# Всячина

Алла Витальевна Перевалова

Зарисовка о мечтах


Встретились как-то с моей университетской подругой спустя лет 20 после окончания факультета журналистики, и затеяли диалог воспоминаний, в ходе которого я озвучила недавно посетившую меня мысль: каждая из нас троих (третья подруга не смогла к нам присоединиться) добилась того, чего очень хотела.

Отсутствующая любила Пола Маккартни - и теперь живет в Лондоне. Присутствующая мечтала работать в Останкино и стала шеф-редактором нескольких телепрограмм. А я, как она вспомнила, оказывается, хотела быть главным редактором неважно какого печатного издания. Видимо, для того чтобы самой определять стратегию и тактику, чтобы надо мной никто не нависал с указаниями, под которые пришлось бы прогибаться. И я действительно стала главным редактором. Но что это нам дало?

Подруга в Лондоне приблизилась к Маккартни территориально, но не более того, к тому же, вряд ли до сих пор так же любит его, как в юности, когда и он казался недостижимым объектом чувств, и место его обитания, работы по специальности там не нашла, в основном обслуживает удаленно российских клиентов и совсем не по специальности. Подруга на телевидении своими проектами промывает мозги аудитории, делая ее еще инфантильнее и глупее. Возможно, ей нравится чувствовать себя важной и нужной, она считает, что сделала карьеру, но это только добавило ей постоянного напряжения: как бы не потерять то, чего добилась, не уступить кому-то другому, не стать жертвой интриг и конкурентов. А я, побывав в шкуре главного редактора, разоблачила собственную наивность: это не самая высшая должность, которая все решает и всем заправляет, над этим статусом есть куда более влиятельные и весомые распорядители - владельцы издания, направляющие главного редактора куда им надо.

Как написал Станислав Ежи Лец: 'Я потерял свою мечту - она осуществилась'. Вот только это мы и получили.


Супер лох стар, или Торжество простачкообразных


С одной стороны, кощунственно снимать и показывать по телевизору развлекательные передачи в 2022-23 годах. С другой, понимаю умысел таких отвлекательно отупляющих шоу. На НТВ вышел четвертый сезон 'Суперстар. Возвращение'. Опять надергали из небытия эстрадных артистов, подретушировали как смогли, навязали им песни как попало, без учета индивидуальных особенностей, но, видимо, согласно сценарному расчету: кто должен выглядеть наименее выигрышно, кого удалить первым, вторым, третьим, кто станет победителем, то есть кого дотянуть до финала.

С каждым годом выбор артистов все печальнее, словно оскудели ряды тех, кто известен редакторам передачи. Да и далеко не все певцы и певицы сохранили форму как внешнюю, так и профессиональную за годы не работы по разным причинам. В четвертом сезоне наборчик тот еще! Самая профессиональная и талантливая, до сих пор голосистая и эффектная, стройная и улыбчивая Екатерина Суржикова выброшена из шоу третьей. После Лики Стар и Ларисы Черниковой, с которыми она не только на одной сцене никогда не стояла и вряд ли добровольно стала бы, но и временные периоды их творчества разнятся.

Время Екатерины - 80-е прошлого века. Когда у нас еще была эстрада. Она получила первую премию в тогда самом главном для нас международном песенном конкурсе в польском городе Сопоте. Никакого Евровидения мы и в глаза не видели, не то что мечтали туда попасть. Но наше телевидение проигнорировало ее победу, да и саму победительницу занесло в черный список, закрыв доступ к зрителям с экрана телевизора. И не за то, что она в Сопоте спела последний куплет 'Ожившей куклы', стоя на голове, что было вполне органично по сюжету песни и легко для артистки, занимавшейся акробатикой. Просто с точки зрения цензоров, которые все еще по инерции защищали советскую систему ценностей, распадавшуюся на глазах, даже непритязательный текст этой песенки детского композитора Шаинского казался идеологическим подрывом, в словах: 'По ниточке, по ниточке ходить я не желаю, отныне я, отныне я - живая', - слышался чуть ли не революционный призыв к развалу социализма и разрушению железного занавеса.

Странно, что сейчас эту песню выпустили в эфир: Екатерина исполнила ее в первом выпуске шоу, чтобы напомнить публике свой главный хит. Да, собственно, других хитов ей и не дали в те времена донести до зрителей. Она уехала за границу, чтобы хотя бы там заниматься профессией. 1985 - последний год, когда председателем Гостелерадио СССР был Сергей Лапин, партократ и чиновник, выживший не просто с телевидения, но из страны многих талантливейших певцов и певиц. В основном за неподобающий, с его коммунистической точки зрения, репертуар (не желали исполнять патриотические песни о партии, комсомоле и тому подобных организациях), но еще и за национальность (гениальный Валерий Ободзинский, например, был не только 'не патриотом' по репертуару, но еще и евреем, а вот Иосиф Кобзон имел правильную направленность в профессии, поэтому еврейство ему прощалось), ну и, конечно, были отвергнутые за сексуальную ориентацию. То есть на Гостелерадио составили черный список из артистов, подпадавших под запрещенные критерии. Ничего не напоминает?

И вот Екатерину Суржикову стерли с эстрады нашей страны на долгие годы, потому что, когда она вернулась на родину, здесь уже все места занимали черниковы, марковы, те, кого, Пугачева позже назовет пеной и будет в этом права.

Видимо, для красного словца в 'Суперстар' четвертого сезона то и дело повторяют, что Екатерина двадцать лет не выходила на сцену. Это ложь. Точнее было бы сказать: ее не показывали по ТВ. А с концертами она выступала, когда предоставлялась возможность. И воспитала множество интересных голосистых вокалистов в ГИТИСе. Ее ученики так красиво и грамотно поют, что их хоть в мюзикл, хоть в любой конкурс не стыдно взять.

И услышать после этого от одного из членов жюри, недотыкомки Сергея Соседова, взращенного телевидением несмешного, неуклюжего 'коверного', что Екатерина не те ноты взяла в песне, - это понять уровень судейства. Да и что можно судить в данном проекте? Артисты записали свои фонограммы заранее. Петь живьем им не дают. Наряды подбирают, не зависимо от пожеланий или внешности. Прически и грим делают, как сами считают нужным. Но со вкусом у создателей проекта - беда. Не говоря уже о профессионализме. Он отсутствует напрочь. Такое пошлое шоу даже на нашем телевидении еще поискать.

Чего стоит вечно полуголый кордебалет, призванный, видимо, отвлекать внимание зрителей от артистов, чтобы поменьше замечали, как они порой плохо выглядят. Наверное, танцовщиков и танцовщиц набрали в стриптиз-клубах, куда они попали из самодеятельности. А хореограф, если и есть, то прежде трудился в каком-нибудь провинциальном варьете с эротической направленностью. Ну так выглядит то, что мы видим вокруг 'суперстаров' и чему они с разной степенью вовлеченности вынуждены подыгрывать как умеют. Или не умеют.

'Пенек' Алексей Глызин не мастак двигаться. Человек, большую часть карьеры простоявший в группе 'Веселые ребята', вырублен топором как внешне, так и вокально. То есть голос у него звучит столь же невыразительно и однообразно, как он и перемещается по сцене, как и выглядит весь он от макушки до пят. Разве что далекие от культуры провинциальные девочки, как Лера Кудрявцева, могли мечтать выйти за него замуж.

А 'валенок' Феликс Царикати, любимчик возрастных дам времен Останкино, к которым он, видимо, находил подход, поет все с тем же молодецким выражением лица, что и в юности, когда покорял наскоками, подскоками, мельтешением по сцене, едва ли не гопак выплясывал руками и ногами, но тогда это соответствовало возрасту, а сейчас выглядит комично и жалко, как молодящиеся старухи, которые не желают смириться с зарубками возраста.

Вот и Татьяна Маркова, известная мне в 90-е исключительно по видеоклипам, так неуклюже чувствует себя на сцене и так плохо поет (даже в фонограмме), что вызывает неприятие и вопрос: за какие заслуги ее взяли в проект? Совсем некого было? Как и Ларису Черникову, которая никогда не умела петь, ни в прошлом веке, ни сейчас. И тоже не имеет сценического опыта, судя по тому, что не знает, куда деть руки и ноги, как перемещаться и какой стороной повернуться к публике. А Лика Стар в клипах времен 90-х всегда была больше моделью, чем певицей, набарматывая нечто маловразумительное, но никому тогда и дела не было, что она там бормочет, главное - какие позы принимает и какие фантазии эти позы будят в тех, кто раскошеливался на такие клипы.

Кай Метов в те же 90-е прославился всего одной песней с нелепым текстом и невразумительным прихрипыванием. Разве что сексуально озабоченные девочки могли уловить в ней некое отражение своих гормональных потребностей. В тот период вся наша эстрада (обозванная по-модному шоубизнесом) работала на потребу эрогенных зон разновозрастной аудитории. Кто помнит хотя бы вторую популярную композицию от Кая Метова? А про его якобы эротическую хрипотцу могут говорить только те, кто не слышал гениального Профессора Лебединского, чей хит 90-х 'Я убью тебя, лодочник' до сих пор вызывает мурашки по телу, а его саркастичные переделки известных советских песен свидетельствуют о чувстве юмора и самобытности этого адекватного артиста. Каю Метову до трезвой самооценки далековато.

Как и Алексею Гоману с обликом 'тракториста'. Каким был он в пору участия в телепроекте 'Народный артист', где его вытащили за уши в победители, таким и остался. Ни петь интереснее и разноплановее не научился, ни обаяния и артистизма не прибавил. Ну просто законсервировался и совершенно над собой не работал. В 'Суперстаре' из него пытаются слепить не то Александра Маршала, не то Шамана (Ярослава Дронова). Но нутра и харизмы не хватает, чтобы вырваться из внешних масок, созданных на его лице гримерами и парикмахерами.

На этом шоу все, кто за кадром, вообще не стремятся преподнести артистов как можно выигрышнее. Их цель - превратить 'старперов' в восковые куклы музея НТВ. Но, во-первых, не все выглядят старперами (независимо от возраста), во-вторых, каждый артист мог бы блеснуть, если бы его грамотно и умело подали. Даже Настя Макаревич, которая в трио 'Лицей' в свое время не очень блистательно выглядела и звучала, хоть и тянула одеяло на себя изо всех сил, и выпячивала свою персону на передний план, все равно Лена Перова сильнее бросалась в глаза, была способнее и ярче. Вот и сейчас повзрослевшая Макаревич предпочитает тупо стоять на сцене и не менее примитивно размахивать руками. Ну не научилась она за прошедшие годы ничему новому! И подготовительный период к съемкам прошел впустую - не занимались, видимо, с участниками ничем, кроме записи фонограмм, во время которых любой голос можно вытянуть в приемлемый с помощью технических средств.

А харизму не вытащишь, если ее нет. Только Игорь Наджиев да Екатерина Суржикова не утратили захватывающего обаяния молодости. Светятся, как в начале пути. Улыбаются так же по-доброму, мило, трогательно, красиво, как сияли, когда еще верили в то, что выбрали верную профессию.

Жаль, что не Наджиева сделали победителем. Хотя бы. И тем более не Суржикову. И в прошлом они не вписывались в эстрадную систему, и в настоящем чужеродны. Видимо, слишком профессиональны по отечественным потребностям.

2023 год


Голос точного времени

Вы когда-нибудь набирали "100" по московскому телефону?


Что есть голос? Это проводник человека среди ему подобных. Иногда кажется, что голоса существуют отдельно от всего остального. Что они инопланетные жители земного пространства.

Голос властен влюблять и отталкивать. Он индивидуален, как отпечатки пальцев.

Голос - это мама, читавшая девочке поэму о защитниках Брестской крепости, да, именно ее, и тот тембр, те интонации живут во взрослой дочери, которая с маниакальным упорством, беря ту книгу, пытается повторить мамин звук, как будто без него не может быть ни поэмы, ни Брестской крепости, ни детства.

Голос - это певец, которого женщина спасла от алкоголизма, потому что он был кумиром ее юности. Пусть мужчина оказался трудно выносим в быту и духовно нищ, но в его горле кувыркался комок золота, дар, ради которого можно было терпеть остальное.

Голос - это хулиган, звонящий с предупреждением о якобы заложенной бомбе и не ведающий, что его легко опознать по особенностям звучания, уловленным специальным аппаратом.

Голос - это секс-услуги, когда домохозяйка, вяжущая мужу носки, навострившись переливчато и страстно дышать, шепчет в уши страждущих и застенчивых мужчин-невидимок всякие томности.

Голос - это пес, который несется к хозяину, еще не видя его, но выделяя из тьмы иных звуков.

Голос - это объявления в столичном метро. В поездах, едущих от центра, - женские переливы, к центру - мужские. Наверное, так политически грамотнее. Говорят, что названия станций и все эти "двери закрываются" начитывают слепцы. Голоса у них сочные, будто природа именно здесь дополнила, возместив иной ущерб.

Голос - это настоящее время. Набрав по телефону "100", вы его услышите. Ведь, правда, он интригует сильнее, чем цифры, которые сообщает. Кто эта таинственная незнакомка? Какая она? Почему так нестерпимо хочется твердить в телефонную трубку, подобно влюбленному Мимино: "Ларису Ивановну хочу".

У детей свои вопросы. Почему эта тетенька никогда не отвечает "пожалуйста" на их "спасибо"? Почему безвылазно сидит на одном месте, ее что, наказали? Почему все верят, что она говорит точное время, а не ошибается или шутит?

Повзрослев, мы считаем все эти "почему" глупостями, хотя задайте себе, опытным и мудрым, подобные "детские вопросы", разве за прошедшие годы вы узнали ответы на них?

Опрос разных людей на тему, "какой вы представляете себе хозяйку точного времени?", обнаружил: в нашей героине сидит столько персонажей, что любой человек, страдающий раздвоением личности, может радоваться, что легко отделался.

Школьники мужского пола, 12-14 лет: "Сухая, черствая, типичная училка по химии (физике, математике - в зависимости от того, к какому предмету ученик испытывает особую любовь)".

Мужчины 30-40 лет: "Приятная, миловидная, веселая авантюристка, любительница приключений".

Пожилые женщины: "Тихая, спокойная, занимается домашним хозяйством и воспитанием детей".

Студентки 18-24 лет: "Технарь. Педантичная, скрупулезная, прямолинейная, коммунистической закалки".

Женщины 30-40 лет: "Синий чулок, страдающий от одиночества"; "диктатор, не дающая спокойного житья мужу-подкаблучнику"; "романтичная особа, витающая в облаках"; "любительница острых ощущений".

Так по-разному, по-особенному мы слышим голоса других людей. Так обманываемся и обманываем. Так разоблачаем и разоблачаемся. Голос - по значимости для окружающих - можно расположить на второе место после глаз. Это многослойное удостоверение личности, где непременно есть суть и масса уловок.

Внимание. Мы, наконец, добрались до героини. "Точное время: Людмила (часов) Геннадьевна (минут) Веселова (секунд)." Обаятельная веселая москвичка. Довольна своей жизнью в окружении трех заботливых мужчин: мужа - Дмитрия Георгиевича Свободы, сына и огромного черного кота Антона. Людмиле Геннадьевне 47 лет. Окончила Институт связи, где и познакомилась с Дмитрием Георгиевичем. Работает менеджером. Играет в теннис. Каждое лето семья отдыхает на Волге. Она вовсе не авантюристка, а человек весьма осторожный. Ей не свойственно витать в облаках. Предположение о муже-подкаблучнике встретила хохотом. И подытожила: "нет во мне ничего особенного".

Кроме того, что с 1993 года ее голос имеет код доступа "100" и символизирует время. И сколько бы мы ни публиковали ее фотографий, каждый человек дорисует, углядит, нафантазирует свое. И несмотря на все ее уверения, что она не такая, как мы воображаем, люди продолжат думать и мечтать по-своему. Голос - это бесконечное пространство для прогулок. Особенно, когда без лица. Так что, хотите - всматривайтесь в фотографию героини, хотите - не верьте, ничто не воспрепятствует воображению.

Вот еще информация для размышления.

"Служба 100" начала работать в 1934 году. За все это время в ее работе не случилось ни одного сбоя или перерыва.

Людмила Геннадьевна Веселова - первый не профессионал в этой "службе". До нее время озвучивали знаменитые дикторы радио: Ольга Высоцкая, Эммануил Тобиаш, Ольга Фриденсон, Маргарита Иванова.

В женском голосе больше высокочастотных составляющих, поэтому его легче расслышать и разобрать сказанное среди всех шумов на линии.

С 1993 года в точное время вошли и секунды, до этого сообщали только часы и минуты.

Если после сообщения времени вы услышали звуковой сигнал - вам сказали точное время. Если нет - отнимите десять секунд (столько длится само сообщение).

И наконец, информация для тех, кого интересуют опилки, из которых сделана кукла.

Как в кино на пленке записана звуковая дорожка фильма, так в 1934 году на стеклянный барабан нанесли дорожки с часами и минутами. С этого начала "служба времени".

После войны Анатолий Григорьевич Кулигачев в Институте связи придумал новые часы: магнитный барабан, на котором находились 84 головки, из них 24 считали часы и 60 - минуты. Тогдашний телефон "службы времени" - Ж 2-05-40.

В 70-е годы в Советском Союзе загадочным образом появились часы из ФРГ. Торговых связей между нашей страной и Западной Германией тогда не было. Родилось такое объяснение: югославы купили западногерманские часы и продали болгарам, а болгары, вместе с сигаретами, перепродали нам. То был куда более современный и совершенный аппарат.

Но Институт связи не уступил - и разработал свой вариант, лучше немецкого.

А в 1993 году появились часы, которые работают и сейчас. Запись сообщения сделали в Институте связи. Учитывая, что нынешние профессиональные дикторы дорого ценят свои услуги, и институт не смог бы их оплатить, начальник акустического центра Дмитрий Георгиевич Свобода, опробовав несколько вариантов, выбрал в конце концов голос жены - как самый подходящий и единственно возможный.

Что есть время? Это то, что подчиняет и организует нас. Мы можем кроить и перекраивать пространство (земную твердь). Но мы не вольны остановить, повернуть вспять, подчинить себе время. Даже меняя календари: старый стиль, новый, еще новее, опять старый... - мы производим такую путаницу, что машем рукой на все свои выдумки и возвращаемся к проверенному временем. Только оно ставит нас на место. Точное время - это палочка-выручалочка для заблудшего в счастье или несчастье. Потому что счастливым свойственно время ускорять, а несчастным - замедлять. И те, и другие теряют истину. Над ее восстановлением работают "служба 100" и голос Людмилы Веселовой.


1998 г.


Женское счастье

О первом свидании и его последствиях


Весна пахнет огурцами. Восьмое марта - мимозой. А женское счастье... мужчиной? Как там поется: был бы милый рядом?


По объявлению: эксплуататор


Ирина Семеновна подумала, что хорошо бы организовать себе старость. Уволиться с работы, потому что молодые наступают и выхватывают опыт из слабеющих рук, как дети отнимают у родителей подарки. Семьи не осталось - муж умер, а детей не нажили. Всегда мечталось о саде. И откладывалось на потом. Сидеть в кресле-качалке на веранде и грызть яблоки собственного производства. Ирина Семеновна любила читать журналы о приусадебном хозяйстве. Кое-что на подоконнике выращивала. Но масштабы не те. Видела рубрику, где такие же энтузиастки приглашали переписываться и обмениваться семенами. А как-то в этой рубрике вдруг мелькнуло объявление: "Холостяк 50 лет приглашает одинокую женщину вступить в дружескую переписку с надеждой на завязывание более близких отношений с целью заключения брака. Отсутствие или наличие детей не имеет значения. Желательна любовь к земле, чтобы совместными усилиями вырастить яблоневый сад".

Этот бесхитростный текст царапнул Ирину Семеновну по самому сердцу. Будто кто мечту ее подслушал. Или, правда, судьба свистнула? С этим вопросом она и уснула в ту ночь. Приснились яблоки. Она стояла, подняв подол фартука, а плоды падали сверху точно в подставленную ткань и чудом помещались в ней, хотя было их видимо-невидимо. Правда, мужчины рядом она не углядела, словно не он был главным в этом видении.

Утром Ирина Семеновна написала в редакцию. И ответ получила скоро, уже от самого Николая, так он себя представил, без отчества. Фотографию прислал. Крепкий мужичок. Не с ноготок, но и не богатырь. Запечатлен на фоне кирпичного дома, на земельном участке с лопатой в руках. Улыбчивый, задорный, будто подмигнул ей со снимка: мол, слабо? Что "слабо" Ирина Семеновна не додумала. Но опять откликнулась. И свою фотографию отправила, выбрав ту, что пятилетней давности. Побоялась совсем уж от реальности отрываться - не узнает еще при встрече.

А встречу Николай назначил в следующей же письме. Пригласил к себе в дом, на электричке от города полтора часа, пообещал встретить на платформе, никаких опознавательных знаков не предложил, заявив, что непременно узнает. После чего Ирина Семеновна минут пятнадцать простояла перед зеркалом, примеряясь к собственному фото, которое ему послала.

О том, что будет завтра в полдень, сообщила Николаю телеграммой. И выйдя из вагона, отступила к плакату "Не стой на путях", пережидая сутолоку пассажиров. Когда народ схлынул, перед ней остался мужчина. С тем же хитроватым прищуром на лице, что на фотографии. Он протянул ей руку со словами: будем знакомы. И крепкое рукопожатие напомнило Ирине Семеновне ее опыты с растениями: что-то, кажется, завязалось.

Она прожила у Николая десять дней. Ей все понравилось - и аккуратность в доме, и ухоженный участок, над которым он тут же предложил ей взять шефство, и она пахала, как тракторист, вообразивший себя трактором. Садом на этой земле пока не пахло, но ведь Николай мечтает посадить его с любимой женой. А пока здесь растет то, что нужнее - для еды и на продажу.

За ужином хозяин излагал Ирине Семеновне свои жизненные теории. Но она быстро засыпала. Ведь поднималась в пять утра, а работала с одним перерывом на обед до захода солнца. И рада была бы отдыхать чаще, но стоило распрямиться, как на крыльце появлялся Николай и сердобольно так спрашивал: устали? После чего хотелось вскрикнуть веселым молодым голосом: ну что вы! И послать ему воздушный поцелуй. Но Ирины Семеновны хватало лишь на то, чтобы мужчине помотать головой, а поцеловать землю.

Само собой как-то вышло, что весь груз забот лег на ее плечи - надо же себя показать во всей красе и могучести, чтоб не думал, мол, хворая, тунеядка, старушка, примчалась пожинать чужие плоды. В первое же утро сказала: сама справлюсь, отдыхайте, Николай. Кстати, за десять дней хозяин не сделал попытки не то чтобы сблизиться, но даже перейти на "ты". Ирине Семеновне это понравилось. Тем более что каждую ночь она спала как в последний раз, за себя и всех трудящихся. Мечтая: вот соберу урожай, потом-то мы наобщаемся всласть, узнаем друг друга получше.

Не довелось. Николай сказал ей: хорошая вы женщина, Ирина Семеновна, но не сладилось у нас что-то, то ли жену свою умершую не могу забыть, то ли не судьба мне снова жениться. Проводил на станцию, посадил в электричку и вроде даже слезу стер, как Ирине Семеновне показалось. Только не видела она, как Николай перешел на другую платформу, подошел к одиноко стоящей женщине и протянул руку со словами: будем знакомы. Новенькая тоже откликнулась на объявление. Ведь мало урожай собрать, надо его как-то переработать. А новенькая написала, что консервировать любит.


По недоразумению: динамист


Нина приехала в столицу из Подмосковья, поступила в институт, поселилась у пожилого дяди-вдовца. Тихая, доверчивая. Таких еще много. Как-то взяла из шкатулки без спроса золотые украшения умершей дядиной жены и отправилась в центр, погулять по столице.

