Пересвет Александр Анатольевич: другие произведения.

Сон длиною навсегда

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Четыре новеллы о любви. О любви через века

  Первая новелла о любви
  
  - А кого бояться - этих смердов? - вскинулся Ульф. - Иссечём, и вся недолга...
  - Ты знаешь, как тебя уважают, Ульф, - осторожничая, всё же настаивал Сигурд. - Только подумай: пока будем резать мужиков, бабы и девки убегут. Где их искать в этой чаще? Раз не сумели спрятаться, надо схитрить...
  Ульф покатал язык за щекой, его клочкастая борода заходила ходуном.
  - Нам не повезло, - согласился он. - Но и хитрить-то на чём? Товара нет, гостем не прикинешься...
  Дальнейшего Ратай не слышал. Ярлы перешли на шёпот. Русинги помалкивали, ожидая, когда вожди закончат совет и изложат свой план.
  А план был прост - чего уж раскидывать умом перед деревенщиной! Паре человек прикинуться больными. Пара других идут к веси в открытую, просят местных ведунов осмотреть страждущих. Даже предложить серебра. А пока ведуны разберутся, что их дурачат, и поднимут тревогу, надо успеть обойти весь, чтобы отсечь желающих бежать.
  Ратко в нападающую группу не взяли. Мал, сказали, да первая русь... И присоединили к тем, кто должен был блокировать деревню со стороны леса.
  Им повезло. Встретили только одного мальчонку, которого удалось убить прежде, чем он закричал.
  С того места, где десятский оставил Ратая, видно было, как две фигурки воинов подошли к воротам. Через калитку к ним вышли четверо местных. Некоторое время препирались о чём-то, потом местные закрыли калитку. Долго не происходило ничего. Затем калитка открылась, вышли четверо и вместе с двумя русингами направились вниз, к лодьям.
  Через некоторое время у тына появились трое русов и завели о чём-то торг с охранявшими калитку смердами.
  Вдруг в пронизанной комариным писком тишине взвился крик. Что-то ярко блеснуло в закатном солнце, и у входа - завертелось...
  Теперь нужно было не зевать и засадным. Ратай облизнул губы, вспомнил Ульфа: "Учти, нам не трупы нужны, нам рабы нужны, понял?" Секира долго не хотела вылезать из перевязи, пока он не догадался ослабить петли.
  Ждать пришлось недолго. Вывалившись из задней калитки, в направлении заросшей кустами лощинки рванули бабы с малышнёй, не ожидая засады.
  Деревенщина глупая! Ни одна не ушла. Часть вои повязали тут же, остальных погнали обратно в деревню.
  Здесь тоже всё заканчивалось. Группа русингов у мужского дома дожимала нескольких вооружённых смердов. Те отбивались, став в круг, но движения были уже вялыми. Усталость и безнадёжность вязали не хуже верёвки.
  Ратай, потеряв своих, закрутил головой. И едва не упал, поскользнувшись на розово-серых кишках, протянувшихся по траве. Чуть дальше дёргался мослатый мужик, видно, пытавшийся отползти от битвы. Он тонко и однообразно выл, царапая землю в последнем пути к родной избёнке.
  Ратай рванулся к месту схватки - право на девок и грабёж надо было еще доказать в бою. Успел. Даже удалось отбить удар смердовой дубинки. Противник подставился, и руки сами опустили секиру на его слипшиеся от пота волосы. "Нам нужны рабы", - промелькнуло, и Ратко успел повернуть клинок плашмя. Оглушённый смерд ткнулся носом в траву. Тут же его кто-то придавил коленом, выкручивая руки.
  Когда всех связали, одноглазый Хрольв отметил удар, сказав, что тот решил битву. Все засмеялись, но, как заметил Ратай, стали посматривать на него с некоторым уважением.
  Потерь не было. У двоих отшиблены руки, да Кетилю размозжили дубиной пальцы. Он шипел, мотая окровавленной тряпицей, но успокаивал, что кости-де целы. Остальное заживет. Особенно, если залить боль пивом.
  Пиво принесли с лодей, в домах нашли мёд, так что удачу решили отметить прямо на месте, в покорённой веси.
  Старикам разъяснили, что весь теперь - русская. То есть не хотят если повторения сегодняшнего, будут платить выходы им. Мужам Хрёрекра, то есть.
  Старики смотрели исподлобья и, похоже, плохо соображали, о чём речь. Хотя Ратай переводил на славянский вполне точно.
  Сигурд сплюнул в сердцах, сунул им бересту с рунами конунга - пусть показывают, если нагрянет кто из других находников, - и пошли они на честной пир.
  За Ратку со смехом выпили, как за "решившего всё дело" молодецким ударом. Потом налили с предложением не дуться на товарищей. Они-де подшучивают дружески, а удар и вправду был неплохим. Потом ещё добавили - отметить начало боевого пути славянина в русской дружине. Потом ещё пил. А потом хмельной мёд ударил в голову. И дальнейшее превратилось в набор рваных картинок, каждая без начала и без конца.
  ...Вот он, шатаясь, стоит с кубком в руках и говорит что-то невнятное, но прочувствованное...
  ...почему-то плачет... Потом его выворачивает. А земля всё время тупо бьёт его по коленкам...
  ...его рука держит секиру. И сильный удар, выбивающий оружие, и громкий хохот вокруг...
  ...он целуется с кем-то и просит считать сыном и братом кровным, но никак не сообразит, кто же это...
  Что-то связное начало собираться в мозгу лишь когда он шёл вдоль связанных пленников, а Орм и Ульф выбирали для него награду. Собственно, никто ему не был нужен - крутило и в животе, и в голове. Но старшие товарищи были настойчивы, и вскоре вытащили почти совсем девочку, которая не прельстила никого из русингов, предпочитавших женщин посочнее. И он повел её, ревущую, подальше в кусты.
  Там долго рвал с неё рубаху, никак не умея совладать с сопротивлением. В конце концов, показал нож, после чего её руки стали менее упорными. Крики его совсем не трогали, но когда она прекратила сопротивляться, у Ратки вдруг ничего не получилось. И раз, и другой он пытался настроиться на нужный лад, но боги никак не давали ему силы.
  Признаться в этом было стыдно, тем более, что девка больше не отрывала его руки от своих острых грудей, и ему, собственно, уже ничто не мешало. Спасая честь, он заявил, что на самом деле добрый, что сам не любит насилие, а предыдущее его поведение объясняется тем, что он так же сильно не любит и женской непокорности.
  Авторитетно так прозвучало.
  Насколько поверила девчонка - было непонятно. Но лежала она теперь смирно. Потом попросилась одеться.
  Острая хмельная дурь у Ратки уже прошла, осталось лишь тупое, оглушающее опьянение. Он даже начал шарить по траве, отыскивая её одежду. Постепенно становилось стыдно - хотя он, убей Велес, не понимал, что может быть постыдного в овладении с бою незамужней девкой. Но что-то дружественное уже проснулось в нём. Девчонка перестала быть только добычей.
  И он поступил неожиданно даже для самого себя. Приказал ей бежать. В конце концов, рабство хуже насилия. А он уже не мог себе представить, как это её повезут в какой-то золотой Булгар, как кто-то жадно доделает то, чего не сделал ныне он... Всё равно, как продать соседскую Нежку.
  Девка сперва смотрела недоверчиво, но когда он вывел её к тыну и показал, где надо пройти, чтобы не напороться на русское охранение, она внезапно просияла, обняла его и поцеловала.
  Подсадил её - почти перебросил на ту сторону, - и белая фигура скрылась в темени.
  Русинги ещё шумели. К ним идти не хотелось. Да и за пропажу пленницы его по головке не погладят. И - пьяный, но хитрый - он шмыгнул обратно в кусты, приспустил на себе порты, да и притворился заснувшим.
  А потом незаметно уснул.
  И снилась ему девка, которой так и не овладел. Будто сидит она рядом, гладит его по щеке и говорит: "Мы ещё увидимся..."
  И так хорошо было Ратке, что и не высказать! Одно только мешало - никак он разглядеть не мог лица её...
  
