Петренко Сергей Семёнович: другие произведения.

Легкие шаги

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Не окончено. Взамен выложенных ранее глав.


Сергей Петренко

  
   я сложить пытался песню
   из огня,
   но огня осталось мало
   у меня.
  
   я хотел, чтобы слова напели реки и ручьи -
   мне напевы их созвучны и отчётливо слышны -
   только холодно ночами
   мне у тёмных вод,
   ни костёр не греет, ни свет звёзд.
  
   я зачем-то в горы уходил, у пропастей стоял,
   и кого-то звал, кого-то ждал...
   кто-то будто откликался... плыл туман...
   в тишину я возвращался от холодных скал.
   может, в травах августовских затерялись Имена,
   может, их хранят безмолвно опустевшие дома...
   может, птицей осторожной, шорохом листа
   мне откроются случайно верные слова...
  
   я давно не видел неба, -
   а когда-то, кажется, летал -
   облака неслись навстречу, ветер звал за край.
   может, снилось это - яростный закат,
   птицы, шум прибоя, океан и снова - ветер!
   и другие звёзды, нет, не эти... а... живые...
   ...я давно не видел неба.
   просто я устал.
  
   удержать слова не в силах - ласточкой в руках
   настоящие, живые, даже сердце билось!
   Я их выпускал...
  
   Я теперь на тайных тропках,
   там, где дом притих,
   огоньки оставлю в окнах
   для друзей моих.
   В небесах высоких, дальних, снежных, огневых,
   бесконечных, грозных, странных - есть слова для Книг.
   Вы услышите их в громе, в снежной тишине,
   в паутинке невесомой и слепом дожде.
   Я во сне открою двери,
   для друзей моих.
  
  

Лёгкие шаги

  
   Глава 1. Библиотека
   Это была старая библиотека. Очень старая. Один исследователь написал трактат о пыли, под впечатлением её древних полок, на которых микроскопические крупицы Прошлого хранились слой за слоем. Учёный уверял, что крупинки пыли, осевшие на доски тысячелетия назад, принципиально отличаются от пылинок нового времени. Уж не знаю, что он там нашёл - возможно, в старые времена в пыли было больше золота... или в ней можно было найти следы пепла тех вулканов, которые меняли горизонты. Тот трактат я не читал, он оказался слишком скучным даже для меня, когда у меня было времени с избытком. Но самое забавное - идея трактата была моей. Я слишком ленив, чтобы заниматься этим сам, вот и подбросил приблудному бумагомарателю.
   Славные были времена. Не то, что теперь. Раньше у людей хватало времени читать всякую тягомотину, и они ещё успевали чуточек порадоваться жизни. Потом, конечно, они всё равно оказывались на ложе в окружении рыдающих либо злорадствующих ближних... и так далее... но это уже философия, не буду уподобляться этим самым сочинителям трактатов, ха-ха!
   Теперь у меня почти не бывает гостей. Я, в общем, привык. Лучше так, чем эти дебилы, счищающие с рукописей древнюю мудрость, недоступную их убогим мозжечкам. У меня в дальнем углу отгорожено местечко для таких вот деятелей - увы, сейчас они все превратились в совершенно одинаковые, унылые белые пособия для медиков и алхимиков - хоть открывай лавку для университетов. Меня эти ребята давненько не развлекали, но как подумаю, сколько других замечательных библиотек разорено - хочется рвать и метать, рвать и метать...
   Хотите спросить, по какому праву я распоряжаюсь этим уютным прибежищем мудрости? Да я и сам уже почти не помню. Это было давно. Если даже у библиотеки и были когда-то другие хозяева - их уже и след простыл. Уверяю вас. Так что вступил во владение, так сказать, явочным порядком, ага. Есть такая формулировочка у новых крючкотворцев - вот уж унылые типы, скажу я, куда там прежним!
  
   Услышав шаги, я в первую минуту не знал, радоваться или злиться. Мне интересны гости. Во всяком случае, когда они редки. И когда их мало. Всё-таки живая жизнь - это нечто такое... В моих книгах про это толком не пишут, да. Но иногда хочется это... как сказать? Понюхать, пощупать? Как написал бы один мой старый знакомый, ныне покойный - у живых совсем другая пыль!
   Но шаги были очень уж какие-то маловесомые. Я помню, у любителей попортить мои книги шаги всегда оказывались неуклюжими, как шлёпнувшийся с полки крысюк (бывает и такое!)
   И я решил, что в библиотеку опять каким-то невероятным образом проникла особь особого рода, длинноволосая и пустоголовая - к книгам подпускать их тоже не следует - правда, они не портят книги, книги портят их. Странное, полузабытое волнение, похожее на удовольствие, я получал и от их общества. Однажды... это было уже давно... ну да, ну да, всё уже было очень давно, я повторяюсь, но что делать? - так вот, однажды одна такая особь доставила мне немало приятных минут. Кажется, она спасалась от кого-то... Книги её не интересовали вовсе. Сперва она металась между полками, боясь, что кто-то извне отыщет тот вход, которым воспользовалась она. Потом она притихла. А потом стала сама искать вход, чтобы сделать его выходом... Бедняжка... Я долго следил за ней, разрываясь между соблазнами выпустить её и подержать ещё. Потом она зацепилась за маленькую щепку... ну, честно говоря, сами собой в моей библиотеке щепки не торчат где попало... Когда её неудобное, тесное платье распахнулось спереди, я понял, что ни за что уже не выпущу её...
   Я носил ей еду и пытался приучить к книгам. Но из этого ничего не вышло - кажется, она стала сходить с ума, и мне всё-таки пришлось выпихнуть её наружу. Если даже от скелетов воришек мне не было никакого проку, то заполучить к ним вдобавок остов чьей-то пустоголовой дамы сердца, поначалу такой волнующей, а затем утомительно-истеричной - было бы невыносимо уныло.
  
   Лёгкие шаги замерли прямо перед моим "носом", там, где длинный ход "с-наружи" заканчивался, и "гость" оказывался перед выбором - шагнуть в неведомое, отрезав себя от мира живых и положившись на свою удачу и моё великодушие - или вернуться к тёпленьким постелькам, вкусненьким котлеткам, солнышку, цветочкам и всяким там бабочкам с дедушками.
   Ну же! - подумал я. Добро пожаловать, я уже и щепку приготовил!
   И тут "гость", помявшись, повернул назад.
   Чтоб тебя! Зачем было тащиться в такую даль, отрывать меня от дел... Он топал восвояси, а я злился, не находя себе места: вот не было печали, жил себе да жил, и никто мне не был нужен, а теперь не усну, и книжки кажутся скучными и невыносимо пыльными, и стены прямо-таки постылыми... Это в моей-то, любезной сердцу библиотеке!
   Не знаю, что нашло. Вот взял и двинулся следом. Сперва держался на приличном расстоянии, но потом сообразил, что ход чем дальше, тем больше мог измениться за те несколько десятков лет, пока я им не пользовался. Мало ли. Вот сейчас нырнёт мой "гость" за какой-нибудь угол - да и выскочит наружу через дыру, которой тут недавно ещё и в помине не было. А мне что - на "свежий воздух" за ним тащиться?! Поймите меня правильно, ничего против всех этих пустырей, "выхожу один я на дорогу", и прочих "лесов, полей и рек" не имею. Но под землёю я, можно сказать, хозяин. Вся пыль, какая ни на есть - моя. А наверху один какой-нибудь безмозглый ветерок разом планы может нарушить.
   Ход и вправду повернул неожиданно. Тут стало всё не так. Не по моему. "Гость" обернулся, никого, естественно, не увидел, - и боком протиснулся в щель.
   Только сейчас я сообразил, что "гость" как-то мелковат для человека. Раза в полтора недобор получается. И пока я над этим фактом размышлял, щель стала задвигаться. Опомнившись, я протянул руку, но... дверь не поддались! МНЕ! Не поддалась!!!
   Вот тебе, бабушка, как говорится, и туннельный переход! Вот тебе и постоянная планка!
  
   Усевшись на пол, в смятении я стал ковырять дверь. Ну, просто от безысходности. Никогда ещё ни одна дверь мне не сопротивлялась. Что-то испортилось в мире, и я был к этому не готов.
  
   -Кто тут? - за дверью - дрогнувшим голоском. Ага, воспрянул я, боишься!
   -Открой, что ли... Не съем. Сам разбудил, а теперь запираешься.
   Голосок задумался. Я прямо чуял, как он боится. В этот момент я почти читал его сомнения - открывать страшно, а не открывать - потом ведь измучаешься, кто там скрёбся за стеной?! И в другой раз на путешествие под землю уже не насмелишься... Решиться?.. Да!
   -Вот и молодец!
   Я потирал руки. Дверь отодвинулась - оказалось, это была не дверь, а шкаф. За ним обнаружилась небольшая комнатка, освещённая электричеством. Поморщился - ничего не имею против электричества, но сейчас это опять козырь не в моих руках. Огонь тушить я умел, а вот с электричеством толком обращаться не научился. Практики маловато.
   Хозяин комнаты был мелковат... Пожалуй, не выше меня самого. Ничего себе! Ребёнок! Ночью! Один! Полез! В подземный ход!
   И как он двигает этот шкаф, ещё спрашивается?
   Он заметил мой взгляд:
   -Шкаф пустой. Я сам думал, что тяжеленный. А он сдвинулся.
   Не спрашивает, кто я. Не верещит. Не крестится. Ну и времена. Ну и нравы!
   -Так. Ладно. Допустим... - Честно говоря, я не знал, что говорить дальше. Переходить к допросу - напугается ещё. А ко всяким там политесам я не привык - мы в Луврах бургундское не пили... - Колдуешь, значит, потихоньку?
   -Я?!
   -Ну, не знаю... Может, папа у тебя некромант, может, мама - в... фея. Шкаф у тебя самый обыкновенный, стена - тоже. Дверь в подземелье сама собой никому за шкафом не открывается. Да не беспокойся, я ж не против. Приятное развлечение, а то я уже и запылился как-то...
   Он сел на койку, раскрыл рот.
   -Так ты... оттуда?!
   -Откуда? Ну, не из шкафа, понятно. Живу я там, и документы у меня в порядке, паспорт настоящий, правильный, святой инквизицией заверен (попробовали бы не заверить!); меч старинный, германский, от Воррингенской битвы остался, для удостоверения подлинности усомнившимся...
   -А... А я думал, ты из другого дома... Что тут ход такой...
   -А что - похож? Ну, на такого вот, из соседнего дома?
   Он оглядел меня.
   -Не очень. Как в кино про бродяг... ой, извини! Ну, это неважно, я сперва сам не подумал, что ты необычный.
   -По классификации Абаллониуса-Теохромниха я отношусь к духам воплощающимся, второго типа... Не путать со "вторым сортом"! - Я задумался. Тут нам, наверно, следовало представиться друг другу. А вот это уже проблема... Как же меня звать-то? Альбин? Альбариус? Альфин? Не помню... чёрт! Нет, последний из людей, кто ещё обращался ко мне по имени, звал меня Альфи... Но это было, как счас помню, что-то несерьёзное... уменьшительное... неподобающее... А, ладно, как говорила одна кухарка, не в размере счастье...
   -В общем, зовут меня Альфи.
   -А я - Димка.
   -Очень приятно! - Я поклонился, церемонно шаркнув. Димка прыснул:
   -Ой, извини...
   -Хм... Я что-то перепутал? Честно говоря, этикет - не мой конёк. Самые скучные книжки, по-моему. Я их сложил в дальнем углу, на верхней полке, чтоб не мешались...
  
   ...Всю ночь мы болтали. Окна стали сереть, а Димка тер глаза и, наконец, не сдержавшись, зевнул.
   -Ты ложись, спи. А я поброжу, посмотрю, что тут у вас делается, в округе.
   -Только не пропадай надолго, ладно?
   Я задумчиво поковырял обои.
   -Похоже, это местечко серьёзно влипло. От меня не так-то просто избавиться!
   Он улыбнулся, а в следующую секунду уже спал.
  
   Рассветный воздух пах цветами. Именно так. Была зима, но трескучий мороз почему-то наводил меня на мысли о распускающихся ледяных розах, кувшинках и лилиях, пушистый снег, иней в розоватом утреннем свете заполнили всё пространство. Что-то серьёзно изменилось в мире - моя Библиотека была теперь далеко-далеко, наверное, так людям представляются тающие в миг пробуждения сны.
   Мне нравилось ступать по снегу босыми ногами, но скоро я подумал, что это приятное занятие со стороны, скорее всего, будет смотреться слишком странно.
   Значит, первым делом отправимся в лавку... э... магазин. Жалко, не захватил с собой золото, придётся им поверить в долг до завтра...
  
   Глава 2. Ветер над городом
   Что делает свободный человек, надумав поселиться на новом месте? Строит себе башню. Ну, или отбирает у тех, кто недостоин. В Димкином городе было много башен, кажется, даже слишком много. Пучеглазые, многоглазые, серые. Когда-то я считал, что красивое здание, это такое, в котором много окон. Похоже, я ошибался. Эти башни были некрасивы. Они были серы, даже если их покрасили в голубой или белый цвет. Нет, не поправляйте, я, конечно, догадался, что вокруг теснились не башни, а дома.
   Я пытался вспомнить, какой дом был у меня. Тот дом, настоящий. Почему-то перед глазами вставала одна только картинка - яркий-яркий, чуть желтоватый свет солнца, длинный зелёный луг с небольшими холмиками, травой и уютными кустиками, в которых так хорошо прятаться. Но самого дома я не вижу. Я знаю, что он где-то за спиной. Там, за спиной, осталось многое - и человек со строгими глазами, которого побаиваются и слушаются все вокруг, и суетливая, невысокая женщина, полноватая и постоянно озабоченная тем, чтобы со мной не случилось чего-нибудь плохого - ах, как же я порой уставал от этой заботы! И сам дом - казавшийся мне большим и напичканным множеством укромных и таинственных закоулков - а на самом деле, я подозреваю, то было самое заурядное имение мелкого землевладельца.
   Но ничего этого я не вижу - только летнее сияние и холмы. Иногда я начинаю сомневаться - моя ли это память? Может, случайно заблудившаяся картинка из жизни какого-нибудь лугового зверька: кролика или лисёнка?
  
   Примерка одежды отняла неожиданно много времени. Оказывается, для детей сейчас придумали столько всяких штуковин... Сперва я напялил на себя как можно больше разного, чтоб в случае чего не спешить возвращаться. Лавка была большая и богатая, если занесу им золотишко не завтра, а как-нибудь при случае, местный купец не заметит недостачи... если он, конечно, не отпетый скупердяй, но это уж его проблемы.
   Там были зеркала... Кстати, не верьте всякой чуши, будто мы не отражаемся в зеркалах. Зеркала - вещь таинственная, и даже самые обыкновенные, кое-как сляпанные на мануфактурах стекляшки умеют кое-что вытворять с пространством. А уж древние, вмурованные в стены залов, где открывались разные двери и творились непостижимые дела... Про те зеркала я вообще помолчу. Не время и не место.
   Хм, сказал я, увидев себя в зеркале. Смутное ощущение теперь подсказывало, что туника с блёстками - вовсе не признак богатства её владельца... Да и куртка с пушистыми шариками, болтающимися где попало, раскрашенная, как африканская птица во дворе сарацинского посла... И вообще, ходить во всём этом, мягко говоря, неудобно.
   Что-то попроще, желательно, чёрное, подобающее тьме подземелий. Да.
   На всякий случай я захватил с собой и то, что примерил вначале.
   В конце лавки - она была такая длинная, что какой-нибудь король из не очень знаменитых, вполне бы разместился с пиршественным столом и прочими делами - я наткнулся на двух големов... Ну, я так решил сперва. На самом деле это были просто куклы. Магии в них никакой, но почему-то подумалось, что они видели, как я тут развлекаюсь.
   -Бу! - сказал я кукле-мужчине. И ткнул ему пальцем в лоб. А куклу-женщину щёлкнул по груди, и звук получился глухой и неинтересный.
  
   Потом я забрался на вершину самый высокой башни...
   ..Вру. Не самой высокой. Даже не одной из самых высоких. В ней было, кажется, ярусов двенадцать. На вершине красовалась надстройка с колоннами и шатровой крышей со шпилем. Я подумал, что буду хорошо смотреться в арке - весь чёрный и загадочный, с орлиным взором и всё такое...
   Но наверху мне не понравилось. Стало холодно. Вообще-то, я не боюсь холода. А это был не просто холод, наверное, он происходил от высоты и оторванности от привычного мира. Дул несильный ветер, и его я тоже чувствовал - плохо было ещё то, что я понимал: стоит расслабиться и перестать цепляться за камни - этот ветер унесёт меня чёрт знает куда - хорошо, если за тридевять земель, но, если кто не знает, расстояние - не единственная опасность. В небесах зияют дыры, через которые тебя - пых! - и смахнёт в места настолько чужие, что и говорить не хочется. А может и вообще растворить, как комочек пушистого снега, сорвавшийся в реку с ветки над берегом. Великий Западный Ветер - это, братцы, такая штука...
   Я дрожал, но всё не уходил со смотровой площадки. Однажды, давным-давно...
  
   ...Звук её, как будто стон раненого зверька где-то за стеною. Я знаю, что никакого зверька нет. Звук тянулся от пола, стен, потолка, от него что-то ныло во рту и дрожало в животе. Если б я оказался тогда один, наверно, бросился очертя голову куда глаза глядят - только чтоб не сидеть на месте.
   К счастью, у меня в тот раз гостил пьяница Нох. С ним занятно поболтать вначале, но выпив больше семи кружек своего чёрного эля, Нох начинает крутить замызганные истории в тысячный раз. И ещё - учит меня жизни. Ну, как учит - ненавязчиво, иначе я бы его просто выпроводил, и дело с концом. Нох кажется себе ужасно мудрым, перемежает поучения с однообразной лестью, побитой молью и скроенной кое-как, но штука в том, что Нох и на самом деле меня уважает.
   Рассказав очередную байку, Нох вдруг оказывается пьян. Он проникновенно смотрит на меня, изрекает:
   -Ты очень умный парень, Альв! Ты думаешь, я почему к тебе хожу, ты думаешь, мне не с кем выдуть этот чёртов бочонок эля? Ты, Альв, читаешь свои книжки, но я-то знаю много такого, чего нет ни в одной чёртовой книжке, и это, понимаешь, здорово... Да ты не думай... Я знаю, что ты сидишь в этой бибилитеке не просто так... И мне эта вот книжная муть не нужна, но ты же умнее вот этих вот, тех... которые сидели, скрючившись... Я их немало повидал. Крысы! Что их слова, шорох! Это всё сгниёт... А ты послушай меня, Альв, ты главное, не становись таким, как они, не думай, что в этих книжках... Вот погоди, лес зазолотеет, откроются октябрьские врата, я покажу тебе...
   Мы сидели ещё долго, и я смотрел в его мутнеющие глаза, думая о чём-то... Давным-давно мне нравилось представлять эти "октябрьские врата", но осень проходила за осенью, а древний пьяница Нох всё никак не мог "покончить с делами", как он выражался. Остались ли они ещё, те двери в мир золотых хороводов, высоких, до неба, костров и вырывающих душу песен?..
  
