Полякова Екатерина Львовна: другие произведения.

05. Девушка, которой не было

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Одна чувствует себя чужой в родной семье. Другая живет на чужой планете под вымышленным именем. И именно друг в друге они нашли родственные души.


   Глава 5. Девушка, которой не было
  
   Сейчас
   Габриэль Картье с довольным видом вычеркивала из списка законченные дела. Сегодня она была в ударе. Сделать удалось даже больше, чем хотела. Сам по себе список был довольно лаконичен: 'Прибраться дома, разобраться со счетами, пнуть Рефора, отослать статью'. Но каждый пункт был не так прост, как казался. Ну разве что со счетами все просто - по всем услугам настроены автоматические платежи, знай только проверяй, не произошло ли где сбоя. А в остальном... То, что Габриэль считала плановой уборкой, средняя штормградская хозяйка назвала бы подготовкой операционной. В этом плане, может, и хорошо, что вещей у нее по-прежнему был минимум - можно поддерживать чистоту без чрезмерных усилий. Статья, разумеется, была тщательно просмотрена и не переписана наполовину только потому, что редактор уже пообещал оторвать доктору Картье голову, если она наконец не отдаст готовый вариант. 'Да, я понимаю, что у вас постоянно новые данные, но сдайте нам уже хоть что-нибудь, остальное пойдет в следующую статью!'. Что до лейтенанта Рефора, отвечающего за вопросы снабжения на 'Сирокко', его имя давно стало в Теневой флотилии нарицательным. Когда речь шла о закупках чего бы то ни было, Армана Рефора проще было убить, чем уговорить на лишние расходы. И на Габриэль он первое время смотрел зверем и обзывался 'ходячей рекламой 'Картье Фармаси'. А что делать, если у Картье-старшего действительно были оптимальные расценки? Со временем это дошло даже до Рефора. А после истории с пиратами и подробнейшего отчета по расходу препаратов он и вовсе умолк, хотя на очередные траты соглашался со страшным скрипом. Но отпуск закончился, предстоят новые вылеты, кто знает, что там может случиться. Вон, на Маринеск тоже летели с абсолютно мирной задачей, и слава солнцу, что Габриэль тогда все же убедила прижимистого снабженца перестраховаться - ведь хватило едва-едва, и окажись на корабле второй тяжелораненый... Все это она и изложила в заявке, в меру ядовитым тоном. И усмехнулась про себя, вспомнив, с какими горящими глазами Рефор закупал шоколад во время стоянки на 'Кашалоте' - такой ценный продукт и за такие смешные деньги! 'Главное, чтобы Аллен ему свою коробку конфет не показал. А то реквизирует на нужды флота и будет выдавать по штучке в неделю'. Представив картину, Габриэль сама рассмеялась. И съела конфету из собственных запасов, еще оставшихся после отпуска.
   И все бы хорошо, но оказалось, что делать решительно нечего. И вот это Габриэль страшно не нравилось. Она не привыкла сидеть без дела. На корабле всегда находилась работа, после прилета тоже хватало дел, да и отпуск получился даже более насыщенным, чем хотелось бы, а сейчас она остро чувствовала, что ей чего-то не хватает. Габриэль вспомнила, как Зои завидовала ее храбрости, а сейчас настала ее собственная очередь завидовать. Зои вне работы умела превращаться в обычного человека - сходить в салон красоты, с подружками в кафе поболтать, пробежаться по магазинам, посмотреть по головидению новый дамский сериальчик. Это если Асахиро не было дома, а если был - они проводили время только вдвоем или брали флаер Асахиро и гоняли как сумасшедшие. Габриэль так не умела. Дамские сериалы еще со времен жизни в родительском доме были ей поперек горла. Мать и сестры смотрели их когда только могли. Над приключенческими сериалами она лишь посмеивалась. Одно дело следить за приключениями очередных героев галактики, выходящих с победой из любой передряги, когда ты простой обыватель и из жизни Космофлота наблюдал только парады на главной площади в День Независимости Республики, а другое - служить самому и видеть тех героев в крови и на носилках.
   Кстати, о героях и об Асахиро. Последний осмотр показал, что плечо у него полностью зажило, хоть сейчас в любой вылет. На тренировки он, понятное дело, вернулся уже давно. А пока пропадает у мистера Аллена - отец Джонни взялся учить Асахиро английскому языку. А то статус республиканского контрактора, конечно, дело хорошее, но хотя бы один государственный язык гражданину Сомбры хорошо бы знать. Дарти и Снайперу проще, у них английский родной, а Снайпер и вовсе полиглот, где только нахватался - немного русского, немного японского... У Эжени, опять же, родной русский, а еще она берет уроки французского у того же Аллена-старшего. И вообще в преддверии поступления в Академию даже ест и спит за учебниками. Словом, все при деле, а куда податься неприкаянному медику?