  * * *
  
  Ратай не заметил, как пропустил удар. Наверное, удар. Наверное, пропустил. Но вдруг всё поплыло, потная морда хазарина, которого он достал-таки уже один раз, сдвинулась в сторону и наверх, а звон вокруг начал двоиться, троиться и уходить.
  А затем он увидел над собою девичье лицо. Чужое. Но в то же время мучительно знакомое. Даже близкое...
  Ратай засуетил ногами, попробовал подняться. Девка удержала его, поднесла ковш воды. Через несколько вздохов между жадными глотками стало легче, густая каша в голове рассыпалась.
  Солнце уже прошло полдень. Значит... Что значит?
  Казалось, у него закрыты глаза. Он видел только какие-то тени, метавшиеся в звоне, слышал шумное дыхание, прорывающееся сквозь всё тот же звон.
  А девка сидела рядом. И ничего вокруг. Только глаза её, её улыбка. Ничего, только...
  Он вспомнил. Такой был у него сон однажды. Неясный сон мальчишки, который и понятия не имел о любви, о девках, о том, как это на самом деле соединяется в одно звенящее целое.
  И теперь сон вернулся. Он увидел её же. И он знал, что почему-то искал её всю жизнь. А теперь она сидела здесь. Девка из его сна. Совсем не постаревшая. Та же девка.
  И сразу понял, что это - она. Та самая.
  Девка из той полузабытой славянской веси, из того незабываемого первого боя.
  Он поднялся и сел перед нею. Она засмеялась, взяла его ладони и приложила к своим щекам. Глаза её лучились.
  Но потом она заплакала. "Зачем ты так надолго бросил меня?" - сквозь почти беззвучные всхлипы услышал он.
  Ратай пытался рассказать, что в одиночку не мог бы он до неё добраться. А на свой корабль и дружину он тогда ещё не навоевал. Он пытался объяснить, как велик мир и как трудно в нём дважды пройти по одному и тому же пути. И что тем не менее через семь лет, уже став ярлом лодьи, он завернул в ту - в её - весь. И узнал от испуганных смердов, что её после отбытия русов принесли в жертву. Велесу. По указу местного ведуна. Утопили во Влесовом омуте. И, дескать, правильно сделали - семь лет потом к ним никто не русил.
  Ратай сказал, что отомстил. Волхва повесил. А деревню разорил окончательно.
  Но не помогло. Девушка плакала, тонко и горько.
  Кто-то из топтавшихся вокруг воинов - своих или хазар, он не понял, - сказал что-то насмешливое. Не отрывая взгляда от неё, Ратко грубо, по-русски, обругал его. Тот ответил своей руганью. К нему присоединился ещё кто-то, высказавшийся про обиду смертельную. Но между Ратаем и девкою происходило что-то такое важное, что он их не слушал. Тогда они попытались поднять голос, и он на них оглянулся. Что было в его взгляде, неизвестно, но они отступились. А потом на него навалились хазары и силой попытались оттащить от девки.
  Ох, как он их бил, как он их бил! Он бил так, словно в него вселился Перун!
  А когда он убил всех и оглянулся... её уже не было.
  Но он знал теперь, где её искать. И легко встал с травы, испачканной кровью, бросил секиру и щит, вздохнул глубоко... И побежал. Легко, стремительно, не касаясь земли...
  
  * * *
  
  ...И пробился Ратко-млад да в гущу врагов,
  И почал он там да хоробориться,
  Как ударит раз - хазарин лежит,
  Как ударит два - так и десяточек.
  Но несметна была сила вражеска,
  Обломилося копьё харалужное,
  Изломалася секира да вострая,
  А слетел и шелом с буйной головушки.
  И упал Ратко-млад в зелену траву,
  В зелену траву да ковылисту,
  Разметалися его золоты кудри.
  Прямо в сердце язвил его лютый враг,
  Лютый враг большой да великанище.
  И победу закричали тут хазарове,
  Почали хвалу петь великанищу.
  А поднялся тут вновь Ратко-хоробор,
  Схватил палицу да и во сто пуд,
  Как почал крушить лютых ворогов,
  Лютых ворогов да хазаровей.
  Где ударит раз - хазарин лежит,
  Где ударит два - так и десяточек.
  Всех врагов убил русин Ратко-млад,
  А сам рядом пал да последниим.
  Не стерпел уж он лютой раны той,
  Лютой раны злой, что на сердце легла...
  
  Вторая новелла о любви
  
  Туман по логу стлался густой и низкий. Так что ноги пониже колена, казалось, были отрезаны.
  Над белым этим варевом встревожено пялились вдаль одноногие деревья, словно ждали опасности.
  - Зябко, однако, - под нос пробурчал Семён.
  - Ништо, - отозвался Прохор, перебрасывая ружьё в другую руку. - Солнце выйдет, так ещё жарко станет...
  И усмехнулся про себя, поймав вдруг второй смысл этого слова. Да, как бы в самом деле жарко не оказалось. Намудрили, вишь, генералы. А теперь трюх-трюх занимать позиции...
  А егерям в первую линию. И ладно бы с линейными встретиться. Те прут вперёд, на пехоту навалятся, а ты своё пострелял по ним, в сторонку подался - и спокоен. А то хуже нет, чем вдруг сталкиваться с вражьими фланкёрами или разведчиками. Тут же начинается суматоха, под огнём приходится бегать или ползать, искать позицию... а ружьё перезарядить некогда. Да пока зарядишь - уж тебя или подцепит, или какой-нито ухарь с тылу наскочит...
  Сегодня их отделение взводный разбросал вдоль берега. И угодило так: роте - идти на самое лево, а им с Семёном - на левый фланг роты. И держаться. Пока приказа не будет. А не будет, то вечером, сказал ротный, можно отходить на Строгань. Кто жив останется.
  - Чево? - спросил вдруг Семён.
  - Да, говорю, привиделось, вишь, офицерам, что хранцы здесь пройдут. Да надо оно было, хранцам-то - они эвон на Соловьёву переправу чешут, силой всей... А она, почитай, верстах в десяти отсюда...
  - А и ладно, - рассудил Семён. - Оно нам-то и лучше. Всё в перепалке не будем. А вечерком вернёмся, у каптенармуса по шкалику получим за службу царскую. Да только вряд оно так получится. Видал, как ротный из штаба прискочил? Небось узнали чего, али приказ какой вышел...
  - Знамо, - помолчав немного, ответил Прохор. - Только и ротный наш...
  Шаги глухо доносились сквозь туманный постил.
  - Ты это, Прохор, - сказал Семён. - Не очень-то... С ротным. По военному-то времени... сам знашь...
  Ротный, суетливый чернявенький коротышка, за какие-то там свои барские грехи задержавшийся в нижних офицерских чинах, с самого своего назначения в их полк отчего-то невзлюбил Прохора. Хотя, казалось бы - унтер. И в полку с самого формирования. Да австрийский поход за плечами. И прусская компания.
  Ништо, думал Прохор, перемелется - мука будет. Пока война, ротный особо не выкобенивается. Война, она всех роднит. Ежели, к примеру, вместе под пули идти, так и на последнего солдатика с надеждой оглянешьќся. Глядь, да выручит. А нет, - так на миру и смерть красна. Хошь и недворянского рода солдатик тот будет. Смерть всех равняет, и ядро голову отшибает одинаково - и офицеру, и солдату...
  А после войны кого-нито из них двоих, да не будет: либо ротный на повышение пойдёт за нрав свой собачий, либо убьют кого... Помирать Прохору, однако, не хотелось. И он предпочитал думать о том, что после нынешнего к ним пришлют дельного командира - такого, какой во второй роте...
  Позиция им попалась замечательная: по-над речкой, под ивами в прибрежных кустах. Берег был на взгорочке и очень удобно испластан лощинками да ямами. А речка изгибалась так, что любой враг, разворачиваясь, к ним с Семёном боком провёрнут будет.
  Прохор понимал уже в этих делах. Хаживал к Ольмюцу, был и под Эмсом. Да и доля егерская к тому приучала - правильно позицию выбирать. Кто того не умел - давно уж глазыньки прикрыли, под ковыль легли...
  С Семёном они разошли на двадцать шагов. Ежели что, помочь друг другу можно.
  Расположившись, Прохор прилёг под взгорочек. Прикрыл глаза.
  Тут же, словно ждала за калиткою, перед взором появилась Марья. Заулыбалась, заластилась.
  Прохор представил её без рубахи. Тут же подкатило сладким. Но мыслена баба захихикала стыдливо, и теперь явилась вовсе в сарафане.
  Он ухмыльнулся. Стыдись-стыдись... а то не сама позвала тогда солдата до сеней. А там прильнула вдруг, прошептала: "Люб ты мне..." И повела ввечеру на подворье барское.
  А подворье - что подворье? Барина нет, снялся куда-то. До Калуги, сказывали, где у него ещё поместье. А тут управляющего оставил, да слуг несколько - за добром надзирать. Да вот, ежели войска какие, на постой их определять, да имущество от них беречь. Солдаты постойные - кому в радость? А куда денешься? Вот и расположили их по избам крестьянским.
  Поснедали, посидели. Хозяину пуншу налили. Да какого пуншу! - бабьих слёзок! Савельич сам поджигал, да так первую в себя и опрокинул, нимало пламени белого не загасив. А хозяйка в трёхпольной понёве вкруг стола увивалась да отчего-то на Прохора взгляды быстрые бросала. А там и в сени позвала, когда уж и хозяин от чистогона маркитантского языком ворочать худо стал...
  Прохор-то себе цену знал, конечно, - статен. Ещё генерал Дохтуров в пятом годе изволил "молодцом" назвать. Да всё ж дивно - не было ведь ничего сговорено меж ими! Сама повела его!
  И там уж не хихикала стыдливо, а жарко, жадно обвивала его, постанывая каким-то горловым мявом, когда укалывалась голым телом о какой-нибудь крючок на солдатском мундире. И странно, страстно, не по-русски впивалась губами в губы. И отдавалась яро. Будто после долгой разлуки - и в последний раз...
  Ах, как сладко было с нею!
  А потом, уже одеваясь, она сказала: "Мы ещё увидимся..."
  