   -Ноет и ноет, - сказал Нох в тот вечер. И я понял, отчего мне так муторно. Нох стал прикладываться к кружке в два раза чаще, а я встал и обошёл библиотеку, просто чтобы не сидеть, изнемогая от впивающейся в душу ноты.
   -Это Бани Ши?
   Нох поднял башку от столешницы. Глаза его как-то дико и отрезвело сверкнули.
   -Какие там, в болотную задницу, Ши... Ветер. Ветер несётся с запада, большой ветер... Там большая дыра... Альви, глубокая, я её чую, как глотка кашалота... Ты не ходи сейчас наружу... и я не пойду... недоброе это дело.
   -Почему, Нох? Ты не говоришь - это нельзя? Это нельзя называть?
   Нох опять опустил голову. Пробурчал что-то...
   -Такие вот маленькие любопытные засранцы, вроде тебя... Им только дай. Но нет, лучше тебе будет всё это самому увидеть... чтобы тебя вывернуло наизнанку прямо сейчас, пока я тут, с тобой, а то в другой раз старого мудрого Ноха не окажется рядом, и Альв - фью-у-у! Нету маленького Альва...
   -Нох...
   -Идём. У тебя есть железо?
   -Могу взять меч.
   -Хорошая мысль.
  
   ...Я ждал, что наверху вой станет ещё пронзительней. Но он как будто перешёл из области слуха в сферу зрительную. Землю накрыла непроницаемая тьма. Щетинились спины холмов и неузнаваемые развалины древнего города Амонорики, которого нынче нет ни на одной человеческой карте. Мимо меня стремительно пролетел клок тумана.
   -Небо, - сказал Нох. Я стал смотреть.
   Млечный Путь светился холодно и зло, показавшись мне трещиной в мироздании, сквозь которую сочилось сияние чего-то непостижимого, могущественного и страшного. Нох поёжился. Он стал маленьким и сморщенным старикашкой, кутался в свою прелую шкуру, боязливо жался к земле. Смешной и жалкий. Я не понимал, чего он боится. Ветер из громадной дыры на западе наполнял меня каким-то отчаянным, безумным восторгом. Нет, мне тоже было страшно - но это был ужас ничтожного перед победой высших сил! Я хочу быть с ними! Я - ничто, а когда ветер меня поднимет, я увижу этот Свет и стану одним из Них...
   Нох повалил меня на землю, тыча в лицо рукоятью меча. Холодное железо стонало, от его стона ныли все жилы, мне было плохо, плохо, плохо...
   -Нох...
   -А теперь смотри!
   Они летят. Не верьте, когда прочитаете в своих дурацких книжках, что Дикая Охота - это ужасное сборище мертвецов. Они были прекрасны. Бесконечный серебряный ветер, от края неба и до края. И песня - она была бы прекрасной... если бы я мог быть там, с ними, петь, чувствуя близость братьев моих, диких ветров...
  
   ...Димкин город был пустым. Пустые крыши башен. Пустые подвалы-подземелья. Пронесётся за спиною тень - вздрогнешь - но это кошка мелькнула. А большие беспокойные чёрные птицы у вонючих ящиков совсем не похожи на воронов, которые сторожили развалины Амонорики, недвижимые и грозные, как демоны смерти.
   -Это всё наваждение, неправда, дурная тень! - прошептал я. - Ты просто хорошо прячешься. Но я, Альв, тебя отыщу! Подожди уже совсем немного...
  
   Глава 3. Пустой мир
   Город пробуждался медленно - был выходной. И это хорошо, Димке не нужно идти в свою школу, он будет отсыпаться, а я продолжу "краеведческие изыскания".
   В первую очередь стоило присмотреться к старинным зданиям, по-настоящему старинных было раз, два и обчёлся, и все они прятались за новыми, громоздкими хороминами в центре города. Я не сразу в это врубился, думал уже, что в этом тухлом городишке ничего настоящего вообще нет - но оказалось, я просто не там искал. Центр был шумным и вонючим, полным рычащих ящиков на колёсах, сосредоточенные лица с остекленевшими глазами одинаково пялились из этих железяк - я даже подумал мимоходом, что всех их кто-то заколдовал.
   Старые здания на поверку оказывались немногим лучше новых - их пропитал запах бензина и какой-то химический дряни, которой красят полы и стены. Но всё-таки я заметил одну особенность - вокруг них сохранялись пятна относительной чистоты. Здания не могли защитить себя надёжно, но они, по крайней мере, старались.
   Пару раз я даже набрёл на тихие, уютные улочки с одно- и двухэтажными домами, почти без машин. Со всех сторон нависали чудовища из бетона и железа, а тут, в самом сердце адской клоаки, прятались островки живого города! Поскрипывали деревянные калитки, вековые камни фундаментов еле заметно дышали, если поднести к ним ладонь, маленькие окошки чердаков сонно жмурились... и всё же это был не тот город, который я искал. Даже этим домам было пару столетий, не больше. Они были не мертвы, но и не живы по-настоящему. Я знал, почему. Их уже некому было оживить. Когда они появились, нас, таких как я, и других - уже не было в этих краях. На нас кадили ладаном, брызгали нашёптанной водой, гудели басом пузатые и бородатые дядьки, от которых пахло водкой и раскатистым усердием... Не то, чтоб мы этого боялись... Но зачем? Маленький мальчик, в восторге рассказавший няньке о замечательных существах, игравших с ним в саду или на чердаке, был сурово наказан, а мы отводили глаза, что мы могли сделать, чем помочь? Наказать глупых человечков, возомнивших, будто что-то знают о Силах и устройстве мира? Но ребёнок не будет от этого счастливее...
   Стоп! Откуда я всё это...
   Любопытный глаз. Щель между домами. Оно не показывается, но и не убегает.
   -Эй! Иди сюда!
   -Сам иди сюда!
   Перемажусь в известке из-за маленького нахала! Пришлось чуть-чуть подвинуть камни. Глаз в закутке сделался большой и чёрный. Оно выставило передо мной ладонь, похожую на куриную лапку, только мягкую, с почти человеческими пальчиками.
   -Не подходи! Уууукушу! Ууущипну!
   Я присел. Стена была холодной. Всё-таки перемажусь... ну и фиг с ним. И чего это я стал так чувствовать холод?..
   -Ну, чего топорщишься? В кои-то веки, небось, встречаешь приличного альва, а ведёшь себя, как деревенская курица! Живёшь здесь?
   Оно помолчало. Небось, думало, дуться дальше или не стоит.
   -Не здеся... За яичками тут... Подзёмля у меня... Прятанная.
  
   Погреб Сохчи был когда-то под старинным купеческим домом. Дом потом погорел, вход в погреб завалило, на месте дома построили другой, а погреб так и остался - никто из людей про него не знал. Сохча до пожара жила у реки, в норе под обрывом, а в город наведывалась "из интересу" (какого такого "интересу" - она не сказала, выпытывать не стал).
   Потом берег заселили. Сохча перебралась в "подзёмлю". Так и живёт. С годами - "всё тяжще и тяжще". Людям давно не показывалась - может, сто лет, может и больше. Вроде и нехорошо ей, когда "людья" кругом много - и уйти не можется. Порченая стала. Тут плохо, там плохо, чего ж метаться...
   Хотел похмыкать, и задумался. А сам? Небо тянуло, в Библиотеке сидел... От какой такой большой мудрости?
   Сохча угостила чайком. Чаёк был скверненький, заплесневел, видно, да и вода нехорошо железом горло жжёт. Но к третьей чашке привык, с душою ведь угощают. Посидели час, может, но стало мне почти сразу скучно. И грустно. Сохча мигала на меня единственным глазом, видно было, и хочется ей гостя редкого как следует приветить - и не знает, как занять, сама отвыкла хозяйкой быть, пробормочет что-то о крысах да о крашенных яичках, да ещё о какой-то, непонятной мне чепухе - и опять мигает-глядит.
   Уходил - наверно, вздохнула с облегчением. Да и мне в её погребе душно. Спросил: есть тут ещё кто?
   Сохча наморщила личико:
   -Как же... Сбираются... Кулюрные...
   -Чего?!.. Какие?
   Она отвернулась. Проворчала хрипло.
   -Там, у мостов, домина... По свету не ходи, заперто...
  
   Димка позавтракал и лепил замок из пластилина.
   -Ты пришёл? - обрадовался он. - Что будем делать?
   Я подумал, что первым делом надо бы решить, как мне тут появляться. На первый раз я просто проскользнул в дверь, пока его мама грохотала посудой на кухне, а папы не было дома. Есть много способов входить в дома и, к сожалению, все они оказались сейчас неудобными. Если бы Димка жил в нормальном доме, с правильными стенами, под полом у него была бы земля или подвал, над крышей - чердак, окно на первом этаже... и так далее - мне не пришлось бы ломать голову. Я, однако, не обладаю такой совершенной превращательной способностью, чтобы исчезать и появляться где вздумается и сколько угодно раз на дню.
   -Слушай, а ты можешь сейчас открыть вход в то подземелье?
   -Нет, я пробовал... пока тебя не было. Там только стена.
   -Ну, ясно. Ночью ты уснул, и дверь открылась во сне.
   -Почему во сне? Я же ходил на самом деле...
   -Ходил на самом деле, а дверь открылась во сне, всё правильно, никакого противоречия. Правда, мне от этого не легче. Давай попробуем открыть её вместе, что ли.
   -Давай... - Димка, похоже, был не особенно рад.
   -Ты чего это надулся?
   -Я... не надулся. У тебя дела там?
   -Вообще, мне надо будет взять немножко золотишка и так... всяких нужных штуковин, по мелочам... Но главное не в этом - в твою комнату не очень удобно входить, и выходить тоже. Вот сейчас сюда заглянет твоя мама - что мы будем делать?
   -Я... Ты можешь спрятаться за шкафом... или, лучше в шкафу...
   -Ага. Один или два раза это сработает. Но однажды она меня увидит. Представь себе эту картинку!
   -Что же делать?
   -Как-нибудь придётся открыть дверь снова. И сделать так, чтобы я тоже мог её открывать - с той и этой стороны - в любое время... Не переживай, это не особенно трудно, но чем раньше мы это сделаем, тем меньше будет проблем... Ладно, пожалуй, сейчас не стоит и пытаться - попадёмся, вот будет потеха!
   -Хорошо. А что мы будем делать?
   -Есть одна идея... Пока я выбирал себе одежду... Зрительная память - не мой конёк, но, по-моему, может получиться забавная штука. У тебя есть большое зеркало?
   -В шкафу же... Вот! - Он распахнул дверку. Мы встали рядом. Я чувствовал Димкино плечо - он вздрогнул.
   -Правда, интересно? - спросил я. - Только у меня волосы подлиннее, погрязнее и лежат, как конский хвост. А если их привести в порядок...
   Димка перевёл на меня глаза. Даже рот приоткрыл. Даже почти не дышал. Потом посмотрел опять в зеркало.
   -У тебя рот чуть поменьше... кажется.
   -И глаза чуть-чуть другого цвета.
   -Ну да. Я же не говорю, что я - твой двойник. Но если немного поработать, то нас могут перепутать. Соображаешь?
   -Как в кино... - прошептал Димка.
   -Э?
   -Я потом тебе покажу. Мама собиралась в гости к двенадцати...
  
   Скоро мама позвала Димку и долго ему что-то объясняла. Что-то купить, что-то помыть, что-то принести или, может быть, унести. Я не прислушивался. Поковырял ногтем стену - ничего, не открыть, просто стена. То есть, я могу её разворотить, если постараюсь, но за нею совершенно точно окажется другая комната. Или улица.
   Потом я стал разглядывать себя в зеркало, прикидывая, как бы подрезать волосы. Нет, среди моих учителей не было парикмахеров, увы-увы... Ни мёртвых, ни живых. Нужно посвящать в нашу тайну профессионала, но это ладно. А вот что...
   Да, чёрт побери, за моей спиной! Кто-то промелькнул! Я быстро повернулся, но в комнате было пусто. И как-то странно замерли звуки - из кухни не доносились голоса, и ненормальность была в чём-то ещё. Мои сапожки абсолютно беззвучно касались пола!
   Так. Вот это нам не нравится. Я быстро вышел из Димкиной комнаты. Хлопнул дверью... вернее, она хлопнула еле-еле и как будто издалека. Звуки остались, но они отодвигались в какой-то туман...
   Квартира была пуста. Я хотел выбежать на лестницу, но в последний момент остановился. Не уверен, подумал, совсем не уверен, что потом вернусь. Выглянул в окно. Небо было чистым, но солнце казалось далёким и тусклым. Город внизу... пуст?!
   Я чуть не заорал. Такого со мной не было. И в книгах не читал. Зеркало! Зеркало...
   Я кинулся назад, вцепился пальцами в дверку шкафа, в зеркале качнулись мои вытаращенные глаза, а сзади - Димкины, тоже испуганные.
   -Где ты был?!
   -Проверял одну штуку... - пробормотал я.
   -Я испугался.
   -Я вижу. Прости...
   Димка выжидательно смотрел на меня, но я в эту минуту слишком плохо соображал и не хотел пугать его ещё больше невнятным рассказом про пустой мир за зеркалом.
   -Извини... Димка, а давай сразу сходим к цирюльнику... э-э-э... к парикмахеру.
   -Ты будешь стричься? Но ты же... грязный... В парикмахерскую так нельзя.
   Чёрт, подумал я. Как трудно жить в этом мире!
  
   Глава 4. Гость из-за шкафа
   -Ну, давай, спи.
   Надо было лечь пораньше. Димке завтра в школу. Но мы опять болтали о том, о сём, и эту фразу я повторил уже раза четыре. Димка послушно опускал голову на подушку, закрывал глаза...
   -Вот если бы у меня была какая-нибудь книжка из библиотеки... научная. Я б тебе её почитал, и - оп! - на третьей странице ты уже спишь!
   -Книжек таких у нас хватает, - вздохнул Димка. - Но всё равно ничего не получится...
   -Это почему?
   -Ты шепчешь так... заговорщицки.
   -Это потому что я прислушиваюсь... если сюда твои родители захотят войти.
   Но Димка был прав. Уснул он уже после полуночи, когда я сам устал и тоже задремал у него на койке, махнув рукой на конспирацию.
   Разбудил меня какой-то толчок. Сперва мне показалось, что это Димка лягнулся. Потом понял - что-то случилось другое, во сне.
   Я осторожно встал, заглянул за шкаф, который мы предусмотрительно оставили чуть отодвинутым с вечера.
   Двери не было.
   Но кто-то дышал по ту сторону штукатурки.
   Мне стыдно признаваться - я испугался. Я себе не поверил: Я. Испугался. Какой-то мелкой пыхтелки за стеной!
   Нет, я не храбрец какой-нибудь чокнутый. Один свой старый страх до сих пор заботливо храню в памяти, просто потому, что без него я сам сделаюсь неполным; этих кусочков старой памяти и так не много.
   Ещё я хорошо помню страх... нет, это был даже не страх... Я помню, как однажды, уже сделавшись хозяином Библиотеки, отправился в дальнее путешествие к Северным горам. Объяснять зачем - слишком долго, как-нибудь в другой раз. Но там, в горах, я долго бродил подземными ходами - не знаю, кто их устроил, дварвы или кто-то другой... И за одной из дверей я услышал... шум? Чью-то речь? Дыхание? Не знаю. У меня не хватило смелости отворить дверь. Я понял только, что за нею таится кто-то большой. Даже огромный. Но не по размеру. Его сущность была больше меня. Непостижимой. Древней. Могучей. Разумеется, Он мог знать, что какой-то бродяга ходит у Него под носом. И развеять меня без следа одним усилием мысли. Но я понимал, что Он не станет этого делать. Он не был злым. Он был просто могущественным, большим и древним. И я ушёл. Тихо-тихо, пятясь и вслушиваясь в звуки, которые хотел запомнить... ну, то есть, не сами звуки, а то, что они означали, с чем были связаны. И ещё - я хотел запомнить тишину и тьму древних гор. И свои мысли, которые как будто стали чуточку чужими в те мгновения.
   Сейчас я быстро сообразил, что существо за штукатуркой разбудило во мне детский страх. Обычный детский страх, который я давным-давно позабыл. Но вот, помывшись и постригшись, напялив на себя аккуратную одежду одиннадцатилетнего мальчишки, я слишком долго смотрел на себя в зеркало, мы стояли с Димкой, необъяснимо одинаковые, и в какой-то момент я уже не знал, кто я на самом деле?..
   Я осторожно поколупал ногтем обои. Сопение стихло.
   Разбудить Димку? Ему будет интересно...
   Димка не просыпался. Такие вещи чувствуешь - сон был не простой. Можно было потрясти Димку посильней, стащить его с кровати, в конце концов, и он наверняка очнётся - не такая уж сильная магия тут замешана. Однако сперва стоит разобраться, что к чему.
   Вернувшись к стене, я ткнул пальцем в обои уже как следует. Получилась дырка. Пару секунд ничего не происходило, зато потом за нею мелькнул глаз.
   -Ну? - сказал я. - Чего топчешься? Заходи, что ли.
   -Не могу, - прошептали. - Не открывается, завязано слишком крепко. Он должен впустить.
   Он - это, конечно, Димка. Непростой мальчик, однако...
   -Зачем тогда дрёму напустил? Разбудить всё-таки?
   -Нельзя разбудить! Тогда совсем закроется! Он во сне дорожки открывает, а самую последнюю дверь открывать не даёт.
   О, как хитро! Интересно, почему? Неужели... боится, что я сбегу назад, в Библиотеку? Ну, то есть, сам себе в этом не признаётся, конечно, я бы это почувствовал, но в глубине души отпускать меня не хочет. Забавно как...
   -Так что делать будем?
   -Придётся стенку попортить. Дело-то важное!
   -Это оно для тебя важное... - пробормотал я. Но, разумеется, уже согласился. И пошёл на кухню за ножиком.
  