   Поболтать бы с кем-нибудь. Пустопорожний треп Габриэль не любила, но даже ей иногда хотелось общества близких людей. Только у нее всех близких - вечно занятый отец да экипаж 'Сирокко'. Ну, еще Зои, которая сама сгорает на работе, Жан, который без Эрнандеса никуда, да Эжени, которую за учебниками не видно. Есть еще пара приятелей со времен учебы, но они сами служат на кораблях, попробуй их застань на планете, а с ребятами из школьной команды по тактическим играм пути разошлись окончательно. Ну Люк де Фон-Рэо звонит иногда. Он отличный парень, но, опять же, вечно занят. Про экипаж и говорить не приходится.
   Сигнал комма застал Габриэль врасплох. Флёр Андриотти, оперная певица, подруга Леона и Жана. Знакомство в штормградской опере вышло довольно милым, и Флёр звала "госпожу офицера" в гости, но у Габриэль все никак не находилось свободного времени. Да и как-то неловко было, что ли - все-таки едва знакомы.
   На экране появилось улыбающееся лицо Флёр.
   - Габи, привет!
   - Здравствуй, Флёр.
   - Звонила Жану. Они с Леоном дома, это значит, что ты тоже на планете. Между прочим, мое приглашение в гости так и остается в силе.
   - Когда?
   - Да хоть сейчас. Я только вчера с гастролей и свободна как вольный ветер.
  
   Недавно
   Несмотря на теплую встречу у Враноффски, Габи никак не удавалось выбросить из головы свои приключения в отпуске. Чтобы не сказать - злоключения. Разговор с Асахиро во флаере и чаепитие у них с Зои помогли хоть немного успокоиться. По крайней мере, Асахиро можно было высказать накипевшее и быть уверенной - дальше него не пойдет ни слова. Как бы ни была Габриэль зла на Нуарэ, она прекрасно понимала, что огласка этой истории означает конец его военной карьеры. А может, и жизни - с него же станется в лучших традициях докосмической аристократии пустить себе пулю в лоб. Габриэль была зла, но смерти старшему помощнику капитана все-таки не желала. Уходить на другой корабль тоже не хотелось, все-таки она действительно привыкла к этому экипажу, и расставаться с друзьями из-за одного влюбленного идиота - крайняя мера. Поэтому в глубине души она надеялась, что Нуарэ хватит благоразумия сделать нужные выводы и держаться от нее подальше. Пока она собиралась молчать об этой истории. Но если до коммандера так и не дошло - она за себя не ручается.
   В таком настроении ее и застали Леон и Жан, наконец вынырнувшие из вьентосских развлечений. Аттракционы, гонки на гидроциклах по заливу, шоу флаеров - неудивительно, что они вернулись всего за пару дней до окончания отпуска. И теперь взахлеб рассказывали, как Леон слетел с гидроцикла в воду (тут Габриэль грозно нахмурилась, но Леон заверил ее, что даже не успел замерзнуть), а Жан получил приз на фестивале рыбной похлебки.
   - Рада за вас, ребята, - совершенно искренне сказала Габриэль.
   - Ты-то как? - наконец спросил Леон. - А то мы тут разливаемся, а у тебя вид, как будто не из отпуска, а с задания.
   "Они сговорились?".
   - Да так, проблемы возникли. Надеюсь, что уже разрешились.
   За что Габриэль любила Леона и Жана - они всегда были готовы ее выслушать, но сами никогда в душу не лезли. Вот и сейчас они не стали задавать вопросов, и за это она была им крайне признательна.
   - И вообще, у меня для вас подарки. Леон, знаешь, как включить колонки?
   При первых звуках энимской музыки Леон только что светиться не начал.
   - Габи, ты чудо! Это же... так и на Терре уже лет триста не играют, это же еще докосмическая стилистика! Ну, насколько я представляю.
   - И он будет говорить, что не знаток, - фыркнул Жан.
   - Знаток тут ты, - парировал Леон. - Я так, кое в чем разбираюсь.
   - Кстати, для знатоков, - Габи многозначительно подмигнула Жану, - помнится мне, кто-то любит театр и ходит туда при всем параде. Держи.
   Увидев булавку с жемчужиной, Жан натурально потерял дар речи и только крепко обнял Габи. Его глаза сияли.
   - А между прочим, - сказал он через некоторое время, - не пойти ли нам всем вместе в оперу? У меня как раз пара лишних контрамарок.
   Теперь настала очередь Габриэль утратить дар речи.
   - В оперу? Парни, вы с ума сошли? Я же там буду как рыбацкий сапог на трюмо! Только позориться.
