадут ни при каких обстоятельствах.
  - И не надо. Если я завтра же вылечу в Мурманск, то при идеальном стечении обстоятельств через неделю смогу быть в Киле. Там как раз собираются поставить в док их тяжелый крейсер "Адмирал Хиппер". Если я буду на расстоянии до километра, то смогу его матрицировать. Но лишь при условии, что людей на борту не будет. Как раз это возможно, коль скоро корабль только-только поставят в док, а ремонтные работы не начнутся.
  - Так, - Берия быстро набрасывал пометки в блокноте, - тут надо посоветоваться с моряками...
  - Лаврентий Павлович, это я еще не учел, что понадобится улучшить зенитную артиллерию. В этой части мои данные могу оказаться устаревшими. Так что затраты времени...
  - И это учтем.
  
  Разумеется, к началу этой командировки Ил-18 не был готов к эксплуатации. Пришлось мобилизовать целых три ПС-84.
  Обстановка была деловой - возможно, благодаря участию высокого чина от НКВД.
  Первый день был потрачен на организацию начальных работ, а именно: точному указанию местоположения того искусственного залива, где предполагалось (посвященными, как легко догадаться) возникновение из ничего лодок серии "Н".
  - Флажки вижу. Это сколько в метрах будет?
  - До крайнего двести пятьдесят, до первого промежуточного двести ровно...
  - Все, понял. Так, это по ширине... угу... кто измерять будет?
  - Сержант госбезопасности Андрюхин, вон тот, низенький.
  - Оцепление?
  - Уже, Сергей Васильевич.
  - Ну, начинаю.
  Поле деятельности являло собой довольно высокий (три метра, по прикидке Рославлева) скалистый берег на берегу узкой бухты в ширину она составляла метров пятьсот. Инженер некоторое время вглядывался в площадку. Минут десять вообще ничего не происходило.
  Майор Половцев трусостью не отличался: биография, должность и звание подобного не дозволяли. Но в тот момент он с усилием подавил в себе ужас. Только в этот момент он полностью осознал масштаб сил, которыми распоряжался седой матрикатор.
   Гигантский котлован появился почти без звука. Ну разве что от края отделился камень, с прищелкиванием скатился по наклонной стенке, а звук его приземления на дне котлована вообще можно было с трудом услышать. Котлован отделялся от моря перемычкой шириной метров двадцать.
  Полознев имел четкий и недвусмысленный приказ и следовал ему до точки.
  - Доктор! - гаркнул он в громкоговоритель. Мощность звука была такой, что, наверное, и в шторм было бы слышно, но в данный момент ветра почти не было.
  Врач появился очень быстро.
  - Николай Федорович, я прекрасно себя чувствую... - начал было товарищ коринженер, но договорить ему не дал начальник охраны:
  - Сергей Васильевич, у меня приказ. Врачебные указания вам надлежит слушать.
  Медицинский работник ухватился за запястье пациента.
  - У вас какой обычно пульс?
  - Ну, скажем, семьдесят... семьдесят два...
  - В пределах, - констатировала медицина. На самом деле пульс составлял семьдесят семь, но такое небольшое повышение врач счел неопасным и по кивку начальника охраны удалился столь же незаметно, как и прибыл.
  - Все равно сейчас продолжать нельзя. Измерения... что там у Андрюхина?
  - Еще не закончил. Отметь одну штуку, Николай Федорович: больше всего сил трачу не на матрикацию как таковую, а на совмещение... короче, когда нужно выдержать размер точнейшим образом. Или когда надо точненько положить предмет на позицию.
  Обмер котлована быстро не пошел. Сержант действовал бегом чуть ли не все время, и все равно на это ушел чуть ли не час.
  - Товарищ коринженер, разрешите доложить?
  - Докладывайте, сержант.
  - Вот... - появился замызганный лист, - ...длина двести пятьдесят пять, ширина сорок пять везде равномерная, глубина только вот неточно...
  - Меньше, чем по проекту?
  - Меньше, но лишь в дальней части котлована... от сих и по заднюю стенку. Двадцать пять в самом неглубоком месте, а по проекту...
  - Проектную глубину я сам знаю.
  - ...ну так у ближней стенки, стал-быть, порядок полный, там даже больше тридцати.
  - Хорошо, товарищ сержант, можете пока перекурить. Нам тут подумать надо.
  Сержант Андрюхин набрался храбрости.
  - Товарищ коринженер, не посодействуете табачком? Мое курево все вышло.
  Майор Полознев метнул на младшего по званию испепеляющий взгляд. Пожалуй, сержант от такого вполне мог бы прикурить.
  - Сам я некурящий, но "Казбек" найдется. Устроит?
  Эти слова были лишним доказательством полного невежества товарища Александрова. Папиросы "Казбек" входили в состав табачного довольствия старшего комсостава. Наивный коринженер нырнул рукой в портфель, достал нераспечатанную пачку и беспечно махнул рукой:
  - Берите в запас, товарищ сержант. Неизвестно, когда мы попадем в магазин. Свободны.
  Андрюхин не заставил себя просить дважды и аккуратно поместил выпрошенное (аж целых пять папиросок!) в видавший лучшие годы латунный портсигар. А поскольку разрешение было дано, то бывалый сержант поспешил убраться подалее от начальственных глаз, здраво полагая, что в случае надобности его позовут.
  - Я пока подумаю, что тут можно сделать в части исправления. Надо тебе знать, Николай Федорович, что с длиной и шириной получилось четко и точно, поскольку передо мной были опорные точки: те самые флажки. А вот с глубиной... сам видел. Как раз потому и не устал - делал самым приблизительным образом. Ладно, попробуем вот этак...
  Полознев делал вид, что наблюдает постольку-поскольку, на самом же деле не упускал ничего. И еще раз он отметил, что звука не было совершенно - просто дно котлована приобрело заметный наклон.
  - По уму надо бы спустить туда геодезистов с теодолитами, проверить горизонтальность, - с отчетливым сожалением заметил инженер, - но некогда. К тому же для корабля безразлично: семь ли футов под килем, семнадцать ли.
  Недостаточная образованность в геодезии подвела товарища коринженера. В данном случае теодолиты были лишними, хватило бы и нивелира. Впрочем, вывод остался тем же.
  Стоит отметить исключительную сообразительность сержанта Андрюхина. Товарищ коринженер только-только глянул в его сторону, даже не успев сделать пригласительного жеста, а сержант уже бежал в сторону котлована со всеми своими измерительными бебехами.
  - Ему на этот раз меньше потребуется, ширину с длиной он ведь не будет перемерять.
  - Ну да, только все равно я бы меньше, чем на полчаса, не закладывался. Николай Федорович, как насчет горячего чая? Извини, сахар отдельно прилагается. Впрочем, вот сладкая коврижка. Уважаешь?
  Майор промычал нечто невнятное. Он не имел опыта поедания коврижек, поскольку сроду их не пробовал. Уровень обеспеченности его родителей прямо запрещал покупки подобных лакомств, а в армии (а потом и в структуре госбезопасности) подобные изыски не предусматривались.
  - Вот, бери.
  Эти двое без особой спешки справились с чаем из термоса, добросовестно закусили, и как раз, когда термос был убран, вблизи нарисовался сержант госбезопасности.
  - Товарищ коринженер, разрешите доложить!
  - Докладывайте.
  - Вот результаты промеров, - и Андрюхин предъявил очередной мятый и нестерильный листок бумаги.
  - Пойдет. И даже с запасом. Ну, держись, Николай Федорович, сейчас перемычку буду удалять. Для начала прикажи отодвинуть линию оцепления с восточной стороны на... скажем, двести метров.
  Полознев почти сразу догадался о причине такого требования, но на всякий случай спросил:
  - Опасаешься?..
  - Угадал, Николай Федорович. Как сниму перемычку, уж такая волна образуется. И в дальний край котлована ударит. Не пробьет, понятно дело, но взметнется... даже не знаю, на какую высоту. И бойцов может облить с головы до ног, а тут тебе не Гагры и не Одесса. Оно им надо? И еще кое-что. Предвижу, что тут придется работать с большей точностью, так что подустану, наверное. А потому на сегодня, вероятно, на этом работу закончим.
  Майор госбезопасности хотел было ответить, что, мол, надо бы приказать доктору быть в готовности, но потом решил, что тот уже готов работать. И отдал нужный приказ на отвод линии оцепления.
  Довольно скоро прибежал посыльный с докладом, что, дескать, бойцы отведены.
  - Ну, с богом...
  На этот раз звук был, и еще какой. Мутная вода с ревом устремилась в котлован, как только перемычка исчезла. И предвиденная волна с грохотом взметнулась зелено-белой стеной над восточным краем.
  - Вот, я ж говорил.
  В этот момент нарисовался врач.
  - Позвольте померить пульс... так... частите, Сергей Васильевич. Восемьдесят девять.
  Пациент вякнул что-то робкое относительно "в пределах допустимого", но был безжалостно оборван:
  - Не разрешу! Отдыхать без разговоров! Вы что планировали сейчас делать?
  - Вообще-то обедать, а потом на машинке печатать.
  По мнению доктора, последнее работой не являлось. Видимо, этим был обусловлен вердикт:
  - Хорошо, но ничего более на сегодня. И чтобы ужин и сон были точно по расписанию!
  - Понимаешь, Николай Федорович, - объяснял подопечный инженер начальнику своей охраны по дороге в столовую, - с подлодками работа будет намного легче, чем тогда. Мне позиционировать изделие меньше усилий, я ж рядом нахожусь. Больше скажу: проще, чем с этой перемычкой, там-то прицеливаться хорошенько надо было...
  Глава охраны слушал, понимающе кивал, но про себя твердо решил, что если врач воспротивится продолжению работ, то подопечного придется обязательно загонять на отдых. Понадобится, так и под конвоем.
  Врач добросовестно заблуждался относительно машинописи. Или, что скорее, был введен в заблуждение. Но это относилось к профессиональной работе машинистки.
  После обеда пациент и вправду не пошел на берег, а вместо того уселся за нечто с клавиатурой, как у пишущей машинки и стал странно на ней печатать: неспешно, с длительным обдумыванием. На самом же деле инженер перебирал содержимое "склада". Как он и предвидел, учебники (в точном смысле слова) по авиационным приборам там не нашлись. Зато нашлись данные в электронной форме.
  Впрочем, вечером в гостинице он устроил очередную накачку подводникам в лице командиров подлодок серии "Н".
   - Товарищи, - начал коринженер без предисловий, - у вас впереди с самого утра не особо престижная работа перегонщиков.
  Руки товарища из НКВД расстелили на столе карту.
  - Вот отсюда - на карте не показано, а там будет узкая акватория - приказываю забрать очередные лодки серии "Н". Дизеля холодные, так что стартовать предстоит на аккумуляторах, одновременно прогревая движки. Перегонять их следует вот сюда. Там сдадите их уже основным экипажам. Думаю, командиры вам известны, они все с Северного флота. И не меньше месяца вам надлежит учить их. Гонять по матчасти так, как вы сами себя не гоняли. Даже не могу сказать, что у нас времени осталось мало. Дело обстоит еще хуже: может случиться так, что его не будет совершенно. У меня приказ обеспечить поставку дивизиона подлодок серии "Н" - восемь кораблей. На них понадобится готовить экипажи. Отсюда следует, что каждый ваш экипаж придется разделить на две примерно равные части. На каждую из этой восьмерки придется по одному шеф-инструктору - имею в виду командира "ниночки" и первого помощника - и еще по инструктору на все БЧ. Кого и куда направлять - решать вам. Теперь цели... Вам, товарищи, предстоит действовать в Атлантике. А номера с пятого по двенадцатый пойдут к Тихому океану. Вопросы?
  Руку поднял Колышкин.
  - Да, Иван Александрович?
  - Планируется ли переход через севера?
  - Хороший вопрос. Тут не все от меня зависит. В смысле поддержания секретности этот маршрут, понятно, вне конкуренции. Но вы сами знаете, сколько лодка может пройти без шноркеля. Для тех мест маловато будет. Имею в виду: пройти от разводья к разводью можно, так ведь их еще искать надо. Это риск. А ледоколов, которые с гарантией бы прошли путь в одну навигацию, у нас нет. Повторяю: с гарантией! Так что идти ребята будут вокруг Африки. Сразу предупреждаю другие вопросы: в походе их будут сопровождать... нет, будет сопровождать судно обеспечения или два, если получится, и еще корабль. Вероятно, лидер, но решать не мне. Но прежде всего: промер глубин лотом. Лучше прямо сейчас. Шлюпку и лотового возьмите с портового буксира. Особое внимание глубинам на выходе из акватории.
  Впрочем, предосторожность оказалась лишней. Замер показал, что уж семь футов под килем подлодок будет с хорошим запасом.
  Утром следующего дня, первое, что увидел командир "Н-1" - автокран, удерживающий на весу нечто, очень похожее на длинный, метров пятнадцать, трап. Одним концом это деревянное сооружение опиралось на грунт, другой был готов опуститься на хорошо знакомый корпус подлодки класса "Н".
  Рядом с автокраном стоял боцман с портового буксира и командовал:
  - Еще майна! Давай-давай, майнай помалу! Хорош!
  Дальше командовать смысла не было никому. Фисанович вкупе со стармехом и рулевым шустро перебежали на борт подлодки.
  - На кране, вирай там, твою боком! Еще вира! Еще на метр! Хорош!
  Через пятнадцать минут первая подлодка нового дивизиона (ей предстояло получить имя "Н-5") уходила на пяти узлах в открытое море. Ну, почти открытое. По правде говоря, поход предстоял не из долгих: четыре мили до пирса.
  
  
  
Глава 3

  
  Любой командир группы кораблей в составе любого флота любого из миров перед выходом в море обязан получить приказ от командования. Разумеется, коммандер Энтони Дэнис исключения не составил. Но кое-что было сказано в довесок к сухим строкам:
  - Коммандер, обращаю ваше внимание: настоящим вам предписывается вести борьбу с немецкими подводными лодками.
  Последние три слова были сильно подчеркнуты голосом. Кроме того, сюда добавился весьма выразительный взгляд.
  Надо заметить, что означенный морской офицер пользовался репутацией не слишком опытного, но сообразительного командира. Вот и на этот раз он прекрасно понял контр-адмирала Джозефа Тауфика.
  - Так точно, сэр! Защищать конвой от подлодок!
  - Выполняйте приказ.
  
  Не точно в этот же день, но весьма скоро на другом берегу Атлантики (точнее, Немецкого моря) к выходу готовился линкор 'Гнейзенау' (однотипный 'Шарнхорст' все еще находился в доке, где модернизировался с целью предотвращения заливания носовой башни). В сопровождение ему был придан тяжелый крейсер 'Адмирал Хиппер' и четыре эсминца. Целью был тот самый конвой.
  Конечно, найти даже большой конвой посреди Атлантического океана - задача не из легких. Но тут стоит отметить, что на борту 'Гнейзенау' имелись аж три гидроплана-разведчика 'Арадо'. Не ахти какие характеристики - скорость всего-то чуть более трехсот километров в час, скороподъемность и потолок тоже не блещут. Однако радиус действия примерно пятьсот километров. В результате эта скромная авиаразведка давала возможность обнаружить противника на куда большем расстоянии по сравнению с корабельными радарами. К тому же гидропланы не были безоружны: как-никак две двадцатимиллиметровые пушки, да столько же пулеметов винтовочного калибра.
  И все же не авиация оказалась главным наводчиком, а службы радиоперехвата. Русские дали хороший совет относительно пеленгации, отдать им должное. Но если англичане в состоянии засечь направление на корабельное радио, то уж немцы просто обязаны повторить такое достижение. А то и превзойти. Так, по крайней мере, думало руководство Кригсмарине. Но, как бы то ни было, кодированные передачи с эсминцев были запеленгованы, а уж потом на разведку отправились два 'арадо'. Третью машину командир группы Гюнтер Лютьенс решил приберечь.
  Стоит отметить, что с погодой немецким надводным кораблям повезло. Конечно, и летом Атлантический океан вполне способен устроить штормовой сюрприз, но на этот раз условия были прямо-таки подгаданы в пользу немецких охотников за конвоями. Паровая катапульта отправила в полет тех, кто имел позывные 'фальке-13 ' и 'фальке-2'. По договоренности, тот из пилотов, который обнаружит конвой, должен был выдать в эфир внешне бессмысленное сообщение, которое, однако, обязаны были запеленговать подразделения радиоперехвата.
  Так и получилось. Почти на пределе дальности авиаразведка обнаружила большую группу, идущую даже не противолодочным зигзагом. Видимо, обнаружение подлодок противника должны были обеспечить эсминцы охранения. Ирония судьбы состояла в том, что точно сосчитать количество 'купцов', а равно и количество конвойных кораблей 'арадо' не мог: не позволила облачность. По той же причине американцы не смогли идентифицировать тип самолета, хотя, разумеется, командир конвоя сразу же заподозрил худшее. И то сказать: в этой части Атлантики американским самолетам делать было совершенно нечего. О русских и речи идти не могло. Вот англичанин мог бы проявиться, только вот беда: британские авианосцы не действовали в этом регионе.
  Ожидания оправдались: всего лишь через двадцать часов над горизонтом показались мачты. Ни один из командиров кораблей конвоя не строил иллюзий: это мог быть только противник.
  