   Гость и вправду оказался мелковат. Не больше взрослого ёжика. Комок чёрной, пушистой пыли, а из неё мигают глаза - большие и... любопытные. Какая всё-таки значимая штука - глаза. Были бы они чуть-чуть другими - кошмарик кошмариком! А с глазищами этими - очень даже милый пылюк. В темноте за чёрного котёнка можно принять.
   -К кому дело-то? Ко мне или к нему?
   -К тебе, однако.
   Пооглядевшись, гость поважнел, "приосанился".
   -Мы про тебя уже знаем, - объявил пылюк. Надо же, умилился я. А я-то как переживал - никому-то я не нужен, никто про меня не знает...
   -Ты издалека, - продолжал гость. - Таких, как ты, мы не помним. Ты другой. Другой видит по-другому, знает не то, что мы.
   Я покивал. Вот так начинаешь чувствовать себя страшно умным и важным, как двухсотлетний пень...
   -Раньше мы жили, как хотели. Кто хочет - близко от людей, кто хочет - глубоко зарывается. А недавно разделились. Тяжело стало. Много машин, воняет невыносимо, всё гудит кругом, даже ночью. Тишины не стало. Проводов всяких с током, разговорники эти... телефоны... везде свиристят. Раньше в чердаках жить как-то могли, в стенах, в подвалах. Теперь - нигде почти. Одни ушли. Другие приспосабливаются. Которые привыкли от людей кормиться. Ну, не едой ихней, сам понимаешь. А недавно пришли те, из подземной темноты, глубоко. Сказали - мы можем вообще всё повернуть. Будет как раньше. Тихо и без проводов этих. А людей оставим сколько нужно. Хорошо будет. Мол, есть города, где уже так устроено. Даже люди довольны. А мы что ж, не враги им. Поможем и без тока им жить. Только надо, чтоб поменьше... Куда столько - кишмя кишат, один на другом на голове живёт, и так до неба! А звёзд не видно! Сколько уж лет звёзд не видно, как это жить дальше?!
   -...А звёзд не видно... - пробормотал я. Есть в этом что-то... Если ты выходишь из дому и не можешь видеть звёзд, и так каждый день, и так год за годом... На что тебе смотреть тогда? А, Димка?
   -У них дети даже не знают звёзд! Вообще! - трагическим шепотом возопил пылюк, как будто прочитав мою мысль.
   -Ну... допустим. А от меня вы чего хотите?
   -Поговори с ними... С этими, из подземной темноты. Тебе со стороны, может, понятней будет - правильно то, что они говорят, или... Может, они только и хотят, что город сожрать и дальше двинуться?
   Почему бы и нет? Если я намерен тут задержаться, разбираться с "этими, из темноты" всё равно придётся.
   -И где это замечательное место для бесед?
   Пылюк приподнялся на нижних лапках, раздувшись ещё сильнее - видно, почувствовав успех своей миссии, воспылал уважением к собственному дипломатическому таланту.
   -Вас известят! - пропыхтел он, чуть поклонившись. Я едва не засмеялся. Вдруг гость, уже двинувшийся к дыре в стене, повернулся и протянул мне что-то маленькое в лапке.
   -Э? - растерялся я.
   -Хочешь конфектку?! Сливошная...
  
   ...Милый, милый пылюк! Он меня сразил!
   Гость ушёл. Я остался сидеть у свежевырезанной двери в стене. За нею было темно, пахло пылью, штукатуркой, мышами и ещё какой-то пряностью... может, имбирь? Ход за стеною был, ясен пень, "наведённый" - потому что в Димкином доме стены совсем другие, никаких пространств для путешествий внутри этих стен и быть не могло - сплошной бетон, там и мышь не проберётся.
   Если сейчас разбудить Димку - закроется этот ход или нет? И когда мы сумеем открыть его снова?
   В конце концов, я страшный и ужасный Хозяин Древней Библиотеки, или кто? Имею я право похитить маленького мальчика из его уютной постельки?
   -Только не просыпайся... - прошептал я, заметив, как дрогнули Димкины ресницы. Кажется, он чуть улыбнулся во сне. Донести его до Двери оказалось легче, чем я думал, да и сама Дверь послушно раздалась в ширину и в высоту. Пяткой я нащупал ступеньку сразу за стеной. Лестница. Осталось только решить - идти вверх или вниз.
   Ступенька подо мной настороженно скрипнула. Будто решала - кто мы такие, стоит нас вести или, для разнообразия, с грохотом и треском обвалиться...
   Нет, она крепкая. Хорошая такая, старая лестница, сказал я ей. Хочешь конфектку?
   Кушай сам, хихикнула лестница. И дверь за нами закрылась. А Димка проснулся и с любопытством оглядывался. Оказывается, тут было не так уж и темно.
  
   Глава 5. На дне
   Представьте себе великанскую свалку. Палки, куски проволоки, пружины, ветки, какие-то жестянки, спутанные верёвки. И ещё много-много чего - а вы, размером с крошку-муравейчика, затерялись в середине этой кучи. Между завалами - довольно много пространства, воздуха, потому что хлам этот очень растопыренный. Свалке не видно границ, только сверху что-то вроде хлипкого дощатого потолка, сквозь который сочится сумеречный свет. Внизу всё как будто мутное, может быть, от пыли и паутины, или дело в самом воздухе, заполненном особого рода туманом - некоторые вещи словно расплываются, повисая между настоящим и призрачным существованием.
   Лестницы везде. Не то чтобы их нарочно строили, иногда это именно лестницы, а чаще - они просто соглашаются "поиграть в лестницы" для нас. Будь это стена или балка - на ней обязательно окажутся ступени.
   Таким было пространство за стенами. Или в стенах. Этого вам никто не скажет точно. Иногда дорога шла довольно свободно, а порой завалы теснились, мгла сгущалась, и мы упирались в преграду уже в виде натуральной стены - дощатой или каменной. Её можно было обойти, а можно притвориться, что уходишь, а потом вернуться - во второй раз стены, обычно, не оказывалось.
   Если присмотреться и подумать, становилось ясно, что место это так перепутано вовсе не из-за того, что в него накидали всякий хлам. На самом деле, тут соединились, перепутавшись, разные времена, пространства... Они исказились в размерах и проросли друг в друга. Я не удивлюсь, если они ещё и сделались чуть-чуть живыми.
   Где-то далеко, на самом краю различимости, копошились какие-то путники. Я показал на них Димке, и он схватил меня за рукав и хотел что-то сказать, а потом то ли забыл, то ли передумал. Путники ползли вверх по смятой соломинке и казались ожившими запятыми.
   -Так книжка останется без запятых... - пробормотал я.
   -Они тащат какие-то мешки?
   -Торбы...
   Мы пробежали по редко уложенным доскам, на которых остались клочки сена. Внизу, в душной темноте, кто-то утробно дышал. Дальше лестницы не было - какие-то столбики с плашками, длинная, дрожащая доска, карниз с осыпающейся штукатуркой, обляпанные резко пахнущими кляксами насесты, разлохмаченные верёвки, рваные одеяла и размочаленные ватники лежали грудами, все с запахом прели, и что-то шебуршалось и сопело.
   Мы спрыгнули в тёмный проём, на сенную труху, и тут она провалилась под Димкой, он ушёл вниз по грудь, я еле успел его ухватить за шиворот, мы пыхтели и возились, но труха ползла и ползла вниз, и всё-таки мы упали.
   Неглубоко.
   Я чихнул.
   Димка высунул голову из трухи - на волосах шапочка из паутины.
   -Тьфу! Бэ...
   -Дай, я тебя распутаю...
   Мне стало смешно.
   Где-то над нами тихо журчала вода. Плеск затихал, удалялся, и, когда я поднял голову, совсем исчез.
   За дощатой перегородкой утробно дышал большой и спокойный зверь.
   Резко запахло навозом. Потом ветер дунул с другой стороны, повеяло горячими запахами земли, запахи будто ошалели - они менялись, как будто кто-то перебирал таблички с ними, пробуя и соображая, какую поставить на передний план. Пахло травяным соком, пахло клубникой, полынью и протухшей водой в канаве. Пахло жмыхом и куриным помётом. Пахло жареными сырниками и карасями. Пахло парным молоком и овечьей шерстью. И когда зацвела акация, и аромат её разбавили прозрачные прохладные сумерки, я вздрогнул и помотал головой.
   -Ну, пойдём! - Димка тянул меня за рукав. Я с удивлением повернулся к нему, но оказалось - он ничего не говорил и не двигался, сидел, так же, как и я. Померещилось, странно.
   Я приотворил дверку сарая. Солнце вспыхнуло, и сразу стало жарко. У стены были пышные заросли калачиков, там была тень, и я тут же представил, как плюхаюсь туда животом и ногами, и руками, в прохладу, и лежа срываю тугие, ребристые плоды, почти безвкусные, травянисто-мучные, наверно, их надо испечь, я сделаюсь совсем маленьким и зашагаю по тропинке к крошечному домику у трухлявого пня, в другой руке сжимая травинку, чтобы отгонять несообразительных муравьев...
   -Вечером...
   -Что? - спрашивает Димка.
   -Когда станет прохладно. Можно развести костёр.
  
   ...Тумбурли! Тумбурли! Тум-Тум-Тум!
   Тум-бум-бах! Тум-бы-ба! Тум-Тим-Ба!
  
   Кажется, ещё немного, и звёзды вплывут в окно. Они приближаются, как будто занавес втягивает сквозняком, тёмный занавес с крошечными золотистыми искорками. Я приподнимаюсь на постели и дую на них. Искры превращаются в мотыльков. Мотыльки пляшут под музыку.
   Тум-бум-ба!
   Костёр у ручья, у самого склона холма. Там сидят какие-то люди, и я, к своему удивлению, их не боюсь. Кажется, один из них - кузнец, у него огромные руки, тёмные от огня, пахнущие какими-то смазками и растворами, и каким-то нечеловеческим, прокопченным потом. Этот человек может сломать меч, просто согнув его руками.
   Я очень хочу, чтобы кузнец рассказал Историю. Уж этот человек не станет говорить что попало, потому что даже в руках его живёт чудовищная сила...
   Но кузнец молчит. Я нетерпеливо верчу головой - где та музыка, которая заставила меня выбежать ночью из дома?
   Наконец, я вижу его - огонь вспыхивает ярче, освещая скрюченную фигуру - она пристроилась поодаль, у глинистого козырька. Фигура неподвижна, но из-за пляски света и тени мне мерещится, будто существо то подносит к губам флейту, то шлёпает ладонью в маленький, но гулкий барабан.
   Люди у костра перекинулись парой коротких фраз, разливали по кружкам пиво. Кто-то сунул прохладную и огромную кружку мне, кто-то коротко засмеялся. Я понял, что ужасно хочу пить.
   Голова легко кружилась. Я сделал шаг от костра, стало светлее, и существо у холма кивнуло мне. У него были маленькие, тёмные глазки, но когда оно смотрело прямо в меня - эти глаза делались огромными и прекрасными. Я задохнулся ароматами ночи и шагнул к нему.
   Утром ты решишь, что всё приснилось, Альфи. Тебе станет грустно и обидно... Ничего, так должно быть. Главное - запомни это место, малыш. Это место под холмом - когда-нибудь оно тебе пригодится, и ты беги сюда, беги, не оглядываясь!
   И он то ли засмеялся, то ли заплакал.
  
   Тумбурли! Тумбурли! Тум-Тум-Тум!..
  
   -Мастер Альф, куда вы подевались?!
   -Не шуми, паренёк пошёл отлить...
   -Будет вам утречком от хозяина...
   -Мастер Альф нас не выдаст...
  
   Смех. Звёзды падают, падают... Как хороша прохладная трава!
  
   Ночь отколыхнулась назад. Я то ли уснул, то ли проснулся, я снова с Димкой. Мы стоим на тропинке посреди малинника. Жарко. Кажется, тут июнь - кусты малины цветут, и над ними мечутся с тяжким, знойным гудом пчёлы. Солнце плавит день, куском жёлтого сливочного масла зной растекается всюду, и везде это сияние... только слева, в гуще малины, у стены какого-то невысокого домика - тень и темнота. Я хочу туда забраться, но Димка тянет меня за рукав:
   -Там крапива!
   Я не боюсь крапивы, я проложил бы дорогу, но Димка идёт по дорожке дальше, к маленькому сооружению, похожему на уборную, только с железной бочкой наверху. Димка на ходу сдёргивает рубашку и впрыгивает в пахнущую горячими и мокрыми досками и мылом тень, я ступаю за ним и только внутри соображаю, что быть вдвоём тут неудобно, и выхожу, и сразу понимаю, что делаю что-то неправильное...
   -Я быстро! - говорит Димка через журчание воды. Я чувствую, ему неловко, что он кинулся в прохладу, а я остался.
   -Не спеши. Я пока... кое-что разведаю.
   И снова я делаю неправильно. Тогда, будто приподнимаясь, оглядываю тропинки и понимаю, что правильных тут нет. И мне немного страшно, но просыпается азарт. Я раздвигаю кусты малины, шагнув к затенённому углу. Крапива высоченная, и, кажется, её не одолеть.
   -Доброй охоты, Альф! Ты подрос...
   Он сидел всё так же, полурастворённый в тени, сидел, поджав ноги, и какой-то один миг я сумел разглядеть его отчётливо - похожий на огромную, сухую лягушку с чёрной задубевшей кожей. Потом его снова затуманила тьма. Тень от летней кухоньки была самой обыкновенной, но вот клочок голой, чёрной земли, пятно на стене - там, где обвалилась штукатурка и кирпичи покрылись лишайником, и кусты страшной крапивы...
   Он сглотнул, дёрнув кадыком - или что у него там было в горле - это означало, видимо, смех.
   -Я и до сих пор не знаю, как тебя называть... - пробормотал я. Желать ему "доброй охоты" я пока поостерёгся.
   -Ну... зови меня до времени "Крысоловом". - И он "захихикал" - кашляющее, глухо. - Мой крестник... кхи-кхе-кхе...
   -Так ты - тот, о ком говорил мне... говорили в городе?
   -Наверняка, он - это я! - закудахтал Крысолов. - О ком бы ещё могли говорить бедные, робкие паучки?
  
   -...Библиотека, - сказал Крысолов. - Превосходное место. Там можно найти любую книгу.
   -Ты любишь читать?
   -Я? О, нет. Я люблю дремать. Самое удобное занятие. Но нужны способности. Я могу сказать тебе, в этом нет особого секрета, Альф. На самом деле, это просто мало кто умеет.
   -Спать?!
   -ДРЕМАТЬ, я сказал. Находиться в "щели между реальностями". Между "здесь" и "там". Один человечий мудрец сочинил фразу: "сон разума рождает чудовищ"... Не знаю, что он хотел ею иметь в виду... я слышал её краем уха, но подозреваю, что смысл у неё какой-то другой. Но "чудовища" - это многое... Многие забавные вещицы происходят оттуда, из "щели". Надо только суметь не спать. Многие на этом сдулись. Они уснули. Одеревенели. Все эти старые тролли, растрескавшиеся, обомшелые кряжи, они ушли. Их мысли становились всё длиннее и длиннее, пока не потухли. А в "щели" очень быстрые мысли. Они как искры меду небом и землёй. Огромная энергия. Ты находишься и тут, и там. И в этой точке, в твоём разуме, сходятся напряжения двух миров. Они перемешиваются. Играет музыка. Бешенство бури. А ты висишь между мирами, создавая фантомы иных реальностей - они живут лишь мгновения, но какая разница?!
   -И много таких, кто умеет?
   -Нет, конечно. А как ты думаешь, многие ли сумеют жить в хаосе?
   -Не знаю...
   -Не беспокойся. Я не буду тебя слишком утомлять. Я хочу поговорить с тобой о Библиотеке. Хочу попросить тебя кое о чём.
   -Должок?
   Крысолов закудахтал.
   -Договор кровью и всё такое... Нет, Альф, ничего такого мы не подписывали. Ты не сумеешь отказаться, просто потому что я немножко тебя знаю. Ты можешь мне сказать: нет, старая жаба, я не буду для тебя ничего делать!.. Хе-хе-хе... Ну, конечно, ты так не скажешь, но неважно. Важно то, что когда ты узнаешь о моей просьбе... предложении... искушении... ты больше уже не сможешь выкинуть это из головы. Пусть не для меня - но для себя ты захочешь это сделать. Пусть не сразу, пусть не в такой форме, пусть неосознанно. Но я кое-что понимаю в таких вещах... Иди сюда, мой крошка, я тебе кое что покажу!
   Глаза Крысолова расширились, будто распахнулось на миг отверстие пещеры. Там плясали огни... Он отвёл руку - неожиданно длинную, узловатую...
  
