Осьмак Анна: другие произведения.

Пыль земная

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Отправляясь в скучную командировку, будь готов к неожиданным встречам. Иначе дело может кончиться бесплодными сожалениями и душевными терзаниями, утолить которые ты не сможешь никогда.


Пыль земная

  
   - Сегодня в городе и по области ожидается жаркая погода, местами возможны грозы...
   Радио запхекало в мёртвой зоне, но через мгновение вновь вернулось в эфир чьим-то блеющим баритоном.
   Сводки погоды "на сегодня" всегда обескураживали меня своей непреложной очевидностью. И бесспорной актуальностью. Для подвальных сидельцев. А для кого же ещё их составляют? Каждый из стоящих со мной в пробке на рокадной дороге мог и сам запросто спрогнозировать погоду - достаточно на небо взглянуть. Его радостную голубизну затягивали с востока чёрные дымные клубы, за рекой вспыхивали зарницы - далёкие и бледные в свете дня. Для кого-то, может, даже и не видимые. Для кого-то... Не для меня.
   Я почувствовал грозу давно, ещё вчера вечером, когда циклоны только задумали закрутиться вихревым потоком над лежащей за рекой знойной степью и, пощёлкивая электрическими разрядами, стали замешивать бурю в небесном котле. Я ощущал её каждой клеткой тела. Я её желал и боялся.
   Первый порыв ветра сыпанул в стекло машины пляжным песком, согнул гибкие акации, затрепал их цветущие гроздья, рассеивая лепестки над пыхтящими, гудящими вереницами автомобилей. Я хлопнул дверцей, тяжело выгрузившись на дорогу, и, позабыв ключи в замке зажигания, зашагал к причалу.
   - На ту сторону.
   Мужик в выцветших клетчатых шортах, швартующий прогулочный катер, посмотрел на меня с видимым сожалением:
   - Неее... Ты чего, братан? - хохотнул он. - Другого времени для прогулок не нашел? Не видишь - буря какая идёт? Притопит нас, как котят.
   Я отсчитал три зелёненьких.
   Лодочник хмыкнул и покачал головой. Я добавил ещё три.
   - А так?
  

* * *

   В степи, не ограниченной никакими преградами, ветер бушевал свободно и яростно. Вздымал в воздух тучи песка и травяного сора, бросал всё это наземь со всего размаха, заставляя пригибаться и жмуриться. Нестройно мычали обескураженные буйством стихии коровы, косились на серую мглу, поглощающую последние голубые лоскуты неба. Зарницы стали ближе, гром приблизился к ним почти вплотную, рыча утробней и громче.
   - Ну где же ты? Где? - кричал я в этот грохот, не слыша себя. - Ну что же ты?
   В душе моей бушевал тот же ураган, так же бился яростный рык и взрывались молнии.
   - Не хочешь дать мне освобождения, сука? Не хочешь? Неужто я так виновен пред тобой? Ну, чёрт с ним - пусть даже так! Но земля в чём виновата? Ей за что?
   Раскинув руки посреди бури, с бурей в груди и с отчаянием, привычным уже, но оттого не менее мучительным, я наблюдал как стихает ветер, удаляется гром, уходит, так и не разродившись, гроза.
   Забитый песком, встрёпанный я упал на колени и ударил кулаками о сухую, словно порох, землю. Спазм бессильной ярости сжал горло. Всё, как и должно быть: гроза бесплодной злой старухой уходила мимо уже который год, оставляя по себе дикое ощущение нереализованного возбуждения. Неотомщённой тяжкой обиды. Невозможности исправить некогда содеянное...
  