   - Да полноте, Габриэль! Тебе просто не доводилось видеть настоящую классическую оперу. Это же прекрасно. Совсем не тайное знание для высоколобых эстетов. Музыка, пение и актерская игра, никаких секретных ингредиентов.
   Габриэль взглянула на него скептически:
   - Ох, сколько ни слышала той оперы, одно сплошное завывание. Даже слов не разобрать. И корпулентные дамы постарше капитана О'Рэйли, изображающие семнадцатилетних резвушек.
   Парни дружно расхохотались. Леон положил Габриэль руку на плечо:
   - Габи, дружище, это не опера. Это фигня какая-то!
   - Если уж говорить о корпулентных дамах, - подхватил Жан, - то, понятно, не все исполнительницы молоды и миловидны, хотя при действительно хорошем исполнении ты через три минуты не вспомнишь, как выглядит певица, а будешь видеть только ее персонажа. Впрочем, в том спектакле, на который мы хотим тебя позвать, тебе не придется напрягать воображение.
   - Там же Флёр! - продолжал Леон. - Если я правильно помню, поет Розину.
   - Аттракцион "Почувствуй себя дурой", - хмыкнула Габи.
   - Если кратко, то в главной женской роли будет выступать молодая прима, которая ничуть не менее очаровательна, чем ее героиня, - сообщил Жан. - Вообще, это большое упущение с моей стороны, что я вас с Флёр не познакомил. Хотя ее сейчас на планете застать сложнее, чем тебя и Леона. Так вот... Название "Севильский цирюльник" тебе о чем-то говорит?
   - Что-то связанное с местностью, откуда родом далекие предки Леона? - Габи все так же чувствовала себя полной дурой. - Я после школы в терранскую историю и культуру как-то не очень вникала. Я же не историк, а там, я так понимаю, докосмическая эпоха. Это же для меня темный лес.
   Жан улыбнулся:
   - Так искусство, как правило, тем и отличается от истории, что рассказывает о вечном. И делает это, как правило, красиво. Уверяю, особых знаний по докосмической эпохе тут не потребуется.
   - Н-ну... - протянула Габи, - раз вы говорите, значит, это и в самом деле так. Самый глупый вопрос: в костюме, я надеюсь, я буду смотреться нормально?
   Она открыла шкаф, где висели ее брючные костюмы. От космофлотской формы они отличались, пожалуй, только расцветкой. Жан и Леон переглянулись:
   - Знаешь... - начал Жан.
   - Ты, конечно, будешь выглядеть даже не то что нормально, а очень здорово...
   - И вообще мы не терране какие с их предрассудками...
   - Но раз уж речь зашла о том, чтобы развеяться и переключиться на что-то другое, кроме службы и всего вокруг...
   - А тебе это явно очень надо...
   - То пойди ты хоть в оперу не так, как одеваешься каждый день! - закончил Леон.
   - Леон, ну вот честно, ты меня часто в гражданском видишь?
   - Честно? Твои костюмы от формы не отличить. Я понимаю, что ты привыкла и готова всегда так ходить, я, в общем, сам так делаю, но смени волну хоть раз.
   - Раз уж делаешь то, чего никогда раньше не делала - почему бы и не одеться так, как обычно не одеваешься? - заговорщическим тоном предложил Жан.
   - Раз уж переключаться, то на полную катушку, - поддакнул Леон.
   - Может получиться интересно, - подмигнул Жан и нанес последний удар: - Я могу помочь выбрать платье.
   Оставалось только сдаться.
  
   Давно
   Жан Сагредо был знаком с Флёр уже четыре года, но тот вечер помнил, как будто это было вчера. Он просто гулял по Штормграду, радуясь, что наконец освоился в столице и уже считает этот город своим. Возможно, дело было в удачном расположении его квартиры, возможно - в заключении бессрочного контракта на работе, а может быть, просто потому, что Леон со дня на день собирался перебраться к нему. А инцидент, с которого началось их знакомство, забылся раньше, чем зажили ушибы и ссадины. Да, может быть, Штормград поначалу обошелся с Жаном довольно жестко, но Жан не был на него в обиде. Тем более в такой прекрасный весенний вечер.
   А вечер был действительно из тех, какими сомбрийский климат балует нечасто. Тепло, тихо, в воздухе разлит аромат цветущих слив... Жан остановился и даже ущипнул себя за руку, проверяя, не снится ли ему все это. Из открытого окна на первом этаже слышалось нежное сопрано. Жан узнал старинный романс:
   - "Не бойся, сердце, не грусти! Туда, где мрак сомкнется, вслед солнцу смело нисходи, из мрака день вернется...".