  Было преувеличением сказать, что Королевский флот в это время курил бамбук, говоря словами из другого мира и другого времени. Разумеется, о выходе в море немецких кораблей линии доложили. Однако, не зная наверняка, какова их цель, Адмиралтейство приняло меры к ловле гуннов вблизи их берегов, то есть в Немецком море. К большому сожалению британских флотских чинов, их немецкие оппоненты хранили полное радиомолчание по выходе в море. И прорыв оказался успешен в отличие от своего аналога в другой истории, когда 'Гнейзенау' получил повреждение от английской торпеды и был вынужден возвратиться в порт.
  Поиски не были напрасными. Адмирал Лютьенс знал это уже с того момента, когда 'фальке-2' подтвердил наличие конвоя и уточнил пеленг на него. Разумеется, по радио ничего сказано не было, но пилоты заранее получили приказ: после повторного обнаружения конвоя немедленно возвращаться.
  Самолеты подняли на борт, и эскадра начала разгоняться. Через пятнадцать минут операторы радара дали полную сводку о количестве судов. Правда, они не знали, сколько 'купцов' в конвое, поскольку на расстоянии чуть ли не сорок миль можно было различить отметки по размеру, но уж опознать эсминцы - никоим образом. По правде говоря, перед выходом командиру немецкой рейдовой группы сообщили о составе конвоя, но сам Лютьенс мысленно предполагал, что уже в открытом море совершенно не исключено присоединение чего-то посущественнее эсминцев.
  Еще через час двадцатипятиузлового хода принес практически полную ясность: крейсера, линкоры и авианосцы отсутствовали. Но и немецкие корабли были замечены. Правда, на дистанции восемнадцать миль отличить линкор от эсминца мог бы любой грамотный флотский офицер, но точно установить названия - никак. Никто и не пытался этого делать. Слабым утешением для кораблей конвоя было то, что ни с одним немецким линкором им в открытом бою не выстоять. Пожалуй, эсминцы могли бы на полном ходу уйти от тяжелых немецких кораблей: погода это позволяла. Но с караваном торговых судов? С их-то парадным ходом в двенадцать узлов (да и то не у всех)? Увольте.
  Стоит отметить дипломатические усилия Гюнтера Лютьенса. Немецкий строй представлял собой двойную кильватерную колонну, то есть для боя был весьма неудобен. Ратьером (ни в коем случае не по радио!) с немецкого линкора до сведения носителей американского флага было доведено, что Германия не воюет с Соединенными Штатами и не собирается воевать, пока и поскольку сама не подвергнется нападению. Посему американские эсминцы могут удалиться. Преследовать их и тем более стрелять по ним немецкие тяжеловесы не собираются.
  Коммандер Дэнис прекрасно помнил приказ своего контр-адмирала. Он добросовестно бы защищал англичан от немецких подводных лодок. Пожалуй, конвойные эсминцы могли бы выйти победителями в такой схватке. Конечно, пара-другая 'купцов' отправилась бы в плавание вниз по вертикали, но отнюдь не все. Но вот насчет надводных сил, да при таком соотношении приказа не было. И коммандер, в свою очередь, приказал своим повернуть 'все вдруг' на семь румбов к весту. Главный калибр всех немецких кораблей так и остался незадействованным. Правда, кое-кто из англичан попытался было уйти на рывок, но вспомогательный калибр 'Адмирала Хиппера' тут же прозрачно намекнул о нежелательности подобных действий.
  Досмотровые партии оказались на всех 'купцах'. Почему-то английские коносаменты на груз оказались немцам неинтересны. Зато их внимание привлекли судовые радиостанции. Рубки оказались запертыми на замки и опечатанными. Ратьером же капитанов предупредили, что любой выход в эфир будет рассматриваться как неповиновение со всеми отсюда вытекающими. Но еще до получения этого приказа не одно и не два английских судна вышли в эфир с криками о помощи. Последняя радиограмма заканчивалась недвусмысленно: 'Нас собираются захватить'.
  Королевский флот услышал своих. У Адмиралтейства была хорошая фора по времени: трое суток, даже если предположить, что конвой пойдет полным, а не экономическим ходом, и забудет о противолодочном зигзаге.
  Первым в дозор должны были пойти быстроходные крейсера 'Лондон', 'Девоншир', 'Сассекс' и 'Шропшир'. Их восьмидюймовый главный калибр вполне мог если не потрепать, то уж точно придержать конвой. В помощь им шел только-только принятый в эксплуатацию авианосец 'Илластриес'. Боевого опыта у летных экипажей было маловато (а у некоторых его не было вообще), но под нажимом морского лорда Хендерсона корабль был брошен в бой. К нему добавили старый авианосец 'Глориес', переделанный из линейного крейсера аж в 1917 году. И, разумеется, в довесок шли полновесные линкоры 'Нельсон' и 'Родни'. Пусть они были тихоходами, зато шестнадцать дюймов главного калибра давали несомненный перевес в линейном бою с немецкими одиннадцатидюймовыми орудиями 'Гнейзенау'. А о восьмидюймовках 'Адмирала Хиппера' и говорить-то не стоило. И эсминцы, разумеется, поскольку об акулах Дёница никто в английском флоте не забывал.
  Короче, стальные челюсти британской эскадры были готовы перемолоть в мелкий фарш наглецов, осмелившихся столь малыми силами бросить вызов старейшей морской державе. Во всяком случае, вице-адмирал Холланд был твердо намерен это сделать. Остался пустяк: поймать негодяев. Перехват немцев вместе с захваченными 'купцами' предполагался в Немецком море. Уж его-то конвой миновать не мог.
  У германского адмирала на сей счет имелся свой план. Положа руку на сердце, Лютьенс не мог бы назвать эту тактическую хитрость своей, поскольку не он придумал ее, а некий так и оставшийся безвестным офицер из штаба Кригсмарине. И план пошел в ход.
  В полдень эсминец Z-7 получил сообщение, переданное ратьером. Одновременно на борт эсминца шлепнулась выброска с пакетом. Корветтен-капитан Теодор Дитмерс немедленно стал выполнять приказ, который, в числе прочего, предписывал вскрыть пакет в определенное время по прибытии в назначенную точку.
  Трехтысячетонный корабль, набирая скорость, заложил поворот на норд. Ему предстояло удалиться от конвоя на триста пятьдесят миль. Штабные, разрабатывая план операции, положили, что риск для резвого корабля (проектная скорость тридцать восемь узлов!) минимален. В теории он мог бы нарваться на группу кораблей противника с большим количеством орудий. Но удрать от таковой в светлое время суток можно без особого труда. Самолеты с авианосца - вот кто мог бы задержать дерзкого. Не утопить: эсминец слишком маневренная цель. Атака подводной лодки представлялась маловероятной; уж скорее корабль этого класса мог бы сам устроить охоту за подобным противником с приличными шансами на успех.
  Секретность была айшей. Сам командир эсминца только и знал, что ему надлежит быть в точке с такими-то координатами тогда-то, передать в эфир такое-то сообщение (оно хранилось в том самом запечатанном конверте, который после передачи надлежало уничтожить), причем, явно не доверяя имевшейся на борту Z-7'Энигме', командир, отдавший приказ на передачу, заранее зашифровал послание. Несколько странным было дополнительное условие: иметь во время передачи скорость в пятнадцать узлов и двигаться курсом на ост.
  Корветтен-капитан Дитмерс выполнил эту часть приказа до точки. Радиограмма ушла в эфир. Командир Z-7 имел веские основания предполагать, что британская служба радиоперехвата не ест даром свой хлеб, а потому сразу же по окончании передачи со всем рвением принялся исполнять остальные пункты приказа, а именно: уходить на тридцати пяти узлах курсом на зюйд-зюйд-вест.
  Адмирал Лютьенс имел более полную информацию. Он не предполагал, что радиограмму перехватят, а знал это наверняка. Мало того, его уверили, что передатчик запеленгуют. Зато возможность расшифровки этого сообщения ни в малейшей степени не волновала командира немецкого (уже!) конвоя. Те немногие, которые были полностью посвящены во все детали плана (Гюнтер Лютьенс входил в их число), обладали стопроцентной убежденностью, что в Великобритании не найдется человека, способного расколоть задачу. Это мнение имело под собой твердую основу: радиограмма не содержала осмысленного текста.
  Однако сам факт перехвата загадочного сообщения соответствующей службой флотской разведки Германии значил многое. Разумеется, расшифровка его была столь же невозможна для немцев, как и для англичан, но у германских дешифровщиков был приказ: по получении такой-то последовательности знаков немедленно доложить по команде. Это и было сделано.
  Последствия от этой радиограммы оказались неожиданными для британского Адмиралтейства. Французский флот начал готовиться к бою и походу. Не весь флот, понятно: линкор 'Жан Бар' все еще не не был закончен достройкой. Готовилась к бою и походу эскадра из почти равных ему линкоров 'Страсбур' и 'Дюнкерк', линейных крейсеров 'Альжери', 'Сюффрен' и 'Дюкен' (их готовность была сочтена адмиралом Бёмом наилучшей), а также авианосца 'Беарн'. Ко всему этому добавлялось, понятно, сопровождение из эсминцев.
  Английская разведка столкнулось с нехваткой сведений. То, что кораблям предстояла полная бункеровка и погрузка боезапаса по нормам, выяснилось очень быстро. Но зачем? Ответа на этот вопрос никто не знал. Адмирал Кастекс, назначенный командиром эскадры, также оставался в неведении. Он, правда, предполагал, что запечатанный пакет, хранившийся в капитанском сейфе, мог бы дать ответ, но вскрыть таковой предполагалось лишь по выходе в море.
  Стоит особо отметить, что и тут контрразведка Кригсмарине постаралась усилить секретность. В самый последний момент перед выходом немец-посыльный (между прочим, в звании корветтен-капитана) принес и передал под расписку еще один пакет. Уже в Атлантическом океане французский адмирал вскрыл этот пакет и с некоторым удивлением и раздражением узнал, что тот, который все еще лежал в сейфе, утратил силу. В конечном счете предстояло идти в Немецкое море вокруг Британских островов.
   И еще одна вещь показалась странной французским офицерам: письменный приказ адмирала Бёма поднять на всех кораблях лишь французские флаги. В командирском салоне 'Страсбура' (именно на нем держал флаг адмирал Кастекс) первым вслух высказал недоумение капитан первого ранга Сегуин, который на тот момент командовал 'Дюнкерком':
  - Мой адмирал, этот приказ лишен смысла! На наших кораблях и так подняты французские флаги!
  Исключительная проницательность адмирала Кастекса сослужила ему добрую службу:
  - Господа, предполагаю, что все боши, в том числе адмирал Бём, это уже знают. Думаю, что их замысел более тонкий: предполагается, что англичане не осмелятся стрелять по французским кораблям, когда они не в тесной гавани, а в открытом море. Во всяком случае, вряд ли они сделают это первыми.
  При этом адмирал имел в виду уже известный ему и старшим офицерам план операции 'Катапульта', в ходе которой британцы планировали полностью уничтожить французский флот.
  Такое объяснение показалось французам вполне разумным. Мало того: вырисовывалась перспектива не серьезного морского боя, а демонстрации возможностей. Именно это казалось присутствовавшим наиболее благоприятной перспективой.
  У Германа Бёма имелись иные соображения. Из того, что ему доложили таинственные источники во флотской разведке, следовало: Королевский флот отнюдь не побрезгует стрельбой по недавним союзникам. Полагая английских адмиралов и командиров тактиками не хуже себя самого, немецкий адмирал счел, что первым огонь обрушится на слабейшие корабли. Таковыми он полагал французов, у которых при более чем недурном артиллерийском вооружения броня сильно уступала немецкой. Вот разве что авианосец... Адмирал Бём имел превосходное артиллерийское образование, но авиационный опыт у него отсутствовал. Не кривя душой перед самим собой, он сделал вывод: о боевых возможностях 'Беарна' имеются самые неопределенные представления. Хорошо, пусть он будет валетом в рукаве. А уж окажется тот козырным или нет - тут как карта ляжет.
  
  Английский вице-адмирал получил данные о радиоперехвате. Правда, текст передачи остался нерасшифрованным, зато оказались взятыми целых три пеленга. Из краткого анализа сразу же оказался понятным план немца: идти на ост почти до долготы Исландии, потом поворот на юг и вперед вдоль норвежского побережья, где конвой могут (по крайней мере, в теории) прикрыть немецкие сухопутные бомбардировщики. Британский штаб учел возможность соединение немецкой и французской эскадр. Но даже в этом случае Королевский флот, как это ему и полагалось, сохранял преимущество: и по весу залпа, и по количеству авианосцев. Конечно, хорошо бы перехватить французов по их пути вокруг Британских островов, но... надеяться на это можно, рассчитывать - вряд ли. Мерзавцы под трехцветным флагом хранили радиомолчание. А устанавливать плотную завесу... нет, немыслимо, слишком уж широк участок, в котором следовало бы разместить сеть. Впрочем...
  Английский штаб работал с точностью лучших английских хронометров.
  - Сэр, обращаю внимание, что французы вряд ли успевают к точке встречи, - с этими словами палец офицера прошелся по карте. - Исходим из того, что скорость их авианосца двадцать один узел. Отсюда следует, что...
  Расчет был безупречен. Даже при повреждении части кораблей в бою с немецкой эскадрой - такое случается в морских сражениях, знаете ли - сохранится возможность уйти в Исландию. И французы остаются с носом.
  Разумеется, британские штабисты при той вводной, которую получили, были безупречно правы. А если вводная оказалась ошибочной, так они в том не виноваты.
  
  Присутствие товарища Александрова в Мурманске не требовалось. Он вернулся в Москву. Там его ждали сюрпризы.
  Первый из них был преподнесен начальником охраны:
  - Товарищ нарком просил передать. Поступило сообщение от... источников. Тот самый корабль - так было сказано - он в море на задании. Дата возвращения неизвестна.
  - Н-да...
  Рославлеву почти все было ясно. Тем самым кораблем был германский тяжелый крейсер 'Адмирал Хиппер'. И он был в походе - почти наверняка боевом. Тут надо решать с моряками.
  - Что-то еще?
  
  Того, что получилось с облетом нового пассажирского самолета Ил-18, никто не предполагал. Правда, этот сюрприз оказался из приятных.
  Чкалов доложил о готовности экипажа к рекордному полету с неслыханной оперативностью - чуть ли не за неделю до намеченного срока. Подтверждением служил успешный, хотя и не афишируемый полет новой машины по маршруту Москва - Пермь - Москва. Доклад принимал не кто-нибудь - сам Сталин.
  Вождь слушал, не перебивая, но после пошли вопросы.
  - Вы утверждаете, товарищ Чкалов, - летчик отметил про себя, что такое обращение может означать энную степень недовольства, - что ваш экипаж полностью готов. Допустим. Но хотелось бы знать о степени готовности экипажа товарища Гризодубовой.
  Вопрос был не из приятных, но великий летчик имел порядочный опыт в ответах даже на такие.
  - Женщины позже нас начали обучение, поэтому их экипаж еще не вполне готов.
  - Сколько им потребуется?
  - Две недели, а потом экзамен. Настаиваю, чтобы в качестве такового был совершен полет, аналогичный нашему. Который до Перми и обратно.
  Чкалов мог так говорить - во-первых, поскольку он был Чкаловым, во-вторых, сам Сталин мог и не любить тех, кто осмеливался остаивать свое мнение, но уж точно уважал.
  Вождь прошелся по кабинету. Почему-то он так и не взял в руку трубку; та осталась сиротливо лежать на столешнице.
  - По политическим соображениям перелет женского экипажа должен состояться после вашего, но с возможно меньшим промежутком времени между ними. Поэтому вы с товарищами отправитесь, как только товарищ Гризодубова доложит о полной готовности своего экипажа.
  - Понял, товарищ Сталин. Однако хотел бы внести еще одну поправку.
  Это пахло уже почти дерзостью, но хозяин кабинета ничем не проявил недовольства.
  - О чем идет речь?
  - Сразу же после нашего возвращения считаю нужной встречу наших двух экипажей. Речь пойдет о передаче опыта. Особенно важными вижу тонкости прокладывания курса. Павел Беляков должен рассказать обо всех тонкостях Марине Михайловне.
  Это был высокопрозрачный намек о неудачном перелете женского экипажа на самолете АНТ-37, когда штурманская ошибка чуть было не погубила самолет.
  - Ваша позиция представляется здравой. Сколько вам времени понадобится на эту... передачу опыта?
  - Полагаю, в двадцать четыре часа мы уложимся.
  - В таком случае сразу после доклада товарища Гризодубовой об их готовности вас известят.
  Чкалов мгновенно догадался, что аудиенция окончена.
  
  Странник через Серова попросил главу НКВД о встрече. Берия быстро нашел окно в своем расписании, заведомо полагая, что по пустякам этот человек беспокоить не станет.
  Посетитель сразу перешел к делу:
  - Лаврентий Павлович, есть возможность заполучить немецкий тяжелый крейсер 'Адмирал Хиппер'.
  Берия, разумеется, знал об отказе немецкой стороны продать корабль. Причину немцы выставили прозаическую: 'Самим нужен' и, похоже, не врали. Уже хорошо зная собеседника, нарком преисполнился уверенностью: у того имеется план. Так и оказалось:
  - Вот как это можно сделать... А вот что мне для этого нужно...
  Лаврентий Павлович быстро проглядел бумаги.
  - Нужно согласовать ваши действия с флотом. И нужно, чтобы товарищ Сталин одобрил ваш план.
  - Осмелюсь напомнить, что риск минимален. В наихудшем случае я откажусь работать, и мы получим полный комплект чертежей. Так что думаю, что товарищ Сталин согласится. Что до наркома РККФ, то хорошо бы известить его от имени НКВД, что-де просят на совещание ко мне в кабинет тогда-то...
  - Да, это возможно. Бумагу я подпишу.
  Беседа товарища Александрова с наркомом РККФ Кузнецовым была несколько напряженной, хотя замначотдела НКВД просто излучал дружелюбие. Для начала он предложил обращаться друг к другу по имени-отчеству ('Я, хоть и не моряк, но уважаю флотские традиции'), выставил немудрящее угощение к чаю, а потом перешел к делу.
  - У меня поручение товарища Сталина ввести вас, Николай Герасимович, в курс дела. Вот бумага. Итак: предполагаю, вам известно, что переговоры с немцами о продаже нам их тяжелого крейсера кончились неудачей. Германские кораблестроители согласились передать нам лишь полный комплект чертежей на таковой.
  Нарком кивнул. По должности он обязан был знать подобные вещи. И тут же оказалось, что знает не все.
  Дальнейшая речь чекиста в этом убедила:
  - Есть обстоятельства, которые вам не доложили. О них мы получили сведения по своим каналам. Узнаете?
  На листе бумаги была отпечатана типографским способом фотография боевого корабля. Адмирал узнал его мгновенно.
  - Немецкий тяжелый крейсер 'Адмирал Хиппер'.
  - Он самый. Его-то и отказались продать... официально. Причина: немцы знают, что информация из их штаба утекает к англичанам. Вот почему они во всеуслышание объявили, что не продадут нам ни этот крейсер, ни любой иной корабль того же класса. На деле же... Короче, вы как глава делегации отправляетесь в Германию. Не в Берлин, а в военно-морской порт Вильгельмсхафен. К сожалению, пока что дата визита остается открытой. Официальная повестка дня: переговоры о продаже документации. Кстати, категорически настаивайте, чтобы нам были переданы все данные о модернизации корабля. Немцы слегка переделали набор, палубу, опять же, также установили дополнительное зенитное вооружение. Все эти сведения должны быть нашими! О продаже самого корабля - ни слова. Ни при каких обстоятельствах, то есть ни в официальных переговорах, ни в беседах за адмиральским чаем. Немецкие партнеры тоже будут молчать вглухую. Меня в состав делегации включат как специалиста по монтажу от кораблестроителей. И еще обращаю внимание. Мы не знаем всех подводных камней, которые могут таиться в сделке о продаже крейсера. Не исключаю, что она сорвется.
  НКВДешный чин отхлебнул из стакана. Адмирал воспользовался паузой и задал вопрос:
  - Если купим - кто перегонять будет?
  - Не наши люди. В Мурманск. Точнее, в одну тихую бухточку возле. А уж дальше ваши оттащат буксиром до сухого дока. Или задействуете пару буксиров. Так и так корабль должен туда попасть.
  - Тогда что от нас понадобится?
  - Первое и самое неотложное: закрасить все названия. В качестве меры секретности. А что силуэт будет, как у немца - мало ли, наши взяли и построили аналог. По немецким чертежам. Буксир или буксиры обеспечить, понятно. Еще одно большое дело: возможное довооружение зенитной артиллерией. Как я слышал, у немцев с этим не особо. Еще модернизация радиооборудования...
  
  
Глава 4

  
  Рославлев рассудил, что сейчас самое время наведаться к Курчатову и проинспектировать положение дел. Надо было бы следовать старому мудрому правилу 'Хорошая инспекция - это внезапная инспекция', но, к сожалению, такое было невозможно. Для того, чтобы попасть на территорию, требовалось заказать пропуска для самого Рославлева и для охраны.
  - Ну, Игорь Васильевич, поведайте об успехах.
  Эти слова не были приняты за шутку. Курчатов проявил полнейшую серьезность.
  - Что до испытательной шахты, то она не готова в полной мере. Вертикальный ствол - тот пробурен, но еще остались горизонтальные штреки. Вот наглядная карта... зеленым закрашено то, что уже сделано...
  - Как понимаю, вот здесь дело пойдет медленнее, поскольку длина перемещения породы составит...
  - Да, и потому рассчитываем еще на месяца четыре. Но это без учета затрат времени на создание приборного оснащения. Правда, группа расчетчиков приносит огромную пользу. Они сэкономили чуть не сорок процентов по срокам. Но тут вижу еще неиспользованные резервы.
  - Расскажите.
  Глава атомщиков явно готовился к разговору. Речь его звучала уверенно:
  - Все началось с Якова Борисовича. Вы ведь его знаете...
  - Знаю.
  - Так вот, он принялся интенсивно осваивать технику, которой заведует Эсфирь Марковна, с целью научиться работать на ней самостоятельно.
  -Я еще спрошу ее мнение по этому вопросу. Но пока что изложите ваше впечатление.
  Курчатов огладил свою короткую (пока еще) бородку.
  - Как мне кажется, Яков Борисович вполне способен работать самостоятельно. У него есть свой раздел в постоянной памяти, то есть хочу сказать, своя папка, и он постоянно заносит туда свежие таблицы. Сам сидит за клавиатурой! Ну, когда получается.
  Намек был вполне себе ясным.
  - Вы хотите сказать, Игорь Васильевич, что хорошо бы и самому Зельдовичу, и его коллегам того же уровня обзавестись личными системами?
  - Да. Усматриваю здесь возможность сильно уменьшить нагрузку на Эсфирь Марковну и ее группу.
  - Как раз это одна из причин моего появления у вас. Вы правы, подход нуждается в развитии. Между прочим, такой вариант уже рассматривался. Вижу тут препятствие: пользователю, кем бы он ни был, потребуется знание английского. Эсфирь Марковна им владеет, а насчет других как?
  - Надо выяснять, - решительно заявил Курчатов.
  Далее была встреча с системным администратором Эпштейн.
  Девушка преобразилась. Куда подевалась высокоскромная, более чем небогато одетая вечерница? Дело было даже не столько в обновленном наряде. Изменился взгляд. В нем появилось нечто административное и чуть ли не начальственное. В полном соответствии с театральными канонами королеву играла свита. Чем-то вроде:
  - Да, Эсфирь Марковна.
  - Я подготовлю, Эсфирь Марковна.
  - Конечно, нет, Эсфирь Марковна. Все в специально выделенной папке, ничего не упущено.
  И даже капитан-лейтенант Александр Александрович Твердаго - формально он числился прикомандированным, отвечающим за дешифровку перехваченных радиограмм - слушался ее распоряжений беспрекословно. Еще бы нет! Этот достойный командир умудрился запортить важную запись. Получить бы ему строгий выговор (это в минимуме) от большого начальства, но товарищ Эпштейн какими-то заумными манипуляциями ухитрилась оживить совершенно дохлый документ. Отделался моряк дешево. Всего-то: долгий леденящий взгляд и столь же холодные слова: 'Больше так никогда не делайте'. Товарищ Твердаго так никогда и не узнал, что этот педагогический прием Эсфирь Марковна бессовестно украла у товарища коринженера.
  Именно этот высокий чин НКВД и устроил собрание, на которое пригласил всю группу 'электронщиков' - так их назвал товарищ коринженер - а также начальника первого отдела. К нему первому председательствующий и обратился.
  - Петр Витальевич, мною запланировано расширение возможностей вычислительного отдела. Из данного зала сделаем два. Для этого, - на столе развернулся ватманский лист с планом помещений, - установим перегородку, а вот в этой стене понадобится дверь. В ней обязателен замок, его и ключи я обязуюсь достать. Замок самозакрывающийся. В этом помещении будут установлены системы.
  Какие именно - никто не спросил, это и так было ясно.
  - Также будут проложены кабели для высокоскоростной связи. Обозначены на схеме зеленым. Управляющие системы - сюда, в эту комнату. И если в эту комнату доступ будет открыт по разрешению товарища Эпштейн, то сюда - только с такого же разрешения, завизированного вами. Эсфирь Марковна, к работе вы будете допускать лишь тех, кто докажет свою способность управляться с системой.
  Системный администратор почтительно наклонила голову.
  - Столы, кресла, перегородки между рабочими местами, сама техника - это все за мной. Как только будет готово само помещение и перегородки - дело станет за вами, ребята. Именно вам доверяю прокладку сетевых кабелей. Инструкции, материалы, инструменты получите. Но есть еще одна весьма сложная задача. Эсфирь Марковна, вы помните тот вопрос, заданный Юлием Борисовичем?
  Она прекрасно помнила. Ее спросили, могут ли электронные таблицы брать неопределенные интегралы. Эсфирь этого не знала, но Сергей Васильевич ловко переключил разговор на другую тему.
  - Так вот, товарищи, на некоторые системы будет установлено специальное программное обеспечение. Оно может и задачи линейной алгебры решать, и с векторами работает, и с матрицами... и много чего еще. Впрочем, насчет неопределенных интегралов не уверен. Короче, вам разбираться. Вы будущие математики. И если в настоящий момент не знаете, что есть эллиптические функции и с чем их едят - будьте так любезны взяться за учебники или покланяться профессору... кто у вас там главный по этой части? Неважно. Вам виднее.
  Сергей Васильевич сдержал слово. На следующий день в вычислительном зале появилась целая стопа толстенных листов фанеры, плиты звукоизолирующего материала, бухта кабеля, пакет с крепежом и коробки с машинерией.
  