  * * *
  
  Выстрелы обрушились внезапно. Вот только что вроде никого и не было на том берегу, ан глядь - уже пылят колонны, а за ними пушки разворачиваются. А Прохор вроде как сомлел? Пропустил подход силы вражеской. Ротный, поди, заметил. Будет после боя кулаком махать... А и ничего. Зачем с пуста позицию раскрывать? Вона пушкари ихние как раз сюда направляются, батарею развернуть хотят. Вот тут мы с ними и повоюем!
  Он лёг на живот, проверил штуцер. Подсыпал пороху на полку. Приладился к тому, как целить будет. Хорошо бы офицера снять. Ни хрена не разберёшь у этих хранцев, кто из них кто! Все попугаями разнаряжены, эполеты у половины армии, мундиры в галунах так изукрашены, что и не поймёшь, офицер перед тобой или кто...
  Внезапно раздался близкий, гулкий и сочный звук. Дурак Сенька, рано стрелять начал! Сейчас отправят нам своих фланкёров на свидание.
  Свидимся мы, говорит, ещё. Откуда? Дороги солдатские знаешь, какие? Редко когда два раз в одну деревню заводят...
  Но очень лестно было Прохору думать о том, чтобы исполнилось её предсказание... Оно и так-то дорога солдатская едва ли опять в то же село завела бы. Да можно было хоть весточку послать. А там и сговориться как-нибудь...
  От ведь баба, а! Один денёк-то и побыли вместе, разок всего и полюбились... ну, два. А как присушила! Эх, живу бы остаться. А после войны, Бог даст, чего бы и придумал. Два пальца, например, отстригут хранцы сегодня - вот и не строевой. А два пальца что? - два пальца ерунда. Да ежели ещё и медаль какую... Околоточным можно запросто пристроиться! И к ней, к Марье! Изволь-ка, баба, замуж! За кавалера. И что, что мужняя? Мало ли, что случается. Мужик - он и есть мужик. С солдатом ли ему ровняться?
  А любы они друг другу до кровиночки, уж оно видно.
  Придумаем что-нибудь.
  Прохор вздохнул. Ладно. До того ещё дожить надо. От этих вот отбиться, что на том берегу...
  Точно, надурил Сенька! Вон хранцы в ответ по нему палить начали. А пятеро к берегу перебежками смещаться начали. Теперь не зевать. Сейчас залягут, тут мы их и...
  Ружьишко у Прохора было старое, приќстрелянное, он был в нём уверен, как в отце родном. Задержал дыхание, подождал, пока выбранный им француз остановится. И выстрелил.
  Сквозь клубы порохового дыма увидел, как француз подпрыгнул по-заячьи, странно всплеснув руками, и упал. Тут же залегли и остальные враги, лихорадочно водя дулами ружей в поисках стрелявшего. Похоже, они не заметили его дыма за кустами. Ладно, это ненадолго. Но ещё одного он благодаря их промашке на тот свет выцелит... Вон того, что поднимается на колено, выставив вперёд ружьё. В штыковую, что ли собрался, рукосуй? Короткие усы вражеского солдата торчали щёточкой. И они всё вырастали в сознании Прохора, пока он целился, - словно в офицерскую трубу подзорную заглянуть. Эх, такую бы к штуцеру приспособить! Цены бы не было! Это как с трёх шагов стрелять!
  Впрочем, странность с усами не помешала Прохору положить пулю прямо в грудь врагу. Тот, не успев встать, уткнулся в землю.
  Эх, паря. И кто тебя звал к нам...
  Остальные подались назад.
  Теперь надо бы сменить позицию. Теперь уж точно увидели. Сейчас навалятся. А Семён как раз замолчал почему-то. Надо сбегать, посмотреть. Хотя, скорее всего, ясно всё с солдатом. Но, даст Бог, раненый лежит... Тогда можно с ним отойти. Дескать, раненого в тыл. С другой стороны, ненадёжно. Ротный - скотина та ещё. Вполне мог повернуть дело так, что нелюбимый им унтер просто бросил позицию. Был же приказ: раненых в тыл не таскать, разве что у самого заряды кончатся, возобновить надо. Тогда заодно. И сразу - обратно.
  А что ротный мог перевернуть всё именно самым злым образом, Прохор не сомневался ни мгновения.
  Впрочем, вопрос решился сам собой. Семён лежал, упав головой прямо в речку, и вода весело уносила рыжую струйку крови. На Прохора глядели только подошвы его сапог с налипшими на них комьями земли.
  Не успев ни о чём больше подумать, он поќтянулся за Семёновым штуцером. Руки сработали прежде головы и сами начали заряжать его. Теперь у Прохора два ружья. И новая позиция. Ещё повоюем!
  Привалившись к обратному склону пригорка, он тихонько поќкурил свою носогрейку, разгоняя рукою дым и изобретая различные хитрости, чтобы хранцы его не задели, а он их как раз - наоборот. Но ничего так и не придумывалось. В общем, самое хитрое - разом из обоих ружей пальнуть и снова под защиту ив отползти.
  Так он и сделал. Не одновременно, конечно, собачки дёргал, но два выстрела спроворил с малым промежутком. Одним попал, хотя, похоже, только ранил. Неважно - главное, бусурмане эти теперь подумают, что тут целое отделение залегло.
  Тем временем бой разгорелся по всей линии. Зашагала пехота. Вдалеке выметнулись казаки, но французы довольно удачно пальнули по ним, и те отвернули в сторону. А на том берегу, прямо перед Прохором, уже основательно развернулись артиллеристы. Да много! Шесть пушек и две гаубицы. Рота! Серьёзное дело!
  Им, конечно, не до Прохора, они по тучковским ухарям-братишкам бьют. Ну, сейчас он хранцам обедню попортит...
  Осторожно выглянул - как раз вовремя. Из-за позиций пушкарей вышли человек пять французских пехотинцев с ружьями наизготовку. Явно по его душу. Залягут на том берегу и не дадут головы поднять. С пятью выстрелами против одного можно чувствовать себя уверенно.
  Но он не стрелял. Рано. Французы были слишком далеко, чтобы надёжно в них попасть. А Прохор не имел теперь права промахиваться. Поэтому он, усмехаясь, лишь наблюдал за тем, как враги вдруг рассыпались, присели на колено, бойко крутя головами и поводя стволами своих фузей. Ага, они его потеряли! Ну, пусть подойдут, будет им подарочек...
  Решив, видимо, что все события прошли и враг убит, французы поднялись и осторожно приблизились к своим лежащим на берегу ручья товарищам. Прохор усмехнулся ещё раз.
  Он тихонько скользнул на дно лощины и закусив губу, словно это могло сберечь тишину, хоронясь, едва ли не ползком перебрался на новую позицию. Отсюда враги оказались совсем близко. Шагах в тридцати, как на ладони. Они что-то лопотали, наклонившись, над трупами.
  Прохор задержал дыхание и плавно потянул на себя собачку. Грохот выстрела раздался как обвал, над кустом, что его прятал, поднялся сизый пороховой дым.
  Прохор не стал ждать, чтобы посмотреть на результаты. Он ходко бежал - даром что на четвереньках опять - к своей основной позиции. Здесь сразу схватился за своё родное ружьишко и лишь тогда выглянул, прицеливаясь.
  Французы залегли лицом к его давешнему кусту. Один из них как раз выстрелил, повесив над собой сизое облако.
  Тот же, в кого целил Прохор, лежал на боку, подгребая под себя руками, и громко кричал. Под его грудью расползалось кровавое пятно, которое тут же впитывалось в рыжую землю.
  Прохор ругнулся про себя - не попал всё же! Но рассуждать было некогда, если он хотел французов ошеломить - а он этого хотел. И выстрелил в того, кто был поближе. Снова не стал смотреть на то, что получилось, а кинулся влево. Там залёг и начал перезаряжать об штуцера. Осторожно выглянул. Второе тело в синем мундире не шевелится. Оставшиеся забегали, разворачиваясь в сторону бугра. Где уже никого нет.
  Прохор выстрелил снова, и ещё один солдат противника вскрикнул и упал, зажимая рану на шее. Пожалуй, не жилец. Один из оставшихся в живых что-то выкрикнул и рванулся назад. Прохор пальнул в него, но на этот раз не попал. Последний француз тоже ходко отбегал к своим пушкам.
  Снова перезарядить. У врагов на батарее суетились. А вы чего хотели, нехристи! На Рассею кто приходит, обратно редко жив выбирается! Сейчас мы офицерика вашего подцепим, и вообще всё хорошо будет!
  Подцепил. Хотя далековато было. Забегали на батарее, как петухи. А что, похоже! Красные султаны ровно гребешки петушачьи.
  Выцелил ещё одного. Эх, не видит никто! И трофеев не подобрать. Чтобы предъявить ротному. А хоть самому полковому командиру, майору Степанову. Вот бы ещё зарядный ящик у залётных этих подпалить. Может, с этим и на "Егория" хватит. Тогда хрен ротному! - с георгиевским крестом его пальцем тронуть нельзя! И жалованье на треть больше!
  Долго предаваться мечтам ему не дали. На сей раз французы уже не медлили. По нему сосредоточили огонь уже человек двадцать. Не по нему, конечно, - он-то позицию уже сменил. Но при таком плотном огне пули жужжали совсем близко. Совсем нехорошо. Да, с этими ему, пожалуй, не справиться. Кто-нибудь да подцепит...
  И не сбежишь. Да и не хочется бежать-то! Набегались вон аж до Смоленска! Хватит! Этак рукосуи те пол-Расеи захватят, пока мы всё пятиться будем.
  Вдруг в нём поднялось чувство какого-то гордого возбуждения. А-а, подумал, целый взвод на него на одного направили! И двигаются теперь сторожко, вон, останавливаются, ищут. Давайте, идите! Пусть я лягу, но и вас сколько-нито с собою заберу.
  Он чувствовал себя как на деревенском празднике, когда идёшь стенка на стенку и нет желания больше, чем победить парней из соседнего села. Пущай знают хранчики, что не все на русской земле отступают, что и их найдётся кому бить. Вона много ваших лежат уже! Я свою жизнь окупил. Да ещё возьму цену с вас, прихвачу кое-кого с собой, чтобы по дороге к Богу скучно не было.
  Жалко только, с Марьей-искусницей увидеться не приведётся более. Зря ты, Маша, пророчила, что встретимся ещё.
  И так ему горько стало, что эти вот цветастые мундиры не просто пришли на его землю, не просто хотят его убить, его - на его земле! А встали они, петухи французские, между ним и Марьею, между нею и им. Заслонили зазнобу его своими пушками. Своими выкриками бусурманскими её шёпот заглушили.
  Так убивай же их скорей! - закричал внутри него будто чужой голос. Убей ещё хоть одного! Сколько раз увидишь - столько раз и убей!
  И он стрелял. Менял позицию, отползал, перекатывался, перезаряжал оружие. И убивал. Не всех - не всегда пуля летела, куда он хотел. Но он наносил врагу зримое опустошение. На батарее, что была перед ним, царила уже не суета, а паника. Через реку хранцам было не перебраться, а тех, кто подходил близко к тому берегу, он безжалостно расстреливал. Одно лишь беспокоило его - заряды кончались. А из роты за всё время только один посыльный и приполз - приволок лядунку с порохом да зарядов.
  Но покуда было чем стрелять, Прохор стрелял. Жестоко, холодно ухмылялся - и убивал. Даже когда против него развернули отдельно пушку, ослабив тем самым огневую силу батареи, он не переставал скалиться и стрелять. И когда пушка начала бить по нему ядрами, снося кусты и разбивая столетние ивы, он продолжал, сверкая белыми зубами на почерневшем от пороха лице, перебегать с места на место, тщательно выцеливать врага и убивать.
  А потом наступила темнота...
  