   Такие голоса Жану не в каждой опере доводилось слышать. Он замедлил шаг, потом и вовсе остановился - уйти отсюда, не дослушав, было выше его сил. Голос смолк, и из окна выглянула миловидная девушка примерно одних лет с Жаном - черные локоны до плеч, смеющиеся карие глаза, слишком смуглая для сомбрийки кожа. Вероятно, уроженка Азуры или далекого Маринеска, кто знает. Жан понял, что она смотрит на него, и поаплодировал.
   - Браво! Жаль, цветов нет, так бы подарил с удовольствием.
   - Ой, что вы! - девушка чуть смутилась. - Очень мило с вашей стороны, но это же просто упражнения, я даже еще не распелась толком.
   И добавила с не слишком скрываемой гордостью:
   - Я и не так могу.
   - А как еще можете? - тут же спросил Жан. Мелькнула мысль, не примут ли его за навязчивого ухажера, но сейчас это волновало его меньше всего на свете. Впрочем, кажется, девушка поняла его правильно.
   - Ну, например... Послушайте, а может, вы зайдете? А то становится сыровато, и всерьез петь на таком воздухе не очень полезно. Мне, правда, угостить особо нечем, хотя вроде еще оставался ромашковый чай и печенье.
   - С удовольствием, - кивнул Жан. - Спасибо за приглашение. Я как раз шел с работы, торопиться особо некуда, живу пока один. Да, меня зовут Жан. Жан Сагредо. А как вас зовут, чудесная?
   - Флёр Андриотти, - судя по всему, девушка присела в реверансе. - Можно просто Флёр. Тоже живу одна, учу детей музыке, но собираюсь пробоваться в оперу, это моя, так сказать, специальность. Да вы заходите, моя дверь прямо рядом с вами.
   Расположившись в маленькой комнате, похожей на шкатулку с драгоценностями - тем более что, когда Флёр закрыла окна, на стенах заиграли блики от цветных вставок в стеклах - Жан спросил:
   - Где же вас так петь научили? Я такое пение слышал только у местных корифеев, а вы так молоды.
   Флёр ответила не сразу. Ее голос звучал смущенно.
   - Дома. На Терре. Я беженец.
   Жан опустил глаза:
   - Ох, простите, если расстроил. Давно на Сомбре живете?
   - Ничего страшного, - улыбнулась Флёр, - я уже осваиваюсь. Я здесь всего полгода. Вот только-только жилье нашла, а то у третьезаветников обитала. Они меня приютили и уроки нашли, а теперь вот дали контакты здешней оперы, пойду на прослушивание. И вообще, я вам оперу обещала, а не историю моих бедствий.
   Она засмеялась, и Жан вздохнул с облегчением. Конечно, нелегко признаться в своем происхождении, когда на Сомбре еще свежа память о прорыве терранской блокады. Но Жан был абсолютно гражданским человеком, и он был рад, что с ним Флёр, кажется, чувствует себя свободно.
   А потом Флёр запела, и стало понятно, что услышанное из окна и вправду было всего лишь упражнением. Жан признался, что очень любит оперу вообще и Моцарта в частности.
   - Очень рада, что вижу ценителя, - сказала Флёр. - А хотите послушать конкурс вокалистов, где я буду выступать?
   - О, с удовольствием! - воскликнул Жан. - А можно мне с собой парня привести? Он тоже меломан, но оперы почти не знает, я его просвещаю.
   На лице Флёр легкое удивление сменилось выражением "ага, теперь понятно", и она с улыбкой ответила:
   - Конечно, никаких проблем! Я спрошу, можно ли записать на меня двух гостей, если нет, запишем на Николь. Это мать моей ученицы, тоже поет, но сама учить не взялась - говорит, собственных детей обучать сложнее всего.
   Второе приглашение дали без проблем, и через несколько дней Жан привел Леона в концертный зал. Леон в костюме чувствовал себя неловко и ворчал, что выглядит как драный сапог на трюмо - кажется, это была любимая присказка космофлота. Это услышала Флёр, уже собиравшаяся выходить на сцену, и шепнула:
   - Если и сапог, то очень элегантный и явно военного образца!
   И убежала, прежде чем Леон нашелся с ответом.
   Конкурс Флёр выиграла. Насколько понял Жан, теперь ей причиталась солидная денежная сумма, а еще эта победа давала ей хорошие шансы попасть в труппу штормградской оперы. Та самая Николь, про которую упоминала Флёр, заняла четвертое место. Она оказалась обладательницей очаровательного колоратурного сопрано. После объявления результатов она со смехом сказала Флёр:
   - Видишь, я знала, кому доверить Алину!
   Та самая Алина, вертлявая темноволосая девочка, невероятно похожая на мать, сидела в зале и громко хлопала всем участникам. Услышав про победу Флёр, она погрустнела:
   - Вы, наверное, теперь не сможете заниматься с учениками?
