Пляка Анна Дмитриевна: другие произведения.

Закат

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Когда ты Темный властелин, твоя роль и прямая обязанность - держать людей в страхе. Совершать кровавые ритуалы, пленять принцесс, казнить героев. А еще - умирать. Раз за разом, без шансов на победу, потому что ты - зло, а зло должно пасть. Но что случится, если Темный властелин отбросит корону и откажется продолжать игру?


обложка [Пляка Анна]

Глава 1

  
   Темный властелин неловко отступил, запнувшись о ступень трона. Выронил клинок, тяжело осел на пол, сглатывая поднимающуюся по горлу кровь. Рыцари света гордо вскинули мечи, провозгласили нестройным хором:
   -- Враг повержен!
   Большинство клинков блестело не замаранной сталью.
   Рыцари деловито разбрелись по залу, отдергивая гобелены и проверяя, не осталось ли в троне драгоценных камней. Кто-то наклонился, чтобы подобрать амулет, веревочку которого перерубили во время боя. Темного властелина пнули в бок так, что он скатился со ступеней, растянулся на истертом полу.
   -- Еще не сдох? Живучий!
   Он следил сквозь прорези шлема, как старый рыцарь заносит меч. Ждал удара, но того отвлекли.
   -- Открыли!
   Они заторопились в сокровищницу, надеясь разжиться куда большей добычей, чем одна побрякушка. Темный властелин ухмыльнулся. Рыцарей света ждало жестокое разочарование.
   -- Господин? -- из-за угла высунулся кончик конопатого носа. Убедившись, что опасности нет, верный шут подбежал торопливо, сорвал с головы цветастую шапочку, попытался зажать ей рану на груди.
   -- Оставь. Все равно умру.
   -- Зачем же вы, -- бессильно всхлипнул шут, -- их же двадцать было! А вы один. Ну зачем...
   -- Потому что я Темный властелин, -- едва слышный голос сорвался во влажный кашель. -- Тащи. Ненавижу умирать от таких ран.
   Шут метнулся к стене, сорвал гобелен, настолько выцветший, что мародерствующее добро на него не покусилось. Расстелил на полу, перетащил Темного властелина на это подобие носилок. Неуверенно спросил:
   -- Может, все-таки подождать?
   Тот покачал головой. Ждать не имело смысла, наоборот, лучше исчезнуть сейчас, пока рыцари заняты вскрыванием пустых сундуков. Проверять, что они станут делать после этого, умирающему не хотелось.
   Долгий путь по потайным лестницам слился в одну непрерывную тряску, выматывающую и беспокоящую раны. Чтобы отвлечься, он пытался вспомнить ошибки, совершенные за прошедшие годы. Так и не нашел ни одной, если не считать выхода против двадцати рыцарей света. Но тут уж он был не властен -- он должен был хотя бы попытаться защитить замок. Осознание, что его убили бы в любом случае, помогало терпеть боль.
   -- Добро всегда побеждает...
   -- Что вы сказали, господин?
   Темный властелин только знаком велел не отвлекаться. Шут погрузил его на кухонную телегу, высыпав лежавшие в ней яблоки. Сквозь пыльное, пахнущее прошлым летом сено, которым его заботливо укрыли, Темный властелин видел нервных белых лошадей с алыми плюмажами, подбирающих раскатившееся по двору угощение.
   Черный конь Дьявол, хрустя отвоеванным яблоком, позволил себя запрячь, и они направились к воротам.
   Телегу трясло, так что когда спустя несколько часов шут с извинениями свернул на совсем уж отвратительный проселок, Темный властелин уже не слышал его. Зло вновь пало.
   Но миру нужно зло. Нужно для того же, зачем нужна зима, ночь или тени. Зло не имеет права умирать надолго, и потому он воскрес следующим вечером, когда закат окрасил багрянцем старый каменный алтарь на холме в стороне от дорог.
  
   алтарь [Пляка Анна]
  
   Человек лежал на холодном камне, щурясь на розовые облака и наслаждаясь отсутствием боли. Небо успело потемнеть на востоке до глубокого фиолетового, прежде чем он наконец сел, позволяя неохотно бьющемуся сердцу разогнать кровь по жилам. Поднял аккуратно сложенную рядом одежду, скользнул ладонью по очередной латке на груди.
   -- Хватит ее зашивать, Пай.
   -- Так новую же купить не на что, -- отозвался сидящий на земле шут. Поднял голову, улыбнулся застенчиво. В его руках блестела выправленная и начищенная корона. Когда только подобрать успел, слетела же во время боя... Попросил, протягивая ее: -- Возьмите, господин.
   Он взял. Повертел, поднял к заходящему солнцу, рассматривая черные зубцы.
   -- Темный властелин. Опять, -- сказал -- как сплюнул, скривившись от горечи во рту. Вспомнил пустую сокровищницу, бросил взгляд на рубаху -- напротив сердца латка на латке. И с размаха зашвырнул корону в кусты. Пай, ахнув, бросился следом.
   Когда вернулся, бережно прижимая к груди свою находку, его господин уже заканчивал одеваться. Спросил, не оборачиваясь:
   -- Ты не помнишь, как меня звали?
   -- Темный властелин, -- недоуменно пожал плечами Пай. -- Как же еще?
   -- А до того?
   -- Не знаю, господин. Наверное, никак.
   -- Никак? -- он покачал головой, -- Нет, вряд ли. Мне нужно имя, Пай.
   Шут всплеснул руками, не понимая, чего от него хотят.
   -- Так коронуйтесь! Будете Темным...
   -- Хватит.
   Под его холодным взглядом Пай съежился, словно пытаясь спрятаться. Даже зажмурился от страха, но корону обнимал так, будто она была котенком, которого требовали оставить в лесу. Его господин, поморщившись, отвел взгляд. Натянул сапоги, бесцеремонно опираясь на алтарь, накинул на плечи плащ. Брезгливо уронив в траву фибулу в виде зубчатой короны, огляделся. Велел:
   -- Будешь звать меня Закатом.
   -- Но...
   -- Или господином, если тебе так привычней. Но для других я -- Закат. Не Темный властелин.
   И зашагал по едва заметной тропинке вниз с холма, туда, где сквозь деревья виднелись телега и конь.
   Решиться было легко, куда сложнее понять, как жить иначе. Всегда он возвращался в разграбленный замок, подсчитывал убытки. Таился, сколько позволяли припасы и традиции, затем объезжал ближайшие деревни и все шло, как предначертано, по одному пути. Сделав первый шаг, короновавшись, он уже не мог свернуть -- традиции держали его крепче, чем держит колея телегу, катящуюся с холма.
   Сейчас правила были нарушены. Он не стал Темным властелином, он был в стороне от своего обычного пути и не знал, кто он. Присвоенное имя болталось в пустоте, не вызывая никаких чувств, кроме, разве что, пустого злорадства оттого, что оно -- другое.
   -- Надо бы остановиться на ночь, господин...
   Пай шел позади, след в след, ведя в поводу коня, все еще запряженного в телегу. Он не терял надежды, что его господин одумается и все пойдет как должно.
   -- Хорошо, мы остановимся. -- Сумерки действительно сгущались, и Закат замедлил шаг, оглядываясь. Мир всегда помогал ему первые годы после воскрешения, подсовывал тихие деревушки, покорных людей. Так бросают кость собаке, послушно следующей приказам. Когда-то мир расщедрился на верного шута -- после того, как даже кости, оставшиеся от сожженного тела, истолкли в прах, и с алтаря он встал лишь спустя полную луну, слабый, как новорожденный. Но сейчас на глаза не попадалось ни хижины, ни костра дровосеков, ни даже захудалого стога.
   Закат зло оскалился на мгновение, но тут же успокоился. Даже улыбнулся. То, что его не собирались награждать, означало, что глупая на первый взгляд выходка сработала.
   Пай едва не налетел на своего внезапно остановившегося Заката.
   -- Будем ночевать здесь. Распрягай Дьявола.
   Тот огляделся. Они стояли на краю крохотной полянки, чьим единственным достоинством была разлапистая ель, которая могла с горем пополам защитить от дождя, случись ему начаться. Привыкший к обычной удаче своего господина шут ожидал большего, но вопросов задавать не стал. Освобожденный от упряжи конь фыркнул, развернулся, сунув морду в телегу, напоминая людям о том, что на привале нужно не только спать.
   -- Ты умеешь охотиться? -- если бы у них был лук или арбалет, Закат смог бы подстрелить дичь, но о силках знал только, что они существуют и ими в принципе можно поймать зайца на ужин. Увы, у шута отношения с охотой были не лучше:
   -- Нет, господин. Но я припас немного хлеба и яблок. А еще кремень, веревку, нож... -- Первое яблоко, извлеченное из полотняной торбы, тут же отобрал конь, раскусил, сочно хрупая. Пай отмахнулся от наглеца, спасая остальные продукты, Закат только хмыкнул, погладил коня по бархатистой шее, забрал сумку.
   -- Давно готовился?
   Шут испуганно помотал головой. Будь на его колпаке бубенцы -- звенели бы на весь лес.
   -- Что вы, господин, я вовсе не...
   -- Молодец.
   Пай понурился. Конечно, он готовился. Шутка ли -- десять лет жили без бед, дольше не бывало! Что-то должно было случится, не рыцари, так какой-нибудь мальчишка, больной бабкой науськанный, напал бы со спины. Так всегда было, так должно было быть, и от того, что за эти годы господин не провел ни одного кровавого ритуала, не сжег ни одну деревню, ничего не менялось.
   Пай украдкой посматривал на своего господина, уже распотрошившего котомку и грызущего второе яблоко. Тот почувствовал взгляд, поднял голову, кинул шуту пару яблок, которые тот поймал на лету.
   -- Не вздумай короновать меня во сне.
   -- Что вы, я бы никогда... -- слишком поспешно возмутился слуга.
   -- Не лги мне, Пай.
   Шут оскорбленно вздернул подбородок. Дожевав яблоко, Закат требовательно протянул руку.
   -- Отдай корону.
   Пай опешил. На мгновение его лицо засияло улыбкой, затем сморщилось в гримасе обиды, когда он уловил ход мыслей своего господина. Все это было так явно и просто, что Закат рассмеялся.
   -- Отдай. Все равно не удержишься, сделаешь глупость.
   Шут сидел на месте, не шевелясь, и пришлось самому разыскивать корону в телеге. В сумерках она казалась странным черным пятном, тьмой среди тьмы. Подхватив ненужный символ власти, Закат расстелил плащ на ковре иглицы у корней дерева и вытянулся на нем, подложив под голову изрядно отощавшую котомку.
   -- Господин, мне больно смотреть, как вы сдаетесь, -- в голосе Пая слышалось отчаяние.
   Закат удивленно обернулся к нему, переспросил:
   -- Сдаюсь? -- и усмехнулся, изучая печальную физиономию слуги. -- О нет, Пай, я вовсе не сдаюсь. Мне всего лишь надоело умирать.
   -- Разве это не значит сдаться? -- не понял тот.
   -- Нет. -- Закат зевнул, прикрыв рот ладонью. Уже совсем стемнело и тело явно напоминало, что смерть не заменяет сон. -- Я объясню тебе завтра. А пока поверь своему господину. Я не сдаюсь. Но и Темным властелином быть больше не намерен.
  
   ***
  
   -- Твое последнее слово?
   -- Тебе не победить, Темный!
   Смех. Низкий, вибрирующий, от которого верные слуги бледнеют и отворачиваются. Но не он. Израненный мужчина с петлей на шее смотрит прямо и честно, обещая своему врагу смерть -- не озлобленно, не из мести, лишь потому, что считает это справедливым.
   Даже когда из-под ног у него выбивают колоду и спустя несколько нескончаемо долгих мгновений безжизненное тело замирает на виселице, он остается Героем.
  