  * * *
  
  Почему-то стало холодно. Стыло. Взвизгнула и сыпанула колючками в лицо метель. Но Прохор не удивился. Почему не удивился? Ведь август с утра был. Но он не удивился и тому, что не удивился. Как и тому, что куда-то идёт.
  Поглубже надвинул кивер на брови. Не шапка меховая, конечно, но и шерстяное сукно лучше, чем ничего. Затянул подбородочный ремень. Ружья не было. Это почему-то тоже было неважно.
  Метель хлестнула снова. И куда он идёт? Зачем? Приказ он выполнил. Какой? Неважно. Солдат идёт. Солдат всегда идёт. "Сту-упай!" Носок держи! Ладно, не вахт-парад. Привал солдату положен. Дневка.
  Прохор сел в сугроб. Сразу стало как будто теплее. И метель осталась словно наверху. Он обхватил себя руками и прилёг на бок. Без него не уйдут. Савельич, ежели что, поднимет. Ох, хаживали тогда с Кутузовым в пятом годе! Подмётки начисто стёсывали...
  Но не Савельич тряс его. Ох же ты! Марья! И была на ней почему-то понёва об одной ерге - как на старухе...
  - Сейчас же вставай! - прямо в ухо кричала ему баба.
  Прохор устало улыбнулся:
  - Ах ты, моя сладкая... Не надо меня будить. Не поднимали ещё офицеры.
  - Я, я тебя поднимаю! - трясла его Марья. - Ты до меня дойти должен! Конец твоему привалу, иди ко мне, я тебя жду! Ты отдохнёшь, а я? Я-то ведь не могу... Ты должен сам дойти!
  Она ж говорила, что ещё увидимся, вспомнил Прохор. Может, и впрямь встать? Чем тут в сугробе помирать... ух, и сладка же она была!
  Он поднялся на задеревеневшие ноги и пошёл. Но через некоторое время опять без сил лёг в сугроб. И опять увидел Марьино лицо. И опять встал и поплёлся. Он, кажется, знал, куда идти. Да и Марья шептала рядом: "Нам снег пройти. Снег пройти, а там и дома. Пройди, милый, я жду тебя".
  И он прошёл. Зима вдруг кончилась. И за последним порывом метели вдруг та барская усадьба с тем опустелым подворьем, где они миловались тогда. И Прохор знал почему-то, что тут и есть теперь дом его. Что уступил кто-то наверху кавалеру и отставному увечному унтеру, и пришло дозволение жить ему с Марьей...
  
  * * *
  
  "Русские стрелки рассыпались по садам и в одиночку били в наступающую густую французскую цепь и в прислугу французской артиллерии. Русские не хотели оттуда уходить ни за что, хотя, конечно, знали о неминуемой близкой смерти. В особенности между этими стрелками выделился своей храбростью и стойкостью один русский егерь, поместившийся как раз против нас, на самом берегу, за ивами, и которого мы не могли заставить молчать ни сосредоточенным против него ружейным огнём, ни даже действием одного специально против него назначенного орудия, разбившего все деревья, из-за которых он действовал. Но он всё не унимался и замолчал только к ночи. А когда на другой день по переходе на правый берег мы заглянули из любопытства на эту достопамятную позицию русского стрелка, то в груде искалеченных и расщеплённых деревьев увидали распростёртого ниц и убитого ядром нашего противника, унтер-офицера егерского полка, мужественно павшего здесь на своём посту".
  
  Третья новелла о любви
  
  Море неотвратимо приближалось.
  Потухающими глазами лётчик ещё видел, как оно стремительно падало на него, бирюзово-синее, огромное, с белыми ниточками барашков на волнах. Но он больше ничего не ощущал, кроме плещущейся в каждой клеточке тела боли. И уже не понимал, что каждый метр и каждая секунда этого падения неумолимо приближают его к смерти. Вражеский истребитель, внезапно вывалившийся откуда-то сверху, располосовал его самолёт несколькими длинными очередями. Разорвав одной из них и живое тело пилота.
  И всё сразу кончилось в бескрайнем небе, прочерченном дымным следом горящей машины, уносящей в небытие беспомощного, окровавленного, раздираемого болью человека...
  
  * * *
  
  "19 мая на Керченском направлении происходили воздушные бои, в одном из которых участвовал Ваш сын. Было сбито четыре вражеских самолёта и два наших, в том числе самолет Вашего сына..."
  