   Флёр погладила ее по голове:
   - Конечно, если с оперой все сложится, мне придется сокращать число уроков. Николь тоже отличный преподаватель, передам кого-нибудь ей! Но самых любимых учеников я никуда не отпущу!
   Алина гордо задрала нос.
   - Но все-таки, как ты узнала, что сапог именно военный? - поинтересовался Леон, когда они с Жаном повели Флёр отмечать победу в "Лунную дорожку".
   - Так видно же, - улыбнулась Флер. - И осанка, и походка, ну и потом - военных я, что ли, не видела?
   Леон настороженно поднял бровь.
   - Офицерская семья?
   Жан деликатно дал ему знак не развивать тему.
   - Эээ... извини, если я что-то не то сейчас спросил.
   - Да нет, ничего, - вздохнула Флёр. - Не знаю, говорил тебе Жан или нет, но я родилась на Терре. Моя семья... попала в очень большие неприятности, мне удалось бежать. Я уже могу вспоминать об этом, но детали... давайте не в этот раз. Жан, налей еще вина, пожалуйста.
   Жан подлил вина всем.
   - Правда, извини, не хотел расстроить, - сказал Леон. - Я слышал про такое, наши корсары подбирают на транзитных станциях людей, которым удалось сбежать с Терры. Так что тебе очень повезло, что тебя не догнали. И Сомбре тоже. Теперь вся Сомбра узнала про твой голос. Вот, кстати, и тост - за твой дальнейший успех!
   Флёр радостно поддержала тост и выпила разом полбокала.
   - Гулять так гулять, у меня уроков в ближайшие дни нет.
   И задумчиво проговорила, обращаясь то ли к Жану и Леону, то ли к самой себе:
   - На самом деле, я тогда как в трансе была, ничего не соображала. Иллюстрация к поговорке "дуракам везет". Наивная девочка из консерватории, кроме музыки ни во что не вникала никогда, и тут вдруг такие дела. Друг родителей меня буквально под мышку ухватил после концерта - и в космопорт, смену одежды и ту по дороге покупали. Он и договорился обо всем, я только и могла, что глазами хлопать. А здесь пастор Томмазо с женой приютили.
   Леон еле удержался, чтобы не присвистнуть.
   - Ничего себе. Но ты не рассказывай, если тебя это ранит. Вот еще не хватало - портить хорошему человеку праздник воспоминаниями о том, как пришлось из родного дома бежать.
   - Вот именно, - подхватил Жан. - Давай лучше думать о будущем. У тебя теперь есть дом, друзья, ученики, а теперь вот еще и работа появится. Петь сможешь, как всегда хотела. А мы будем приходить на спектакли. Ты какие цветы любишь?
   - Вообще розы, - сказала Флёр. - У Лидии, жены пастора Томмазо, целый розарий. В хорошую погоду мы с детьми из общины занимались пением под розовыми кустами. Но большие букеты не люблю, стоят и вянут. Очень правильно, что здесь цветы берегут. Можно даже и не цветы, а мармелад, мне очень нравятся здешние сладости.
   - Заметано! - подмигнул Леон.
  
   Недавно
   Темно-синее с серебром платье, которое помог выбрать Жан, было действительно великолепным. Открытые плечи, мягкие струящиеся складки, длина как раз такая, чтобы даже без каблуков не подметать пол. Жан смотрел на Габи, как художник смотрит на законченное произведение. Леон и вовсе утратил дар речи. Но Габи продолжала озабоченно оглядывать себя в зеркало.
   - Тебе что-то не нравится? - растерянно спросил Жан. Габи улыбнулась в ответ:
   - Да нет, я просто пытаюсь вспомнить, когда последний раз надевала платье. По-моему, это было еще в школе. А, нет, еще же был юбилей капитана, - Габи помрачнела. Жан поспешил ее отвлечь:
   - А еще, мне кажется, сюда подойдет вот такой палантин. У тебя прекрасная линия плеч, но все-таки еще не очень тепло, и в здании театра бывают сквозняки.
   - Вот это то, чего мне не хватало! - радостно воскликнула Габриэль. - У меня и всегда горло было слабым местом, тот пожар еще добавил. И вообще...
   "И вообще с открытыми плечами я себя голой чувствую, - добавила она про себя. - Хотя красиво, ничего не скажешь". Сразу после возвращения на Сомбру Габи поймала себя на том, что носит даже еще более закрытую одежду, чем обычно. Хотя чего-чего, а своей фигуры стесняться ей не приходилось. Но сейчас за лишний заинтересованный взгляд в свою сторону хотелось убивать.