* * *

   Я тогда работал в областном еженедельнике. Меня командировали в Кременской район на торжественное открытие кукурузо-калибровочного завода. Предчувствуя мутную скукотень с длительным официозом, выспренными речами начальствующих, резаньем ленточки и шаблонными интервью причастных лиц, я тоскливо закинул в редакционную "Ниву" Canon и большой пакет для ворованной с полей кукурузы и рухнул на сиденье рядом с шофёром.
   - Поехали, что ли, Леопольдыч...
   Тот важно огладил свою гордость - прокуренные рыжеватые усы, извлекающие из списка моих ассоциаций дисковые семидесятые, и тронул с места нашу колымажку. Которая, продребезжав по ухабам кое-как залатанной трассы не более половины пути, встала. Мёртво. Леопольдыч вскоре, из-под капота, порадовал меня известием, что открытие завода всяко пройдёт без нас, и что нам крупно повезёт, если мы вообще нынче домой попадём. Трасса уныло пустела, а солнце жарило нестерпимо. В придорожном бурьяне надрывались сверчки. Я курил и психовал. Но недолго. Запулив недокурок в дорожную выбоину и оставив водителя с тросом в руках дожидаться добрых самаритян, отправился по колеистой дороге в степь.
   Синий указатель информировал: "п. Путь Ильича - 2 км; х. Заветы Ильича - 5 км". Я выбрал того "Ильича", что поближе. Тем более главу поселения знал - приходилось наезжать неоднократно, выдаивая с дядьки информацию о деяниях местного самоуправления и рекомендации в кандидаты ЖЗЛ-очерков. А как же? Строку надо гнать. Есть перевыполнение по строчкам - есть гонорар, нет - грызи сухой оклад.
  