  * * *
  
  Дорога от Шахуни почти не запомнилась - так слились между собой проќбегающие с обеих сторон поезда степи, серое, моросящее мелким дождём небо, гуд и стук колес.
  Первое время Шурка лишь отсыпался. Вволю, с наслаждением, впервые с начала войны, когда и без того строгий быт лётного училища ещё больше посуровел. Спать, спать сладко и безмятежно, прерываясь лишь на еду и перекур! Спать сколько влезет, зная, что никто не поднимет тебя через короткие четыре часа на пост, не сдёрнет с койки сигналом тревоги, не крикнет: "Подъём!", "Становись!", "На зарядку, форма одежды номер один!" Всегда было удачей проспать свои восемь чаќсов - если не стоял в наряде или карауле, если не было работ, если не грузил дрова - почему-то всегда по ночам. И потому за блаженством теперешнего отдыха как-то даже забылись другие радости последних дней.
  А они были! Программа обучения подошла, наконец, к долгожданному завершению, и курсантам объявили, что через несколько дней их напраќвят на фронт. Исполнялось главное желание, владевшее многими с начала войны.
  Во-вторых, выдали новую форму взамен порыжевших от солнца и пота гимнастерок. Она была великолепна - настоящая, лётного состава, как у офицеров. К тому же повезло: удалось получить обмундирование точно по размеру, а вместо слишком большой пилотки он просто стянул другую у старшины за спиной. Форма ладно облегала фигуру, и в ней Шурка казался себе вполне грозным асом. Конечно, картину портили сержантские треугольники, а не лейтенантские кубики в петлицах. Но как раз этот недостаток Шурка и намеревался быстренько исправить в действующей армии.
  Наконец, напоследок даже был обед - по полной фронтовой норме, как говорили. А после него все получили фотографии, которые начальство, похоже, специально попридержало до этого дня. Шурка сфотографировался дважды. Ту, где они сняты все вместе с ребятами, отослал домой. А другую, где он в лётном шлеме и комбинезоне решительно смотрел в небо, и которую считал лучшей, намеревался пока сохранить, подарить первой девчонке, с которой поќзнакомится в Москве.
  И главная радость: по какой-то причине - возможно, за отличные успехи в лётной подготовке - его с несколькими курсантами командировали в Москву. Где то ли формируется какая-то особая часть, то ли дадут какое-то отдельное назначение. И Шурке уже обещали увольнение на сутки, чтобы он мог повидаться с матерью, отцом и братьями!
  Шурка давно-давно не был дома. Призвали его ещё до войны, в сороковом году, почти сразу после школы. И он оказался единственным из всех пацанов с Толмачёвки и окрестностей, кто попал в лётное училище. Рвались-то многие...
  Теперь уж все, наверное, воюют. Мать писала, что забрали весь двадцать четвёртый год с Толмачёвских переулков, с Пыжевского, Старомонетного, с Полянки и Кадашевки, а Сенька Клецков погиб под Киевом в прошлом году, а оба брата Моховых, старые враги мальчишеских лет из дома девять, пропали без вести в марте. Мать прямо не писала, но явно радовалась, что пока хоть он, Шурка, не на фронте.
  Ну что ж, теперь его черёд. Сердце со сладким страхом сжималось в ожидании новой жизни, боёв, испытаний. И, конечно же, побед над фашистскими асами! Здорово было бы даже заработать какой-нибудь орден, хотя бы медаль! Вот появился бы он в родном переулке после победы! В красивой лётной форме, с орденом, с нашивками за ранения!
  Он не поехал бы домой на трамвае до Пятницкой. А так бы и отправился с вокзала пешком по Москве. Прошёл бы по Горького, вышел на Красную площадь и если бы вдруг повезло, увидел, как проезжает в Кремль Сталин. Серёжка же Плотников видел, pacсказывал...
  А потом бы медленно двинулся по Васильевскому спуску до моста, постоял бы немного там, посмотрел на Москва-реку и Кремль. И девушки проходящие оглядывались бы на него, желая познакомиться...
  Потом перешёл бы через Канаву и двинулся бы по набережной к Якиманке. Затем свернул бы налево, в Старомонетный, чтобы увидеть свою школу. Там, конечно, все упали бы: как же, Шурка Цыганов вернулся домой героическим лётчиком, фронтовиком, с орденами на широкой груди, в шикарной лётной форме и с мужественным шрамиком на левой брови!
  Место для шрамика он уже присмотрел...
  А потом... Он медленно пройдёт мимо "Карлуши", где опять будут крутить кино... мимо садика, где бабка Настя всегда кормит голубей... подойдёт к двухэтажному старому дому, остановится на минуту возле тяжёлой двери с прорезью для почты... Медленно вставит ключ в замок - ключ Шурка специально берёг. Подќнимется по тёмной лестнице с покатыми ступеньками. Мимо комнаты Ильи-глобусника, мимо тёмного чулана - на второй этаж... Тихо-тихо постучит в дверь с цифрой "1"...
  Шурка предавался этим сладким мечтам, когда спать уже невмочь, и он просто лежал на жёсткой полке, тихо улыбаясь в потолок.
  Он не знал ещё, что война продлится гораздо дольше, чем он полагает, что будут ещё Сталинград и Курск, Висла и Днепр... И прежде всего случится Керчь... Что оба его брата, едва достигнув семнадцати, тоже пойдут на фронт, а отец будет дневать и ночевать на своём заводе, выбираясь домой раз-два в неделю. Что больше чем две трети его друзей и однокашников никогда больше не вернутся в свои замоскворецкие переулки...
  Ничего этого Шурка не знал, и поэтому улыбался сейчас будущему счастью, закинув руки за голову и покачиваясь вместе с вагоном.
  Шурка ехал домой...
  
  * * *
  
  - Послушай, зачем ты делаешь вид, что не узнаёшь меня? Это некрасиќво... Недостойно тебя.
  Шурка оглянулся в недоумении.
  Вообще говоря, он никакого вида вовсе не делал. Он просто шёл к дому, старательно переходя на строевой шаг перед встречными офицерами и отдавая им честь: глупо было бы попасть в комендатуру в такой день. Шёл не так, как планировал - не от Белорусского и не героем, а от близкого Павелецкого и пока ещё только сержантом с предписанием явиться на следующий день по такому-то адресу. И погружённый в предвкушение дома и процесс раннего обнаружения офицеров, он действительно почти не обращал внимания на гражданских.
  От неожиданности Шурка едва не вскинул ладонь к пилотке, но опомнился и лишь недоуменно воззрился на девушку, сказавшую эту фразу. Лицо было знакомым. Но что, откуда?
  Девушка не стала дожидаться, пока его воспоминания обретут плоть. Она отвернулась и торопливо пошла, едва не побежала вперёд, к Климентовскому.
  Секунду Шурка стоял столбом, глядя ей вслед. Что-то ему показалось...
  В конце концов, он её просто не успел разглядеть...
  Догнал девушку уже через десяток шагов, грубовато схватил за руку и повернул к себе. Та устало глянула на него, тяжело подняв веки.
  - Аня? - сами проговорили губы. - Аня... Я действительно тебя не узнал. Отвлёкся...
  Девушка слабо улыбнулась:
  - Уже не важно...
  - Подожди, подожди, - торопясь, проговорил Шурка. - Что-то... Я не делал вид... Просто... Вот уж не ожидал кого увидеть! Я знаю, что это ты, но...
  Аня молча наблюдала за борьбой на его лице, не делая поќпыток уйти. Но помочь она тоже, как видно, не собиралась. Шурка еще что-то бормотал, уже не слыша сам себя, и всё напряженнее всматривался в её глаза. Боль её, казалось, стала проникать в его душу. Медленно, мучительно, тяжко начало простуќпать почти забытое. Нет, не забытое! Убранное. В угол. В кладовку. В "тёмную комнату".
  Аня.
  Тогда у неё были длинные волосы. Именно их отсутствие ныне сбило его.
  В памяти отчего-то они отложились золотистыми. Длинные, очень длинные. Тогда, когда она как-то распустила косу...
  Вот только потом эта нелепая ссора в Парке Культуры. Господи, теперь уже и причину не вспомнить! А это уже весна, за ней - выпуск, призыв, училище, новая жизнь, новые дела. И саратовские девчонки...
  Все это промелькнуло у него в голове в одну секунду.
  - Аня!
  Какой-то мужичок досадливо толкнул Шурку, чтобы не загораживал дороги. Тот глянул на него, не заметив.
  - Аня...
  Что было потом? Обрывки.
  Солнце, как желтый мячик. Небо. Серая вода Москва-реки.
  "Поехали в Парк Культуры?"
  "Для чего?"
  "А знаешь, я потом пытался догнать тебя. Обежал все тропки. Как ты умудрилась так быстро уйти?"
  "Мне было плохо".
  "А я обиделся. Дурак".
  Май, солнце, лужи на асфальте.
  "Тогда тоже был май".
  "Не вспоминай больше об этом".
  Свет, радость...
  Эх, люди, ничего-то вы не знаете! Волнуетесь, спешите куда-то, бежите за трамваями. Хотите, одарю всех своей радостью?
  Губы не хотят слушаться, расползаются в глупую улыбку.
  "Давай не поедем туда".
  "Почему?"
  "Не хочу. Там было плохо тогда".
  "Мы встанем на том же месте и проклянём его".
  "Поздно. Столько времени..."
  "Мы можем вернуться. И начать снова".
  "Там закрыто. Война".
  "Да. Мне завтра на фронт..."
  Испуганный взгляд.
  "Уже завтра?"
  "Да".
  "Идём", - проговорила она.
  Зарывшийся в зелени домик. Нависающие над ним купола какой-то церкви...
  "Соседей нет. На заводе".
  "А ты?"
  Глупо спросил.
  Она пожала плечами. Он не видел, но почувствовал этот жест.
  "До завтра свободна".
  Сердце Шурки забилось. Это значит...
  Анна затаённо улыбалась, глядя на него.
  Шурка взял её за руку. Или она сама протянула - он уже не соображал. Тёплая ладошка легла ему на глаза.
  Все замерло.
  "Ань", - глухо позвал он.
  "Ты нашёл, наконец, что сказать мне?" - отозвалась она.
  Пауза.
  "Я помнил. Всё это время. Просто спрятал".
  "Ты помнил - что?"
  "Ты не вернёшься, сказала ты тогда".
  "Но мы с тобою увидимся, сказала я тогда тоже".
  "Да. Ты сказала так..."
  Она сняла ладонь с его глаз.
  "Я побежал тогда за тобой. Я быстро остыл. И побежал искать тебя. Но не нашёл. Хотел подойти на следующий день. Но подумал, что так лучше. У меня уже повестка была..."
  Её ладошка погладила его по щеке.
  "Закрой глаза".
  Слышно было как она встала. Затем послышался шорох платья. Сердце Шурки замерло. Несколько невероятно долгих секунд он выдерживал характер, но потом глаза открылись сами.
  Она стояла на фоне окна, отстёгивая чулок от какой-то своей женской штучки. Больше на ней ничего не было. И это было так огромно, немыслимо и прекрасно, что он едва не застонал.
  Она положила руки ему на плечи.
  "Мы не могли с тобою не увидеться. Мы с тобою всегда видимся перед..."
  Казалось, она оборвала себя.
  "Мы скоро увидимся", - сказала она после паузы.
  Шурка не успел удивиться. Его губы уже оказались в жарком кольце. И слов больше не было.
  Только пузатый купол церкви в окне потихоньку погружался в сиреневую тьму...
  