  Чкалов передал управление Байдукову, встал с командирского кресла и усладительно потянулся. Слов нет, кресло было вполне удобным, уж точно получше, чем на многих истребителях, и усилия для управления многотонной машиной требовались относительно малые, и с погодой пока что везло, а все ж напряжение предстартовых дней давало о себе знать. К тому же аккурат в ночь перед вылетом Олюшка-младшенькая устроила концерт. Жена определила, что у малышки, должно быть, животик болел.
  Второй пилот все это знал. Сначала командир экипажа мысленно поражался источнику такой информированности, но потом решил, что обмен сведениями шел через жен. Как бы то ни было, Георгий Филиппович сам предложил заменить командира за штурвалом, 'пока условия полета нормальные'. Валерий Павлович отнекиваться не стал, а вместо этого устроился на специальном кресле, позволявшем спать чуть ли не лежа. Уж пара часов у него была.
  Проснулся Чкалов сам. Что-то изменилось в гуле двигателей. Опытному летчику-испытателю не составило труда почти мгновенно понять: второй пилот прибавил обороты.
  Сон слетел мгновенно. Быстрым шагом командир двинулся в пилотскую кабину.
  Байдуков лишь краем глаза глянул на товарища и коротко пояснил:
  - Фронт впереди. Передали.
  Имелся в виду грозовой фронт, конечно.
  С подобным экипаж уже сталкивался во время американского перелета. Но тут дело обстояло совсем по-другому.
  - Хочешь забраться повыше? Я бы тоже так сделал.
  - Не выше десяти тыщ.
  - А если обходить с северного фланга?
  - Паша просчитал: крюк велик. Чуть не триста километров. Вроде и не так уж много, да сколько там этих фронтов...
  Штурман Беляков энергично кивнул.
  - Павел, что там по радионаведению?
  Ответ виделся не таким уж очевидным. Конечно, гирокомпас в соединении с магнитным, да еще радио, выдающее направление, да хитрые навигационные приборы, просчитывающие курс куда быстрее, чем это мог бы сделать человек... Но в самой глубине души штурман не доверял хитровыдуманной машинерии и вручную пересчитывал курс. Но и тогда, при полете на Пермь, и сейчас техника выдавала результат практически тот же, как и умная штурманская голова.
  - Пока идем по плану. Вот скоро хребет. Только визуально не усмотрим, облачность уж недалеко.
  - Вовка, когда сеанс связи?
  Вообще-то Чкалов и так это знал, но лишний дружеский тычок, по мнению командира, радисту повредить не мог.
  - По графику через семнадцать минут, Валерьпалыч.
  - Ладно. Принимаю управление.
  - Управление сдал.
  - Управление принял. Бортмеханику приказываю бросить все усилия на разогрев жратвы.
  Последняя фраза была произнесена мерзостно-официальным голосом. Впрочем, упомянутый член экипажа был наименее занятым. Механизмы и приборы работали - ну, не сказать, чтоб безукоризненно, но в пределах допусков. Вот почему инженер 2 ранга Копатов пребывал в чуть расслабленном состоянии. Его богатая практика говорила, что как раз полное соответствие показаний приборов эталонам и нормам таит в себе неприятные приключения. А небольшой разброс по показаниям - дело житейское.
  По многократно проверенным и слегка корректированным расчетам лететь оставалось еще семь часов пять минут. Но многоопытные командир, второй пилот и штурман даже в самых радужных мечтах не смели думать о полном соответствии графикам и прогнозам. Уж кто-кто, а они насмотрелись на фортели богини, по имени Неожиданность.
  
  Может показаться удивительным, но адмирал Лютьенс, стоя на мостике 'Гнейзенау', думал о том же, сиречь о капризах и заскоках Фортуны. Надеялся он, понятное дело, на лучшее, а готовился, как легко понять, к худшему.
  Да, он сделал все, что было в его силах. Караван торговых судов под якобы охраной (два эсминца, только лишь!) уже вошел в Немецкое море и, не тормозя себя противолодочным зигзагом, шел на восток, к берегам Дании. Чуть отставая, за ним следовала немецкая эскадра. Местонахождение французов вообще не было известно, ясно было лишь, что они медленно, но верно догоняют конвой. Радиомолчание соблюдалось самым строгим образом. Разумеется, до того момента, когда англичане обнаружат обе союзные эскадры. Или не наступит тот самый крайний случай, предвидеть который вообще не представляется возможным.
  При благоприятном стечении обстоятельств можно было рассчитывать, что английский адмирал купится на ложный ход с якобы случайной, но тщательно зашифрованной передачей. Штаб Лютьенса не имел точных данных, а приближенные оценки давали очень уж большой разброс: фора могла составить от восьми часов до суток. В любом случае до устья Эльбы этого бы не хватило.
  Однако втайне немецкий адмирал рассчитывал на глупость французов, которые позволят себя обнаружить первыми. Их вполне могли крепко побить, но шанс сбежать у адмирала Жансуля имелся. И в этом случае английская эскадра задержалась бы. А немецкому соединению только того и надо было.
  Надеяться на еще чью-то помощь было бы верхом самоуспокоенности. Немецкие подлодки могли бы оказаться в этом регионе разве что случайно. А о воздушной поддержке от бомбардировщиков сухопутного базирования и думать не стоило. Все та же проблема: найти чужую эскадру в открытом море при сравнительно небольшом радиусе действия Ju-87 есть вещь полностью немыслимая.
  
  Разумеется, быстроходные крейсера лондонской серии, как это и предполагалось, вырвались вперед. У них был приказ: строем фронта прочесать северную часть Немецкого моря двухсотмильным гребнем. Слово 'прочесывание', строго говоря, являло собой преувеличение: радары на эти корабли не устанавливались. Но вице-адмирал Холланд полагался не только на крейсера.
  Авианосец 'Илластриес' уступал в скорости 'лондонским' совсем чуточку: не более, чем на пару узлов. И в трюмах у него имелось тридцать три бомбардировщика-торпедоносца 'суордфиш'. Не особо быстролетных, зато из них вполне получились разведчики. Ради большего радиуса действия к взлетевшим пяти самолетам даже не подвесили торпеды. Как раз воздушной разведке и содействовала удача. Если, конечно, полагать таковой обнаружение эскадры, включающей в себя авианосец. Правда, об этом пилот английского биплана догадался не сразу. Он просто доложил по радио:
  - Нахожусь в квадрате восемнадцать-двадцать. Вижу одномоторный самолет с французскими опознавательными знаками.
  Английский оперативный дежурный отреагировал достаточно быстро, поскольку сообразил, откуда француз мог появиться. А еще он сразу же представил себе последствия воздушного боя биплана с максимальной скоростью двести двадцать километров в час и с вооружением, состоящим из одного пулемета винтовочного калибра и одного крупнокалиберного, с французским LN.401 (а другого тут и быть не могло). У предполагаемого француза имелось полуторакратное преимущество в скорости и пушечное вооружение. Правда, легкий биплан превосходил оппонента по маневренности. И все же...
  - Уходи, Мак! Уноси задницу!
  Приказ чуточку запоздал. Англичанин находился в настолько выгодном для атаки положении, что не удержался.
  Очередь из пулемета 'суордфиша' была нацелена на пилотскую кабину. Француз среагировал грамотно. Бомбер лег на крыло и перешел в пологое пикирование, благо запас по высоте имелся. Это возымело действие. Пули хлестнули по плоскости. Но развитие атаки смысла не имело: французская машина стремительно набрала скорость. Догнать ее мог разве что настоящий истребитель.
  Французский летчик еще раз подтвердил свою высокую квалификацию, ухитрившись сделать несколько дел одновременно. Он быстрым взглядом окинул все видимые ему части самолетов. Дырки в плоскостях были хорошо видны, но не являли собой нечто ужасающее и грозящее катастрофой. Двигатель вообще не был задет. Также пилот мысленно прикинул курс англичанина как раз перед тем, как тот изменил его, направляясь в атаку. И. наконец, он выдал в эфир соответствующее сообщение.
   Командующие английской и французской эскадрами оказались в сходном положении. Воздушная разведка донесла обоим примерный пеленг на противника. Оба они имели весьма смутное представление о расстоянии до вражеской эскадры. Но, конечно же, цели оказались существенно различными. Вице-адмирал Холланд нацелился на перехват. Адмирал Жансуль стремился соединиться с немецкой эскадрой. У него были серьезные причины этого желать. Англичане атаковали первыми, то есть союзниками никоим образом не являлись. А противником они могли оказаться весьма грозным.
  Стоит отметить еще одно обстоятельство. Ни на английских, ни на французских кораблях радары установлены не были. Пока что не были. А это значило, что воздушный перевес англичан мог оказаться действенным лишь четыре часа двадцать минут. После этого наступала полновесная ночь. Даже сумерками это назвать было нельзя.
  Прошло еще два часа. Английские воздушные разведчики сделали все, что было в их силах, после чего доложили о практической невозможности дальнейшего поиска эскадр противника ввиду недостатка горючего По этой причине они получили приказ возвращаться на авианосец. А оттуда уже подняли еще двенадцать самолетов с торпедами. Им и предстояло найти французов с учетом возможного пеленга.
  По иронии судьбы в поисках преуспели не летчики, а сигнальщики группы быстроходных крейсеров. Точнее, первым противника обнаружили на 'Сассексе', но, разумеется, передали другим загонщикам. Сами не зная того, корабли этой группы шли почти точно на пересечку курса французского соединения.
  Уже через считанные полчаса английскому вице-адмиралу доложили: идут три тяжелых крейсера, названий которых видно пока что не было, да и силуэты различить можно было с трудом. Однако английский штаб разумно предположил, что это 'Альжери', 'Сюффрен' и 'Дюкен' - самые лучшие у французов. Кстати, именно эти корабли, по докладам наземной разведки, вышли из Бреста. И еще два линкора должны быть, пусть даже их пока не видно. И авианосец.
  Холланд был артиллеристом, а не летчиком. Поэтому он не предполагал большой опасности от 'Беарна', но главный калибр чужих крейсеров не стоило недооценивать. Пусть французские комендоры хуже английских (а в этом сомнений не было), но случаи бывают всякие, а уж в сражении линейных сил - так даже очень всякие. И командующий английской эскадрой отдал приказ на перестроение в боевой ордер.
  Сигнальщики на французской эскадре, как и в английской, не жаловались на зрение, хотя бинокли использовали. Британские крейсера были обнаружены и опознаны. И очень скоро адмирал Жансуль тоже отдал боевой приказ. Первым пунктом в нем значилась немедленная отправка радиограммы. В ней француз извещал немецкого коллегу о возможном боестолкновении с англичанами в квадрате таком-то. Вторым пунктом шло перестроение в строй фронта, где линкоры располагались чуть сзади и на флангах. Авианосец отстал уже на милю, и разрыв должен был увеличиться, поскольку даже отставание в десять миль ненамного уменьшало боевые возможности авиации. Было приказано сосредоточить усилия бомбардировщиков на втором слева крейсере. В обязанность эсминцам вменялось спасение своих, в первую очередь: парашютистов. Адмирал Жансуль был твердо убежден, что сколько-то пикировщиков собьют.
  Командир авианосца капитан первого ранга Ив Обер не получил ясных указаний, сколько именно пикировщиков бросить против английского крейсера. Однако он рассудил, что лучше всего с задачей справятся три эскадрильи по девять машин в каждой. И палубные самолеты начали раскручивать винты.
  Пикировщики LN.401 несколько уступали по характеристикам Ju-87, имевшим намного более громкую и заслуженную славу. У первых максимальный вес бомбы составлял 225 килограммов, у вторых - полтонны. Но французские машины уже существовали, а вот 'юнкерсы' в палубной модификации - еще нет.
  Любой житейски опытный человек знает, что полоса везения часто, а иногда и быстро меняет цвет. Так вышло и на этот раз.
  Первая же бомба, сброшенная французом, попала... нет, не в палубу, куда была нацелена, а рядом. Но повреждения оказались более чем серьезны. Бомба, рванувшая совсем рядом с корпусом, изуродовала крайний левый винт и погнула лопасть среднему. Скорость корабля сразу же упала до несерьезных двадцати двух узлов. Крейсер 'Сассекс' повело в циркуляции; опытный экипаж сумел выровнять курс, однако командир тут же запросил разрешение на выход из боя. Таковое было дано.
  Но этот успех оказался последним для первой девятки пикировщиков. На помощь старшему брату пришли эсминцы. Бешеный огонь сорокамиллиметровых 'пом-помов' принес успех: бомбометание остальных восьми пикировщиков можно было назвать прицельным лишь условно. К тому же два самолета оказались подбитыми, и если один из них ушел с дымом в сторону авианосца, явно надеясь посадить машину, то второй загорелся самым недвусмысленным образом. Пилот вынужден был прыгать с парашютом с высоты триста метров. На него уже никто не обращал внимания.
  Командир второй эскадрильи приказал атаковать следующий крейсер, принимая во внимание, что первый явно был сильно поврежден и сильно отстал от строя. Однако успех оказался еще более скромным. Ни одна бомба не поразила 'Лондон'. Правда, один промах пошел на пользу: сброшенная чуть ли не с двух тысяч метров бомба угодила в эсминец и пробила тонкую палубу. Летчики не могли знать природу повреждений, но тяжелый дым пожара был виден издалека, а наиболее глазастые углядели также заметный крен. Это обошлось бомбардировщикам в три машины, причем из двух летчики не успели или не смогли выпрыгнуть.
  Из третьей девятки в цель попали двое. Теперь горело жарко и ярко также на крейсере 'Лондон'. Но тот, в отличие от эсминца, явно не собирался тонуть. Даже наоборот, артиллерия пыталась вести огонь по надвигающимся французским крейсерам. Двое оставшихся кораблей это уже делали - и не без успеха. Одно попадание получил 'Сюффрен', в результате у него заклинило носовую башню. Все бывшие там в этот момент, натурально, оказались сильно контужены. Но броня выдержала.
  Новыми действующими лицами явились два французских линкора. У тех орудия главного калибра на тот момент были как бы не лучшими в мире. А не особо сильная броня все же вполне могла противостоять восьмидюймовым приветам от 'лондонцев'.
  Отбомбившиеся и пощипанные эскадрильи французов спешно возвращались к 'Беарну'. А с того в темпе поднимали в воздух всю авианаличность, которая оставалась: шесть пикировщиков. И тут сказалось взаимодействие немцев и французов.
  Лютьенс прекрасно понимал, что сохранить скрытность уже никоим образом невозможно. И, нарушив режим радиомолчания, он сообщил о подходе двух авианосцев к месту сражения. Их он обнаружил радаром, хотя линкоры пока что не давали сигнала. Решение было не из сложных. Крейсера уже были пощипаны французскими коллегами; авиация внесла свой, пусть и небольшой вклад. Авианосцы являли собой куда более привлекательную цель, особенно с учетом их заведомо слабого зенитного вооружения.
   Но британцы не были слабаками в тактике. Те из 'суордфишей', которые уже были в воздухе, решили связать боем приближающуюся шестерку. Скажем так: приложили все усилия, чтобы связать. Насколько такое было вообще возможно в отношении противника, имевшего полуторакратное преимущество в скорости. А палубных истребителей ни у одной из сторон не было.
  В результате бомбы все же упали, скажем так, в сторону 'Глориеса'. Атака была почти успешной. Три бомбы были сброшены с высоты две с половиной тысячи метров и, конечно, ушли далеко в сторону. Еще один пикировщик получил свое от зенитчиков и с дымом ушел на базу. Но ведь результат оценивают по тому, что вышло. Так вот, оно вышло. Бомба, правда, не попала в летную палубу, она всего лишь рванула почти под носовой оконечностью. Дифферент французские летчики оценить не могли, но он появился. И оказалось, что взлет с палубы сделался совершенно невозможен. В результате командир авианосца вынужден был дожидаться своих птенцов, после чего ему надлежало отправиться в сухой док ходом не более двенадцати узлов. Превышение скорости грозило не штрафом от инспектора дорожной полиции, а гибелью корабля: по докладу стармеха, переборки такого бы не выдержали.
  Торпедоносцы с 'Илластриеса' оказались умелыми и храбрыми (впрочем, трусы в палубной авиации не встречаются вообще). Они нацелились на линкор 'Дюнкерк'. Французские зенитчики стреляли на расплав стволов. Семь самолетов оказались сбиты при выходе в атаку, сколько-то 'суордфишей' сбросили торпеды как попало - и все же восемь торпед оказались нацеленными именно туда, куда надо. Под волнами Немецкого моря скрылись две их них, после чего злополучные торпеды никто не видел и не слышал. Еще три промахнулись - линейный корабль ловко юркнул в сторону. Ну вроде как слон при виде опасности стремительно прячется в траве. Еще одна взорвалась сама по себе, не дойдя до цели аж целых полкабельтова. Видимо, на ней сказалось нетерпение, отягощенное взвинченным состоянием. И одна все же попала и взорвалась. Но тут уж сработала противоторпедная защита. Кораблестроители предусмотрели для кораблей этого класса продольные узкие отсеки с поперечными переборками. По результатам испытаний было решено заполнить эти отсеки материалом вроде пенорезины. Это дало положительный эффект. При том, что корпус оказался пробитым, большого затопления не случилось.
  Дальше дело пошло почти как в известном анекдоте, когда пришел лесник и...
  На поле боя появились ребята с большими стволами. Нарисовались как английские, так и немецкие тяжеловесы. И сразу же оказалось, что ни та, ни другая сторона вовсе не горит желанием вбить противника со всей силой в волны Немецкого моря. Основная причина миролюбия заключалась в том, что 'купцы' исчезли в неизвестном направлении. Британцы не хотели начинать охоту с непредсказуемым результатом, грозящую изрядными потерями. Немцы же полагали, что коль скоро боевая задача выполнена, то взаимное мордобитие выглядит не очень-то необходимым.
  Англичане скомандовали 'поворот все вдруг на шестнадцать румбов'. Немецкий адмирал отдал почти такую же команду, только что поворот был не на все шестнадцать. Французы пошли на юг. Им еще предстояло прорываться по Ла-Маншу в Брест.
  
  
  
Глава 5

  
  В Хабаровске чкаловский самолет встречали без излишней помпы. Скорее наоборот: аэродромное начальство вкупе с приглашенными, включая первого секретаря Хабаровского крайкома ВКП(б), председателя крайисполкома и иных, рангом помельче, проявило исключительную деловитость. Волна восхищения самолетом и экипажем прокатилась, спора нет. Но сразу же после приветствия посыпались вопросы типа:
  - Чем можем помочь?
  - Какие пожелания в части отдыха?
  - Не желаете ли доложить в Москву?
  На это Валерий Павлович как командир отвечал, что, разумеется, надо заправить баки ('У вас ведь топливо имеется?'), также проверить состояние разных жидкостей. Также он уверил, что машина ну никак не может быть бомбардировщиком, вооружения она вообще не несет, зато имеются места для пассажиров, и на этих креслах можно даже поспать. Об отдыхе речь не шла ('Отдыхать будем в воздухе'). И конечно, командир экипажа кратко доложился начальству, прекрасно зная, что оно, в свою очередь, не замедлит сообщить дальше наверх.
  С топливом проблем и вправду не было: его завезли заранее и с хорошим запасом.
  Дальневосточное прославленное гостеприимство - такая вещь, полностью избежать которую абсолютно невозможно. Можно лишь удержать его в некоторых рамках. Ввиду горячего энтузиазма встречающих всем членам экипажа преподнесли по маленькому бочоночку красной икры. При этом глава коммунистов края Геннадий Андреевич Борков не преминул отметить:
  - Сам, своими руками солил! В Елисеевском гастрономе такую нипочем не найдете!
  Эти слова были чистой правдой.
  Но Чкалов, не имея специального образования, наукой создания благоприятного образа владел весьма недурно:
  - Товарищи, если есть потребность переправить в Москву некие документы или посылки не из особо тяжелых, можем с оказией доставить. Например, забрать специальную почту, даже вместе с фельдъегерем.
  Фельдъегерская служба - из тех, где имеют силу приказы только полномочного начальства. Потребность в пересылки почты была, но фельдъегерь связался по телефону с руководством, получил от него 'добро' и только после этого пошел собирать невеликий по весу багаж.
  А командир широким жестом пригласил:
  - Товарищи, приглашаю желающих посмотреть на машину изнутри.
  Нужное впечатление было создано. Ошеломление, восхищение. О таком еще долго будут рассказывать женам, детям и внукам.
  К окончанию осмотра фельдъегерь был наготове.
  - Иван Тимофеевич, грузиться будешь... да хотя бы на сиденья из четвертого ряда. Вова, покажи товарищу, как там и что. Ну, ты знаешь.
  Радист добросовестно показал. Заправщики добросовестно налили.
  - Через сорок минут стартуем.
  
  Радость встречающих как в Гамбурге, так и в Вильгельмсхафене была превеликой. Не так уж часто германская эскадра возвращается, отвесив оплеуху Королевскому флоту. И заметьте: без потерь!
  Эйфория официальных лиц не из флотских была бы, возможно, поменьше, узнай они, что большие и красивые корабли вернулись в родной порт не без усилий. 'Адмирал Хиппер' вынужден был отключать по очереди котлы по причине множественных мелких аварий. И уж точно по прибытии тяжелому крейсеру предстояло становиться в сухой док. Об этих проблемах некие доброжелатели доложили заинтересованным лицам в РККФ. В результате нарком Кузнецов попросил встречи с коринженером Александровым.
  Как и в прошлый раз, инженер-экономист из НКВД светился доброжелательностью:
  - Николай Герасимович, чем можем помочь?
  - Тут, Сергей Васильевич, проблемы сначала у немцев, а через них и у нас. У тяжелого крейсера 'Адмирал Хиппер' котлы не особо надежны. Мы получили сведения...
  Александров слушал, не перебивая.
  - ...и потому наши специалисты начинают думать: нужны ли нам эти проблемные котлы высокого давления, которые даже без попадания снаряда в корабль начинают течь уже прямо в походе?
  Вопрос был риторическим.
  - Николай Герасимович, наши спецы тоже над этим думали... э-кхм... со своей стороны. Как вариант: немцы имеют дизельные рейдеры. Сами они называют эти корабли 'обрезанными линкорами', а британцы - 'карманными линкорами'. По нашим данным, вот какие у них минусы: сильнейший шум и скверная вибрация на полном ходу. Речь идет не об только удобствах экипажа, тут дело похуже: от вибрации ухудшается как работа дальномеров, так и точность стрельбы. Да и сам полный ход у них поменьше. Ну, данные вам известны. И прошу учесть: по моим данным, вибрацию эту устранить можно, но, но на это потребуется время, а его у нас и так не особо много. Так вот: если РККФ согласен мириться со всем перечисленным, то есть шанс заполучить нечто этого класса: 'Дойчланд' или 'Адмирал Шпее'. По нашим данным, немцы закончили устанавливать дополнительную зенитную артиллерию на 'Дойчланд', очередь за 'Адмиралом'. Кофиденциально могу сообщить: есть возможность достать зенитки как раз против торпедоносцев, и они будут получше немецких или британских. Калибр не из великих, зато прицел от собственного радара, то есть эффективность огня выше. Итак, вот что предлагаю...
  Теперь настала очередь Кузнецова слушать со всем вниманием.
  - Выходит, Сергей Васильевич, надо пробивать это дело через, - последовал взгляд в потолок.
  - Все зависит от того, во сколько оценят свою работу немцы. Корабли близкого класса, а все не одинаковые... Ладно. Через флотские каналы надобно разузнать.
  