Ее окликнул красивый молодой человек из черного "мерседеса". Предложил показать ей город. Катал по Москве, рассказывал смешные случаи из жизни улиц, площадей, своих приятелей и приятельниц. Пригласил в ресторан. Заказал самое вкусное из меню. А в конце ужина на минуту отлучился. И пропал навсегда.

Она поняла это, когда через два часа к ней подошел официант, положил на стол счет и попросил расплатиться. Шестидесяти тысяч рублей у нее не было. Пришлось снять с себя украшения и оставить в залог.

Приехала домой, повинилась дяде. Он простил, но смог дать только пятнадцать тысяч, сказав, что украшения ему дороги как память. Остальные деньги Нине собрала мама, побегав по знакомым. Золото выкупили, теперь выкупают себя из долгов. Нина перевелась на заочное, работает в трех местах.

А молодой человек катается по доверенности на папином "мерседесе" и ужинает за счет любознательных девушек, которые все едут и едут в Москву.


По заслугам: ленивец


Елена вышла замуж на четвертом курсе факультета журналистики. Учились в одной группе - на телевизионном отделении. После окончания университета она устроилась в Останкино - начинающим репортером в службу информационного вещания. Михаилу не повезло. Или он все сделал для этого. Чтобы в результате оказаться на семейном диване перед голубым экраном, с которого жена сообщала об очередном событии из народной жизни.

Первые три года совместного быта она считала его гением, которому не удается пробиться сквозь кордон серой массы. Уважительно защищала от подруг, выслушивала претензии к своим репортажам, кормила, поила, снабжала карманными деньгами, ужасно при этом конфузясь и стараясь не сконфузить его: ведь у мужа такое творческое самолюбие!

Сама тем временем сделала карьеру, став сначала автором идеи одного очень популярного ток-шоу, потом шеф-редактором другой заметной телепередачи, затем продюсером тематического вещания, то есть сразу нескольких программ. Причем, даже возможные завистники отмечали, что происходило это заслуженно, без блата, постели, взяток. Там, где прикладывала свой мозг Елена, начинался успех. Ее творения набирали популярность, потому что оказывались своевременными и профессионально сделанными. Она путешествовала с канала на канал, оказавшись наконец на самом значимом.

Миновало десять лет их с Мишей супружества. К этому времени муж делал какие-то попытки встать с дивана, но по достоинству его нигде не ценили, и, пометавшись, он возвращался к нагретому месту, чтобы разоблачать оттуда несовершенства общества. Лена давно уже не слушала ворчаний супруга, потому что сутками пропадала на работе. Она больше не волновалась по поводу его гениальности, ей куда приятнее было самой принимать поздравления с очередным успешным проектом. Но когда она все-таки попадала в дом, ей страшно мешала одна вещь. И однажды она решила от нее освободиться. Развод оформили быстро, и она даже заикнуться не позволила Михаилу о том, чтобы какое-то время пожить у нее, пока не снимет квартиру. Телевидение не делает женщину мягче.

Подруги ее поздравили, начальство предложило заняться новым шоу, на котором Елена и познакомилась с Александром. Он пришел в студию в роли героя передачи. Удачливый бизнесмен, холостой, интеллигентный, образованный, приятной наружности. Они пообщались за кадром во время подготовительного процесса и расстались. Но скоро он ей позвонил на работу, потом получил разрешение звонить домой, а через два месяца они поженились. Александр купил для них квартиру. Елена ее обставила и вернулась к работе, радуясь, что наконец-то нашлась ее половинка - деловой, энергичный супруг, под стать жене.

Заработавшись, она не сразу обнаружила правду жизни. Александр передал свой бизнес заместителям, а сам залег на диван перед голубым экраном, где одинаково заинтересованно рассматривал и передачи Елены, и спортивные соревнования, и музыкальные клипы, и рекламные ролики. На этом нагретом месте жена его и находила, возвращаясь домой среди ночи. Зато радовалась - не изменяет.


Работа над ошибками


Я собиралась писать о счастье. Думаете, не получилось? А что такое женское счастье? Это воспоминания. Раз за разом прокручивать пленку и менять минусы на плюсы. Испокон веков это называется работой над ошибками.

Ирина Семеновна поздоровела на свежем воздухе, а подруги не верили, что она не воспользовалась каким-нибудь новомодным средством омоложения. Правда, о яблоневом саде больше не думает. То ли познала, каково его вырастить, то ли связь с землей разладилась. И о пенсии не заговаривает. Работает по 12 часов в сутки и очень боится увольнения.

Нина всласть поела и попила за двадцать предыдущих лет и на столько же будущих. Она узнала вкус того, что, может, никогда себе не позволила бы. И не позволит.

Елене открылись неведомые ей самой способности организма. И она поняла, что на них тоже можно опереться.

Еще одна моя знакомая разошлась с мужем, чтобы получить банковский кредит на покупку квартиры. Ее зарплата позволяла это сделать, а заработок супруга - нет. Но, отпраздновав новоселье, она не поспешила восстановить семью. Зато умелые мужские руки оказались кстати. Приходит время от времени - то наладит что-нибудь, то смастерит, то с дочкой погуляет, то рисунок ей поможет сотворить для школы. Все, наверное, довольны. Он - что жена больше не пилит из-за мизерных доходов. Она - что муж наконец-то стал полезен дому. Дочь видит и отца, и мать. Оба принимают участие в ее воспитании, от чего она, правда, старается посильно защищаться. Работает над своими ошибками.

И пока не сделаем все правильно, не перепишем набело несколько раз, не утвердимся в этой правоте, учитель нам не засчитает. Помните, как не любили подобное занятие в школе? Самым бессмысленным считали. Нам казалось, что топчемся на месте, вместо того, чтобы лететь вперед. Там еще столько неизвестного. Ну, прибежали. И ничего нового.

Вы скажете, истории подобрались, скорее, о мужском счастье. А кто его организовал? Вот и причалили.


1999 г.


О дневнике Марии Башкирцевой


Почему-то захотелось начать с Элизабет Тейлор. Может, потому, что годы внушений и соотнесений нас с ними породили-таки сочувствие к ней и желание опереться на столь показательный пример. Она опять оказалась в больнице - упала и что-то сломала. Недавно ей делали трепанацию черепа и удаляли опухоль мозга. Еще раньше она разошлась с мужем. Седьмым. Или восьмым? На ней нет места, которого не касались скальпель, капельница или какой-либо твердый предмет, вызывающий переломы. Она - эталон живучести ради самореализации. У нее масса детей, внуков, правнуков, ролей в кино, наград и общественных нагрузок.

А теперь представьте девушку, которая хотела бы иметь все это. У которой куда больше талантов, признанных великими современниками. Которая танцует, поет, пишет картины и с 12 лет ведет потрясающий глубиной самоанализа дневник. Чтобы последовательно, по приговору собственных легких, покончить с танцами, потерять голос, оглохнуть, оказаться в постели без сил к существованию. И в 23 года умереть от туберкулеза. Потому что его вовремя не распознали. Потому что не умели лечить. Потому что так было суждено. Потому что иначе ее песня не стала бы такой щемящей. И, возможно, мужчины и женщины, одарившие ее посмертно словом "гений" не оказались бы столь щедры.

Мы знаем художника Надю Рушеву, поэта Нику Турбину, пианиста Женю Кисина. Кто-то сошел с дистанции надежд из-за физической кончины, кто-то надорвался духовно, кто-то продолжает быть, но уже вполне заурядно, по-взрослому среди взрослых, а не по-взрослому среди сверстников-малолеток. Ведь это умиляет, когда ребенок выбивается недетской мудростью, не по возрасту даром, не средними показателями.

Мария Башкирцева не была вундеркиндом. Просто в свои 12 она мыслила иначе, чем якобы положено. Эти ранние люди начинают с глубин: юное тело - пожилой мозг, с годами выбираются на поверхность, молодея умом и сдавая телом, и сгорают, рождая скорбь: могли бы многое сотворить! А может, и нет. Может, все уже сотворили. И это тревожит, спустя век и более. Она начала дневник в 1872-ом. Чтобы оставить вещественное доказательство своих возможностей. Чтобы объясниться с потомками. Чтобы быть не понятой, но поминаемой, а кем-то даже любимой. Она создала памятник эгоизма, то есть могилу многих и многих, которым дается шанс за секунду жизни остаться в вечности. Больше всего Мария боялась, что дневник сожгут те, кому недоступен его смысл. Словно она была врачом, который поставил на себе эксперимент, и его результаты полезны для остальных. Ее дневник - о столкновении "Титаника" с айсбергом, если вы понимаете, о чем я.


1998 г.


В защиту моник от биллов


В Америке на каждого человека заведен файл - всякая фамилия есть в компьютере. А если нет - тогда и вас не существует. Компьютерные хулиганы могут развлекаться: стирать файлы. И в бухгалтерии вашего предприятия вам однажды не выдадут зарплату, потому что, согласно экранной строчке, вы скончались. Машина не обманывает, у нее нет выгоды. Мы не доверяем друг другу. Вам не кажется, что мы стали похожи на пластиковые стаканчики с трубочками. Через которые дышим, как подводники. Но чаще вдыхаем не мы, а нас. Буквально высасывают из этих стаканчиков со всеми нашими потрохами. По старым советским фильмам и рассказам предков можно судить, что на заре коллективизации человек человеку был такой же бесцеремонный, въедливый, безжалостный друг, товарищ и брат, как нынче. Ни у кого не должно быть тайн от общественности. Замалчивание - признак того, что вы что-то затаили. Может быть, "за", а может, и "против". Поэтому, давай-ка, товарищ, я тебя разоблачу. Ради своего и твоего блага. Парадокс в том, что чем больше мы выговариваем якобы знаний друг о друге, тем меньше мы друг друга знаем. Потому что болтаем, не понимая.

Второй парадокс, истекающий из первого: какое невероятное значение мы придаем болтовне об иноземцах. Потому что их мы понимаем еще меньше. И тем не менее, скажите сходу, что нас тревожило в 1997 году? Роды Мадонны. Мы обсуждали отставку папаши, сослужившего оросительную службу, словно он был резидентом Аллы Пугачевой, устранившей хотя бы на несколько месяцев конкурентку, чтобы Филипп договорился о концертах в крупнейших залах Америки. Наши газеты и журналы по сей день обсуждают, чем грозит малышке Лурдес жизнь со столь сексуально озабоченной мамашей. Не Россия, а органы по опеке! А кого мы опекали в 1998-ом? Главным образом, женское счастье Шарон Стоун. Про свадьбу Пугачевой с Киркоровым не писали так обильно, как про ее брак с Филом Бронштейном. Может, он наш всеобщий тайный родственник? А у нее - русские корни? Может, на самом деле это они Пугачева и Киркоров. А те, что здесь - самозванцы?

Когда актеры Гвинет Пэлтроу и Бред Питт приехали в Москву, они еще были вместе. Мы умилялись: красивая пара. Америка умилялась. Два континента из одного стаканчика, через одну трубочку сосали. А стаканчик взял да и раздвоился. Расстались красавчики, и на требование мировой общественности объяснить свой безответственный поступок, плюнули этой общественности в файл души. Не позаботившись подкинуть нам что-то свеженькое для осмысленного существования. Так родители, живущие на расстоянии от своих детей, нуждаются в мелких фактах их бытия, чтобы мусолить в бессонницу.

Попробовали мы переключиться на Мелани Гриффит и Антонио Бандераса, но уж больно она неприятна в своем поведении. Мужчину жалко, судя, конечно, по тому, что нам сообщают. А мужчина жалким быть не должен.

Поэтому антигероем прошлого года в нашем государстве деятели культуры, науки и политики назвали Монику Левински. Были, правда, отдельные робкие писки: Билл Клин... Но не массово. И ладно бы мужчины кричали о ней с едва сдерживаемым ужасом перед возможным столкновением - чур меня! - а то ведь и женщины присоединились. От зависти, что ли? Что им здесь слабо раздуть такой скандал вокруг своих и чужих "ходоков". И уж совсем позорно, когда наши люди начали издеваться над внешностью Моники: как мог на такую польститься? Мало ей там досталось, так и здесь запинали. Впору создавать общество по защите моник от биллов.

Да, безобразно откровенная нация, когда надо заложить соседа. Наши подружки еще не увлеклись записывать телефонные разговоры. Отечественная техническая оснащенность не достигла заграничного уровня. Да и никаких заработков на пленки для наших излияний не хватит. Тогда как духовные запросы уже забиты тамошними именами и сюжетами.

Вот ведь досада. Они любили друг друга так долго и нежно... Откуда это? Не из "Ромео и Джульетта"? Из Лермонтова? Впрочем, прокурор Кеннет Стар - точно "шекспировский" злодей. Его отчет у нас печатали и полностью, и с купюрами, и выдержками, и под микроскопом с комментариями. "Анну Каренину" так бы изучать! И если нависнуть над этой историей безоблачным небом, то получим драму. Влюбилась девушка в женатого мужчину. Он не король, но что-то вроде, а она ему не ровня. Тогда как жена - ну сущая королева. Умная, эффектная, но чуточку, как бы это? - снежная. Или ей на мужа давно и глубоко чихать? Устала она тянуть его всю жизнь, оставаясь в тени. Он все время норовит соскользнуть с поводка и опозориться. Пацан при матери, а не муж при жене. И тут он себе подружку нашел, равную по мироощущению. Ужасно боялся к ней привязаться, потому что обжигался уж достаточно. Потому и не позволял себе кончать. Казалось, это еще не грехопадение, так он по-прежнему хозяин положения и себя в нем. Любились без последнего кайфа. Уж она-то особенно. Какая ей радость? Только то, что истоптала коленки перед президентом? Перед возлюбленным!

Помните историю Золушки, которая мечтала попасть на бал, а потом под ней карета в тыкву превратилась, а лошади - в крыс. Правда, туфельку удачно потеряла. Вот для Моники это платье со следами президента - как та туфелька. Принца она, конечно, за него не получила. Денег заработала. И невроз. В историю вошла. И будущих женихов распугала. В нашей памяти засела. Поговорками-проклятиями: "Мужики! С мониками левински надо кончать". Что бы стало с Золушкой и принцем, если б их подвергли такому же всемирному обсуждению? Она превратилась бы в сварливую мачеху, он - в затюканного дровосека. И получилась сказка о старике и старухе у разбитого корыта. Но больше всего не дает покоя вопрос: нам-то что до Моники и Билла? Мы-то куда суемся с комментариями? Пытаемся зарыть головы в их песочнице от опасностей, которые лезут в душу здесь?


1999 г.


К 100-летию Набокова


Он пришел к нам, как "Милый друг" Мопассана является двенадцатилетней девочке. Когда мало понятно, но некоторые места хочется перечитывать еще и еще, потому что сладкое томление прокатывает по телу, будто каток по асфальту, утрамбовывая пробуждающиеся фантазии. Слова вызывают жажду, которую частично удовлетворяет воображение, дорисовывая картинки. Читаешь и мысленно вскрикиваешь: как у меня! Не подсмотрел ли, не подслушал? Откуда узнал? А он - такой отстраненный, скептический, уравновешенный, благовоспитанный, мудрый - поглядывает с высоты своего снобизма и кривится в усмешке: а то я сам подобного не переживал! Он одинок, как Египетская пирамида. И если можно сгруппировать классиков: Толстой, Достоевский, Тургенев... Даже Солженицына подверстать... То приставить к ним Владимира Набокова - все равно, что левой рукой правое ухо чесать. Можно, конечно, но так дискомфортно? Массы начали его открывать с "Лолиты" - робко вышла в издательстве "Известия" книжечка в тонком переплете. На заре свободы слова. Как первый хмель. Не с нее ли пошло-поехало пробуждение народной сексуальности. Мы как-то все преувеличения охотно подхватываем и воплощаем. Крайности - наша пища. Сейчас этих "Лолит" видимо-невидимо - с разными иллюстрациями на обложке, в основном из последнего американского кинофильма-экранизации. Но это все равно, как "Милого друга" Мопассана возьмется читать тридцатилетняя женщина: ну и что? А то, что Набокову исполнилось бы в апреле сто лет, если бы дожил. Что флер запретности спал и над ним уже иронизируют, сбивают пафос недавнего преклонения. Наш, мол, уже, близкий родственник, можно и обхамить, и в угол поставить, и в школьную программу включить, чтобы раз и навсегда отбить охоту вчитываться в него, пробиваться к нему, вдыхать и праздновать. Почему-то кажется, что доживи он до нас, эмигрировал бы еще куда-нибудь, предварительно отшлепав всех "лолит", возомнивших себя таковыми. Улетел бы, как бабочка, не пожелав оказаться ни в чьей коллекции. В конце концов "Лолита" повествует не о пожилом мужчине, развращающем малолетку, а о том, как хочется любить и быть любимым. И почему любовь прекраснее в воспоминаниях? Такие как Набоков необходимы для самопознания и самоотрезвления, самоиронии и самоопределения. В общем, для самостоятельности. "Человек проходит как хозяин необъятной Родины своей". Владимир Набоков любил Россию так, как ей снилось. Как Гумберт любил свою Ло. Как мы всхлипываем, когда особенно жалеем себя. Тогда Родина течет по нашим щекам в бесконечность. А мы утираем ее, словно гладим: потерпи, будет и счастье. Набоков, например.


1999 г.


Театральные дребезги, или Что-то разладилось в режиссуре


Любите ли вы театр так, как любила его я? Именно в прошедшем времени. Хотя он не умер. Достаточно посмотреть на витрины театральных касс в Москве, чтобы убедиться: афиш антрепризных спектаклей не меньше, чем художественной (и не только) литературы в книжном магазине. Но качество этих постановок такое же, как у повального большинства продающихся сейчас книг. Кажется, что выпускают все, что удается слепить.

Я ни в коем случае не призываю к цензуре. Никаких запретов! Пусть будет все. И публичные дома открытого типа, то есть легально существующие со строгим медицинским контролем за работницами (я даже считаю, что именно это средство куда полезнее нашим военнослужащим для снятия агрессии, нежели часовни и наличие священников в войсках. Впрочем, одно дополнит другое). И оружие - всем желающим, но с тщательной проверкой (в том числе медицинской) личности и четкой регистрацией в определенных органах.

Но тут же мой тренированный жизнью на родине внутренний голос возражает. Какие публичные дома, если у нас медицинский контроль не в состоянии отследить продукцию молочных заводов, например. И один государственный деятель борется за демографию, не вылезая из командировок по роддомам, будто способен вдохновить рожениц личным примером. А другие деятели травят кишечной палочкой уже рожденных детей (чтобы потом к армейскому возрасту они подошли насквозь больными). А если дети еще не отравлены, то их загружают в автобусы и везут якобы на отдых, опрокидывая по дороге так, что выживают избранные. Но это уже к медицинскому контролю за водителями. Или к контролю за состоянием дорог и техники?

Не могу все знать. Могу сострадать. Тем детям, которых сбили на столичных дорогах неумелые автовладельцы. Наверняка купившие права (как могут купить справку на получение оружия и разрешение на открытие публичного дома. Справки в бассейн покупают? Покупают. Грибками друг друга заражают? Заражают. Но справки все равно покупают). Или недоучившиеся элементарным правилам вождения. Им не успели сказать, что перед пешеходным переходом следует притормозить, даже если в поле зрения нет ни одного человека, мечтающего ступить на зебру. Так как же объяснить тем, кто приобретет оружие, что его нельзя применять против другого человека, если он просто тебе чем-то не угодил? Например, медленно переходил улицу перед твоим притормозившим авто. Или чинил дорожное покрытие ночью, специально, чтобы никому не мешать, но тебя и это не устроило. А ведь именно такие ситуации в Москве случились за последний месяц.

В новостях о них вскользь - как о нормальной аномалии. Тогда как о перестрелке в американском колледже говорят смачно, обстоятельно, по всем телеканалам, с картинками и выводами. Не зря русские, живущие в Америке, сообщают, что о событиях в соседних штатах больше узнают из передач российского ТВ. Может, и нам следует прислушиваться к западному вещанию? Оттуда виднее.

Вот какой наворот - мысли теснятся в голове от невозможности их упорядочить. Потому что один прекрасный замысел тянет за собой цепочку недорослей, которые станут этот замысел воплощать в жизнь, искажая уже на стадии своей причастности к нему. Помните 'человеческий фактор', о котором часто говорили в начале перестройки? А саму перестройку помните? Или снесло точечной застройкой последующих перемен?

В конце концов, спустя десять лет мы все-таки научились играть в теннис на приличном уровне. Хотя какие силы и средства для этого понадобились. Какая государственная поддержка.

Но я все равно против запретов, потому что иначе мы опять разучимся играть в теннис. Наоборот, надо начинать и пробовать. И через десять лет у нас, может быть, получится цивилизовать проституцию и обращение с оружием (я не говорю о преступности, это глобальнее). То есть профессия проститутки станет рутинной, как профессия уборщицы (или психоаналитика к тому времени?). А оружие получат и те, кто не станет стрелять налево-направо.

Как далеко я ушла от театра, о котором хотела поговорить. До сих пор помню первую в моей жизни антрепризу с участием Людмилы Целиковской, Вячеслава Шалевича, Марианны Вертинской. Простите, если кого-то забыла или перепутала. Спектакль назывался 'Коварство, деньги и любовь'. По рассказам Михаила Зощенко. Спустя лет двадцать, если не больше, я помню, как это было здорово. А вот недавно просмотренную антрепризную постановку не смогу пересказать. И с трудом вспомню, кто там играл, хотя артисты-то известные, как теперь говорят: медийные персоны, то есть раскрученные телевидением, где они то на арене цирка, то на льду, то на паркете... Хочется спросить: а по профессии-то вы кто будете? Тот же Сергей Лазарев далеко не Леонардо да Винчи. Попрыгает кузнечиком по разным специализациям да так и останется поверхностным исполнителем не понятно в какой сфере.

Вы думаете почему антрепризные спектакли такие же пустозвонные, как большинство телешоу? Мне думается, потому что хорошие режиссеры не хотят с ними связываться. Хороший режиссер тоже личность штучная. Их сейчас гораздо меньше, чем популярных или даже настоящих артистов. Вот те и барахтаются в собственном соку с неким приглашенным товарищем, который мнит себя постановщиком. Или принимаются за постановки сами. Как Оксана Мысина. Мужика бы ей хорошего. Нет, у нее замечательный муж. А вот режиссера бы. Ведь актеры не видят себя со стороны. Их надо подправлять, наставлять, вдохновлять, озадачивать. В том же киножурнале 'Ералаш' в последние лет десять дети играют из рук вон фальшиво. Манерничают, жеманничают, кривляются. И я видела на съемках, что именно так им показывают режиссеры. Дети просто копируют. И режиссеров такая игра устраивает, раз это выпускают на экран. То есть сначала размылись критерии мастерства и вкуса у вдохновителей (у направляющей руки), а потом и у исполнителей чужой воли.

Но режиссеров и для репертуарных театров не хватает. Какое-то вырождение профессионалов (не говоря о талантах), как в том же фигурном катании, например. Актерам же важно чувствовать себя нужными, наполненными чужими страстями, иначе они задыхаются от собственной пустоты. Когда актер не на сцене (и не на съемочной площадке), он начинает болеть и чахнуть. Можно откупаться от него деньгами, приплачивая за то, чтобы не появлялся в театре, потому что занять его не в чем, ролей для него, пенсионера подзабытого, кассу не собирающего, нет. И тогда актер уходит из жизни. Что мы и наблюдаем в последние годы - одна за другой умирают личности, которым было что дать молодым. Не взяли. Вот молодые и нарабатывают в основном что-то свое из ниоткуда. И рядом с ними барахтаются в старых штампах более маститые.

Тогда как режиссеры (настоящие, которым не до антрепризы) ищут в свои стационары 'медийных' с хорошей подготовкой. Чтобы и талант был, и лицо на слуху. Да вон они - играют амбулаторно. Срабатываются.