* * *

   Константин Ферапонтыч сделал вид, что обрадовался. Призвал специалиста администрации - сонную Викторию Андреевну, которая, пребывая в вечной прострации, наварила чаю, нарубала бутербродов и отпросилась домой по хозяйству.
   - Ну, рассказывай, Константин Ферапонтыч, - приготовил я диктофон и вгрызся зубами в колбасу с превеликим удовольствием. С паршивой овцы - хоть шерсти клок. Не пропадать же дню. А об открытии завода можно написать и без личного присутствия. Больно уж стандартно всё. Вот фотки... Ладно, решим, выручит кто-нибудь.
   - Да чего рассказывать? - с неохотой начал глава. - По результатам прошлого года заработал наш муниципалитет, сталбыть, на сдаче земли в аренду арбузятникам. Неплохо заработал. А всё одно - не все, курвы, заплатили. Готовим, сталбыть, бумажки в суд. Вот... А спорные гектары - помнишь, прошлый раз говорил тебе - всё не узаконим никак. Дурень тут один межовку проводил, так намежевал - до сих пор не разгребёмся... Сено у нас ныне хорошее. И на паи выдали с избытком, ещё и на прибыток осталось, - Ферапонтыч не скрывал довольства означенным обстоятельством. - У нас уж очередь за ним стоит из бежуринцев, впору аукцион объявлять...
   - Да уж, - глубокомысленно поддакнул я со знанием дела, - в Бежуринской-то области вообще завал: озимые засушило без дождей, а яровые, напротив, от дождей полегли. Да и сено непогода сгноила. Полный звездец. Страховые с хозяйствами прямо в горло друг другу вцепились. У вас, вижу, тишь да гладь?
   - Эт тебе лучше с председателем обсудить... А с дождями всё у нас, сталбыть, благополучно - в самый раз. Осенью под озимь прошёл. Зимой - уровень снега должный, сталбыть. В маю пару дождичков упало - агроном не нужен, как известно. Под посев яровых прошёл. Под посад бахчевых. На сенокос - вёдро пришлось...
   - Везунчики вы, - удивился я, прихлёбывая чай. - Душу дьяволу продали, Ферапонтыч?
   - Хе-хе, - закудахтал глава, почему-то пряча глаза. - Сами дивимся удаче такой, сталбыть...
   Обсудили дела ТОСов, переговорили с директором школы, пофоткали уж в третий раз местного умельца, ваявшего в своём сарайчике на заднем дворе скульптуры из лома металлического (А что? Редактор у нас за три года в третий раз сменился - и каждый в восторге от сего персонажа, не подозревая о вторичности пришествия его на страницы подведомственного издания). А после и в контору местного хозяйства завернули. Как раз председатель подъехал.
   К интервью всё было готово: стол накрыт, тёплая водка разлита, бомонд в сборе. Председатель - весёлый, жизнерадостный усач с прозрачными, словно вода, глазами и руками-лопатами - считал невежливым морочить голову гостям дождями и урожайностью на сухую. Помимо него и главы за стол был зван участковый Рашид - молоденький казах с детски круглыми щеками и коротко стриженным ёжиком волос, по которому он, волнуясь, периодически водил ладонью; унылый ветврач, вечно задавленный, казалось, грузом мировых проблем и возможными последствиями бежуринской эпидемии ящура, буде такая среди его крупнорогатых подопечных вдруг случится; а также заглянувший на огонёк чечен Ильбек, держащий племенной репродуктор эдильбаевской овцы.
   - Он у нас передовик, - гордо заявил председатель, будто сам его выпестовал. - Евойный эдильбай Яшка привёз нынче золотую медаль с выставки в Берлине!
   Я щёлкнул фотиком. Выпили за Яшку. Представители мусульманских народов дружно закусили салом.
   - Ты мне скажи, друг, - обратился ветврач ко мне, пытливо заглядывая в глаза, - веришь ты в глобальное потепление? Говорят, за последний век температура на земле выросла в среднем на полградуса. И не только воздуха, но и воды. Океан, вроде, поднялся на 10 сантиметоров! Это же... Чёрт знает что такое! И эти идиоты по телеку утверждают, что причиной тому индустриальная деятельность человека! Парниковый эффект, типа, она создаёт! Ты в это веришь?
   - Да я...
   - Нет, ты мне скажи, - помотал он яростно головой, - как это возможно? Как эти дуболомы додумались до того, что стада коров своими испражнениями парниковый эффект усугубляют?
   - Я...
   - Идиоты! - возопил ветврач, грохнув кулаком по столу. У меня создалось впечатление, что он и до Яшкиного тоста был уже на подогреве. - Любому дураку ясно, что это объективные космические процессы! Что происходят они в истории Земли постоянно! И вовсе не от коровьего дерьма теплеет, и ни от его отсутствия малые ледниковые периоды случаются! Понимаешь?
   - Мм..
   - А веришь, что человек - суть бактерия, перерабатывающая продукты жизнедеятельности планеты? Нефть там, газ...
   - Оставь, Микола, - хлопнул его по плечу председатель. - Я верю! И в потепление, и в нефть, и в бога, и в чёрта, и в партию, и в правительство. Давай за веру! Ибо, как сказал древний грек Демосфен, кто чего хочет, тот в то и верит.
   - Хрень сказал твой Демосфен, - заявил Микола, опрокидывая рюмку. - Невозможно поверить в невозможное.
   - А вот Льюис Кэрролл, - вставил я свои пять копеек, - считал, что поверить в невероятное несложно. Надо просто немного опыта и тренировки перед завтраком.
   - Уж чего-чего, - мрачно буркнул Ильбек, - а опыта веры в невероятное у нас здесь у всех хоть завались...
   - Ну, что за разговоры, право слово! - подпрыгнул суетливо глава. - Давайте лучше выпьем. Ты вот, Ильбек, лучше бы рассказал гостю нашему, что у нас в поселении скоро не племрепродуктор, а целый племзавод будет. Это нашему корреспонденту будет гораздо познавательнее! Да пригласи его скотников поснимать, баранов племенных...
  