  В Бресте радовались еще более бурно. Французы вышли победителями даже без помощи немцев, коих полагали за союзников третьего сорта. Широкой публике осталось неизвестным, что носовую башню у 'Сюффрена' не просто заклинило от попадания. Элементы набора корабля, на которые она опиралась, оказались деформированными, и для соответствующего ремонта башню надлежало демонтировать полностью. Восстановить полную боеспособность крейсера можно было в два месяца, не меньше. Но та самая широкая публика и прежде всего ее прекрасная половина не только этого не знала, но и не хотела знать. Сошедшие на берег моряки заключались в объятия и обцеловывались. Стоит заметить, что члены экипажей не посрамили чести Франции, а старшина Морис Дюма с 'Альжери' поддержал эту самую честь аж целых семь раз. Правда, так утверждал он сам, а независимые источники хранили на этот счет молчание. Что до линкора 'Дюнкерк', то его также надлежало доковать, понятно, но на две недели и ни днем больше.
  Адмирал Жансуль пребывал в убеждении, что уж эсминец-то его корабли утопили. Ну хорошо, пусть самолеты с авианосца, но все же! Ему и голову не пришло, что команда поврежденного корабля в конце концов ухитрилась справиться и с пожаром, и с течью. Правда, скоро выяснилось, что эсминец не способен дать ход, и его пришлось буксировать до Глазго. А с пожаром на линкоре удалось совладать и того быстрее. Что до крейсера, то на нем обошлись даже без контрзатоплений. 'Сассекс' потерял в скорости чуть не вдвое, но вполне был в состоянии дойти своим ходом до базы. В докладе лордам Адмиралтейства вице-адмирал Холланд употребил слова 'легкие повреждения' и просто 'повреждения'.
  Но вот уроки из боестолкновения были британским флотом сделаны. Ценность авианосцев в имеющиеся виде оставалась не вполне очевидной. Главными проблемами были признаны низкое качество торпед и недостаточная выучка экипажей торпедоносцев. Выявилась также необходимость держать на авианосцах группы истребителей - конечно, в тех случаях, когда вражеское соединение также включает в себя авианосцы или когда ожидается бой с участием береговой авиации.
  Что до Кригсмарине, то там, понятно, также праздновали успех: все же крупный британский конвой был успешно перехвачен. Однако, не произнося это вслух, решили, что куда лучше и дешевле учиться на чужом опыте, чем на собственном. Немцы преисполнились твердой решимости строить авианосцы - конечно, учтя все особенности уже почти достроенного 'Цеппелина'. При том, что 'Адмирал Хиппер', формально говоря, задачу выполнил, возникло множество пренеприятных проблем с его силовой установкой. Нет слов, немецкая школа котлостроения опережала многих, если не всех. Однако корабельные инженеры на горьком опыте убедились, что хотя энергетические котлы, работающие на высоких параметрах пара в стационарном режиме, отличаются отменной экономичностью, но судовые на тех же параметрах пара, мощность которых требуется регулировать в широчайших пределах, сразу же теряют это преимущество. В дополнение к этому оказалось, что потребность в деаэрированной котловой воде огромна, а ухудшение ее качества приводит к неоправданно быстрому накоплению отложений на трубках и коррозии впридачу. По означенным причинам тяжелый крейсер вынужден был немедленно отправиться в сухой док, где ему предстоял ремонт на месяц, если не больше.
  
  Торжества состоялись и в Москве. Но повод не имел отношения к флоту.
  Чкаловский экипаж со всей торжественностью приземлился на том аэродроме, который позднее назовут Чкаловским. Туда, понятное дело, пускали далеко не всех. Но когда открытый 'паккард' ехал по улице Горького... Да, такого старая Москва не видывала со времен чествования челюскинцев.
  Даже фельдъегерь, который был причастен лишь тем, что ему разрешили лететь с легендарным экипажем, получил порцию восхищений. По сдаче документов с надлежащим оформлением он подвергся восторженному допросу со стороны и начальства, и сослуживцев. Поскольку никакие подписки его не связывали, рассказывал он много, детально и со вкусом.
  - ...и, скажу вам, удобства ну как в международном вагоне. Почти. Туалет, понимаешь, теплый. И вообще в самолете тепло, и дышится легко, да еще кухня.
  - А что кухня?
  - А то самое, что там вроде как глубокие блюда для обеда, их разогреть только - и наворачивай себе. Да еще специальный столик приспособлен, его разложить и сложить можно. Поел, стал-быть, пустую посуду сдал и сложил. Или на нем там книжку почитать можно, газетку опять же.
  - А покурить ежели?
  - С этим туго, - честно признался служивый, - строгий запрет на курение. Опасность пожара, понимаешь. Бензин там все же недалеко, а механик говорил, его чуть не десяток тонн.
  По малограмотности фельдъегерь полагал, что те четыре движка, которые он заметил, летают на бензине, а опровергнуть это ошибочное мнение было некому.
  - А вздремнуть как?
  - Бортмеханик показал: кресло, оно откидывается, так что не койка, понятно, но как раз придавить ухо можно. А потом: и лететь-то не так чтоб уж очень. Чистого полета вышло одиннадцать часов.
  Чкалов, отдать справедливость, проявил осторожность: во время празднества и сам не налегал на крепкую, и товарищам не позволял. У него были причины: чуть не весь следующий день в специально выделенной комнате в наркомате шло не то совещание, не то семинар. Экипаж Гризодубовой со свирепой жадностью впитывал все особенности полета. Первой по старательности была Марина Раскова: у нее задача смотрелась самой сложной.
  А потом на прием к Сталину напросился Странник. Хозяин кремлевского кабинета даже не потрудился скрыть свое удивление, хотя догадывался, что просьба связана именно с полетом экипажа Гризодубовой.
  - Если не ошибаюсь, планировалось отправить почтовый груз с этим самолетом, не так ли?
  Сталин кивнул.
  - Есть предложение по усилению пропагандистского эффекта. Отправить вместе с грузом двух почтальонов. Ну, как на железной дороге - чтобы в пути они разбирали почту. И вот дополнительный источник дохода. Специальное гашение марок. Штемпель изготовить не трудно, а марки получатся с отметкой 'Первый беспосадочный полет женского экипажа из Москвы в Хабаровск' - такие, как понимаю, могут стать особой ценностью в глазах коллекционеров. Так и заготовить их!
  Последовал еще один кивок.
  - И стоит добавить корреспондентов в число людей на борту. Хотя бы от 'Правды' и 'Известий'. Думаю, в редакциях нам не откажут в просьбе выделить спецкоров по такому случаю.
  - С вашим мнением можно согласиться. У вас уже есть какие-то кандидатуры?
  - Ограничений, пожалуй, нет. Но желательны люди без сердечных болезней, не в очень уж большом возрасте. И еще пожелание: чтоб были талантливы.
  - Полагаю, что такие люди найдутся.
  И Рославлев разделил эту уверенность.
  
  Лишь человеку, не знакомому с искусством анализа, могло бы показаться странным, что чкаловский перелет привлек внимание как публики, так и специалистов в Америке - и притом большее, чем в других странах. Во-первых, в США еще не полностью забыли сенсационный беспосадочный полет АНТ-25 через Северный полюс. Во-вторых, сам факт перелета машины с рекордной грузоподъемность на рекордное же расстояние не мог не вызвать пристального внимания военных, по долгу службы соприкасавшихся с авиацией дальнего действия.
  Поэтому не стоит удивления созыв совещания, на котором присутствовали генерал Генри Арнольд, а также Дональд Дуглас, авиаконструктор и признанный специалист по транспортным машинам. Председателем был никто иной, как Генри Стимсон, тогдашний военный министр США. Каждый из присутствующих получил вместе с приглашением пояснительную записку.
  - Джентльмены, - начал председатель, - всем вам известна причина, по которой мы собрались. С похожим явлением мы столкнулись в тридцать пятом4. Но тогда это был одномоторный самолет, который с трудом переместил самого себя с экипажем и без груза. По данным из посольства, сейчас мистер Чкалов летел на другом самолете, грузоподъемностью двадцать тонн. По фототелеграфу мы получили изображение этой машины в разных ракурсах. Вот они.
  Каждый из присутствующих получил по три фотографии весьма скверного качества.
  - Генерал Арнольд, насколько наша армия близка к получению аналога?
  Генерал отнюдь не желал попасть под раздачу первым, а потому изящно переадресовал вопрос:
  - Сэр, для начала я хотел бы выслушать признанного специалиста, уважаемого Дональда Дугласа. И первый вопрос, на который я хотел бы получить ответ: не мистификация ли это?
  Конструктор размышлял не более полусекунды.
  - Не думаю, джентльмены. Не вижу смысла в таковой. В имеющихся у меня материалах декларируется чисто гражданское назначение этой машины. И это похоже на правду.
  - Не могли бы вы обосновать ваше мнение?
  - Охотно. Обратите внимание, джентльмены, на расположение крыла и хвостового оперения. Из этого самолета с некоторым усилием можно сделать транспорт, но тяжелые и габаритные грузы в таком перевозить нельзя. Рампу для них просто не встроить в фюзеляж. А для бомбардировщика у него не особо привлекательная скорость - по словам русских, триста девяносто миль в час, не более. Иначе говоря, наши новейшие истребители его догонят. Уже молчу о затруднительности подвески бомб к низкорасположенному крылу. Вот для перевозки живой силы эта машина подходит и даже весьма. Для десантирования тоже. Наконец, иллюминаторы. В военной машине таковые совершенно излишни. Следовательно, то, что нам показали, есть, несомненно, гражданский самолет. Но!
  Слово было произнесено с ударением.
  - Допустим, что у русских нет проблем с производством таких же двигателей, как в этом экземпляре. Напрашивается разработка несколько другой машины.
  Похоже, Дональда Дугласа посетило божественное вдохновение. Или же то была божественная информация. Инженерная фантазия пустилась в хорошо контролируемый полет. Конструктор стал легкими, привычными движениями чертить на услужливо предоставленном листе бумаги.
  - Прошу взглянуть, джентльмены.
  Присутствующие поднялись с мест.
  - С точки зрения конструктора задача не выглядит столь уж трудной. Всего-то: применить высокорасположенное крыло. Поднять хвостовое оперение. Тогда сюда легко вписывается рампа. И вот это уже будет военно-транспортная машина. У русской птички грузоподъемность пятнадцать тонн, говорите? Думаю, что повторить эту цифру им труда не составит, у них солидные конструкторские школы. Не удивлюсь, если они добьются грузоподъемности в двадцать тонн. Правда, русские тонны и наши различаются. Считайте, двадцать две американских тонны. Оговорюсь: скорость такой машины может немного снизиться... примерно сказать, до трехсот пятидесяти миль в час.
  Военный министр умел быстро думать. Он мгновенно повернулся к Генри Арнольду.
  - Генерал, что означает способность перевозить двадцать две тонны груза?
  Видимо, Арнольд заранее сосчитал нужные цифры, потому что с ответом он не замедлился:
  - Сэр, в такую машину войдет сто пятьдесят пехотинцев с полной выкладкой. Или артиллерийская батарея, четыре четырехдюймовые пушки, с расчетами и боеприпасами, но без тягачей. Даже танк, если впишется по габаритам. Скажем, проектируемый М3, с запасом топлива и тройным боекомплектом. По весу тот прошел бы, а вот насчет габаритов - не ручаюсь, особенно по высоте. Точных цифр по размерам фюзеляжа у меня нет, как понимаете. Но те более тяжелые танки, которые сейчас задумываются - однозначно не пройдут. Их вес составит прилично за двадцать пять наших тонн.
   - Возвращаюсь к тому вопросу, который я уже задал. Нужны ли подобные транспортные машины нашей армии? Учтите, что флот может взять на себя часть перевозок. Итак?
  - Да, сэр, - твердо высказался генерал. - Возможность оперативного перемещения живой силы и груза в таких количествах дорогого стоит. Даже если нам предстоят боевые действия в Европе, то и тогда подобный транспорт может стать остро необходимым. Кто бы там ни был нашим противником - На Тихом океане расстояния громадны.
  В конце концов, бывают же умные генералы. Видимо, Генри Арнольд к таким относился. Или же он был крайне внимателен в досужих разговорах. Возможно, у него имелись свои, личные аналитики, и, по непонятному совпадению, он подбирал таких же умников, как и он сам. Короче, означенный генерал не просто умел держать нос по ветру. По всей видимости, он что-то такое знал о Тихом океане и, вероятно, об Японии.
  - Тогда к вам вопрос, мистер Дуглас. Возьмется ли ваша компания за производство подобных самолетов?
  Сказано было неточно, и авиаинженер тут же заметил это:
  - Сэр, прежде чем начинать производство самолета, необходимо получить техзадание и сконструировать изделие. Даже если речь пойдет о просто копировании технических характеристик - и тогда возможны трудности. Разрешите объяснить?
  - Объясняйте.
  - На сегодняшний день мы не знаем, сколько русский самолет может пролететь с полной нагрузкой. Вполне допускаю, что меньше, чем четыре тысячи миль. Но насколько меньше? Сведений у меня нет. И отсюда вопрос о характеристиках двигателей. Сразу же могу утверждать: они весьма экономичны, но точных цифр ни у меня, ни у вас также нет. Моя фирма способна сконструировать подобную машину, но здесь и сейчас не могу гарантировать одновременно и высокую полезную нагрузку, и дальность. Нужны расчеты.
  Военный министр чуть-чуть помедлил, затем твердо высказался:
  - Джентльмены, обращаю ваше внимание: русским не впервой удивлять мир. В части уникальных самолетов, особо подчеркиваю. Но возможности их промышленности вы знаете, и они не сравнимы с американскими. Если они смогли создать один превосходный самолет, то мы обязаны создать таких сотни, даже тысячи. Кто бы ни был нашим противником, именно мы будем диктовать условия, никто другой. Поэтому вашей фирме, мистер Дуглас, предлагается начать разработку. Соответствующее финансирование будет. А вы, генерал Арнольд, выдайте техническое задание. Также нажмите на разведку. Напоминаю: у англичан попытка налета на Баку провалилась, но не только потому, что русские знали о ней заранее. Полагаю, что главная причина в том, что у них нашлись технические средства ее отразить. Именно технические, поскольку из тех данных, что попали ко мне, однозначно следует: численный перевес был за британцами. Это относится как к истребителям, так и к бомбардировщикам. Не верю, чтобы хорошая организация противовоздушной обороны сыграла главенствующую роль. В этом русские никогда не были сильны, а быстро исправить подобную ситуацию не может никто. За работу, джентльмены!
  
  Советская морская делегация успела в самый последний момент. Предварительные переговоры о чертежах были успешными, но русские поставили условие. Они непременно хотели поглядеть на корабль в доке.
  То, что вряд ли можно было назвать линкором, но вполне тянуло на тяжелый крейсер, медленно втягивалось на тросах в док. Рулем никто не орудовал: на такой скорости его эффективность приближалась к нулю. Сказать правду, на корабле вообще никого из экипажа не было. При вхождении в док вся работа выполнялась с берега, а на борту делать было просто нечего. Боцман Гёльдерн даже вынес на сушу корабельного кота Макса. Последний, надо сказать, пользовался всеобщим уважением команды: в течение первых трех недель пребывания на борту он ухитрялся каждый день приносить к дверям капитанской каюты от одной до трех убитых крыс. Впрочем, через четыре недели запас дичи исчерпался.
  Этих мелких подробностей пожилой русский инженер-кораблестроитель (так его представили), разумеется, не знал. Он пристально вглядывался в тушу 'Адмирала Шеера'. На лице этого господина читалось удовлетворение, которое тот даже не пытался скрыть.
  - Мне этот корабль нравится, - прозвучала фраза, которую услышали все, стоявшие рядом. И лишь личность, которая выглядела явным представителем от НКВД, поняла реплику иначе, чем моряки и представители торгпредства. Имелось в виду, что никого живого на корабле нет. И что матрикация уже завершена.
  Представитель грозного ведомства подошел к инженеру и очень тихо прошептал ему на ухо. Тот кивнул.
  - Думаю, что и нашему флоту подобный корабль понравится, - произнес кораблестроитель, обращаясь к Кузнецову, который являлся главой делегации. Сказано было не из простой вежливости. Помимо всего прочего, для наркома флота фраза означала, что договоренность с немцами относительно подгона этого корабля достигнута.
  - Правда, кое-что придется переделать. Судите сами, Николай Герасимович. Зенитное вооружение совершенно недостаточно...
  Немецкие представители, владевшие русским (а такие вокруг терлись не в одном экземпляре), как один, сделали непроницаемые лица, но слушали с максимальным вниманием.
  - ...мы потом установим наше, оно куда получше. Также мне не нравится вспомогательная артиллерия. Орудия хороши, спору нет, но их расположение... Случись бой с эсминцами, так по ним придется садить из главного калибра.
  Кузнецов открыто фыркнул. Видимо, у него было живое воображение, и он представил себе соответствующую картину.
  - Хорошо бы еще переделать проект силовой установки, чтобы побороться с вибрацией, - заметил адмирал.
  - Все так, но вопрос времени! Боюсь, наши просто не успеют. Все же зенитная и вспомогательная артиллерия являются приоритетом номер один.
  - Господа, - ожидаемо вмешался представитель германского министерства промышленности, - предлагаю приступить к оформлению и подписанию документов, ради которого мы здесь собрались.
  Послышался гул согласия.
  - Господин Хандель, - вдруг возник седой инженер, - у меня есть просьба, совершенно не относящаяся к кораблестроению. Вы не поможете купить один грамм рения? Как вы, наверное, догадываетесь, это не для моих надобностей. Меня попросили. Дело в том, что этот металл в СССР не добывается, а в Германии он наверняка имеется. Надо вам знать, я придерживаюсь наивысшего мнения о германской химической промышленности и металлургии, а потому полагаю подобную покупку возможной. Годится металл одним кусочком либо в гранулированной форме. Впрочем, мы готовы принять и порошок. Чистота - 99,9%. Готов заплатить наличными, если это поможет ускорить сделку.
  Немец проявил осторожность, поскольку совершенно не представлял ни стоимость этого вещества, ни его назначение:
  - Господин Александров, разрешите мне проконсультироваться с коллегами. Через два часа я дам ответ.
  Ответ оказался положительным. Ни один чин из министерства не смог найти в этой просьбе ничего предосудительного. Уж очень малое количество рения предполагалось к продаже. Однако нужный реактив (так его классифицировали немцы) можно было достать лишь в Берлине. Именно это и сообщили господину инженеру из Советской России. Справедливость требует уточнить: немцы отклонили предложение об оплате наличными, а вместо этого предложили продажную цену за столь мизерное количество металла просто включить в счет наркомату внешней торговли. Доставить же закупленное германская сторона предложила ценной бандеролью. После перешептывания с другими представителями делегации господин Александров дал на это согласие.
  
  
  
Глава 6

  
  Полет Гризодубовой и ее экипажа несколько отличался от того, в котором командиром был Чкалов.
  Почты оказалось неожиданно много: чуть не три тонны. По настоянию экипажа (на этом также настаивали Чкалов и Байдуков) мешки тщательно привязывали ремнями к сиденьям. Рядом располагались двое почтальонов, вид которых означал полное обалдение. По размышлении решили обойтись без бортпроводниц, так что радистка Катерина ЛиповАя (она обижалась, если ее фамилию произносили с ударением на первый слог) лично инструктировала как почтальонов, так и двух корреспондентов. От 'Правды' участвовал старый полярный волк Лев Борисович Хват. Ему случалось ходить на пароходе 'Челюскин' и летать на самолетах полярной авиации, так что по всем параметрам он мог считаться опытным путешественником. В другом мире и в другое время льстецы назвали бы его экстремалом. От газеты 'Известия' участвовал Евгений Петрович Петров.
  Чкалов же лично настоял, чтобы всем на борту было выдана теплая одежда, обувь, а равно озаботился запасом провизии, благо о перегрузе машины можно было не беспокоиться. Иначе говоря, принимались меры на случай вынужденной посадки там, где условия не подмосковные. Впрочем, неделей раньше для его экипажа были предусмотрены такие же меры безопасности. Тогда же прозвучал приказ ни в коем случае не брать с собой ручки-самописки - протекут, дескать.
  Машину на взлет повела, разумеется, лично Валя Гризодубова. Дело уже было привычным, налет именно на этой машине у нее составлял сто пятнадцать часов. Второй пилот Дина Новикова - ее настоящее имя было Евдокия, но о том знали лишь кадровики - сидела рядом в полной готовности, каковая пока что не требовалась.
  Чем ближе было до Хабаровска, тем больше хмурилась командир. Подчиненные видели это, но помалкивали. Причина была суеверного плана: полет шел настолько штатно и гладко, что любой бывалый летчик сразу же мог заподозрить, что судьба готовит пакость не из мелких. И так продолжалось вплоть до посадки. Корреспонденты, чувствуя себя бывалыми воздушными волками, прямо излучали самодовольство. Это, впрочем, не мешало расспрашивать, глядеть в иллюминаторы и строчить, пристроившись на не особо удобном столике. Почтальоны занимались распривычным делом: сортировкой почты. А поскольку огромный самолет летел исключительно плавно, то ощущения у тружеников доставки корреспонденции были как бы не получше, чем если бы работа шла в тряском почтовом вагоне. Горячий обед также получил наивысшую оценку.
  Встречающие в Хабаровском аэропорту добавили оптимизма. Разумеется, почтальоны тут же передали мешки с разобранной почтой коллегам - со всеми сопроводительными документами, понятно. Это вызвало дополнительный поток одобрения. Конечно же, дальневосточники немедленно пожелали отослать сколько-то корреспонденции в Москву. Гризодубова возражений не имела. Против съедобных подарков также никто и ничего не имел.
  И тут полоса везения кончилась. Метеорологи посулили ухудшение погоды по маршруту. Командир, выслушав прогноз, кивнула в знак понимания и немедленно приказала вылетать как можно быстрее. Почему-то Валентина Степановна лично проконтролировала процесс заправки, хотя бортмеханик могла бы это сделать не хуже (в конце концов, это входило в круг ее обязанностей).
  Машина взлетела штатно, но не прошло и сорока минут, как неприятности начались.
  - Фронт впереди, высота одиннадцать тысяч двести.
  - Вижу. Дина, обходи слева по краешку.
  Второй пилот решила, что поняла невысказанное. Командир явно хотела избежать ненужного риска. А ослепительно-белый верх мощной кучевки был отнюдь не безопасным местом для полетов. И в порядке подтверждения угрозы внутри облака полыхнули три отблеска молний.
  - Надо пассажиров предупредить.
  - Я скажу.
  Эта возможность была одной из технических новинок. Пилотам незачем было напрягать голос и даже вставать с места: сообщение шло через громкоговорители.
  - Товарищи пассажиры! Просим пристегнуть ремни на сиденьях.
  Эти слова вызвали легкую настороженность в салоне.
  - Мы входим в зону, где возможна болтанка. Товарищи почтальоны, закрепите мешки с корреспонденцией и воздержитесь от ее разбора вплоть до особого извещения. Товарищи корреспонденты, соберите ваши бумаги и письменные принадлежности.
  Пока Ил-18 потряхивало в воздухе, экипаж напряженно работал. Радистка Липовая собирала в эфире все сведения, связанные с погодой. Самая нужная информация, разумеется, записывалась. Штурман Раскова, прикусывая губу, прикидывала варианты маршрутов. Пилоты не покидали кресел, хотя по инструкции одна могла отдыхать, пока другая вела самолет.
  - Обширный фронт. Но через полчаса по расчету должны выйти на оптимальный маршрут, - деланно-небрежно заметила штурман.
  - Ой, Мариша, не кажи 'гоп'...
  Надо заметить, что Гризодубова, будучи родом из Харькова, говорила с неистребимым южнорусским произношением, а при случае вполне свободно могла объясняться на суржике.
  На этот раз Раскова не ошиблась: фронт и в самом деле через почти полчаса оказался обойденным.
  - Катерина, что там впереди?
  - От Красноярска есть метеоданные, так он далеко к югу...
  Болтанка утихомирилась. Позеленевшие было почтальоны воспряли духом и продолжили разборку корреспонденции. Командир даже распорядилась относительно обеда. Что до газетчиков, то бывалый морской волк Хват ненавязчиво давал понять, что ему-де подобная качка нипочем, а Петров, родившийся и выросший в Одессе, отличался природной стойкостью к колебаниям опоры.
  Но пройденный фронт оказался даже не предпоследним. Вполне оправданное нежелание Гризодубовой рисковать рекордом и машиной обошлось недешево в части расхода горючего.
  Из всех встречающих больше всех волновался экипаж Чкалова. Имея хороший опыт в подобных передрягах, они лучше любого другого сознавали, насколько солоно приходится их 'девчатам'. Кстати, те большей частью были замужними женщинами, а некоторые даже обзавелись детьми. Павел Беляков всеми силами пытался получить информацию о курсе, сносе, отклонении и прочих штурманских премудростях, но большой точности не достиг. Правда, он вычислил, что к Москве машина идет без большого запаса по горючему, а потом очень тихо доложил Чкалову, что запас, мол, еще меньше, чем предполагалось.
  Ил-18 садился на родном аэродроме... - ну, не сказать, чтобы на последних каплях, но точно на последних литрах горючего. Если бы то был регулярный пассажирский рейс, командир почти наверняка запросила бы промежуточную посадку. Зато имевшиеся на каждом пассажирском месте бумажные пакеты, назначение которых было объяснено, так и остались неиспользованными, чем почтальоны втайне гордились.
  