Антреприз развелось, как телесериалов. Причем, эти шабашки существуют уже в рамках репертуарных коллективов. То есть один вечер Юлия Рутберг, например, на Вахтангова работает, а другой - на сторону. И театр Вахтангова воспринимаешь уже как сборище антреприз - много поп-артистов, но только малая доля их из труппы самого здания, остальные пришлые. А ведь это театр, где блистала 'Принцесса Турандот', где, казалось, навеки пропишутся не пошлые юморески (далеко не лучших зарубежных авторов), а комедии дель-арте, какие мастерски творит искрометный режиссер Николай Шейко (он поставил в Щукинском училище 'Зеленую птичку' и сам дух Вахтангова велел бы перенести ее на сцену театра. Не перенесли. Там теперь такое не выносят. Впрочем, теперь там мало что выносимо. Вы помните великолепную Юлию Борисову в роли Турандот? Не давшую ни одного интервью за свою долгую жизнь, насколько я знаю. Не разменявшую себя ни на один скок из профессии. Жива ли она? Великая актриса! Они покидают нас, только успеваем отщелкивать в вечную память).

Наверное, с годами театры устают сами от себя. Актерские поколения сменяют друг друга по нисходящей таланта, чтобы однажды опять начался подъем (без веры в это совсем зябко). Да и режиссеры стареют, запуская хозяйство, - нет сил одушевлять. Особенно большие коллективы. Особенно разбегающихся в поисках сладкого. Не подвижников.

И мы, зрители, отходим от тех театров, которые радовали по молодости. По разным причинам. Тем более, когда чувствуем предательство профессии. Но нельзя называть труппу мертвецом, как выразил свое разочарование один режиссер. Это значит, расписаться в собственной слабости. Ничего не смогли сделать с театром на Малой Бронной Андрей Житинкин и Леонид Трушкин. Нашли косцы на камень. А я помню, что было там, когда режиссерствовал Сергей Женовач. Театр вздрогнул и ожил. Как утопленник после искусственного дыхания умельца. Значит, смог талантливый человек вернуть публику в зал, причем, на Достоевского! За что, видимо, и поплатился тогда. За непостижимость таланта.

А что происходит в черной дыре театра имени Моссовета, где сплошь медийные лица, а смотреть нечего? Как и в Театре сатиры. Как и в МХТ имени Чехова (да теперь можно без Чехова, не перепутаешь с МХАТ имени Горького). Начальную букву алфавита из названия убрали, публика потянулась на примелькавшиеся благодаря телесериалам фамилии, а спектакли вызывают чувство неловкости и досады. Не потому, что издевательства над классикой, а потому что издевательства беспомощные. И по-режиссерски, и по-актерски (одно порождает другое). Не постановки, а капустники ернические. 'Аншлаг' в слиянии с 'Ералашем'.

Опять я о роли личности в искусстве. О режиссере. Ведь сумел же Андрей Эшпай сделать из не выдающегося по художественным качествам произведения достойный сериал 'Дети Арбата'. Как по-старинному добротно играют там актеры. Потому что режиссер возился с детищем кропотливо и увлеченно. По-настоящему. Никакой антрепризе это не снилось. Да и редкому из ныне действующих в столице театров.

И к чему я пришла? К фигурному катанию, где надо тщательно отбирать достойных и медленно воспитывать чемпионов. Кто станет воспитывать? Те, кто еще остался, кому есть что дать. Старейшины-мудрейшины-мастера. В театрах можно набрать таких. Но кто будет искать? Те, кому сейчас важно сохранить театры - лакомые участки для строительных компаний? Кому прокормить бы себя и минимум нахлебников? А лучше пустить бы их на заработки - с протянутой шляпой-антрепризой.

Снова к грустному вернулась. Понимаю, почему одни мыслящие люди начинают пить, а другие работать на себя и только на себя. От невозможности в одиночку разгрести ситуацию.


2007 г.


Дама-очиститель


Вы слышите, грохочут сапоги... Нет, цокают шпильки... Нет, крадутся домашние тапочки... Тьфу, запутаться можно с этой женщиной. Она такая многоярусная. Проста, как сапоги. Кокетлива, как шпильки. И близка, как тапочки. "Дорогуша, ты что, рыбу на десерт приготовила?" И непереносимое отвращение с ее лица передается нам. И жаль ни в чем не повинную женщину с тяжелым, изможденным лицом, у которой на кухне неприятно пахнет. Она так растерянно оправдывается, что мы видим себя в покаянной позе, пытающихся объяснить и свою вину этой брезгливой даме с "Кометом".

Ее героиня сродни юркой, писклявой Шапокляк с длинным носом: "А чем вы тут занимаетесь, мальчики?" - и могучей, густоголосой Домомучительнице Малыша и Карлсона: "Позвольте! Что здесь происходит?" Шастает этакая комета Галлея по соседям со средством, которое "и микробы убивает", - будто не этих тварей, а именно соседей решила вывести со всех этажей. Сериал "Комет-убийца". И его орудие - женщина. То юноша пал их жертвой, то девушка. То целая семья на природе. Всех окометила эта персона, заставившая в "Семнадцати мгновениях весны" самого Штирлица бежать с поля боя, то есть от стойки бара, где он, ясное дело, служил Советскому Союзу. И дослужился бы, если б не дама с лисой.

Актрисе Инне Ульяновой везет на особые приметы. Тогда - лиса, теперь - очиститель. Поступь Командора. Торжествующий блеск в глазах. И в то же время вкрадчивость Мефистофеля. Рыжая соблазнительница. Как та шкурка, что прикрывала плечи всего одно мгновение весны. Ее лицо озарено светом участия: и как вы тут? Ведь явно без меня не справляетесь! Я вам помогу. Напористая, стоически убежденная в собственной правоте. Ее фанатизм подкупает сильнее, чем чудотворность вносимого ею изделия.

Она работает спасателем. Без таких людей нам трудно. Хотя с ними, порой, еще трудней. Они кидаются делать искусственное дыхание рот в рот, когда тебе требуется лишь глоток свежего воздуха. Они энергично трясут тебя за плечи, когда лучше бы погладили по голове. В них так много силы, что они не переносят чужой слабости. Они навязывают другим то, что имеют, - и попробуй не воспользоваться, потеряешь их расположение, услышишь презрительное "фи-и" - и останешься без сладкого. Без средства для очистки. Но кажется, что только в руках этой удивительной женщины желтый налет с белой поверхности удаляется столь стремительно и неизбежно. Она скачет на лихом коне, размахивая "Кометом", - и враг сдается. Мазнешь по желтизне - и она, такая несерьезная, - исчезает, будто желток, которому не дали засохнуть. Не то что у тебя, когда трешь, трешь, чертыхаясь в адрес собственной доверчивости, а ржавый налет едва поддается. И хочется приобрести "Комет" вместе с дамой, которая так в нем уверена. Может, только ее вера творит чудеса? И, глядя вслед очистителю, уносимому кометой Галлея, микробы всхлипывают, размазывая по своим ничтожным физиономиям слезы: "Он улетел, но он обещал вернуться. Милый, милый..." О, великая сила искусства!


1998 г.


Кто вспомнит ваши имена?


В последние месяцы опять много смертей. Артисты, режиссеры, писатели... Уходящая натура. Еще востребованная и уже забытая. Мы видим портрет в траурной рамке и в голове проносится: как, он только сейчас умер? Или, например, проводим телефонный опрос, и у молодого журналиста всплывает в памяти имя, вот только не помнится: жив ли? Звонит. Оказывается, недавно похоронили. Мимолетно для молодого.

На первом курсе факультета журналистики преподаватель попросил поднять руки тех, кому о чем-то говорит имя Татьяна Доронина. Никто не шелохнулся. Ладно, поближе - Татьяна Друбич. Кто-то дернулся, но очень робко. Наверное, это не страшно. И спустя два-три года столичной жизни юные научатся распознавать в лицо тех, о ком прежде не слыхали. В конце концов для этого существуют старшие. Поколения передают друг другу имена. Так ребенок узнает от взрослых, что стол - это стол, а дерево - дерево. Иначе как бы мы общались?

Есть две разновидности потерявшихся. Кто-то старательно прячется. Некоторые - всю жизнь. Актриса Юлия Борисова не давала интервью, пожалуй, никогда. С этим смирились. Может, она уже и готова, но никто не рвется - отказ передался по эстафете. Каков итог? Пожилая дама, которой давно нет в кино, тем более на телеэкране, которая, вероятно, выходит на театральную сцену, только мало кто знает точно. Жива ли? В силу нашего недавнего западничества, мы пока не овладели их липучестью в преследовании. Там Грету Гарбо гоняли по всему миру до последнего ее вздоха, хотя она была интересна лишь в качестве бывшей звезды. Здесь привилось иное: хочешь, чтобы о тебе помнили, сам трепыхайся, извещай о каждом чихе. Это вторая разновидность потери. Маячь по делу и без дела. Да, имя будут знать, а вот род деятельности, не взыщите, скорее всего сотрется. Или результативность этой самой деятельности. Эффект, который десятилетия назад, производил на массы данный персонаж.

Андрей Вознесенский. Евгений Евтушенко. Михаил Шемякин. Эрнст Неизвестный. Слышали? В связи с некими разовыми акциями? А что-то из собственных стихов этих поэтов читали? Да, не Пушкин, до двухсотлетия не дотянут. А произведения художника и скульптора видели? У первого были шумные выставки несколько лет назад. Народ выстаивал, как в Мавзолей: из самой заграницы проездом, наскоком, спасибо, что уважил! Теперь он норовит осчастливить Москву памятником загубленному детству. Жители кривятся и вяло реагируют. Так же, как на проекты Неизвестного. Где он и что именно водрузил на наших просторах - загадка для большинства. А ведь радовались вроде бы его возвращению. Но это как голодный счастлив кусочку хлеба, а, насытившись, воротит нос в сторону деликатесов. Вернулись - и ладно, почтили - и достаточно.

И прощайте, вершители дум прежнего времени! Где вы, Жанна Прохоренко, девушка с длинной косой и надорванным взглядом из "Баллады о солдате"? Говорили, одиноко бедствует, никого в свой дом и душу не впускает. Не играет. Чем живет? Где Жанна Болотова, воистину наша Грета Гарбо (или так: предвестница Татьяны Друбич), женщина с огромными нежными глазами, с нездешним, отуманенным грезами ликом, которая уже в первом своем фильме - "Дом, в котором я живу" - была уместна на экране, как воздух? Домохозяйствует. Обеспечивает тыл любимому мужу Николаю Губенко. Та же Друбич, востребованная на освободившееся место, тоже пропала было с киноэкрана, увлеклась созданием клуба по интересам, разочаровалась, поработала врачом, осталась "фирмачом", то есть занимается поставками медоборудования. Но кино не отпустило - вернулась. Ищет новые повороты былого образа. Только не ее время. Наркотик наркотиком, но на плаву держит востребованность типажа, идеи, которую воплощает личность.

Кинорежиссер Светлана Дружинина не простаивает, снимает, но для кого? Былые поклонники отклонились от зрелищ в пользу пищи. Новички не чуют родства душ, не понимают, о чем пытается докричаться эта женщина из иной эпохи. Им требуется во многое вжиться, многим напитаться, прежде чем, оглянувшись в прошлое, осознают его красоту и пользу для себя настоящих.

Культура - опасное, истребительное занятие. Какие же они подневольные существа! Тужатся, воспаряют, потрясают, не живут, а творят. Когда творчество изменяет, ищут применение в чем-то еще. Чтобы не обрезать пуповину. Кто-то вписывается, кто-то беспомощен. Мы же делаем "ам" и жуем дальше. Иногда, конечно, пробуем одно "ам" отличить от другого, но проглоченных это не спасает. Все перевариваются в одно. Но зачем-то они приходят в нашу жизнь. Почему-то мы расстраиваемся, читая некрологи. Ведь не родственники. А кто? Люди, без которых время и пространство беднее. И каково им его насыщать, мы иногда прозреваем лишь в момент прощания. Когда молодняк равнодушно вопрошает: а кто это? - начинаешь захлебываться словами, пытаясь передать что-то про себя и умершего, про глубинную связь, про эпоху. Выходит сопливо и путано. Но наконец признаешься вслух: это имя было для тебя значимо.


2000 г.


Вот такая Система

Почему-то хочется о столичном здравоохранении писать с большой буквы


4 июня 2003 года состоялась встреча главного редактора 'Округи' Аллы Витальевны Переваловой с руководителем Департамента здравоохранения Москвы Андреем Петровичем Сельцовским. Последний откликнулся на 'Открытое письмо', опубликованное в газете ? 18 от 24 мая. Приводим состоявшийся диалог после некоторой редактуры и с небольшими сокращениями.


- Андрей Петрович, любопытно, откуда вы узнали о нашем Открытом письме? Звонок из вашей приемной раздался за несколько дней до того, как мы отправили газету в Департамент.

- Мне из округа принесли.

- Кому-то положили в почтовый ящик?

- Есть определенные лица.

- А пакет наш вы еще не получили?

- Нет.

- Так работает почта.

- Это не мое ведомство.

- Да, это повод для размышлений о другом ведомстве.

- Я вам должен сказать, что с фразой 'катастрофически не хватает не только современных дорогостоящих препаратов, но и тех, которые входят в 'Перечень жизненно необходимых и важнейших лекарственных средств...' я не согласен принципиально. Такого положения в городе нет. Да, на сегодняшний день может не быть определенных дорогостоящих препаратов. Но существует экспертная комиссия, которая решает вопросы о необходимости закупки того или иного препарата. Это легко проверить. Это не пахнет лекарственным геноцидом. Желание людей занять такую крайнюю позицию, что, мол, у нас ничего нет, неправильно. В городе, где работают 250 или 230 аптечных пунктов и 150 стационаров, конечно, можно найти какой-то недостаток в лекарственной системе, но этот недостаток или тот же дефицит, не влияет на организацию лечебного процесса. Если, предположим, нет какого-то дорогого цитостатика или иммунодепрессанта, это ж не говорит о том, что их не будет завтра.

- От людей, больных диабетом, мы получаем крики души о том, что не хватает тест-полосок.

- Есть такая проблема. Она связана с завозом. Это же импорт. Еще раз повторяю, у нас 250, ну может, 230 аптечных пунктов. Может быть там хоть какой-то недостаток? Мы же контролируем в среднем 115 аптечных пунктов в неделю. Всегда что-то находим. Работают люди, некоторые чувствуют себя хорошо, некоторым неуютно, некоторые вынуждены работать по сложным финансовым соображениям, некоторые страдают просто уровнем культуры. Слава богу, по сравнению с тем, что было пять лет назад, это вообще небо и земля. Существует, кстати, определенная проблема с пациентами. Очень многие отрицательно относятся к отечественным препаратам даже там, где не требуется колоссального воздействия. Обычный препарат но-шпа. У нас же есть отечественный аналог. Он и стоит дешевле. Нет, обязательно дорогой.

- А телевизионные сюжеты по разным каналам в том числе по 'России', о том, что Москва наводнена фальшивыми лекарствами. Вы разделяете эту точку зрения?

- Нет. Угроза высока. Но мы говорим о контрафактах и о незаконном изготовлении той или иной лекарственной формы... Я, например, имею право на изготовление препарата Х, вы этого права не имеете, но изготовляете. Это не контрафакт, это нарушение прав производителя. А контрафакт - это когда вы продаете ноль, пустышку. Вот такого контрафакта у нас не было. И, потом, это ведь наше личное умозаключение. Ведь в юриспруденции нет контрафакта вообще. Так как мы с вами можем судить? Вот вы скажете, Андрей Петрович, а я по-другому понимаю 'контрафакт' и будете по-своему правы. Закона-то нет.

У нас действует система. Раньше никто не мог понять, сколько Иванову Иван Иванычу в прошлом месяце выписали рецептов, сколько из выписанного он получил, сколько это стоит, когда он приходил, и какой врач выписывал. А сегодня мы это знаем. Мы можем узнать, что больной Сельцовский Андрей Петрович, предположим, получил одинаковые медикаменты в 150-й поликлинике и в 12-й. Вот спрашивается, Андрей Петрович, зачем тебе столько лекарств? Сегодня мы можем установить выписку левых медикаментов. Потому что мы с вами ходим в одну и ту же поликлинику, к одному и тому же врачу, и как только появляется другая рука, ее тут же засекают. Мало-то врачей. Отпускники помнят, когда они отсутствовали. Такие зоны контроля существуют. Конечно, есть недостатки.

- Андрей Петрович, скажите, а почему ваша Система такая закрытая? Мы пытались выполнить просьбу читателей и написать о хорошем враче, связались с заместителем главврача поликлиники и услышали: только с разрешения Департамента.

- Можно еще раз ваше имя-отчество.

- Алла Витальевна.

- Алла Витальевна, вы ко мне попали?

- К вам - да, а врач, оказывается, менее доступен.

- Вы знаете, для этого существуют определенные причины, я позволю их не называть.

- То есть так будет и в дальнейшем?

- А мне никто не звонил (вмешалась помощник Любовь Георгиевна - Авт.).

- А почему вам?

(Сельцовский): - Нет, мы не знаем об этом случае и комментировать его не будем. Понимаете, я не вижу, чтобы это была закрытая Система. В воскресенье я встречался с журналистами Первого канала, вчера была 'Российская газета'.

- Но врачи на местах отказываются общаться, значит, им дано такое указание?

- Нет, я не обсуждаю этот вопрос. К нам могут придти. Вчера, я знаю, были журналисты в 20-й больнице, в Юго-Западном округе были. Мы действуем в рамках закона... Теперь едем дальше: 'От вас скрывают, что столичные терапевты, педиатры и врачи более узких специальностей вынуждены на работе превращаться в дистрибьютеров в белых халатах...'. У нас были случаи несколько лет назад, когда работники правоохранительных органов задерживали врачей... Больше это не повторялось. Поэтому такое огульное обвинение всех подряд вряд ли целесообразно. Люди работают в достаточно непростых условиях, которые им искусственно создали почти 12 лет назад, они все, особенно участковые врачи, люди зрелого возраста, достойные самого большого уважения, и вдруг сказать, что они занимаются дистрибьюцией... Может быть, на такое количество врачей кто-то один и занимается. Но мы стараемся предупредить их о том, что это имеет форму правонарушения.

Мы все время с вами забываем, что рыночек-то мы заказали, а мыслим не как на рынке. Вот мы выбираем какой-то магазин и ходим в него, и вдруг нас там обманывают, мы тут же обвиняем государство, а магазин-то этот - акционерное общество, там другие формы общения. Так же и в здравоохранении. Существует городское здравоохранение, существует своя система - поликлиники, больницы, а параллельно - хотим мы этого или не хотим, существует частное здравоохранение. И когда я прихожу в частное здравоохранение, я сам выбираю врача. Прости меня Господи, он мне нанес какой-то вред, но при чем тут я?! Мы выдали ему лицензию, - вы мне скажете. Правильно. Только перед тем, как мне это сказать, возьмите правила выдачи лицензии врачам, я не знаю вашей профессии, но если вы очень сильно напряжетесь, я вам тоже выдам лицензию. На основании закона. Настолько это все сегодня упрощено. И отобрать ее мы можем только по решению суда. И для этого нужна обратная связь - между вами, обиженным пациентом, и тем, кто выдал лицензию.

Поэтому к вопросу о дистрибьюции... Некоторые товарищи на каждом углу берут по сто рублей и ничего, никто не удивляется. Но это их дело.

Теперь о 81-й и 50-й больницах, что только там бегут быстренько с робкой улыбкой... конвертик..., я вам должен сказать, что в 81-й больнице, когда я там работал, это было не принято. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то кому-то что-то принес. Ну, наверно кто-то больше меня что-то знает. В 50-й больнице я тоже такого не видел, ее несколько раз проверяли, бог миловал.

Много ходит разговоров о том, что берут, тащат... Если б я вам сказал: вы знаете, Алла Витальевна, вот у нас все в порядке, ну какие деньги, о чем вы говорите... Конечно, в семье не без уродов. Хотя вы можете поговорить с руководителями округов, они скажут, что не бывает ни одной оперативки, на которой бы не говорилось именно на эту тему. И всегда предметно.

- А каковы наказания?

- Наказания одни - правоохранительные органы.

- Были в последнее время какие-то случаи...

- ... отдач? Да. Можно узнать. Я думаю, что в этом году не отдавали, а в прошлом году были. Нет, по-моему, в этом году тоже был один случай. Боюсь ошибиться. По-моему в Юго-Западном. Вот сейчас что-то произошло в Северном округе. Я, честно говоря, не знаю, мне сообщили, что там занимаются правоохранительные органы...

Так, вроде бы я вам на все ответил (пробегает глазами 'Открытое письмо' - перед ним ксерокс только этой вырезки, верхняя часть текста 'Московская медицина больна' отсутствует, видел ли он ее вообще? - Авт.)... И последний вопрос: 'не мешать молодым и вовремя уйти...' Это вы мне предлагаете уйти?

- Нет, это скорее...

- Я вопрос задал конкретно: вы мне предлагаете уйти?

- Нет (а вы бы что ответили? - Авт.)

- Мы последнего главного врача назначили в 42 года. У нас очень много молодых главных врачей. Мы ищем сейчас руководителя округа до 40 лет. Но я же не могу просто взять, вот ему 35, и его назначить. За ним должен быть какой-то шлейф опыта, шлейф новых видений, новых предлагаемых решений. У нас есть и ветераны, которые в строю, прекрасно содержат лечебные учреждения, округа. В основном женщины, но большинству из них где-то, скажем, 40-50, некоторым, к сожалению, за 60, но они в порядке и нет необходимости их убирать. Я понимаю, что, наверное, были какие-то... вал сообщений о том, что я достаточно жестко поступаю с некоторыми ветеранами. Но если разобраться, то и ветераны-то не очень, к сожалению... И потом, понимаете, если ветеран работает - это одно, а когда ветеран полгода лежит в больнице - это другое.

- А что отпугивает выпускников медицинских вузов? Почему они предпочитают идти в частную медицину? Низкие зарплаты?

- В том числе и низкие зарплаты. Но они не такие низкие. Учителя меньше получают. Потом у нас есть поликлиники, где много получают - 9 - 10 тысяч зарплаты...

- Но одновременно увеличивается и нагрузка?

- А вы хотите задаром? Чтобы деньги выросли, а нагрузки упали? Хотя, в принципе, если брать со старта, то зарплаты, конечно, надо увеличивать. Но мы же с вами тут можем что угодно говорить, но зарплаты никто не повысит. Значит нужно искать какие-то пути. Законные.

- И мы не застрахованы от того, что отдельно взятые личности захотят изыскать иные, не законные...

- Наверное. Но, слава богу, подавляющее большинство зарабатывает в рамках закона.

- Много криков души от пожилых людей, которым приходится в 6-7 утра приходить в поликлинику, чтобы записаться на прием к врачу, сидеть в длинной очереди, далеко не всегда попадать к тому, к кому требуется...

- Номер поликлиники?

- Например, 94-я.

- Мы проверяем каждый день поликлиники. У меня есть любимая поликлиника, которую я лично проверяю. До семи никого нет. После семи приходят. В основном это люди зрелого возраста. Для них поликлиника - это такая форма общения... У нас есть проблема с узкими специалистами. Сейчас мы в Центральном округе готовим новую форму, перемещать будем окулистов по округу. В Юго-Западном округе заключили договор с коммерческими структурами - они будут выделять специалистов.

- А как вы проверяете, инкогнито?

- Ну как, мы приходим, спрашиваем...

- То есть не как пациенты?

- Иногда приходится, когда уж очень упираются, и надо доказать. У нас есть телефон доверия здесь, в Департаменте. Есть телефон доверия в управлении фармации. Есть телефон доверия в наркологическом центре... И каждое утро мы контролируем: кто звонил и что по этому поводу сделано...

- Андрей Петрович, а что хранится в вашей домашней аптечке?

- Арифон, в силу того, что я несколько лет назад оперирован... Ну да обычные препараты - от головы, еще от чего-то...

- Не злоупотребляете лекарствами?