   Глава 6. Ночные гости
   Писать письма - непривычное для меня занятие. Особенно, когда требуется составить несколько посланий различным адресатам, и для каждого подобрать соответствующие слова.
   Но утомительная работа была закончена, и однажды вечером я сидел у камина - настоящего камина с жарким огнём, в кресле - настоящем кресле, большом и удобном, в котором спать ничуть не менее уютно, чем в кровати. Кощунство, сказали бы вы - огонь в библиотеке! Но не беспокойтесь - вы просто плохо знаете библиотеки. Мою вы точно знаете очень-очень посредственно. Наверняка вы бывали в ней, не скажу точно, но раз уж вы читаете эти записки...
   Разумеется, вы заглядывали в неё одним только глазком - это случалось в тот момент, когда, замерев у полки с книгами, вы чувствовали дыхание чего-то большого, скрытого, ваша рука тянулась к корешкам книг, и вы на миг верили, что вот-вот сейчас достанете какую-то необыкновеннейшую книгу, книгу, которой не то что не может быть в вашей библиотеке, но которой и вовсе не было вообще! Ваше сердце замирало и билось потом учащённо, и вы могли побороть искушение и отдёрнуть руку, испугавшись разочарования. Иногда важнее ведь сохранить веру, нежели испытать судьбу.
   И в этот миг вы и стояли на пороге этой самой Библиотеки. Моей Библиотеки. Вы, конечно, можете возмущённо фыркнуть - мол, по какому праву я считаю её своей?! Ну, фыркайте, фыркайте. Вы-то разве что сумели вдохнуть запах той пыли да подержаться за растрескавшийся корешок, ощутив подушечками пальцев умопомрачительную шероховатость древней кожи. Ну, а я - я владею всеми дверями и переходами этого бесконечного и таинственного места. Любая комнатка или подвал, чердак или пещера, где хранится хотя бы один-единственный томик из моего Сокровища - имеет Дверь в Библиотеку. А в сердце всего этого лабиринта притаилась та самая, самая волшебная Комната-с-Камином. Там сейчас и сижу я, поджидая гостей, которым были разосланы приглашения.
   Не все они явятся. Да и приглашения дойдут, может быть, не всем. Одним пожелтевший листок бумаги свалится вместе с комочками пыли, когда будет снят с шифоньера рассохшийся ящичек со старыми семейными фотографиями, другим гроза швырнёт мятый, со следами дождевых брызг, обрывок тетрадной страницы прямо под ноги, третьи обнаружат письмо, пролистывая книгу, как бы случайно напомнившую о себе - её вроде как давно хотели перечитать, да всё оказывалось недосуг...
   В Комнате-с-Камином нынче на диво светло. Да, представьте себе, я прицепил там недавно лампочку под потолком. Электрическую! Нет, не так. Супер-пупер-ультрамодную энергосберегающую, люминесцентную, "тёплый свет", 20 ватт, шик-блеск-красота, падение нравов, прогресс, куда катится мир и всё такое. Ещё какой-нибудь год тому назад я бы самолично обозвал вульгарным болваном того, кто вздумал бы оснастить место, подобное моей Библиотеке, электрическими финтифлюшками. А вот надо же! И почему я это сделал, ну-ка, угадайте с трёх раз!
   Да, конечно. Теперь я не был бесформенным комком пыли, у которого в мыслях перепутались столетия и места на земле, события и причины; который сам не помнил, как он выглядел, и понятия не имел, как бы он выглядеть желал.
   Теперь я с виду и на ощупь был натуральным двенадцатилетним мальчишкой, отмытым, одетым и причёсанным. И теперь со мной был Димка, а романтика, тусклый свет свечи и всё такое - просто замечательная вещь... на один вечерок, но Димка-то - живой и настоящий, и читать при свечах он не очень-то привык.
   Что-то в этом роде я собирался выдавать гостям, когда бы тем вздумалось бессовестно и бесцеремонно пялиться на мою лампочку и тихо, но выразительно цыкать зубом. Странно - никто и не подумал этим заниматься, речь пропала зря. Только древний-распредревний Юй Бао, совершенно лысый старичок с тонюсенькой косичкой белых волос на подбородке одобрительно кивнул лампочке, будто старой знакомой.
   Хищноносый Мирддин, по виду наверняка из тех колдунов, которые в легендах обитают в пещере под корнями двухтысячелетнего дуба, прокаркал, сверля меня глазами, таким скрежещущим голосом, что, не знай я его, немедля подумал бы, будто обозлившись на что-то, затворник-маг вздумал превратить меня в трухлявый пень - да заодно и проучить весь мир в придачу, наслав в качестве вечерней шалости какое-нибудь бедствие - потоп либо тучи саранчи.
   -Итак, юноша, вы всё же надумали исполнить замысел Безумного Керкорана, и открыли все Двери. Древняя Библиотека теперь едина... Позвольте проявить любопытство - ежели в этом не усмотрится посягательства на тайну - каков же оказался Ключ?
   Я улыбнулся.
   -Если он сам захочет...
   -Это я! - звонко сказал Димка, привстав, как школьник на уроке. Я позабыл упомянуть, что кресло у камина имело такое замечательное свойство, что свободно вмещало нас двоих - была ли тут магия или это получилось случайно - я не знаю.
   Почему-то никто из гостей не удивился. Юй Бао одобрительно покивал головой, а сестрички-Заваляшки с весёлым любопытством теперь не спускали глаз с Димки. Глазищ, я бы сказал...
   -Дим, - шепнул я ему, как бы невзначай. - Проказницы!
   -Ага! - И показал Заваляшкам язык.
   -У меня тогда тоже вопрос - а почему вы называете его Безумным?
   Сладко зажмурился хозяин Замка-в-Горах, Али Син, явившийся в гости со своим кальяном и ковриком с подушками (я всё принюхивался, надеясь уловить запах курений - но, видно, Али окружил себя особой пеленой). Али зачмокал губами, закачал головой, так что трудно было не обратить внимания:
   -А, безумный Безумный, мы все немножко безумные, а Керкоран самый безумный, разве он не сказал тебе, зачем хочет погубить мир?
   -Погубить мир?!
   -Уважаемый Али Син, - Юй Бао не повернулся к нему, только прищурил и без того узенькие, ласковые глаза. - Всегда так говорит. Если бы этот мир так легко мог погибнуть, его погубили бы уже тысячу раз. К счастью, это невозможно для песчинок, даже очень могущественных.
   -Даже пылинка останавливает сложный механизм...
   -Только если этот механизм не находится во внутренней гармонии, уважаемый...
   Мирддин скрипуче закудахтал, воздев руки:
   -Встретились два старых дружка, и конец света пройдёт незаметно за чашкой чая и в аромате благовоний!
   Гости заулыбались. Али Син тоже поднял ладони, показывая, что прекращает спор.
   -Мало кто из магов не задумывал изменить мир, и Керкоран в этом смысле такой же безумный, как все мы. Люди приписывают нам неуёмную жажду власти, но на самом деле главная наше цель - бессмертие. Желание владеть свойственно несовершенным душам, но лишь в бессмертии находится истинная власть над сущим. Каждый из нас по-своему пытался изменить мироздание, повернуть какое-то колёсико в нём так, чтобы устранить неизбежность отмирания. Увы, никакое сознание не есть необходимая сущность мироздания, мир совершенен именно в силу того, что не имеет таких необходимостей. Мы все прошли через сомнения и опыты, все отчаялись занять место в бесконечности, смирились, наверное, оставив себе в качестве утешения лишь способы продлить существование...
   -Но не Керкоран! - Али Син помахал пальцем - удивительно длинным и каким-то нечеловечески суставчатым.
   -Да, Керкоран... Керкоран ставил самые рискованные опыты. И, пожалуй, продвинулся дальше нас всех. Недаром прозвали Безумным...
   -Так почему "Безумный"?
   -Ах, это надо было видеть! - захихикали Заваляшки. - Он на самом деле сошёл с ума! Он впал в детство! - сказала одна сестра.
   -Он нёс околесицу! Бедный Керкоранчик! - добавила другая. - И потерял человеческий облик, вот! Просто превратился в жабу!
   -В лягушку... И всё время спал!
   -А на самом деле всех обманул!
   Наконец они замолчали. Я выжидательно посмотрел на Мирддина - казалось, изо всех гостей он один мог изъясняться внятно.
   -Обычно маги экспериментируют над миром. Керкоран же главные опыты ставил над собой...
   -И сошёл с ума?
   -Этого мы не знаем. Он не делился с нами результатами изысканий.
   -Но он сказал, чтобы я созвал вас, и что вы знаете, что нужно делать...
   -О, Керкоран немного исказил факты! - засмеялся Али Син. - Мы заинтересованы и желаем помочь вам. Много-много лет... веков... назад Керкоран создал Книгу. А потом отдал нам на хранение.
   -Вам... всем?
   -Эта Книга разделена на части, - пояснил Мирддин. - Мы даже не знаем - копии это или части единой?
   -Несомненно, копии! - Али Син снова воздел палец. - Керкоран не желал, чтобы из-за какой-либо случайности его труд пропал.
   Юй Бао насмешливо щурясь, покачал головой. Я понял, что он уверен в обратном.
   -А ты, Миррдин?
   -Какая разница? В конце концов, придумать можно что угодно. Например, эта Книга может оказаться подобием ДНК - частица, способная построить целое в определённых условиях. Я допускаю даже мысль, что Керкоран каким-то образом расслоил её во времени... и так далее. В любом случае, это не самая актуальная загадка для нас.
   -Вы читали её?
   Заваляшки снова захихикали.
   -Она пустая! Что там читать?.. Белые листы...
   -Неправда! - Али Син выпустил огромный клуб дыма. - Моя часть Книги содержит много стихов.
   -Стихи? О чём же?
   -Обо всяких пустяках... Или о важном - это как посмотреть... О небе, о ветре, о траве... Порою они кажутся неумелыми и пустяковыми. Но иногда мне кажется, будто их составил величайший поэт и мудрец мира!
   -Вот как? Моя часть больше похожа на дневник - никакой лирики, составлял его, думается, человек, желающий разложить всё по полочкам, временами мелочный и дотошный, даже скряга, временами капризный, точно инфантильный подросток. А что у вас, уважаемый Юй Бао?
   -У меня? Планы переустройства мира. - Юй Бао проворчал что-то и широко, как будто удивлённо, раскрыл глаза: - Я думаю, это всё, что Керкоран желал бы осуществить, но от чего отказался.
   -Вот уж точно знал, кому доверить! Вы, пожалуй, единственный, кто наверняка не захотел бы использовать замыслы такого рода.
   -Искушения... - Юй Бао засмеялся тихо. - Я желал бы... Но я знаю свои силы. Я воздержался...
  
   Глава 7. Дорога книг
   -Знаешь, - сказал Димка. - Эти гости... они странные.
   И я сперва не понял, что он имеет в виду. Ну да, странные. Какой же маг не странный? Но...
   -Расскажи подробнее!
   -Ну... может, привидения?
   -Не. - Я помотал головой. - Привидения - да, они бывают разные. То есть, не привидения, а призраки, конечно, привидения - это из людских баек. Но уж кому-кому, а мне сразу было бы понятно, призрак передо мной или нет.
   -Пока мы сидели, было такое... ну, как будто говоришь сам с собой. Только тут ты с ними говорил, но я их тоже видел и не удивлялся, а всё равно - будто ненастоящие.
   -Ненастоящие...
   А ведь правда. Крысолов сказал, что явятся гости. И когда они явились, я не удивился. Ну, старые знакомцы моего очень старого знакомого... Но Крысолов... или Керкоран... - не человек. А эти - люди. Маги? Заваляшки, правда, чудные - и никак не маги. Этакие немножко сумасшедшие старые тётушки-знахарки. Кто они на самом деле - до этого момента я и в мыслях не имел задаться вопросом. Но сейчас...
   Интересно то, что я никогда не слышал, чтобы люди - даже маги - жили столько... столько, чтобы знаться с Крысоловом ещё в ТЕ времена. А ведь Мирддин - похоже, это тот самый Мирддин, который...
   Что же это было такое, а, Дим?..
  
   Несколько дней мы провели в Библиотеке. Как-то само собой открылось, что эта не та библиотека, не моя, где я обитал под землёю столько лет. Просто я об этом не думал - я видел бесконечные полки с книгами, остальное было неважно. Мы бродили между ними, иногда попадая в глухие закоулки почти без света, иногда думая, что заблудились, так что было немного страшно - на самом деле, я бы никогда не испугался заблудиться в библиотеке, абсурдна сама такая мысль, но я впитывал Димкино состояние лёгкой и сладкой жути и не торопился его развеять - зная, что оно ему нравится. Оно нравилось и мне. В такие минуты мы протискивались между корешками древних, пахучих и чем-то страшных тёмных книг, прижимаясь плечами друг к другу, и Димка вздрагивал, когда какая-нибудь крупинка падала с потолка ему за шиворот, а я вздрагивал за компанию, и верил, что мне тоже страшно. Это был, наверное, самый лучший в мире страх.
   Мы перепачкались в пыли, и я опять стал чумазый, а Димка всё равно выглядел чище - это, наверно, виновато воспитание, меня ведь никто не учил оставаться чистым.
   Время от времени мы находили какие-нибудь особенно узкие щели или дверки, почти незаметные, и протискивались, обнаруживая новые залы подземелья. Иногда мы набредали на лестницы и поднимались по ним на верхние этажи, и там, в стенах, обычно высоко, почти под потолком, обнаруживались узкие оконца, сквозь которые проникал дневной свет. Он казался таким странным, даже призрачным! От него тоже делалось немного жутковато, от мысли, что там, за стеною, может существовать ещё какой-то мир, мир вне Библиотеки! Как такое вообще может быть?! И от этой мысли вначале жутковато становилось мне, и только потом ежился и поводил плечами Димка.
   Мы не хотели в тот мир. Несколько раз мы всё-таки выглядывали в окна, и видели снег, холодные, пустые улицы, на которых лошади тащили повозки, ужасно какие-то маленькие, съёженные и одинокие. Один раз там шёл дождь, и скрипели деревья, и что-то нудно, монотонно ныло. И ещё раз было лето, закат, длинные тени, длинные улицы, камни домов и мостовых, всё такое же пустынное, только под конец по улице побежал мальчишка, высоко вскидывая пятки - как будто превращаясь этим во что-то более быстрое, бегучее, лёгкое.
   В тот раз мы смотрели в окно долго. Мы отогревались, потому что поняли, что замёрзли. Димкины незагорелые ладони позолотились, как будто пыльцой, этим тихим вечерним светом. Эта пыльца оставалась на Димке и потом, и даже в глазах его мне долго виделась искорка тающего закатного солнца.
   Уходя из той комнаты, я, словно невзначай, оцарапался о занозистую полку стеллажа. Да-да, там были именно такие, из грубо обструганных досок полки - я знал, что эту часть Библиотеки строил старый моряк, знавший толк в странствиях, а книги полюбивший именно за то, что они помогали ему вернуться туда, но сил и времени обустроить всё толком уже не хватало, и полки остались сколоченными из крепких, но не обработанных досок, подаренных кем-то из знакомых в порту.
   -Это был старый пират? Или капитан, открывавший неизвестные берега? - шепотом спросил Димка. Этого я не знал. Книги, большей частью, дарили ему друзья. Пират он был или нет, но друзей у него было много... И эта часть Библиотеки была тёплой, очень живой. Я думаю, что она останется такой ещё долго...
   Димка страдальчески уставился на мой оцарапанный палец.
   -Ты нарочно, да?
   Догадался же! Я смущённо кивнул. Самый простой способ вернуться... тем более, что у меня теперь была настоящая кровь. Как это даже странно...
  
   Когда мы хотели перекусить или отдохнуть, мы шли туда, где было светлее. Почти наверняка там становилось просторнее, полки были чище, книги - проще, новее. Как будто стихал их неслышимый шорох - мы разрывали невидимую плёнку, и мир вспыхивал другим освещением.
   Мы выходили в коридор, и там всегда была ночь, где-то далеко светили электрические лампочки, на полу лежали ковры, что-то звенело - скорее всего, это было электричество, которое мы стали чувствовать особенно тонко. Мы проходили длинными коридорами, иногда открывали двери, слышали дыхание спящих. Димка, накинувший на себя какое-то чудное пончо, казался мне похожим в полутьме на странное волшебное существо из сказок.
   Мы воровали из холодильников деликатесные паштеты и приготовленные для кого-то бутерброды, утаскивали из буфетов кексы к чаю и наливали кипяток в термос, прихватив по пути парочку чашек.
   -Это, наверно, нехорошо, - говорил Димка. Я не считал, что владельцев шикарных особняков должно так уж расстраивать исчезновение парочки порций фуа-гра - но ради Димки придумал оставлять в качестве компенсации за ночное вторжение какую-нибудь книжку из той, скрытой Библиотеки - она всё равно была ничья, к тому же от перемещения книги из одного места в другое для Истинной Библиотеки мало что менялось. Книжку мы выбирали наугад, но древние фолианты всё-таки не трогали.
  
   В одну из ночей Димка спал в кресле в старинном кабинете, стены которого были обшиты полированными планками из эбенового дерева, повсюду высились книжные шкафы и шкафчики с сосудами причудливых форм. Витала в воздухе какая-то непонятная тревожность, и я не сразу решился остаться здесь на ночь. Но очень уж замечательный был кабинет, да и шли мы в этот раз долго.
   -Я посторожу. Полистаю книги...
   Начал я, однако, не с книг. Меня странным образом влекли сосуды, высокие, тонкие, с тёмной жидкостью, цвет которой отлично сочетался с цветом настоящего цейлонского эбена - огоньки светильников словно перебегали с дерева в глубины загадочных жидкостей, мерцая в них, как яркие тропические звёзды, кажется, отражаются в безднах морей...
   Я не удержался и откупорил одну бутылочку - когда-то она была запечатана, и на горлышке ещё виднелись следы сургуча, но оставалась почти полной, а когда я взял её в руки и колыхнул - тягучая, будто маслянистая жидкость всколыхнула ночное пространство вокруг, как удар большого колокола.
   -Вот ты каков! - прошептал я.
   На самом деле я даже не знал, что там внутри. И всё-таки - знал...
   Запах ударил в меня, как врывается в распахнутое окно душной комнаты морозный лесной ветер пополам со снегом, дремучей еловой свежестью и дымом дальних костров.
   Я чуть не закричал.
   Древние холмы. Медовая пряность вереска и терпкий терновый сок... Впрочем, нет, что-то другое, совсем другое... Огни на холмах. Враги пришли ночью и убивали. Кровь протекала в землю, сочилась сквозь камни и скапливалась, и испарялась, и снова падала с неба - уже прозрачным, хмельным дождём. Мы шли на врагов, уже другие, но помнящие свои холмы, и ту ночь, и убивали врагов без пощады, и время вращалось, а кровь пахла дымом и свежестью ночных дорог.
   Не помню, отпил я из сосуда или так и стоял, сжимая тонкое, прохладное горлышко в ладони. Очнулся в ужасе оттого, что мог уронить этот сосуд - и немедленно повернулся, чтобы поставить.
   Почему-то я был уверен, что хозяин этой комнаты - старик с благородными чертами лица, потомок древнего рода. Единственной альтернативой ему мог оказаться одержимый коллекционер - невзрачный человек в мире света, король преступного мира в сумеречном пограничье...
   -Ужасно! - сказала она. - Я думала, что могу легко убить любого, кто заберётся сюда.
   -Наверно, вы так думали только о взрослых?
   -Неважно. Первые мгновения я была уверена, что вы - из тех грязных малолетних воришек, которые не остановятся ни перед чем ради выпивки и курева. Я даже была уверена что сейчас почувствую этот их запах... А потом меня поразила мысль о том, как они могли забраться сюда?! И это было ещё ужаснее!
   -Я готов компенсировать ваши переживания и ответить на любые вопросы, но простите ещё одну мою наглую выходку - ответьте, что за волшебное снадобье в этом сосуде?
   -Это? - Она взяла бутылочку у меня из рук, коснувшись пальцами моей ладони - холодными и очень тонкими. Кажется, она сделала это нарочно, как будто желая убедиться, что я - не наваждение. - Настойка из диких вишен.
  