  Курс истории летом 1940 года почти не отличался от 'того, другого'. Прибалтийские республики были заняты частями Красной Армии и по результатам референдума вошли в состав СССР. Как и тогда, это расширение состава СССР не было признано Соединенными Штатами. Однако реформы сельского хозяйства и промышленности оказались чуть иными по содержанию, да и по форме. Рыбацкие артели Латвии и Эстонии сделались кооперативами, но уставы их остались, в сущности, теми же - если не считать того, что в некоторых артелях писаного устава не существовало вообще. Но для таких создали всю нужную документацию. И колхозов было создано на удивление мало.
  
  Многим журналистам и не только им даже казалось, что 'странная война' восстала из мертвых - если о войне можно сказать этакое. Без большого ожесточения продолжалась охота на конвои торговых судов в Атлантике. Такая странная линия поведения противников нашла свое отражение в газетных и журнальных обзорах.
  И все же умные головы допустили неточность. События не происходили - но они готовились.
  Королевский флот и Британское Адмиралтейство оскорблений действием не забывали. Через Атлантический океан в составе конвоев шли суда, груженые не только продовольствием. В них был еще и алюминий, и бальзовая древесина, и хлопок. Все для питания авиастроительной промышленности на Британских островах - а она слабой не была.
  
  В неприметной искусственной бухточке из ничего возник корабль. Но его судьба не совсем походила на судьбу предшественников.
   Нарком флота был удивлен. Однако просьба о разъяснениях была высказана товарищу коринженеру в вежливой форме.
  Ответ был столь же вежлив и весьма аргументирован:
  - Что до закрашивания всех названий прямо на месте: это просьба немецких партнеров, но я с ней согласен. Нам не нужно компрометировать сделку. Лучше бы, конечно, содрать прежнюю краску начисто, чтобы даже пристальный взгляд не увидел... того, что не нужно. Думаю, ваши люди смогут это сделать. Потом закрасить, а поверх этого начертать трехзначный номер. Скажем, шестьсот восемьдесят один. Пусть иностранные наблюдатели гадают, что бы это значило.
  Нарком не сдержался и хохотнул. Будучи опытным моряком, он прекрасно понимал: у тяжелого крейсера названия в виде номера, тем более трехзначного, никогда и ни при каких условиях быть не может. Ни в одном флоте.
  А инженер уверенно продолжал:
  - Вспомогательную артиллерию надлежит переставить. Сейчас у нее сектора обстрела... полное безобразие, чтобы сказать коротко и без мата. Да еще СУАО5 фактически отсутствует. Также примите во внимание: зенитная артиллерия обязательно будет заменена на нашу. Я прикажу подогнать самоходные зенитные установки, а уж вы их разберете на части и смонтируете... ну, корабельные инженеры, уверен, справятся с делом. Вам в помощь организую зенитчиков из ОСНАЗа, те хорошо обучены, да и опыт имеют.
  Стоит заметить, тут Рославлев сознательно исказил истину. На самом деле договоренность с Черняховским о командировании экипажей самоходных зениток и операторов беспилотников уже была достигнута.
  - Далее. Насчет гидропланов - я вам уже высказывал лично мое мнение. Эти самолетики иметь, понятно, неплохо, но уж больно много места они и все припасы к ним занимают в трюмах. Кроме того...
  Кузнецов слушал и делал пометки в блокноте. Понятно, у него возникли вопросы.
  - Вы говорили, Сергей Васильевич, что таких тяжелых крейсеров будет, по меньшей мере, три. Как с ними?
  - Быстро не выйдет, Николай Герасимович. Смотрите, вот план-график...
  - Ага, понимаю...
  - Конечно, вам как наркому виднее, как их распределить.
  - Как мне кажется, на Северном флоте один такой обязателен; во Владике второй, ясно, а третий?
  - Николай Герасимович, могу лишь высказать мнение. На Балтике подобным кораблям попросту тесно. Как мне кажется, Черное море: вот для него место. Но не менее одного такого - возможно, и больше - руководство может захотеть увидеть в Средиземном, а не Черном... понимаете?
  Этот тезис радости не вызвал. Кузнецов прекрасно представлял себе, что значат слова 'Средиземное море' - весьма вероятный конфликт с британском флотом. И поспешил сменить тему:
  - А вот еще вопрос, Сергей Васильевич. Чем так уж хороши зенитки, которые вы намерены поставить?
  - Ох-ох... Вы правильно угадали, Николай Герасимович. Дело даже не в заявленных ТТХ. Скорострельность громадная, это так. Поражают цели, летящие на высоте до четырех тысяч метров, идущие в любом направлении относительно себя. То есть против торпедоносцев и даже пикировщиков - то, что надо. Даже если самолет противника идет на бреющем - и то собьют. Имеется радарное самонаведение, если мне будет позволено такое выражение. Но это надо видеть. И даже больше скажу. Вы совершенно правильно подумали: необходимо опробовать эту зенитную артиллерию в условиях, приближенных к боевым. Попытаюсь устроить учебные стрельбы по беспилотным летательным аппаратам. Точнее сказать, аппаратах с радиоуправлением. Да, так о покраске: за остаток дня ваши справятся?
  Разумеется, флотские справились.
  Никто, кроме Полознева, не заметил, что подкрашенный корабль, на котором в тот момент не было ни единого человека, был еще раз матрицирован и убран на склад. Разумеется, глава охраны заметил это лишь по поведению охраняемого: тот чуть заметно напрягся.
  Нарком организовал все должным образом. Корабль со свежезакрашенным пятном и с номером, красовавшимся там, где располагалось прежнее название, был приведен в сухой док. Близ него топталась в ожидании целая группа кораблестроителей.
   По договоренности с генерал-майором Черняховским в Мурманск были откомандированы экипажи для двух С-60 и двух ЗСУ-23-4. Обе зенитные установки уже находились на вооружении бригады ОСНАЗа. Одна из них была самоходной, другая прибыла на прицепе тяжелого грузовика. И еще одно подразделение должно было демонстрировать пилотирование загадочных БПЛА - а расшифровывать название эти славные бойцы и командиры не спешили. Демонстрация предполагалась на аэродроме - это была чуть ли не единственная обширная и к тому же плоская площадка в округе.
   Взревели дизели. Следуя указанием бойцов с флажками, две машины остановились на заданных точках. Оставшиеся две остались пока неподвижными. Ту из зениток, которая не была самоходной, расчет сосредоточенно и умело готовил к бою. На второй, четырехствольной, приготовления не бросались в глаза.
   Еще одна группа военнослужащих, прибывших на тентованном грузовике, сноровисто подключила толстые кабели электропитания, притащила складные столы и стулья, устроила на них загадочную аппаратуру и тут же и принялась ее настраивать. Назначение всего этого сразу сделалось понятным для посвященных: несомненно, эти устройства были предназначены для того, чтобы управлять беспилотными самолетами по радио. Четверка бойцов разложила и подкрутила боковые опоры грузовых платформ. Это было понятно: отдача от орудий ожидалась немалой.
  Многие наблюдатели отметили, что в самом начале взлетно-посадочной полосы расположилось порядочное количество совершенно незнакомых небольших самолетов с винтом сзади, утолщенным рылом, а пилотской кабины, как и ожидалось, на них не было вообще.
  - Ну точно кашалот, - отметил кто-то из бывалых моряков. Другие промолчали, хотя многие сравнили форму аппаратов с более привычным головастиком.
  Взлетали эти БПЛА дружно один за одним. Решительно все наблюдатели отметили непривычное звучание двигателей со свистящим обертоном. Специалисты-авиаторы среди зрителей отсутствовали, вот почему некий капитан второго ранга поинтересовался:
  - А скорость у них какая?
  - Четыреста, - лаконично бросил стоявший неподалеку седой начальник - явно на немалой должности, судя по петлицам коринженера.
   Ствол более крупнокалиберной зенитки чуть довернулся, но при этом смотрел не точно на цель, а с явным упреждением.
  - Уже ведут, - столь же коротко молвил седой, и, подумав, добавил нечто более длинное и понятное: - Те должны подняться до трех девятисот.
  Бронированная зенитка вдруг плюнула короткой очередью. Опытные морские артиллеристы (а такие были среди присутствующих) мысленно отметили, что скорострельность составила примерно два выстрела в секунду.
  Чуть видная серебристая машина, шедшая крайней левой в ряду, не взорвалась и не загорелась. Она словно наткнулась на нечто вязкое и, замедлившись, неожиданно кувыркнулась в штопоре в сторону земли.
  - Есть! - радостным шепотом отметил капитан-лейтенант от моряков и добавил, пребывая в высоких чувствах, еще с пяток слов на военно-морском особенном языке.
  Отдать справедливость: беспилотные цели не пытались сохранить строй. Наоборот, они довольно активно маневрировали. Зенитка оглушительно стучала коротким сериями. Некоторые снаряды попадали в цель; другие, как заметил один из капитанов первого ранга, у которого нашелся бинокль, шли накрытием, но летательные аппараты, очевидно, поражались осколками. Через три минуты стало ясно: не уцелеет ни одна мишень.
  - А теперь 'Шилка', - продолжил игру в загадки товарищ коринженер.
  О том, что это такое, присутствующие догадались очень скоро. Очередная восьмерка беспилотников взлетела, набрала высоту, потом с пологого пикирования перешла на бреющий полет. Зенитчики из моряков (тут были и такие) машинально отметили, что высота полета вряд ли была больше пятнадцати метров, то есть готовился условный сброс торпед. Зенитка с четырьмя стволами, которая с очевидностью и была той самой 'Шилкой', резво развернула башню.
  Зрелище было эффектным: перед дульными срезами возник чудовищной величины язык пламени, длиной чуть ли не с видимую часть ствола. Звук лишь отдаленно напоминал перестук пулемета; скорее это походило на низкое короткое взревывание. Очередь длилась менее секунды. Тут же башня слегка довернула и гаркнула снова - и еще один условный торпедоносец ткнулся в землю, вздыбив черный фонтан грунта.
   Какой-то капитан третьего ранга засек время по заранее вынутому секундомеру; когда восьмой сбитый кувырком нырнул к земле, моряк второй раз щелкнул кнопкой.
  - Шестнадцать секунд с десятыми на все про все, товарищи, - с плохо скрытым восхищением заявил любознательный артиллерист.
  - За это время английский торпедоносец пролетает два с половиной кабельтова, - блеснул эрудицией другой наблюдающий.
  - Обе зенитки работали в автоматическом режиме, - учительским голосом пояснил коринженер. - Но также возможен ручной выбор цели, ручное же наведение... это если очень надо. Скажем, открыть огонь по находящейся на поверхности подводной лодке. Издырявит только так. Но это все же исключение. Наведение работает в любую погоду. Да, еще: корабль получит стволы со стабилизатором, так что качка также не помеха.
  Кузнецов начал раздавать приказы. Указывающий дорогу грузовичок-полуторка неспешно двинулся в сторону доков. Все четыре зенитки с низким гулом двигателей поехали за ним.
  А товарищ коринженер с охраной направились в зданьице аэропорта. Им предстояло возвращаться в Москву.
  
  - Ну, как прошло, Сергей Васильевич? - поинтересовался начальник экономического отдела ГУГБ. Это была вежливость: перегон немецкого крейсера, несомненно, не входило в его компетенцию. Потому и вопрос был задан в нарочито неопределенной форме.
  Ответ был таким же:
  - Недурно, Иван Александрович. Но понадобится ваша помощь. Берусь доставить пятьдесят контейнеров по сорок тонн каждый, в них будет ценный металл для нужд авиаторов. Не золото и не серебро, сразу скажу. Первое, что потребуется: распустить слух, что, мол, внутри ящики, а в них металл для бронебойных снарядов, особо твердый. Кстати, насчет твердости - чистая правда. Такой материал, что его ни на одном станке не обработать, только литьем. Это чтоб не вздумали воровать и делать из него кольца, скажем. Второе: на каждый контейнер - хороший замок, понятно. Третье: все это должно храниться в некоем складе. И доложить об этом наркому. А то у меня был должок перед ним.
  - Сделаем, Сергей Васильевич. Кто будет получать?
  - Точно сам не скажу, но, скорее всего, профессора Бардин из Института металлургии и Минкевич из Института стали и сплавов. Под их руководством будут делать проверочные плавки...
  - Вы хотите сказать: все это на опыты?
  - В первую очередь на опыты. У нас есть данные, что с этим металлом возможны новые сплавы с набором отменных свойств, но эти сведения надо проверять. Ну и технологию отточить.
  - Эка выражаетесь: 'технологию отточить'. Сразу видно, что инженер.
  - Благодарствую на добром слове, Иван Александрович.
  - Еще вопрос, Сергей Васильевич. Вы когда в отпуск собираетесь?
  - В отпуск? Да я как-то даже не планировал...
  - А мне доложили другое.
  Рославлев прекрасно понял, откуда течет ручеек информации. Подумав, он ответил:
  - Иван Александрович, так просто это не сделать. Вдруг у товарищей есть планы относительно моей работы на ближайшее время?
  Серов сыграл в открытую:
  - Уже, Сергей Васильевич. Уже проверил. Руководство не имеет ничего против.
  - Подчиняюсь решению вышестоящих товарищей. Но все же... ту работу, о которой я говорил - ее хочу сделать до отпуска, это раз. Тут работа на денек для меня и восьмерых грузчиков. Ящики больно тяжелые.
  - Это организуем, задача не из трудных. Что-то еще?
  - Есть, Иван Александрович. Тут товарищ Сталин при мне упомянул озеро Рица. Я его лишь на картинках видел. Если мне дадут путевку, - тут Серов чуть заметно улыбнулся, - то добираться я буду поездом, так?
  Серов не понял, в чем подвох, но кивнул.
  - Вот и хочу побыть там неделю, но время в дороге не считается. Идет?
  - Не мало ли?
  - Думаю, хватит. И еще: как быть с моей с охраной?
  - Какие тут проблемы? В том санатории она имеется. Своя.
  - Вот я и прошу, чтобы все было согласовано.
  Серов сделал несколько пометок в блокноте.
  - Это решаемо, Сергей Васильевич.
  
  Гросс-адмирал Редер гневался, но старался держаться в рамках.
  - Как, я вас спрашиваю? Как русским удалось построить точную копию 'Адмирала Шеера'?
  Вопросы задавались фрегаттен-капитану Лозе. При том, что вообще-то военной разведкой занимался абвер, люди этого скромного моремана также вынюхивали и разузнавали, но работали, понятно, исключительно на флот. А вышеназванный чин стоял во главе группы, состоявшей, к слову молвить, не только из моряков.
  Лозе был строго официален:
  - Осмелюсь доложить, герр гросс-адмирал: поскольку корабль водоизмещением чуть не пятнадцать тысяч тонн из ниоткуда взяться не может, наши аналитики сделали вывод, что чертежи для его постройки были украдены раньше. Покупка их была оформлена, скорее всего, дабы ввести в заблуждение чужие разведслужбы. Строили его где-то вблизи Мурманска, то есть там, где у нас своих людей нет. Строили явно небрежно, отмечаю.
  - Откуда этот вывод?
  - Сначала они вооружили корабль точным подобием нашей артиллерии. Но потом уже на мощностях в Мурманске они стали переделывать проект. Из двух независимых источников стало известным: планируется установить зенитную артиллерию исключительно советского производства. Пока что нет данных ни о количестве, ни о характеристиках этих орудий.
  Данные о калибре орудий и количестве стволов Редер даже не спрашивал: для этого нужно было заполучить информатора куда более высокого уровня.
  Гросс-адмиралу не нужны были аналитические способности фрегаттен-капитана для того, чтобы сделать выводы. Видимо, флотское руководство СССР крайне озабочено возможностями авианосцев. Или же свои корабли оно предполагает задействовать там, где имеется вероятность боестолкновения с авиацией берегового базирования. Но во втором случае не очень-то нужен океанский рейдер с океанской же автономностью. Поэтому вполне возможно, что этот рейдер предполагается задействовать в войне с морской державой. С какой? Италия не в счет; у нее нет авианосцев. И Рейх тоже: 'Цеппелин' пока что на стапеле. А другие авианосцы только-только заложены. Остаются Япония, Великобритания и США. Кто из них?
  Редер понял, что заданный самому себе вопрос явно выше уровня флотской разведки. Возможно, даже не входит в полномочия абвера. Что ж, придется выходить на Рейнхарда Гейдриха. По правде говоря, между этим камрадом и Редером не было ни на грамм сердечной приязни. Но тут вопрос стоял не о личных амбициях, а о стратегическом направлении развития военно-морского флота Рейха. И если у начальника Главного управления имперской безопасности есть какие-то данные, то ему предстоит ими поделиться с Кригсмарине.
  
  
  
Глава 7

  
  Комиссар госбезопасности Серов ошибся: нарком все же приказал организовать охрану товарища Александрова на отдыхе не из местных, а из столичных товарищей. Это и было сделано.
  Не только служащие, но и постояльцы гостевого дома на озере Рица эту охрану заметили. Правда, вывод отдыхающими был сделан не вполне правильный: раз так охраняют, значит, к этому человеку вообще подходить для развеселых разговоров под выпивку не стоит - даже под доброе грузинское вино.
  Отдать должное: как раз продукция виноделия и коньякостроения Грузии была превыше похвал. Рославлев, разумеется, проявил заинтересованность. Заведующий магазином (возможно, он был хозяином), в свою очередь, принялся советовать. Надо заметить, говорил он по-русски совершенно правильно; полуоптовый покупатель даже отметил про себя, что, вполне возможно, грузинский акцент завмага чуть утрирован.
  - ...и еще 'Телиани', уважаемый.
  - Отличный выбор, уважаемый.
  - Еще бы! Я это вино вообще только раз в жизни видел. Так... о, у вас и 'Усахелаури' имеется, Тамаз Зурабович? Уж его-то точно бутылочку.
  - Сразу видно понимающего человека! Только одна бутылка осталась. Не каждый год урожай бывает, редкая лоза.
  - А 'Чхавери' имеете? Когда-то прочитал в о нем в грузинской згапари6 .
  Хозяину явно понравилось это знакомство с грузинским языком, пусть даже поверхностное, но почти сразу же он утратил природную бойкость и промямлил:
  - Не советую везти его в Москву.
  - ???
  - Плохо поезд переносит. Испортиться может.
  - А если самолетом? У меня имеются знакомства среди летчиков.
  Тамазу Зурабовичу очень не хотелось сознаваться, что этот вид транспортировки он никогда не пробовал, поэтому ответ был уклончивым:
  - Попытайтесь, но я бы советовал распить сразу же, прямо тут, на озере.
  - Возможно, так и сделаю. Гмадлобт, батоно7. О, чуть не забыл. Понимающие люди советовали мне приобрести грузинские коньяки, из старых. Сказали, что лучше армянских.
  Патриотизм хозяина зашкалил:
  - Вас обманули, уважаемый. Вот эти, - широкий жест Тамаза Зурабовича обвел ординарные коньяки, - и вправду лучше. А вот эти...
  Последовал эффектный поворот кисти руки в сторону марочных бутылок и улыбка превосходства.
  - ...они ГОРАЗДО лучше.
  - Беру.
  Рославлев добросовестно расплатился.
  - Сергей Васильевич, - тут в голосе грузина прозвучала деликатность, - вам столько нести будет затруднительно. - Если вы подождете минут десять, то я пришлю двух племяннков, они вам донесут туда, куда вы укажете.
  - На улице Алания...
  - ...в 'Гудауте'? Я так и думал; хорошее место.
  Племянники подошли, правда, не через десять, а через семнадцать минут. Но претензии предъявлять было бы не вполне правильно: часов у молодых людей не имелось.
  - Что ж, Тамаз Зурабович, тогда прощаюсь. Разрешите сделать маленький подарок. Вот.
  На ладони у щедрого немолодого покупателя оказался красивый перочинный ножик с большим количеством лезвий. Тамаз проникся:
  - Очень хороший. Английский? Немецкий?
  - Нет, швейцарский.
  Тут посетитель понизил голос до шепота:
  - На самом деле китайская подделка, но первосортная. Сталь добрая, сам проверил.
  Виноторговец слегка удивился. Он никогда не слышал, чтобы из Швейцарии поступали хорошие ножики. Тем более он не слышал, чтобы подобные вещи подделывали именно в Китае. Но отказываться, понятно, не стал, долго и велеречиво поблагодарив за подарок.
  Нож был как раз швейцарским, но афишировать свои возможности в Европе Рославлев не хотел.
  Разговор имел некоторые последствия. Добрейший и приятнейший человек, торгующий превосходным грузинским вином и коньяком, доложил о контакте. Сами по себе разговор и покупка ничего не значили, но старшего лейтенанта госбезопасности Собиева напряг подарок в виде иностранного перочинного ножика. Китайский, говорите? Интересно, откуда у товарища Александрова связи с Китаем? Ниточку стоило размотать. Конечно, самому Собиеву такое было не по возможностям, но сигнализировать в Москву - это дело совсем другое. Именно туда - ибо местным кадрам данный сотрудник не доверял, имея опыт. К тому же осетин Собиев не особо жаловал грузин вообще.
  