- Нет необходимости. Пока. Не знаю, что будет завтра (и Андрей Петрович постучал по столу - Авт.).


Рекламные лица


Используя эти лица для приманки, создатели рекламных роликов действительно задерживают наше внимание. Потому что мы узнаем этих людей. Мы всматриваемся и вслушиваемся: чему они принесли в жертву свои репутации? Мы насмешничаем и сострадаем, представляя, как одним не просто далось такое решение, у других совсем не оставалось выхода, а третьи приняли предложение как обычную реалию наших дней.


Олег Басилашвили - пиво


Интеллигентное лицо, незапятнанная отрицательными персонажами актерская репутация. Такому безопасно доверить алкогольный напиток: сообразит все утонченно, чужой капли не глотнет. Аксиома: актеры пьют. Теорема: пиво не водка. У Басилашвили облик человека, который способен напиться только под большим давлением обстоятельств или из деликатности. Как его герой в фильме "Осенний марафон". Пиво - отдушина для добряка, которому не убежать от среды, но пробежки он совершает с душевными раскаяниями. Из его рук алкогольный напиток вылакаешь, словно лимонад.

Правильность выбора. Пиво - босяцкий напиток. Задача - внедрить его в среду людей, предпочитающих с умело оттопыренным мизинцем смаковать утонченные вина да коньяки.

Неправильность выбора. Надо долго внедрять в головы эту рекламу (и в очень жаркие дни), чтобы поверить: герой ролика действительно предпочитает пиво. Есть ощущение, что он больше не любит студентов и хватается за любой повод, чтобы убежать от своих профессорских обязанностей.


Галина Польских - масло


Мягкая и расслабленная, будто тесто, из которого можно слепить булочку с изюмом, но какая-то изюминка вдруг камушком по зубам чиркнет, - это улыбку с ее уст сдуло и кончики губ недовольно вниз опустились. Так масло порой застынет до неуступчивости и абсолютной несовместимости с куском хлеба. Вдавливаешь одно в другое ножом остервенело, а масло ломается на льдинки и презрительно фыркает. Совсем как юная Польских в "Дикой собаке Динго". Она так патриотично выговаривает название продукта, будто учительница в первом классе зачитывает "Букварь". И стыдно не согласиться с ее выбором, например, буквы "Я".

Правильность выбора. Сочетание горожанки с крестьянкой. Воли с неволей. Приятный голос, который ласкает так напористо, что не воспротивишься. Чувство долга - как у того существа, которое является источником данного продукта.

Неправильность выбора. В ее возрасте и при заметном слежении за фигурой от этого продукта лучше держаться подальше, что она и делает, подсовывая его внучке. Сама же скорбно взирает на собственное прошлое, когда совершалось так много ошибок.


Михаил Кононов - шоколад


Это лицо избороздил такой жизненный опыт, что ему в самый раз образ Фирса из "Вишневого сада". Тот носил за барином пальто, точно за малым ребенком. А этот подросткам-дуэлянтам подсунул сладость вместо пистолетов. Он то знает: суета с потерей имения или защитой имени - это такая ерунда по сравнению с мимолетной усладой организма. Деревья сажают и вырубают, люди топчут друг друга, как газон в парке, а душе нужен шоколад, чтобы спрятаться в память о детстве. Этот старик хохочет, как ребенок, надевший морщинистую маску.

Правильность и неправильность выбора. Его смех прошибает сильнее всего остального в ролике. Не помнишь, что рекламировали, но дьявольский раскат довольного соблазнителя остается в ушах. И только любопытством поворотив память вспять, припоминаешь, чем именно он орудовал. Но тяжко наблюдать за тем, что с этим артистом сотворили обстоятельства времени и пространства. И никакой шоколад не поможет восстановить молодость. Так что жуйте, конечно... ха-ха-ха.


Кристина Орбакайте - жвачка


У нее "лицо без пощечин". Она - пример послушницы, которая готова быть всем приятной. Вы хотите, чтобы я именно это положила в рот? Пожалуйста. А теперь подвигать челюстями? Конечно. Для нее что проблему пережевать, что резинку, - все едино. Она сделает с милой улыбкой славно воспитанной девочки. Скучновато? Уж выбирайте: выставочный экземпляр или непредсказуемая индивидуальность. Та жвачка, которую нам показывают, говорят, сделана специально для видимости - преувеличенно породистый вариант.

Правильность выбора. Принадлежность к тому поколению, которое жует ради любознательности: насколько это вкуснее того? Деликатность самоподачи, которая не сработала бы, если б не милота облика: невольно хочется сделать приятное такой хозяйке, попробовав предложенное ею блюдо.

Неправильность выбора. Ее полное слияние с многочисленными иноземными блондинками, долгое время жевавшими этот продукт после еды. Если б не подпись "имя-фамилия", можно и не опознать. Не убедительно у нее получается демонстрация того, для чего, собственно, ей (и нам) эта жвачка.


Инна Ульянова - микробы


Она идет на микробов, как дворник-фанат на мусор. Как вахтерша в женском общежитии на посетителей мужского пола. Она призвана очищать жизнь от непорядка. Если вы обнаружили на раковине ржавчину, сто раз подумайте, прежде чем связать себя с такой чистильщицей - она микробом вползет в вашу судьбу, чтобы совершенствовать ее под свои параметры. С другой стороны, от всей остальной нечисти вы будете избавлены навсегда.

Идеальное попадание в цель.


Дмитрий Маликов/ Тамара Гвердцители - перхоть


Обладатели роскошных шевелюр обречены вызывать зависть и вопросы: как вам удается сохранять свое богатство? Поэтому наличие перхоти примиряет окружающих с чужим достоинством. И приземляет их красоту до вполне бытового объяснения: мой пол чист, потому что я каждый день его мою. На поверхности болтается спасательный круг: я свой мою не каждый день, но перхоти у меня нет. Один ноль в пользу зрителя. И еще: если даже такая красота страдает от перхоти, то мне, убогому, нет резона стонать, вся страна меня не видит, переживу. По нулям. Звезда обязана быть супер добропорядочной, чтобы перхоть не легла тяжким клеймом на ее репутацию. Судя по тому, как нас ею пугают, это такая неловкость!

Правильность выбора. Вид их волос впечатляет.

Неправильность выбора. Сообщение, что у них перхоть, отвращает. Лучше, когда что-то болезненное происходит с незнакомыми людьми.


Любовь Полищук + Константин Райкин - кофе


Будто сцена из разыгрываемого ими спектакля "Там же, тогда же", когда влюбленные никак не могут согласиться друг с другом, потому что спор стал для них увлекательной многолетней игрой. Посадить их вместе - все равно, что ситом укрощать ветер, а зеркальцем ловить солнце. Они не кофе попивают, а пытаются заманить друг друга на самое дно чашки, чтобы захлебнуться удачным розыгрышем. Каждый из собеседников - банка бодрящего напитка. И борьба идет за горячую воду: кому удастся быстрее раствориться.

Правильность выбора. Персонажи с моторчиками. Действуют возбуждающе на любую среду. Каждый из них - как бочка рекламируемого вещества.

Неправильность выбора. Они поглощают все внимание и не замечаешь, что именно они пьют и зачем.


Наталья Андрейченко - морщины


Так Снежная королева чужими руками пыталась выложить слово "вечность". Так героиня Людмилы Гурченко в фильме "Рецепт ее молодости" бесконечно продляла свою жизнь, потому что боялась сменить привычку. Андрейченко однажды очнулась худой и заостренной. Словно приняла эликсир, без которого сама себя теперь не опознает. Кому как не ей олицетворять невероятную силу всевозможных снадобий. Гриф "проверено на себе" вызовет доверие, даже если соврет: слишком велико изумление, когда засыпаешь с пышнотелой красавицей, а просыпаешься с заморышем неопределенного характера. То ли с кремом путаница произошла? То ли с постелью?

Правильность выбора. Неувядаемая, подобно последышу Людмилы Гурченко. Озабоченная собственной внешностью. Веришь, что готова продать душу за эликсир не старения.

Неправильность выбора. Не верится, что она пользуется этой косметикой. И еще она так высокомерно снисходительна... Да гори огнем подобная рекомендация!


Николай Фоменко - компьютеры


Первый отечественный компьютер - это древний персонаж Ванька-встанька. Он болтается между двух деревяшек и добросовестно выполняет самую заветную команду: после падения непременно поднимается, причем самостоятельно. Этого порой так не хватает компьютерам. Зато с избытком у Фоменко. Потому он явно переигрывает предлагаемый им товар. На вещь не смотришь, оцениваешь говорящую игрушку, вздыхая: почему в моем детстве не было такого Петрушки, уж я бы его поподкидывал. И бежишь за окном в виртуальный мир, рассчитывая, что заманчивый персонаж окажется на экране и можно будет с ним пошалить.

Правильность и неправильность выбора. Есть лишь один достойный, с точки зрения героя, предмет в этом ролике - он сам. Что бы он ни сказал, народ послушает. Но запомнится лишь самое глупое. Так приучил. Поэтому продукт после его рекомендации кажется весьма несерьезным.


Валерий Меладзе - близорукость


Неужели он не видел нас, когда мы его любили? Оказывается, лишь недавно операцию сделал. Сколько воздушных поцелуев мы ему зря послали! Он же ориентировался на звук аплодисментов, как флюгер на ветер. И испуганно придерживался микрофона, будто слепец поводыря. Потому что мужчина в очках на эстраде - все равно, что мужчина с перхотью. За автографом потянутся из сострадания. Вряд ли улучшение зрения сделает Меладзе живее, но хотя бы надежду внушит на подобное превращение. И если он вдруг подпрыгнет (за дополнительную плату), очередь на операцию выстроится, как в мавзолей при советской власти.

Правильность выбора. Солидный вид.

Неправильность выбора. Глаза не самое привлекательное в нем.


Лариса Долина - похудание


"Голова профессора Доуэля" на пришитом теле. Усовершенствовалась до посинения. Лучший пример того, как не следует останавливаться на достигнутом, пока оболочка терпит, стиснув зубы.

Правильность выбора. Результаты ее безумного отношения к собственной фигуре заинтриговали всю страну. То, что она фанат всевозможных диет, знают даже новорожденные - это передается генетически.

Неправильность выбора. Таких результатов с помощью одного средства не достигнешь. Сколько лет она работала над собой. Но, судя по ее же рассказам, лишь развод и новая любовь стали наиболее эффективным лекарством от обжорства.


1999 г.


Женщины в теле


Если оперировать карточными терминами, всех наиболее ярких и популярных теледам можно сложить в колоду. Рейтинги передач основаны на нашей заинтригованности образом ведущей. Вы не заметили, что в последние годы это образ лисы? Она норовит подластиться, чтобы обжулить и выкарабкаться из трудной ситуации.

Ирина Зайцева - Дама пиковая. Яркая стервозность, агрессивная недоброжелательность. Ей к лицу сапоги с высокими голенищами и садомазохистское кожаное боди, которым торгуют в секс-шопах. Кажется, что там много гвоздиков и шурупчиков, заостренных как наружу, так и внутрь, чтобы оба партнера получали удовольствие одновременно. В комплект входит плетка, способная поглаживать, щекотать, кровенить. Тембр голоса "Венеры в мехах", понукающей сентиментального раба проявить свое чувство: сними галстук, ведь ты же мужчина! А он лепечет: будь со мной строже, и я сниму все. Она устало улыбается и обещает нам не меньшее блаженство со следующим героем. Ей же, собственно, ничего чрезвычайного от них не требуется - подержать за горло, дождаться лебединого хрипа и оставить след красной помады в семейном альбоме. Это не Венера жестока с влюбленным рабом, а он желает видеть ее такой. Несчастная в сущности женщина. Каждый раз влезать в меха ради закамуфлировано едкого мужского взгляда, когда семья под боком да камеры прощупывают до позвоночника, а в зрачках мечта, что наконец-то нашлась воительница, которая качнет влево-вправо и ты облегченно простонешь затаенное "мама".

Татьяна Миткова - Дама трефовая. Опасности нет, есть ощущение суеты из-за мелких несуразностей. Так цыганка хлопочет над вашем кошельком, а якобы над линиями жизни, смерти, любви. Тараторит какой-то текст, но осознаешь только ритм и паузы. Остальное проглатывает сама ведущая, будто это и не рассчитано на чужие желудки. Всем видом она подчеркивает отстраненность от событий, зрителей и собственной личной жизни. С такой деловитостью, наверное, охотно брали в дома терпимости, где служащим строго-настрого запрещалось испытывать удовольствие. Работа на телевидении - это цыганский гипноз. Облик заграничной куклы с закрывающимися глазами весьма завораживает. Сова, например, способна долго смотреть, а потом моргает, и это целое событие, потому что происходит отчетливо и с непостижимой периодичностью. Зрителю кажется, что в этот момент ему сообщили нечто судьбоносное, и он всю ночь думает, что же это было? А ведущая просто поставила точку в конце фразы.

Арина Шарапова - Дама бубновая. Она так ласкает глазами, что выглядит матерью всех сирот или самой милосердной телевизионной сестрой. "Дневная красавица" с целью проявить себя в вечернее время, когда такса выше. Она истязает себя, как женщина, у которой нет иного заработка. Я не сделаю вам больно, просверлю несколько дырочек, но все залакирую и подарю воздушный поцелуй, только не обижайте меня сразу, попробуйте, вам понравится. Так "динамистка" поужинает в ресторане за чужой счет, а потом ускользнет через черный ход. Перед ужином может еще и на украшение раскрутить. Главное - вот такие прожектора включать в сторону собеседника и активно работать ртом, то есть кокетничать губами. У ведущей они складываются и раскладываются, как баян в неумелых руках, а подбородок при этом многообещающе заостряется и округляется. Кажется, она умеет целоваться. Только не отпускает мысль, что делает это с широко открытыми глазами, будто отрабатывает крупные планы для порнофильма.

Светлана Сорокина - Дама червовая. В ней основательность и простота Нонны Мордюковой. Сердечная, как родина, которая все поймет и простит, кроме предательства самое себя. Она - гостеприимный и любознательный пограничник, приветствующий иностранца. Она - героиня Льва Толстого и Достоевского. Например, Наташа Ростова и Сонечка Мармеладова. А в "Хождении по мукам" Алексея Толстого - Даша, младшая сестра, которую играла в телефильме Ирина Алферова. В ней есть мягкость самоотдачи и решетка принципов, когда голос, словно нож гильотины, пронзает шею жертвы, потому что ведущая недовольна собой. Кажется, что больше всего она страдает от собственного несовершенства. Чувство вины преследует ее в самооценках. Чувство несправедливости загоняет ее в депрессию. В ней видится домохозяйка, способная рассчитать семейный бюджет, вырастить частокол детей, не страдать от физической работы и не опаздывать с трапезой. Запереживав от такого образа, она захотела из него выбраться и принялась упирать на иные ценности натуры. Похудела, осовременилась, залукавилась. В ее доброте проявилась подковырка. Среда обитания обязывает содержать интригу?

Марианна Максимовская - Валет червовый. Прямая, звонкая, как комсорг, рапортующий об успехах. Будто готова отдаться за честное слово.

Александра Буратаева - Валет трефовый. Сначала выяснит биографию человека, а потом только позволит ухаживать за собой.

Екатерина Андреева - Валет бубновый. Облик разведчицы, которую пытай не пытай, ничего не скажет. Ровная, как пробор в ее волосах. Гладкая, как сами волосы. Правильная, как отличница, которой доверили ответственную работу и она обязана не подвести.

Ольга Грозная - Валет пиковый. Острая и въедливая, словно электропила, которой только попадись на зуб. Ей бы какого-нибудь "героя без галстука" - уж она бы развернулась. На вторых ролях ей мрачно. Пытаясь расцвечивать собой действительность, она только усугубляет недоумение: зачем делать нечто из ничего?

Яна Поплавская - пятерка любой масти. С улыбкой Чеширского кота. Символом "отличного" качества. Кажется, что за зубами и растянутыми губами никого нет.

Юлия Меньшова - восьмерка любой масти. (Это ж в прошлом две актрисы - им всякая форма и любой цвет подвластны). Юлия с виду - приятная болонка. Но укусит - сразу поймешь ее тайную сущность. Она подкрадывается и размышляет: погладить или ударить? При этом сулит и то и другое, чтобы на лице жертвы царило смятение. Это так бодрит!

Оксана Пушкина - девятка скользкой масти. Вылепила себя из того, что было, и может снизойти до окружающих нескладушек, дабы поделиться рецептами. Слезовыжималка на фоне собственных безмятежности и благополучия. Ух, что перенесла, но выбралась. Словно расчесывает бывшее больное место для самогипноза: я уже в порядке, полном порядке, хладнокровна и расчетлива, знаю, кого любить, как и сколько раз, меня никто больше не вышибет из седла. Деловитый подход к чувствам. Гармония серого вещества с сердечной мышцей.


Маленькое личное послесловие, объясняющее мою пристрастность. В детстве я хотела стать диктором Центрального телевидения, насмотревшись на красавиц, которые зачитывали программу передач, работали картинками в паузах. Казалось, это все равно, что актрисой в кино: появилась - и вся страна тобой любуется. "Время" доверяли более мужественным и солидным женщинам. Они вызывали уважение. И еще была тетя Валя. С ней тянуло плакать. Подрастая, я трезвела: телевизионные дамы лишь оттеняют и подчеркивают мужской взгляд на мир. Это фон для сильной половины человечества. Своеобразные цветочные клумбы на маршруте какого-нибудь начальника: праздник глаз и иллюзия джентльменства. Диктором я не стала. Так что, анализируя других, демонстрирую свою несостоятельность. А может, мне хочется встряхнуть их и объясниться про жизнь? Про воображаемое и недостижимое, про видимое и потаенное, про ту сторону экрана и эту. Барабаню по стеклу, словно к живым обращаюсь. А может, их вообще нет?


1998 г.


Телепирамидка


Наши слезы - успех программы


Ау! Валентина Михайловна! Душа-человек. Как вас не хватает с вашим "От всей души". Эх, мадам Грицацуева не дожила. Вот бы кто ей товарища Бендера мигом нашел - передача "Ищу тебя!" ежемесячно на РТР. А хочет ли тот, кого ищут, найтись? Его-то спрашивают? Или раз телевидению нужно, идею воплотили - извольте откликаться? Все равно вызвонят, выпишут, незвано приедут. Камера! Мотор! Крупным планом слезы. Я сказал - слезы! Качество программы определяется количеством пролитой жидкости.

Раньше мы вроде деликатнее были. Или то обман памяти? Или последнее нежелание стать такими, какими нас стараются снять? Главное - не столько найти человека, сколько привлечь зрителей к шоу, удержать внимание, доказать нужность игры. У нас уже три тысячи писем! Кто больше? Вы еще не написали? Стыдно! Все пишут. Неужели вам некого искать? Что ж вы за неинтересная личность. Писать можно про кого угодно. Вон актер Игорь Кваша, гость программы, рассказал про человека, который переспал с девушкой, утром встал первым, пошел в магазин продуктов купить, а назад не попал - заблудился среди похожих друг на друга домов. Адрес не запомнил, имени-фамилии, видать, не спросил. Месяц квартиры обходил да у метро караулил. Так и не встретил больше. А думал, что последняя любовь - лебединая песня. Не было еще передачи "Ищу тебя!", потому девушка знать не знает, как плакал добытчик продуктов почти тридцать лет назад. Хоть теперь ей легче станет, если услышит: не обманул, мол. Ведущая обобщает: наверное, многие девушки узнают в этой истории себя. И мораль: встретил человека - паспортные данные спиши. А то как нелепо теряются люди! И как неловко, суетливо их ищет телевидение. Порой знать не помнят друг о друге. Порой не хотят снова увидеться. Но явилась передача. И ваше фото на всю страну. Не милиция, но лучше ли?

Между поисками актер байки травит. Детективный сюжет красной нитью тянут через всю программу. Как цыгане девушку Лену увели - медом торговать заставили, старушек обманывать, вытягивая крохи из их нищих кошельков. Кваша: но мы не всех цыган плохими называем, не подумайте, они разные. А поют как! Пушкин их любил. В общем, хороший народ.

Ой, звонок. Кто-то отыскался. Лариса, вы посидите, вашей Леной мы еще займемся, нить дотянем. У нас сегодня много найденышей. Женщина, не плачьте. Отыщем сестру. Вы с ней поссорились? Но вы же ее любите? У нас тут нашедшийся отец. Отца - в студию! Музыку! "Опустела без тебя земля..." Садитесь рядом. Целуйтесь, что ли. А вот еще ваш брат, всю передачу рядом с вами сидел.

Знакомьтесь. Неловкий чмок в щеку. Сами попробуйте ловко: микрофон с одной стороны, оператор с другой. Ну, не будем вам мешать. Ведущая и артист отворачиваются к другому игроку. И к вам сейчас приведут. Вы же искали? Ну-ка, узнавайте. Мы сюрприз придумали: не сказали им, кто именно их ищет. Для качества интриги. Играем дальше.

Володя в плен попал в Чечне. Сейчас может чеченцу, у которого жил, привет передать. Нас и там смотрят...

Не душевное время какое-то. Время моментальных картинок-завлекалок. Время камерой слезу хватать. Мозаика из судеб, чтоб не заскучали и на другой канал не переключили. Ритмичнее, ищи, бегом марш! Прямое включение фонтана в ГУМе, где наш корреспондент. Как там девушка Катя, не доехала еще к потерявшему ее юноше? Ура! Видим! И куда вы теперь вместе? Ладно, ладно, это мы так, из любопытства. У нас тут "градус надежды увеличился" - такое количество встреч!

Да, Лариса же еще тут... Мы нашли вашу Лену. Правда, в следственном изоляторе, но все равно посмотрите финал документального детектива.

И чтобы объяснить нам соль всего отсмотренного - Кваша: это, конечно, большая эмоциональная встряска, ищите друг друга! Оставайтесь с нами! И последней строкой в титрах: костюм ведущей предоставлен салоном одежды... Осадок всех слез. Было "От всей души", а стало: от профкома, месткома и передачи "Ищу тебя!" Побейте меня, но раньше я верила, что ищут людей, а теперь свербит подозрение, что ищут рейтинг. Может, правда, без Валентины Михайловны никак.


Воскресные дети не поют беззаботно


Вы любите детей так, как любила их я, пока "Утренняя звезда" не стала такой постоянной?! Это уже не конкурс детских способностей, а мучительные попытки не быть детьми. Мучительные для трезвого человека, который вдруг оказывается на этом утреннике и наконец догадывается, откуда наша такая эстрада, от которой тошнит, как от недоброкачественной водки. Вот же они подрастают. Пока еще милые, но уже с ужимками будущих "звезд" (без кавычек никак нельзя). Что ж, детство, оно даже в рекламе умилительно, но что потом с этими телемонстриками случается?

А выходит на сцену, извините, девушка, уже взрослая, с яркими губами и лопочет в микрофон что-то несерьезненькое. Ее преподносят если не звездой, то очень популярной. В зале детский визг радости - слабенький, но для эфира можно наложить фонограмму аплодисментов погромче. Она пример для подражания. В следующем финале "Утренней звезды" наверняка какая-нибудь десятилетка выйдет с подведенными мамой губами и чем-то несерьезненьким.

А судьи кто? В жюри Лариса Черникова, Татьяна Ветрова... Ну есть, конечно, приличные люди. В чем смысл конкурса? Оценки выставить - из двух-трех участников выбрать достойнейшего, который продолжит традиции членов жюри. Вот танцевальные ансамбли соревнуются. В одном детишки лет семидесяти изображают что-то вроде бандитского притона, где мальчики перед девочками выкаблучиваются пока еще без оружия под хрипло мужское соло "Я милого узнаю по походке". Во втором коллективе дети раза в два постарше. Некий народный танец в современных ритмах. Модерн-балет, в общем. Первые называются "Улыбками Артека", вторые - "Чудесниками". И как тут выбирать?