   ***
  
   На следующий день они вышли к деревне -- всего десяток дворов, сбегающие к реке огороды, мельница на невысоком холме. В утреннем свете хлеба на окрестных полях переливались золотом, вилась меж них отходящая от дороги узкая колея, спускалась в низину, к щербатому частоколу и распахнутым воротам.
   Закат шагал по ней, не слишком торопясь. Тело ныло, привыкшее спать на чем-то более ровном и теплом, чем земля, но это казалось меньшей из проблем. Множество вопросов, проснувшихся на рассвете вместе с ним, толкались в голове. Как отнесутся крестьяне к странным путникам? Не проезжали ли здесь рыцари? Сколько можно выручить за телегу? Что лучше, продать коня или купить седло? И наравне с ними фоном, постоянно зудящей мухой -- узнают ли в нем бывшего Темного властелина?
   -- Господин... А в полях никого.
   Задумавшийся Закат поднял голову. И верно, среди высоких колосьев не было видно ни одного человека.
   -- Празднуют, -- хмыкнул он. -- Они бы и в разгар страды дела бросили ради такой радости.
   Шут открыл было рот переспросить -- он не помнил деревенских традиций, но прикусил язык. Конечно, у жителей окрестных деревень был повод для праздника -- смерть Темного властелина.
   Они пришли в деревню в самый разгар пиршества, и их тут же утащили за стол, наскоро сколоченный из неструганных досок и установленный прямо посреди улицы, напротив дома старосты. Праздновать здесь начали только этим утром, увидев белый флаг над черным замком -- раньше опасались спугнуть удачу рыцарей. Закат лишь усмехнулся, услышав этот рассказ из уст старосты. Они могли бы закатить пир хоть на неделю раньше, Темного властелина это бы не спасло. Он слишком долго сидел на троне, и рок, вечно нависающий над ним, больше не мог ждать.
   -- Садитесь, ешьте! Большой праздник ведь, всех прохожих угощать положено.
   "Положено" царапнуло ухо, громыхнуло колесом в глубокой колее. На мгновение он увидел то, что на самом деле было положено -- черный кинжал, входящий в глазницу старосты, блестящую корону на голове проезжего гостя. Он мог бы начать отсюда.
   Закат улыбнулся, пытаясь придать лицу не слишком зловещее выражение.
   -- Благодарю вас, староста. С радостью присоединюсь к празднику.
   Шут за спиной только пискнул от ужаса.
   Стол был богат настолько, насколько может быть богат деревенский стол перед жатвой -- угощение, похоже, собирали всем селом. Даже забили по такому случаю барана, и теперь Закат хрустел запеченными ребрышками, впечатляя соседей крепкими зубами. Мясо -- хорошее подкрепление сил для недавно воскресшего. В замке Темного властелина зачастую не водилось такой сытной еды.
   Здоровый детина через две головы от Заката хохотал громче всех и на пальцах показывал, как и что рыцари света откручивали тирану. Пай, оказавшийся напротив балагура, краснел и бледнел попеременно, пыжился и бросал на своего господина взгляды то пылающие, то умоляющие. Закат не обращал на них внимания. Он отдавал должное деревенской кухне, а шутки... Что ж. Они даже были смешными. Но когда на особо смачном выражении Пай начал надувать щеки и привставать, герой деревенских баек сполз чуть ниже, поддел под столом ноги слуги, уронив того обратно на лавку. Шикнул:
   -- Сиди, защитник...
   Но на странные дерганья Пая уже обратили внимание. Баечник спросил подозрительно:
   -- А ты чего? Лучше знаешь, что ль?
   Закат со вздохом отложил ложку. Мелькнул и тут же пропал образ -- обнаженный меч, катящаяся голова оскорбившего его, люди, в страхе падающие ниц...
   Вот только у него даже меча не было. Забыли, бросили в тронном зале, где Темный властелин дал рыцарям последний бой.
   Закат повернулся к балагуру:
   -- А как же. И я знаю. Мы в хлеву, что у замка стоит, ночевали. Все и видели.
   Девицы и женщины из тех, что сидели за столом, а не носились с тарелками, ахнули.
   -- Ага, из-за стены! -- набычился баечник, почувствовав соперника.
   -- Все ближе, чем из-за леса, -- пожал плечами Закат.
   -- Ну и что? Что видел-то?
   Он обстоятельно вытер пальцы о полы рубашки. Встал.
   -- Было, значит, так...
   Пай уткнулся лицом в ладони.
  
   ***
  
   Когда один из деревенский стариков вытащил гусли, Закат наконец смог вздохнуть спокойно и промочить горло, уставшее от долгого рассказа. Как он и ожидал, красочная смесь из нескольких смертей Темного властелина заставила селян завороженно смотреть ему в рот. Жаль только, рот этот нельзя было занимать едой. Впрочем, староста, впечатленный байкой не меньше остальных, пообещал собрать им еды в дорогу, так что Закат надеялся, что не зря потратил время и огорчил Пая. Бедняга не дослушал даже до половины, со стоном влил в себя очередную кружку крепкой домашней бражки и сполз под стол. Закату было немного неловко, но он решил, что Паю стоит привыкать к их общему новому положению, раз уж корона так и осталась лежать на телеге в тряпице.
   Начались танцы. Закат собирался посмотреть на них со стороны, но гость, рассказывающий такие красочные байки, слишком заинтересовал селян. Радушные хозяева тянули его в круг так настойчиво, что пришлось смириться и пойти.
   Он думал, что будет выглядеть неловко и глупо, но хотя со времени его интереса к танцам минуло несколько поколений, грация, приходящая к каждому, кто достаточно долго учится владеть мечом, неожиданно сделала его практически центром крестьянского гулянья. Девицы, девчонки, даже несколько почтенных матрон краснели, хихикали и норовили оттереть подружек от гостя -- скорее просто из азарта, чем с далеко идущими планами.
   -- Хорошо танцуешь! Меня Дичкой зовут, а тебя Закатом, да? Красивое имя!
   Самая смелая селянка, с копной черных кудряшек, заплетенных в две тугие косы, прочно заняла место напротив него. Закат не ответил -- все его внимание занимали попытки повторять движения танца, не слишком отставая от соседей. Впрочем, судя по всему, девице загадочно молчащий гость нравился даже больше. Во всяком случае, отсутствие ответа не мешало ей болтать.
   Праздник кончился далеко после захода солнца, когда со столов убрали посуду, допили остатки браги и разбрелись по домам. Пай устроился на сеновале, хотя ему предлагали постелили на втором этаже богатой старостиной избы, в бывшей детской. Закат от удобной кровати отказываться не стал. Старостиха носила имя Горляна, и оно очень ей шло -- пока она прибирала давно нежилую комнату, Закат обзавелся морем ненужных знаний. Например, о том, что детей у семьи было трое, все девочки и все давно выросли. Женщина рассказывала, взбивая пуховую перину, что ее старшая дочь Неждана теперь мельничиха, да не просто жена мельника, а сама всеми делами управляет, средняя, Стояна, вышла за Кудряша из Зорек, деревни в двух днях пути к северу, а младшая, Светана, в город ушла, светлым рыцарем становиться. Жалко только, с тех пор никаких вестей не было, хотя Горляна специально читать выучилась, но все равно за дочку почти не беспокоится.
   -- Девка -- огонь, первая хулиганка на деревне была! Такая нигде и ни за что не пропадет! В кого только пошла, ума не приложу, разве что в прапрадеда. Прабабка-то моя, говорят, еще позатого Темного застала, когда его Светлый сам ехал воевать. Ну и приветила она защитника, приголубила. А потом и бабушка моя родилась, ровнехонько девять лун прошло...
   Закат слушал вполуха, с легким удивлением отмечая, что с трудом припоминает, что было столько смертей назад. Вроде всего чуть больше ста лет прошло, а уже сливается в одну размытую картину. Подумал с грустью -- а ведь тогда Герой последний раз за ним приехал. Тогда они еще встречались лицом к лицу.
   Впрочем, была ли разница? Исход все равно предопределен.
   Размышления прервала старостиха:
   -- Ну вот, вроде и постелила. -- Она довольно оглядела комнату. Закат только открыл рот, чтобы поблагодарить, как скрипнула дверь. В комнату попыталась просочиться та самая чернявая селянка, назвавшаяся Дичкой:
   -- Закат? Я подумала...
   -- Вон отсюда, бесстыдница! -- Старостиха замахнулась на девку полотенцем, а когда та стрелой вылетела за порог, решительно обернулась к Закату. -- Вы ее гоните в шею!
   Он кивнул, не желая познакомиться с грозным старостиным полотенцем. Горляна развела руками, извиняясь.
   -- Совсем ополоумела девка, замуж ей приспичило, да за проезжего... Вы не думайте, она-то хорошая, просто как что в голову ударит...
   -- Я понял, -- усмехнулся Закат. -- Не беспокойтесь, после меня правнучек-рыцарей не будет.
   Старостиха улыбнулась в ответ, мягко, матерински. Взъерошила Закату волосы, отчего у того странно кольнуло в груди. Вышла, обернувшись на пороге:
   -- Говорят, доброму человеку добрые сны снятся. Думаю, у тебя они именно такие.
   Он не нашелся, что ответить.
  
   ***
  
   Широкоплечий парень перегородил дорогу, схватил коня под уздцы, упершись ногами в землю. Он бы не удержал Дьявола, если бы наездник не позволил ему это сделать.
   Остановились -- крестьянин не поднимая глаз, Темный спокойно изучая восставшего подданного.
   -- И? Ты меня остановил. Что дальше будешь делать?
   Парень глянул исподлобья, отпустил узду. Вытянул из деревянных растрескавшихся ножен старательно наточенный меч.
   -- Я вызываю тебя...
   -- Тсс, -- властелин приложил палец к губам. -- Не стоит договаривать.
   Спрыгнул с коня, оказавшись все равно на голову выше крестьянина. Осмотрел его с ног до головы.
   -- Ты не Герой. Не рыцарь. Тебе даже не предсказывали, что ты меня сразишь, -- по опущенным плечам понял, что угадал верно. -- Тогда зачем тебе умирать?
   Крестьянин шагнул назад. Глянул на темную свиту, неловко поднял меч.
   -- Тебе не понять. Драться будешь?
   Темный вмиг оказался рядом, ударил в плечо кулаком в клепанной перчатке, крутанул парня, будто куклу, выворачивая кисть... Меч тихонько звякнул, упав на дорогу.
   -- Подрались. Дальше что? -- скучающий голос прозвучал над самым ухом, пока парень пытался не скулить от боли в вывернутой руке и вообще понять, что случилось.
   Его отпустили. Темный властелин подошел к коню, собираясь вернуться в седло...
   -- В Залесье голод. Поле сгорело, платить нечем.
   Темный властелин обернулся. Улыбнулся вдруг.
   -- А, вот в чем дело. Ты залесенский. Решил избавиться от проблемы. Понятно...
   Подошел ближе, тронул мыском черного сапога меч.
   -- Подними.
   Крестьянин глянул недоверчиво, но послушался. Темный властелин обнажил свой клинок, усмехнулся, увидев отчаянное выражение на лице незадачливого героя.
   -- Нет, драться мы не будем. Будем учиться. Хотя бы меч держать не как палку.
  
   Они провели в лесу несколько часов, пока Темный властелин учил ошарашенного крестьянина основам боя на мечах. А потом развернулся и уехал, бросив напоследок ученику мелкую монету за хорошо проведенное время.
   До Залесья он в том году так и не добрался, оставил на произвол судьбы -- выживут -- хорошо, нет -- так и не он будет тому виной.
   Хорошо, что выжили.
  
   корона [Пляка Анна]
  