  То, что имеет начало, имеет и конец. Именно эта древняя философская истина проявилась материальным образом через неделю, когда пришлось распрощаться с Кавказом вообще и горным озером Рица, в частности.
  А в Москве накапливались события. Точнее, информация о таковых - ибо не все они случились в столице СССР.
  Первое случилось в заведении, которое про себя Рославлев обзывал 'курчатником'. Бомба была готова к испытаниям.
  Именно об этом докладывал наркому внутренних дел лично Игорь Васильевич. При докладе присутствовал хорошо знакомый главатомщику СССР товарищ Александров. Он же и первым принялся задавать вопросы. При этом он поминутно сверялся со своими записями, которые почему-то не показывал.
  - Игорь Васильевич, какой, вы сказали, общий вес изделия?
  - Шесть тонн, круглым счетом.
  - Габариты... спасибо, сейчас гляну... очень хорошо. Масса активного вещества?
  Даже на совещании, где по определению не могло быть посторонних, Рославлев блюл осторожность.
  Курчатов чуть-чуть промедлил. Это было замечено.
  - Спасибо тем вычислительным мощностям, которые вы нам передали. Нам удалось просчитать улучшенную конфигурацию по сравнению с исходными документами... вот цифры. Но на всякий случай мы создали запас... взгляните.
  - Лаврентий Павлович, ваш черед спрашивать.
  Берия в теоретической и экспериментальной физике откровенно плавал. Или даже тонул. Но в людях он разбираться сам умел, и команда для этого также имелась.
  - Игорь Васильевич, хотелось бы видеть список тех, кто принимал участие. Также особо стоит выделить тех, кто будет испытывать.
  Курчатов мгновенно понял: речь идет не о том, чтобы награждать - тем более, что любое телодвижение в эту сторону имело смысл лишь по успешном завершении испытаний. Но приказ есть приказ, к тому же предвиденный. Из портфеля появился список. Берия очень быстро проглядел листы.
  - Игорь Васильевич, - по голосу наркома даже самый опытный соратник не смог бы угадать, гневается ли этот могущественный человек или, наоборот, весьма доволен, - вижу, вы внесли туда Льва Давидовича?
  - Разумеется, - с полнейшей уверенностью в голосе отвечал Курчатов, - он оказал большую помощь в теории.
  - Также, - продолжил Берия столь же индифферентно, - вот тут вижу Эсфирь Марковну Эпштейн.
  Курчатов за своих людей был готов биться насмерть:
  - Она оказала огромную пользу, ускорив все расчеты. Далее: пусть товарищ Эпштейн не столь сильна в физике, как, скажем, Юлий Борисович, но все же соответствующий курс в университете прослушала. Делая чисто вычислительную работу, она также давала дельные советы в части расчетных методов. Наконец, она учила персонал обращению с вычислительной техникой. И научила больше десятка. Яков Борисович на нее нахвалиться не мог.
  На этот раз Берия выказал доброжелательность.
  - Благодарю за работу, Игорь Васильевич. Если возникнут какие-либо нужды, не разрешаемые обычными способами, прошу обращаться.
  Курчатов уже подумал, что прием окончен, но ошибся.
  - Лаврентий Павлович и вы, Игорь Васильевич, если не возражаете, я посещу вашу организацию в ближайшее время. Считаю нужным поблагодарить всех участников, соберите собрание в актовом зале. Но прежде хочу поглядеть на само изделие, а также взять копии некоторой документации по нему. Вот список.
  Ученый бросил лишь короткий взгляд на наркома и сразу догадался, что тот понял нечто, о чем он, Курчатов, пока что понятия не имел. Но ответ был ожидаемым:
  - Разумеется, Сергей Васильевич. Назначьте время, и я выпишу вам пропуск. Копии мы сделаем.
  - Тогда завтра в восемнадцать часов.
  Время выбиралось не случайно. Как раз тогда рабочие часы заканчивались.
  У главной проходной атомного заведения нарисовалось двое. Один был хорошо знакомый многим седой коринженер, вторым был охранник в звании сержанта госбезопасности. Этот второй тащил приличного размера чемоданы.
  После улаживания всех пропускных вопросов Курчатов лично повел этих двоих к себе в кабинет.
  - Вот документы, что вы хотели.
  Товарищ Александров листал документы, хмыкал, иногда чуть задерживался взглядом. Потом часть листов и папок укладывалась в чемодан.
  - Через сколько дней испытание?
  - Изделие везем поездом. И подготовка... Если не случится чего-то... э-э-э... неординарного, то две недели. Но, Сергей Васильевич, еще не менее недели на обработку результатов.
  - Вы не вполне правы, Игорь Васильевич. Да, обработка нужна и даже необходима, тут я вас поддерживаю. Но для вышестоящих товарищей важно знать, прошло ли это дело со значимым результатом, или... короче, жду от вас предварительных данных. Ну и Лаврентий Павлович тоже в нетерпении. Послание может быть таким: 'Ребенок здоровый зпт доктор выпишет через три дня' - вы же не усматриваете что-то этакое в подобных словах, верно? Это лишь пример, как понимаете. Фразы подобного содержания можно слать по телеграфу. Так что вот вам предложения.
  Курчатов пробежал глазами лист и усмехнулся.
  - Ишь ты. Принято, Сергей Васильевич, так и сделаем. А теперь идемте в хранилище.
  Изделие не впечатляло изысканностью форм и тщательностью отделки. Скорее подошло бы название 'грубая работа'. Правда, снаружи краска была нанесена тщательно. Но она не могла скрыть следы и основных швов, и подварок. Все это размещалось за бронированным стеклом площадью едва ли двадцать сантиметров в поперечнике. Александров почему-то поджал губы, прищурился, негромко произнес: 'Гм...' и уже в полный голос:
  - Я увидел достаточно, товарищи. Что ж, идем в актовый зал.
  Сержант-охранник уже находился там и успел взгромоздить чемодан на стол.
  Вступительное слово было кратким:
  - Товарищи, вы проделали огромную работу. Замечательную работу. Она не закончена, это так, но уж один этап пройден. Так что предлагаю это отметить.
  Тут крышка откинулась. По каким-то причинам чемодан лег так, чтобы внутренность его была видна только самому коринженеру. И оттуда пошли одна за оной бутылки. По залу прокатился гул.
  - Грузинское вино, - самым деловым голосом заявил высокий чин из органов, - самое лучшее подбирал. Мужчинам рекомендую красное, женщинам - белое. Ну и розовое.
  Энтузиазм поднялся высоко, но не настолько, чтобы затмить прагматические соображения:
  - Матвей, у тебя штопор есть?
  - Это также от меня.
  - А как же закуска?
  - Вот сыр разных сортов. А вот небьющиеся стаканчики.
  - И в самом деле не бьются? А попробовать?
  Любознательный сотрудник быстро убедился, что емкости изготовлены из какой-то прозрачной пластической массы.
  Сразу с нескольких направлений прозвучало сакраментальное:
  - Наливай!!!
  - Мне совсем немного, - трусливо пискнула товарищ системный администратор. Она все еще стеснялась, ибо тут речь шла явно не о расчетах и выводе на печать.
  - Это что за сыр?
  - Я знаю! Чанахи называется.
  - А этот - сулугуни.
  - Хлебушка бы закусить...
  - Чего нет, того нет. Но есть лаваш. Вот.
  - А чем отличается? Тоже вроде как белый?
  И решительно никто из празднующих не задался вопросом: а как множество бутылок и закусок просто уместилось в этом пусть даже большом чемодане?
  
  Расчеты были обоснованными и продуманными. Сотрудники Адмиралтейства не зря ели свой хлеб. Кстати, их норма по карточкам была щедрой.
  В отличие от 'той' истории, никаких ультиматумов не предъявлялось. И вообще переговоры не начались. Великобритания сочла что само по себе участие французской эскадры в бою против Королевского флота есть вполне достаточный... нет, не casus belli8 , поскольку войной в старом смысле слова это и назвать было нельзя. По-современному сказать, то был вооруженный конфликт. Так вот, по мнению английского правительства, огонь французских орудий по британским самолетам и, главное, по британским же кораблям был вполне достаточной причиной для ответных мер совершенно не дипломатического характера.
  Адмирал Соммервилл подготовился к делу со всеем педантизмом, вложив в свою работу собственный опыт и знания, а равно усилия штаба. Под его командованием должны были собраться огромные силы: из Средиземного моря были переброшены линкоры-ветераны вроде 'Бархэма' и 'Вэлиэнта', которые помнили еще Ютландское сражение. Из атлантических портов Великобритании шли как седые старцы вроде 'Ройял Соверена', так и более новые и совершенные 'Родни' и 'Нельсон', а также их родственники по классу. К линкорам добавились также крейсера: и легкие класса 'Аретьюза', и тяжеловесы вроде 'Ринауна' и его одноклассников. Не были забыты и авианосцы. Адмирал отлично помнил, как французские пикировщики клевали британские корабли, а потому эскадре были приданы новейший 'Илластриес' и куда более старый 'Корэйджес'. Строго говоря, в количестве самолетов последний превосходил первого, хотя по защищенности уступал. Карты минных полей, защищавших порт, у англичан были. Были и данные по береговым батареям, если таковые можно было так назвать. Часть орудий была снята с позиций и увезена немцами в неизвестном направлении. Остальные не представляли опасности для британской эскадры.
  Вся подготовка была подчинена одной цели: утопить или повредить основную часть французского флота. Этой чисто военно-морской задаче предшествовала важная политическая установка: Великобритания уже не надеялась хоть как-то наложить свою тяжелую руку на французские (кстати, совсем не плохие) корабли. Отсюда следовало: в самом неблагоприятном (для Великобритании, понятно) случае корабли противника должны были получить тяжелые повреждения. Сказать примерно, на год ремонта.
  
  Стоит упомянуть, что немцы предупреждали французов о возможности нападения со стороны англичан. Но возможности противодействия у адмирала Жансуля были скромными. Самое плохое состояло в полном отсутствии сведений с островов. Источники информации существовали, но все они контролировались английской контрразведкой. И сдвиг от 'союзника' к 'противнику' был медленным. Сверх того, авиация берегового базирования отсутствовала как класс. А сухопутных зениток не хватало отчаянно - ну что такое шесть четырехорудийных батарей на целую эскадру?
  События пошли по сценарию со знакомыми элементами. Как и 'тогда', первыми в дело вступили английские палубные торпедоносцы. Нет, они вовсе не накинулись на стоявшие у пирсов французские бронированные цели. Хрупкие летающие бипланы минировали выход из гавани - разумеется, там, где французских мин не было. Никто не должен был уйти. Ну разве что самые легкие миноносцы и катера. А те минные поля, которые установили в октябре 1939 года, оказались протраленными самими французами. Требование победителя, что вы хотите.
  Можно ли было вытралить английские мины? Ну, конечно! Однако подобные действия требовали времени и свободы перемещения для тральщиков. Ни того, ни другого англичане предоставлять не собирались.
  Решительно на всех кораблях линии котлы были холодными. По любым нормам любого флота мира разогрев требовал не менее сорока пяти минут - да и то давление пара при этом не давало возможность раскрутить турбины на полный ход. Корабли линии Королевского флота поначалу стреляли, как на полигоне. Конечно, не без накладок. Линкор 'Дюнкерк' все еще не прошел ремонт, хотя почти полностью сохранил боеспособность. По сей причине приказом именно этот корабль предписывалось атаковать первым. И тут случилась ошибка в опознании: английские артиллеристы начали грызть целехонький 'Ришелье'. И тот без особых раздумий дал сдачи.
  Страшная это вещь - залп башни главного калибра линейного корабля. А уж если разом бьют четыре орудия...
  Наблюдатели среди гражданских могли увидеть чудовищной длины клинки дульного пламени - метров пятнадцать, не меньше. А гром был таков, что чуть не в половине домов города Бреста дружно вылетели стекла. Уже потом оказалось, что отдача деформировала элементы набора корабля9. Но эффект оказался не столь впечатляющ: лишь второй залп лег накрытием, попаданий же на дистанции семь миль не было вовсе. И у британцев было еще одно преимущество: один из торпедоносцев 'суордфиш' вместо торпеды нес артиллерийского корректировщика. К сожалению для французского флота, батареи, размещенные на склонах гор близ города, отвечать толком не могли: слишком велико было расстояние.
  Через сорок пять минут боя итог стал ясен. На 'Ришелье' бушевало целых два пожара, верхняя носовая башня полностью утратила боеспособность из-за прямого попадания снаряда с 'Рипалса'. Броня при этом оказалась пробитой, казенные части орудий покорежило так, что те годились только на переплавку, из расчетов не выжил никто, но почему-то взрыва боеприпасов не произошло. Погон нижней носовой башни деформировало, и восстановить способность к повороту можно было лишь в доке. Централизованная СУАО оказалась уничтожена полностью. О таких мелочах, как невозможность дать ход, и говорить не стоило. На крейсерах горело все, что могло гореть. Исключением был лишь тяжелый крейсер 'Альжери'. Пожар на нем угас. Огонь нипочем кораблю, лежащему на грунте так, что палуба скрылась под водой. Этому не повезло: пожар добрался до погребов главного калибра. Что до линкора 'Жан Бар', который все еще находился в сухом доке, то его тоже обстреляли, в результате нижняя носовая башня главного калибра оказалась настолько поврежденной, что проще было ее изготавливать наново, чем ремонтировать. О побитых элементах брони и говорить не приходилось.
  Видимо, французские командиры усвоили урок дальнего рейдера 'Адмирал фон Шпее', когда тот попал под раздачу английской эскадры из одного тяжелого и двух легких английских крейсеров. Остановив внимание на корабле своего класса, он получил огонь от двух легковесов, который те сначала вели прямо в тепличных условиях - и проиграл вчистую. Командир немецкого крейсера принял решение затопить поврежденный корабль, а британские корабли остались на плаву.
  В результате все линейные силы французов вели огонь в основном по крейсерам. Вот почему два легких английских крейсера легли на дно Брестской бухты, тяжелые 'Ринаун' и 'Рипалс' лишились артиллерии главного калибра и частично потеряли ход. Авианосцы, понятно, уцелели, поскольку их никто не атаковал и не обстреливал.
  А когда артиллерия замолчала, в дело еще раз вступили торпедоносцы. Они старательно сбросили торпеды (глубины это позволяли) по тем из кораблей, которые заведомо не могли оказать серьезного противодействия. И преуспели. Большинство торпед оказалось нацеленным на французские крейсера. Но линкорам тоже досталось. И опять 'Дюнкерк' выказал необыкновенную живучесть. Он остался на плаву, хотя две торпеды добросовестно рванули у бортов.
  Французы не сдались авианалету без боя. Расчеты зениток стреляли по вражеским самолетам из всего, что могло стрелять. Наибольший успех тут сопутствовал эсминцам. Девять бипланов скрылись в мутных водах акватории. Находясь на боевом курсе, торпедоносцы держали сверхмалую высоту, прыгнуть с парашютом в этой ситуации не мог бы никто. Еще два самолета загорелись, но отвернули, попытались дотянуть до авианосца, не преуспели, но экипажи все же сумели спастись; двоих даже подобрали свои. Другие двое так и плавали, пока их не выловил французский катер. Оставшиеся на плаву корабли смогли с грехом пополам дойти до Плимута - это была ближайшая к Бресту база английского флота.
  В Адмиралтействе посчитали, что цель достигнута: французский флот почти полностью утратил боеспособность. Вряд ли ее возможно было чисто технически восстановить хотя бы за год, а более реальной цифрой были все полтора.
  
  Экипажи 'илов', совершивших рекордные полеты, были совершенно единодушны во мнениях. И командиры, и штурманы категорически настаивали: без особой нужды летать в Хабаровск без промежуточных посадок не нужно, а особенно если это будут пассажирские перевозки.
  Валентина Гризодубова, которой предложили высказываться первой, была тверда:
  - Товарищ Сталин, если речь идет о военных или грузе военного назначения - тогда да. Но рисковать без надобности гражданскими не считаю возможным.
  Штурман Раскова была чуть менее категорична:
  - Вот если б имелась метеоподдержка по всей трассе - тогда да, возможно организовать беспосадочный регулярный маршрут. Но, если правильно понимаю, это дело не одного дня и даже не одного месяца.
  Сталин, по обыкновению, не высказывал собственного мнения, не выслушав предварительно специалистов.
  - Что вы скажете, товарищ Беляков?
  Опытный штурман не замедлился с ответом:
  - Полностью поддерживаю мнение Марины Михайловны. Но где бы не предполагалась промежуточная посадка - в любом городе - там придется устраивать хороший аэропорт. Чтоб и полоса была с запасом; все службы; опять же, хранилища...
  - Ваше мнение, Валерий Павлович?
  Чкалов имел более широкое видение проблемы, чем другие - просто в силу опыта.
  - Будучи согласен с товарищами, полагаю нужными некоторые дополнительные меры безопасности. Именно: обучение экипажей, штурманов в первую очередь, полетам с промежуточной посадкой как раз в предложенных аэропортах, а также введение в практику беспосадочных полетов в Хабаровск, но с дополнительными мерами по штурманской части из тех, которые предложила товарищ Раскова. Разумеется, пока что без пассажиров.
  Сталин прошелся пару раз по кабинету.
  - Есть мнение, что аэропорт города Семипалатинска наилучшим образом подходит для промежуточный посадки, - произнес он веско. - Мысль о дополнительном обучении экипажей видится верной. Вы, Валерий Павлович, займетесь организацией учебного процесса. У вас имеете опыт преподавания. Вы, товарищи штурманы, также будете преподавать.
  Никто из визитеров кремлевского кабинета не усомнился в том, что у его хозяина имеются причины выбрать именно семипалатинский аэропорт.
  
  В ракетном центре к гостю отнеслись, как и ожидалось, с пиететом. Но и посетитель проявил самую что ни на есть любезность.
  О состоянии дел докладывал лично Королев.
  - ...таким образом, спуск контейнера на парашюте можно считать отработанным. Вы сами видите, Сергей Васильевич, параметры атмосферы внутри...вот... вполне пригодно для жизни, хочу сказать. Можно переходить к следующему этапу.
  Фраза была куда как неоднозначной. Посторонний мог бы подумать, что предполагается разработка двухступенчатой ракеты - и, возможно, ошибся бы не так уж сильно. Такой этап и вправду был предусмотрен. Но в данном случае имелась в виду цель иного плана: доказательство того, что заатмосферный полет может оказаться возможным для подопытного животного. Именно так пожилой инженер и понял. Вопрос соответствовал:
  - Кого хотите запустить, Сергей Павлович?
  - Вернер предлагает кошку. По весовым параметрам вполне проходит, также по запасу кислорода. Кстати, по приземлении срабатывает клапан, впускающий забортный воздух. Это на тот случай, если спускаемый контейнер найдут не сразу.
  - Кошку? Хм... даже не знаю, как она перенесет невесомость. Впрочем, этого никто не знает. Хотя вот что можно сделать. Дать животному успокоительное перед стартом. Чтобы избежать кошачьих истерик. Кстати, вопрос: почему кошка? Можно выбрать другое мелкое животное.
  Отвечал фон Браун. Рославлев машинально отметил, что немецкий акцент у того заметно уменьшился.
  - У нас есть ветеринар. Он знаток лошадей, коров, собак и кошек. Но знает хуже крыс. Мы подумали, что кошка есть самый лучший вариант.
  - Ладно, будь по-вашему. Сергей Павлович, поглядеть бы на готовое изделие. Когда лучше? После обеда? А сам запуск? Завтра в одиннадцать? Отлично. Хотелось бы ознакомиться с результатом.
  
  
  
Глава 8

  
  Эрих Редер снова получил повод для выражения адмиральского неудовольствия. Оно правда, выразилось не в расцветке сигнальных флажков, а прозвучало в разговоре с адмиралом Генрихом Бёмом. При сем присутствовал фрегаттен-капитан Лозе, но изначально допрашивали адмирала.
  - ...я повторяю вопрос: как могло получиться, что мы потеряли потенциально союзные силы? Почему они не встретили англичан в полной готовности? Почему отсутствовало авиаприкрытие? И, наконец, где были постановщики мин?
  - Герр гросс-адмирал, адмиралы Дарлан и Жансуль получили наше предупреждение. Однако в нем отсутствовали как возможная дата нападения, так и время суток. Мы этого сами не знали.
  Это был выпад в сторону разведки, и Редер не преминул нанести укол:
  - Именно это я и хотел бы выснить: почему никто не знал?
  Начальник флотской разведки, которому и была адресована часть начальственного гнева, подумал, что строгая официальность способствует успешной защите:
  - Герр гросс-адмирал, если анализировать цифры наших потерь в агентах на Британских островах, то из них следует, что английская контрразведка знала о них все. Если кого-то и оставили на свободе, то лишь с целью скармливать дезинформацию. А вот у лаймиз сеть во Франции превосходная, и карты минных полей в Брестской бухте они получили.Сейчас мы с полковником Пикенброком предпринимаем усилия для восстановления, точнее, для создания разведсети заново. Но это дело быстрым быть не может. Французы были готовы лишь в той степени, которую обрисовывала полученная ими от нас информация.
  Умный флотский офицер не стал упоминать, что вся эта информация была передана русскими. Это, конечно, было мелкой и не заслуживающей пристального внимания деталью.
  - Что касается сухопутной авиации, то, насколько нам известно, ее полностью взял наш доблестный вермахт. Флоту же не досталось ничего. Несколько гидропланов со скверным вооружением или даже без такового, к тому же с крайне низкими летными характеристиками, еще хуже, чем даже у 'арадо' - их и считать не стоит.
  Таким образом, гросс-адмирал получил исчерпывающий ответ на вечный вопрос: 'Кто виноват?' Осталось лишь ответить на 'Что делать?'
  Кое-что пришло на ум сразу же:
  - Фрегаттен-капитан, ранее вы доложили, что тот 'карманный линкор', что русские скопировали, точнее, примерно скопировали, прибыл в Мурманск, не так ли?
  - Так точно, герр гросс-адмирал. Правда, почему-то русские дали ему несообразное название. Полностью вразрез с их традициями.
  - Это какое же?
  - Номер 681.
  Редер думал недолго и, как ему показалось, угадал причину. Но решил, тем не менее, сначала спросить мнение подчиненного:
  - Зачем бы это? Как вы считаете, фрегаттен-капитан?
  - Мои аналитики полагают, что это попытка ввести в заблуждение иностранные разведки, нашу в том числе.
  - Я спросил ваше мнение, а не ваших подчиненных.
  - Виноват, герр гросс-адмирал, но доказать свою точку зрения не могу.
  На этот раз в голосе высокого флотского чина отчетливо прозвучало раздражение:
  - Я не просил доказательств. Повторяю вопрос: каково ваше личное мнение?
  Фрегаттен-капитан выполнил приказ до точки:
  - Мое личное мнение, герр гросс-адмирал, что под этим названием таится не двойное, а тройное дно. Да, неопытного наблюдателя можно обмануть номером. Но не верю, чтобы у тех же англичан не нашлось бы разведчиков в Мурманске с опытом, достаточным для того, чтобы различить линкор и номерной миноносец. То есть этот номер - сигнал. Полагаю вероятным, что он предназначен нам. Но не понимаю пока что его значения. Также не понимаю, как можно построить крейсер водоизмещением почти пятнадцать тысяч тонн столь быстро. Вся постройка заняла, если не считать замену артиллерии, не более года.
  - Теперь вопрос к вам, Генрих.
  Такое обращение было признаком если не благоволения (ему неоткуда было взяться), то, по крайней мере, уважения.
  - Не сомневаюсь, что у вас уж есть наметки по планам действий Кригсмарине с учетом разгрома французского флота. Изложите.
  Вице-адмирал Бём не принял предложенного снижения градуса официальности.
  - Герр гросс-адмирал, в докладной записке, которую я успел составить перед самым вызовом, таковой план изложен. Но зависит это не только от флота. Считаю нужным поставить в известность министра промышленности и, разумеется, герра рейхсканцлера.
  - Изложите тезисно, - голос Редера стал сухим до предела.
  - Слушаюсь. В настоящее время имеется возможность ускоренно достроить линкор 'Бисмарк', поскольку, как понимаю, война на сухопутном ТВД не ожидается. После ввода его в строй надлежит...
  