  Последняя новелла о любви
  
  Это было на пятом курсе.
  К тому времени я уже владел различными психотехниками, научилcя внимательно ловить как собственные ощущения, так и незаметные сигналы того, что можно считать контактами с мыслесферой Земли.
  Тем не менее, того, о чём рассказывали известные, знакомые мне контактёры, не было. Не выходили со мной на связь пришельцы, не давали информацию со звезды Тэта Лебедя, никто не звал в Шамбалу. Так что вполне законный скепсис старшекурсника - а нам ведь всем на последних курсах вуза кажется, что мир, хоть и велик, но постигаем, и мы есть главное орудие этого постижения - этот скепсис у меня был развит весьма и весьма. Несмотря на то, что не реже раза в месяц мне самому по-прежнему удавались путешествия по граням реальностей.
  Но когда ты психолог, хоть раз прошедший практику с настоящими шизофрениками, то прекрасно знаешь, сколько часто эти самые пришельцы оказываются всего лишь следствиями органического поражения сознания.
  Как впечатляла, например, меня та девушка, с которой я занимался в больнице на улице 8-го марта! У неё были совершенно связные, чёткие, абсолютно реальные ощущения от жизни в параллельном мире. Она могла запросто ехать на электричке из своего Серпухова, и внезапно оказаться вместе с электричкой посреди пустыни. Причём даже не земной, а, как она рассказывала, марсианской, с красными песками, необычными переливающимися растениями на горизонте, с тёмно-фиолетовым небом. Но при этом не ночным, а вполне себе дневным.
  И в электричке всё преобразовывалось. Самое удивительное: пассажиры не меняли своих мест, не меняли и занятий. Вот только обликом они становились другими, превращаясь в неких монстров, не похожих ни на что земное. На динозавров? - спрашивал я её. Нет! - уверенно отвечала она. - Динозавров я знаю, видела тоже. Это другие, не наши.
  Не наши...
  Переходы её из мира в мир совершались с удивительной лёгкостью. Поначалу, когда я ещё не добился её доверия, она пыталась их скрывать, утверждая, что ничего не видела или - просто спала. Разговорить больную было очень тяжело - уж больно жестоко "гоняли" её после таких переходов. Буйной она не была, но когда движения становились неосознанными, когда она словно ловила кого-то перед собой, персонал от греха подальше накачивал её препаратами, тормозящими работу мозга.
  Впрочем, девушку - молодая, даже красивая, а уже больная, жалко! - лечили психотропами постоянно, ставя целью уже не вырвать мозг из параллельного "мира" шизофрении, а просто - не дать тому "миру" захватить всё её сознание. Что, в общем, удавалось - ибо сознание её бывало временами едва ли не полностью отключено. Атипичных антипсихотиков тогда ещё практически не было, и беднягу лечили всяческими нейролептиками со всей решимостью старой, но недоброй советской системы.
  Мне было жалко эту девушку, тем более, что я вполне разделал если не позицию, то озабоченность Рональда Лэнга в его "Расколотом "Я": поведение пациента можно рассмотреть по крайней мере двумя способами - можно смотреть как на признаки болезни, а можно - как на выражение его экзистенции.
  Но я, студент на практике, ничего не мог поделать. Просто старался, чтобы в моё дежурство девушке приходилось полегче. Она это видела. И постепенно, как это пишут в старинных романах, её сердце открывалось передо мной.
  Ничего оно, конечно, не открывалось. Но если перед местными ординаторами и врачами она откровенничать боялась, вполне резонно опасаясь, что её рассказы примут за очередную кататоно-галлюцинаторную симптоматику, то мне свои видения описывала.
  Да, поначалу это завораживало. Картины были именно связными, по-своему логичными, почти непротиворечивыми. Так что одно время я всерьёз пытался вытащить из-под наслоений фантастических картин зёрна неизвестных реалий. В конце концов, кто-то - кто-то! как мне казалось, - там, на другой стороне границы, которую представляло собой её сознание, интересовался мной. Анализировал мои вопросы, передавал пациентке вопросы ко мне. Причём говорила она, находясь по эту сторону, то есть в здравом - ну, или почти здравом - уме. То есть, казалось, она передавала мне эти вопросы!
  Уже казалось, что пусть я лично не умею, не могу, не допущен вступить в контакт с информационной Вселенной - но я смогу сделать это через мою пациентку.
  Только один червячок исподволь точил этот оптимизм.
  Картины жизни на "той стороне" были именно почти непротиворечивы. Почти. Почему бы монстрам действительно не кататься на электричке по своим красным пустыням?
  Да, но!
  Да, но вот почему они, скажем, играют при этом в карты совершенно земные? Буби, трефы, черви... Монстры не могут играть в "дурака", это противоречит всей логике допущения многообразности миров и множественности измерений. Воля ваша, пусть эти миры достижимы - благодаря ли наркосодержащим веществам, псилоцибированным грибам, сосредоточению сознания, шизофреническим видениям или психоэнергетическим техникам. Пусть! Мы не будем спорить, существуют ли эти миры. Мы примем их существование как данность.
  Но в них не могут быть наши, здешние, земные игральные карты! Пусть инопланетяне способны ездить на автомобилях, похожих на наши, и у них есть свои гаишники - но у их "гаишников" не могут быть написаны по-русски буквы "ДПС" на спине!
  Следовательно - а пациентка настаивала именно на подобных деталях, - видения её не были контактными. Это были видения, по-своему замечательные, по-своему связные и логичные - да. Но детали, выбивающиеся из этой логики, говорили всего лишь о внутреннем характере этих видений. Видения девушки не были контактом с другим миром или другими мирами. Это действительно была всего лишь работа больного мозга!
  Ах, какое это было разочарование! Как не хотелось постепенно поникать и в конце концов сдаваться перед неумолимостью обычного честного и беспристрастного анализа! Собственно, я и не имел права изначально верить во все эти её контакты, пройдя почти пять лет психфака.
  Но уж очень хотелось! И тогда я решился на страшное.
  