Глава 2

  Утром Закат встал ни свет ни заря, вместе со всеми. Похлебал разогретой в печи ухи с ломтем хлеба, следя за суетящимися по дому людьми. Простая жизнь, от посева до жатвы, от весны до осени... От рождения до смерти. Одной-единственной, которая придает жизни подлинную ценность.
  Он посмотрел в окно. Дорога вилась дальше, мимо деревни, через лес, в город, наверное, на другой край мира. Хотел ли он идти по ней? Вечность?
  Закат слизнул капли супа с ложки, бросил ее в тарелку. Вполголоса окликнул хозяина:
  -- Помочь чем?
  Тот оглядел гостя повнимательней. Одно дело простой прохожий, другое -- человек, собирающийся наняться батраком. Закат знал, что не производит впечатления хорошего работника -- высокий, конечно, но от того кажущийся скорее худым, чем жилистым. Староста, однако, не стал отказывать сразу. Кашлянул, спросил:
  -- Что умеешь-то?
  -- Чего не умею -- тому научусь, -- пожал плечами Закат.
  Староста помялся, затем рубанул с плеча:
  -- Платить нам нечем. Сам понимаешь, время такое, до урожая рукой подать.
  Закат только пожал плечами снова. Жаль, ему здесь понравилось, хотя и глупо было надеяться устроиться в первой же деревне. Но староста, оказывается, не договорил.
  -- Так-то у нас работы много. Если согласен за стол и кров пахать от зари до темна -- то оставайся.
  -- Вы ведь пашете.
  -- Добро! -- высокие договаривающиеся стороны пожали руки. Закат улыбнулся задумчиво в ответ на доброжелательную мину хозяина, оценив -- ладонь у крестьянина все та же, широкая, мозолистая... И мозоли на ней не только от лопаты.
  Интересно, в каком сарае лежит его меч.
  -- Ты топором работать умеешь небось? -- уточнил староста. Закат кивнул -- дров для отопления даже одного зала в замке нужно было много, Пай с ними никак бы не справился. -- Тогда возьми из сарая его, пару охапок соломы, и иди к частоколу. Видел небось, что там половины кольев не хватает -- это мы стройку затеяли.
  Уточнять, зачем на стройке солома, Закат не стал, решив, что разберется на месте. Нашел инструмент, для соломы взял с одобрения старосты тачку. Покатил по улице в указанном Горляной направлении. Задумавшись, чуть не сшиб Пая, который при виде него разве что не разрыдался.
  -- Господин! Что же вы... Черной работой...
  -- Будто я в замке камни не таскал, -- хмыкнул Закат, поудобнее перехватывая оглобли. Последние жизни на рабочих денег не хватало, а рабов он не держал, так что латать осыпающиеся стены приходилось самому.
  Пай, однако, был с ним не согласен, и увязался следом, пытаясь заодно отнять тачку. С учетом не самого крепкого сложения шута, совершенно бесполезное занятие.
  -- Так замок хотя бы ваш! Свое чинить -- руки не пачкать. А здесь... Господин, вы же не... Не...
  Закат засмеялся -- ужас шута, такой искренний и непритворный, его веселил.
  -- Нанялся батраком. Именно так.
  -- Но вы же Темный... -- осекся, поймав мгновенно потяжелевший взгляд, даже рот себе для верности руками зажал. Договорил шепотом, -- Господин, вы благородны...
  Закат вытер взмокший лоб плечом, заодно убирая лезущие в глаза пряди. На его лице было поразительно умиротворенное выражение.
  -- Знаешь, в чем главное достоинство благородного происхождения, Пай? -- Дождался, пока шут помотает головой, прежде чем самому ответить. -- Можешь делать то, что хочешь. Всегда об этом мечтал.
  -- И вы хотите чинить этим селянам забор? -- Удивление в голосе Пая могло соперничать только с его же печалью.
  -- Хочу. Никогда раньше этого не делал, -- он остановился. За разговором они добрались до конца улицы, упершись в кипящую стройку. -- Эй, куда разгружать?
  Из-за сложенных бревен вынырнул давешний баечник, хекнул удивленно, узнав. Крикнул, высунувшись за частокол:
  -- Лист! Тут солому притащили. И работник новый, который вчера пришел.
  К ним вышел Лист, больше похожий на маленькую передвижную крепость -- одинаково прямоугольный со всех сторон. Критически оглядел Заката и тачку, поручил коротко:
  -- Затолкай между кольями, которые уже поставили.
  Кивка ждать не стал, ушел, подхватив по пути стоявший у бревен топор. Закат слышал, как кому-то, забывшему этот топор, тут же влетело, а затем снова размеренно застучало железо, полетели щепки с будущих кольев.
  Пай не ушел, и Закат припряг его к работе. В четыре руки тачку разгрузили быстро, укладывая пучки хрустящих остьев. Баечник, назвавшийся Редькой, показал, как их утрамбовывать, протягивая между бревнами веревку, а затем -- как забивать мхом щели. Тут вернулся Лист, обозвал всех троих лоботрясами, послал обратно к старосте за соломой. По пути баечник покаялся -- штуку с мхом он придумал сам, и запихивать в щели его надо было после того, как установят все колья.
  -- Но тогда кто ж мне даст! А сейчас милое дело, все вокруг частокола крутятся, все время работа есть. Если я вместо отдыха с мхом вожусь -- кому какое дело-то?
  Редька соловьем разливался, описывая достоинства утепленного мхом частокола, Закат слушал -- как того соловья, ничего не понятно, но звучит красиво. Пай задавал каверзные вопросы -- а ну как дерево загниет? Баечник горячился, объясняя, как он сушил нити мха... За беседой дошли до старостиного забора, Пай придержал калитку, помогая закатить тачку во двор...
  -- Эй, селяне!
  Закат медленно обернулся, понимая, что жить ему осталось не больше вздоха. За спиной улыбался молодой рыцарь в белом плаще, подкручивал щегольские усики. По людям он едва скользнул взглядом, попросил вежливо:
  -- Воды нальете герою?
  Закат кивнул молча, глянул на Пая, который понятливо перехватил тачку. Закат подошел к колодцу, быстро крутанул ворот, доставая ведерко. Зачерпнул ковшиком, стоявшим тут же на деревянном срубе.
  -- Вот спасибо!
  Рыцарь принял ковш обеими руками, выхлебал воду, отфыркиваясь. Закат отошел к открытому амбару, надергал пару охапок соломы, бросил в тачку. Покатил вверх по улице. Спина закаменела в ожидании еще одного окрика, удара. Донесся вопрос:
  -- А что, сложно было Темного победить? -- конечно, Редька не мог не попытаться выяснить подробности из первых рук. Закат подобрался, догадываясь, что его история сильно разойдется с версией рыцарей...
  Но баечника разочаровали.
  -- Чего там говорить, понятно, сложно. Но это наш долг!
  Закат криво улыбнулся, приналег на тачку.
  Двадцать на одного. Невероятно сложно!
  Он, кажется, даже ранить никого не успел.
  Всколыхнулось в глубине черное, вязкое -- вызвать этого рыцаренка сейчас, одного. Высмеять. Убить.
  Мальчишку, гордо подкручивающего куцые усики.
  Мальчишку, недавно мародерствовавшего в его доме. Того самого, который попытался рубануть врага по шее, но чуть промазал и клинок увяз в наплечнике, запрыгала по полу подвеска на перерезанном шнурке...
  -- Куда несешься, с ума сошел?!
  Закат остановился, переводя дыхание. Улыбнулся через силу.
  -- К вам же и несусь. Лист просил вторую тачку соломы.
  Мужчина, остругивавший колья, засмеялся.
  -- Так убедительно просил? Запихивать-то ее пока некуда. Ладно, вываливай тут и помоги с кольями. Если ты топором так же быстро машешь, как тачки возишь -- к вечеру все закончим!
  
  ***
  
  К вечеру они, понятно, не закончили, но, судя по одобрительному кивку Листа, поработали неплохо, хотя баечник так и не вернулся на стройку. Напарник Заката, прозванный за острый язык и любовь к рыбалке Щукой, сказал, что с ним всегда так. Возвращались вместе, упарившийся за день Щука даже зазывал к себе выпить бражки -- 'Пробовал вчера? Так то еще не самая лучшая!', но Закат отказался, пошел к старостиному дому.
  И понял, что отказался зря. Три белые лошади, привязанные к хлипкой ограде, говорили об очень крупных неприятностях.
  Закат осторожно открыл тяжелую дверь, постоял в сенях, слушая, как на кухне рыцари рассказывают об Ордене. Тихо прошел на второй этаж, вытянулся на лежанке. Живот печально урчал -- днем сердобольная жена Щуки накормила и его, но после долгой работы требовался ужин. Снизу сладко пахло вареной свеклой, сквозь щели в полу пробивался свет, доносились голоса. Закат прислушался. Староста отвечал на участливый вопрос, не слишком ли тяжело живется у Черного замка, и не хочет ли Залесье откочевать поближе к Белой цитадели.
  -- Мы, в общем, привыкли. Вы ж его, не в обиду будет сказано, только на время убиваете. Годок тишина, а потом по новой приезжает дань собирать, как ни в чем не бывало.
  -- И вы слушаетесь?
  Голос рыцаря прозвучал как-то странно. Не то поверить не мог, что люди могут жить под владычеством зла, не то размышлял, не зло ли сами эти люди.
  -- А чего нам делать. Мы ж не герои, чтоб Темного убивать, -- Закат улыбнулся невольно, вспоминая давнишнюю лесную встречу. Да уж, не герои... -- К тому же последние годы он всего десятину урожая брал, даже подушный налог отменил. Да и поля у нас тут, избы, куда нам отсюда.
  -- Понятно. Однако если бы нашелся способ избавиться от Темного властелина навсегда, вы вряд ли стали бы отказываться?
  -- Э... Ну то есть да, конечно!
  Закат мысленно согласился -- лучше не говорить рыцарям, что предпочитаешь Темного властелина с регулярным освобождением от дани Светлому герою с подушным налогом. Не поймут.
  -- Тогда, староста, вам и только вам я сообщу тайну...
  Рыцарь понизил голос. Закат усмехнулся. Великая тайна, Темного властелина больше нет и не будет -- просто потому что вышеупомянутый Темный властелин пытается заснуть этажом выше рыцарей. Будут теперь каждый год наезжать, тоже дань собирать. Может, еще и сторожку своего ордена поставят, с мечом на маковке. Окончательная победа добра над злом, надо же...
  Скрипнула дверь, заглянула Горляна с тарелкой, прикрытой куском лепешки.
  -- Так и думала, что к себе ушел! Ты поесть-то не забыл, работничек? Ой, и на кровать в одеже! Как дети, право, и муж мой такой же...
  Закат встал, улыбаясь. Взял миску с кубиками свеклы, помог старостихе перетряхнуть простыню. Она села рядом, умиленно глядя, как он ест. Вздохнула.
  -- Говорят, Темного больше нет. Не воскресает. Даже где тело, не знают.
  Посмотрела на него внимательно. Закат продолжал невозмутимо жевать свеклу, разом потерявшую весь вкус. Поднял на женщину глаза:
  -- А я так понял, это большой секрет. Его внизу только что вашему мужу открыли.
  Старостиха тихонько засмеялась.
  -- Это их главный думает, что секрет. А мальчишка, тот, с куцыми усиками, уже девкам все разболтал. Еще и подвеску подарил, а они мне принесли.
  На пухлой ладони блеснул амулет, черный камень на дважды завязанной веревочке. Закат отвел глаза. Он до последнего не продавал оникс. С ним была связана смутная история, какое-то ожидание, суть которого Закат успел позабыть за прошедшие годы, но камень хранил. Теперь вот усатый мальчишка, умудрившийся в бою перерубить не только плечо врагу, но и веревочку амулета, подарил трофейный камень крестьянке. Крестьянка передала подарок Горляне -- интересно, зачем? -- а Горляна показывает ему. Опять же -- зачем?
  Не дождавшись ответа, старостиха положила подвеску на подоконник. Посидела, щурясь в окно, где в небе все ярче становилась половинка луны, похожая на свернутый вдвое блин.
  -- Выходит, будем мы теперь под светлыми жить. Или, может, кто из других соседей позарится.
  Закат нахмурился, пытаясь припомнить -- какие соседи? Кто тут еще правит? Подумал -- да, наверное, кто-то должен быть. Мир большой, его владения маленькие, у рыцаря несколько смертей назад и вовсе никаких не было...
  Горляна тем временем рассуждала:
  -- Северные вряд ли придут, у них со своей Королевой проблем выше головы. Югу, понятно, не до нас, у них своя история... С востока вестей давно нет, в последний раз говорили, что у них девица, которую волкам отдавали, в город вернулась у того волка на спине. Свет его знает, что там теперь, может, оттуда стаю волков надо ждать, а не людей. Вот и выходит, что только рыцарям к нам и идти.
  Свекла кончилась, Закат сидел с пустой миской в руках, невидяще глядя в окно. Королева с севера... Она вспоминалась смутно: высокая, статная женщина в ледяной короне с изогнутыми зубцами, почти такой же, как у него самого. Он видел ее когда-то, давным-давно... Где? Как? Не вспомнить. Да и про волков знал, но за давностью лет забыл о них, как о ненужной детали, не имеющей отношения к его борьбе с Героем.
  Бессмысленной борьбе.
  Снизу донесся голос старосты:
  -- Конечно, конечно, сейчас. Горляна!
  Старостиха встала, посмотрела на Заката долгим, пронизывающим взглядом. Спросила тихо:
  -- Как думаешь, бывает добро без зла?
  И ушла, не дожидаясь ответа. Оникс на крашеном белом подоконнике казался упавшей звездой, и Закат не удержался, взял камень. Сжал в кулаке, поднял к губам. Посмотрел в небо, оскалился -- как когда-то. Прикрыл глаза, откинулся на лавке, опершись о стену. Сказал тихо, будто убеждая кого-то невидимого:
  -- Я не хочу быть злом. Я могу им не быть. И я не буду.
  
  ***
  
  Холодный тронный зал. Красивый золотоволосый юнец идет к трону -- меч наголо, на лице праведная ярость.
  Темный властелин смотрит ему в глаза, и с каждым шагом мальчишка, возомнивший себя героем, идет все медленней. Перед тронными ступенями он не выдерживает, падает на колени, меч вываливается из разжавшейся ладони.
  Темный властелин с усмешкой оборачивается к пленнику, прикованному рядом с троном:
  -- Это твой хваленый оруженосец, который должен был закончить твое дело?
  Они смотрят друг другу в глаза -- черные в голубые, в упор. Свита замирает, не решаясь ни звуком нарушить повисшую в зале тишину... И только мальчишка, светлый оруженосец, вдруг тихонько всхлипывает. Мгновенно все взгляды обращаются к нему, Темный властелин сходит с трона. Поднимает валяющийся на полу меч. Заносит его над тонкой шеей склонившегося юнца.
  -- Он молод и неразумен. Твоя цель -- я. Убей меня, если хочешь убить.
  Тихий голос пленника не дрожит, но меч все равно опускается, падает вниз смертельным ответом -- Темный властелин обещал убить любого, кто поднимет на него руку...
  
  ***
  
  Закат открыл глаза. Пару мгновений непонимающе смотрел в окно, за которым медленно розовело небо. Прокричали первые петухи. В кулаке был зажат оникс -- так крепко, что отпечатался на коже. Немилосердно ныла спина, затекшая от сна в неудобной позе. Внизу Горляна уже раздавала указания насчет завтрака для рыцарей, и Закат на всякий случай не стал заходить на кухню, пошел сразу во двор. Наскоро размялся -- в комнате боялся что-нибудь снести, размахивая руками. Заметил из-за забора заинтересованный взгляд чернявой селянки, отвернулся.
  -- Эй, Закат! Идешь?
  У калитки уже ждал Щука -- травинка в зубах, топор на плече. Закат забрал из сарая инструмент старосты, выданный ему на время работы, улыбнулся, выйдя на улицу. Зашагали рядом. В дворе заржал конь, Закат хмыкнул, увидев, как Дьявола, оказавшегося батраком наравне со своим хозяином, пытаются запрячь в телегу. Свистнул тихонько -- конь тут же повернул голову, поставив уши торчком. Заржал, возмущаясь и переступая с ноги на ногу, но лягаться перестал.
  Щука смотрел на все это с веселым интересом.
  -- Злющий коняга! Зато верный, все одно что пес. А зовут как?
  -- Дьяволом, -- ответил раньше чем подумал и опустил голову, гадая, слышал ли Щука о коне Темного властелина.
  Видимо, нет, так как только рассмеялся:
  -- Подходящее имечко!
  Забор старосты остался позади, прошли дом Щуки, где над огородом висели разномастные сети. Его жена, низенькая кругленькая женщина, помахала им вслед.
  -- Ты к нам как, надолго?
  -- Посмотрим, -- Закат неопределенно пожал плечами. -- До страды, наверное, останусь.
  Щука кивнул, задумчиво грызя травинку. Сплюнул на землю.
  -- Посмотри... У нас, вишь ты, теперь новые господа будут. Светлые, чтоб мне утонуть, никогда не думал, что под стенами у тьмы снова на этих рыцарей налечу.
  -- И чем тебе не угодил свет?
  Щука пожал плечами, так же, как до того Закат. Почесал нос.
  -- Да просто все. Тьма чего от тебя хочет? Ну, по крайней мере наш-то чего хотел?
  Закат промолчал, так как представления не имел, как его запросы выглядели для крестьян. Щука ответил сам, назидательно подняв палец:
  -- Овса! Понимаешь? Просто несколько мешков овса. Что мы там кроме овса делаем -- его не интересовало! А эти, из своей обители, разве что в постель к тебе не лезут. Говорить надо так, есть эдак, девок выбирать как свет велит, а не как душа лежит. Виру еще назначают за все подряд, тьфу!
  -- Вроде они только убивать и воровать запрещали, -- неуверенно удивился Закат, не припоминавший особых ограничений в попавшем к нему несколько смертей назад своде светлых законов. Щука отмахнулся:
  -- Это понятно! Но они чем дальше, тем больше с ума сходят. Медведь, староста в смысле, говорил, они на него так смотрели, будто прикидывали, не порубить ли нас всех просто за компанию с Темным. Мол, чего это мы так близко к замку живем, а рыцарям в ножки не падаем.
  -- Но их победу вы отмечали.
  -- Отмечали. Традиция, вроде как. Но ты смотри, вот Репка, баечник наш, про Темного властелина шутки шутил? Шутил. И ничего! А про светлых попробуй пошути...
  Закат покачал головой. Звучало все это, на его взгляд, дико.
  Из-за частокола высунулся Лист, мрачный, как и вчера.
  -- Хорош лясы точить! Мы вам, лоботрясам, еще бревен привезли. Обтесывайте.
  