   После первых двух поллитр за столом воцарилось милое, задорное оживление. Разговор тёк, бурлил, клокотал, взрывался бурным смехом, и даже унылость ветврача как-то растряслась, и темы его глобальные стали поживее и обсуждались с большим интересом.
   Вполне себе довольный жизнью, я закурил у открытого окна, обозревая засаженный циниями дворик конторы. Совершенно ясное небо растекалось над степью вечерней духотою, краснело закатом, обещая на завтра жару и ветер. Сейчас над землёю висела тишь.
   Внезапное дуновение из окна приятно охолонуло мою взмокшую спину, пахнуло озоном, прошуршали листьями смородиновые кусты. Я высунулся из окна - ни облачка! Пожал плечами, опустил глаза...
   Среди циний стояла девушка. Она улыбнулась и помахала мне рукой.
   - Кто это? - спросил я у подошедшего с сигаретой Ильбека. - Такую фею у себя в глуши вырастили и прячете от людей.
   Тот нахмурился.
   - Ничего особенного, - сказал отрывисто. - Девка как девка.
   За столом примолкли, уставившись на меня.
   - Что? - я развёл руками.
   Может, сморозил чего не того?
   - Ну, - председатель хлопнул себя по коленям, поднимаясь, - пора по коням. Иначе тебя, Микола, жинка в хату не пустит. Будешь опять в картошке звёзды считать. Возьмёшь, Ферапонтыч, корреспондента?
  

* * *

   На топчане, под раскидистою грушей, где, по моему настоянию, мне постелили, оказалось ничуть не легче, чем в доме. Дневной зной сменился горячей духотой, тяжелой и влажной.
   "Парит, будто перед грозой", - думал я, крутясь с боку на бок.
   Измучившись вконец, закурил. Среди деревьев сада мелькнуло белое пятно. Я присмотрелся пристальней в свете яркой луны... Она стояла неподалёку, за грядками, в том же светлом сарафане на бретельках, с теми же текучими прядями соломенных волос - тонкая, белокожая, призрачная...
   Я глазел на посеребрённое луной видение, забыв о зажатой в пальцах сигарете, пока та не куснула ревниво кожу. Ругнувшись, раздавил её пяткой, натянул джинсы и полез осторожно через грядки.
   Вблизи она казалась ещё более эфемерной: казалось, дотронься - растает. Девица задумчиво погладила меня по щеке, улыбнулась и, взявши за руку, потянула за собой. Дух дождевой свежести окутал меня, обдав звенящей прохладой. Я даже вздрогнул, чувствуя как по рукам снизу вверх ринулись мурашки.
   Мы вышли за калитку, прошли, будто во сне, по пустым серебряным улицам спящего посёлка на речной крутояр. Луна сверкала и брызгала светом на дышащей глади воды. Пахло сопревшими за день травами и пылью. Она глубоко, с наслаждением вдохнула и, приподнявшись на носки, поцеловала меня. Поцелуй был лёгок, невесом и бестелесен, но отчего-то сладок безмерно. И желателен, как глоток воды для пересохшего горла. Я потянулся к ней, осторожно смыкая руки вокруг её гибкой фигурки.
   Она засмеялась тихонько, глядя на моё ошалевшее лицо, потом ойкнула, уставившись мне через плечо. Я резко обернулся, уже в процессе осознавая, что попался на старую как мир уловку. Само собой, позади никого не было. Не было никого и у меня в руках. Она растаяла, словно дым.
  
   Сидя на знакомом топчане под грушей, я старался понять, как мне вновь удалось здесь очутиться. Обратная дорога, хоть убей, не вспоминалась. Было всё это - не было? Приснилось? Или пригрезилось? Может, эти умельцы колхозные водку чем приправили?
   Воздух нерешительно серел, предрекая вскорости первых петухов. В доме скрипнула дверь, выпуская во двор две тёмные фигуры. Ферапонтыч с женой засеменили к калитке. Проводив их взглядом, я подошёл к забору, бессознательно недоумевая по поводу столь ранней прогулки. Посмотрел им вслед сквозь штакетник.
   Они удалялись по улице тем же путём, что сегодня ночью я уж проделал... наверное. И не только они одни. По всей улице тихонько поскрипывали да постукивали калитки, выпуская из дворов полусонных хозяев. Без разговоров, без шума и суеты они двигались к реке в полной тишине - даже собака ни одна не взбрехнула.
   Дождавшись, пока улица опустеет, я ринулся следом, чувствуя, как в предвкушении чего-то неведомого сводит живот.
  