   Впрочем, в театре Габи вскоре расслабилась. К ее удивлению, даже не пришлось подглядывать в либретто, чтобы понять происходящее. Музыка просто захватила и понесла с собой, и никакие докосмические заморочки не мешали следить за историей двух влюбленных, соединившихся, несмотря на все помехи. В антракте Габи выпила бокал азурианского игристого, а на удивленный взгляд Леона, знавшего, что старший медик практически никогда не пьет спиртного, вернула ему его же слова: "Раз уж переключаться, то на полную катушку!". И наконец перестала пытаться завернуться в палантин полностью, оставив его лишь слегка накинутым на плечи.
   - Пойдем поздороваемся с Флёр, - сказал Жан после спектакля.
   - А... это удобно будет? - замялась Габи. - Все-таки сразу после выступления...
   - Я уже спросил, - с хитрой улыбкой ответил Жан. - Через некоторое время она выйдет на галерею. В конце концов, надо же подарок вручить!
   Жан уже успел рассказать Габи, что Флёр обожает духи. Габи знала, что отец - постоянный клиент в роскошном парфюмерном магазине. Сама она парфюмерией пользовалась от силы пару раз в год, и это были самые нейтральные травянистые запахи, поэтому озадачила отца. Они как раз собрались поужинать в городе. Габи вручила отцу абрикосовый бренди, а потом сказала: "Слушай, мне тут хочется сделать подарок одной женщине, но не хочется дарить что попало. Она любит хорошие ароматы... но я как посмотрела цены на хорошее... нет, простому офицеру такое не по карману!". Жюль Картье традиционно возвел глаза к небу при упоминании "простого офицера", но очень обрадовался, что может чем-то помочь дочери. Так что на следующий день он прислал с курьером набор крошечных флакончиков, похожих скорее на цветные хрустальные подвески. Жан, который отлично разбирался не только в моде, но и в парфюмерии, пришел в восторг. И теперь он торжественно нес коробочку с набором, а Габи и Леон изображали при нем почетный караул.
   - Вы с ума сошли! - всплеснула руками Флёр, но сияющие глаза ясно говорили, что подарок попал в самую точку. - Жан, ты все-таки псих! Это же целое состояние!
   - Послушай, Флёр, если твой день рождения совпал со спектаклем - это же не повод его не отмечать! Я бы даже сказал, наоборот. И вообще, это подарок от нас троих. Кстати, позволь тебе представить - Габриэль Картье.
   - Друг и товарищ по экипажу, - добавил Леон.
   Габриэль привычно протянула руку для приветствия. Рукопожатие Флёр было нежным и легким.
   - Рада познакомиться, - сказала Флёр. - Но, право, вы меня смущаете.
   Тут она заметила булавку с жемчужиной на галстуке Жана.
   - Ох, да откуда же такое роскошество?
   - И за это снова спасибо Габриэль, - улыбнулся Жан.
   - Тогда понятно, космофлот где только не бывает. Хотя я даже представить не могу, где бы такое могло водиться, азурианский жемчуг гораздо мельче, ракуэнский обычно неправильной формы...
   - Вы не поверите, но в Старых Колониях, - ответила Габриэль.
   - Ого! - Флёр изумленно распахнула глаза. - Но разве с ними не потеряна всякая связь? Я еще... дома слышала, что они вне сети туннелей и нет никаких контактов...
   - Как говорится, кто ищет, тот всегда найдет. Эээ... вы сказали "дома"? Так вы не сомбрийка? А Жан говорил...
   Флёр пару секунд помедлила с ответом.
   - Я сомбрийка, - наконец твердо произнесла она. - Родилась я на Терре, но с ней меня уже ничего не связывает. Я живу здесь пять лет, и теперь мой дом здесь.
   "И думайте про меня что хотите", - говорило ее лицо. Габи подошла ближе:
   - Как... удивительно иногда повторяются истории. Я думала, капитан О'Рэйли - единственная, кого мне довелось знать лично. Она терранка. Причем не просто терранка, а бывшая террористка и шпионка. Что не мешает капитану О'Рэйли быть отличным офицером и прекрасным человеком. Военная история знает терранских солдат, щадивших побежденного противника, и сомбрийских офицеров, с которых перед строем срывали награды и лишали звания за жестокое обращение с пленными. Что до меня, мне без разницы, где человек родился и вырос. Хоть на Терре, Хоть на Лехане, хоть вообще воспитан змеюками на Энкиду, - Леон фыркнул, - лишь бы вел себя как человек. И вообще, я всего лишь офицер Космофлота, а не бездушная машина для убийства терран. Да и офицер-то не боевой.
   - На машину для убийства вы определенно не похожи! - рассмеялась Флёр, сразу же расслабившись. - Но... кто вы тогда? По рукам я бы сказала, что врач... Если это, конечно, не военная тайна!