  ***
  
  В середине дня пришла жена Листа, подав этим сигнал к обеду. Работники уселись под стеной ближайшего дома, чья хозяйка, пожилая ворчливая женщина, позволила им умыться из бочки с дождевой водой. Вскоре подтянулись остальные жены. Закату в этот раз принес обед Пай, оставшийся у Горляны на правах мальчика на побегушках. Постоял рядом с женщинами, с жалостью глядя на своего господина, сидящего на одном бревне с пятью крестьянами и жующего постную кашу. Щука довольно уплетал двойную порцию ухи, которой жена наказала поделиться с Закатом, если тому опять нечего будет есть. Вытер миску ломтем хлеба, спросил задорно:
  -- Что, Лист, закончим сегодня?
  Лист ответил не сразу, выполняя завет не трепаться за едой. Доел не торопясь, сходил еще раз к бочке, сполоснул руки. Глянул на забор, в котором недоставало еще шести кольев.
  -- Если заседать тут не будем, закончим.
  Поднял свой топор и пошел к оставшимся бревнам, подавая остальным пример. Встал Закат, отдал свою миску дожидавшемуся Паю. Тот вздохнул тихонько:
  -- Господин, может, помочь хоть?..
  Закат улыбнулся, потрепал юношу по голове.
  -- Топором махать? Не нужно. Иди лучше обратно к Горляне, ей ты сейчас больше поможешь.
  Пошел к забору, собираясь присоединиться к обтесыванию бревен...
  -- Эй, чернявый!
  Он не обернулся, только едва заметно сбился с шага. Мало ли тут чернявых. Нормальный селянин не считает, что рыцарь обязательно обратился именно к нему.
  Сзади процокали подкованные копыта, на плечо легло древко копья.
  -- Глухой, что ли? Не слышишь, с тобой говорят!
  Закат остановился, глубоко дыша. Обернулся, улыбнуться не смог, только брови чуть приподнял в притворном удивлении.
  Рыцарей было трое. Знакомый мальчишка, полноватый мужчина с арбалетом у седла и немолодой силач с наскоро выправленными вмятинами на шлеме. Три пары глаз осмотрели его -- бегло, недоверчиво, цепко. Главным в тройке был старик, он и спросил отрывисто:
  -- Кто такой?
  -- Закат, -- ответил спокойно, негромко. Но рыцарю ответ не понравился.
  -- Плевать мне на твое имя! -- Шевельнулось копье на плече, будто пригрозило -- отвечай по делу, а не то... -- Что тут делаешь?
  -- Забор чиню, -- не удержался, усмехнулся уголком губ. Рыцарь выступил из окружающего мира рельефней, ярче, затмевая остальную картину. Вспомнилось -- а ведь пнул умирающего именно этот старик. Закат выше поднял голову, глянул прямо, холодно и жестко. Даже оставшись безоружным против троих, одного рыцаря он успеет прихватить с собой. Нужно всего лишь вырвать так глупо опущенное копье, ударить пяткой древка в горло...
  -- Эй, светлые, вы чего к человеку пристали? -- Между рыцарями и Закатом угрем ввинтился Щука, улыбаясь во все зубы. -- Наш он, троюродный брат мой из Зорек. Там у них с мужиками перебор, вот и подался к нам побатрачить годик!
  Закат, Щука и рыцарь [Пляка Анна]
  Щука болтал что-то еще, а Закат медленно, через силу разжимал невесть когда стиснутые кулаки. Только сейчас заметил, что мгновение назад взор застилала кровавая пелена. Вздохнул. Послушал пустопорожнюю болтовню, в которую превращался любой разговор с Щукой. Отвернулся, возвращаясь к работе. Поймал неодобрительный взгляд Листа, кивнул едва заметно -- понял, мол, нарываться больше не буду.
  Но даже размеренно обстукивая колья, не мог перестать думать -- а если бы он убил рыцаря, отличил бы потом крестьян от врагов?
  
  ***
  
  О случае с рыцарями ему не напоминали -- ни Лист, хлопнувший вечером по плечу и поздравивший с первой законченной работой, ни Пай, тенью ходивший следом полдня, ни Щука, таки затянувший к себе обмыть новый забор. За очередной кружкой Закат спросил его сам:
  -- Зачем ты соврал рыцарям?
  Щука отмахнулся.
  -- А чего они лезли?
  Закат опустил глаза, покрутил в руках опустевшую кружку. Щука, неправильно поняв жест, кинулся подливать, одновременно объясняя:
  -- Я ж говорил, этим светлым до всего дело есть. Не люблю я их. А ты мужик хороший, что я, смотреть буду, как они тебя мурыжат? Паршивый же из меня друг тогда!
  Закат поперхнулся брагой от неожиданного откровения, закашлялся. Щука перегнулся через стол, участливо постучал по спине. На миг глянул в глаза неожиданно серьезно.
  -- А ты что думал? Люди в работе распознаются. Ты с нами второй день, а любой, кто рядом топором махал, про тебя рассказать может больше, чем пацан твой. Только не светлым же, ну!
  Закат фыркнул, но промолчал. Не объяснять же было довольному своей проницательностью Щуке, что 'пацан' знает Заката несколько жизней, и то, кем он был раньше, разительно отличалось от нынешнего батрака. Отличалось настолько, что Закат сам пока не знал, кто он и какой он, и тем более -- может ли к нему применяться понятие 'дружба', если он в принципе способен зарубить этих крестьян просто потому, что они под горячую руку подвернулись.
  Но ведь не зарубил.
  Закат мотнул головой, отхлебнул еще браги, позволяя веселой болтовне Щуки литься сквозь голову, незаметно вымывая тревожащие мысли.
  Жизнь стала удивительно сложной.
  А он ведь просто хотел перестать быть Темным властелином.
  Домой он добрался заполночь, стянул засыпанную древесной стружкой одежду и рухнул на кровать пластом. Тело устало -- и от непривычной работы, и от бражки, норовящей ударить в голову, но не могущей пробиться сквозь укрепленный после случая с рыцарями контроль. Закат неловко перевернулся, нащупал на шее оникс, днем спрятанный под рубахой. Сжал в ладони, снова, как и вчера, глядя невидящим взглядом в окно.
  Он едва не убил сегодня. Но это не было похоже на знакомую колею Темного властелина, это было иное. Слишком уж сильная, слишком глубокая ярость захлестнула его в тот момент. Когда он в последний раз испытывал что-то подобное?..
  
  ***
  
  -- Вы его упустили?!
  Рык сотрясает своды, незадачливые стражники вжимают головы в плечи. Темный властелин на ступенях трона -- мгновение назад он вскочил с кресла в ярости от дурных вестей и теперь идет к провинившимся слугам.
  -- Вы... Его... Упустили?! И вы смеете являться ко мне с пустыми руками?!
  Рука на оголовье меча, стоящий прямо перед ним глава стражи зажмуривается и в тот же миг падает на пол, булькая кровью в рассеченной глотке. Темная свита не смеет даже вздохнуть, пока их властелин смотрит на умирающего. Он вытирает клинок, резким движением возвращает его в ножны. Оборачивается, указывает на единственного не отшатнувшегося стражника.
  -- Теперь ты глава стражи. Найдешь героя. Иначе...
  Новоиспеченный начальник понятливо кивает, тут же начиная раздавать указания подчиненным. Темный властелин возвращается на трон, безучастно глядя, как убирают труп и смывают с пола кровь.
  Он думает о том, что убил в порыве ярости, и решает больше такого не допускать. Хотя сейчас эта вспышка была ему на руку. Новый глава стражи сделает все, чтобы выполнить поручение своего господина.
  
  ***
  
  Закат проснулся от звука гонга, призывавшего всех собраться перед старостиным домом. Выдохнул, изгоняя призрачный запах крови, рассеянно потер ладонь с отпечатком камня. Такого далекого прошлого, какое явилось к нему во сне, он не помнил. И при этом отчетливо понимал -- оно было. Просто прошло слишком много лет для человеческой памяти.
  Но не для памяти камня? Поэтому он его берег? Насколько далекое прошлое хранит оникс?
  И резко, ожогом -- может ли он хранить воспоминания до той, самой первой, смерти?
  Снова зазвучал гонг. Закат встал наконец с постели, оделся, стряхивая прилипшие вчера опилки. Спустился вниз, затесался среди старостиных домочадцев сбоку от крыльца, скрывая рост. Прищурился на стоящего посреди двора старика-рыцаря, начинающего речь.
  -- Братья и сестры мои! Возрадуйтесь, ибо закончилось время тьмы. С этого дня и до скончания времен вы все переходите под длань света.
  Старик замолчал, обводя глазами крестьян. Подал пример толстый рыцарь, закричав 'Слава свету'. Его поддержали, но жиденько, неуверенно. Впрочем, оратору хватило.
  -- Мы поедем дальше, за Черный замок, передать эту новость остальным деревням, жившим под пятой Темного властелина. После страды мы пришлем все необходимое для строительства сторожки Ордена. До тех пор наместником света у вас остается рыцарь Светозар, надежда и опора нашего ордена!
  Мальчишка с куцыми усиками воздел меч, пытаясь поймать восходящее солнце. Увы, утро выдалось туманное, и красивый блик на острие не получился. Толстяк снова закричал 'Слава свету', Щука, стоявший за его спиной, скривился, как-то перековеркав слова. Закат пробурчал славу вместе со стоящими рядом, дивясь прихотям судьбы. Жаль, оценить их никто, кроме него, не мог.
  Славословие закончилось, уезжающие рыцари устроились в седлах заранее взнузданных коней. Светозар стоял рядом, держась за стремя старшего рыцаря: видимо, выслушивал последние наставления. Крестьяне потянулись по своим делам -- кто в поле, кто в огород или на пастбище. Закат поймал на крыльце Медведя, напомнил, что забор починен.
  -- Да, отлично поработали. До сенокоса общих дел нет, сам решай, чем займешься. Или Горляну спроси, она, честно говоря, лучше меня знает, куда пристроить пару рук.
  Горляна в самом деле знала, и вскоре Закат уже постигал искусство починки и плетения корзин у старухи-корзинщицы, матери Горляны и Листа. На старости лет она наконец-то собралась поделиться своим мастерством, но подмастерье выбирала придирчивей, чем невеста жениха.
  -- Ты тоньше расщепляй-то! Эх, молодежь, никакого терпения...
  Закат незаметно улыбался, послушно расщепляя выданную ветку. Старая Лужа, как звали корзинщицу, характер имела соответствующий обоим своим детям.
  -- Вот так, молодец, быстро учишься. А теперь мы их выварим, чтоб помягче стали...
  Они вместе опустили длинные полосы древесины в огромный чан с водой, такой тяжелый, что вместо того, чтобы поднимать его над костром, дрова укладывали вокруг него. Дело разжигания огня старуха никому не доверяла, сама постучала огнивом по камню, высекая искорки на горсть щепок, бережно раздула. Подняла дымящееся огневое гнездышко в коричневых сморщенных ладонях, посадила в будущий костер. Оглядела довольно.
  -- Вот так. Теперь ждем!
  Сели ждать. Лужа, в удивительной для деревни крашеной цветастой юбке и сером захватанном переднике поверх, устроилась на верхней ступени крыльца, обмахнув рукавом облупившиеся доски. Закат сел на ступеньку ниже, даже не пытаясь втиснуться рядом с дородной старухой.
  Через плечо протянулась рука, на подол рубахи просыпалось несколько крупных подсолнечных семечек.
  -- Будешь? С прошлого года немного осталось. В этом-то году я подсолнечника не сажала, кому он, кроме меня, нужен.
  Закат не понял последних слов, но за семечки поблагодарил, взял. Расщелкнул первую, забросил в рот, прикрыл глаза, пробуя на вкус. Кажется, когда-то он любил семечки. Очень давно.
  Лужа за его спиной вздохнула, тоже захрустела подсолнечником. Сказала вдруг:
  -- А Светозар-то этот как?
  Закат неопределенно пожал плечами. Старуха недовольно пихнула его в спину:
  -- Эх, мальчишки! Это ж важно. Кого нам оставили? Младшенького, ребенка? Значит, нас не боятся. Или хорошего молодого бойца? Тогда-то совсем другой разговор будет!
  Закат кивнул, соглашаясь. Задумался. Сказал медленно:
  -- Он либо глуп и не наблюдателен, либо очень хитер.
  Совпадение ли, что после встречи у колодца вся троица рыцарей остановила Заката у забора? Оникс просто так подарили селянке или проследили, кому она его отдаст?
  На макушку легла мягкая ладонь, чуть толкнула, отвлекая от мыслей.
  -- В каждой тени-то врага не надо видеть. Ну подумай -- мальчишка, молоденький совсем. У светлых, которые шпионами никогда не промышляли. Он или хороший боец, или плохой, а думать, что он соглядатай -- это уже глупость.
  Закат покачал головой.
  -- Я не уверен, что глупость.
  Лужа фыркнула, дернула его за отросшую прядь.
  -- Щуки наслушался, что ли? Он у нас известный нелюбитель света. Да и не диво -- разбойником был, его шайку рыцари разогнали. Он один считай и выжил, прибился к нам. Защищает тебя теперь, да? Ты ж прям как он, пришел неведомо откуда -- и рыцари следом.
  Закат мотнул головой, высвобождая волосы. Обернулся, присмотрелся к старухе внимательней. Она рассмеялась заливисто, как девчонка, ухватилась за резные перильца, чтобы не свалиться. Отдышавшись, кивнула.
  -- Угадал! Я этого бандита прятала еще до того, как мы его в Зорьки пристроили. Он молодец, что тебе помог, а все-таки меньше его слушай. Ты ж не разбойник, чтобы каждой тени бояться.
  Закат опустил голову. Не разбойник... Хуже. И искать его будут старательней. За спиной встала Лужа, отряхнула подол от подсолнечной шелухи.
  -- Ладно, хватит болтать. Видишь, парит уже, пора нашу будущую корзину из кипятка вылавливать.
  