* * *

   На крутояре, видимо, собрался весь посёлок. Вон и лица знакомые: и председатель-весельчак, ныне серьёзен и сосредоточен, и ветврач - не озабочен, как обычно, но просветлён лицом, и парнишка-участковый в штатских джинсах и Ильбек с дородной супругой своей. Люди деловито выстраивались в круг, сцепляясь локтями меж собой.
   Я спрятался в купу лоха, не замечая колючек его. Происходящее на яру заворожило меня. А уж когда увидел ту, что стояла в центре круга, и вовсе обомлел.
   Маленькая светловолосая фея, что целовала меня ночью, подняла над головой точёные руки пригоршнями и посмотрела в небо. Перистые облачка, что проступали в его сереющей глубине, медленно двинулись навстречу друг другу, сбиваясь в кучу, сливаясь в однородную пелену, сгущаясь, уплотняясь, темнея... За рекой беззучно пыхнула зарница. Предрассветная тишь зашуршала, зашипела, сдвинулась проснувшимся ветром. Его резкое дуновение пригнуло траву, хлёстко, с хрустом рванул он ткань одежды на людях, взметнул, взъерошил волосы. Прямо над кругом закипала чёрно-синяя воронка грозы. В ней просверкивали всё ещё бесшумные молнии. Наконец, оглушительный треск и грохот сопровождения разорвал мои барабанные перепонки. Я непроизвольно вскинул ладони к ушам, но, тут же, опомнившись, потянулся к карману штанов. На моём мобильнике отличная камера. Думаю, всё получится...
   Ветер, закручивая воронку в центре хоровода, приподнял камлающую девчонку в воздух, закружил над головами народа - всё выше, выше... Тучи становились всё гуще, молнии всё яростней. На нос мне упала первая тяжёлая капля.
   Я приподнялся, стараясь выбрать лучший ракурс для съемки... как внезапно всё изменилось. Небо будто вырубило гигантскую турбину - смерч обрушился на головы людей песком, водой, сухим травяным сором. Маленькая колдунья, только что кружившаяся в волшебной пляске со стихией, рухнула на сизую полынь сломанной куклой. Нарождённая гроза, недовольно рокоча, споро уходила на юг. Люди, протерев засыпанные пылью глаза и задрав головы, с ужасом наблюдали её бегство. Наконец, кто-то из женщин бросился к лежащей на земле девчонке. Народ загомонил, приходя в себя.
   Судорожно выдохнув, я приник к земле, молясь, чтобы меня не обнаружили.
  

* * *

   Я тогда позорно бежал, не заходя в посёлок: пробирался под кручами вдоль реки довольно долго, пока не решился таки выйти к дороге. Но и там, хорошенько поразмыслив, спустился в кулисы и зашагал под их защитной сенью. На трассе поймал попутку, благо деньги, как и телефон, всегда при мне, в бездонных карманах походных штанов. Мучила только мысль об оставленной у Феропонтыча редакционной технике - фотоаппарате и диктофоне. Но и этот вопрос по прибытии я решил: в одну из ближайших командировок Леопольдыч забежал в Путь Ильича за ними, искренне полагая их бессовестно забытыми мною с перепою.
   - Возвращаю ваш портрет, - буркнул водитель, выкладывая передо мною казённое имущество. - Пить надо меньше, чтоб после машину не бить, бензин не жечь зазря. - Да, чуть не забыл, - он остановился в дверях. - Глава передать тебе просил на словах...
   Я замер.
   - Как же он сказал? А! Не буди лихо... Не, не то... Не усугубляй! - во как. Ещё сказал: мы все надеемся, что ты понимаешь, насколько важно иногда наступить на горло собственной песне. Чего это он имел в виду?
   - Не обращай внимания, - скривился я. - Этих старпёров хлебом не корми, дай только мораль замшелую изречь.
  