   - Совершенно не тайна, - улыбнулась в ответ Габриэль. Флёр умела заражать своим настроением не только на сцене. - Я лейтенант медкорпуса, и, кстати, вы можете меня звать просто Габи. Или даже ты можешь. Друг Леона и Жана - мой друг.
   - С удовольствием буду на "ты"! - воскликнула Флёр. - Но давайте, может быть, отойдем в сторону? Я бы очень хотела послушать про Старые Колонии, но не на самом же проходе!
   Насчет "прохода" Флёр, пожалуй, преувеличила. Галерея проходила вдоль стен фойе, и из-за низко висящих люстр там царил полумрак, так что большинство желающих побродить по зданию театра предпочитали другие места, да и многие уже разъехались. Скорее уж она заметила, как Габи кутается в палантин, вот и предлагает перебраться в более комфортное место. А, собственно, кто сказал, что надо оставаться в театре?
   - У меня есть мысль лучше, - сказала Габи. - Может, выберем место, где можно приятно посидеть и отпраздновать твой день рождения? Я же правильно поняла, что он сегодня?
   Флёр совсем по-детски захлопала в ладоши:
   - Вот это подарок! Так, если я не совсем выпала из реальности... - она задумалась на несколько секунд, - завтра у меня день свободен, так что можно и гульнуть.
   - Решено! - кивнула Габи, набирая в комме адрес. - Ага. Бронирую столик в "Морской королеве". Заведение приличнейшее и в то же время демократичнейшее.
   - О, кажется, помню это место! Это же у них отличные королевские креветки?
   - И не только они. Хотя с креветками, а вернее из них они творят шедевры. Помнится, на день рождения Люсьена, нашего навигатора, мы там заказали креветочное суфле. Вроде и мало его было, и такое оно было воздушное, а мы всей компанией объелись! Десерт потом с собой забирали. Леон, помнишь?
   Леон радостно кивнул, а Флёр воскликнула с наигранным возмущением:
   - Так, господа, прекращайте издеваться! Если вы так будете все это обсуждать, я умру от голода, не дойдя до места!
   Все трое расхохотались. Габриэль поняла, что этот вечер ей не испортит даже непривычное платье.
  
   Сейчас
   Флёр встретила Габриэль на пороге небольшой квартирки недалеко от центра. Дома у неё было светло и уютно. Простая, но удобная мебель, незатейливый декор, не считая ярких вставок в оконных стеклах - впрочем, такое любили многие сомбрийцы. Сама Флёр в простецком клетчатом платье и с распущенными по плечам черными локонами выглядела совсем иначе, чем при первой встрече. Впрочем, и Габриэль пришла отнюдь не в платье, а в одном из тех самых костюмов, которые Леон считал неотличимыми от мундира.
   - Проходи, садись, - она широко улыбнулась. - Травяной чай готов. Печенье будешь? Тут поблизости недавно кондитерскую открыли, у них такое рассыпчатое печенье в виде ракушек - не заметишь, как съешь целый мешок.
   Габриэль села на диван в гостиной. Флёр предпочитала морской стиль - комната в белых и голубых тонах, чехлы для мебели под старинную грубую парусину, диванные подушки с корабликами и ракушками, на стене картина - морской пейзаж с маяком. Все детали простые, милые и подобраны тщательно и с любовью. Габриэль почувствовала небольшой укол зависти. Ее собственная квартира, несмотря на огромные размеры, до сих пор выглядела необжитой. Как будто не подарили, а пустили переночевать, а она так и осталась. Отец тут, конечно, ни при чем, просто сама Габриэль чаще бывает на корабле, чем дома, а маленькая комнатка в казармах Академии, а затем крохотная каюта при медблоке - не те места, где заведешь много вещей. И изменять своим привычкам она не собиралась.
   - Ты чего сидишь как сиротка на благотворительном обеде? - рассмеялась Флёр. Габриэль не заметила, как она пришла из кухни, прикатив столик на колесах. На столике были чашки, чайник и вазочка с печеньем, всё в красивых цветных узорах. - Честное слово, я сейчас начну думать, что ты меня боишься.
   - Да нет, что ты такое говоришь, - Габриэль наконец улыбнулась. - Я просто не привыкла, что человек, которого я вижу второй раз в жизни, зовет меня в гости.
   - Знаешь, я обычно тоже не зову в гости после первого знакомства, но ты - другое дело.
   - Даже так?
   - Ага. Леон и Жан в тебе души не чают. Вот я и решила узнать, кто же тот человек, которого они так любят. Видишь ли, Габи, эти парни - не просто мои лучшие друзья. Они - самые первые. На всей Сомбре.