  * * *
  
  У многих людей хоть раз в жизни бывает случай, когда им кажется, что они проснулись, но сон продолжается. Если понять, что видишь "сон во сне", то можно позволить себе всё что угодно: летать, встречаться с людьми и вымышленными персонажами, приказывать себе стать здоровее, решать задачи, которые не поддавались наяву.
  Сон - вообще странное, непостижимое явление сознания. Хотя бы потому, что он действительно иногда становится вещим.
  И ведь не байки это!
  То, что во сне можно узнать будущее или уже случившееся, но пока не известное, люди замечали с незапамятных времён. В Древней Греции, например, сновидениями даже руководствовались, принимая важные решения: в специальных храмах Спарты особые чиновники - эфоры - укладывались спать, чтобы получить указание свыше.
  Тибетские мудрецы пошли ещё дальше, о чём и поведали в медицинском трактате "Чжуд-Ши". По их мнению, если приснится, например, лучший бык стада, какая-нибудь знаменитость и тому подобные приятные вещи, то это к долгой жизни, здоровью и богатству. А вот когда привидится нечто остросюжетное, вроде катания на трупе - значит, плохи дела: это подаёт сигнал "Хозяин смерти"...
  А есть и документально зафиксированные видения-предсказания.
  Например, в 1812 году супруге генерала Александра Тучкова Маргарите приснилось, что над её головой виќсит рамка, и в ней кровавыми букќвами по-французски написано: "Твоя судьба решится в Бородине". "Где находится Бородино? Тебя убьют в Бородине!" - бросилась она к мужу. "Бородино? - переспросил он. - Впервые слышу это название".
  А вскоре Тучков уехал на войну, где всё и сбылось. Генерал погиб со знаменем в руках, возглавляя безнадёжную, но необходимую контратаку...
  На факультете психологии, где я учился, большое внимание уделялось Фрейду. Ну, понятно, классик, блестящий психоаналитик, открывший, по сути, физиологию психологии. Так вот, Фрейд полагал, что мы видим в снах свои подавленные желания. Не имея возможности исполниться наяву, они "сбываются" на уровне подсознания, но зачастую символически.
  Только это всё же - упрощение. Как и у Юнга, который считал, что функция снов заключается в попытке восстановить целостное психическое равновесие человека. Да, конечно, значительная часть снов - отсверки неврозов, поселившихся в душе. Но не все. Настолько не все, что необходимо искать какую-то новую, более общую теорию, куда укладывались бы все известные наблюдения.
  И я обратил внимание на гипотезу торсионной Вселенной. Даже постарался изучить высшую математику в том объёме, чтобы понимать формулы и логику доказательств.
  Основной тезис этой теории сводился к тому, что наличествует объективная реальность, в которой нет... материи!
  Для понимания механизма этой связи я специально посетил несколько семинаров в Бауманке.
  Оказалось, всё не очень сложно. Электрон в атоме можно представить волчком или мячиком, вертящимся вокруг своей оси. Импульс такого собственного вращения называется спином. Электрон способен, как спутник, переходить с орбиты на орбиту. А разве спин при этом переходе может оставаться постоянным? Нет, он тоже меняется в соответствии с законом сохранения энергии. А коли он меняется - значит, обязан генерировать волны в пространство. Вот эти волны и получаются оторванными от материи - ведь генерирует их даже не электрон, а процесс, связанный с ним. Но поскольку они несут сведения об этом процессе, то, получается, несут они информацию. Оторванную от материального носителя.
  А вращается во Вселенной всё. В том числе и наше тело. Которое на микроуровне - набор гироскопчиков, волчков в виде элементарных частиц, набор уложенных в разные структуры вихриков, вращающихся в пустоте атомных комочков. Наше сознание в конечном итоге тоже помещается в системе частиц, из которых состоит мозг. Наше общество, в свою очередь, можно описать как набор крутящихся в поисках лучшей жизни индивидуумов. А под нами вращается планета. Планета крутится вокруг Солнца. А Солнечная система вращается в Галактике, а Галактика - во Вселенной. А ещё и само пространство закручивается...
  Так что же получается? Мы с нашими элементарными вихриками в головах - не изолированные системы мыслей и образов, которые однажды помрут и завещают всё, чем жили, червям и жукам. А настоящие приёмники-передатчики информационных взаимодействий Вселенной. И каждый мозг является, таким образом, частью, клеткой, нейроном Мирового Разума. И пусть мы, как человечество, ещё, похоже, не внесли своей абонентской платы, и не подключены по-настоящему к этому необозримому "интернету"... но если кто-то одарён способностью вводить свой мозг в резонанс с Вселенной - то вот тебе и гениальные озарения, и экстрасенсорные способности, и природа многих чудес и сверхъестественных явлений!
  Скажем, вся кастанедовщина - если она не густо замешанное шарлатанство - получает внятное объяснение. Раньше это звучало как? Изловил индейца-наркомана, наелся с ним на пару ядовитых грибов, расслабился - и нырнул в астрал! А там - всякие неорганические существа, масса чудных миров, видение своего прошлого и будущего... Теперь же грибы и прочие психоделические снадобья, включая и тормознутых индейцев, становятся всего лишь инструментами для входа в "интернет" Вселенной.
  А от этой информационной Вселенной - один шаг до так называемых управляемых сновидений.
  Засыпая, мы обычно не можем зафиксировать своё сознание вот в этой самой точке перехода. В этой сумеречной зоне. Не умеем.
  Но если попробовать - можно увидеть, почувствовать весьма необычные явления. Поначалу - странную вязкую тьму, тяжёлую, но в то же время дающую ощущение покоя, комфорта и защищённости. А затем, если ещё задержаться на этой стадии - проще всего называть её "полусном" - то можно путешествовать буквально по граням миров!
  Это тоже известно всем - все мы хоть раз в жизни, да видели перед тем, как заснуть, смутные образы, необычные видения... и уходили в сон. Можно сказать, "выбирали" один из таких "миров". Что ж, наука все это вполне надёжно объясняет вполне реальными, фиксируемыми приборами изменениями сознания. К сожалению, в данном случае такие изменения слишком кратковременны. Но если овладеть техникой, методикой произвольного изменения сознания, то вот тогда и можно увидеть нечто, выходящее за рамки привычного мира.
  Как к этому относиться - дело принципа. Кто-то упрямо отвергает всё, что выходит за грань восприятия пятью традиционными чувствами. Кто-то сводит всё к религиозным озарениям. Кто-то - как, например, знаменитый в недавнем прошлом Карлос Кастанеда - рассматривает это феномен как дыру, через которую просачиваются поќтоки неведомой энергии. Кто-то вообще ищет в этих, "полусумеречных" пространствах иные вселенные...
  Я - практик. Потому для себя я сформулировал просто: состояние изменённого осознания есть иная форма восприятия окружающего нас мира. Тренировка умения входить в такое состояние - для меня необходимый профессиональный инструмент. Позволяющий выходить на тонкие границы между энергетическими континуумами и максимально возможное время держаться на них. И не только держаться, но и учиться управлять этими гранями мира, шагать по ним - если не уверенно, то хоть ползком.
  
  * * *
  
  Войти в состояние управляемого сна удалось, правда, лишь дежурства через три. Два часа ночи.
  В ординаторской тихо. Дежурная сестра дремлет этажом ниже...
  Я прилёг на кушетку, думая, в общем, просто подремать.
  Возможно, впрочем, что это как раз и помогло - внутренний диалог, который больше всего мешает в таких случаях, тоже приготовился прикорнуть.
  И я... вышел.
  Намеченная программа включилась автоматически. Я отыскал палату той своей симпатичной шизофренички и подошёл к ней. Она спала, но видно было, что беспокойно. Это было на руку - что-то она видит, и сейчас я в её видения, наконец, войду сам!
  ...Не помню, просто не помню перехода. Вроде смутного полёта через облака. Но, возможно, я это себе позже сам внушил.
  А дальше - нагромождения образов. Крутящихся, распадающихся, собирающихся снова, перетекающих один в другой. Как калейдоскоп. Только не из кусочков стекла узоры образующий, а из домов и людей, из камней и столбов, из совершенно непонятных, но кажущихся вещественными объёмов и непонятных деталей непонятных машин.
  Голова шла кругом, но меня держала одна цель: я должен был сам увидеть хоть одно из тех связных видений пациентки, пусть с чудовищами-картёжниками, - о которых она так детально рассказывала. И самому понять раз и навсегда: что там от Контакта, а что - от обычного раздвоения сознания.
  Не знаю, сколько это длилось, пока я отсеивал ненужное, постепенно приближаясь к базовым центрам этих видений. Ни долго, ни коротко - так казалось.
  Но потом, наконец, контакт появился скачком. Всё просветлело, а по центру зрения начало приближаться что-то подвижное, переходящее из формы в форму. На облако похожее. Пока мы сближались, "облако" всё более затвердевало в своих формах... точнее, приобретая форму. И это был действительно монстр!
  Нет, она права, пациентка: и на самом деле - не динозавр. Что-то, явно не продиктованное, не рождённое земным разумом. По крайней мере, нормальным разумом, который оперирует информацией, полученной из жизненного опыта человека или из книг и прочих земных информационных источников.
  Но ещё ничего не доказывало, что монстр - не порождение земного безумия.
  Мне нужен был контакт с ним. Лишь тогда я смогу убедиться сам, чем именно он - и, значит, и прочие явления шизофренического разума являются.
  Но монстр никак не хотел вступать в контакт. Казалось, он не желает замечать меня - хотя я откуда-то знал, что он меня видит.
  Я был, однако, упрям. Я так и сяк пытался проникнуть в его нутро, в его сознание или то, что оное заменяет у таких существ.
  Долго ничего не удавалось... пока, наконец, не вспыхнуло секундное ощущение опасности... -
  - и монстр взглянул на меня...
  Да, именно в это мгновение я понял, что смерть имеет много уровней.
  Та, что понималась из взгляда этого существа, была окончательной. Я это знал твёрдо.
  И... не мог от неё оторваться. Она манила меня и втягивала, всасывала в себя... в черноту этого безмолвного и беспощадного взгляда...
  "Наконец-то, - не прозвучало, но как-то появилось в моём сознании. - Наконец-то ты пришёл сам, мой любимый..."
  