  ***
  
  Домой Закат вернулся нагруженный тремя собственноручно сплетенными корзинами -- пока маленькими и довольно кривыми, но Лужа осталась довольна, даже велела приходить еще. Горляна встретила его на кухне, обрадовалась -- наконец-то к ужину не опоздал. Пришел Медведь с поля, принес кадушку с рыбой Пай, отправленный в помощь Щуке. Тихонько проскользнули в комнату пара девчушек-приемышей. Закат уже знал, что детей год назад нашел в лесу Медведь, а что с ними случилось, никто выяснять не стал. Решили, что захотят -- расскажут, а так нечего раны бередить. Девочки до сих пор больше молчали, даже имена им пришлось придумывать. На новые они, впрочем, отзывались охотно, и подходили они им очень -- что худенькой пугливой Щепке, что кругленькой упрямой Шишке.
  Когда все уже сидели за столом, и Закат, дождавшись своей очереди после хозяев, наконец-то заполучил горшок каши, стукнула входная дверь. Он догадался сразу, окаменел, понимая -- уйти не успеет. Продолжил накладывать себе еду, только голову наклонил ниже. Горляна глянула беспокойно, заметив заминку, тут же вскочила, улыбаясь и шумно приветствуя гостя.
  -- Я теперь, получается, сосед, а не гость. Да и жить мне негде, пока сторожку Ордена не поставим.
  Голос у рыцаренка был высокий, звонкий. Мальчишка, вдруг подумал Закат со странной горечью. Сказал бы 'не старше Пая', да только Паю давно не девятнадцать. А что судьбе угодно, чтобы шут выглядел вечным подростком, это уже другой вопрос.
  Раньше свита была у него, а не у Героя. Герою полагался только оруженосец. Вот такой вот мальчишка.
  Светозар сел за стол напротив Заката, в традициях светлых отказался встревать в очередь к горшку с кашей, принял его только после Пая и девочек, почти пустым. Рассказывал какие-то рыцарские байки, Горляна смеялась и в ответ рассказывала байки деревенские, так что девочки с Паем слушали, разинув рты. Медведь сосредоточенно поглощал кашу, Закат брал с него пример, но все равно против воли вслушивался в разговор. Особенно заинтересовал его вопрос, что будут делать рыцари теперь, когда враг окончательно побежден.
  -- Враг -- это не только Темный властелин. Это любое зло, бесчестье, беззаконие, которое творится в мире. Вы добрые селяне, но не все живут так, как вы, по законам света.
  Высокопарный тон рыцаренка раздражал. Закат мельком коснулся груди, где под рубашкой висел оникс, аккуратно прожевал последнюю ложку каши. Спросил, подняв голову:
  -- А что в себя включают законы света?
  И понял, что правы были и Лужа, и Щука. Мальчик не был соглядатаем -- он даже сейчас не узнавал сидящего перед ним врага. Но законы света за прошедшие годы действительно сильно изменились.
  Не устраивать гульбищ без должного повода. Не варить пиво. Не выращивать колдовские травы. Не носить обереги. Не гадать на золе от костра конца года. Не есть рыбу в четвертый день первой недели каждой луны. Не жениться без благословения света. Не...
  -- Ох, посмотрите, стемнело совсем! Девочки, помогите убрать со стола. Пай, как проснешься, сбегай к Крошке, она обещала яиц дать. Закат, ты завтра опять к Луже?
  Закат с усилием оторвал взгляд от лица рыцаренка.
  Он не был похож на Героя. Волосы не золотые, а серо-русые, глаза не голубые, а ореховые...
  Это злило сильнее всего. Они им не были. Никто из рыцарей не был Героем, они были только отдаленно похожи -- издали, если не приглядываться. И эти законы были так же похожи на законы справедливого света. Издали. Если не приглядываться.
  -- Да. Похоже, я прошел испытание на место подмастерья корзинщицы.
  Горляна рассмеялась натянутой шутке, только глаза смотрели слишком внимательно, и Закат поспешил уйти спать, прежде чем рыцарь заговорит снова.
  

Глава 3

  Ночью пришел очередной сон, муторное воспоминание, сгинувшее с рассветом и оставившее привкус сажи на губах. Навязчиво вертелись образы -- дым, заполняющий залы, огонь, выбитая дверь и кашляющие слуги. Закат не хотел вспоминать подробности, наоборот, пытался занять голову чем угодно другим. После вчерашней стычки решил -- все, что было с ним раньше, больше его не касается. Темного властелина нет, он наконец-то умер на радость светлым рыцарям, а батраку из деревни Залесье нет дела до прошлых жизней исчезнувшего владыки.
  Правда, оникс выкинуть не смог, только старался не касаться камня лишний раз и снимал перед сном. Думал даже завернуть в тряпицу и носить в сумке, но побоялся однажды выронить.
  Жить после этого стало легче. Дни проходили один за другим, странные сны развеивались без остатка, стоило открыть глаза -- как и положено снам. Можно было плести корзины со старой Лужей, колоть дрова с Листом, рыбачить с Щукой, обходить поле с Медведем. Изредка Закат выезжал Дьявола, скучавшего в роли крестьянской лошадки. С Паем говорил и того реже. Бывший шут вписался в новую жизнь так же незаметно, как когда-то в жизнь Темного властелина, но настолько явно чувствовал себя не в своей тарелке, что Закату было неловко смотреть ему в глаза.
  Со Светозаром он вообще старался не встречаться. На всякий случай.
  Так прошла луна, началась вторая. Жаркое солнце пекло землю, от частой работы на улице сперва обгорела, а затем взялась крепким коричневым загаром шея. Привыкли руки, сперва нывшие с непривычки, ведь махать топором и мечом -- занятия совсем разные. Каждый день дарил что-то новое, простое и прекрасное, позволявшее верить -- он обычный. Он как все. Крестьянин. Батрак. Троюродный брат Щуки, пришедший из Зорек. Уже даже Дичка, липнущая к приезжим, не обращает внимания, обхаживая Светозара.
  Впервые Закату стало интересно -- а какой он? Как выглядит? Задержавшись у колодца ранним утром, он крутил ворот с затаенной надеждой познакомиться со своим отражением заново.
  Не вышло. Едва бросив взгляд на колышущееся в ведре небо с темным, трудно различимым пятном его головы, Закат понял -- ничего не изменилось. Все то же лицо Темного властелина, острое и грубое, будто вырубленное из дубового чурбана. Разве что перестало быть черно-белым, наконец-то схватившись смешным, шелушащимся загаром, на носу и скулах -- темнее. Ну и улыбаться он научился по-человечески, и не щуриться, когда его что-то раздражало. Он вообще старался не раздражаться. Не вызывать лишний раз алое дрожащее марево, приходящее незнамо откуда.
  -- А, ты еще здесь! Вот хорошо, я думала уже Пая за тобой посылать. Сходи на дальнюю опушку к Ежевичке, возьми у нее трав, хорошо? Она знает, каких.
  Закат кивнул высунувшейся на крыльцо Горляне, зачерпнул из ведра, разбивая отражение на блестящие осколки.
  Он старался не думать о том, что упрямая внешность может значить, что вся его игра в обычного человека остается только игрой.
  
  ***
  
  Домик Ежевички, сухой приземистой старушки-травницы, стоял далеко за оградой села. Его хозяйка оказалась из 'бабок' -- тех, кто живут у судьбы под боком, но никогда не попадаются ей на глаза. Такие растят маленьких, куцых временных героев, когда настоящий бродит незнамо где. Такие сидят, словно на сторожевых вышках, в своих домиках на сваях-ногах по дороге к Черному замку и плюют на макушку Герою заговоренными косточками. Маленькие женщины, мелькающие на полях истории и имеющие за это свой ломоть хлеба. Свою вечную жизнь -- не алтарное воскрешение, а тихое, беспечальное существование без истинной старости и немощи, которое можно прервать лишь ударом меча.
  Закат не знал, что в Залесье есть бабка. Если бы знал -- прошел мимо.
  -- А, это ты... Явился наконец, голубчик! А мы тут лясы точим, да о своем, о девичьем...
  Бабка нарочито шамкала, пропуская гостя в горницу, не поднимая на него глаз. В домике обнаружился пяток женщин, Закат видел их только на празднике в первый день. По спускающимся на плечи косам и Дичке, затесавшейся в сидящий на лавке рядок, понял -- девицы на выданье. Сидят по родительским избам, на улицу нос не кажут, набивают себе цену. Сейчас невесты еще не выбранных женихов тупили взоры, фыркали тихонько и переглядывались. Закату было неловко, но он не мог понять, на что скорее похожа эта неловкость -- на стыд дерева, выросшего посреди приличного поля, или на страх единственного пирога в окружении толпы едоков.
  Девицы у Ежевики [Пляка Анна]
  -- Да ты садись, не стесняйся. Траву мою не тронь! Для гонской вытяжки только девичьи ручки годятся. Ох, девки-девки, повыскакиваете замуж после Костревища, оставите бабку без рабочих рук...
  Девицы загомонили, наперебой убеждая Ежевичку, что не повыскакивают, а если и повыскакивают, так смена подрастает. Ляпнула Дичка:
  -- Вот Шишка с Щепкой...
  И осеклась, словно на стену налетела. Вывернулась, помянув малолетнюю дочку Листа, но все равно будто рябь по комнате пробежала. Ежевичка глянула на зажатого в угол Заката, прокашлялась. Дождалась тишины и пояснила спокойно:
  -- Девочки с восточного леса. Волчаткам травы не по нюху, расчихаются и всех делов.
  Пока Закат переваривал новость -- 'Приемыши -- волчьи дети, оборотни, все об этом знают, и всем все равно?!' -- вклинилась Дичка:
  -- Сказочные всегда делают сказки! А нам лекарства нужны обычные, а не разрыв-траву из поклепника делать. Правда, бабушка Ежевика?
  Бабка хмыкнула, кивая. Закат обратил внимание, что сама она тоже руки держала при себе, травы не касаясь.
  Сказочные. Он впервые слышал такое прозвище, и решил уточнить, спросив на пробу:
  -- А Герой -- он сказочный?
  -- Не-е. Светлые -- они не сказочные. Они обычные, -- на Дичку зашикали, но нахалка и бровью не повела, добавила: -- А вот Темный, Темный точно сказочный!
  Закат хмыкнул удивленно, расслышав восторженные нотки в голосе, и тут же едва не утонул в потоке воспоминаний.
  Девчонка. Кудрявая черноволоска, глаза олененка. Темный властелин прогуливал Дьявола по двору, когда эта мелюзга подобралась к вечно распахнутым, вросшим в землю воротам. Споткнулась на пороге, упала плашмя и разревелась с непостижимой искренностью четырехлетки. Пришлось подойти, присесть рядом на корточки.
  -- Ты что тут делаешь?
  Ребенок, отвлеченный вопросом, поднял голову. Подумал.
  -- Гуляю.
  -- А почему ты гуляешь в моем замке, а не в родной деревне?
  -- Папа пливел. Папа с мамой длова лубят, а мне сказали поиглать на тлопинке. Я и иглала... Потом папа потелялся, и я плишла его искать.
  Буква 'р' малышке никак не удавалась. 'И с родителями, похоже, не повезло...' -- сочувственно подумал хозяин полуразрушенного замка. Год выдался тяжелый, прошлой осенью дождь лил не переставая, многие не смогли собрать урожай, а что собрали, то наполовину сгнило. Потом зима затянулась...
  Он очнулся, почувствовав, как в колено упираются маленькие ладошки, встретился с уверенным взглядом карих глаз.
  -- Ты волшебник, да? Ты найдешь моих папу и маму?
  -- ...А он говорит 'я Темный властелин'! -- в воспоминания ввинтился звонкий, не больно-то изменившийся за прошедшие годы голос. Дичка сделала страшное лицо, но не выдержала, прыснула от смеха. -- А я знаете что?
  -- Что? -- Девичья ватага даже дышать перестала, хотя наверняка слышала эту историю не в первый раз.
  -- А я сказала, мол, не верю! И он показал мне замок, и всякие черные знамена, и черепа врагов, и даже своего шута!
  -- А ты?
  -- А я сказала 'Я знаю! Ты герой, который захватил замок Темного властелина и им притворяется!'
  Закат фыркнул. В четыре года малышка, заявившаяся к нему домой, выражалась немного иначе, но суть оставалась такой же.
  -- И он отвез тебя в Залесье на черном коне. Ссадил на землю перед склонившимся в поклоне старостой и сказал 'Узнаю, что с ней что-то случилось -- убью'.
  Только по внезапной тишине Закат понял, что сказал это вслух. Отпустил оникс, за который невесть когда схватился, пожал плечами.
  Дичка выдохнула:
  -- О... -- и прежде чем Закат придумал оправдание своим знаниям, оправдала его сама: -- Так ты про Темного властелина все-все знаешь? Расскажи еще!
  Просьбу поддержали остальные девицы, Ежевичка поставила условие -- слушать ушами, говорить ртом, а работать руками. Выдала Закату пару кореньев, не чувствительных к 'сказочным', сама присела тут же, подперла щеку морщинистой рукой. Закат глянул на нее исподлобья, примеряясь. Перебрал скудную память, словно камушки в горстях пересыпал. Выбрал историю, будто только что возникшую в голове, на пробу чиркнул остро заточенным лезвием по твердому корню. Перекатил начало были-сказки во рту. Решился.
  -- Это было очень давно, еще до того, как Герой перестал быть один и появились светлые рыцари...
  