* * *

   Снятое тогда видео здорово помогло мне выдвинуться. Став звездой на ютубе, блеснув в нескольких ток-шоу на центральном ТВ, я оказался приглашён в наш областной телецентр, где сделал вскоре стремительную карьеру. Сейчас руковожу целым блоком направлений, кучей проектов, собираюсь принять приглашение одного из федеральных телеканалов да и перебраться в столицу. Тем паче, в нашем регионе последние время дела всё хуже - захирел он. Хозяйства в АПК лопаются одно за другим - засухи да неурожаи который год подряд. Переработка вся на импорт перешла. Областное руководство только и знает на бедность у центра клянчить. Короче, пора сваливать.
   Тут ещё фигня такая... Не знаю даже как сказать. Короче, колбасит меня во время пустых летних бурь так, что хоть в петлю лезь. Нет мне от мук тех спасения - то ли нервы сдают, то ли совесть поскрипывает? Чёрт его разберёт.
   Я, собственно, ни о чём не жалею. Да и есть ли о чём жалеть? Было ли чего? Была ли фея? Было ли то серое утро на берегу реки? Был ли ритуал по заклинанию дождя? Дикость какая. Бред. Галлюцинации. Не было ничего. Точно, не было. А, значит, и подлости моей не было. И вина моя в засухе последних лет мною же надумана.
  
   ... Над городом снова, уж третий раз за месяц, собирались тучи, потрескивая дальними зарницами. Насыщенный электричеством воздух упруго стегал по щекам взвихрённым песком. Дышалось тяжело. Сердце глухо ворочалось меж рёбер, сжимаясь в такт дальним раскатам.
   Дрожащими пальцами я повернул ключи в замке зажигания и поехал в степь...
  
  

* * *


Такая знакомая раньше трасса встретила неприветливо, словно заброшенный дом нерадивого наследника. Показалась узкой, разбитой, замусоренной. Кулисы, словно щербатые рты, скалились сухими корягами и чёрными проплешинами пожарищ...

В животе неприятно потянуло, сжалось, завозилось неясное ощущение беды - куда? куда прёшься, идиот? Что тебе здесь надо?

'Пассат', люксово шурша шинами, медленно протёк по бывшей центральной улице села... Дверца мягко хлопнула, отрезав мою удобную реальность от страшного, дикого, постапокалиптического разорения вокруг: от размётанных по кирпичам строений, сгоревших домов в зарослях бурьяна и циклахены, вздыбленного асфальта, одичавшей пугливой стаи кривобоких собак... Что это? Иное измерение?

Я бродил по руинам прежде благополучного посёлка, рассеянно подмечая некогда знакомые места. Никого. Страшная, мёртвая тишь висела над этим местом.

Внезапный шорох осыпающейся каменной крошки заставил меня вздрогнуть и резко обернуться.

У оконного проёма бывшей конторы стояла старуха - седые патлы, темные одежды, согбенная спина, изжёванное временем лицо... Она смотрела какое-то время в мою сторону чёрными провалами глаз. А я смотрел на неё, увязая в гнетущей тиши этого места. Потом старуха шагнула назад, растворяясь в темноте. А я, ощутив вдруг необъяснимый, мистический ужас, заторопился к своей машине, защёлкнул дверь и, лихорадочно выкручивая руль на развороте, поспешил убраться из этого странного места как можно скорее.


* * *


Строгая секретарша в приёмной главы Стопольевского района, сдвинув на кончик носа лекторские очки, оглядела меня осуждающе:

- Вы разве записаны к Сергею Матвеичу?