Чем "Утренняя звезда" отличается от той же "почты"? В разные дни выходит на экраны. В остальном уже сравнялись. Когда все только начиналось, было у детей детство. Они выходили не накрашенные, не приглаженные, не расфуфыренные, как куклы Барби и Кен. Но потом взрослые сделали-таки с ними шоу. И вот появляется, извините, девочка, в желтом платье со шлейфом и перьями, с высокой прической на голове. Рукой по воздуху дирижирует, слабым голосом тянет про любовь. Но ничем не хуже, чем у отдельных членов жюри получается. Потому они и ставят четверки-пятерки. Все равно, что себя талантливых оценивают.

А в зале болельщики. Видимо, родители участников нынешних, прошлых и потенциальных. Да дети, которые уже были на этой сцене, еще будут и никогда не попадут. Кто ж еще высидит?! Да, бывали суперфиналисты, которыми программа гордится. Но остальной поток детского творчества, с таким пафосом преподносимый, ничего кроме тяжести сердечной не дает: неужто самые талантливые дети здесь? На кого же тогда надеяться?


Проводники, ведущие в западню


Как же можно бездарно транжирить счастье беседы, да еще ставить эту бездарность на конвейер?! Актриса Ирина Купченко отказывает журналистам во взаимности, когда те просят об интервью. И вдруг везет одному из нас - Борису Ноткину на канале "ТВ Центр". Полчаса удачи! И что же мы слышим? Монолог ведущего о его отношениях с ГАИ, который героиня тактично оставляет без комментариев, переведя на более близкое себе - на жалость, которую она испытывает к слишком многим, даже к постовому, мерзнущему на перекрестке зимой и глотающему пыль в жару. Ведущий напирает на только две радости ее жизни, о которых она сказала: работу и домик в деревне. "Неужто других радостей нет?" И героиня вынуждена поправлять, что он ее не так понял, о других он просто не спрашивал, радостей много, она не бывает несчастна никогда. Так-таки и не бывает? - не верит Ноткин. - Даже плохое настроение не случается? И героиня будто оправдывается, что случается, конечно, но это не несчастье, это всего лишь настроение. А как два больших актера в семье уживаются? - всверливается ведущий. Героиня пожимает плечами: мы в семье не актеры, а муж и жена. Ну а в магазины кто ходит? - не унимается Ноткин. Кому удобно, тот и идет, чаще всего я, - снисходительно поясняет Купченко. И сами тащите? - притворно ужасается собеседник. Тащу, - кивает актриса. И у нее на протяжении всего разговора брови приподняты, будто никак им не отдохнуть от удивления. И в последнем слове у нее вырывается: "Вы такие вопросы задаете, Борис, ответственность за которые лежит на вас". Это к тому, что она не считает себя эталоном для подражания, особенно когда ведущий интересуется, смотрит ли она теленовости, и узнает, что чаще - нет, чтобы психика отдохнула от бедствий, из себя ведь энергию черпает для работы. Но в ее фразе об ответственности чудится и сожаление о том, что изменила своему нежеланию давать интервью.

А на ОРТ уже мерцает плотоядно добродушная улыбка Андрея Макаревича под его "Абажуром". И актриса Маргарита Терехова выглядит пациенткой на приеме у очень самодовольного психоаналитика, который снисходит до детского уровня собеседника, не подозревая, что выдает себя.


Рецепт выживания женщин, потерявших мужа


Женщины меня побьют. Ну, может, не все, одна надежда. Я бы промолчала, если б не размножение. "Женские истории" множатся под копирку. На "ТВ Центре" они называются "Сколько лет, сколько зим". В этом подмигивает черный юмор: мол, не далее как вчера ОРТ Оксану Пушкину показывало с Татьяной Буре, а нынче мы вам Ларису Кичаеву с Людмилой Власовой. Мерещится же, будто лица исказили до неузнаваемости, а программа одна и та же. Словно общий редактор задумал, общий режиссер воплотил, общий оператор камеру и персонажей передвигал. То беседа в квартире тянется, то на улицу выйдут пообщаться. Там фигура Оксаны удаляется, тут - Ларисы. То в интонациях манерность и бодрячество просквозят, то вдруг в безудержное откровенничанье с надрывом кинет. Людмила Власова решила высказаться в память о бывшем муже - талантливом танцовщике Александре Годунове. Ведущая, ликуя от находки, раскручивает историю страсти, от которой у зрителей в зобу дыханье должно спереть. Ах, как они любили друг друга! Он ее от мужа увел, шубу дарил, на руках носил, за границу бежать потянул, а она от него в самолет кинулась, на родину вернулась, к маме любовь пересилила. Тосковала, письма его, оттуда зовущие, перечитывала, ничего дома не выиграла, ни партий новых в Большом театре, ни других подарков за патриотизм. Годунов в Америке тоже не стал удачливее в работе и личной жизни. С годами, правда, у обоих все более-менее застроилось: он женился на кинозвезде Жаклин Биссет, похожей внешне - на Людмилу, внутренне - на русскую. У Власовой муж появился - оперный певец - серенаду прямо в ухо спел ей в кадре. Стала хореографом в фигурном катании. А Годунов умер не так давно, сыграв в "Крепком орешке" роль немца-бандита. С обликом викинга. Инопланетным созданием восторженно назвала его бывшая жена. Потому и перешла в бывшие добровольно? А страна тогда думала: разлучили! И сочувствовала. Теперь-то правду, конечно, можно рассказать. Но лучше б не рассказывала. Ах, как они любили друг друга! Как?!

Наверное, женщина обречена искать на телеэкране слезы другой женщины. Не только на телеэкране. Не только слезы. Но их прежде всего. А потом уж борьбу с отчаянием и победу над ним. Мыльная опера на ОРТ "Женские истории" Оксаны Пушкиной - это сладострастие. Или сострадание? В общем, что-то плотоядное. И "Сколько лет, сколько зим" туда же. И рецепт у всех героинь один - переключиться на что-то или кого-то. На детей или на работу. И мужья похожи. Это даже некий условный муж всех женщин. Он или умирает - тогда приятно вспомнить. Или уходит к другой - тогда подчеркивается, что, мол, героиня его простила, и не пропала, сдюжила, хотя порой снится ей новое счастье. Опять в мужском обличье. Чтобы было о чем оксанам да ларисам передачи делать, а всем остальным женщинам наслаждаться своим временным преимуществом.


Шоу ненасытных


Какой кошмар! Телевидение повернулось лицом к простому маленькому человеку. И увидело, что недостаточно еще его использовало. Есть потенциал. Не до конца оно нас раздело в "Империи страсти", "Про ЭТО", "Я сама"... У нас такая большая страна, а в героях телеэкрана - десяток-другой лиц крутится. Со всех сторон уж их обсмотрели, обписали, ни кусочка не осталось не попробованного. Свежатинки бы. За кого браться дальше? Да за нас! Покажите мне, как сосед с женой скандалит - и я останусь с вами, не переключу. Пусть он передо мной стриптиз делает, становится беззащитным, слабым, а я нос позадираю в превосходстве собственного положения. Моя музыка! Я заплатил! Пляши! И новый залп телепрограмм тут как тут. "Марьина роща" Валерия Комиссарова на РТР, на подступах "Семейные сцены" Леонида Якубовича на ОРТ (со всеми членами семьи, включая грудных младенцев). Чему-чему, а слабостям народным завсегда угодят, это напряжения не требует, это дешево. Помните, как стояли перед клеткой с обезьянами или другой живностью? Ничего не напоминает? А того, как вы в голубой экран глядите, когда там герои обнажаются? Духовно ли, телесно. От тел мы уже сыты. Теперь нам семейный канкан охота. Мы кто? Хозяева. Вы нам все равно что в аренду сдались со всеми своими исповедями. И мы можем капризничать, сколько вздумается. В "Марьиной роще" героев допрашивали: а по паспорту вы те же, за кого себя выдаете? Настоящие? А пощупать... А в лицо плюнуть... Утретесь? Ничего, станем скоро бесстыжими, безжалостными. Будем, не переставая, орать: не верим! Требовать больше жизни. И грозить рейтингом. Ваши чувства - наше шоу. Сами вызвались стриптизерами. Не взыщите, что мы по-деловому. Начхать на переживания. Как бы вскоре с приятелей, пришедших в гости потрепаться по душам, денег не потребовать: что ж это мы должны отсматривать да отслушивать их бесплатно? Если в телевизоре то же самое да за наши деньги. Этот ящик воспитывает нас вялыми, сонными потребителями, которым только рот приоткрыть и не препятствовать прохождению месива по пищеводу. А там хоть микробы, хоть прокладки, хоть семейные сцены, все проскочит. В американском фильме "Шоу Трумэна" герой зубы чистил, а весь земной шар посредством скрытых камер в его зубах ковырялся. Это ж как сладостно - чужие дырки пересчитывать. Никакой ответственности! И ноль беспокойства.


1998 г.


Оболваньте-ка меня, голубчик, под сибирского цирюльника!

(обращение к парикмахеру)


Вот и пойми себя! То хочется чуточку побольше сентиментальности, и ворчишь, что люди стали черствые, никак их не разжалобить, не одушевить. То впадаешь в бешенство, когда слева и справа всхлипывают и утирают слезы, потому что тебя при этом разбирает смех: и как же остальные могут не замечать пустяка, ради которого тратят эмоции. "Сибирский цирюльник" обидел меня на весь день. Нельзя смотреть такое кино с утра - потом кидаешься на окружающих, выпытывая с надеждой: ведь мы же не такие, правда?! А те недоумевают: что разбередило-то? Ложь и хамство. Не заметили? Да, конечно, вы же плакали, когда я впивалась в экран, выискивая детали для гнева.

На что это похоже? Пожалуй, на то, как барин написал пьеску для собственного удовольствия и назидательности потомкам и велел холопам изобразить написанное, а сам уселся в кресло умиляться тому, как верно ухватил русскую душу. Никита Михалков экранизировал национальный характер. Точнее, моральный кодекс этого характера. Свои поучения: как следует жить. Откуда он знает, как все было? А он и не знает, он воображает. Прикрываясь творческой фантазией и правом художника на домысел и вымысел, режиссер переписывает историю. И поскольку делает это куда привлекательнее, чем преподносят учебники, то школьники станут пересказывать эпоху по фильму "Сибирский цирюльник". Михалкову, видимо, кажется, что так он воспитывает подсознание в верном направлении: пробуждает честь и достоинство россиянина. У Ленина была работа "О национальной гордости великороссов". Об этом вспомнилось во время кинопросмотра. Подсознание сработало. Владимир Ильич не имел возможности экранизировать свои нравоучения. Никита Сергеевич трудится за двоих.

Основная мораль его басни: противопоставление. Как в монологах сатирика Михаила Задорнова: американцы такие недоумки, что нашим недоумкам есть над чем похохотать. Американский изобретатель строит в Москве машину, которая призвана косить деревья, как парикмахер - волосы. Естественно, у него возникают трудности, потому что в России без трудностей житья нет. Он зовет из Штатов женщину легкого поведения, которая могла бы соблазнить нужных людей, от кого зависит успешное завершение проекта. Заключает с ней контракт. Выдает за свою дочь. Напускает ее на генерала, связанного с Великим князем, от которого рукой подать до Императора. Генерал теряет голову и предлагает проститутке руку и сердце. Но в нее уже влюблен юнкер Олега Меньшикова.

Прозорливый Михалков пригласил на роль генерала Алексея Петренко, который так талантлив, мужественен и обаятелен, что несуразностей его персонажа изо всех сил стараешься не замечать. И не думать, например, что воспевание русского запоя подло. Никита Сергеевич, вы когда-нибудь жили бок о бок с алкоголиком, вам и тогда хотелось умиляться? Сошедший с катушек генерал крушит все вокруг, а народ с благоговением выговаривает слово "запой", словно "Боже, царя храни" выпевает. Даже американка старательно выучивает это сочное определение загадочной русской души. А с какого перепугу трогательный болван русской армии едет свататься к той, что сама липнет без всякого намека на замужество: бери меня, я для того и ехала через океан, - вопит иноземное тело. Нет же, Петренко с цветами прется к "папеньке", чтобы на рояле подыгрывать тексту, который зачитывает юнкер из возглавляемого генералом училища. Прямо-таки посвящение в невесты, как в офицеры, которое нам показали чуть раньше. Вы верите, что подобное возможно? Ах, вам хочется верить! Тогда, конечно - история покорно бредет в душ и смывает с себя невостребованное.

А как вам постельный монолог американки? О том, как в детстве ее изнасиловал отчим, потом снял ей гостиничный номер и таскался туда каждый день, пока она не сбежала и не пошла на панель, потому что больше некуда было. При этом мать даже не поинтересовалась судьбой дочери. Для нашего юнкера, с круглыми глазами выслушавшего исповедь, последнее показалось особенно кощунственным. Ведь на протяжении всего фильма он твердит слово "маменька", как присягу в верности государю батюшке, правда, родительница все-таки на втором месте после царя. Или на третьем? После Родины. Или Россия и государь нынче - близнецы-братья? "Мы говорим Ленин - подразумеваем партия!.." В общем, мать - это святое. Хотя она отказывает сыну в трех рублях, совершенно не замечает его присутствия и отсутствия в доме, разве что когда ребенка посылают на каторгу, она проливает слезы, но похоже это на представление, так как она - театральная актриса. И ее появление в двух эпизодах картины ничего не добавляет к повествованию, разве что грусть: Марина Неелова постарела и стала похожа на Галину Волчек.

Ладно, вернемся к американской маменьке, которая так жестоко обошлась с дочерью, что будь у героя возможность, он непременно вызвал бы неведомую женщину на дуэль. Если вы посмотрели хотя бы несколько американских картин, то уже знаете, что на первом месте в их семейных мелодрамах тема аборта, а на втором - насилие над детьми со стороны родителей. В каждом третьем фильме отец (или отчим) совращает девочку, из-за чего вся ее жизнь идет наперекосяк, она попадает в сети психоаналитиков или собственных комплексов и на протяжении последующего существования преодолевает кошмар прошлого. Конечно, более банальной истории Михалков не мог вложить в уста иностранной актрисы. Наверное, решил, что подобное она озвучит с особенным пониманием и самоотдачей. Озвучила убедительно. Джулия Ормонд переиграла в этом кино наших звезд. И из чувства протеста ее хотелось оправдывать и любить еще пуще. Потому что Михалков и ей назначил олицетворять вредную для россиян иноземность. Нам не нужно этого! Вопит режиссер, когда героиня пытается объяснить возлюбленному, что она продолжает кокетничать с генералом ради дела, мол, бизнес и ничего более, зачем же так ревновать?! Нет! Страсти кипят, Петренко получает от Олега Меньшикова смычком по голове. Мы такие! Если любим, то взахлеб, не любим так же. Ваши бизнесы не для нас. Вам не испортить нашу натуральность. Лозунги сыпятся в глаза и уши из каждого кадра. Вот здесь режиссер тычет зрителя в такую-то лужицу: ай-яй-яй. А вот тут стыдит тем-то.

Первый раз слезу вышибает, когда американка говорит о русском "честном слове". Мы способны жизнь отдать, но сдержать его. А порой неудачно сказанная буква может вскипятить кровь и погубить без всякой нужды. И в качестве иллюстрации - звон клинков на дуэли юнкеров, один из которых бьется за честь оскорбленной другим дамы. Мы еще не знаем, что она легкого поведения. Впрочем, какая разница, не соотечественница же, иностранка! Интересно, за достоинство российской проститутки тоже бы дрались?

Ну его, возраст актера Олега Меньшикова, которому, видно, что не двадцать лет, а в два раза больше! Это не бросалось бы в глаза, если б он играл талантливо. А вся игра свелась к гримасничанью. Он лыбится и таращится. Так ребячится действительно пожилой мужчина. Когда он котенком прижимается к груди более взрослой (по сюжету) героини, кажется, что утомленный секс-похождениями Казанова ищет опоры в чужой юности. Несмотря на то, что весь фильм Джулия Ормонд басом хохотала, как истинная уличная девка, она в постели смотрелась девочкой, над которой еще не надругались ни отчим, ни юнкер Толстой.

Да, герой - однофамилец великого русского писателя. А вы думали, что будет оригинальнее? Но это же идеальное кино о национальных идеалах! И надо расставить все точки над всеми "и". Чтоб после Михалкова к этой теме уже нечего было добавить. Кроме "Оскара". Потрясающая наглость. Режиссер оскорбляет американцев, но рассчитывает на их награду. Присмотритесь, как в конце картины изобретатель наконец привозит своего "Сибирского цирюльника" в тайгу. Как сладко показывает режиссер бегущих врассыпную от этого чудища баб и мужиков. Как соединяет на контрасте ревущую деревокосилку (крупным планом - зловеще вращающиеся лезвия) и потрясающе красивую листву деревьев. А какой простор сибирской тайги проносится перед глазами - дыхание останавливается от предвкушения надругательства над нашей природой. Каждая клеточка тела подлинного патриота должна возмутиться: ишь, понаехали поучать! У нас своих левшей полно! Или вшей? Тьфу, совсем заморочил.

И героиню с ума свел. Обрусела под нажимом режиссера. Юнкера на каторгу сослали формально не за то, что генерала побил, а якобы за покушение на Великого князя, который при этом побоище присутствовал - в ложе театра восседал, где воспитанники училища разыгрывали "Женитьбу Фигаро". А Джейн вернулась на родину, выполнив контракт и даже перевыполнив, так как вышла замуж за изобретателя, чтобы дождаться счастливого момента, когда ей позволят вернуться в Россию - машину испытывать. Десять лет ждала. Сына воспитывала, родившегося после одной постельной сцены. Мечтала порадовать этим сообщением Олега Меньшикова. А он на поселении в глухой деревне. У него жена - бывшая служанка их семейства, тайно любившая его долгие годы, поехавшая следом, как за декабристом. Трое детей. И американка явно лишняя. Походила она по пустой избе, да и уехала восвояси, углядев на стене фотографии чужого счастья.

Сцена в доме - будто из фильма ужасов: Альфреду Хичкоку посвящается. Половицы скрипят, где-то что-то падает, дверь приоткрывается, а за ней в темноте девка с серпом прячется, ребятишек к себе прижимая, вот сейчас Джейн чуть дальше голову высунет - и ка-а-ак получится секир башка, оросит чужеземная кровь русские яблоки (кажется, антоновку). В роли служанки-жены - Анна Михалкова (дочь режиссера). Ей по-родственному подарен образ половинки памятника "Рабочий и колхозница" скульптора Веры Мухиной. Так она после сеанса и застыла в памяти защитницей не просто дома, а всего Отечества.

Итак, Джейн несется в пролетке прочь от этих странных, непостижимых русских. А герой, выбравшийся из какого-то шалаша, похожий на деда-лесовика, смотрит ей в спину, в глазах тоска, но руки поднимаются к губам, чтобы закурить, и на пальце крупным планом сверкает тонкое обручальное кольцо. Прости, дескать, милая, любовь моя заокеанская, женат я, а семья - это еще одна нашенская святыня.

Спустя двадцать лет сын американки попадает в армию и проявляет российскую половину натуры. Доводя до белого каления сержанта, который понятия не имеет, что Моцарт - великий композитор, и велит солдатам сказать про этого умершего классика нехорошее слово. Просто так, приказа ради. И кто скажет - тому можно снять противогаз. А кто против - будет в этом противогазе жить. Естественно, русско-американский ребенок против. Ведь Моцарт - великий композитор! Так и бьются стенка на стенку, пока потрясенный сержант не признает своего поражения. И тут как раз приезжает мать этого чудака в противогазе, и говорит, что папа юноши - русский. Сержант понимающе кряхтит: мол, это клиника! А публика в зале рыдает в голос и готова аплодировать себе. Спасибо, отец родной, Никита Сергеевич, восславили! Без вас некому было, только пинали нас, бедных. Мы же беленькие и пушистенькие, когда не болеем. А не болеем, когда прихорашиваемся ради "Оскара".


1998 г.


Надежды маленькой оркестрик


Играет музыка. И они тянутся к ней. И проводят здесь весь вечер, забыв, что хотели гулять по парку. Такие интересные лица. Музыкальные. По ним можно читать, как по нотам.

Вот нота до - дирижер духового оркестра. Маленький, полный, седой, на колобка похож. Быстро устает стоять. Танец - и пауза, садится позади музыкантов. Он на работе. Возможно, когда-то он и получал удовольствие от нее, но тогда был молод. Он привык. Он знает все пьесы, которые они играют, и знает, что никаких других они играть не могут. Для него в работе больше нет сюрпризов. Да без них и спокойнее. А танцуют или нет, он не видит - спиной стоит. Отвернулся, как от собственного настоящего. Человек, у которого все в прошлом. А дирижерская палочка - это то, что осталось от посоха странника.

Нота си - мальчик лет пяти. Вертится у ног дирижера и сам дирижирует. Танцуя. У него все в будущем. Он не устал. Для него кругом сюрпризы. И каждая пауза между танцами - мука. Вот он нетерпеливо смотрит на старика-дирижера, сидящего на стуле. Вот он поднимает обе руки вверх и сильно взмахивает ими. Словно верит, что такая сила сможет включить оркестр или хотя бы поднять с места дирижера. И поднимает-таки. Теперь уже оба встают перед оркестром. Один по-прежнему спиной к танцующим, другой - лицом к ним. Жест, выключающий тишину. Мальчик опередил старика, не вытерпел - музыка зазвучала чуть позже, чем он повелел. А мальчик уже танцует. Как распорядитель танцев. Он не может, чтобы кто-то стоял: ведь музыка скоро кончится, как же не танцевать? И он смотрит по сторонам и на оркестр: как там, все в порядке? Он не сам танцует, он работает для того, чтобы танцевали другие.

Нота ре - это солдаты, которые ходят группой. Так они смелее. Группой смотрят. Группой идут танцевать. Не умеют. Но когда все не умеют, каждому в отдельности приятно. Это раскрепощает. И то, что неловко, становится ловко. И даже мило.

Они раскраснелись. Сначала смотрели себе под ноги. Но уже шутят, улыбаются друг другу, поддерживая себя. Вытанцовывают якобы друг перед другом, а на самом деле хочется перед всеми. Кажется, что форма сковывает их. Не тем, что плохо сшита или тесно сидит, а тем, что форма. Если на службе она их вытягивает, то здесь сутулит. Они словно стесняются ее. Смешно переваливаются с ноги на ногу. Танцуют, как служат. Но смолкает музыка, и они веселой стайкой вклиниваются в ряды зрителей. Довольны собой, своей смелостью. Подтрунивают друг над другом. Теперь они мужчины, а еще недавно стояли робкими мальчишками.

Нота ми - это женщина, отплясывавшая вместе в солдатами. В одном кругу. Ей около сорока пяти. Яркая косметика. Яркое платье. Яркий танец. Она из тех женщин, которые могут забывать о своем возрасте, если весело. Она танцует под молодежь. Танцует, чтобы приобщиться, чтобы доказать себе и другим, что еще может. Танцует с такой отдачей всех сил, что уже это отличает ее от молодых. Выглядит чуть комично.

Фигура уже не та, выражение, лица не то. Но она отплясывает не заботясь, не замечая, не желая замечать. Это танец ее ушедшей молодости, с которой страшно расстаться. Она говорит: куда нам до молодых. Но сама верит, что еще есть куда. Надо только танцевать. Не сдаваться.

Нота фа - это подростки, заменившие на сцене духовой оркестр. Теперь играет магнитофон. А подростки фыркают. Им смешно. На этой площадке они чувствуют себя королями и королевами дискотек. А на самом деле они короли темноты и четырех стен. Там выпендриваешься. Здесь танцуешь. Как умеешь. А там не уметь нельзя - засмеют. Они стоят тоже группой. Но столкни одного со сцены на площадку - и о нем забудут, если сам о себе не напомнит. Им тут не пляшется - публика не та. Они в зрителях. С сознанием собственного превосходства. А если пойдут танцевать, то будут двигаться лениво и расхлябанно. Всем своим видом показывая, что не перед кем красоваться. Но мельком вдруг завибрируют всем телом, дескать, во как умеем. А смотрится это здесь фальшиво.