  При нижеизложенных событиях товарищ коринженер присутствовал, но лишь на части таковых. Если быть точным, то он присутствовал при запуске баллистической ракеты с живым существом на борту. Это был кот Степан.
  Сам по себе старт ракеты для персонала не представлял экстраординарного события. Полет шел самым что ни на есть штатным образом.
  Разумеется, спускающийся парашют заметили издалека. Разумеется, туда мгновенно рванул вертолет с целой командой специалистов на борту. Надлежало забрать не только контейнер с приборами, но и кота, предпочтительно при хорошем самочувствии. С последним возникли некоторые трудности.
  - Ой! - страдальчески вскрикнул женский голос, когда полосатого испытателя извлекли из контейнера.
  Надобно заметить, что в команде был лишь один ветеринар, прочие товарищи специализировались совсем в других областях. Тем не менее решительно все присутствовавшие мгновенно и безошибочно поставили животному диагноз.
  Кот был пьян. Вусмерть. В доску. В стельку. В дым. В глазах Степана не читался ни малейший проблеск интеллекта (хотя до полета этот котофей полагался умным). Вместо решительного 'мяу!' бедняга выдал лишь нечленораздельное 'м.... я...'. Лапки, правда, действовали, но каждая по своей собственной программе. Все они хотели идти, но в разных направлениях и с разной скоростью. В результате попытки передвигаться стойки шасси подломились, котейко приземлился на фюзеляж и в этом положении прочно застрял.
  Посыпались комментарии:
  - Хар-рош...
  - Это откуда он четвертинку взял?
  - Какая четвертинка, ему и ста грамм бы хватило, но как?
  - Кто напоил кота?!!
  - Это не я! Я ему не наливала!
  - Нашатырь найдется?
  - Кто ж котам дает нашатырь нюхать? Живодер!
  - Доктор, сделайте что-нибудь...
  Ветеринар всем видом выказал решительность. По правде говоря, он ее не испытывал, ибо ни разу в своей практике не сталкивался с нетрезвыми кошками, но показать такое на людях и, тем более, перед пациентом было решительно невозможно. Пришлось действовать так, как если бы перед врачом находился двуногий больной. Запах перегара отсутствовал. Ветеринар взял немного крови на пробу. Уж в центре содержание спирта определили бы без труда. Пока новоиспеченный специалист по пьяным котам укладывал пробирку в специальный карманчик в сумке, пациент без больших сомнений заснул.
  - Авось проспится, - прокомментировал некий доброжелатель без ветеринарского диплома.
  Впрочем, быстрое расследование показало, что котейке и в самом деле не наливали. Вместо этого зверика накачали седативным препаратом и, похоже, не рассчитали дозу. По окончании ее действия Степан пришел в себя и, по всей видимости, не утратил ни живости характера, ни некоторой склонности к лакомствам.
  История эта попала к наркому внутренних дел, а от него к самому Сталину. Тот от души посмеялся над пьяным котом.
  Во всяком случае, разработчики посчитали, что полет не причинил существенного вреда здоровью подопытного кота. И работа продолжилась, но в следующий раз предполагался запуск двухступенчатой жидкотопливной ракеты.
  Следуя старым, проверенным временем принципам, а также предупреждениям Странника и собственному разумению, Берия разделил работы. Королев с немецкой группой продолжил трудиться над заведомо небоевыми ракетами. Следует оговориться: при том, что боеголовки в изделиях изначально не предусматривались, военное их применение виделось очень даже возможным. В списке Берия значились: разведка во всех мыслимых диапазонах электромагнитных волн, улучшенные метеопрогнозы (а они имели двойное назначение), средства связи (уж те точно большей частью предназначались военным и флоту), средства наведения и многое другое.
  Но были и другие группы, они же КБ. Михаил Кузьмич Янгель и Владимир Николаевич Челомей получили информацию, что возможны жидкостные ракеты на высококипящем топливе - иначе говоря, заправка непосредственно перед стартом не виделась необходимостью. Также к ним попали материалы по ампулизированному топливу с оговоркой, что-де соответствующие его виды находятся в стадии разработки. Александр Давидович Надирадзе занялся исключительно твердотопливными ракетами, как и в другой истории, только гораздо раньше. Начал он с самого малого: модернизации ракетных снарядов. Нарком, уже обретя некоторый опыт, понимал, что быстрых успехов у этих троих быть не может, а потому жестко настаивал в первую очередь на безопасности персонала.
  
  Неожиданности продолжали возникать из ничего. Однажды утром Серов вызвал к себе заместителя.
  - Сергей Васильевич, тут из Наркомвнешторга поступила информация. К ним обратилась немецкая 'ИГ Фарбениндустри'. Они хотят поставлять нам волокно из капрона, то самое, которое мы используем для всяких дамских чулочных изделий. Немцы особо оговаривают, что могут поставлять волокно всяких цветов. Что на это скажешь?
  - Сразу же спрошу: а что они хотят взамен?
  - Изделия. Немцы не дураки, они заранее знали, что на торговлю за валюту наши не согласятся.
  - И ТОЛЬКО изделия?
  - Еще хотят технологию изготовления этих самых нитей. Вроде как небольшой довесок.
  - Пустяки себе просьбишка... Если эта технология утечет в другие страны - а такое возможно - нас съедят конкуренты. Между прочим, 'ИГ Фарбен' и так чуть не наполовину принадлежит американцам. Но тут есть варианты. Дай три дня. Попробую кое-что выяснить.
  На самом деле технологию Рославлев мог найти за считанные часы. Требовалось прикинуть, насколько и как она может использоваться в изделиях военного назначения, а на такое нужны были намного большие затраты времени. Да еще организовать встречу с заинтересованными сторонами...
  Через день в экономическом отделе НКВД под председательством замначальника этого отдела состоялось собрание. Такая высокая оперативность объяснялась, видимо, высоким авторитетом наркомата, в помещение которого все это было организовано.
  Присутствовали двое из наркомата легкой промышленности. У этих интерес был, похоже, лишь внешним. Чуть в стороне сидели двое из внешторга. Они были лица по-настоящему заинтересованные, поскольку при успехе загрансделки предстояли загранкомандировки. Также группой сидели председатели производственных кооперативов. У тех первейший интерес состоял в том, чтобы задержаться в гостеприимном учреждении на как можно меньший срок.
  Председательствующий явно был настроен на исключительно деловое общение.
  - Товарищ Ольшевский, раздайте по группам пакеты.
  Означенный товарищ (в гражданском, но с военной выправкой) раздал бумажные сумки с ручками, которые, по мнению большинства, пакетами в строгом смысле не являлись.
  - Товарищи, ознакомьтесь с содержимым.
  Заглядывание внутрь показало, что внутри находятся целлофановые пакетики с чем-то вроде носочков из капрона, причем различной длины.
  Председательствующий предъявил собранию самые короткие разъяснения:
  - Вот это изделие женщины надевают в жаркую погоду. Почти то же самое, что туфельки на босу ногу, но с ним и мозолей будет поменьше, и грязнится обувь тоже в меньшей степени. Вот эти идут с длинной юбкой, дешевле колготок, а различить трудно, если вообще возможно. Конечно, если юбка вот по сих пор. Ну, с этими сами разберетесь... а вот колготки необычного рисунка - в сеточку - и необычной расцветки. Подойдет не всем и не всегда, но спрос будет. Понадобится черное волокно и переналадка вязальных машин. Первое берутся поставлять немцы, они же готовы продать нам волокно других цветов. Второе уж вы сами, товарищи производственники. Товарищ Ольшевский, раздайте пакеты с колготками. Как сами понимаете, торговля будет вестись через внешторг. Возможно производство таких пакетиков с надпечаткой надписей на иностранных языках...
  Кооперативщики перешептывались. И лишь двое из них хранили молчание. Первым был Моисей Исаакович Циперович. Его кооператив уже производил колготки и имел на том неплохие деньги. Но предложенное развитие производства вызывало трепет и задержку дыхания. Если и вправду в дело пойдет немецкое волокно с продажей продукции в Германию (хотя бы частично), то за прибыль можно не волноваться. Вот только переналадка... Сам Моисей Абрамович не был в этом специалистом, но он знал тех, которые могли бы свести его с нужными людьми. Вторым молчуном оказался Павел Сергеевич Хлебодаров. Он был тоже опытным производственнком, но в печатном деле, поскольку в свое время работал у самого Сытина10 . Будучи из староверов, он имел обширные связи среди организаторов производства, пусть и бывших. Правда, само слово 'печать' вызывало у большевиков бурную реакцию (очень уж они опасались тиражирования крамолы), и про себя Павел Сергеевич положил себе никогда не называть работу этим названием - нет, отныне он сам и члены его кооператива будут применять лишь слово 'надпечатывание'.
  - Переходим к обсуждению...
  Как и ожидалось, выразители интересов государственных текстильных предприятий проявили наивысшую осторожность. Выпуск продукции они ожидали через полгода, а то и больше. Внешторговцы, наоборот, выразили готовность хоть сей момент выехать на переговоры с немецким химическим гигантом. Кооператоры мягко, но настойчиво захотели ознакомиться с условиями продаж на внешнем рынке, а также с условиями поставок из Германии.
  Галдеж прервал председательствующий:
  - Товарищи, у вас сейчас на руках уже имеется информация к размышлению. Вот и поразмыслите, а мелкие вопросы решите между собой в рабочем порядке. Соберемся здесь снова через четыре дня. Все свободны, а товарищей из Наркомвнешторга попрошу задержаться.
  Когда двое не особо удивленных внешторговцев остались наедине с товарищами из НКВД, председательствующий достал стопочку листов.
  - Вот что наш наркомат полагает возможным для передачи в качестве уплаты нашим немецким контрагентам...
  Листы были прочитаны. Понятное дело, появились вопросы:
  - А почему вот это ограничение?
  - То, что выходит за пределы, может использоваться в изделиях военного назначения.
  - А парашюты?
  - Это ничего, пусть себе прыгают на изделиях из этого волокна, характеристики парашютов из них получше, чем шелковых, но все ж не на порядок.
  - Ограничение по весу откуда?
  - А вы представьте себе шпули килограмм этак в тридцать. Абсолютное большинство работников в этой отрасли - женского пола. Да им просто по нормам безопасности такое поднимать нельзя.
  - С мелким шпулями проиграем в стоимости.
  - И пускай себе. Здоровые работницы выгоднее. Я уж молчу о других соображениях, они и вам должны быть очевидны.
  - Вот еще вопрос. Почему...
  
  Сдвиги произошли в германском судостроении. Несомненно, роль сыграло сильное сокращение (по сравнению с 'той' историей) танкостроения. Очень уж много оно пожирало металла и трудовых ресурсов. Любой грамотный металлург скажет, что прокатка брони для линкоров и разделка ее под соответствующий размер куда менее ресурсоемка, чем изготовление брони, предназначенной для танков и самоходок.
  Вот почему линкор, названный впоследствии 'Бисмарк', оказался достроенным и принятым в состав флота не весной 1941 года, а намного раньше. Но еще до этого состоялась приватная беседа двух моряков в очередном стокгольмском кафе.
  Тот, который представлял команду военно-морского атташе СССР, допустил промах, хотя сам он этого не осознал.
  Немец задал простой вопрос:
  - Сколько длилась постройка корабля за номером 681?
  Русский моряк на долю секунды утратил контроль над лицом, и это не осталось незамеченным. Немец понял, что об этом корабле его визави просто не знает.
  Представитель СССР ответил так, как и должен был:
  - Извините, коллега, но обсуждать эту тему я не уполномочен. Но мне поручили поздравить Германию с предстоящим вводом в состав Кригсмарине линкора 'Бисмарк'...
  Следующие несколько минут ушли на поток восхвалений техническому искусству немецких корабелов. Но вслед за этим в бочку меда пролились ложки дегтя.
  - ...сама по себе идея установить радары, в том числе артиллерийского назначения, видится превосходной. Но нам стали известны их некоторые недостатки...
  Поскольку собеседник не проявил никакой реакции (уничтожение половины блюдца с кофейным муссом в счет не шло), то русский продолжил:
  - ...в частности, эти радары весьма чувствительным к сотрясениям и ударной волне. Не хотелось бы стать дурным пророком, но наши специалисты предполагают возможность выхода части радаров из строя даже в результате стрельбы своим же главным калибром.
  Немец в гражданском, вообще-то имевший звание корветтен-капитана, покивал. Лицо его выражало не 'ах, какая чудесная новость!', а скорее 'да, я вас понял'. Впрочем, он тут же согласился с собеседником:
  - До полной готовности пройдет еще некоторое время. Наши конструкторы подумают над решением вопроса.
  Разумеется, дата не прозвучала.
  - Вы играете в шахматы? - продолжил русский.
  - Хуже, чем герр Андерсен.
  Ответ содержал в себе намек, понятный лишь знатокам. Адольф Андерсен не был чемпионом мира (в середине девятнадцатого века такого титула не существовало), но среди понимающих его имя было хорошо известно. Маэстро Андерсен был одним из величайших искусников в части шахматных комбинаций. Но о нем не могли знать те, кто следил за шахматными сражениями лишь по газетам.
  Офицер русского флота этот намек понял и продолжил в соответствии с замыслом:
  - Я тоже не Капабланка. Официант! У вас найдутся шахматы?
  - Ну разумеется, господа.
  Тон голоса служителя кафе казался вполне нейтральным. Впрочем, понимающий человек мог бы прийти к заключению, что официант чуточку обижен подозрением в нехватке столь важного элемента обслуживания посетителей.
  Доска с фигурами очутилась на столике через пару минут. Еще через столько же партия началась. Любой сторонний наблюдатель посчитал бы, что эти два посетителя сосредоточены исключительно на игре. Русскому достались белые. Он принялся разыгрывать агрессивную версию ферзевого гамбита.
   Приятная улыбка советского знатока шахмат сопровождалась холодным взглядом серых, под цвет волн Немецкого моря, глаз.
  - По данным наших аналитиков, Редер задумал послать в Атлантику на охоту за конвоями именно 'Бисмарка' в компании с 'Шарнхорстом', модернизацию которого закончат к тому же сроку.
  Немец явно был хорошо знаком с разыгрываемым дебютом. Во всяком случае, он почти не тратил времени на обдумывание ходов, которые сопровождались комментариями:
  - Вы полагаете, что такой состав недостаточен?
  Партнер по шахматам продолжал развитие фигур на ферзевом фланге и все так же улыбался:
  - Адмиралы Хови и Холланд могут собрать значительные силы. Кстати, анализ гроссмейстера Бронштейна - я случайно захватил с собой журнал - доказывает, что предложенное вами продолжение не самое лучшее.
  Этот поворот темы был вызван проходившим мимо официантом.
  Мжду страницами журнала имелся вкладной лист. Игрок черными потратил на проглядывание не более пяти секунд.
  - Не имею чести быть знакомым с творчеством этого гроссмейстера, - чопорно произнес немецкий шахматист, - но возможно, что он прав.
  Поскольку официант уже прошел мимо, то последовало негромкое:
  - До нас дошли сведения, что британцы могут запеленговать наши корабли триангуляцией по радио...
  За этой фразой последовало более громкое:
  - Вам шах! - и снова на пониженных тонах: - Полагаю, корабли Кригсмарине могут решать ту же задачу теми же методами.
  Советский моряк форсировал размен ферзей и продолжил:
  - Согласен с вашей мыслью. Вот еще. Насколько нам известно, командир немецкой эскадры планирует бункероваться во фьорде вблизи порта Берген. Решение правильное, но мы рекомендуем заправиться по самую пробку.
  Разумеется, форма фразы была военно-морской шуткой. Разумеется, собеседник улыбнулся.
  Собеседник вернул улыбку и продолжил:
  - Вот еще сведения, полезные для германских кораблей и командиров...
  
  Насчет телеграмм были договоренности и со Сталиным, и с Берией. Первый получил послание, текст которого гласил: 'академик полностью здоров зпт результаты анализов вышлю авиапочтой тчк семенов', и это означало, что испытания специзделия показали нечто даже выше ожиданий. Нарком внутренних дел получил телеграмму другого содержания: 'аппендицит исключен зпт чувствую себя прекрасно тчк вылетаю завтра тчк павлов', а скрытый смысл ее был точно таким же.
  Новейшие пассажирские самолеты и прекрасно обученные экипажи не подвели. Через день подробный доклад уже лежал на столе у Игоря Васильевича. На утро следующего дня он лично напросился на прием к Лаврентию Павловичу. Тот, разумеется, согласился выслушать атомщика, но указал, что товарищ Сталин также наверняка захочет поговорить. Возражений, понятно, не было.
  После подробного отчета беседа (не допрос, конечно) повернула в другую сторону.
  - Вы помните, Игорь Васильевич, что ради уменьшения габаритов и веса изделия нам понадобится плутоний, изотоп двести тридцать девять. Что сейчас делается для этого?
  Курчатов владел ситуацией:
  - Во-первых, строится реактор-размножитель. Его основной функцией как раз и будет накопление плутония. До завершения самой постройки осталось, по оценке, восемь месяцев, но понадобится запас времени на наладку оборудования.
  - А в сумме?
  - Год и два месяца, - голосом физика можно было забивать гвозди.
  - Что же 'во-вторых'?
  - У нас имеется некоторое количество изотопа плутония, полученное в лабораторных условиях... - это количество измерялось в микрограммах, но уточнения не последовали, - ...и если Сергей Васильевич окажет помощь, как с ураном, то мы получим материал для улучшенного изделия.
  - Полагаю, на эту работу товарищ Александров выкроит время. Но окончательное решение не за мной. А рассчитывать габариты изделия, исходя из наличия плутониевого ядра, вы уже пробовали?
  - Предварительный расчет показал: вес изделия можно будет втиснуть в десятки килограммов. В торпеду, например, войдет наверняка. А один из наших товарищей, он бывший артиллерист, даже заявил, что можно создать спецзаряд для шестидюймовой гаубицы. Мое мнение таково: изделие подобной конструкции потребует долгих расчетов, моделирования и натурных экспериментов.
  На совещании у Сталина присутствовал все тот же коринженер.
  Докладчика слушали, не прерывая. Но почему-то товарищ Сталин принялся задавать необычные вопросы.
  - Насколько понимаю, Игорь Васильевич, энергия, выделившаяся при взрыве, намного превысила расчетное значение. Это обстоятельство радует, но почему так произошло?
  - Среди исследователей нет единого мнения. Большинство полагает расчеты неточными. Однако Яков Борисович Зельдович считает, что, наоборот, сами расчеты точны, но ошибка может крыться в исходных оценках качества материала. Сейчас эту гипотезу проверяют дополнительными расчетами.
  - Мы думали, там всего лишь двадцать тысяч тонн тротила, а оно ка-а-ак рванет... - негромко, но отчетливо прозвучало со стороны товарища Александрова.
  Когда присутствующие отсмеялись, Сталин продолжил:
  - Уточните, Игорь Васильевич, что вы понимали под качеством?
  - Для изделия пошел практически чистый изотоп двести тридцать пять. Получить такой на центрифугах можно, но очень дорог процесс. Длительный, то есть.
  Выcокое начальство переглянулось. И хозяин кабинета, и куратор от НКВД молча подумали одно и то же: потенциальные противники не смогут раздобыть изотоп подобной чистоты. Это значило, что у СССР потребность в водородной бомбе будет меньшей - если так вообще позволительно выражаться. Зачем нужны водородные изделия из разряда не самых мощных, если тот же тротиловый эквивалент можно получить на урановой бомбе?
  Разговор продолжил Берия:
  - Каковы были последствия взрыва на поверхности?
  Игорь Васильевич не ударил в грязь лицом. Будучи предупрежден, он отдал команду собирать сведения.
  - В сумме это можно сравнить с землетрясением, как нас и предупреждали. В эпицентре сила его составила примерно шесть баллов по шкале Рихтера. Оценка приблизительная; разрушаться там было нечему. В военном поселке звенела посуда в шкафах, качались люстры. Это между четырьмя и пятью баллами. В отдаленных поселках - три балла, и люди вообще ничего не заметили, хотя приборы, разумеется, зафиксировали.
  Тут в дискуссию снова вступил Сталин:
  - Мне кажется, имеет смысл сделать запрос специалистам по землетрясениям... скажем, в Москве или Ленинграде - какова будет их оценка. Мне докладывали, что там имеются особо чувствительные сейсмографы.
  Курчатов в очередной раз молча удивился эрудиции вождя, а Берия сделал пометку в блокноте.
  - И еще вопрос, - от сделанной паузы прослезился бы сам Станиславский, - вы, Игорь Васильевич, озаботились наградным листом для товарищей из вашей группы? О военнослужащих можете не думать, у них свое начальство есть.
  На этот раз глава атомщиков СССР заметно смутился.
  - Виноват, товарищи, не успел.
  - Не стоит с этим затягивать, товарищ Курчатов.
  Сказано было без малейшего напора, но Игорь Васильевич понял все правильно.
  