   Глава 8. История Книги. Начало
   Рождение Книги - таинство, но мало кто из людей понимает его истинный смысл. Одни думают, что главная тайна Книги - рассказанная в ней История. Другие полагают, что значимость Книги в том, чтобы изменять читающих её людей и мир.
   На самом-то деле ни те, ни другие не правы.
   Я помню, как однажды люди изобрели печатный станок, и это опьянило нас... Люди стали писать... и читать. И ещё больше писать. И какое-то время казалось, будто появятся совершенные Книги, Книги, в которых Миры, рождаясь и сплетаясь причудливо в бесконечном многообразии будут творить такие чудеса, что разум прочитавшего их потрясённо вскрикнет и станет Богом...
   Впрочем, ничего этого не случилось. Книги изменились, о да. Они вошли в мир детских грёз, волшебные рисунки и невероятные истории волновали воображение уже не убелённых сединами старцев и дерзких студиозусов - но малышей, чей разум не был стеснён ничем... Боже, как это нас пьянило! Оказаться на полке в комнатке ребёнка, еще совершенно не видевшего мир, не умеющего читать, и вдруг - обрести миг, когда кто-то из мудрых взрослых откроет Книгу - и зазвучит голос, и отворятся двери, и то, что было скрыто в нас - вдруг отобразится в сознании этого человечка, отобразится таким дивным образом, озарится таким невообразимым сиянием, что никто и предсказать бы не мог! Мы, как вампиры, пили их радость и страх, удивление и тоску. Мы получали от них бесконечные пространства - дети могли сделать с самой простой Историей нечто такое, отчего она ширилась и менялась, как меняется зародыш, от тепла матери превращающийся в птицу.
   С нами случалось множество странных приключений. Дети вырастали и забывали воспитавшие их книги, но затем, в какой-то особый миг Книга возвращалась, изменившись. Случалось, что книга исчезала - но жила в памяти, также изменяясь особым образом. Случалось, книги переписывали и пересказывали, и было так, что изначальную Историю давным-давно никто не видел, она затерялась в закоулках древних библиотек, а мир наполнили её дети и внуки. Читавшие книги вкладывали в них смыслы, даже не снившиеся создателю этих книг, и смыслы эти порождали целые миры. Картины, театры, затем фильмы - они уводили читавших книгу, чтобы затем возвратить на новом, невообразимом пути. И конца ему не видно.
   Совсем недавно - лет, быть может, двадцать назад, в этой стране случилось что-то похожее на начало книгопечатания. Люди вдруг обнаружили, что огромные книжные сокровища стали доступны им. И что сами они могут с лёгкостью освобождать уже собственные Книги - каждый человек это может, может создать свою, настоящую Книгу! Ах, что тут началось! И - ах, как мы смеялись! Нет, правда, это была радость. Сколько чепухи было создано, но зато множество взрослых людей сумели хоть немного почувствовать себя детьми. Ведь каждый человек, начинающий создавать Книгу - ребёнок в гораздо большей степени, чем тот, кто скептически хмыкнет: "вначале научись". Эти, вторые, не понимали... не понимали, что дети должны появляться не по чъей-то указке. Дети появляются тогда, когда создающие их оказываются больше самих себя.
  
   -Кто вы?! - спросил я удивлённо. Она повела по лбу ладонью каким-то до странности узнаваемым жестом - как будто чужим ей, но давно проникшим в самую её плоть...
   И засмеялась тихо.
   -Я заморочила вам голову... Не беспокойтесь, я не сумасшедшая. Моя жизнь часто видится мне как будто в лёгком полусне. Иногда я думаю, что засыпаю и просыпаюсь - ненадолго. Некоторые моменты я помню прекрасно, другие - кажутся не то приснившимися, не то вычитанными из книг, которые меня окружали всегда. Поэтому, если я начну рассказывать вам о себе и скажу что-то, что покажется вам нелогичным - не думайте, что я вру. Можно просто выбросить тот или иной эпизод из истории - на ваше усмотрение - ничего другого я не могу предлагать.
   -Да, - сказал я. - Расскажите. Ещё что-нибудь. Тут так хорошо...
   Она улыбнулась. Взяв меня под локоть, подвела к креслу - напротив того, где уснул Димка. Я видел его светлое лицо, и время от времени тени - как будто от колыхавшихся языков пламени, либо от качнувшейся занавеси - чудь меняли его выражение. Я думал, что возможно он не спит, но слушает с закрытыми глазами, и это всё тени удивления или радости, или печали - как будто он таким образом участвует в нашем разговоре...
   Сама она устроилась рядом - кресло оказалось просторным; я же какой-то отстранённой частью сознания отметил, что с человеческой точки зрения в этом соседстве могло быть даже нечто "нескромное" - но тут же забыл обо всяких "глупостях". Едва она начала рассказывать...
  
   ...Я помню лето. Лето наполняло меня всегда. Мне говорили, что родилась я поздней осенью, но, думаю, тут закралась какая-то ошибка. Летом была жизнь, зимою были сны. Но даже сны эти были с ярким солнцем и горячим ветром.
   Лето было расплавленным золотом, жидким сиянием, которое текло в знойные дни с холмов на северной стороне моей деревни. Оно накапливалось и сгущалось в заросшей болотистым редколесьем балке, где в июльские дни зной звенел и гудел, ему было там тесно, как меду в наполненных сотах. В августе Лето настаивалось, аромат густел, прозрачная лютиковая золотистость света приобретала оттенки меди. К сентябрю Лето "садилось", добавив в себя запахи груш и дымность костров, покрывшись еле различимой патиной тончайших паутинок. Добродив до терновой терпкости и оттенков преющей листвы, застывало янтарными каплями под тёмною, твёрдою коркой.
  
   Я помню Дом. Это был обычный деревенский дом, но приметы времени в нём теряются, потому что я всегда связывала, сплетала окружавшее его и наполнявшее его изнутри со своими грёзами, фантазиями, снами. Дом существовал внутри некоторой вымышленной Страны, и сам был и Городом, и ещё другой Страной, и кораблём, перемещающимся по иным местам, временам и пространствам. Много позже я читала различные истории, похожие на мою - о замке Танелорн, и о бродячем замке волшебника, и о Высоком Доме, хранящем в себе миллионы иных миров. И другие... Иногда мне казалось - я могу проходить через стены, случалось - я возвращалась в дома-двойники, похожие на мой, но в чём-то неуловимо отличные. Иногда это были очень странные места - например, я долго жила в Доме, где была жива моя давно умершая мама. Я знала, что её давно нет, но здесь она была жива, и мы с отцом, понимая это, боялись как-то спугнуть эту загадочную причуду мироздания, не говорили об этом никогда между собой, тихо радовались, что её смерть оказалась неправдой - и постоянно боялись, что в какой-то момент проснёмся...
   Дом замирал среди зимы, и жизнь замирала, сжимаясь - всё становилось маленьким-малюсеньким, все мои страны и миры переходили зимовать туда, в Дом. Они ждали нового Лета там как в коконе, а я приходила к ним, проверяя, чтобы они не зачахли и не посерели без присмотра. Какие-то из них я прятала под одеялом, другие устраивались на полу в комнатах или обживались на листах бумаги, самые неприхотливые окружали Дом, ютясь в сугробах за двором, во всяких укромных уголках двора - сеновале, дровяном сарайчике или летней кухне.
   Лето тоже сжималось и пряталось. Его не было видно, его нельзя было потрогать, порою стояли такие холода, что даже само слово - "Лето" - казалось странным, как сказка. И всё-таки оно было тут. Под холмом бил родник. Вода была теплее морозного воздуха зимы, она текла по подземным тоннелям из-под склона холма, и в ней дышало Лето. Летом я рыла пещерки у двора - чернота их пугала и влекла меня, часто мне казалось - если прорыть ещё совсем чуть-чуть, то откроется ход... Наяву я так ни разу и не добралась до этих тайных переходов, зато в снах это было нетрудно. Из подземных ходов можно было попасть в соседний сад, где светило горячее солнце. Можно было побродить по летним холмам, полежать на песке, пропуская его тоненькие, щекотливые струйки между пальцами. Иногда там попадались удивительные игрушки - жалко лишь, что пронести их с собой, в зиму, было нельзя. Хотя... в этом я тоже не уверена - мне иногда кажется, что несколько интересных вещиц из Лета я тогда всё-таки утащила... Теперь-то попробуй вспомни - попали они ко мне наяву или их подарило Лето.
   А самое дивное - это были Тропинки! Случалось, я уходила в холмы дальше, чем обычно, и в какой-то миг травяные заросли и купы деревьев расступались, и солнце вспыхивало с такою силой - будто срывало плотину, и всё сияние Лета обрушивалось на меня. Может быть, именно от этого что-то менялось в мире - за поворотом, за холмом, за рощей я видела такие интересные ложбинки и лесочки, речки и овраги, что устоять было никак невозможно, и я шла дальше и дальше, забредая во всё более странные места.
   Просыпалась я в такие дни радостной! И за окном сияло солнце - я смотрела на занавески, не поднимаясь с постели, и казалось - зима только снилась. Сейчас шевельнётся ветка - зелёная-зелёная...
   Мы были связаны всегда - я, и мой Дом, и Лето.
  
   Она неслышно поднялась, поставив на столик бутылочку с настойкой. Все светильники в комнате погасли - я не заметил, когда это случилось. Горела только одна свеча - и сосуд с настойкой оказался как раз перед нею. Тёмно-красная жидкость впитала в себя свет - мне не удавалось разглядеть ни искорки. Обидно. Я зажмурил один глаз, наклонившись к самому стеклу сосуда.
   -Когда я был у бабушки, - прошептал Димка, - я пытался сохранить Лето в настойке из вишнёвого клея. Мне кажется, тот способ был не очень подходящий...
   Я обернулся. Димка стоял рядом, чуть позади. Огонёк свечи отражался у него в глазах.
  
   Глава 9.
   Мы уснули, и сны струились мимо нас то ли цветными нитями тумана, то ли смутными световыми пятнами во мгле. Я знаю, что Димка был рядом, и что он видел эту же дорогу. Мы держались за руки и ничего не говорили. В одной руке я сжимал бутылочку с тёмно-рубиновой жидкостью.
   -Положи её в рюкзак! - сказал Димка один раз - в самом конце этого пути, заметив, что рука у меня занята. Я хотел удивиться, но понял, что за плечами у меня и вправду маленький рюкзачок - удобный, с симпатичной мордашкой какого-то сказочного малыша.
   -Интересно, кто это?
   -Он похож на Пуговку из книжки про Страну Оз, - задумчиво сказал Димка. - Он тоже путешественник, так что всё правильно. Только странно...
   -Что?
   -На рюкзаках обычно известные герои. А про Пуговку мало кто знает...
   Рюкзачок оказался не пустым. Там была книга. Не знаю, почему, но я удивился. Подумал, что, с одной стороны, это как раз очень правильно - именно книга там должна была быть! А с другой... Почему книга?
   Я открыл её на середине и с недоумением уставился на чистые страницы.
   -Ну, здрасьте! - сказал Димка голосом занудливой старушки. - Кто же знакомится с книгой с середины?
   Он смеялся. Он прав - в одиннадцать лет лучше знаешь, как знакомиться с Книгой. Как ни странно...
  
   "...Я помню лето. Лето наполняло меня всегда. Может быть, так случилось, что меня и не существовало никогда на самом деле, меня придумали люди, когда смотрели на горячую от солнца траву, когда ветер с залитых солнцем холмов трепал их волосы, когда вдыхали запах оранжевых сумерек, оглядываясь на догорающий закат...
   Я - остаток их летних невысказанных слов. Та часть их существа, которую они оставили, чтобы жила всегда, их бессмертие, их вневременное существование. Тоска и радость.
   ...Может быть, оттого, что я не был настоящим, взаправдашним, я иначе воспринимал время, не так, как люди, для которых время вытраивалось линейно, Прошлое было прошлым, и любой вменяемый человек должен был отчётливо это понимать, чтобы не свихнуться самому или не оказаться в изгоях.
   Я обращался со случившимся иначе. Какая-то крупица прошлого была для меня настоящим сейчас, а в следующий момент настоящим становилось другая часть памяти. Временем для меня становилась связь между крупицами памяти, которая могла быть сколь угодно прихотливой, и значение тут имела яркость, сила переживаний. Если мне что-то казалось важным - я мог остановиться, замереть во времени, погружаясь, как в омут, в переживаемое, трогая, взвешивая, пробуя на вкус, переставляя с места на место - в стремлении достичь наилучшего состояния, абсолютной гармонии, порой осознанно, но чаще всего нет; и поэтому невозможно разобраться, насколько точно соответствует моя память - реальному Прошлому.
   Меня, быть может, и не существует вовсе. Я - это вы, те, кто читают мою Память, то есть мою Книгу. Я превращаюсь в вас, сейчас я - тот, завтра я иной, и меня это не пугает почему-то вовсе, что бы ни говорили другие, я - это моя память, а как вы с нею распорядитесь - это ваше дело, сейчас вас испугает что-то, завтра - оно же наполнит восторгом, но разве и обыкновенный человек не так же переживает события своей жизни?
   В таком отношении есть особенная прелесть бытия - я вижу Время иначе, я вижу века вне Прошлого и Настоящего, как они расстилаются, переплетаясь, это состояние похоже на состояние пробуждения, когда человек уже мыслит и осознаёт себя, но не в силах ещё отделить ту реальность, которую он полагает истинной, от образов, явленных ему видениями.
   ...они все здесь, передо мною; и как же волнующе бывает поставить рядом человека, жившего в маленькой фламандской деревеньке, для которого мир был туманен и медленен - и какого-нибудь суматошного, уверенного в силе аналитического разума инженера из провонявшего паровозным дымом пригорода... и то ли ещё будет, и даже это не самое странное, ведь я одновременно - и прагматик, и мечтатель, я верую и смеюсь над верой, мне больно касаться памяти умерших - но разве не я послал миллионы на смерть, не колеблясь, во имя Идеи?
  
   ...А надо сказать, я плохо помню взрослых. Это несправедливо, но, кажется, давным-давно уже все договорились, что и справедливости-то не бывает. Я помню стариков и детей. Дети вбегают в мою жизнь, сияющие, как в комнату с подарками - с замиранием и радостью. Старики тихо греются памятью и детским теплом, они и не уходили никуда. Может быть, я не помню взрослых потому, что они принадлежат Настоящему? Тому Настоящему, которое существует, лишь пока в нём живут? Они уходят вместе с ним, все в заботах. Они создают, но не владеют созданным, оставляя его для детей и для себя, таких, какими они будут когда-нибудь, но если точнее, если честно, таких, какими они не будут уже никогда...
   Моя память похожа на коробку с ёлочными украшениями. Некоторым из них сто лет, а некоторым всего лишь полвека, а эти два шарика принесли только на прошлой неделе - они такие милые, наверное, ещё и оттого, что сделаны "под старину".
   Ёлка - это чудо. Она завораживает само Время, Время засыпает в лабиринтах её тёмной зелени, остерегайтесь же огоньков в глубине ветвей! Едва в доме появится её запах, вы будете заколдованы, вы не сможете сопротивляться настойчивым взглядам детей. Дети нарисуют цветные флажки и вырежут белые снежинки. Потом они наметят тропинки в глубине Ёлки лампочками и волшебными шарами. Древними и новыми. Наконец, комнаты усыплет снег из ваты и конфетти, и заискрятся струйки "дождика" и гирлянд стекляруса... И погаснет ненастоящий свет.
  
   Глава 10.
  
   Теперь уже октябрь,
   И будто бы давно
   Он тянется, истратив вечность.
  
   Ещё желтеют листья
   На сером, но больше ничего
   не отзовётся, не напомнит, не случится.
  
   Дожди без времени, мелодии без нот,
   Сны в пустоте, как призраки пространства,
   Приходят из туманов, исчезают в тишине.
   И я за ними падаю куда-то, онемев...
  
   Теряют золото, темнея, листья,
   Недвижность переходит в неподвижность.
  
   Сквозь непрозрачность умерших зеркал
   Я падаю. Уже без страха. Без печали.
   Теперь уже октябрь. И зеркала
   Не помнят. Не зовут. Не отражают.
  
   Прошло два года. Я не возвращался в подземелья Библиотеки, а где я был всё это время - сложно рассказать. Возможно, там вовсе не было времени, а были только события, следующие друг за другом. Есть разные концепции Времени, но однажды было сказано, что для Времени недостаточно простой последовательности событий. Они должны быть структурированы. Какая-то сила должна их выстраивать в цепочку. Иначе не имеют смысл ни причинно-следственные связи, ни количество событий, которые можно располагать как угодно, а можно вообще не располагать, просто рассыпать так или эдак. Время в этом смысле есть некоторая функция энтропии.
   Возможно, я бы ещё долго не возвращался сюда. И время оставалось бы хаотичной россыпью без начала и конца. Но среди случившихся событий выделились два, которые требуют огранки, то есть, включения в ожерелье книжной ткани.
   Долгое время я не видел Димку. Я замечал его следы, и случалось - порывался бежать следом, но всякий раз как будто понимал, что его путешествие на этом отрезке происходит само по себе. Я не являюсь его определяющим мотивом. А значит - догонять его конечно можно, но... Как говорил один человек, во-первых, скорее всего, это невозможно. Ну а дальше можно не продолжать аргументировать.
   Эфемерное ощущение его присутствия я улавливал сегодня на границе утра. Кажется, мы обменялись несколькими словами, и он был весел, и это хороший знак. Он обещал мне рассказать о своём путешествии, но, наверное, это случится чуть позже.
   Эта книга, книга, которая ведёт нас, проступает из тьмы частями, и уже довольно давно я знаю, что на самом деле их несколько - и она одна, и до некоторого времени эти несколько книг будут существовать раздельно, а затем сольются в одну. Когда-то меня беспокоила такая незавершённая неопределённость - но теперь я вполне согласен с нею и приемлю её. И теперь я могу об этом писать безо всяких увёрток. Отлично.
   Итак, эта часть, которую вы в настоящий момент читаете, она в какой-то момент сольётся с другой частью, имя которой тоже уже не секрет, она называется "Путешествие на Запад". Та книга описывает наш с Димкой Путь в немного другом ракурсе, пространственном. Там всё это - Город. А здесь - Книга. Город и Книга, они живут друг в друге и рассказывают друг друга. Это очень хорошо и правильно.
   Есть ещё множество комментариев и тому подобное, но главное - это. И да, Книг, конечно же, больше двух. Я даже не знаю, сколько их вообще. Они множатся, переплетаясь (ха-ха, какая игра смыслов!)
   Долго, много и, в общем, бесплодно пытался я найти книгу, которая бы рассказывала о книгах. Структурировала книги. Создавала некое подобие единой Книги из всего чудовищного множества написанного хлама. В этом есть определённый смысл: раз книга - модель сознания, то у того, кто сумел работать с массивом книг, есть чему поучиться в некотором другом смысле.
  