- Да я, собственно, не к нему, - доброжелательная улыбка далась мне с трудом. - Был по делам в отделе архитектуры. Из областного экспертного бюро я... Вот, сотрудница попросила на обратном пути в село одно заскочить... с передачкой... Путь Ильича, кажется. И тут узнал вдруг, что село-то, оказывается, давно нежилое...

- Не так уж и давно, - хозяйка приёмной щелкнула кнопкой авторучки. - Года три как.

- Что же там случилось?

- Вам, собственно, чего надо, молодой человек? У меня очень много работы, знаете ли.

Я помялся.

- Подумал, может, кто из жителей посёлка в райцентр переехал... Может, и знакомцы коллеги моей теперь здесь проживают. Или кто знает о них. Где искать-то?

- Ничего я не знаю про всяких там знакомых, - фыркнула она. - Это уж точно. Спросите у Константина Ферапонтыча, бывшего главы. Он у нас сейчас в отделе ГО и ЧС сидит.

О, чёрт...

Стараясь не обращать внимания на гулко стучащий в висках пульс, я прошёл по коридорам до указанной двери. Ферапонтыч был на месте. Маленький, худой, с запавшей грудью и нездоровой желтизной на скулах - он был с трудом мною опознан.

- Как здоровье, Ферапонтыч? - спросил я.

- Хреново, - он уставился на свои костлявые руки, лежащие поверх бумаг. - Язва терзает, тудыть её растудыть...

Мы вышли во двор администрации, присели на скамеечке под липой. Закурили.

- Что случилось с посёлком?

Глава рассеянно помял в пальцах сигарету:

- Так на посёлок-то эпицентр пришёлся. Мы-то в перву голову, сталбыть, под раздачу берегини нашей попали. Что ж непонятного? - он затянулся, покашлял натужно, по-стариковски.

- Это она всё?

- Она, она, - Ферапонтыч глянул на меня искоса, вздохнул. - Как начала из дождевицы благостной в сумрачницу бедоносную перекидываться, так всё и пошло-поехало. И чем более ты в телевизорах распинался о виденном, чем более в тайный мир её было засунуто досужих носов, чем больше грязных рук там пошарилось, тем быстрее и необратимей те перемены становились. Тем яростнее становился гнев её... и разочарование... и боль, должно быть... И не только в душе её они буянили, всё более наружу норовили плеснуть - огнём, да смерчами, да сотрясением земным...

Забытая сигарета дотлевала в его пальцах.

- Кинулись все спасаться - кто как мог. Кто смог, тот спасся. Бабку мою вот смерчем потрепало. Не выдюжила она, померла, - голос его дрогнул. - Никого в селе не осталось. Хозяйство бросили, дома... А помнишь Ильбека? Стадо его племенное в несколько минут живьём сгорело в кошаре. Да! - он махнул рукой, метко отправляя окурок в урну, - чего его вспоминать... Много случилось. Тебе-то зачем? Фильму хочешь снять? Продолжение?

- Зачем ты так, Ферапонтыч? - у меня нервно дёрнулась щека.

- А что? Зайдёт пиплу. Так у вас нынче говорят? - он сгорбился на скамейке, равнодушно наблюдая за суетой служебных гаражей. - И карьере твоей на пользу опять-таки... Скажи, не зря хоть старуха моя померла? За правое дело? Или за то, чтоб ты, голубь, на машинке красивой ездил?

- Ты прям за человека меня не считаешь, - внутри глухо завозилось раздражение.

- А! - усмехнулся он вяло. - Ты-то сам за человека себя считаешь, силиконовая башка?

Он тяжело поднялся на ноги - слабый, жалкий, больной.

- Откуда такие, как ты, берутся, скажи? Разве не от одной земли мы, а? Разве под разным небом росли? - он махнул рукой. - Что с тобой говорить!.. Судьба украсила жизнь твою никчёмную, дала возможность к чуду прикоснуться... И как ты растратил дар её?