  ***
  
  Темный властелин сам посещает деревни, не заплатившие дань в срок. Обычно, когда он въезжает в ворота, посреди улицы уже стоят мешки с зерном и единственный человек -- старый, больной, калека или просто вытянувший желтую горошину на поспешно устроенной жеребьевке. Его жизнь -- вира, который они платят за промедление... Если, конечно, он не сумеет объяснить, почему не отдали дань сразу.
  Обычно они слишком пугались, чтобы объяснить хоть что-нибудь. Но этот человек был особенным.
  -- Змеи в поле приползли, гнезда свили, из них птицы вылупились, в лес ускакали, а из леса вышли, глядь, целые медведи, да как начали песни петь!
  Свита затыкает уши, отворачивается, отъезжает подальше, не то пытаясь сохранить рассудок, не то не желая запачкать платья, когда голова дерзкого краснобая слетит с плеч. Темный властелин слушает с интересом, а крестьянин и не думает умолкать.
  -- Мы те песни услыхали, думаем -- ничего себе рыбы уродились! И давай их корзинам ловить, а они в небо взлетели, плавниками машут, кричат, славу Темному властелину разносят! Мы и думаем -- таких нельзя ловить, таким, может, поклоняться надо! Стали строить храм, да прямо в поле, где они уродились, а храм глядь, под землю ушел! Мы тогда...
  Темный властелин хохочет, подъезжая ближе к своей жертве, наклоняется к самому его лицу, заглядывает в пронзительно-голубые глаза. Баечник не сбивается ни на миг, даже когда нависающий над ним Темный властелин резким, обманно опасным движением выбрасывает вперед ладонь. Кинжала в ней нет, только монеты, что сыпятся на голову крестьянину, такие же золотые, как его волосы.
  Тогда Темный властелин уехал, не забрав дань.
  А через три дня впервые заговорили о Герое.
  
  ***
  
  Когда он уходил от знахарки, солнце уже утопало в полях. Девицы разбежались по домам, пока Ежевичка не торопясь отбирала и смешивала для него травы. Закат стоял к ней спиной, вглядываясь в далекую деревню.
  -- Зачем тебе это понадобилось, бабка?
  За спиной засмеялись не старческим, молодым смехом.
  -- А зачем тебе, Темный? Ты от своей судьбы сбежал, словно чашка весов под стол ускакала. Думаешь, весы от этого точней станут?
  Последний луч скрылся за горизонтом, Закат наконец обернулся. В дверях стояла стройная девушка, старушечьи одежды висели на ней, едва доходя до колен.
  Бабка, спрятавшаяся под боком у судьбы. Женщина, готовящая Героя на битву. Девушка, жертва Темного властелина, умершая когда-то на алтаре от его ножа.
  Сколько их было, таких жертв? Третьего дня третьей луны, когда весна уже пришла, но и зима не спешила отступать, красная кровь впитывалась то в белый снег, то к черную землю. Он искал подходящих девушек или детей, черноволосых и кареглазых, выкупал их, воровал, убеждал и приводил силой.
  Когда он решил, что слишком часто умирает из-за ненужного ритуала, судьба лишь раз послала ему жертву. День в день, третьего дня третьей луны.
  -- А ты хотела бы, чтобы в Залесье было две бабки?
  Ежевичка улыбнулась, показав идеально ровные белые зубы. Покачала головой, протягивая мешочек с травами, а когда он взялся за него, накрыла его ладонь своей.
  -- Я не жалею о своей жизни. И не жалею, что Дичка осталась просто Дичкой. Но ты поступаешь неправильно.
  Закат вырвал руку из ее хватки, отвернулся молча и резко, зашагал по тропинке к деревне. Вслед донеслось тихое, проходящее ознобом по хребту:
  -- Ты оставил после себя пустоту, но не думай, что ее никто не заполнит.
  Он повел плечами, словно пытаясь стряхнуть с них голос бабки-девы, упрямо сжал губы.
  Он все еще верил, что не пожалеет о своем выборе.
  
  ***
  
  До Лужи он добрался лишь на следующий день, передал травы. Старуха тут же отправилась их заваривать, оставив Заката разбираться с корзинами -- перед сбором урожая многие опомнились и принесли свое старье на починку.
  Он латал дыру в одной из них, стараясь не думать, что сплести новую было бы проще, когда Лужа наконец вернулась из дома, грузно села на ступени крыльца. Понаблюдала молча за работой, вздохнула вдруг.
  -- Научился, ишь ты! Шустрый. Я-то уже боялась, что после меня и корзинщика в деревне не останется. Бочки-то мой сынок делает, да на бочке только с горы кататься хорошо и сусло варить, зерна в ней не сохранишь. А теперь знаю, можно уходить спокойно...
  Закат, уже несколько раз слышавший разговоры про 'после меня', сначала привычно пропустил слова старухи мимо ушей. У него была проблема посерьезней -- одна из полос старой корзины растрескалась окончательно, и теперь ее надо было вытащить, не развалив все остальное. Новое лыко наконец удалось вплести в частую сетку старого, даже концы спрятались незаметно, когда Закат, которого все это время подспудно грызли слова Лужи, вдруг понял их. Обернулся, уронив плод своих трудов на землю. Наткнулся на насмешливый взгляд, заставил себя спросить как можно спокойней:
  -- Ты скоро умрешь?
  -- Дошло наконец-то! -- всплеснула руками старуха, улыбаясь. -- Конечно, помру! Мне уже ого-го сколько годиков. Дети выросли, внучек замуж выдали. Считай, только на Ежевичкиных травках и держусь. Надоели, ты бы знал как...
  -- Но ты же можешь пить лекарства и дальше? И не умирать?
  Лужа отмахнулась, точно от назойливой мухи.
  -- Ну могу. Год еще могу, может два. Пила я травки раз в пять дней, буду пять раз в день. Зачем мне это? Одна обуза, а обузой я быть не привыкла, и на старости лет привыкать не хочу. -- Посмотрела на непонимающего Заката жалостливо, с кряхтением встала, подошла, растрепала волосы. -- Эх ты, а еще взрослый мужик. Смерть -- она всегда рядом ходит, руку протягивает, по головке гладит. По детству та ласка ни к чему, а в старости ценить начинаешь. Думаешь -- вот передам все дела, корзинщика выращу, лягу и усну наконец. Отдохну за все прожитые годы. А там, кто знает, может буду, как светлые говорят, на вас с облачка смотреть, или, как волки верят, новорожденным ребенком стану. А то и деревом, э, на севере? Интересно, небось, жить деревом...
  Закат слушал скрипучую речь и не понимал. Лужа не боялась совершенно искренне, она думала именно то, что говорила, но Закат не мог ей поверить. Он привык думать о смерти как о мгновении или нескольких часах боли и не понимал, как этого можно ждать. Будто ледяной водой окатило -- он же теперь тоже умрет вот так, как Лужа! Раз и навсегда, спустя многие годы. Нет, он думал об этом и раньше, но отстраненно, почти мечтательно, как об обязательной детали простой жизни. А теперь, встретившись лицом к лицу с окончательностью бытия...
  Старуха обняла его.
  -- Эх, мальчишка ты еще! Молоденький, даром что лицо взрослое. Тебе-то жить еще да жить, не слушай старую Лужу. Тебе смерть пока не друг, а враг лютый. Это правильно. А поживешь с мое...
  Он вцепился в обнимающие его руки с горячностью ребенка, увидевшего ночной кошмар, уткнулся в спускающиеся на грудь пряди седых, пахнущих распаренным лыком волос. Лужа гладила его по голове, а Закат понимал со страшной отчетливостью -- если бы он раньше подумал о смерти вот так, как сейчас, он никогда не решился бы перестать быть Темным властелином.
  Мысли о смерти заняли его на несколько дней. Вертелось в голове так и эдак -- старость, болезни, смерть как избавление от мирских проблем. Посмертие, которое никто не видел, но все по-своему в него верили. Закат знал точно -- когда он умирал, ничего не было. Просто не было, нельзя было даже сказать, что это было похоже на сон без сновидений. Несколько часов или дней выпадали из жизни, отданные хладному пребыванию в виде трупа. Но сейчас ему отчаянно хотелось поверить, что он просто не помнит происходящее за той границей, где кончается боль от очередной смертельной раны. Ведь так могло быть? И могли быть правы светлые, или волки, или северяне -- кто угодно, верящие, что за смертью начинается новая жизнь.
  Закат подумал, что, должно быть, напоминает дерево-однолетку, еще не замерзавшее зимой и боящееся не проснуться по весне. После этого у него получилось заставить себя перестать бояться. По крайней мере, перестать думать о смерти. Все равно от этого не было никакого толка.
  
  ***
  
  До сбора урожая оставалась всего пара дней, когда наплыв старых корзин кончился, и Лужа, встретив на пороге поутру, отправила Заката обратно к дому старосты. Там оказалось, что мужчины уже ушли на луга -- недавно они косили траву и теперь нужно было ворошить сено. Горляна не стала посылать свалившегося на нее работника к остальным, вместо этого отправив чистить мелкие зеленые яблоки, собранные в лесу детьми.
  В погребе было прохладно, одуряюще пахло нагревшимися на солнце плодами. Закат сидел на лавке под маленьким оконцем и чистил очередное яблоко, когда крышка скрипнула. По ступенькам в подпол спустился рыцарь. Огляделся, улыбнулся светло, здороваясь. Тут же перешел к сути дела:
  -- Дичка сказала, вы рассказывали ей о Темном властелине.
  -- Да, -- отозвался Закат, не отрываясь от работы. -- И что? Это тоже запрещено светом?
  -- Нет, -- улыбнулся Светозар. Присел рядом, взял одно яблоко, перекатил в ладонях. Откусил. Закат сдержал улыбку, краем глаза наблюдая, как рыцарь силится не кривиться от вкуса дикого плода. Наконец, тот сумел разжать сведенные челюсти и договорить: -- Просто мне стало интересно. Расскажете?
  Закат уже в открытую смерил его взглядом. Пожал плечами, будто говоря 'Ты сам напросился'.
  -- С чего начать? Дела давно минувших дней тебе наверняка рассказывали в вашей обители, в событиях последних лет ты сам принимал участие...
  -- Расскажите, каким был свет сто лет назад.
  -- Сто? Это не так уж много. Это всего... -- Закат прикинул на пальцах, затем в уме, -- десять, одиннадцать... Пятнадцать смертей назад.
  Светозар совершенно не по рыцарски присвистнул.
  -- То есть за сто лет мы побеждали пятнадцать раз? И каждый раз он возрождался?!
  Закат кивнул, и рыцареныш вскочил, пробежался по комнате. Неосмотрительно укусил яблоко, которое все еще держал в руках. Через силу прожевал и выдавил:
  -- Но это же бессмысленно!
  Закат улыбнулся. Он увидел вдруг в этом рыцаре себя самого и ответил так же, как недавно отвечал себе:
  -- Не более бессмысленно, чем весна, наступающая вслед за зимой.
  -- Лучше скажите -- осень, преследующая лето! Такую осень, возрождение зла, следовало бы отменить!
  Закат медленно кивнул, как будто соглашаясь, уронил в чан длинную закрученную очистку, посмотрел на желтое сочное яблоко в ладони.
  -- Допустим, у тебя получится отменить осень. Что ты отменишь вместе с ней? Яблоки? Тыквы? Дожди, поливающие сухую землю?
  -- Тогда я отменю только зиму!
  -- А с ней вешние воды, дающие жизнь новой траве. Это вечный цикл, такой же как жизнь и смерть, день и ночь... Время Героя и время Темного властелина. -- Закат отвернулся, опустил глаза, которыми до того сверлил юного рыцаря. Пожал плечами. -- Впрочем, этой весны не было больше ста лет. Я имею в виду Героя.
  -- Каждый рыцарь несет в себе частицу света магистра!
  -- Разве я говорил что-то о магистре?
  Миг они смотрели друг другу в глаза -- черные в светло-карие. Светозар отвел взгляд первым, неловко взмахнул руками:
  -- Ну он же Герой... Был Героем. Приезжал и лично убивал Темного властелина. Какая разница, что теперь это делаем мы, рыцари...
  -- Может быть то, что даже Темный властелин никогда не нападал вдвадцатером на одного?
  Светозар вспыхнул, открыл рот, собираясь что-то сказать... Закрыл его. Отвернулся.
  -- Но мы же все равно свет?..
  Это звучало поразительно жалобно. Закат усмехнулся.
  -- Вы так называетесь.
  Светозар мотнул головой и вдруг выскочил вон, только огрызок яблока закрутился на дощатом полу. Подкатился к ноге Заката. Тот подобрал его, мгновение отрешенно рассматривал. Затем, словно очнувшись, выкинул в помойное ведро.
  Никто не просил Светозара есть дикое яблоко. Их чистят, режут, заливают медом, варят несколько часов, прежде чем получится то повидло, которое едят рыцари.
  Закат подбросил на ладони новое, еще не попавшее под нож яблоко.
  Ему не требовалось кусать его, чтобы вспомнить вкус.
  