   Наверное, я из тех людей, кому на самом деле нужна в жизни одна-единственная, но самая главная на свете Книга. В этом всё и проблема. Никто за меня такую книгу не напишет, и чисто теоретически написать её могу лишь я, но труд это будет такой огромный-огромный - а благодарности не будет за него почти никакой, потому что это ведь будет книга для одного меня. Конечно, найдутся люди, которые тоже оценят, но... Во-первых, всё равно как они оценят? Сейчас нет таких людей, наверно, которые за книгу пойдут на край света. Я когда-то мог. Сейчас я тоже не пойду никуда. Хотя бы потому, что меня разочаровали все книги на свете. Та книга, которую я снова и снова буду пытаться написать - они только для меня. Она будет... Не читайте эту книгу. Она не про людей, не для людей. Это моя вселенная, и там может быть всё, что угодно... Я по умолчанию считаю всех, кто не принял мою Книгу - ...
   Впрочем, и это всё не важно.
  
   Вы можете помочь мне писать эту книгу. Я это запомню. Я не обещаю вам благодарность, я лишь обещаю, что вы останетесь там тоже, на этих страницах. В конце концов, это ничуть не меньше, чем обещает вам любая религия. Усилия же могут быть самыми минимальными. Вы просто расскажете при входе в мою страну о себе то, что вам захочется увидеть в моей книге. Вы ничего не теряете.
  
   Собственно, я ничего не обещаю, вообще. Никто никогда ничего вам не обещал. Всё проблема людей в том, что они сами придумывают себе обещания, а потом ноют, что их обманули. Так вот - только сейчас я говорю вам правду - здесь не будет никакой доброты и человеколюбия. Возможно, мне захочется написать, как в одном прекрасном городе милые феи делали фарш из... Мне плевать. Пользуйтесь моей честностью, пока что она для вас здесь и сейчас абсолютно бесплатна.
  
   Эта книга, как я уже понял, должна начинаться с того, что я начинаю примерно понимать, о чём эта книга должна быть. Что в ней должно быть. То есть, это будет план книги, но не в привычной форме синопсиса, а скорее в виде рассказа для некоей волшебной палочки. Волшебной палочке не так-то просто объяснить всё, чего я хочу. Для этого, как минимум, надо самом всё это представить в деталях. Иначе получится, что волшебная палочка умнее меня самого. Возможно, потом так и получится, но пока она на редкость глупа, эта палка.
  
   Сейчас начинается самое главное, внимание. Сейчас будут перечислены основы. Скорее всего, я что-то пропущу. Что-то ненамеренно, что-то случайно. Всегда будьте готовы к тому, что перед вами - не здание, а движение сознания. Нет ничего скучнее в законченном плоде сознания. Вы начинаете читать книгу, заранее зная, что в финале всё закончится, всё будет сказано. Я вас обрадую - ни на что подобное тут даже и не рассчитывайте. Тут только дорога, путь в чистом виде, но без какой бы то ни было приторной слащавости или многозначительности. Это моя дорога, которая на какое-то время может стать вашей. Это вот то самое, о чём было гениально сказано:
  
   "Свивая тысячи путей
   В один, бурливый, как река,
   Хотя, куда мне плыть по ней
   Не знаю я пока..."
  
   И там же было сказано ещё одно, второй первоэлемент, ещё одна основа:
  
   "А небеса цвели при нём
   Ракетами, как дивный сад,
   Где искры что цветы горят
   И как дракон рокочет гром"
  
   Ну и третье. Тоже там же.
  
   "День окончен, свет погас,
   ждут в стране далекой нас.
   ...О корабль, на Запад мчи!
   Блещут звездные лучи!" (автор всех процитированные выше стихов - Толкин в переводе В. С. Муравьёва)
  
   Я предполагаю, если вам не нравятся эти стихи - вам не по пути со мною. Но решать вам.
  
   Глава 11.
   Итак, Книга будет начинаться у порога Дома. Но для того, чтобы вы поняли, что такое начало, что такое порог и что такое дом, нужно будет многое рассказать. Когда-то я пытался это сделать, я начинал писать Книгу Травы. Книга Травы - это особенная часть Книги, её особенный уровень, нижний. Это тот уровень, когда вы находитесь на самом нижнем ярусе мира. Вы маленький. И каждый шаг взрослого для вас - то же самое, что путешествие. В путешествие отправиться очень легко. Достаточно лечь на тропинку лицом вниз и смотреть в глубину трав. Эти травы будут бесконечными. А путешествие может состоять из простого перечисления - спорыша, лебеды, ромашки. Этот уровень мира не требует от вас никаких иных задач, кроме способности принимать перечисление. Идите, держась за руку, смотрите по сторонам. Камешки будут лежать справа и слева, одни в тени, другие на солнце. Можно остановиться, замереть, положить ладонь, задремать, как делают кошки. Можно уснуть и идти дальше, открывая двери дальше и дальше. На этой дороге не бывает врагов. Потому что на дороге Травы можно уйти от кого угодно, делаясь меньше и меньше. Время тоже растягивается настолько, насколько вам это окажется хорошо. Книга Травы - книга о бесконечном увеличении мира, получении движения из неподвижности, существования из несуществования.
   Книга Травы всегда начинается у самого Дома, и для того, чтобы вы могли читать эту книгу, вам надо узнать о Доме.
   Дом - это движение всех пространств вокруг вас. Это то состояние, когда вы останавливаете всё в какой-то точке, и эта точка будет неподвижна столько, сколько вам нужно. Дом - это заполнение памятью. Дом - это бесконечная статика. Это Время, текущее так, как вам хорошо. Это Прошлое, заполняющее место Будущего или наоборот. Дом - это такая луковица, где бесконечное количество слоёв-пространств сложились в одно, но вы всегда можете с ними разобраться, войти в одно, выйти из другого. Дом - это ворох старых вещей, много лет впитывавших в себя сны людей и других вещей, всё это наслоение и переплетение вариантов времени и пространства, памяти и реальности, снов и желаний, страхов и радостей. Дом всегда связан с потусторонним, с некромантией высшей пробы, в Доме можно заблудиться, потому что размер Дома зависит от того, насколько глубоко вы готовы спускаться в подвалы или насколько высоко забираться на чердаки и башенки.
   Итак, у нас уже есть несколько элементов того, из чего будет складываться Книга: это Дом, Трава вокруг Дома... ну, а следующий элемент - это, собственно, Дорога. О ней я говорить много не буду. Тут всё проще и сложнее. Дорога складывается из желания Изменения. На самом деле, само Изменение тут вовсе не обязательно. Дорога не подразумевает достижение цели, это лишь то состояние, когда ты выходишь солнечным утром на тропинку и делаешь шажок по направлению к тем деревьям, за которыми ты ещё не бывал. Дорога состоит из тысяч тропинок. Дорога - это совокупное существование этих самых миллионов тропинок.
   Я не назвал все элементы - я не назвал даже половины. Пусть о них будет сказано потом. Сейчас я подумал, что кроме элементов места надо сказать ещё об элементах состояния. Это очень важно, потому что именно из правильных состояний вы будете брать энергию. В самом начале, когда мироздание только появляется, энергии бесконечно много. Это состояние эквивалентно состоянию Радости, то есть, мы говорим о моменте, когда сознание осознаёт себя, видит вокруг себя вечность и бесконечность, и понимает, что осознание будет продолжаться вечно, вечное открытие, вечное расширение, вечная Радость бытия, открывания мира, открывания вечности, эта радость осознания, которая есть свет уже только лишь потому, что она существует и знает о том, что существует. Ей ничего более не нужно в этот мгновенный и бесконечный миг.
   Дальше она - то есть мы - будет расширяться и дробиться. Как только первое единое осознает, что оно - не целое, оно станет на путь осознания своей граничности и конечности. Возникает Время и Пространство. Энергии будет меньше и меньше, потому что бесконечна она только для единого целого, а для усложняемых частей она ограничивается, иначе говоря, пока мы едины во вселенной - мы безграничны и всемогущи, но едва мы множимся - мы теряем все это. Чем больше элементов - тем больше граней несвобод. Это хорошо и плохо. Возникает диалектика. И мы не знаем, как воссоздать в себе свойства Бесконечной Вечности, будучи лишь малым элементом, искрой в пламени.
   На самом деле, это противоречие кажущееся. Внутри каждого из нас есть скрытая бесконечность. Мы видим её каждый раз, когда падаем в сон, в момент, когда мы ещё осознаём себя, ещё балансируем на границе этой реальности - но двери уже распахнуты. Окно распахнуто. В мгновение мимо нас проносятся рождения и смерти миров. Сны - есть мелькания рождающих и гибнущих вселенных. В наших силах нырнуть в любую их них, прожить там ещё одну бесконечность и вернуться. Но лишь в тот один момент, когда мы делаем этот шаг - мы существуем одновременно в двух существованиях: мы, как малый элемент одного мира, и мы - как целый мир иной. Пока мы это осознаём - мы можем чувствовать это состояние изначальной бесконечности.
   Разумеется, нас не может удовлетворить это эфемерное подглядывание за своими божественными состояниями - это всё равно как греться искрами или питаться запахами. Но есть другие методы - и один из них - некромантия в её истинном смысле, путь из умирания в жизнь, существование в двух противоположных потоках Времени.
   Подумайте об утре и вечере. О детстве и старости. В первом состоянии вы владеете безграничностью времени, во втором - безграничностью разума. Совместить их просто так невозможно. Необходимо направить два потока времени друг навстречу другу. Обычный поток познания-осознания реальности - и попятный поток, разворачивание картинки. Именно это и назвалось изначально - "будьте как дети", то есть, существуйте в двух состояниях, живите так, как будто вы есть ваш сон о себе. Идите вперёд, ловя кожей "ветер с Той Стороны"...
  
   Сейчас ещё немного скажу о Дороге. Эта модель (которую лучше было бы представить визуально) появилась недавно, но, как мне кажется, очень хорошо показывает свойства Дороги. Попробую её описать.
   Представьте себе длинную-длинную, почти бесконечную, прямую улицу - деревенскую или окраины города, уходящую дальше и дальше, и конца её нет, она теряется где-то в измельчении пространства, в той дали, где домики, деревья, пустыри, заборы - становятся каким-то смутным узором пространства. В эту улицу могут вливаться другие проулочки-тропинки, незаметные отсюда. Они есть, но они прячутся и не отвлекают внимание. Сейчас перед вами - она одна, прямая и бесконечная.
   Теперь представьте, что эта улица на самом деле лежит не на плоскости, а на этакой ветви гигантского дерева. Она скругляется справа и слева. Идя по Дороге, вы идёте как бы вдоль этой громадной ветки Дерева, а вот если свернуть направо или налево, вы незаметно обогнёте Ветвь поперёк и вернётесь... возможно на то же самое место. Возможно.
   Визуально вы этой округлости пространства не замечаете. Её и нет - пространство скругляется, если идти поперёк Дороги. Если идти вдоль - оно КАК БЫ прямое.
   ...И вот в этом "как бы" - вся самая хитрая суть. Дело в том, что Ветвь незаметно и постепенно скручивается и вращается. То есть, на самом деле - она жгут, сплетение дорог и тропинок. И если вы просто идете по улице - вы идете по одной лишь тропинке-ниточке этого жгута. Но едва эта улица становится для вас именно Дорогой - все прочие тропинки, все нити - сплетаются, пространство вращается, проворачивается у вас под ногами, тропинки Дороги неуловимо меняются, меняется и Улица, пространство, по которому вы идёте, потому что вы скользите с одной ниточки-тропинки на другую, точно так же, как когда вы идёте по толстому-толстому канату.
   Если вы оказались на Дороге, но сами не чувствуете этого - вы легко потеряетесь в этих мириадах тропинок. Но если Дорога и вы - едины - все эти свитые вместе тысячи путей - они представляют собой одно, единое пространство. Оно зыбко и переменчиво, но "заблудиться" в обычном смысле в нём нельзя - просто потому, что вы всегда находитесь и там, где вам нужно, и ещё в миллионе других мест сразу. Вопрос лишь в том, чтобы понимать и ощущать это. Заблудиться на Дороге - это всё равно что заблудиться в собственном сне, в самом себе - чтобы выйти в нужное вам место, вам нужно всего лишь понимать, кто вы и чего вы хотите.
  
   Теперь поговорим о "Ветре с Той Стороны". Рассказывать о нём сложнее. Я попробую сделать это через аналогию. Тут нужно прежде всего рассказать про особенные сны и особенные состояния после них. Если вы такое ни разу не переживали или забыли - мне будет очень трудно показать требуемую аналогию.
  
   Итак, эти сны... У меня они чаще всего связаны с попаданием в детство. Вообще, это не обязательно - быть именно ребёнком. Если уж говорить совсем точно - то состояние, в котором я там оказываюсь - это не состояние "ребёнка" в полном смысле. Это, скорее состояние абсолютной власти над своим состоянием.
  
   Я нахожусь в том состоянии, в котором мне удобнее испытывать нужные мне переживания.
  
   Детство - связано для меня с особенной лёгкостью, со свободой от многих комплексов, основной из них - это то самое прямое следствие осознания смертности, то есть - забота о будущем, попытка предусматривать и планировать.
  
   Естественно, в настоящем Детстве никакой такой абсолютной свободы не было. Там было достаточно своих страхов, комплексов, забот. Однако, все они были, видимо, несистемными, разнонаправленными и преходящими, то есть, конечными, ещё не сформировали ту стену, на ежеминутное преодоление которой у взрослого уходит большая часть сил.
  
   Здесь, конечно, важно и то, с каким результирующим вектором вы покинули детство - вы ушли из него с ощущением, что избавились от беспомощности, зависимости от взрослых, от детских тягостных обязанностей и проблем - или вы всё же считаете, что всё перечисленное не перевешивало вам ощущение внутренней свободы?
  
   Опять-таки - "состояние Детства" - что это? Это не значит, что я вижу себя в теле ребёнка. Скорее, я вообще мало идентифицирую себя с телом. Оно есть, но только как аппарат для обмена ощущениями и чувствами. Когда нужно - он подключается - например, для того, чтобы испытать ощущение полёта или прикосновения. Когда нужно подчеркнуть степень "свободы от", тело есть. Это, собственно, тот же полёт или игры в заснеженном малиннике - тело там нужно не только для того, чтобы я мог бросать снежки или летать и прятаться, но и для того, чтобы осознавать - холод мне не страшен. Иногда - в очень редких случаях - наличие тела акцентирует ценность какого-либо переживания, обладания чем-нибудь. Например, были совершенно особые случаи, когда тело позволяло мне чувствовать тепло или, наоборот, холод - когда я стоял в заснеженном лесу, наблюдая за деревьями тёплый свет в окошке лесной избушки. Иногда тело подключает и сексуальные переживания, которые особенно интересны тем, что позволяют соединять одновременно самые несоединимые, сложные комбинации переживаний, отчего те становятся предельно сильными. Я тут в качестве примера рискну привести одну из интереснейших "пар" - сочетание стыда и удовольствия, которое, я уверен, судя по многим литературным откровениям, характерно достаточно большому числу людей. А поскольку такие сочетания переживаний особенно сильны у людей именно в детстве, то цепочка, шлейф, запускающий механизмы - получается вообще очень интересный.
  
   ...Сейчас мне приходит в голову, что возможно, у некоторых п-филов "спуск курка" случился именно так: допустим, у них существует в подсознании эта прошивка - когда сочетание детского стыда и детской же, абсолютно непознанной ещё сексуальности, вытащенное ими из глубин прошлого, кажутся им наиболее сильным "допингом", превращающимся в наркотик. Они не могут бесконечно генерировать это в себе и стремятся получить это извне.
  
   Да, тропинки эти чрезвычайно опасны. Они лежат на самых границах тьмы, и тем важнее быть абсолютно свободным, чтобы делать выбор. Потому что ощущение несвободы подталкивает нас как раз в противоположную действию сторону - мы сопротивляемся и в какой-то момент, не встретив сопротивления, падаем.
  
   Но я значительно уклонился от темы.
  
   Состояние "свободы от состояния", власти над состоянием - оно приучает сознание к особому обращению с реальностью. Там нет времени, например. То есть, время измеряется и изменяется действием, то есть, самим же сознанием. Причинно-следственные связи там тоже строятся в большой степени иначе - причины управляют следствием, но скорее на уровне сочетания эмоциональной зависимости и опыта. То есть, некое следствие наступает не потому, что оно обусловлено физическими закономерностями, а потому, что в нашем сознании оно соотнесено с теми или иными переживаниями, опытом. Соответственно, и время не просто неравномерно - оно, возможно, вообще не имеет вектора, поскольку мы обращаемся к тем или иным состояниям, исключительно определяясь нашим собственным же состоянием - ничто не мешает нам двигаться во времени в любом направлении, отменять те или иные события - Прошлое определено лишь тем, как мы сами его воспринимаем.
  
   Такое состояние сознания - не меньший наркотик для мозга, чем особые состояния сексуальности, а скорее - даже и больший, для тех, кто способен их достаточно полно переживать, осознавать и уносить за пределы сна.
  
   Когда мы просыпаемся, мы можем ещё некоторое время в какой-то мере, отчасти "воспроизводить" пережитые состояния, "вспоминать" их. Конечно, это даже и близко не полноценное повторение этих состояний, просто такое вот прокручивание эманаций. Человек, переживший некий чудесный праздник в детстве, не сможет повторить своё состояние, но может, десятки дет спустя, напоминать себе, для себя, отдельные "тени" того состояния, мелодию, запахи... Кто читал, например, Пруста, тот понимает, о чём я, да и другие, я думаю, понимают.
  
   Очнувшись после одного из таких "сильных" снов мы ещё некоторое время можем находиться как бы в опьянении - и это естественно, ведь мы побывали в таком невероятном пространстве, где мы - не то чтобы боги, нет, но нечто совсем особое, в каком-то смысле не меньшее. Сознание, которое ещё помнит власть (или, скорее, полную свободу от любой иной власти) над реальностью - это сознание ещё некоторое время пытается применить полученные способности к нашему миру. Оно не сможет этого сделать - но при этом может чувствовать несколько больше, необычнее, глубже, чем в нормальном своём состоянии. И вот эти вот "эманации" другого мира и другого своего собственного "Я", воспринимаемые сознанием в особом, "расширенном" состоянии - я и буду называть "Ветром с Той Стороны".
  