Он развернулся и медленно побрёл по дорожке.

- Да мне плевать на проповеди твои! - крикнул я ему вслед. - Понял? Нашёлся судия! Моя жизнь и моя карьера для меня не разделимы. И уж всяко важнее каких-то баранов, придурковатых пейзан и полоумной летающей девки! Почему нет? Кто осудит меня за то в современном мире? Может, фарисеи типа тебя только! Да и то, поскреби таких моралистов хорошенько - все поступят так же! Понял? Так же, как все! Не разбрасываются ныне земными благами. И не бросаются на амбразуру! Нету героев-бессребреников! Нету! Не те времена! Не те люди! Слышишь меня?

Ферапонтыч не обернулся, тяжело шаркая по бетонке пыльными ботинками. Пнув скамейку, я устремился за ним, перехватил за локоть.

- Ну, чего ты ко мне тогда припёрся, если тебе плевать? - спросил он устало.

- Врёшь ты всё. Что никого в селе не осталось. Был я там сегодня, видел людей.

- Старуху чёрную? - он посмотрел на меня внимательно, высвободил худой острый локоть. - Так это она и есть, дождевица-то наша. Держится, сталбыть, пока. Не перекидывается на соседние поселения, - он достал большой мятый клетчатый платок, вытер испарину со лба. - Страшно ей там одной, тяжко, но держится. Хорошая она, ты не думай... И не суйся в посёлок больше. Опасно это. В любой момент вскинуться она может - ног не унесёшь...


* * *


Серая лента асфальта неслась навстречу машине со скоростью 120 километров в час. Я лавировал между выбоинами, матерясь сквозь зубы, когда колесо всё же успевало гепнуться в одну из них. Сегодня ночью у меня самолёт. На другой стороне воздушного моста - столица, грандиозный денежный проект, красивые женщины и фееричная слава. Хм... И вечная слава... И вечная память... 'Страна встаёт со славою навстречу дня-я-я!' - заиграл телефон.

- Да. Конечно. Вылетаю. В час-сорок самолёт. Встретите? Прекрасно. Нет. Нет, конечно. Эта гостиница подойдёт пока, отлично. Назначьте на утро планёрку. Обязательно.

Пронзительно завизжав шинами, 'пассат' резко крутанул с трассы на просёлок. Бетонная стела мелькнула выгоревшими буквами 'п. Путь Ильича. Миру-мир!'. Я надавил на тормоз, остановился на обочине. Потёр горящее лицо ладонями, стараясь прийти в себя. Желая уразуметь, что со мной происходит. Пытаясь проанализировать свои действия, найти им объяснение и вернуться на верную дорогу...

Моя машина медленно подползала к заброшенному посёлку. Я оставил её у бывшего сельпо - дальше проехать было невозможно.

Летние сумерки повисли над руинами, сглаживая, пряча их безобразие. Добравшись до уцелевшей библиотеки, дёрнул дверь посильнее - проржавевший замок легко вывалился из пазов. Зашёл внутрь... Здесь даже стекла в окнах сохранились. И книги на стеллажах... Несколько покоробленные, пыльные, но... живые. В бытовке стоял шаткий диванчик и электрический чайник. Последний-то, конечно, ныне без надобности - и электричество, и газ давно отрезаны. И всё же, - я повертел чайник в руках, - с утра, может, и придумаю чего: там проводок накину, там столбик наклоню, да и загорится в старой библиотеке свет...

Усевшись на ступеньках крыльца, закурил. Надо бы подремонтировать: доски совсем прогнили, ногу сломать можно. И сбегать бы завтра в Заветы Ильича продуктами затариться. С дровами нужно что-то придумать... И с печкой... Зимовать без печки - не айс...

Я поскрёб плечо. Потом затылок. Казалось, невидимый, упорный взгляд, что ощущаю я столь явственно, почти материален. До него нетрудно дотронуться, лаская и винясь...




 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"