  ***
  
  -- Господин, деньги кончились... Продавать уже нечего, и дань сейчас не собрать, до урожая больше луны.
  -- Погреба пусты?
  -- Почти, господин. Остались прошлогодние яблоки, но...
  Верный шут мнется, Закат -- Темный властелин, тогда он еще был Темным властелином -- решительно прерывает затянувшуюся паузу:
  -- Что 'но'?
  -- Они дикие, господин, -- Пай признается в этом с таким тяжелым вздохом, словно это его личная вина. Закат смеется, ероша светлые волосы шута.
  -- Пай, при выборе питаться воздухом или дикими яблоками я выберу дикие яблоки. Пошли, покажешь, где ты это сокровище откопал. Надо переложить их свежим сеном, не дай тьма, сгниют.
  

Глава 4

  Жатва началась внезапно для Заката и ожидаемо для остальных. Со своими корзинами, яблоками и мыслями о вечном он напрочь пропустил и сплевывание через плечо при виде сгущавшихся туч, и беготню с ведрами во время нескольких особенно жарких дней. Так что когда его до зари поднял лично Медведь и потащил в поле, Закат сначала шел, как разбуженный посреди зимы еж -- сонный и колючий. На подходе к полю встретились с Щукой, щедро поплескавшим на них из ведра и едва не схлопотавшим за это затрещину от старосты.
  Переговаривались шепотом, Закат отчаянно зевал, осовело оглядываясь. В поле вышли все мужчины деревни, начиная с круглолицего Колоса, недавно получившего от отца первые штаны, и заканчивая древним полуслепым Мхом. Тер глаза сонный Пай. Не было только Светозара, и Медведь, заметив, как оглядывается Закат, шепотом пояснил:
  -- Что свет не видит, то и запретить не может.
  Закат непонимающе улыбнулся. Он чувствовал себя подростком, впервые допущенным к таинству взрослых, непонятному, но интересному и почему-то важному. Толпа, сгрудившаяся на дороге, выстроилась цепочкой, втянула Заката в свой ряд. Старый Мох, оказавшийся во главе шествия, направился в глубь поля, раздвигая крепкие колосья, забурчал, заухал что-то невнятное, тут же подхваченное остальными. Закат старался повторять непонятные звуки и вскоре почувствовал их ритм, то, как начинает в такт биться сердце, как сами по себе подстраиваются шаги под мерное гудение глоток. Это не было трансом, но объединяло, делало людей одним целым. Медведь топал перед ним, придерживая колосья, выписывал по полю кренделя вслед за всеми, так что казалось, что они -- змея, медленно втягивающаяся в нору.
  В центре поля обнаружилась загодя утоптанная площадка. Закат отшатнулся, едва не выпал из цепочки, но она удержала. Ритм, в который он только что бездумно влился, теперь звучал помимо его воли, и вместо того, чтобы сделать шаг назад, он шагнул из собственного тела. Оказался на мгновение высоко в небе, взглянул на поле сверху. Потрясенный, узнал знак, который нарисовали их шаги -- корону с изогнутыми зубцами. Люди хороводом стояли в центре, на месте крупного рубина в оголовье. Закат, вернувшийся в самого себя, вцепился омертвевшей рукой в оникс. Он понимал -- и не мог поверить.
  Третий день третьей луны. Шестой день шестой. Девятый девятой. Двенадцатый двенадцатой. Он это придумал, придумал так давно, что успел забыть. Придумал тогда, когда еще мог управлять ветрами, когда над Черным замком распахивались черные крылья, когда подчиненный дракон изрыгал пламя на неугодных.
  Третий день третьего. Шестой день шестой. Девятый...
  Я дарую вам хороший урожай, если вы выполните мой указ.
  Сколько же лет это продолжалось? Как долго он мог исполнять договор, как традиция укоренилась настолько прочно, что и сейчас, когда уже многие века Темный властелин не может и пылинки взглядом шелохнуть, они продолжают выполнять его приказ?
  Он оглядывался, всматриваясь в ставшие близкими и привычными лица. Они работали вместе, жили вместе, им он отдавал сплетенные корзины. Он привык к этим людям, а сейчас... Низкий гул, закрытые глаза, корона, легшая печатью на поле. Даже Пай стоял, мерно покачиваясь, зачарованный старым обрядом, который кончался кровью. Но чьей?.. Колоса, самого молодого? Мха, самого старого? Или его самого, пришлого чужака?
  Его взяли за руки. Мужчины соединяли намеченный знак, вышел в центр древний, весь в морщинах старик Мох, воздел руки к небу. В одной из них мелькнул маленький серп, из тех, какими женщины срезали лесные травы. Гул достиг предела, Закат чувствовал, как звучит вместе со всеми, словно задетая пальцами струна, не выбирающая, петь ей или нет. Резко опустил руки старик, мелькнуло острие серпа в рассветных лучах, обагрилось кровью.
  Закат смотрел на капли, бегущие по пальцам Мха, падающие на землю, и пытался отдышаться. Серп передали по цепи, чиркая по мизинцам, смешивая кровь на лезвии. Медведь поддержал улыбающегося старика, помог перевязать неглубокую царапину на ладони. Закат даже не заметил, как повторил за другими обрядовый жест, стряхнул на землю каплю крови. Щука одобрительно хлопнул его по плечу, шепнул на ухо:
  -- Ну что, теперь ты мне и по крови брат.
  Закат только улыбнулся с растерянным облегчением. Ему было стыдно. Всего на миг, но он поверил, что эти люди могут совершить зло.
  С поля выходили такой же цепочкой, чтобы не топтать лишнего. Кто-то смеялся, весело переговаривались, шутливо толкая соседа в плечо, хныкал Колос, сильнее необходимого уколовшийся серпом. Его добродушно утешали.
  В сарае у кромки поля стояли загодя сложенные косы. Вручили одну и Закату -- с наспех вытесанным занозистым древком, но крепкую и остро наточенную. Ручка оказалась точно на уровне пояса, так что оставалось только удивляться, как Лист ухитрился угадать рост без мерок.
  Люди выстроились в линию, теперь вдоль поля. Рядом оказался Колос, которому отец, рыжебородый кузнец Гвоздь, деловито рассказывал, как косить. Закат попробовал незаметно прислушаться, но к нему самому подошел Медведь. Показал, как обмотать руки полосами ткани, чтобы не стереть непривычные ладони, как держать косу, что надо не руками махать, а поворачиваться всем телом, и не глядеть под ноги.
  Солнце поднялось высоко над лесом, когда из деревни пришла вторая толпа. Среди женщин и маленьких детей свечкой торчал растерянный Светозар. Подошла к мужу Горляна, передала из рук в руки хлеб, испеченный из последней прошлогодней муки, забрала косу. Сказала напевно:
  -- Принимай еду, отдавай косу. Утренним есть, дневным работать! Навались, девчонки!
  Закат думал, что к нему подойдет Дичка, или еще кто-нибудь из девиц, ради начала жатвы нарядившихся в длинные белые рубахи с вышивкой, но раньше других подошел Светозар. Улыбнулся чуть натянуто, передавая тючок с завтраком.
  -- Принимай еду, отдавай косу, -- глянул в небо, сжимая в руках отданную косу, слишком высокую для него. Решительно шагнул в поле, неловко взмахнул. Закат хотел помочь, но подбежала Дичка, уже отдавшая кому-то еду, стала рядышком с рыцарем, тихо начала рассказывать премудрости жатвы. Закат сел на землю меж первых уже связанных снопов, тюкнул яйцо о край кувшина с водой, очистил, роняя скорлупу на землю. Откусил сразу половину, понимая, как сильно проголодался. Жидкий желток потек на подбородок, пришлось поспешно подставлять хлеб. Рядом пристроился Пай, тоже уплетающий за обе щеки свою порцию. Вздохнул:
  -- Хорошо...
  Закат кивнул.
  Мужчины сидели на стерне, жуя и лениво переговариваясь. Женщины, наверняка с подачи Горляны или Дички, затянули песню, напоминавшую утренний обряд -- монотонную, размеренную, под которую само собой подстраивается тело. Закат слушал, щурясь в светлые спины, по которым и не отличить уже было -- где рыцарь, где Дичка, Горляна или ее приемные дочки.
  -- Хороший парень-то, -- отвечая на толком не оформившиеся мысли, буркнул рядом Медведь. -- Даром что светлый.
  Фыркнул Щука, на него цыкнули -- мол, придержи свои предрассудки при себе. Сходил домой Гвоздь, принес старую, наспех заточенную косу и черенок -- будущую ручку. Посмотрел в поле, прикидывая, пристроил черенок к древку, точным ударом вогнал в одну из заранее наверченных дырок. Догнал Светозара. Закат хотел бы услышать их разговор, но соваться не стал. Рыцарю вручили косу по мерке, забрав неподходящий инструмент. Начали вставать остальные, отряхивая скорлупки и бережно собирая в ладонь крошки. Поменялись местами -- с женами, матерями, дочерьми, просто соседками и будущими невестами. Закат с усилием распрямил хрустнувшую спину -- все-таки неправильно косил, сутулился. Принял косу от Гвоздя, неспешно догнал Светозара, стал рядом. Поймал на себе изучающий взгляд, постарался не упасть в грязь лицом -- хотя бы не вогнать косу в землю, что до сих пор то и дело случалось. Слева Щука улыбнулся мечтательно.
  -- Эх, хороший день! Все бы так.
  Суеверно сплюнул через плечо Медведь, мерно взмахивая косой. За спиной ложилась пшеница, которую тут же споро увязывали в снопы, собирали в высокие 'толстухи' -- по девять снопов в каждой.
  К вечеру и Закат, и Светозар умахались так, что едва держали ложки за ужином. Посмеивался Медведь -- 'к концу жатвы привыкнете', сокрушалась Горляна -- 'что ж не сказали-то, глупые'. Светозар в ответ зыркал волчонком, Закат улыбался.
  Ему было хорошо. От ломоты в натруженной спине, от голода, от тяжелой сытной каши. От ощущения единства с деревней -- не страшного, как на заре, когда он стал участником собственного ритуала, а обыденного. Того, что позволяет этим людям держаться вопреки всему, будь то снег, зной, Темный властелин или светлые рыцари. Вспомнился рассказ Горляны о ее дочерях, ушедших кто в другое село, кто в город, в рыцари. Сейчас Закат не мог понять, как отсюда можно было уйти. Променять тихую размеренную жизнь на...
  Кольнуло ладонь, выскользнула из разжавшихся пальцев ложка. Он увидел еще округляющиеся глаза Горляны, а затем...
  В маленьком поле всего два человека. Мужчина грубо кричит, быстро приближаясь к черноволосому мальчишке, уставившемуся в низко нависшее небо. 'Только бы успеть, только бы успеть', взгляд сверлит обманчиво мягкое подбрюшье тучи, собирается в нем клубок убийственного света... Оплеуха валит мальчика на землю.
  -- Работай давай, дурень! Больше за мамашкиной юбкой не спрячешься.
  Мужчина сплевывает на землю рядом со скорчившимся мальчишкой. Удаляется, горбится спина под туго натянутой рубахой. Мальчик смотрит в нее без всякого выражения, красная пелена заволакивает все. Первые капли будущего ливня стучат в нестриженую макушку. Вытягивается вперед худая рука с обломанными ногтями, скрючиваются пальцы, будто силясь удержать что-то невозможное.
  Небо раскалывается пополам. Мальчик моргает, ослепленный -- кажется, будто навеки отпечаталась перед глазами белая трещина, связавшая небо и высокого человека посреди поля.
  Когда мальчик снова начинает видеть, дождь уже льет сплошным потоком. Он медленно встает, весь в грязи, и идет в лес.
  Руки дрожали. Улыбка вышла кривой, он торопливо наклонился за упавшей ложкой. Там, невидимый, вцепился зубами в костяшку пальца, одновременно обшаривая пол. Перед глазами все еще стоял разряд молнии, убивший... Отца? Отчима? Просто какого-то человека, который не нравился маленькому...
  Темному властелину.
  Ему.
  В ладонь наконец ткнулся черенок ложки, Закат вынырнул из-под стола. В глазах Горляны светилась неподдельная озабоченность.
  -- Нет, так дело не пойдет! Ну-ка спать, пока оба не свалились!
  Послушно встал с лавки покачивающийся Светозар, в самом деле уставший настолько, что его уже ничто не удивляло. Закат поднялся следом, пошел наверх вместе со светлым рыцарем, увидел, как тот рухнул на свою кровать, не раздеваясь и не закрыв дверь. Свернул к себе. Сел на постель, сжав в кулаке холодный оникс.
  В голове кружилось слишком много вопросов. Как давно это было. Кого он убил. Что было раньше. Как его тогда звали.
  -- И почему сейчас?..
  Впервые за много дней Закат лег спать, не снимая камня. Но прошлое не пожелало возвращаться.
  