   Термин нуждается ещё в дополнительном пояснении. Потому что на самом деле Ветер с Той Стороны не определяется именно сном. Он определяется особым, встречным потоком сознания, побочным эффектом "сборки", когда сознание, осознавая в абсолютной степени свою смертность, видя свой конец, осознавая его, постигает его и начинает двигаться в обратную сторону, прокручивая, собирая все свои элементы, слои, готовя так называемую свёртку сознания - состояние предельно сложное, о котором я буду говорить позднее, состояние суперпозиции всех состояний, которое, в свою очередь, приводит к сворачиванию времени и переход во внутреннюю вселенную.
  
   Ветер с Той Стороны даёт ощущение всевластья, свободы - и зыбкости. Не так-то просто удерживаться долго в этом состоянии, похожем на состояние между сном и явью. Чтобы быть на Дороге, надо быть одновременно на двух противоположных полюсах существования - в Начале и в Конце. Ты находишься между ними, а где именно - ты не знаешь. Ты всемогущ и свободен, потому что принцип неопределённости действует на тебя. Из частицы ты превращаешься в волну. Твоё существование задано Началом и Концом, и в каждый момент времени ты находишься на всём спектре состояний от рождения до смерти, и в каждом состоянии время для тебя - бесконечно.
   Чтобы оказаться в таком состоянии, ты должен уметь создать для себя необходимую напряжённость поля. Сделать это самое Начало и Конец - реальными. Ощущать миг бесконечной свободы рождения - и миг смерти, когда всё прожитое тобой соберётся воедино. Начало и Конец растягивают тебя между полюсами, пока ты не потеряешь своё вещественное естество, обратившись в поле.
   Начало и Конец. Конец - это момент, когда ты собираешься в точку и пробиваешь ткань этого пространства, рождаясь в ином. И тогда уже там для тебя начинается новое Начало. И так ты летишь через миры бесконечно... если не угаснешь.
  
   Что такое Путешествие на Запад? Это путь, Дорога в те дивные Города, которые ты строишь для себя всю жизнь. Чем ярче они сияют - тем проще тебе всходить на Дорогу. Чем они больше - тем проще тебе идти. Истинный Запад, однако, недостижим. Нельзя человеку прийти в заоблачные Города и поселиться в них - не для того они. Нет Неба - есть лишь путь к нему. В наших силах сделать его бесконечным, в наших силах подставлять лицо тихому сиянию этих Городов, чувствуя Ветер.
  
   ...Впрочем, на краткий, зыбкий миг мы оказываемся там. Мы живём там маленькую вечность - примерно столько, сколько сможем удержать в себе этот свет.
  
   Что есть Начало? Это мелодия из одной ноты, не имеющая границ. Она не имеет начала, потому что не может его осознать, ибо в Начале она не имеет Сознания. Она - лишь простая и бесконечно сильная радость. Упоение бытием.
   Затем она дробится на части, становится сложной и, наконец, осознаёт себя. Она отделяет "Я" от "не-Я". Она отделяет Прошлое и от Будущего. Она видит Время. И Город впервые встаёт в облаках.
  
   Мы-осознающие - крошечные частицы этой мелодии. Почувствовав себя всей мелодией, мы можем видеть весь путь. Это странное состояние, когда мы как бы собираемся в единое целое, но при этом остаёмся множественными и осознающими - есть Путешествие на Запад. Миг, когда мы можем сочетать в себе Сознание и Всемогущество - состояния, обычно взаимоисключаемые.
  
   Свёртка Сознания.
   Пока я напишу лишь о предварительных вещах, потому что сама по себе Свёртка - финальный Акт, собственно, всё то, для чего пишется вся эта книга - слишком сложна, чтобы о ней можно было адекватно рассказать в начале пути. Вначале можно будет поговорить о свёртках, как об отдельных элементах Пути.
   Возьмём пока один из самых, наверное, простых примеров - свёртка в музыке. Что это такое?
   Я довольно долго пытался сформулировать, как должна "выглядеть" музыка, представляющая собой музыку Творения, то единство бесчисленного множества мелодий, звучащих сразу, кажущееся хаосом, но на самом деле являющееся порядком наивысшего уровня. Попробую сделать это ещё раз.
   Музыкальное симфоническое произведение содержит в себе множество партий, голосов, где некоторые звучат как единый голос, единая нота, лишь придавая звуку особый окрас - когда возникает ощущение, что играет один, особый инструмент. Другие исполняют как бы свою, отдельную мелодию, которая все же особым образом согласована с прочими голосами. Однако, чаще всего все эти "другие" голоса очень ограниченно присутствуют в симфониях - они занимают там строго ограниченное место, обычно оттеняя главную тему, чтобы не нарушать "прозрачность" музыки. Редко музыкальное произведение содержит больше трёх-четырёх независимых тем, звучащих одновременно. В музыке барокко, в органных фугах игра голосов была жёстко связана, а сами голоса были монофоничны, т. е., каждая нота исполнялась одним "инструментом", одной частью одного инструмента. Но и дальше, с усложнением музыки, развития истинной полифонии, как можно было бы ожидать, не случилось.
   Истинная полифония - это одновременное звучание множества различных равноправных тем. Они гармонически связаны друг с другом, но нет такого, что звучит одна тема, в то время как прочие затихают, чтобы выделить её. "Вычленение" той или иной темы из единого потока выполняет само сознание слушателя, выхватывая в тот или иной момент времени наиболее созвучные для его состояния составляющие. Сознание слушателя в таком случае выступает в роли корреляционного фильтра, бесконечно гибкого, в каждый миг испытывающего мириады воздействий той музыки, формирующей под её влиянием новые свои состояния - и уже под них выбирающие из музыки новые темы. Это "купание в волнах хаоса" требует от сознания высочайшего единения с музыкой, высочайшей остроты восприятия, гибкости - и вместе - существования внутри себя некоего сильнейшего центра стабильности.
   Как я уже не раз говорил, истинная полифония напрямую связана с началом Творения - и будет его концом. Рождение Бытия - есть возбуждение абсолютного Ничто, абсолютного Покоя, когда от сверхсильного удара родилась первая волна - и побежала, возбуждая Пустоту, в бесконечность. И волна эта, Нота, уже в первый миг состояла из бесконечного спектра волн - что нетрудно рассмотреть даже из банальной математики, представив удар бесконечной силы в виде бесконечного спектра гармонических волн.
   Но как же из Хаоса рождался Порядок? Произошло это тот час же, как только какая-то часть этой первозданной симфонии смогла осознать себя, вычленить своё существование из единой Ноты. Она же "услышала", то есть, восприняла, осознала - звучание всего прочего мироздания, отделив его от себя. Она же стала отделять в мироздании созвучное ей от несозвучного, и в этот момент Единое мироздание стало разделённым на "Я" и "не-Я". Как только какая-то часть Симфонии смогла отделять из Хаоса - "не-Хаос" - явился Порядок, ибо Порядок есть процесс отделения созвучного от несозвучного.
   Чем дальше продвигался процесс Творения, тем отчётливей отделялось созвучное от несозвучного, тем дальше отодвигалось несозвучное, тем сильнее обособлялось каждое отдельное сознание от дальних тем первозданной Музыки - так, что большая её часть и вовсе стала недоступна отдельному.
   В момент возвращения сознания в единый поток оно вновь сможет воспринять всю мировую музыку - утратив, однако, способность быть отдельным от неё сознанием. В задачи же нашей теории не входит анализ существования Единого, потому что в таком анализе нет смысла. Для нас важнее понять и попытаться научиться управлять граничным состоянием, Свёрткой, когда сознание балансирует на пороге перехода. Локальное время такого состояния переходит в бесконечность, почему и как это происходит, я попытаюсь рано или поздно показать вам в этой работе.
   Итак, сейчас я буду рассматривать понятие Свёртки для музыки.
   Истинной полифонией является такая симфония мелодий, когда сознание слушающего практически ощущает эту полифонию, как непрерывный поток бесконечно большого количества симфоничных, т. е., гармоничных друг другу, но при этом независимых друг от друга мелодий. В реальности таких одновременно звучащих потоков будет не бесконечно много. Количество их определяется способностью сознания слушающего. Слушающий не обязательно должен воспринимать ВСЕ звучащие мелодии, он будет вычленять для себя одну или больше в каждый момент времени, важно лишь, чтобы слушающий мог, во-первых, свободно адаптироваться под это восприятие и разделение "одной" и "множества", а во-вторых - количество звучащих мелодий было достаточным для поддержания состояния "бесконечного многообразия", т. е., имитации бесконечности, иначе говоря, такое количество мелодий было бы "розовым шумом" - для данного слушающего оно было бы практически равно "белому шуму". Для чего существует это второе условие? Оно необходимо для существования "пространства" звука, эквивалентного всему прочему пространству, т. е., это модель настолько полная, чтобы полностью имитировать бесконечность, безграничность реальной бесконечности.
   Фактически такое состояние - есть отображение суперпозиции существования сознания во многих мирах, о чём я тоже упоминал в других работах. Это состояние, когда одно сознание существует в различных мирозданиях одновременно, однако может в каждый момент времени "концентрироваться" на какой-либо отдельной точке своего положения, продолжая воспринимать весь спектр других своих существований в качестве "фоновых".
   Об этом мы будем говорить позже, а пока перейдём к проблеме практической реализации такого состояния - опять же, на примере музыки.
   На практике написать и исполнить истинно полифоничную симфонию очень трудно. А с учётом того, что для каждого человека она будет всё же в значительной степени "своей" - почти невозможно. Но есть методы, позволяющие получить внутри сознания имитацию такой симфонии. Для того чтобы её можно было реализовать, её следует вначале "развернуть" во времени. Несколько упрощая, можно говорить о таком "коллаже" тем, мелодий, симфоний, исполненных отдельно, прослушанных отдельно, но затем "сводимых" уже "виртуально", внутри сознания, в один, единый пучок. На практике это возможно, хотя и сложно, это достигается, как и так называемое состояние "управляемого сновидения", интенсивной "накруткой" прослушиваемых симфоний, интенсивным "прописыванием" их в "оперативной памяти" мозга - с тем, чтобы в некоторый момент "запуска" они начинали звучать как единое произведение, единый жгут тем.
  
   В приложении к отдельному Сознанию в истинной полифонии всегда будет выделена как минимум одна Главная Тема - мелодия, которая вычленяется данным Сознанием из общего жгута музыки, общего "хаоса". Эта мелодия созвучна данному Сознанию в данный момент и является задающей. Все остальные Темы, мелодии - могут восприниматься более или менее отчётливо. В общем случае Главных Тем может звучать несколько.
   Отношение отдельного Сознания к мирозданию достаточно хорошо коррелирует с выделенностью Главной Темы.
   Особо стоит отметить состояние "пробуждения", когда Сознание переходит из распределённого состояния в сосредоточенное - жгут Тем в очень малый промежуток времени собирается и из него выделяется Главная Тема - но ещё некоторое время после "пробуждения" в памяти остаётся то одновременное восприятие бесконечного множества Тем, что было доступно Сознанию в распределённом состоянии.
   Как правило, принято считать, что человеку снятся последовательно множество "быстрых" снов, однако это не совсем верно - точнее будет сказать, что Сознание "выхватывает" в разные моменты ту или иную Тему из множества доступных ему в распределённом состоянии параллельных бесконечных Тем.
   Не менее показательно состояние "расфокусированного" Сознания, особой "дремы", когда Главная Тема опять-таки уступает место множеству равноправных Тем, однако их количество меньше, а выделенность из жгута - более явная. Сознание в такие моменты подобно некоему музыканту, рассеянно и случайным образом извлекающему гармонические звуки и аккорды из различных струн.
   Забегая вперёд, можно заметить, что Сознание, как и материя, имеет двойственную природу - в сосредоточенном состоянии оно существует ограниченный промежуток времени, сконцентрировано в пространстве и отделено от других Сознаний.
   В распределённом (или же волновом) - оно представляет собой множество бесконечных и одновременно звучащих Тем, пронизывающих пространства. Времени и расстояния в обычном смысле для такого Сознания не существует, оно проносится через миры "со скоростью света", и в согласии с Теорией Относительности любая материя существует для него лишь один миг, любое расстояние преодолевается мгновенно. Для тех же, кто пребывает в сосредоточенном состоянии - диалог с распределённым почти невозможен - время первых и вторых соотносится как бесконечно малая к бесконечно большой величине.
   Как я уже говорил, анализировать существование распределённого Сознания нет смысла - однако оно познаваемо для нас в граничных состояниях, состояниях перехода из одной формы в другую, аналогично тому, как частица может превращаться в волну и наоборот. В этот момент происходит преобразование с переносом информации, памяти, и, собственно, личности. Этот момент нам и будет интересен.
  
   Глава 12.
   Иногда мне снятся дома и замки. Одни из них больше похожи на мой собственный Дом, другие меньше. Все они обладают таким свойством - они глубже, чем кажутся. Они могут выглядеть маленькими, но за их кажущимися пределами всегда таятся либо двойники, либо раскручивающиеся по лабиринтам-спиралям иные комнаты. Это одно из важнейших свойств Дома - одновременно сжимать и расширять пространства. Помещать большое в малом. Бесконечно дробить и умножать сущности. Дом наполнен памятью, Дом состоит из памяти, память создаёт время, а время управляет пространством.
  
   Ничего ещё не случилось...
   Но как будто кто-то за дверью плачет.
   Может, дождь потерял свой любимый мячик?
   Или в радио где-то настройка сбилась?
   Может, кто-то разрушил домик,
   Тот, что ветер вчера свил на яблоне...
   На самом-то деле, мне не больно -
   Это просто след приснившейся царапины.
  
   За дверью всегда был коридор. Вначале я не видел его, только знал о нём. Этот сон повторялся много раз, но как часто - сказать невозможно. Я даже допускаю, что это случалось каждую ночь, но, конечно, не всегда я запоминал.
   Каждый раз это было одинаково - я засыпал и просыпался в своей комнате, в середине ночи, и каждый раз я шёл в другую комнату, в которой спали мои родители. Там было темно и тихо. В какой-то момент я понимал, что их много лет уже нет в живых, и только здесь, в этом странном месте они существуют. И тогда же всякий раз снова и снова я понимал, что нахожусь в каком-то другом мире.
   Я ни разу не встречал их и не разговаривал с ними, и не знаю, как они здесь выглядели, и уж во всяком случае, они не были ни привидениями, ни мёртвыми, восставшими из гроба - это была бы полная чушь. Просто я находился в каком-то ином слое бытия, где смерть не имела значения, и мы могли чувствовать и даже, при желании, общаться друг с другом, и с одной стороны, это было чудовищно странно - а с другой - вполне обыденно. Кажется, в каких-то иных слоях реальности мы так и делали - то есть, как-то встречались, разговаривали, но в этом - нет, я проходил их комнату и не мог их потревожить, как будто они находились за какою-то неосязаемой стенкой. Наверное, это всё-таки были ещё немного разные пространства, хотя и очень-очень близкие, разделённые ничтожно малым квантом времени, который позволял улавливать, считывать, но для того, чтобы соскользнуть туда целиком - нужна была воля, усилие. В этом сне я не собирался сходить с дороги, в конце концов, мы же знали друг о друге, что мы есть, и этого было достаточно.
   Итак, я проходил ту тёмную комнату, и шёл в следующую. Это была пустая спальня. Да, так странно вышло, что в моём доме в спальне не спали. Во времена раннего моего детства всё было наоборот, я провёл там, наверное, почти половину жизни, я помню яркие, залитые солнечным светом утра, помню ночные кошмары, помню тепло, исходившее от "комина" утром, когда мама до свету вставала и топила печь, помню бесконечные вечности и миры, сочинённые мною, когда я засыпал и просыпался, и когда я болел, и играл...
   Потом уже много-много лет спальня оставалась пустой. В ней стояли кровати и шифоньеры, она была тесной, неудобной и совершенно непригодной для какой-либо жизни. Она была комнатой за дверью. Иногда, если я входил в неё солнечным утром, я видел эти тёплые пятна света, и все те древние миры оживали на короткие мгновения, наполняя меня тоской, и хотелось плакать.
   Миллионы лет отделяли меня от тех миров, что кружились когда-то в этом уголке вселенной. Миллионы лет и бесконечно тоненькая плёночка тьмы, небытия. Пол в спальне в середине прогибался - там давным-давно, видимо, распались подпорки половиц. Этот прогиб пугал меня - я как будто уменьшался с каждым шагом, а пространство раздвигалось, поглощая меня. Даже днём преодолевать это искажение пространства было жутковато, а ночью...
   Ночью это была даже не комната, это был вход в коридор. Каждый раз память о нём стиралась у меня. Я пишу об этом, восстанавливая происходившее по каким-то косвенным отголоскам, соединяя лоскуты тонкой материи, из которой соткана главная, незримая ткань мирозданий. Это, собственно, такое вот моделирование, аналогичное тому, как физики предсказывают существование тёмной материи Вселенной, полагая, что без неё она не могла бы существовать именно так, как существует. Точно то же происходит с мирозданием сознания - есть вещи, которые мы не можем проверить, но они просто обязаны были происходить. Иначе - слишком многое будет непонятным.
   Поэтому я уверен, что каждую ночь я просыпаюсь в своей комнате и иду через коридор в зал, мимо спящих родителей, иду в спальню, спускаясь всё ниже и ниже, пока не оказываюсь за стеной спальни - или в стене её - в том случае, если я оказываюсь микроскопически мал, это всё уже неважно, так же, как если я просто начинаю двигаться во всё более малых квантах времени. Та стена, которую я прохожу, в обычной реальности глухая, за нею когда то была большая гора песка, а в этой горе были города и крепости и пещеры, и сады, и дороги. Там был город, Бриана, город, который существовал много-много лет моего детства, и много-много веков истории прошло в нём, а потом даже следы его существования были стёрты отовсюду. Город окружали леса - большой, дикий сад, глухой, таинственный, о котором я не буду сейчас рассказывать, просто потому, что рассказывать пришлось бы слишком много. И были леса другие, леса трав, бурьянов, леса моей Страны.
   Честно говоря, я не очень-то понимаю, как все эти факты о Городе соотносятся с ночным коридором. Это снова суперпозиция миров, обосновать влияние которой я не могу, но она должна быть проговорена. И тогда нужно упомянуть ещё один слой реальности - на границе Города и Вековечного Сада я когда-то вырыл большое подземелье. Мне хотелось сделать что-то вроде подземного дома, пещеры, в которую я мог бы скрыться, полностью отгородившись от мира. Нет, это не было какой-то насущной необходимостью, у меня хватало укромных уголков, где я мог быть один, физически в укрытии не было никакой надобности. Это было иное, я словно чувствовал, что когда вселенная начнёт разрушаться - в глубине её должна быть создана этакая Чёрная Дыра, на которую не будут действовать законы всего прочего внешнего мира, это будет отдельный зародыш мироздания, полностью порождённый моим сознанием и зависящей только от него, мироздание, чёрное, пустое и жуткое в начале, и которое я должен буду заполнить и сотворить с самого начала - а если у меня не получится - я распадусь и исчезну. Это было жутко, но это стоило того, чтобы рискнуть.
   Эта дыра, яма, щель в мироздании... она вела в Сад. И в детстве мне снились сны, когда я через неё попадал в этот Сад - а на самом деле тоже другой, где были другие приключения, дивные и жутковатые. И только через эту щель мироздания я мог перенести в свою реальность настоящие предметы. Один раз я даже сумел это сделать - правда, пронесённая мною вещь просуществовала здесь очень недолго - несколько секунд, пока я, раззява, ловил ворон на границе сна и яви, наслаждаясь всемогуществом - вместо того, чтобы использовать его "по назначению"...
   В общем, теперь вы, возможно, понимаете, к чему я рассказываю об этом Городе, Саде, и Чёрной Дыре.
   А задумывались вы когда-нибудь о свойствах коридоров? Длинных переходов, тянущихся бесконечно, порой просто переходов, узких, прямых или изгибающихся, порой - разделённых тысячами и миллионами дверей. Эти коридоры обладают свойствами ускорителей. Так же, как всякие там коллайдеры разгоняют элементарные частицы, так коридоры ускоряют сознания. Даже если ты сядешь на пол и будешь дремать ночь напролёт, коридор обретёт для тебя свойства чего-то движущегося, это такое вот имманентное свойство пространства, выраженного в протяжённости, вытянутого из Начала в Конец, из одной бесконечности в другую. Чтобы возникло Время, нужно растянуть бытие до Прошлого и Будущего, нужны хотя бы две точки существования. Едва возникает Время - тут же возникает и движение. Вытянутое пространство имитирует движение. Находясь в Коридоре, ты не можешь быть неподвижным абсолютно. Это такой вот перевёртыш Зазеркалья - там, чтобы даже оставаться на месте, надо бежать, а здесь, наоборот, неподвижность невозможна в принципе. Попадая в Коридор, ты начинаешь движение, и покинув его наутро, ты окажешься совсем не там, где был вечером.
   Я помню, как был очарован образом галактического Поезда из одного фильма, но получилось забавно - я прочитал описание, которое оказалось не совсем верным. В описании было сказано, что это Поезд стоит на планетах, но на самом деле одновременно же и движется через тысячи планет и миров. Оказалось, в мультфильме всё проще, этот поезд попросту летал через галактики. Такая вот ошибка в описании, которая сама по себе и полнее, и вернее.
   Да, я наконец заговорил о Поезде. Потому что Поезд - это намного более полный вариант Коридора. И вот почему.
   Во-первых, двери. Или - вагоны. Или - комнаты. В ускорителях существуют цепочки специальных устройства, разгоняющие частицы, за счёт разности потенциалов. Что-то должно тащить частицу вперёд и вперёд, и всё быстрее и быстрее. В Коридорах роль таких ускорителей-электродов играют Двери. Они тянут попавшего в пространство Коридора вперёд силою этих Дверей. Если впереди есть Дверь - она должна быть пройдена. Если ты оказался в Коридоре - раньше или позже ты переступишь порог и окажешься в следующей комнате-секции. И дальше увидишь следующую Дверь.
   Миллионы созданий, очутившихся во вселенной Поезда, будут двигаться по этому бесконечному кольцу. Они будут двигаться, и двигать своим движением неподвижный и вечный ускоритель.
  