  * * *
  
  - Современная квантовая психофизика пришла к выводу, что события, происходящие с человеком, являются следствием его информационно-энергетической активности, то есть электромагнитными излучениями, которые генерируются самим человеком. Однако люди, как правило, не обращают внимания на эти тонкости. Поэтому их излучение носит как созидательный, так и разрушительный характер, вызывая соответствующие явления в жизни. Вызывая, в частности, изменения в их собственных организмах.
  - А где этот источник? Каков он, что это?
  - В каждом человеке есть такой энергетический генератор. В восточной терминологии его называют чакровым механизмом. Можно это называть по-христиански - душой... Словом, это религиозные тонкости, они ни к чему. Это лишь термины для обозначения одного и того же явления. Для нормального человека вполне достаточно понимания того, что у него есть этот самый генератор, и он создаёт потоки этих тонких энергий. То есть электромагнитные вибрации на частотах, которые не воспринимают пока современные приборы.
  - А чем питается генератор в человеке?
  - Так ведь человек постоянно находится во взаимодействии с природой. Мы знаем, что существует энергия, которая разлита в пространстве. И есть специальные энергетические потоки, которые запитывают каждого отдельного человека, его внутренние энергоструктуры. А они, в свою очередь, являются как бы программой развития. Это творение природы. Грубо говоря, это как элементная база в ЭВМ - чтобы выполнялись расчёты, нужно подвести энергию к микросхемам и транзисторам.
  Так вот. У каждого человека есть специальный канал, по которому он получает свою энергетику. В частности, за счёт этого и бьётся сердце. На тонком энергетическом уровне сердце человека - это такой механизм, который задаёт тактовую частоту. При смерти первым делом у человека из сердца уходит этот прибор.
  - Если бы мы могли видеть, то увидели бы оборванную ниточку в Небо?
  - Да, она носит даже название серебряной ниточки. В разных философских учениях это называется по-разному: кто-то называет это каналом связи с Богом, с ангелами. Кто-то - каналом связи с Абсолютом. В общем, в зависимости от конфессий. Или от веры вообще. Я, например, предпочитаю пока термин - просто "Космос". Даже если он действительно окажется просто Богом.
  Но бывают отдельные люди, которые либо с помощью этих сил, которые вкладывают в человека способности для восприятия, либо ещё по каким-то причинам получают возможность контакта. Либо - тоже мыслимо - при определённых условиях на энергии информации возникает что-то вроде понижающего трансформатора. И тогда она воспринимается.
  Опять же, это тоже легко увидеть на примерах, которые уже даёт современная цивилизация. Деревяшка, скажем, считать не умеет. Но поскольку два плюс два будет четыре и для человека, и для Бога, то были изобретены счёты. Они - сильнее Бога, потому что материя и стоит, в частности, на механизме, где два плюс два - всегда четыре.
  И песок считать не умеет. Но обнаружилось, что при определённой системе подачи электрического сигнала на кристаллическую решётку кремния она этот сигнал видоизменяет. Что позволило изобрести, в конечном итоге, компьютер.
  Возможно, и человек - такое же чьё-то изобретение.
  - Что-то я запутался. Мы начали с того, что над человеком и вне человека существует некий информационный континуум, который от людей же запитывается информацией, но и сам в состоянии порождать нетривиальные сущности. Теперь же получается, что эти сущности порождаются самими людьми, обладающими способностью контактировать с этим континуумом? И с другой стороны, эти сущности спускаются к людям, контролируют их, даже творят? Не кусает ли змея сама себя за хвост?
  - Здесь надо подойти к такому понятию как "эгрегор". Определённая общая мысль некоей массы людей приобретает повышенный энергоинформационный потенциал и там, наверху. Получается некая их общая локальная мыслесфера, в которой собраны и сочетаются записи похожих энергетических вибраций. По соответствию она может резонансно возбуждаться. И вот эту возбуждённую коллективную мыслесущность можно назвать эгрегором. Есть эгрегоры планеты, государства, партии, семьи, работы, любителей кофе... И в отличие от обычных инфоволновых структур как остатков и отражений мыслей и дел, эти энергоинформационные "колхозы" приобретают определённую структурность, иерархичность, волю и притягательность. И энергоинформационный контакт между людьми и их же мыслесферой перестаёт быть разрозненным и потому не ощутимым, а становится канализованным. А значит, ощутимым и здесь, внизу. Так подчас словно из ничего возникают массовые движения, идеологии, даже психозы. Змея не кусает сама себя за хвост. Она вообще не змея. Она - резонанс. Появляющийся и исчезающий по каким-то ещё неведомым нам законам.
  Те эгрегоры, которые образуются народами, можно назвать богами. Во всяком случае, на протяжении почти всей истории так они и интерпретировались.
  - В таком случае, эгрегоры - разумны?
  - Скажем так: они живые. Несмотря на свою информационную, то есть нематериальную, природу. Собранная из миллионов информационных вихриков сущность, эгрегор становится подобен многоклеточному существу. Это сложнейшая энергоинформационная структура, задача которой равна задаче любого живого существа - выживание и размножение. Эгрегор набирается энергии не только у своих биологических ипостасей внизу, но и отбирая её у других - и прежде всего у других эгрегоров. Потому так изменчиво информационное, идейное, интеллектуальное поле человечества. Эгрегор воюет с другими такими же сущностями, потому что по закону природы вынужден распространяться, а значит - всё большее количество людей заинтересовать, увлечь и покорить своей информацией, присоединив, таким образом, к себе. Отсюда - религии и конкуренция между ними. Эгрегоры заинтересованы в любви людей к себе. Ведь такая энергетическая посылка, как молитва, подпитывает их. А в ответ на наиболее мощные "посылки" нередко устанавливается обратная связь. Вот они, эти озарения, видения, эти общения с духами и богами.
  Но можно сказать и большее. Иные "посылки" бывают такими мощными, что, появившись в континууме, сами вдруг становятся эгрегорами. Например, когда этот энергоинформационный сгусток, что отправился отсюда, сравним, а то и сильнее энергетики того эгрегора, которому послан. И тогда мы встречаемся с феноменом не коллективной, а индивидуальной энергоинформационной сущности. По сути, в пространстве появляется уже не "сборка" из мыслей, идей и желаний многих людей, а сам индивид. Человек. Разве что не в телесном обличье...
  - И при каких условиях это происходит?
  - Трудно сказать с определённостью. Какой-то процесс, при котором после смерти физического тела информационный континуум человека не распадается на элементы, а продолжает держаться единым целым. Мы знаем много примеров, когда и после перехода в информационное состояние человек сохраняет память, индивидуальность. Это те же встречи во сне с умершими родственниками, получение от них информации и тому подобное. Например, хрестоматийный случай. После смерти автора "Божественной комедии" обнаружилось, что в последней части поэмы - "Рай" - не оказалось завершающего, тринадцатого стиха. Сыновья Данте, Якобо и Пьеро, тоже, кстати, поэты, так и не смогли его дописать. И вот спустя год после смерти отца Якобо увидел сон: покойный посоветовал не пытаться писать новые стихи, а искать уже написанное. Он отвёл сына в свою комнату, и, показав на стену, сказал: "То, что вы так долго ищете, находится здесь". И действительно - проснувшись, Якобо обнаружил: в стене за гобеленом оказалась ниша, где и лежала рукопись последних стихов.
  Так что, видимо, какие-то обязательства в мире живых заставляют подчас "информационные тела" умерших не распадаться на элементы, а сохраняться в том же информационном качестве, в каком они сложились на земле. Или в результате каких-то событий и переживаний даже настолько усиливать свою энергетику, что это превращает их в нового эгрегора. Какая-то необычная смерть, возможно, принесение в жертву, к примеру, в прежние времена...
  - Но кого же они подпитывают и кем подпитываются? С кем они могут тот самый резонанс образовать?
  - Я уже говорил: эгрегоры заинтересованы в любви людей...
  
  * * *
  
  "4 ноября скончался наш студент Андрей Кириллов.
  Причина смерти - внезапная остановка сердца.
  Панихида состоится в понедельник, 6 ноября, в 15:15..." 2008
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Т.Урсова "Искательница" (Боевое фэнтези) | | М.Атаманов "Искажающие реальность-4" (ЛитРПГ) | | Ю.Королёва "Эйдос непокорённый" (Научная фантастика) | | Е.Шторм "Плохая невеста" (Любовное фэнтези) | | А.Лоев "Игра на Земле. Книга 3." (Научная фантастика) | | А.Емельянов "Мир обмана. Вспомнить все" (ЛитРПГ) | | Е.Флат "Невеста на одну ночь" (Любовное фэнтези) | | Е.Сволота "Механическое Диво" (Киберпанк) | | А.Емельянов "Последняя петля" (ЛитРПГ) | | В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа" (Боевик) | |

Хиты на ProdaMan.ru Подари мне чешуйку. Гаврилова АннаАромат страсти. Кароль Елена / Эль СаннаСчастье по рецепту. Наталья ( Zzika)Снежный тайфун. Александр МихайловскийТурнир четырех стихий-2. Диана ШафранВсе изменится завтра 2.Реверанс судьбы. Мария ВысоцкаяПерерождение. Чередий ГалинаВ объятиях змея. Адика ОлефирЯ тебя не хочу. Эви ЭросМои двенадцать увольнений. K A A
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"