Нота соль - это милая застенчивая девушка, которая пришла с родителями. Ей восемнадцать и она не ходит на дискотеки. Боится быть смешной. .Уверена, что не умеет танцевать. А здесь все не умеют и танцуют. Девушка робко переступает ногами на месте, то и дело поглядывая на родителей. Немного неуклюже, немного скованно. Но она чувствует себя свободно. Просто эта ее свобода слишком застенчива, и пока только нос высунула наружу. В танце. Здесь у всех примерно один уровень умения. И это объединяет.

Нота ля - это женщины, которым за пятьдесят. Вот две танцуют друг против друга с сумочками в руках и беседуют. Просто топчутся на месте, но танцуют. Другие парами вальсируют. Как в фильмах о войне. У них такие хорошие лица, такие хорошие улыбки - им бы просто держаться за руки, в обнимку. И слегка двигаться в такт музыке. Они сразу устают от быстрых танцев, но все равно танцуют. Им неважно, какая музыка играет - они под любую подберут движения. Женщина в домашних тапочках и плаще. Пришла погулять и стоит уже два часа - смотрит. Вспоминает. Сколько лет назад она последний раз танцевала? Пригласить ее сейчас - смутится, замотает головой, замашет руками и пойдет. А может, нет. Слишком многое забылось. И танцы тоже. Не до них. Муж с женой красиво вальсируют. Благородно. Словно он ее на руках несет.

Лица-то какие! Мужчины в костюмах, с зачесанными назад волосами - признак возраста. Женщины в нарядных платьях. Они умеют выделять праздники. Всем своим видом.

Люди хотят танцевать, они тянутся к музыке как в своему прошлому, настоящему и будущему. Музыка напоминает и обещает, соединяет и влюбляет. Делает счастливыми. На маленькой парковой танцплощадке.


1986 г.


Желание выйти замуж проходит, как чувство голода


Если сочинять короткое брачное объявление, то я написала бы так: "Умудренная тридцатитрехлетней жизнью, но все еще любознательная особа с потребностью никому не вредить собой ищет человека, с которым есть о чем помолчать".

Моя знакомая на днях всхлипнула после третьего развода: "Если б я была мужчиной, то женилась бы на себе. И чего им надо?" А я сказала: "Это тебе надо того, в чем они не нуждаются". В последнее время часто слышу от подруг, что каждая из них мечтает о своем подобии, но в мужском обличье. То ли с нами, женщинами, что-то странное? То ли мужчины где?

В детстве я хотела выйти замуж за прораба. Услышала как-то разговор мамы с ее коллегой о какой-то девушке, вышедшей замуж за богатого прораба, который был раза в два старше, зато имел дом и все, что надо для счастья. Тогда и двадцатилетние казались мне престарелыми, а уж человек сорока лет был просто на последнем дыхании. То есть после свадьбы недолго протянет. Зато дом со всем добром останется. Я тогда для своих кукол сочиняла истории с повторяющимся сюжетом - про бедную девочку, в прекрасное мгновение становящуюся принцессой. И принц был сказочным прорабом.

Правда, мама с коллегой почему-то очень сочувствовали той девушке, говоря что-то о неравном браке, нелюбви и выгоде, которая не символ семейного благополучия. В это я не вникала. Мне думалось о других прелестях внезапного обогащения: красивые платья, вкусная еда, много игрушек. А муж пусть себе прорабствует, на работу, как на войну, ходит, подольше отсутствует, а потом трофеи в мешке приносит и россыпью к моим ногам. Для меня любовь мужа была подобна маминой, которая приносила со службы пирожные, и я встречала вприпрыжку ее и сладости.

Потом я училась целоваться, кокетничать, уворачиваться с риском для чести, то есть нравиться мужчинам и не доходить до греха, потому что росла с внушением, что этот грех будет оценен в первую брачную ночь первым и последним мужчиной. Я готовилась к замужеству, как к поступлению в институт. Но если второе происходило внешне, то первое творилось в глубине меня - природа пыталась соединить свои цели и родительские.

Мечта о прорабе осталась в мире кукол. Забавное воспоминание о собственной наивности, детский возраст рассудка. С годами прояснилась и суть прорабов, и суть денежного союза. Воображение рисовало пожилого мужа эдаким Кощеем Бессмертным, который трясется над своим сундуком, на развлечения жене денег не дает и вообще никуда из темницы ее не пускает. Богатый дом виделся тюрьмой. Так у мечты проклюнулась оборотная сторона - плата за ее осуществление. И захотелось мечтать о чем-то менее дорогостоящем, чтобы сгладить суровость последствий.

Сверстники в качестве мужа не привлекали. С ними становилось скучно после нескольких часов общения, а брак - это же на всю жизнь! Так думалось тогда. Впрочем, недолго. Жизнь все время подправляет мысли, подталкивая к тебе разных людей, разные события. Обучение не прекращается. Не поймешь с первого раза, тебе эту же ситуацию разыграют вторично. Пока не запомнишь, что это приводит к такому-то результату, а к иному и путь другой требуется.

Поначалу думала, что, отсекая лишних мужчин, я иду к своему, единственно нужному. Но каждый из отсекаемых открывал во мне новые возможности, новые состояния, обогащал меня знаниями обо мне и тем самым осложнял поиски субъекта, приближенного к идеалу. Хотя знакомство с собой оказывалось увлекательнее и полезнее знакомства с мужчинами.

В семнадцать лет на первой моей службе мне встретился нищий философ, в два раза старше и в сто раз мудрее и начитаннее. Это был служебный роман. Он научил меня дышать тишиной, как голосом любимого человека. Учил молчать и безмолвно передавать чувства даже по телефону. Я работала секретаршей у большого начальника, в приемной сидели люди, о которых следовало доложить шефу, а мое ухо вжималось в телефонную трубку и губы идиотски блаженно улыбались, потому что мужчина на том конце провода читал мне поэму. Она была длинна и непонятна. Но - мужчина! Мне! Плевать на шефа, посетителей, работу. Никто не понимал: если я говорю по телефону, то почему уже двадцать минут молчу и дико улыбаюсь? Если не говорю, то почему не кладу трубку?

Тот поэт мне предсказал якобы по восточному гороскопу, что я выйду замуж либо очень рано, либо после сорока, когда у меня случится королевский брак. Очень рано не хотелось. Может, он и подразумевал себя, но целоваться с ним мне не нравилось. Тем более, что он был женат и как-то очень безжалостно говорил о своей жене. Я тут же воображала себя на ее месте и понимала, что этот его холодный цинизм может обрушиться и на меня. Поступив в институт, я ничуть не пожалела, что надо уехать в другой город. Все стихи уже были прочитаны и повторов не хотелось.

Потом у меня случился роман в письмах. Я откликнулась на какую-то газетную статью, и неожиданно кусочек моего отклика напечатали. А потом пришла открытка. Автор, живший на другом конце страны, сообщил, что разыскал меня через адресный стол по тем данным, которые были в газете: имя, фамилия, возраст, город. Что ему понравилась моя точка зрения, и он хочет переписываться. Телефона у меня не было, у него тоже. Так что единственной связью стала почта. Год мы обременяли почтальонов толстыми конвертами с историями своей жизни. Наконец назрела необходимость встретиться лицом к лицу. Он сообщил, что собирается приехать. Но не приехал. Вызвал меня на переговорный пункт, чтобы извиниться: у него произошла какая-то семейная драма. Я, конечно же, сказала, что прощаю и понимаю. Но писать ему больше не смогла - не о чем было. Отношения нуждались в ином продолжении. Почтовая связь себя исчерпала.

И я опять переехала в другой город. Не для того, чтобы сбежать от вчерашнего дня, а просто судьба так заботливо складывала, чтобы я не чувствовала своей вины: это, мол, обстоятельства руководят мной, существом подневольным.

Я будто перемещалась на следующую взлетную полосу, чтобы стартовать по новой, но с предыдущим опытом. Кстати, друг по переписке, подаривший мне платоническую любовь, благодаря чему я ощутила, как по-женски приятно, когда мужчина скупо говорит о себе и много и красиво о тебе, не безразличной ему женщине, был старше меня раза в полтора. Отчего я еще пуще укрепилась в убеждении, что именно такие мужчины интересны мне, потому что больше знают, больше пережили, духовно сильнее. То есть им я способна подчиниться, позволю увлечь себя, взять подмышку и понести в нужном им (и мне, вероятно) направлении.

В новом городе я встретила человека, который напомнил мне моего старшего брата. У него была замечательно добрая улыбка. И вообще - нрав добряка и оптимиста. К тому же он оказался океанологом, мужчиной мечты. Месяца за три до нашей встречи моя подруга вышла замуж как раз за океанолога. К свадьбе он подарил ей автомобиль, вернее, деньги на его покупку, а она большую часть растратила, водя подруг по ресторанам, празднуя помолвку. И позвонила мне, чтобы узнать, где пропадала я и почему она не могла меня отловить для ресторанных походов, и не одолжу ли я ей растраченную сумму, так как жених вернется на сушу и спросит: где машина? Таких денег у меня не оказалось, а загадочное и романтичное слово "океанолог" осталось в памяти. Потом подруга рассказывала о своей супружеской жизни, упирая на самую приятную сторону мужниной профессии - надоесть не может: полгода в океане, полгода дома. Меня будто загипнотизировало, а еще то, что опять же по какому-то гороскопу моей стихией определили воду. И слово "океан" вдохновляло сильнее "моря".

Подруга предложила внедрить меня в компанию веселых бородатых океанологов. Но внедрение откладывалось и откладывалось. Пока в другой компании я не познакомилась с мужчиной, который потом начал про меня расспрашивать у общих знакомых. Он оказался океанологом. Я подумала: оно! А как же "королевский брак"? Но судьба в тот момент, наверное, хихикала в ладошку по поводу моей все еще наивности.

Добряка-океанолога самого надо было брать подмышку и нести в нужном мне (и ему?) направлении. Он откликался на все мои культурные акции-приглашения, радостно провожал домой. И уходил, как будто у нас впереди вечность для дружеских ухаживаний. Наверное, мне надо было зацеловать его вусмерть прямо на лестничной площадке. Или втащить-таки хотя бы в прихожую. Видимо, мое воспитание... или недовоспитание... или натура... горда слишком, хочу быть завоеванной... ладно, что уж теперь... Я просто перестала ему звонить и куда-то зазывать. Что я, культорг его жизни?!

Тем более, что страсть к образованию съедала все его время и силы. Если он не был в вузе, то сидел дома с учебниками. Если не на экзамене, то в процессе подготовки к нему. Он уже при мне получал третье высшее образование. А сейчас, наверное, четвертое штурмует. Учебное заведение - как подмена семьи. Тема для задумчивости. Только не моей.

Я живу дальше. Убеждаясь, что мужчинам нравится, когда их любят ушами. Стоило выслушать драматический монолог одного незнакомца со всем возможным участием, как он тут же нацарапал что-то на бумаге и подтолкнул ко мне листок с одной строчкой: можно ли увидеть вас еще? Я деликатно согласилась, не подозревая, какую заботливую бурю вызову на свою голову. Товарищ, видимо, решил, что только он сделает меня счастливой и довольной. Он приходил в гости с массой вкусных продуктов и какими-то платьями, которые покупал на глаз, без знания моих размеров и вкуса. Наряжал и откармливал меня для себя, как приятную сердцу куклу. А я вспоминала своего прораба - героя детских сказок - и иронизировала: вот оно и сбылось, того ли ты, голубушка, желала? Будто судьба сохранила в памяти мое сновидение и только теперь, убедившись в моей зрелости, показала медаль обеими сторонами.

И в этой ситуации я вдруг поняла, что мне хочется заботится о ком-то самой. Вот и пойми женскую натуру. То ее корежит необходимость проявлять инициативу. То сама же страдает от невозможности ее проявить. Может, просто не те мужчины? Точнее, не мои суженые.

Когда заботливый товарищ пообещал встретить меня в аэропорту и не явился, объяснив потом по телефону, что у него украли машину, и он провел день в ее поисках, я посочувствовала, но мозг подсказал иное: мог взять такси и все-таки встретить, раз обещал. Я нетерпима к невыполнению обещаний. Сама, дав слово, держу его изо всех сил, даже в ущерб себе. Такое вот личное психическое заболевание.

Видимо, я ждала повода надуться, провоцировала расставание. Чтобы не просто так, а по причине. Скорее, не для себя, для него - подарить ему возможность решить, что я вздорная, несправедливая, нечуткая. Нравственно разоблачиться - и оттолкнуть. Разумеется, я не доходила до глупости: или я, или машина - кто тебе дороже? Тем более, что автомобиль был бы общим в нашем браке. Но, вероятно, я не нуждалась ни в этом браке, ни во всех к нему приложениях. Память тут же услужливо подсказала про роман по переписке, когда мужчина не выполнил обещания и не приехал. В общем, такое со мной уже было. А чего еще не было? Всего остального.

Конечно, с каждым годом этого "остального" все меньше. Чем больше мудреешь, тем меньше шансов совершить глупость, безрассудство. Ведь любовь - помрачение рассудка. А тут его уже такое изобилие, что впору вопить: горе от ума! И силой воли мозг не отключается, наоборот - ехидно обостряет свое внимание, издевательски подмечает каждый штрих и выдает убийственные заключения. С которыми бежишь прочь, счастливо выдыхая: чур меня!

Знать, миновала пора уличных знакомств, потому что при первой же фразе заинтересовавшегося тобой мужчины, какой бы небанальной она ни была, тоскливо думаешь: это пережиток твоего прошлого. Словно встречаешь бывшего одноклассника и мучительно мнешься: о чем же с ним еще говорить? И радуешься, когда он вдруг заторопится: ну ладно, увидимся... Освобождаешься от неловкости ситуации и надеешься на невстречу в дальнейшем.

На простенький вопрос: девушка, можно с вами познакомиться? - хочется стать занудой, поведать всю свою жизнь и объяснить, почему мой простенький ответ "не стоит" так закономерен. Но лень тратить слова, силы, время, потому бурчишь что-то невразумительное, резкое, по возможности не оскорбительное и отходишь в сторону, уступая место какой-нибудь помоложе, понеискушеннее, полегкомысленнее.

А про себя думаешь: может, уже поздно замуж? И "королевский брак" - еще одна сказка, только для взрослых? Были годы, когда очень хотелось детей - между двадцатью четырьмя и двадцатью девятью. Даже без мужа. Был срок, когда семьей грезилось особенно сильно - с мужем, как с тылом, надежным телохранителем, с которым можно ходить всюду и не чувствовать собственной женской неполноценности. Пора прошла, как чувство голода. Не утолила вовремя, закрутилась, на что-то отвлеклась и забылось, что не поела. Потом желудок усыхает, и еды требуется минимум, без которого тоже можно обойтись.

Смущает, правда, мнение, что природа все равно свое возьмет, отыграется и влепит пощечину, откуда не ждешь. Рождена женщиной - значит надо реализовать заложенное. И весь этот самогипноз: мол, невмоготу уже, когда кто-то станет мелькать перед глазами каждый день - не оттого ли, что защищаешь то, что имеешь, и тем самым мешаешь появиться чему-то другому? Живешь в заточении одного убеждения, как спасательного круга, а нет-нет да засвербит надежда хотя бы на мифический "королевский брак": вдруг и прав гороскоп, вот счастье-то!?


1998 г.


***


Прелюдия


В журнал 'Вояж и отдых' заместителем главного редактора я попала удачно. Одновременно с этим предложением у меня был вариант, связанный с Банком Москвы, куда требовался главный редактор корпоративной газеты. Я там прошла все собеседования. На первое явилась в джинсах и свитере, что мне тут же поставили на вид, сообщив, что у них существует дресс-код, о чем я тогда, будучи представителем достаточно вольнодумной профессии, не имела понятия. Да и понятие это входило в наш обиход только-только, иностранное слово, иностранный смысл, но как многое иностранное в нашей среде неожиданно превращалось в такую жесткую обязаловку, что шаг вправо или влево вызывал незамедлительную кару, как во времена советской школы нельзя было ходить на занятия не в форме.

Ну, ладно, как я узнала позже, тогда это было продиктовано тем, чтобы всех уравнять - и тех, у кого были возможности хорошо одевать своих детей, и тех, у кого таких возможностей не было. Сейчас, видимо, та же причина для возврата в школу униформы.

Но как можно подорвать дисциплину или что-то еще, явившись в Банк Москвы не в юбке и блузе, а еще желательно в жакете или пиджаке, я никогда не пойму. Почему все должны быть одинаковыми пингвинами в недрах одной корпорации? Почему нельзя выделяться, если это суть любого человека - его яркая индивидуальность!

После того первого собеседования и выговора в отделе кадров по поводу моего внешнего вида, который объяснялся просто: в моей квартире шел ремонт, и все вещи были вынесены на балкон в коробках, поэтому я ходила в том, что оставила для удобства повседневной носки, - так вот после этого я еще посетила высшее руководство банка в лице Нурали Латыпова, которого знала по телевизионной игре 'Что? Где? Когда?'.

Все перечисленные инстанции мою кандидатуру одобрили. Но заплата была такой небольшой, что я все еще сомневалась, когда поступило второе предложение, более творческое, как я понимала, успев поверхностно оценить обстановку в Банке Москвы и узнав от кадровика свои обязанности. Другое дело, что зарплата в журнале 'Вояж и отдых' была такой же, только меня приглашали на должность заместителя главного редактора. Я подумала, подумала и решила, что главным редактором я еще успею стать, а пока издание о путешествиях все-таки интереснее газеты, в которой надо писать исключительно о банковских делах и сотрудниках. Да еще и дресс-код соблюдать.

Думаю, что все в жизни происходит по цепочкам. Когда делаешь выбор, ты формируешь определенную цепочку событий. Так и случилось. Я проработала в 'Вояже и отдыхе' чуть больше полугода, ни разу не побывав за границей ни до, ни после. Более того, я была убеждена, что мне туда не хочется. Но однажды главный редактор, человек взбалмошный, взрывной, убежденный исключительно в своей правоте, за что-то рассердился на замечательного журналиста, ведущую корреспондентку журнала и отстранил ее от очередной зарубежной командировки. Она должна была поехать в Каталонию на ежегодно устраиваемый там праздник. А вместо нее главный редактор велел собираться мне. Хотя у меня не было заграничного паспорта. И я всячески убеждала его передумать, приводя в том числе этот веский довод. Но он уперся и по своим каналам быстро организовал мне и паспорт, и визу. Меня буквально выпихнули в загранку.

И эта поездка перевернула мое мировосприятие. Я влюбилась в путешествия после одного этого раза. И как же здорово, что моей первой страной была Испания (да, Каталония, которая старается держаться особняком и даже имеет собственный язык).


Гори все огнем


Никогда не рвалась за границу. Не из преувеличенного патриотизма. Просто мне хорошо там, где я есть. Не сочтите за манию величия. Я спокойно отношусь к архитектуре и предметам. При взгляде на кровать Наполеона могу только посочувствовать коротышке, которого разоблачают даже личные вещи. Не улавливаю переклички веков в отбитых носах античных статуй. Из окружающей среды люблю природные явления, происходящие в небе и море. Особенно закаты и шторма. В остальном предпочитаю людей. Живых. Мертвых - выборочно, очень лично.

Побывав в Риге, еще советской, но внутренне "анти-", я запомнила: город красит человек, который чувствует себя его хозяином. Меня водила по улицам своего дома девочка. И я любила Ригу ее глазами.

Поездка в Испанию подвернулась без выбора и размышлений. Не заметив энтузиазма на моем лице, главный редактор обиделся: "Это страна Хемингуэя". Я пробурчала, что Хемингуэй - герой не моего романа. Главный озадаченно вскрикнул: "Уволю!" Я полыхнула зрачками, изобразив восторг покорности, и отрапортовала: "Готова ехать в любой момент".

Узнав, что это "экологический туризм", первый зам. спросил: ты что любишь больше - город или деревню? Я созналась: людей. Он не запнулся: там такие интересные люди! И я поняла, что не увернуться.


Кто там?


Перед отправлением решала жизненно важные вопросы в Каталонском представительстве: что предстоит делать на месте? На какую погоду рассчитывать? Во что одеваться? Потому как экологический туризм по Испании - штука неведомая, словно невесомость. Как ее следует переживать? Хочется хотя бы минимальной инструкции. Тем более, что в программе значился праздник под опасным названием "Улица ведьм".

От опытной наставницы Татьяны получила важный совет: взять панаму - для волос, х\б платок - для лица, х\б с длинными рукавами - для рук, х\б брюки - для ног. В целом - спасительный костюм для ночного мероприятия с петардами. Так распущенно они там сжигают свои грехи. А я должна просуществовать рядом неопалимой купиной. И вернуться живым свидетелем. Потом, правда, прояснится, что хорошо бы х\б со специальной пропиткой. Вроде комбинезона пожарного. Но в момент осознания огненный дождь уже вел себя, как пьяный оккупант. Последователей прошу учесть. Остальная одежда может быть вольной.

Зазубрила несколько фраз из разговорника, чтобы не всегда безмолвствовать. Для начала - "тэ амо". Переводится так же приятно, как звучит: я тебя люблю. Можно употреблять часто - никто не обидится. Правда, иногда добавлять: буэнос ночес (мол, отвали, сеньор), или пэрмисо (извините, дескать, не обнадеживаю). "Мэ льямо Алла" - зовут меня так. "Сой пэриодисто" - журналистка я. Правда, на язык охотнее просится "парадисто". Или того скабрезнее - "пэрдисто". Легко запомнилось смешное "мучо густо" - очень приятно. То ли "с мачо в кусты", то ли густота загадочной мучи. Еще жизнерадостное ола! - "Здравствуйте". Си - да, но - нет. Вряд ли понадобятся, потому что не пойму, что говорят. Пэр фабор - "пожалуйста". Бьен грасьес - "спасибо, хорошо". И, конечно, главное: куанто куэсто - "почем это у вас?". А напоследок - адьес: дескать, знание языка подошло к концу.

На бумаге поездка сулила религиозное разнообразие: церкви, могилы, поджег колокольни и явление дьявола. Между "эка невидаль" и "эк угораздило". "Экотуризм" можно прочитать так: эко! туризм. Или проще: глянь-ка! тоже отдых. Между югом и севером, востоком и западом, побережьем и горами. Это вам не курортная определенность, где действия расписаны на семидневку вперед, как блюда шведского стола.

"Напиши с удивлением, - попросил главный. - Как первопроходец". И я пишу для новичков и многоопытных. Всем нужны адреса для похождений. Потому что кормимся впечатлениями. И постоянно нуждаемся в свежатинке. Так что отожмитесь от привычного - моря и снега. Не то ослепнете от голубизны и белизны. Разомните глаза черноземом, а души хлебом-солью. Еще помните, что это не символ невзгод? Примета радушия. Не оплаченного сервиса, а земного поклона. Впрочем, чернозема в Испании нет.

Есть Каталония. А в Каталонии - Лерида. Игла в яйце, яйцо в утке. Матрешка такая: маленькая в побольше. От Барселоны два часа на машине. В окне скользят умеренность и аккуратность. Каждый клочок земли кому-то нужен, а потому ухожен. Это не Россия-матушка, где легко найти место для пикника - свернешь с асфальта и хоть шашлык жарь, хоть грибы подсекай. Здесь общего нет, все - не твое. Может, потому, что испанцев мало, а нас слишком много. Они давным-давно на первый второй рассчитались. А мы, как начинаем считаться, так просчитываемся. В чью пользу-то?