  ***
  
  Он думал, что спросит оникс завтра, но наутро стало не до воспоминаний. Как и на следующий день, и позже -- нужно было сжать пшеницу как можно скорее, до первого дождя. Никто не торопился, работали размеренно, зато вставали еще до зари, а домой добирались под луной. Обедали в поле, говорили мало, зато пели почти все время -- когда настоящие песни, со словами, а когда просто монотонно гудели, задавая общий ритм. Снопы росли на глазах, первые из них уже отвезли на гумно молотить. Зерно наполняло амбары, близился дальний край поля. По вечерам Закат даже не всегда вспоминал про оникс, а когда вспоминал, не мог решиться ни снять его наконец, ни сжать в ладони, прося показать еще что-нибудь. Так и засыпал, не решившись. Просыпался по утрам с ноющей спиной и пустой головой, зная, что снова ему не приснилось ровным счетом ничего. Закралось даже сомнение -- может, камень отдал свое центральное, самое важное воспоминание, и смотреть больше нечего, но Закат гнал от себя эту мысль. Это было бы слишком жестоко даже для его недоброй судьбы.
  К концу жатвы он набил хорошие мозоли на ладонях и отлично держал косу. Даже перестал так сильно уставать, привыкнув к ритму жизни, и однажды вместе с Щукой и Светозаром принял участие в состязании по скоростной жатве. Закончилось оно однозначной победой более опытного Щуки, что показалось Закату забавным -- в борьбе добра и зла победил бывший разбойник, нынешний крестьянин. Да и борьба была курам на смех -- на косах. А может, наоборот, это было самое осмысленное из его сражений, оставившее после себя не гору тел и выжженную землю, а приличных размеров снопы.
  -- Эй, не спи! Последний сноп проспишь!
  Его хлопнули по спине, проходящий мимо Щука весело улыбнулся. День клонился к вечеру, они сжали остатки пшеницы еще до обеда и уже отвезли ее в общинный амбар. На краю поля остались всего несколько колосков -- на один взмах не косы даже, серпа. По традиции, право сжать его доставалось самому молодому юноше, в этом году -- Колосу. Тот торчал посреди стерни, сжимая в ладонях ритуальный серп, обмотанный цветными нитками. Тот самый, которым в начале жатвы все они порезали себе руки, смешав кровь. В этот раз ритуал не прятали, в поле вышли все жители Залесья, даже грудную девочку мать принесла. Светозару, кажется, было неловко, он переминался с ноги на ногу, но притащившая его Дичка не давала уйти. Они хорошо смотрелись -- юные, примерно одного роста, он светловолосый, она, наоборот, чернявая. Закат поймал себя на том, что любуется парой и отвернулся. В бок пихнула Лужа:
  -- Что, хороши? Детки небось будут -- загляденье!
  Закат недоверчиво хмыкнул -- ему не верилось, что Светозар в самом деле женится на селянке, оставив орден, но старуха уверенно покивала:
  -- Будут, будут! Увидишь еще после Костревища, как он ее замуж позовет.
  -- А когда это Костревище?
  -- Сегодня же! -- рассмеялась Лужа, -- Экий ты ненаблюдательный! Вон, видишь холм? Мальчики дров натаскали столько, что огонь до небес будет! Как парень сноп сожнет, так и пойдем праздновать.
  На холме и правда высилась куча дров, такая огромная, что ее можно было принять за небольшой сарай. Когда только успели принести, сам Закат все дни жатвы ничего кроме поля не видел.
  Медведь затянул низким басом песню, одновременно похожую на ту, первую, и в то же время совсем иную -- не начало, завершение. Бессловесное гудение наполнило одну глотку за другой, вплелись в него высокие, пронизанные сладкой тоской девичьи голоса. Взмахнул серпом Колос, вскинул над головой пучок пшеницы, и в ответ мелодия взвилась, оборвалась, зазвучала вновь -- топотом ног, вскриками, воплями, хлопаньем ладоней.
  -- Беги! -- крикнул Гвоздь, переживая за нерасторопного сына, но тот уже и сам помчался зайцем на холм, удирая от девичьей ватаги. Как успел разобраться Закат, первая догнавшая должна была его поцеловать, заполучив взамен пучок колосьев, который потом хранила бы, как оберег, до следующего урожая.
  Хмыкнула стоявшая рядом Лужа, крикнула, сложив ладони рупором:
  -- А ну прекратить поддавки!
  Обернулась на бегу Дичка, махнула сорванным с головы венком, покраснел будто маков цвет Светозар. Толпа медленно взбиралась на холм, по которому метался еще не загнанный в угол Колос, подгоняемый боевыми криками девушек. Улыбнулся Медведь, все еще задававший своим басом фон мелодии, привлек к себе жену, которая сначала игриво хлопнула его по рукам, а потом поцеловала, оборвав песню.
  -- Эх, молодежь... -- вздохнула Лужа, глядя не то на убегающего Колоса, не то на Дичку, не то вовсе на целующихся Медведя с Горляной. Откатила себе бревнышко от груды дров, села. Закат устроился рядом, прямо на земле.
  -- А ты чего уселся? -- удивилась старуха. -- Ну-ка брысь! Здесь у нас места для немощных старух, а не для холостых мужчин! Вон Колосу лучше помоги, небось многие девчонки променяют его поцелуй на твой.
  Закат не ответил, откинувшись на спину и закрыв глаза. Ему было хорошо и без девичьих поцелуев.
  Прошелестели рядом чьи-то шаги, губ коснулись чужие губы. Закат подскочил, как ужаленный.
  -- Ну что ты словно нецелованный? -- удивилась едва успевшая отстраниться Ежевичка. Весело хихикающая Лужа хлопнула по плечу помолодевшую к ночи травницу:
  -- Вот это правильно! Костревище же, сегодня одному оставаться нельзя, -- потянулась, взъерошила волосы Закату, застывшему памятником самому себе. -- Не сердись ты, ну. Сам посмотри, что творится-то.
  В самом деле, по парам разбились все. Кто-то целовался, кто-то говорил, кто-то сосредоточенно разводил огромный костер -- и все равно видно было, что это не шесть человек трудятся, а три пары. В стороне остались только дети, одной ватагой бегающие по холму, и они -- вдовая старуха, травница и Закат. Даже Пай смущенно хихикал с какой-то милой рыжулей.
  -- Повезло, -- улыбнулась Ежевичка. -- Если б ты с мальчиком не пришел, Осинка одна бы осталась. А так точно все, один к одному. Не каждый год так выпадает.
  -- Повезло, -- подтвердила Лужа. Закряхтела, потирая спину. -- Сейчас еще через костер прыгать начнут. Урожаев двадцать назад я первой прыгуньей была, помнишь?
  Травница присела рядом с постаревшей подругой, припомнила какого-то чурбана -- Закат не понял, имя это было или оценка сообразительности. Женщины шушукались, вспоминая дела минувших дней, кто кого догнал в каком году, как глупый ревнивый Щука не дал Рыбке догнать Березника, промаялся целый год, а на следующий, вот точно за день до Костревища, позвал наконец ее замуж.
  -- Чтобы не пришлось опять сторожить на холме, ага!
  Старушки покатились со смеху, улыбнулся Закат, снова улегшись на траву и глядя в небо. Разгорающийся костер подъедал звезды, оставляя только самые яркие, но и их хватало. Можно было легко проследить Большую корону, Меч и Чашу. Закат попробовал найти созвездие Героя, но то полностью заслонил костер.
  Веселый визг заставил его поднять голову. Через костер перескочила первая девушка, следом тот, кто вместе с ней разводил огонь. Празднующие посыпались гурьбой, поджимая ноги, придерживая полы рубах. Горляна плескала водой на прыгающих в первый раз или неуверенных в своих силах. Жмурясь и крепко сжав зубы прыгнул Пай, чуть-чуть не долетел, наступив в угли, но промокшая одежда не успела загореться. Бывшая с ним рыжуля уговаривала попробовать еще раз. Прыгнул Светозар, следом, не подождав и мгновения, Дичка. Она бы свалилась в огонь, если бы он не поймал ее -- впрочем, судя по довольной улыбке, девушка на это и рассчитывала. Когда пламя чуть пригасло, из желающих прыгать выстроилась целая очередь, тут же сомкнувшаяся в хоровод, закружившийся вокруг костра. Кольцо все ширилось, пока не захватило и Заката тоже. Он бежал вместе со всеми, подхватывая родившиеся в этом беге песни, перед глазами плясал огонь и чередой мелькали лица прыгающих и кружащихся на той стороне хоровода. В какой-то момент круг вытолкнул его в центр, и Закат сам не понял, как разогнался и прыгнул, взвившись над пытающимися достать его языками пламени. Он вновь раздвоился: одна его часть приземлилась за костром, влилась в хоровод, а другая словно бы взлетела на столбе дыма вверх, в звездное небо, устроилась меж созвездий -- не то там, где складывался из мерцающих огней Темный властелин, не то...
  -- Мама!
  Хоровод замер. Кричала торопливо взбирающаяся по крутому склону Шишка, испуганно оглядываясь на лес. Добежав, уткнулась в живот Горляны. Детская гурьба, без надзору растянувшаяся едва не до опушки, теперь испуганно жалась к родителям, а во тьме между деревьев начали появляться огни.
  Разорвался круг, разъединились дружески сомкнутые ладони. Сжались бессильно кулаки, кто-то тыкал пальцем, силясь пересчитать надвигающиеся факелы.
  'Обманка', -- вдруг понял Закат. Добрался сквозь беспокойную толпу до Медведя, сказал негромко:
  -- Их не больше двух десятков. Часть факелов не двигается, а остальные по парам. Их несут в обеих руках.
  -- Нам и два десятка не одолеть, -- нахмурился староста. Но все же отмер, велел зычно: -- Все в деревню! Не бежать! Отходите спокойно и тихо. Кто не умеет драться, запритесь в домах, остальные соберитесь у забора.
  Крепко сжала мужнину руку Горляна, привлекла к себе младших дочек:
  -- Слышали? Пошли домой.
  -- Но мам, мы умеем... -- попыталась возразить обычно тихая Щепка.
  -- Надо будет, и я сумею, -- оборвала ее женщина, подталкивая в спину. -- Но пока не надо, так что идем. Скорей, дети!
  Только что праздновавшие люди стекали с холма тихой темной толпой, отступали от пламени костра и надвигающихся факелов. Медведь стоял, щурясь в ночь. Заметив, что Закат не уходит, только фыркнул:
  -- Не много ли им будет чести, два переговорщика, -- но прогонять не стал. Ждали, староста сложив руки на груди, Закат -- отчаянно жалея, что нет меча, оголовье которого привычно искала ладонь. Пришлось заменять его выдернутой из костра веткой, не пылающей, но светящейся багровым жаром.
  Наконец из темноты вынырнула невысокая фигура, откинула капюшон, открыв худое лицо, наполовину занавешенное волосами, кажущимися огненными в отблесках пламени. 'Девушка', чуть удивленно подумал Закат. Он не так часто встречал вооруженных женщин, хоть среди рыцарей, хоть среди собственной стражи. С разбойниками же ему раньше видеться не доводилось.
  Она на миг задержала на нем взгляд, перевела на старосту. Дернула уголком губ. Факелы за ее спиной остановились, скрывая в тени тех, кто их нес.
  -- Мы пришли за зерном, -- голос у разбойницы оказался высокий, хриплый, будто она когда-то застудила горло, и оно так никогда больше и не оттаяло.
  -- Вы не похожи на сборщиков подати, -- возразил староста. Женщина хмыкнула.
  -- Верно. Но у нас есть мечи и стрелы, так что лучше отдайте все по-хорошему.
  Староста помедлил, раздумывая, и Закат вдруг отчетливо понял -- он сейчас ее вызовет. Как когда-то вызвал его самого. И умрет, потому что видно было сразу -- эта женщина прирожденный боец. Ее не одолеть крестьянину, даже тому, кто когда-то целый день учился у Темного властелина.
  Закат шагнул вперед, опустив пылающую ветку, умышленно став так, чтобы осветить снизу лицо, а огонь костра мог создать иллюзию короны.
  -- Эта земля -- моя. Ты смеешь бросать мне вызов?
  Ему пришлось приложить усилия, чтобы голос прозвучал пугающе. Он так старательно отучался от того, что раньше выходило само собой, и теперь возвращаться к тону Темного властелина было сложно. Помогало то, что за ним действительно была его деревня, и от одной мысли, что ее могут разграбить, перед глазами вставала багровая пелена.
  Разбойница неуверенно всматривалась в его лицо, Закат чувствовал ее колебания. Поэтому шагнул вперед, напирая, рыкнул, нависнув над ней:
  -- Ты бросишь вызов Темному властелину?
  Она не отступила, только выставила вперед факел, не позволяя подойти ближе. Тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Буркнула, глядя ему в лицо, но не в глаза:
  -- Завтра утром мы вернемся. Если ты тот, за кого себя выдаешь -- попробуй нас остановить.
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"