   Попасть в Город можно не только по Дороге. Есть более короткий путь - по коридору. Впрочем, у него свои недостатки, и один из них - зыбкость. Есть предположение, что когда ты идёшь по коридору, ты "растягиваешься", оставляя часть себя на всём протяжении пути. Ты сам превращаешься в волну, протяжённую в бесконечности. И в Городе ты присутствуешь тоже какой-то частью своего существа. Взамен ты имеешь возможность вернуться, ты можешь видеть части Города, недоступные с других сторон.
  
   Глава 13.
   В середине дня я вышел во двор, и оказалось, что метель занесла двор так, что к вечеру, пожалуй, не получится по нему пролезть и в больших валенках. Надо было набрать угля из кучи посреди двора - в этом году я попросил брата не убирать уголь под навес, для экономии сил, и теперь расплачивался - никогда ещё не случалось таких снегопадов и непрекращающихся морозов с самого начала октября, так что я даже не успел накрыть угольную кучу до того, как её пропитало талым снегом, а потом она смёрзлась, а потом её стал почти каждый день засыпать снег. Правда, всё это было не особенно важно, потому что снегу наметало и под навес - почти столько же.
   Снегу наметало везде.
   Но ладно бы снег - я растерянно замер, обнаружив, что свеженасыпанные белые барханы и горы "украшены" летучими чёрными катышками. Чортова сажа! Как раз перед тем, как выйти во двор, я открывал заслонку, чтобы выбрать пепел из печки. Сейчас ветром выдувало хлопья сажи из трубы - слава богу, что хоть наружу! - и эта сажа летела вперемешку со снегом с крыши, вкрапляясь в белизну сугробов. Чортова сажа, чортов уголь, никогда такого не было ещё на моей памяти, а я топил печь не один год, и при отце, и без него уже третий год. Сажей были забиты дымоходы уже в ноябре, и я один раз уже вынес ведро сажи после начала сезона - такого не было никогда, никогда, понимаете! - а уже пора снова, она сыплется и сыплется везде, а ведь я топлю очень экономно, а что будет послезавтра, когда будет двадцать градусов и ниже?
   В этой чортовой пурге хорошо только одно - иногда, в самой сердцевине ночи, что-то сдвигается снегом и бурей, что-то сдвигается, и можно никуда не идти, а просто сидеть и ждать.
   Дверей стало слишком много, я в них путаюсь. Я стою, не зная, какую лучше открыть. Они все хороши, они все завалены хламом тайн, отворять их легко, а вот двигаться дальше по коридорам - трудно. Как-то я устал. Да и поговорить толком не с кем. Тех, кто приходит в пургу, почти не осталось.
  
   Они мертвы. Неправда, что некроманты поднимают трупы. Кости, тлен, гнилое мясо - зачем это всё? Даже страшилки получаются какие-то убогие. Настоящие ужасы устроены совсем иначе. И да, настоящие ужасы неразделимы с настоящим восторгом, потому что испытать настоявший ужас можно лишь тогда, когда понимаешь, что ты можешь потерять. Что вы пугаете малыша "козой" - вы лишь играете на эффекте неожиданности, боли, либо, если ребёнок подрос - на отвращении.
  
   В мире просто обязано существовать бессмертие. Не обязательно тот бог, высший разум, что-то такое всемогущее и повелевающее. И не обязательно нужно бессмертие каждого человека, все эти древние старикашки, засоряющие мироздание своими одрябшими, целлюлитными душами, мешающие обновлению, как считают некоторые. Нет, я не об этом. Но настоящее Время существует только тогда, когда есть ощущение бесконечной связи временнЫх пространств. Это трудно объяснить, но я попытаюсь, потому что в этом как раз суть истинной некромантии, а истинная некромантия - есть один из величайших разделов магии. Суть истинного Времени - это возможность свободно перемещаться в пространстве памяти, скользить в нём, охватывая и выхватывая, сравнивая, пробуя на вкус древнее и новое, и будущее. Это незримое путешествие... Доступное тем более, чем больше вы накопили внутри себя временнЫх пластов. Человеческая жизнь ничтожна, даже эти семьдесят, или даже сто лет - нам мало, нам бесконечно мало, и вовсе не для того, чтобы получать удовольствия, вкушать сочные, сладкие плоды или обнимать красавиц - это глупости, поверьте. Истинная мощь Разума - в возможности играть слоями пространства-времени, вызывать их из небытия, трогать их - пальцами, языком, вдыхать давно утраченные ароматы, сопоставлять великое и малое, быстротечное и неизменное... юность и старость. Не власть, о, конечно не власть, что такое ничтожная власть направлять движение народов по сравнению с властью наблюдать неизменность и переменчивость самого Времени?!
   И тут дело даже не в том, что нам, некромантам, нужно личное бессмертие во времени. Нам, по большому счёту, нужно соприкосновение с тем глубинным, жутким, первозданным - Дном Океана Времён, в которое опускаются души и память, времена и течения. Каждое малое и краткосрочное, умирая, будет опускаться ниже, в холодную тьму, уплотняясь и образуя всё более крепкую подложку истинного Времени, "мантию" самого мироздания, её теневую реальность. Там остаются следы того, что свершалось миллионы лет назад. Эти следы, превращаются в плотную, бесконечную и вечную ткань, Чем выше, тем она тоньше и обрывчатей, там она составлена живыми и трепетными душами, осознающими себя. Когда они умирают, они засыпают, забываются, но не исчезают из мироздания, а оседают в основу ткани. Эта ткань не жива, не осознающа, но она хранит нечто, такое же важное для мироздания, как все эти ваши бозоны, мезоны и прочая аппаратура... Она не проснётся, покуда её не тронут чуткие пальца очередного Мастера, способного пробежать по её нитям в Прошлое и Будущее... Тогда все древние сознания оживают и рассказывают свои истории, тогда все эпохи сменяются под ногами путешествующего, как холмы проступают за очередным слоем горизонта - было бы желание идти - а оно будет, потому что ступив на эту дорогу...
   Все мы, умирая, будем уходить в эти холмы, на эту глубину, в эту бездну, составляя её основание, чем дальше, тем более огромное, плотное, тайное и могучее. Мы будем самим Временем, его сутью. А новые создания будут вызывать нас к жизни, питая нас и отдавая нам себя, давая Времени то, без чего оно не имеет смысла - границы и движение.
  
   Огромная магия позднего времени Года, конца декабря, времени ожидания чего-то невероятно дивного и могучего... Сейчас я почти каждый день чувствую её, прикасаюсь к её отголоскам. Я чувствую каждый день, который каждый день всё сильнее и сильнее, каждый новый день приближает - но это, конечно, только слабые отголоски в памяти того, что было много-много лет назад, потому что сейчас это только память. В ней есть свои преимущества - это Власть. Тогда, в немыслимые времена, это была сила, но не было власти. Тогда сила была во мне, кипела и бурлила, но контролировать её я не мог, я просто жил ею. Сейчас во мне нет этой силы, зато я могу по своему желанию прикоснуться к той или иной чешуйке памяти... Плохо лишь, что они такие ветхие. Они похожи на крылья бабочек, они похожи на снежинки, они похожи на радуги.
  
   Огромные слепые рыбы поднимаются из глубины, светящиеся и страшные, их шишковатые морды тычутся в темноту снов. Пятисотметровые кракены, волочащие свои бесконечные тулова, океанские гады, слушающие глухой рокот бездны...
   День - время жизни, ночь - пространство памяти.
  
   Но для магии мне не хватает кое-чего. Не хватает запахов. Они будоражат сильнее всего, их трудно воспроизвести, описать. Трудно показать в движении. Трудно рассказать само то утро, которое каждый раз сменяло дивное праздничное возбуждение второй половины декабря.
   Для него не хватает морозной свежести, пожалуй, и ещё многих элементов. Тогда в Доме постоянно ходили Люди. Наплывали запахи. Сейчас мне приходится экономить тепло, поэтому главный запах в доме - это запах угля и сажи. Запах неподвижности.
   Китайская подделка - смешать запах сосны и мандаринов. Это дешевка, все поймут, но это ни о чём. Как описать, как сменялись эти запахи? Как описать запахи предновогодних вечеров, когда Ёлка ещё только стоит в сенях, а ты ещё только отсчитываешь дни (ещё много дней!), ещё только представляешь и планируешь, предвкушаешь...
   А потом начинается само движение, и в большой комнате, зале, надо будет что-то сделать с мебелью. Это само по себе очень важное Изменение - Дом меняется. Пространство меняется, это большая магия. По вечерам, в тепле, когда за окнами мороз и тьма, а тут свет и запахи - мясные, мучные, дровяные, дымные - и ты достаёшь из каких-то закоулков ящики с волшебством. Надо проверить, все ли на месте, всего ли достаточно? Вспомнить все сверкающие шары, все раскрашенные ватные фигурки, ворохи дождя и стеклянных бус - хватит ли их для Праздника? Какие-то ведь разбились в пролом году...
   А ещё предстоит работа - вырезать, раскрашивать, клеить на нитки разноцветные флажки, которые потом протянутся из конца в конец зала. Свет при этом изменится, пространства причудливо распахнутся... Эта работа немного нудновата, но одновременно же и приятна. Что-то можно делать одному, что-то вместе с мамой... Она же покажет, как лучше вырезать снежинки... их тоже нужно сделать побольше новых - старые никак не годны, старые все остались там, в том прошедшем пространстве времени...
   Совсем близко к Началу, начинается уже и вовсе великое волшебство - поздно вечером ты с мамой будешь "делать кульки". Уже многое готово, уже жёлтый, тёплый свет царит во всём мире, и ночная тишина за пределами мира, и тут на диване и на столе рассыпают горы конфет и печений, и мандаринов, которые надо разложить в кульки, тогда ещё бумажные, из "скучной" (ну, да, как же!) серой бумаги. Их надо сосчитать, поделить для гостей, родни... В гости поедем в другое село, и в ещё одно, и будем дарить эти кульки, и получать кульки, а бабушки обязательно в кульки положат розовые и белые пряники - коников и барынь. Розовые пряники сделаны по какому-то таинственному рецепту, которого я до сих пор не знаю. У них ни на что не похожий аромат и вкус, и таких коников и барынь я никогда не видел в магазинах, а вот на рынке совсем недавно попадались, ужас, какие они дорогие, почему - непонятно, я попробовал один - кажется, вкус и аромат - "тот самый", хорошо, значит, Вечность ещё не оборвалась...
   Белые пряники попроще, и аромат у них попроще, и вкус, но всё равно в магазине таких не бывает. Тоже не знаю рецепта, возможно, их делают на сметане, а вот от чего они так пахнут? Может быть, просто очень слабая ваниль в сочетании или та же сметана с маслом дают такой запах, не знаю...
  
   Я знаю точно, что без этого вечера, вечера, когда создаются кульки, Нового Года не бывает. Всё остальное - глупая подделка. Даже запаха того не будет. Запахи тех печений, конфет - они пропитывают все Время такой же необходимой перчинкой, как и мандарины с хвоей. Но даже и они ещё не составляют всю палитру.
   Что же входит в неё ещё? Вот тут начинаются самые хитрые загадки. Я думаю, там играет свою роль даже запах бумаги. Да-да, вот той серой, скучной бумаги, из которой делаются кульки, флажки... Она тоже пахнет! Представьте себе! В том мире, где чувства обострены, где запах сосны такой одуряющий, что валит с ног... Сейчас-то, входя в комнату с Ёлкой, надо зарыться носом в хвою и долго принюхиваться, и то не факт, что ты что-то почуешь. А тогда - тогда ты ещё за три комнаты как будто начинал двигаться в этой свежести, едва касаясь ногами половиц.
   Ну и ещё - пахли игрушки. Особенно сильно - те старые игрушки из ваты или бумаги, обклеенные фольгой и раскрашенные. Пах пластмассовый Дед Мороз и Снегурочка. Возможно, они просто вытаскивали из пластов мироздания нужные ноты, и реальность звучала, а я чувствовал это звучание, как ароматы...
  
   И каждый день был другим в этом пространстве запахов. Дни, когда ёлка стояла в сенях, и мебель оставалась на своих обычных местах. День, когда передвигали мебель и всё менялось, и трепетало. День, когда вносили ёлку-сосну и она превращалась в Ёлку, отец приносил из гаража железную "станину" для Ёлки и начинал устанавливать, крутить так и эдак. Потом надо было повесить гирлянду - это была старая гирлянда с простыми раскрашенными лампочками, а ещё в ней были одна или две мотоциклетные или автомобильные "фары", ну, не фары, а такие, похожие на яйцо сигнальные... впрочем, я уже не уверен точно. А мигали лампочки от особых "стартеров", таких пимпочек в алюминиевых цилиндриках, похожих на пузырьки от лекарств, внутри которых тоже светились огоньки.
  
   Мне всегда хотелось установить Ёлку пораньше, и всегда приходилось мучительно ждать. Ёлку устанавливали за день или за два...
  
   И конечно, запах, которым начиналось утро Нового Года, был совсем другим, не таким, как запах Тридцать Первого Декабря. Запах каникул, самого их начала. Запах Утра, какого-то особого зимнего пространства-простора. Запах пробуждения поздним утром на диване, в полумраке как будто, отчасти вызванным тем, что день был снежно-пасмурным, отчасти - что занавески на окнах были не отдёрнуты, и Ёлка светила, мерцала, помигивала... На диване, на котором много позже умерла моя мама, а потом мой отец...
  
   Когда мама уходила - она была уже давно там, на пространствах памяти. На солнечных зелёных холмах той деревни, до которой я безнадёжно пытался несколько последних лет добраться на велосипеде. Три года назад я почти совсем уже одолел это расстояние, да чОртово колено стало подводить... Думаю, тот пусть для меня уже закрыт окончательно, и я и не узнаю то место, там ничего уже и нет, кроме холмов, которые видел последний раз больше тридцати лет назад.
   Поэтому есть другой путь, путь глубокий и тайный... Я ищу его почти каждую ночь, открываю двери, слишком много дверей... слишком много развилок, и в какой-то из книг должна быть подсказка, но книги теперь всё больше - подделка.
  
   С каждым днём приближается время, когда магия бывает особенно сильна. Правда, это время с каждым годом всё труднее уловить. Слишком много фальшивых подделок. Слишком много неинтересных друг другу людей. Какая-то визгливая музыка, какие-то неправильные запахи. Даже не представляю, как можно в этом находить нужную магию.
   Но с чём бы это сравнить? Может быть, когда ты включаешь телевизор в воскресное утро и ждёшь, пока начнётся "Будильник", а там всё ещё идёт "Спортлото", и шары катятся и катятся под бесконечную музыку...
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ) К.Водинов "Хроники Апокалипсиса"(Постапокалипсис) Л.Малюдка "Конфигурация некромантки. Адептка"(Боевое фэнтези) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) О.Бард "Разрушитель Небес и Миров. Арена"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"