Наша группа стала подопытной на этом маршруте. После нас наверняка произведут переориентировку на местности: что-то отпадет переспевшим фруктом, что-то добавят манким десертом. Все-таки экологический туризм представляется более сельским. В крестьянском доме, например. Со всеми вытекающими струйками и запахами. Последние были. Провинция Лерида пахнет удобрениями. Органическими. Но к этому аромату благосостояния приноравливаешься, как к простоте нравов. Не дурно все, что естественно. А мы оказались в сердцевине естества.

Это похоже на наш юг, например, Краснодарский край. Но наши южные дома расползаются вширь, как улитки в предчувствии огня. А здесь будто землю экономят: лучше ее не домом занять, а чем-нибудь съедобным засадить. И дома здесь из песчаника. Стены шершавые, пористые и кажется, что все нервные окончания обнажены. Не наш камень. Мы бы поверхность непременно забелили.


Книжный крот Бенетто


Здешняя столица - город Лерида - выросла в конце XII века в полях льна. Оттого и льняной цветок на гербе Дворца пэров. В XIII веке он служил домом правителя. В подвале законсервирована для осмотра арабская баня, при католиках исполнявшая обязанности тюрьмы. Город являлся центром инквизиции. Выход из тюрьмы был только в костер. Говорят, наш любознательный современник попробовал себя на месте узника: мол, сколько можно выдержать в серых холодных камнях. Усидел недолго. При этом его согревала возможность выбраться в любой момент. Так что огонь для пленников становился отрадой. По Дворцу пэров нас водил сеньор Бенетто - белый, будто снежный человек, не ведавший солнечных лучей. Так выглядят архивариусы, кроты безоконных помещений. Он казался глубоко пожилым, а потом выяснилось, что ему всего 46 лет. Дверь в зал заседаний пэров он открывал нам в кромешной тьме на лестнице. И чтобы попал в замочную скважину, ему подсветили зажигалкой. Это было такое интимное общение с замкнутым пространством, что я почувствовала себя допущенной в сокровенное. При переходе с земных этажей в подземные сеньор Бенетто жмурился на дневной свет и с большим энтузиазмом приглашал нас туда, где помрачнее. И откуда мы вышли уже в ночной город, зрительно соединив прошлое с настоящим.

Первое название города - Илтирда, тогда его населяли иберы. Илерда - звали город римляне. Ларида - мусульмане. От последнего и произошла "Лерида" - по-испански. По-каталонски - "Леида". Чувствуете, какая окрошка. По-местному - гаспаччо. Холодный суп розового цвета, потому что помидорный. В разных ресторанах он отличается оттенками вкуса: то острее, то прянее, то кислее.

Слагаемые каталонской кухни: оливковое масло, помидоры, чеснок, лук. Скажи мне, из чего твой бутерброд, и я скажу, где мы находимся? Берете поджаренный хлебец из пшеничной муки (ржаной нет, как и чернозема), натираете одну сторону половинкой помидора и зубчиком чеснока, поливаете оливковым маслом (другого нет, как и ржи) и разжигаете аппетит перед основным блюдом.

Так я всматривалась в дневной город перед посещением Кафедрального собора. Что отличает от Москвы, например? Окна, полосатые от рольставней и жалюзи. Глаза, затененные ресницами. Превращаясь в слепцов, дома прячут внутреннюю прохладу от палящего солнца. Подобно сеньору Бенетто.

Собор же стоит на холме, как единственный зрячий. Солдат, которому никогда не спится. Хотя сейчас его бодрствование никому не служит. Пенсионер, обжитый голубями и музейными работниками. Песчаник, из которого он сложен, рушится - вода сглаживает углы, превращая здание в оплывшее, сутулое существо размытого пола . Но девять веков - почтенный возраст.

Принцип построения испанских городов: на возвышении - замок или собор, а вокруг холма дома горожан. Тот, кто сверху - правит и защищает. Чем ближе к нему, тем больше шансов уцелеть. Такая вот иллюзия.

В Лериде есть и другой Кафедральный собор. Поновее. Эта роскошь для маленького населенного пункта была вызвана острой религиозной необходимостью. Потому что старый в 18 веке превратили в военную крепость, поделив на два этажа: на первом - госпиталь, тюрьма, кухня, конюшня; на втором - спальни для солдат. Гарнизон базировался аж до 1948 года. От культовых атрибутов: живописи, витражей, скульптур - ничего не осталось. Строили собор два с половиной века, восстанавливать, наверное, суждено не быстрее.

Внутри собора есть захоронение. Единственное. Куплено большим грешником за большие деньги. Местный богач никогда не был женат, но имел множество внебрачных детей, скончался в 90 лет, хотя люди в 15 веке не переживали и 60-ти. За наследство, оставленное церкви, она простила ему все проказы. А умер оттого, что его скинул взбесившийся конь. Это и было, наверное, возмездие. Легенда, конечно, но правдоподобная.

В старом соборе нет ежедневных служб, но по-прежнему проходят свадебные обряды и первопричастия. Есть дверь, которая называется "крестные дети", и дверь невест - "благовещенье". Куда заходили женихи, история не сохранила. До начала 17 века только в этом соборе папа разрешал сочетаться браком и крестить. Что и приносило стабильный доход, так как таинства были платными. Потом привилегию отняли.

238 ступеней витой узкой лестницы выведут на башню колокольни, откуда виден и старый город с черепичными крышами, и многоэтажные новостройки. Причем, воображение тут же попытается отгадать, где арабские кварталы, где христианские. Такое деление витает в воздухе исторически. На площади перед собором каждый год устраивают бои мусульман с христианами. Инсценировки, разумеется. Побеждают по очереди: раз - арабы, раз - католики. Чтобы никого не обижать.

А еще в Лериде случается праздник виноградной улитки, когда друзья собираются на природе, разводят костры и поджаривают эти мясные жгутики в их панцирях. Остается, правда, легкое недопонимание по поводу того, чей же это все-таки праздник - тех, кого едят, или тех, кто проглатывает. Но спишем на языковой барьер. Короче, выковыривают из ракушек их обитателей заточенными деревянные палочками да еще комментируют при этом, сопливые они нынче или ничего, тугие.


Запойный профессионал Карлос


Закрепив в памяти мощь Кафедрального собора обедом по-деревенски (с улитками как раз), мы отправились за красным вином. Такой вот небанальный перевертыш с закуской и выпивкой. В винодельческом хозяйстве "Раймат" нас ждал Карлос Негрильо. Его приятная фамилия навевала воспоминания о только что съеденной кровяной колбаске - темнокожей представительнице испанской кухни. Перед воротами завода пахнуло брагой. Захотелось песен и сказов. Например, о пустынной земле с единственным деревом (оно живо до сих пор), которую люди оросили водой и превратили в сад. Нет, в виноградники. И стали делать из винограда вино. Чтобы потекли те винные реки орошать иные земли. Ну не опустошать же!

Виноград бывает мужской и женский. Слева от дороги растет "Каберне" - мужской. Справа "Темпрания" - женский (есть еще "Мерло"). Левый кислее и более терпкий. Выпьешь такого вина - еда опустится в желудке, наступит облегчение после сытного застолья. Правый слаще, с карамельным вкусом. На "Раймате" делают смеси: 85 процентов "Каберне" и 15 - "Мерло", чтобы смягчить терпкость. Или так: 85 процентов "Мерло" и 15 - "Каберне", подкрепить нежность.

В начале каждого ряда растет куст розы. Оказывается, этот цветок и виноград подвержены одним и тем же заболеваниям. И раньше розу сажали, как приманку для вредителей - пусть паразиты сначала на нее накинуться. Засыхающий куст подавал знак - вот-вот зараза переползет на лозу. Сейчас цветы сажают просто как декорацию.

Перед дегустацией Карлос завез нас на холм, где сами "райматовцы" любят выпивать - потому что оттуда потрясающий вид на закат. Но солнце еще не заходило, и мы полюбовались расчерченной на четкие прямоугольники землей, из которой только очень заботливые руки могли вынуть все ее способности. А если б им еще и чернозем достался, - подумала я. И дух захватило от всевозможных последствий.

Потом Карлос привел нас в заводской подвал, где сталактитами свисает плесень, а бутылки лежат пушистые, словно в мехах. Всего за девять лет нарастили себе шубы. Пыль придает сосуду значимость, даже величие. Опушка вечности. Вино отсюда берут для проверки качества. У Карлоса удалось выведать, что лучшее "Каберне Раймат" - 1995 года, а лучшее "Мерло Раймат" - 1996 года.

Но на дегустации мы неожиданно единодушно выбрали иное - "Темпранию". У других то вкус казался слишком фруктовым, то пахло кожей седла на вспотевшей лошади. Это, конечно, сравнение от Карлоса, а не от нас, дилетантов. Он смачно вдыхал вино ртом, чтоб аж в легкие проникало и омывало. Не глоток, а радость грешника - будто специально для алкоголиков: выпил каплю, и весь организм полон. Правда, профессионал не ради опьянения собой жертвует, а всякие нюансы ловит. Аромат земли, например. После дождя или в солнечный день, вспаханной или заросшей. Как-то это должно сказываться на продажах. Все равно, что парфюмерный запах. Это не просто запивка закуски. Силки для мужчин и женщин расставляют. Для чего и каберне с мерло смешивают, и изучают, как влияет французский дуб на хранящийся в бочке напиток, а как американский. У "француза" вкус нейтральный. У "американца" - агрессивный, в самый раз для "Каберне Совиньон", то есть для воображаемых мачо.

Карлос, должно быть, постоянно в состоянии легкой эйфории пребывает. Особенно после слепых дегустаций, где по 12 вин пробует. Мне хватило четырех, чтобы потянуло пофилософствовать.

Смотрела я на то дерево, с которого начиналось хозяйство "Раймат" и думала: они все сохраняют. Тут куст, там руины. Чтобы гордиться собственной историей. Опираться на нее. А мы какая-то вечно молодящаяся нация. Смешная старушенция в чрезмерно ярком макияже. И постоянно заметаем следы. То прошлое корректируем, то настоящее причесываем. И будущее норовим предсказать как нам сегодня хочется. Не укореняемся, а с нуля начинаем. Развалин для потомков не оставляем, чтобы не смогли обвинить нас в нечистоплотности. Новый дом строим на месте старого, выкорчевывая прежний фундамент, очищая пространство от времени. Здесь же селятся всерьез и надолго. И даже не обеспеченность хозяев выпирает, а основательность быта. Ощущение своей территории, как себя самого. Мои стены. Мой сосед. Мое окно. Моя страна.

Заехали к одному фермеру - он предложил нам свинарник посмотреть. Помещение метров на двести вдаль тянется. Впечатляет сильно, как и пахнет, конечно. Но свинину любите? Терпите. А чтобы уравновесить обоняние обаянием, во дворе павлины прохаживаются. Я через переводчика спрашиваю: съедобные, что ли? А мне отвечают: для красоты. Куры, гуси, индюки и... павлины. Их же кормить надо, убирать за ними. А польза какая? Для красоты, видите ли!

Другого фермера забрали из дома и повезли за город, где у него овцы да козы обитают. Он всю дорогу дивился: вы что, никогда животных не видели? А нас после виноградников разобрало к земле приникнуть. Экотуризм все-таки. Когда вернулись в город, он нам свою сыроварню открыл. В холодильнике пахнуло грибами - это козий сыр на полках зреет. А хозяин взял щетку и начал сырные головки, будто ботинки, начищать. Потом переместились в магазин и пробу сняли. Зрелый - вкусен. А тот, что из вчера надоенного молока, да с айвовым мармеладом вприкуску - вкуснее. Это еще один бутерброд по-каталонски. Ох и тосковать буду по некоторым традициям.


Мозолистый Франческо


Зато меня видели оливковые деревья, которые знали древних римлян. Представляете связь времен? Я ее теперь воображаю в виде ствола оливы. Это такое узловатое плетение, похожее на вены пожилой руки. Не деревья, а скульптуры: дуплистые, крючковатые, кочковатые, мудреные. Что зашифровано в этой вязи? За 2200 лет многое миновало. Таков возраст старейшины оливкового парка. Остальным малолеткам по 1700. Что нужно, чтобы дорасти до преклонных годов? Много солнца и тепла. Даже воды меньше требуется. Плоды здешних мест называются "лар бикини". Они маленькие, как дамское белье, прикрывающее лишь самое укромное.

Давным-давно масло жгли в лампадах, настаивали в нем скорпионов и использовали в лечебных целях. Из оливковых косточек делали четки. Греки натирали маслом кожу, отправляясь на войну или Олимпийские игры - чтобы ускользать от противника.

Давным-давно масло добывали вручную. Косточку из плода вынимали, мякоть клали в льняную ткань и отжимали, как белье. Конечного продукта выходило мало.

Потом придумали пресс: каменный, деревянный, металлический. Начали растирать косточку вместе с мякотью. В музее стоит мельница с тремя каменными конусами. Каждый - по 2,5 тонны. Наш гид положил оливку и врубил электричество. Первый конус жертву в лепешку превратил, второй - в порошок растер, третий - мокрое пятно оставил.

Масло теперь отжимают до последней капли. Самым качественным считается итог первого холодного отжима (при температуре не более 27 градусов) - всего 15 процентов получается. При втором отжиме температура повышается, чтобы больше масла выдавить - еще 20 процентов. Но это уже для жарки, а не хлеб макать. Хозяин парка сеньор Франческо, которого я приняла за слесаря по наладке музейного инвентаря - до того он лихо починил сбившийся с ритма пресс, приготовил нам маслянистые бутерброды и позвал в ресторан тут же, на территории. Но сначала мы зашли в магазин и купили оливкового масла (две бутылки - это примерно $6). Чтобы дома сравнивать подлинник с подделками.

Кстати, жители провинции Лерида скромно считают себя подлинными каталонцами. Есть они и - остальные обитатели Каталонии. Подкрепляют так: за пределами их провинции города с окончанием "на" - Барселона, Жерона... "На" переводится как "на", ничего особенного. А вот окончание "да" - это "дай", "дар". Понимаете смысл жизни города Лерида? Кормильцы. Про себя жители провинции говорят без иронии: мы с полей. Как о том, что дает жизнь. В отличие от столичных, о которых сочиняют анекдоты.


Барон Монтолиу


Я, конечно, в таких тонкостях не разберусь, но, пожалуй, смогу теперь отличить настоящего барона от примазавшихся. В оригинале обнаружилась простота. И не подумаешь, что владелец замка. В копиях полно пафоса, то есть вранья. Обычно хозяева наезжают в свои дома в августе, как на дачу - поживут месяц и съедут. В остальное время пускают любопытствующих. Пустой замок угнетает. Человечьим духом не пахнет. Как в музее. 17 спален защищены табличками: посторонним вход воспрещен. То есть вроде бы есть кто живой, а не видим.

В другом замке нам повезло - жильцы нагрянули. И барон Монтолиу приветливо махнул рукой: входите. Потом оказалось, что его жена ребенком четыре года провела в Москве вместе с отцом дипломатом. И поскольку мы к тому же первые русские туристы в здешних краях, хозяин пустил в библиотеку и свой кабинет, где показал толстенную книгу - историю рода: с 12 века этот замок принадлежит одной семье. Но меня больше волновало другое: сколько человек следят за порядком в такой крепости? Двое! Техник-смотритель и уборщица-кухарка. Мне захотелось взглянуть на эту редкую женщину. Но подумала, что хозяева не поймут интереса к такой странной достопримечательности. Впрочем, оба замка, где мы побывали, выглядят, как и положено жилищам, запыленным веками, истоптанным множеством ног. Объекты на содержании у туристов. Пыль здесь работает экспонатом - руками не трогать.


Безумная Пепита


Помните традицию? Крестьянские дома сплачиваются вокруг замков и храмов: кто-то живет на холме, остальные - под ним. Таким мы и нашли средневековый город Гимера. Он ползет к вершине, словно отряд альпинистов. Улицы становятся все уже и вертикальнее. На машине не проехать. По ширине - для велосипеда. По крутизне - только пешком. У входных дверей заметила пластиковые бутылки с водой, спросила: зачем? Предложили такой вариант: от мух. Дескать, подлетают они к бутылке, видят свои деформированные отражения - в три раза толще, чем воображалось, - и в ужасе улетают прочь. Женская история. Хотя мух здесь действительно много. А в Италии, говорят, бутылки ставят, чтобы кошки не писали.

В Гимера на нас вихрем налетела Пепита. Такие активистки заводят на бой и на праздник. Вспомните фильм Педро Альмодовара "Все о моей матери". Земля выдающихся женщин. Их фигуры - основа основ. Особенно в тазобедренной части. Самой устойчивой. Пепита - здешнее радио: если надо что-то сообщить всему городу, скажите ей. Она же хозяйка трех домов и ресторана, где нам организовали ужин в средневековом стиле. До глубокой ночи мы были заложниками ее радушия. Повеяло народной Русью, которая закормит-запоит до смерти, чтоб и на том свете было что вспомнить.

Женский пол нарядили в туники. Мужчин - во что-то бархатное, кажется, в камзолы. Сначала выступали трубадуры, потом сама Пепита произносила длинное приветствие, из которого становилось ясно, что данное место не избаловано туристами, тем более русскими, что их тут ждет неизрасходованное гостеприимство, а нынешние "пленники" сейчас будут танцевать и петь. Мы засмущались и категорически отреклись от способностей к вокалу.

Обращаюсь к тем, кто поедет за нами: не посрамите отечество, разучите какой-нибудь фольклор. А мы зато сплясали. Успевая поглощать мясо, птицу, улиток, овощи, хлеб, хворост. Когда наши глаза стали неудержимо слипаться, а руки устало ронять приборы, мэр города попросила Пепиту отпустить нас в отель спать. Та отчаянно цеплялась за какое-нибудь самое последнее мероприятие и напоминала массовика-затейника в детском лагере. С одной стороны, нам ужасно не хотелось ее бросать, мы чувствовали себя предателями, с другой - мы уже ничем не могли ей помочь. Напоследок Пепита спросила: вам понравился наш город? В этом слышалась молитва патриота. И мы совершенно искренне выдохнули: город - это вы, как же он нам мог не понравиться.

Поезжайте к Пепите, потомки. Скажите ей, что она душа Каталонии, и она напоит и накормит вас, потому что вы скажете правду. Прижмитесь к ее щеке и вам перепадет частица энергии этого реактора. Можно ошибиться с курортом, обжечься в столице, но деревня вас не обманет. А здешние маленькие города - это и есть деревни, просто у них одно слово для обозначения того и другого. Куда бы мы потом ни приезжали, везде знали Пепиту. Стоило упомянуть ее имя и незнакомые люди улыбались нам как родственники. Между прочим домовладелица Пепита в прошлом учительница и преподаватель университета в городе Сервере, каковой и является ударным пунктом нашего путешествия. Потому что именно здесь находится улица Ведьм.


Продолжение рода


Как родился праздник? Студентам университета захотелось издавать журнал, а денег не было. Чтобы заработать, они организовали театрализованное представление на улице Ведьм. Якобы здесь жили колдуньи, на которых охотилась инквизиция, якобы улица такая узкая и темная, что в средние века по ней боялись ходить, потому что видели привидения. Студенческий капустник пришелся по душе мэрии города и она решила узаконить традицию.

Сексуальный сюжет праздника объясняется просто: город был жутко религиозным, и теперь разнуздан в отместку за прошлое пуританство. Расшифровываю. Ночь. Перед университетом собираются жаждущие зрелища. Их объединяют соломенные шляпы, которыми прикрыто большинство голов. В назначенный час ворота раскрываются, в толпу проскальзывают огнеметчики, то есть заводилы. Их обязанность - постоянно поджигать петарды, а с ними и настроение масс. Сопровождаемый жалящими искрами людской поток течет к замку, точнее к площади, на которой когда-то стоял замок. И на установленной там сцене разворачивается спектакль. Сначала силы зла готовятся к приходу Сатаны. Потом этот козел является и взбирается на некое подобие пушки, где ствол символизирует мужское достоинство. Кукольные ведьмочки, обнаженные и закрепленные на шестах, бабочками порхают вдоль пушки, ублажая рогатого повелителя. Наконец ствол поднимается максимально допустимо вверх и из него проливается пена. Что-то вроде брандспойта для тушения пожара. То есть всех, припечатанных ранее огнем, теперь загасили. Козел пометил своих вассалов - город взят.

Говорят, года четыре назад, когда спектакль проходил на узкой улице Ведьм, на девушке загорелось платье и ее трудно было спасти из-за столпотворения. Потому и перенесли на более открытое пространство. Есть где огню погулять. Он - истинный хозяин в эту ночь. Страшный и красивый. От него шарахаешься и к нему стремишься. Садомазохизм какой-то. Или русская удаль: гори все огнем! Эх, была не была. Сжечь чужое и утвердить свое. Колокольню, разумеется, никто не поджигал, просто на ней устроили большой фейерверк. Но разрушений мы и не жаждали. До утра город пил, плясал и сексуально раскрепощался. Умеют же они праздновать так же всерьез, как землю обрабатывать.

Ради чего каждый год сжигать уйму петард? Но должно же в этом мире быть какое-то постоянство. И какой-то интерес. Гори все огнем - это не заклинание новой жизни. Это кнут и пряник для старой: мы тебя поняли, старушка, ты устала, да гори все огнем, но ты же не хочешь, чтобы это случилось в самом деле. И мы пугаем самих себя огненным дождем, чтобы почувствовать облегчение: нам еще не все равно, загорятся волосы на голове или нет. Уцелели? Значит живем дальше. Такая проверка на интерес - не потерян ли. Может, ради подобного опыта мы и ходим по миру. Обмениваемся увлечениями. Чтобы продолжение следовало. От человека к человеку. А вас что согревает? Дайте зачерпнуть из костра.

В каждом населенном пункте у нас деликатно выпытывали: зачем, мол, приехали? Чем мы можем вас поразить? Я ж говорю, не истоптанные туристами места. В ответ хотелось уточнить: а зачем светили? На огонек и прибились. Зачем Пепита три своих дома сама реставрировала. Зачем Карлос вином легкие полощет. Зачем Франческо лично пресс чинит. Зачем барон мундиры для нас примерял. Каждому хочется сверкнуть искрой: вот на что способен, такие мои дела. Вокруг подобных людей все воспламеняется без дополнительных петард. В такую местность тянет наведываться за вдохновением. Я хорошо делаю свое дело? Хорошо уже то, что вы знаете свое дело.


Вкрадчивый Жаме


По-французски "жаме" - это никогда. Вы никогда не уйдете из этого ресторана недовольным, тем более голодным. Вкус последнего ужина в городе Тора мы увозили в Москву, как вкус Каталонии. Какое счастье попасть в руки индейца с хитрыми глазами. Нет, хозяин, конечно, не индеец. Но очень похож на довольного жизнью Чингачгука, потирающего руки в предвкушении наших скальпов. Нас не выпускали из-за стола, пока мы не перепробовали все подавемые блюда. И самое ужасное, что их нестерпимо жалко было оставлять недоеденными. Мы едва выжили. Гастрономический тур смело можно устраивать в одном этом ресторане - не уезжать, пока не иссякнет фантазия повара. То есть до глубокой старости.

Отелю, который так и называется "Жаме", - сто лет. Маме владельца девяносто, но она по-прежнему готовит свои фирменные блюда. И у нее есть страничка в Интернете, откуда можно списать рецепты. Если сумеете не испортить - приятного аппетита. До нас в Торе были немецкие музыканты, так их дирижер после съеденного, а особенно выпитого так разошелся, что чуть не съехал на машине по городской лестнице. Мэр города - дама из ярко-желтого "Фольксвагена"-жука - опытная горнолыжница и лихая автогонщица, поведала нам об этом за ужином с любопытством: а вас, дескать, на какие подвиги потянет? Но мы тихо отползли в номера. Интересно, что о нас будут рассказывать? Здесь приезд нового человека - событие, переживаемое годами, обрастающее легендами, передаваемыми из поколения в поколение. Это вам не в барселонской толпе раствориться. Здесь вы единственны и неповторимы.

Перед отлетом в аэропорту уловила диалог русских женщин:

- Скорей бы домой. Макнуть черного хлеба в подсолнечное масло...