  
  
Глава 9

  
  Сталин умел задавать вопросы. Еще того более ему удавались неожиданные вопросы.
  На очередной беседе как раз такой и прозвучал:
  - Сергей Васильевич, вы хотели бы побывать на концерте Мравинского?
  Сказано это было с самыми благожелательными интонациями. На короткое время Рославлев растерялся; впрочем, он тут же мысленно составил цепочку событий. Идя по Петровке, он остановился и внимательно прочитал афишу с объявлением концерта симфонического оркестра Ленинградской филармонии под управлением именно этого дирижера. И охрана, видимо, сообщила об этом интересе Тем, Кому Надо.
  - Вы угадали, товарищ Сталин, был бы весьма не прочь. Евгений Александрович пользовался огромным уважением... и пользуется.
  Вождь понимающе кивнул. Он и так знал, что Мравинский прекрасный дирижер, а теперь получил подтверждение, что и в будущем высокая оценка не изменилась.
  - Полагаю, что в ведомстве Лаврентия Павловича смогут организовать для вас билет. Или билеты?
  - Нет, одного достаточно. Охрана, разумеется, не считается.
  Берия кивнул с точно таким же понимающим видом.
  - Есть дополнительный вопрос от РККФ. Товарищи узнали о существовании боевого вертолета. И хотели бы принять на вооружение такой. Само собой, оборудованный под потребности флота.
  Странник поморщился, и это заметили оба руководителя.
  - Надо вам знать, товарищи, что в процессе подготовки я упустил или, скажем, обратил недостаточное внимание на флотские вопросы. Отчасти меня извиняет недостаток времени, поскольку виделось совершенно необходимым создать как можно лучшие условия для сухопутных войск.
  Слушатели сохраняли полную невозмутимость. А Странник продолжал лекцию:
  - Какие задачи может решать вертолет палубного базирования? Поиск и уничтожение подлодок противника. Знатоки утверждают, что именно вертолет - первый враг подлодок вообще. Далее: обнаружение надводных кораблей противника визуально или с помощью радара. Но при полете на высоте, скажем, сто метров над поверхностью воды дистанция обнаружения радаром не столь велика. Например, крейсер проявится на расстоянии двадцать пять километров. Также: поиск и спасение своих моряков. Еще одна задача: если вертолетоносец находится вблизи берега, то ударные машины могут, взлетая с его борта, атаковать цели на берегу. Ну и нечто сходное. Уверен, что подбирать палубные вертолеты следует, исходя из задач. Но имеются серьезные ограничения.
  Пауза.
  - Вертолеты любого класса требуют площадки для приземления на палубу. И чем больше размер аппарата, тем большая нужна площадка. Если речь идет об ударных вертолетах, то сам корабль должен быть ориентирован на них. Некое подобие авианосца, от двадцати пяти до тридцати тысяч тонн. Таких у меня нет. Малые вертолеты, разумеется, менее требовательны, но и то для их размещения нужен корабль класса эсминца - примерно три с половиной тысячи тонн. Но все палубные вертолеты имеют несколько общих недостатков. Главный из них: низкая скорость, она или сравнима с таковой для палубных самолетов, или ниже. У малого вертолета пулеметно-пушечное вооружение не предусмотрено и потому нет почти никаких шансов при встрече с истребителями, разве что удрать под защиту своего ПВО. Тяжелый ударный вертолет - дело другое, эти и бронированы неплохо, и вооружение несут такое, что воздушному противнику мало не покажется. Второй очевидный недостаток вытекает из схемы с соосными винтами. Управление машинами этого типа намного труднее, хотя автоматика может брать на себя часть функций пилота. Иначе говоря, учиться надо долго, особенно с учетом возможного противодействия. Напоминаю: наши вертолетчицы, летавшие на машинах с одним горизонтальным винтом, учились три месяца, в результате их уровень получился так себе. Доучивались они в воздухе и в тепличных условиях: в финскую войну у них не было воздушного противодействия. Но и то одну машину подбили зенитным огнем. Думаю, что сверхминимальный срок обучения - полгода, хотя, конечно, в процессе обучения могут быть изменения по этой части.
  - Вы хотите сказать, что вертолеты для флота бесполезны?
  Рославлев не поверил в глупость фразы Лаврентия Павловича. Скорее эти слова стоило воспринять как попытку обострения позиции.
  - С вашего позволения, товарищи, уточню. ПОКА что бесполезны. До момента, когда в нашем распоряжении не окажутся обученные экипажи и палубные матросы.
  - Чему именно надо обучать матросов?
  - Умению принайтовить снижающийся вертолет в любую погоду. То бишь поймать и закрепить, иначе при волнении машина кувыркнется за борт. Другими словами, обучение должно идти в море. Но еще до этого вижу другую задачу у флота. И здесь опять нужно политическое решение.
  - Какую именно?
  - Постараюсь объяснить. Надеюсь, все присутствующие понимают, что Великобритания нам ни с какой стороны не союзник. Их флот не может нас защитить от Японии и США, даже если бы такое желание было. И по этой причине вот что я предлагаю...
  Изложение заняло полчаса.
  - Вот те же мысли, но изложенные на бумаге.
  - Мы подумаем над вашими предложениями. А сейчас интересно было бы узнать вашу точку зрения. Какие могут быть наши цели в этой операции?
  Вопрос Сталина, как всегда, имел несколько слоев. Первый был полностью очевиден: перед принятием решения руководителю страны понадобилось мнение того, кто мог иметь достаточное количество информации. Скажем так: увеличенное количество, ибо достаточных сведений вообще не бывает. Второй и последующим слои остались неясными.
  - Первая цель: создание локальной, но стратегической слабости Великобритании. Вторая цель: убедить главного ее кредитора, что дальнейшие займы могут быть рискованными. Учтите, что Британия и сейчас не намерена прекращать войну, и вряд ли переменит свое мнение в будущем. Она не заботится - до поры - о стратегической уязвимости своих владений в Юго-восточной и Южной Азии. А там Япония может на них наточить зубы. И третья: дать Германии еще одно доказательство, что с нашей страной куда лучше торговать, чем воевать. Но тут вы, Лаврентий Павлович, а также наша военная разведка должны постараться... преподнести факты.
  Оба руководителя, не сговариваясь, проглядели план, явно не желая упустить детали.
  - Я не специалист, - поскромничал Берия, - но мне кажется, что этот проект стоит обсудить с представителем РККФ. Я бы предложил адмирала Кузнецова.
  Предложение было знаковым. Одобрение должно пойти с самого верха флотской иерархии. И, разумеется, флотским предстояла черновая, но очень важная работа по доведению плана до оперативного уровня.
  - В этом плане кое-чего не хватает, - вроде бы нейтрально заметил Сталин. - необходимо найти способ информировать американские финансовые круги о состоянии дел в британском флоте.
  - Осмелюсь предположить, что острой необходимости не вижу. Да, это хорошо, но американцы узнают об этом и без наших подсказок. Вот только если подтолкнуть их мысль в нужном нам направлении...
  
  Нарком ВМФ адмирал Кузнецов старался не показать своих эмоций. А они были не из слабых.
  Коринженер Александров служил в экономическом отделе НКВД, но не в разведке. И все же он представил обстоятельный документ по действиям как германских кораблей, так и эскадры британского флота. Мало того, что перечислены названия всех вымпелов - указывались наиболее вероятные перемещения. Допустим, зная скорость, можно прикинуть суточный переход (очень приблизительно!), но направления?
  На эту тему вопросы не задавались, хотя и подразумевались, зато появились другие:
  - Почему, Сергей Васильевич, вы полагаете приоритетной целью именно авианосцы? С их-то этажерками? Попадание одной авиационной торпеды не смертельно даже для тяжелого крейсера, уж не говорю о линкоре.
  - О том, чтобы отправить на дно, речь не идет. Вот сбить ход - очень даже возможно. А еще представьте себе повреждение топливных танков. Это же отменный след в море. Если Адмиралтейство сделает глупость... вот, глядите сами... у немцев есть шанс остаться в выигрыше. Но лишь до момента, когда рассвирепевший Королевский флот не отправит на охоту вот эту эскадру. Сами понимаете, Николай Герасимович, в открытом бою с этакой стаей у двух кораблей, хотя бы то были линкоры, шансов очень мало, если они вообще имеются. А вот ускользнуть...
  - Вы хотите сказать, Сергей Васильевич, что в отсутствии авианосцев...
  - ...и не забывайте, что при этом возможности в разведке уменьшаются очень сильно...
  - ...если верить справочникам, немецкие гидросамолеты...
  - ...и согласованные действия наших подлодок...
  - Вы хотите сказать, что немцам надо дать знать...
  - Ни в коем случае! О плане должны быть осведомлены лишь командиры нашего подплава, притом не все, а лишь те, участие которых предусмотрено планом. Координаты они должны получить в запечатанных пакетах с приказом вскрыть их лишь через сутки после выхода в море. Для сохранения секретности достаточно уже вот какой причины: нам известно, что в штабе Кригсмарине кто-то сливает информацию англичанам. И еще: надлежит установить порядок связи...
  - ...да им не успеть никак! Если полным ходом - и то трое суток по карте...
  - ...а как же ваши возможности насчет предупреждения заранее...
  - ...потом испытания, прибавьте еще сроку на исправление недоделок. Правда, орудия уже установлены. Но насчет выхода в море, имея боевую задачу...
  После долгих споров стороны сошлись на том, что поставленная задача решение имеет. Осталось лишь получить начальственное 'добро' на операцию.
  И тут Кузнецов прищурил и без того узкие глазки и осведомился голосом, в котором начисто отсутствовали командные интонации:
  - Сергей Васильевич, так как насчет вертолетов для наших кораблей?
  - Судите сами, Николай Герасимович. Если та операция, о которой вы уже знаете, пройдет с успехом, все заинтересованные стороны начнут в бешеном темпе строить подводный флот. И противолодочные средства будут развивать, ясное дело. Применительно к нашему флоту: коль скоро речь пойдет о защите побережья, то тут сыграют малые противолодочные корабли. Тонн этак с девятьсот. На них вертолет не втиснем. А вот большие противолодочные, до четырех тысяч тонн, для них могут пройти вот этакие машинки... гляньте. Вот эту модель берусь раздобыть.
  На экране портативного аппаратика толщиной с книгу вдруг проявились красивые цветные картинки. Вслед за этим пошли один за одним чертежи и таблицы. Посыпались вопросы:
  - Одна торпеда? И только? И такой малый заряд?
  - Да, но самонаводящаяся. Что до заряда, то на подлодку хватит. Также средства обнаружения...
  - А что такой маленький боевой радиус действия? Всего-то сто десять миль...
  - Верно, но в районе боевых действий при этом может находиться в течение почти полутора часов... вот, гляньте...
  - ...с этим понятно, а как насчет тех больших ударных вертолетов, которые...
  - ...я бы назвал такие корабли крейсерами-вертолетоносцами, но их сейчас у нас нет, а их проектирование и строительство обойдутся в такую копеечку...
  - А у наших противников хоть что-то похожее имеется?
  - Ну, чистые авианосцы есть у США, Японии и Британии. Немцы вскоре получат один. Но все рассчитаны на самолеты, а у вертолетов своя специфика. И снова обращаю ваше внимание: ценность этого класса кораблей не перестанет быть сомнительной в глазах адмиралов после того, как...
  
  На концерт великого дирижера Рославлев попал. И с большим удовольствием расслабился, слушая бессмертную музыку Шостаковича и Равеля. Но отдых длился недолго.
  Получение товарного количества плутония заняло даже чуть меньше времени, чем урана-235. Но сразу же Берия попросил оказать аналогичную услугу в части урана-233.
  Странник был искренне удивлен и не замедлил проявить это чувство вслух:
  - Лаврентий Павлович, мне, понятно, не жалко, но зачем? По характеристикам оба материала примерно равноценны.
  Берия был ласковее многоопытного стоматолога:
  - Конечно же, вы правы, Сергей Васильевич. Между прочим, меня уговаривать не надо, я и так вам верю. Но наши ученые хотят лично убедиться в этом. И добавьте к тому: тут существуют другие причины. В СССР имеются богатые месторождения тория.
  Нарком не стал продолжать. Он был уверен, что товарищ коринженер уже знаком с технологией получения этого изотопа.
  И все же Странник пробовал защищаться:
  - Лаврентий Павлович, знаю, что в СССР имеются залежи монацитового песка, да ведь его одного мало! Нужна технология выделения тория, а самое главное: специализированный реактор...
  - ...и он уже проектируется! - радостно подхватил куратор атомного проекта.
  - Раз надо, то будет сделано.
  И еще одна неделя ушла. А там дали о себе знать ракетчики из КБ Челомея: у них была готова ракета на высококипящем топливе. Тут все поначалу пошло, как у Королева: очень скоро к полигону подкатил поезд, в трех вагонах которого покоились точные копии челомеевской продукции. Но дальше у разработчиков военных изделий дело покатилось не столь гладко. Первый запуск получился откровенно неудачным. Ракета пролетела чуть более пяти километров и взорвалась. К счастью, никто не пострадал.
  Главный тут же устроил разбор полетов. Странника на нем не было: он не хотел вмешиваться впрямую, тем более, что о некоторых подводных камнях руководство известили заранее.
  Гипотез было высказано несколько:
  - Потеря устойчивости горения в камере, это ясно...
  - Черта с два!
  Правды ради стоит отметить, что возражавший сотрудник при выборе лексики воспользовался отсутствием персонала женского пола в ближайшем окружении.
  - Это пульсации давления, нас же Глушко предупреждал...
  - ...а почему не топливный насос...
  Дискуссию оборвал сам Челомей:
  - Неча спорить. Будем работать... и думать время от времени.
  Из прибывших трех ракет одну разобрали по винтикам и ничего этакого не нашли. Тогда Челомей связался с Глушко, и тот на основании проведенных его сотрудниками расчетов посоветовал кардинальное изменение конструкции: четыре камеры сгорания вместо одной. Мало того: Валентин Петрович выслал чертежи и пообещал помощь в изготовлении.
  Проектировщики взялись за дело. Дальнейшие старты отложили. Главный лично дал на это разрешение, имея, в свою очередь, дозволение от Берия.
  
  Через два дня пришло сообщение от адмирала Кузнецова: линкор 'Бисмарк' вышел из Гамбургского порта на испытания. В сообщении также говорилось, что немецкий флот очень торопится. По плану боевой выход в море должен был состояться через двадцать дней. Конкретную причину такой спешки источник не назвал.
  Точности ради стоит добавить: со стапеля этот корабль сошел еще аж в 1939 году. Спуск на воду почтили своим присутствием сам фюрер, а также госпожа Доротея фон Левенфельд - внучка 'железного канцлера' Отто фон Бисмарка. Она же стала крестной матерью линкора. Достройка этого первого послевоенного немецкого линкора заняла хоть и немалое время, но все же куда меньше, чем в другом мире. Германия нуждалась во флоте больше, чем в танках.
  Выход линкора в море никак нельзя было назвать помпезным. Присутствовали те, которым это было положено по должности - и все.
  Но были свидетели, которых не приглашали. Именно свидетели - в юридическом смысле слова. Назвать их по-старинному 'видоками' значило бы погрешить против истины: они ничего своими глазами не видели, только слышали.
  Подводная лодка Н-1 затаилась в Немецком море совсем рядом с устьем Эльбы. И слушала. Разумеется, на расстоянии чуть не тридцать миль заслышать отход от причала было невозможно. Но это и не требовалось. Все равно нигде на реке громадный линкор ради безопасности давал не более десяти узлов. А временами и того меньше.
  На расстоянии десяти миль его услышали.
  В центральном посту перебрасывались репликами:
  - Есть новый контакт. 'Бисмарк', больше некому, но мешаются посторонние мелкие. Катера, должно быть. Скорость мала... пять узлов приблизительно, точнее не определить. Примерный курс вест-норд-вест.
  - Записывать!
  Последняя команда была совершенно лишней. Оператор и так это делал.
  Через восемь минут последовало:
  - Похоже, катера отстают. Турбины слышны отчетливо. Скорость увеличивается, уже десять узлов. Добавилось еще два контакта, по сигнатуре - эсминцы класса 'цет'.
   - Дать ход двенадцать узлов, курс двести восемьдесят! Глубина пятнадцать! А теперь двадцать пять.
  Подлодка тихо шла, одновременно погружаясь.
  - У главного контакта скорость около восемнадцати и нарастает.
  - Лево руля на десять, так держать.
  Через два часа сорок минут новенький линкор вышел на скорость тридцать узлов. А бесшумный соглядатай записал акустическую сигнатуру 'Бисмарка' полностью и удалился, не утруждаясь прощанием.
  Задание было выполнено. Теперь Н-1 шла на базу. Идти до нее было семьдесят пять часов. Разумеется, не полным ходом. Через четырнадцать часов можно было, соблюдая всю мыслимую осторожность, всплыть под перископ. А дома предстоял обмен свежими разведданными, передача сигнатуры всем товарищам, дозаправка топливом и смазочными материалами, загрузка свежими продуктами и водой. Ясное дело, экипажам предстоял отдых, но не более недели. А потом снова в поход.
  Молодой командир лодки (ему только-только должно было исполниться двадцать шесть), капитан второго ранга Израиль Ильич Фисанович, конечно же, пока не получил боевого приказа, относящегося к предстоящему походу. Он лишь знал, что таковой будет. Но чутье говорило, что поход будет боевой, к тому же не простой, а, по выражению покойного деда, 'с большим гармидером'. Двадцать лет тому назад маленький Изя не знал, что такое гармидер; став взрослым, Израиль Ильич также не удосужился выяснить точное значение слова, но то самое чутье упорно твердило, что предстоит именно таковой и, несомненно, большой.
  
  Сведения о китайских контрабандных перочинных ножиках шли вверх по команде и дошли до того, кому и предназначались: Льва Емельяновича Влодзимирского. Тогда он был первым замом начальника всей советской контрразведки. Стоит упоминания: Лев Емельянович сам был креатурой Лаврентия Павловича. Тот способствовал вполне быстрой (даже по тем временам) карьере. В момент прихода Берии на пост наркома Влодзимирский был всего бишь помощником начальника Следственной части НКВД. Однако во все времена подсиживание вышестоящего не было редким явлением. До наркомовского кресла путь был далек, а вот до хотя бы должности начальника третьего отдела (именно там занимались контрразведкой)... вполне достижимая цель. К тому же Берия недооценил энергичного карьериста.
  На самом деле Влодзимирский был весьма умен, иначе никогда бы не достиг занимаемого им поста. И по причине большого ума тут же вызвал доверенного следователя майора ГБ Павла Яковлевича Мешика.
  Приказ двойного толкования не допускал:
  - Вот тебе папка. Размотать, но с большой осторожностью. Имеются данные, что Лаврентий Павлович ему благоволит. И не только он. Понимаешь? Работать будешь один, а если помощь понадобится, то полностью вводить других в курс дела не надо.
  Майор тоже не был дураком. Он сначала подумал, что начальник начал копать под самого Лаврентия Павловича, потом решил, что настоящая цель находится несколько ниже, но вслух сказано было лишь:
  - Срок?
  Некоторая фамильярность была допустима: в конце концов, на тот момент оба были в одинаковом звании.
  - Месяц. Но заниматься только этим. Докладывать лично каждую неделю. И еще... главному фигуранту пока на глаза не попадайся. Работай с окружением.
  Это был намек: разматывать надо группу, не одиночку. Но об этом Мешик и так догадался.
  Пока что предстояло четко очертить круг знакомств. И не ограничиваться сотрудниками органов. Скорее даже наоборот. Картина должна получиться как можно более полной.
  
  Странник выругался коротко, осмысленно, нецитируемо и совершенно безнадежно. Ругать ему надлежало в первую очередь себя самого, но прежде влетело подчиненным:
  - Да куда ж вы смотрели? Почему не доложили сразу?
  Полознев отлично знал, что начальник злится прежде всего на себя самого, и потому его гнев не воспринял полностью всерьез:
  - Сергей Васильевич, так ведь в другом городе все стряслось. И те не знали, что вам доложить надобно.
  Похоже, подопечный слегка подостыл:
  - Николай Федорович, ты не понимаешь. Уж молчу о ценности таких сотрудников... К тому же разом двое. Тут другое: у меня ведь была возможность помочь. Реальная. А теперь вот... Что еще хуже: даже не скажу, кем заменить.
  - Так ведь тот сержант...
  - То-то, что сержант. Боюсь, съедят его. По уму мне бы надо туда ехать.
  - А если мне? Давай материалы, только чтоб все. Берусь пропихнуть.
  - Ага. Я полномочия выдам, а как насчет твоего начальства? Уж оно-то тормознет все наши замыслы на счет 'раз'. Впрочем... попробую переговорить с наркомом.
  Телефонный разговор состоялся.
  - Лаврентий Павлович, у меня для вас плохие новости. Умерло сразу двое способных и очень нужных оружейников. Судаев и Калашников, они жестоко простыли на испытаниях. Выкупались в холодной воде - и вот пневмония. Нет, не тот Калашников, другой. Тут с вами согласен, есть у него возможность справиться. Понадобится ваша помощь в том, чтобы его не затерли. То есть могу сослаться на вас? Отлично, тогда посылаю товарища майора. Уж за неделю он справится.
  Получив 'добро' от наркома НКВД, Странник глубоко вздохнул и утер со лба несуществующий пот. Чувство вины было тем острее, что Рославлев знал, что в другой истории Судаев умер именно от пневмонии, хотя и позже. А ведь соответствующие лекарства имелись.
  Да, Михаил Тимофеевич Калашников должен был справиться. Пусть даже это займет у него больше времени, но прославленный автомат все равно появится на свет раньше, чем 'тогда'.
  И не забыть подсказать оружейникам о необходимости чуть изменить форму дульного среза. Уводить ствол вверх-вправо все равно будет, но не так сильно.

   1 - кратчайший путь по воздуху. Маршрут учитывает кривизну земной поверхности.
   2 - тактико-технические характеристики.
   3 - Falke - сокол (нем.)
   4 - имелся в виду беспосадочный перелет самолета АНТ-25 с почти тем же экипажем от Москвы через Северный полюс в Портленд.
  
   6 - сказка, легенда (груз.)
   7 - спасибо, уважаемый (груз.)
   8 - повод к войне (лат.)
   9 - реальный случай с французским линкором.
   10 - крупнейший издатель в дореволюционной России
Оценка: 7.49*50  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Кривонос, "Чуть ближе к богу "(Научная фантастика) А.Кристалл "Покорение небесного пламени"(Боевое фэнтези) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Светлый "Сфера: один в поле воин"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) С.Панченко "Ветер. За горизонт"(Постапокалипсис)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"