- Да картошечки в мундире навернуть.

Бедолаги. Просидели неделю на "шведском столе" какого-нибудь курорта и не проведали, как разнообразна каталонская кухня. В провинции Лерида и картошку в мундире варят, и хлеб, правда, белый, маслом поливают. Оливковым, конечно, но поверьте, это можно пережить.

Мне жаль вас, соотечественники. Вы лежите на пляже, читая русские газеты, чтобы, прилетев домой, сказать: да ничего особенного в той Испании. Просто особенное прошло мимо вас. Пепита, Карлос, Франческо, Жаме... Они живут в Лериде, провинции Каталонии, между горами и морем, которые вы изучили вдоль и поперек. Загляните за угол - там тоже страна. И вам так обрадуются, что вы почувствуете себя уважаемым человеком.

По возвращении первый зам. спросил: ну как? Я подтвердила: люди интересные.

- А остальное?

Остальное сделано их руками. Или руками их предков. Все едино.


2001 г.


Ода гололеду

(опубликовано в еженедельнике 'Неделя' в январе 1994 года)


В центре страны - гололед. Где те хваленые средства борьбы со льдом? Или их истратили в первые дни зимы, экспериментируя - снег в кашу превращая? Фокусники! А теперь радио обнадеживает по утрам: на дорогах гололед. И сразу ничего не хочется. В этом слышится скорбная весть о твоей безвременной кончине.

Стало скользко жить. Гололед меняет психологию человека, вмешивается в мысли, путает планы, определяет настроение.

Время года - гололед.

Время суток - гололед.

Направление движения - гололед.

Состояние духа - гололед.

Жить хочется медленно и кратко. Задумываешься, прежде чем шагнуть: а так ли мне надо туда? Хочется даже не шагать вовсе. Никуда. Опасно для жизни. В сторону уже не сбиваешься точно. Двигаешься строго по необходимости, на как можно более короткие дистанции. Особенно полюбилось метро - подземелье. Уже даже не душно. И люди не мешают. Когда под ногами прочно.

На воле взгляд упирается исключительно вниз, выискивая опору. При этом в голове должно быть одно слово - осторожно. Стоит подумать о чем-то постороннем, как ноги без контроля начинают выделывать всякие вольности и норовят предать тело земле. Земля-то, может, и пухом ответит, а вот лед, кажется, прахом. Разобьешься на мелкие кусочки. Так и видишь эту картинку. Падать не хочется заранее.

Гололед навязывает особую походку: семенящую, скользящую, меленькую, опасливую. Наверно, со стороны это выглядит отвратительно. Эдакое лебезение, лизоблюдство, лицемерие - в конечностях. И перед чем? Перед собственным страхом.

В гололед боишься жить полноценно. И становишься неприятен сам себе. Не говоря о тои, что довело до подобных манер и маневров.

Какое достоинство?! Какая осанка?! Начисто ускользнувшие понятия. Помня о том, что при падении хорошо бы успеть сгруппироваться, готовишься к этому положению загодя. Человек, ежесекундно ожидающий своего падения, не может зваться личностью. На время гололеда мы роняем себя.

В глазах - гололед.

В мозгах - гололед.

В судьбе -...

Гололед - хозяин жизни. Он издевается, как офицер, заставляющий солдат: лечь - встать, лечь - встать. И мы поджимаем самолюбие. А из- под ног слышится издевательский хохот всесильного существа, способного положить человека на обе лопатки и не получить по заслугам за оскорбление.


КАМЕРА ХРАНЕНИЯ


Трудно найти более исполнительных, более обстоятельных, более хладнокровных людей, чем работники сферы обслуживания, когда речь идет о чужой беде. Они добрые. Будь их воля, очередной инструкцией они запретили бы все беды. Правда, над тем, что выше их полномочий, они не властны, поэтому не бедам указали бы не случаться, а людям повелели не попадать в беду - запрещено! Кто попал - сам дурак! В той же инструкции запретили бы приезжать на железнодорожный вокзал за 15 минут до отхода поезда и пытаться забрать вещи из автоматической камеры хранения. И правильно. Не опаздывали бы - не происходило бы всяких нелепостей. Так что нелепость - это наказание человеку, осмелившемуся побеспокоить самых исполнительных, самых обстоятельных, самых хладнокровных.

Такое раз переживешь - до следующего раза запомнишь. И поделом нам, вбежавшим в камеру хранения за 15 минут до отхода поезда. Роковое число 15! Даже в номере нашей ячейки оно из середки ехидничало: 2152. Мы нащелкали нужный шифр. И опустили 15 (!) копеек. Дзынь... Дерг...

Дверца не открылась. Монетка не вынулась. Кнопка возврата давно у большинства автоматов превратилась лишь в символ благородства - миф о нем. Прожорливые щели глотают все, что дадут, но ни копейки назад не выплюнут - отучены. Может, даже дающими, которые изначально не верят глазам своим, тем более, когда видят слово "возврат", и потому сразу, только потеряв монетку в щели, начинают колотить по автомату, норовя угадать точку глотания и пережевывания, чтоб удар результатом отозвался. А механизм возврата скорее всего изначально задуман в автоматах самым хрупким, самым не противоударным. Чтоб мы себя же и наказывали.

Удар - нет возврата. Еще удар - только быстрее прожует. Так что, получается, способствуем потере. Вот и мы, утратив одну монетку, сразу (ученые!) сообразили достать вторую (запасливые!). Дзынь туда же... Дерг за то же... Но ячейка как чужая. Хотя явно своя.

Камера хранения, как собака, похожа на хозяина. Один из нас побежал его искать. До поезда 10 минут. Чтоб хоть как-то оправдать свою беспомощность, я тихонько давила на "возврат" и дергала за ручку. Надавлю - дерну, дерну- надавлю. И на часы посматриваю.

Чудес на свете не бывает, тем более в камере хранения. Зато бывают всякие автоматические неожиданности. Которые за 10 минут до поезда приятнее чудес. В очередной раз машинально попросив ячейку вернуть хоть что-нибудь из оброненного, я следующим движением нарушила установленную мною же схему: дернула не на себя, а от - словно оттолкнула в отчаянии, не решившись на удар. Дверца благодарно щелкнула, будто только того я ждала, и приоткрылась, осветив меня сверху зеленой лампочкой - символом ожидания заполнения пустоты, знаком для жаждущих поделиться СВОИМ ИМУЩЕСТВОМ на время, то есть вложить НЕЧТО в НИЧТО.

Я вытащила сумки, боясь обратного жеста автоматики: как открылась - так и закроется, тем более что ДВЕ монетки утонули - ЗА и НАЗА-.

А спутник мой исчез. И, бросив сумки, я побежала без дороги - хорошо, что камеры хранения не лабиринтообразны.

Происходило все быстрее, чем описываю. Часы тикали во мне. Вместе с памятью о том, что поезда могут опаздывать, но отправляются всегда (за редчайшим исключением!) тютелька в тютельку. В первом случае - издевательство над встречающими, во втором - над опаздывающими. И ни разу, чтоб ни над кем!

Мой спутник стоял у стола дежурного, вернее, лежал на столе верхней частью туловища. В камере дребезжала сирена, и мне показалось, что это мой спутник в отчаянии давит корпусом на звонок, как я недавно на кнопку "возврат'. Но он что-то писал. Я вскрикнула: "Открылась!" Словно открытие сделала. Словно теперь станет легче жить. Так облегченно он кинулся мне навстречу. Но его облегчение заключалось в скомканной бумажке, которую он сунул мне на память.

Дальше все было неинтересно благополучно. Мы похватали сумки, впрыгнули в вагон. Потом я выпрыгнула одна, и поезд ушел. Проводила...

И только тогда, на перроне, развернула бумажку. Стандартный бланк по имени "заявление". С порядковым номером. Дежурному по камере хранения. И дальше довольно много строчек:

от кого; постоянное местожительство (мой спутник уехал, и был-то здесь проездом, а вот память о нем оказалась бы подшитой в какое-нибудь дело камеры хранения Казанского вокзала); число, месяц, год (происшествия); время (часы, минуты); номер ячейки, шифр от ячейки; род упаковки (то есть чемодан, мешок, сетка и т.д.); опись вещей (шесть пустых строчек - хоть до следующего поезда пиши в свое удовольствие); данные паспорта и, наконец, стандартные графы: вещи выдал - вещи получил (как обмен комплиментами) - и вездесущее "примечание" (эту графу в большинстве таблиц сужают до минимума, но неизбежно оставляют, хотя, как правило, она зияет пустотой и уродует общий вид - как неуместная дырка.

Мой спутник успел заполнить половину этого заявления. И явно не так обстоятельно, как требовала форма. Чего доброго, дежурный попросил бы переписать. А потом прошел бы к нашей ячейке, по дороге высказывая свои "ай-яй-яй", открыл бы неторопливо и аккуратно дверцу, понаблюдал бы за выносом сумок, попросил бы раскрыть каждую, чтобы сверить содержимое багажа с описью и отпустил бы нас к поезду, пожелав счастливого пути. К поезду, которого уже не стояло бы. Я верю, что работники сферы обслуживания могут быть вежливыми, когда захотят.

Поистине не ведаешь, где тебя стукнет по лбу нелепость, введенная в правило. Ради этого даже стоит опоздать на поезд, чтобы как следует разозлиться: "До каких, мол, пор?" А то ведь обычно позлишься, пошумишь да успокоишься, получив свое. Об остальных не подумаешь. И нас ведь давным-давно раскусили. Так глотки и затыкают: каждому - свое. После чего общего никому не надо.


1988 г.


Ледяной дом


Они потеряли человеческий облик, говорят. Так и живут - без облика. Уже не женщины, но и не мужчины. Так - средний род какой-то. Бродят помятые и бесприютные. Хотя ведь где-то живут, вернее, прописаны. Но спят - где упадут. Одним словом... бомжи.

Ее поймали на улице - шла как по качающейся палубе. Крен то в одну, то в другую сторону. На мальчишку похожа. На лице бессмысленная, но, кажется, что очень насмешливая улыбка. И бравада во всем. Храбро так заявляет: "Два стакана водки выпила". И ведь видно, что не контролирует себя, а все равно раздражает это бахвальство: нашла чем гордиться! Двадцать один год. И - БОМЖ.

У этой девушки нет прописки в Москве - она недавно из тюрьмы. Вся рука синяя от наколок. А лицо детское. Я вспомнила, как мы поднимали на троллейбусной остановке женщину. Она лежала на тротуаре: может, спала, может, умерла. Мы прислоняли ее к дереву, а она сползала вниз. Мы прислоняли - она сползала. Мы ее уже, как шкаф без передних ножек, пытались прислонить. А она постоит-постоит и снова вниз. Медленно. Обдирая кору или себе спину. И пыльной тряпочкой нам под ноги. Кому-то противно стало, отошел, бормоча ''позор'. Кто-то побежал вызывать милицию. А женщина лежала на тротуаре: может, спала, может, умерла. Сейчас, говорят, стали все больше по квартирам пить. И потому милиции труднее находить для отправки в... САМЫЙ ДОРОГОЙ "ЛЮКС".

В Москве есть женский медицинский вытрезвитель. Страшное сочетание. Никак не сочетается. Может, поэтому их и называют здесь "контингентом", "клиентками", но не женщинами. Я провела в вытрезвителе ночь вместе с дежурной бригадой. Была пятница, канун выходных. Завтра, сказали, начнется приток контингента - так что и мест может не хватить - всего-то 21 койка. А пока спокойно. Машины вытрезвителя на ремонте - привозят патрульные отделений милиции. Вот и ждем "новеньких".

Привезли. Сама выходит из машины. А ведь лежала, сложенная непонятно каким образом, на полу "газика" между передними и задним сиденьями. Оказывается, сопротивлялась. Молодые милиционеры, посмеиваясь, рассказывают, с каким трудом они ее туда затолкали и как она царапалась при этом. Дежурные уже смотрят на девушку с нескрываемым раздражением: напилась, да еще дерется.

Девушка в вечернем платье и туфлях на высоких каблуках. У ресторана взяли. Сбивала шапки с прохожих. А патрульная машина тут как тут. Они, оказывается, за ней долго наблюдали - решали, брать или не брать. Если бы к девушке кто-нибудь подошел и увел снова в зал, все обошлось бы, но... не повезло.

Девушка огрызается, требует, чтобы ее отпустили. Первый раз здесь. Пытается убедить, что не сильно пьяна. Работники вытрезвителя кивают головами, а сами уже протокол составили. Осталось раздеть и отвести в палату. И девушка тоже станет контингентом. Словно в какой-то совершенно иной разряд людей попадет. Карточку на нее заведут, деньги за услуги заплатит. Надолго ей этот вечер в ресторане запомнится. Фельдшер просит ее пройти вперед-назад. Стучит по дереву, проверяя слуховую реакцию, и делает вывод: пьяна. Простая формальность.

Человек, далекий от медицины, не сможет сказать, где кончается легкая степень и начинается средняя. Да и медик иногда ошибается - трудно здесь быть категоричным. А ведь для девушки это, если хотите, вопрос чести: где она проведет ночь - в вытрезвителе или дома. И вот такое спокойное заявление фельдшера, женщины со стеклянными глазами: пьяна. То есть - достаточно для вытрезвителя. Чтобы не лишиться клиентки? Или оправдать патруль?

В инструкции по оказанию медицинской помощи говорится, что медицинский осмотр производится фельдшером в присутствии понятого. Может, таким понятым в данном случае была я, только меня забыли предупредить? Существует специальная таблица, где описаны клинические особенности степеней опьянения. Туда входит все: сознание, речь, внимание, поведение, зрачки, болевая реакция, пульс, реакция на нашатырный спирт, дыхание, координация движений. Но перед тем, как определять степень, надо осмотреть кожные покровы, измерить давление, прослушать сердце. Это не мои личные пожелания. Это записано в инструкции.

А у девушки все это, получается, определили на глазок. Или он уже такой наметанный, что никакая таблица не нужна?

Проще простого заявить: у вас средняя степень. И попробуй докажи обратное. Ведь пила и это видно. Вот и получай теперь услуг на двадцать пять рублей в принудительном порядке.

И первая услуга - раздевание. "Сами разденетесь или помочь?" - спрашивает дежурная и, не дожидаясь ответа, начинает привычно расстегивать на девушке платье. Девушка медлит, все еще надеется, что ее отпустят.

Чтобы не мешать в тесной комнате, я хочу сесть в угол на топчан, но женщина-милиционер хватает меня за руку; "Осторожно. Он грязный. Это для "них" только." На топчан садится девушка.

Потом ее ведут в палату. Там кафельный пол и стоят низкие койки. Девушка идет босиком и ежится от холода. От одного нахождения в такой палате можно протрезветь.

Вещи укладывают в индивидуальный шкафчик, но он не закрывается. И я могу посчитать, сколько человек сейчас находится в палатах по количеству занятых ячеек.

Девушку втолкнули в палату и закрыли дверь. А она стучит. Беспокойная какая. Тут вон по телевизору концерт идет - слушать мешает. Дежурные обреченно вздыхают: "Контингент'.

Три часа дается на сон, иногда чуть больше, если есть свободные места, или меньше, если привозят одну за другой. Полежала и хватит. Следующая! И конвейер. На те же простыни, под те же одеяла. "Пусть спасибо скажут, что на кровати, а не на тротуаре!'

В 23 часа начали выпускать всех протрезвевших. Им выдают одежду и квитанции. Вот сидит старушка и никак не может понять, зачем ей дают эти бумажки вместо последних шести рублей, которые были в кошельке. Да, кивает, за услуги. Да, осталась должна еще девятнадцать. А шесть рублей ведь было? А как же домой доберусь, мне ж далеко-о. Вот непонятливая бабка. И снова ей объясняют, а она плачет. И тогда уже зло: "Попадать сюда не надо, а попала - плати."

"Ну да, - сказали мне, - это жди, пока с них всю сумму высчитают. Знаете, на сколько растянется? Особенно с тех, когда прямо с улицы привозят, ничего не возьмешь. И возиться нечего". А потому стараются и не привозить.

Конечно, у этой старушки пенсия пятьдесят рублей. Здесь двадцать пять да по месту жительства в отделении милиции двадцать. Вот и получается - самый дорогой гостиничный номер. Но в гостинице обслуживание, а здесь за что? За сам позорный факт попадания? Моральное унижение плюс материальное. Они уходят молча, не оглядываясь, не прощаясь. И в каждой словно бы две силы борются. Одна сила сжимает, делает почти незаметной, тенью, а другая - голову поднимает в попытке даже сейчас сохранить человеческое достоинство.

Мне говорили: подходите в шесть утра или в десять вечера - сможете побеседовать с уже трезвыми. Голые, жалкие, опавшие тела {как мешки под глазами) под грязными халатами. Взяли простыню, разрезали пополам и к каждой половине пришили рукава. Вот и получилось нечто короткое, тонкое и без пуговиц - халат.

Хриплые голоса. До жути одинаковые. Словно одна бесконечная женщина беседовала со мной. Неглупые, по-своему интересные, но с дряблыми опухшими лицами.

Они говорили с большим желанием. И даже не столько пожаловаться, сколько просто рассказать о жизни. С первым встречным всегда легче, потому что он больше не встретится.

Все вместе эти истории - одна большая женская трагедия И вот только два эпизода из нее.

Первый эпизод. Утро началось с того; что ее никто не поздравил с днем рождения. Ни муж, ни отец, ни в больнице, где она работает санитаркой. Ну мало ли как бывает: забыли. А она расстроилась.

Потом, правда, не до слез стало - на субботу пригласила гостей, нужно делать покупки. И она поехала к отцу, чтобы тот помог купить продукты и привезти домой.

Только тогда отец и вспомнил про день рождения, когда увидел ее. И, конечно, по такому поводу выставил бутылку сухого вина. От обиды до радости - одна бутылка. А может, и не одна. А может, и не вина. Трудно сейчас рассудить, кто был прав: она или работники вытрезвителя, которые определили среднюю степень опьянения.

Отец поздравил - и отправились по магазинам. Шесть сумок с едой получилось. Решили взять такси. И, как назло, ни одной машины. Отец стоял на тротуаре, а она пыталась остановить каждую проезжающую и даже вышла для этого на дорогу. Вот тут и подошел к ней мужчина в форме. Она объяснила ему все с самого утра: и про день рождения, и про сумки, и про отца. Но он сказал так: "Пройдемте. Я помогу поймать машину." Помог - подъехала патрульная отделения милиции. Отец остался, а ее привезли в вытрезвитель. В день рождения.

Второй эпизод. Она пьет одна. Чтобы никого рядом. Ставит перед собой зеркало и с ним общается. Выпьет - и все забывает: и прошлое, и настоящее. То, что и помнить не хочется. Дочери уже 35 лет, внучке - 13. В последний раз внучку привели к ней пять лет назад, с тех пор больше ни разу.

В войну двенадцатилетней девчонкой на заводе работала. Бомбежки до сих пор помнит. Потом муж умер - почки. Дочь тяжело было одной ставить на ноги. Работала уборщицей в буфете института иностранных языков им. Мориса Тореза, чтобы дочь поступила и выучилась. Выучилась. Замуж вышла. Против материнской воли. Не хотела отдавать ее за грузина - паспорт забрала и на вешалку забросила. Дочь стучала по столу и кричала: "В милицию заявлю. Я имею право выходить за кого хочу.' Вышла. Уехала с мужем за границу работать. Вещей оттуда много привезли. С матерью сразу разъехались, разменялись.

Нет, зять у нее хороший, хозяйственный, образованный. Просто ее не любит. В гости не зовут, сами не приходят, внучку не дают. Лучше выпить наедине с зеркалом. "Брошена-заброшена старая калошина'.

Ко мне подошла дежурная со списочком, для меня составленным: "Много они вам тут наболтали? Вы их поменьше слушайте. Вот эта и эта у нас уже по второму разу. Уличные проститутки. Им верить нельзя. Они уже конченые'. И она брезгливо сморщилась: то ли себя пожалела, то ли мысленно контингент обругала. "Контингент". Это слово больше подходит к чему-то неодушевленному с инвентарным номером. Инвентарь. Интерьер...

У них здесь уже есть постоянные клиентки, к которым дежурные по-свойски обращаются на "ты'. Впрочем, они со всеми на "ты" - не та публика. Так и кажется, что сейчас спросят уходящую: когда в следующий раз ждать? Жизнь от одного посещения до другого.

Их унижают, презирают, а они женщины. Хотя и смотрят на них здесь, как на грязь под ногами. И таким отношением толкают еще ниже.

А пьют они с равными. И не унизительно. И жалуются бутылке или собутыльникам потом, когда веселость пройдет и вернется тяжесть. Кто еще будет слушать? Может, пьют, чтобы пожаловаться. Кто еще посочувствует? Может, пьют, чтобы посочувствовали.

Нет, я не оправдываю пьяных женщин. Еще одно несочетаемое сочетание. Но нельзя унижать, нельзя пользоваться властью так бездушно. Со мной поделились в вытрезвителе идеей: повесить на входе большое зеркало, чтобы каждая клиентка любовалась своим позором. Вот такая воспитательная работа. Или вытрезвитель существует только как перевалочный пункт, дорогое ''удовольствие'? А для кого-то и вообще второй "дом' по количеству попаданий.

ЛЕДЯНОЙ ДОМ. Единственный в Москве женский вытрезвитель больше десяти лет находится в аварийном здании. Во всяком случае сейчас оно аварийное. Двух таких зданий не хватит, чтобы разместить все помещения, которые необходимы по Положению: комната для осмотра, палаты, здравпункт, душевые, дезинфекционные камера, комната отдыха...

Здесь одна комната выполняет функции нескольких. О душевых и говорить не приходится.

Когда я спросила у главного врача наркологического диспансера Ленинского района, в котором и находится вытрезвитель, И. И. Васерфирера, за что, по его мнению, с женщин берут 25 рублей, он ответил: "За услуги, т.е. душ - санитарная гигиена тела - и чистые простыни.' Он еще одну услугу упустил - освобождают от одежды. Но какая цель преследуется подобной мерой? Если на самом деле ее не осматривают, простыни не меняют, душевых нет - не гигиеничнее и не теплее ли спать одетыми? Когда с человека снимают вещи без его желания - уже насилие. Это очень серьезное наказание - по степени унижения. Сделать беззащитным, жалким. Своеобразная смирительная рубашка - отсутствие всякой рубашки.

Женщины унижают женщин. Власть имеющие - бесправных.

Здесь работают только женщины. С юридическим образованием. Культурные люди. Конечно, они без желания сюда пришли - была бы возможность сменить работу - с радостью. Но ниже, как сказала мне И. И. Самсонова, заместитель начальника, уже некуда. Хочешь не хочешь, а приходится заниматься "этими алкашами". Конечно, если считать функцией вытрезвителя только изоляцию от общества нежелательных элементов, то все так и останется: постоянные клиенты, на которых махнули рукой, постоянный штраф. В том же наркологическом диспансере врач-нарколог Ленинского района, которая, кстати, ни разу не была в женском вытрезвителе, сообщила, что он нерентабелен, не окупается, потому что, мол, с тунеядцев и бродяг, попадающих туда в основном, ничего не возьмешь. Вот и выбирают контингент почище. Получается, что вытрезвитель - организация для взимания штрафов. Хотя в Положении упор делается на воспитательную работу и оказание медицинской помощи. Если трижды женщина попадает сюда, обязательна консультация у нарколога и лечение.

Не удобнее ли ввести врача-нарколога непосредственно в штат вытрезвителя, тогда не потребуются никакие выездные консультации? И обязательно нужен психолог, который бы разбирался с каждой женщиной, в каждой трагедии. А иначе вытрезвитель ни к чему - отоспаться лучше дома. И, наверное, пора перестать ссылаться на мифическую предрасположенность к пьянству, дескать, не предрасположен - не запьешь. Это все равно что отмахнуться: они потеряли человеческий облик.


1986 г.