   - Кажется, я могу понять, - задумчиво произнесла Габриэль. - Сама я родилась на Сомбре, но не так давно к нашему экипажу присоединились несколько инопланетников, и я наблюдала, как они осваиваются. Конечно, первые контакты - самые прочные. Да что там... у меня самой до Академии друзей почти что и не было.
   - Надо же! - удивилась Флёр. - Ты мне не показалась необщительной. Да и потом...
   Она смутилась и замолкла. Габриэль испытующе взглянула на нее:
   - Что "потом"?
   - Да я сначала сказала, потом подумала. Это со мной бывает, так что извини заранее. Ты ведь совсем не выглядишь как... как представитель своей семьи. Да, я немного покопалась в сети, ну и вообще фамилия на слуху.
   Габриэль поморщилась:
   - И очень надеюсь никогда так не выглядеть.
   - Ну вот, я что-то такое и заподозрила. Если честно, когда ты предложила отметить мой день рождения, я немного испугалась - все-таки я совсем не миллионер, и многие заведения в Штормграде мне просто не по карману. Но ты предложила совсем демократичный вариант, и одеваешься ты, оказывается, очень просто... В общем, ты совсем не Картье, и это здорово. Правда.
   - Если бы не мой отец, - мрачно сказала Габриэль, - я бы давно сменила фамилию.
   - Прости, если я в неприятные темы лезу... - виновато сказала Флёр. - Действительно, совсем недавно ведь познакомились...
   - Да нет, все нормально. Можешь считать, что отомстила мне за расспросы о твоей биографии, - усмехнулась Габриэль. - Да и вообще...
   Теперь уже она не договорила, но Флёр не стала переспрашивать. Хотя Габриэль и сама вряд ли могла бы это сформулировать. Просто она ощущала, что здесь ее поймут.
  
   Совсем давно
   Жизненные принципы Ирэн Феррар были крайне просты. У нее должно быть все лучшее. В конце концов, кто же еще этого достоин, если не она. Родом из небогатой семьи, она все же получила отличное образование, начала развивать собственный бизнес, была хороша собой и прекрасно воспитана. И то, что на нее обратил внимание преуспевающий делец Жюль Картье, приняла как должное. Она заслужила богатство, как же иначе? Заслужила роскошный дом, дорогие наряды, прислугу и не меньше двух детей. А лучше трех - чем они хуже каких-нибудь Враноффски? Конечно, этот дурацкий экзамен на родительство... Но, в конце концов, сдавать его только один раз. Ирэн еще в школе была отличницей, так что подготовиться ей не составило труда. Деньги же перестали быть для Ирэн проблемой с тех пор, как она вышла замуж за Жюля. А после получения наследства она и вовсе вспоминала времена, когда приходилось в чем-то себе отказывать, как давний дурной сон. Хотя бедной она не была никогда. Но Ирэн полагала, что приличный человек вообще не должен задумываться о деньгах, и не раз заявляла, что сомбрийские принципы экономии придуманы для нищих. Она не такая и не будет такой.
   Здоровье у Ирэн было крепкое, да и Жюль не скупился на врачей, так что она без проблем родила Аньес, а через три года - Виржини. Правда, Ирэн не очень представляла, что ей делать с дочерьми, кроме как наряжать и баловать, зато тому и другому предавалась с удовольствием. А для готовки обедов, вытирания носов и постройки башен из кубиков есть специально обученные люди.
   Жюль считал, что двух детей в семье вполне достаточно, но Ирэн настояла на третьем. Трое детей - это привилегия Великих Домов и наиболее состоятельных семей. К тому же она знала, что Жюль мечтает о сыне - может быть, в третий раз, наконец, родится мальчик? И Жюль уступил. Он всегда уступал жене в том, что касалось домашних дел.
   Габриэль родилась через три года после Виржини. Ирэн не могла скрыть разочарования. Ведь все обследования обещали мальчика, как могла ошибиться "лучшая медицина Галактики"? Ну, по крайней мере, теперь она может гордиться тремя детьми. Для воспитания есть няни. Но Габриэль росла, и Ирэн все чаще ощущала, что младшая дочь ее раздражает. Она была не такой, как старшие. Не такой, как Ирэн представляла себе своих детей. Вообще какой-то не такой. Высокая и худая, вся в отца, совершенно равнодушная к нарядам и развлечениям, редко улыбается, не желает правильно вести себя в обществе... Впрочем, на тот момент изображать нежную мать Ирэн давно надоело, так что ее дети могли быть какими угодно, лишь бы не мешали ей. Не раз и не два она срывалась на нянь, приводивших к ней расхныкавшихся дочерей. За что им только деньги платят, неужели не могут справиться сами?
   Жюль видел, что характер жены со временем сильно портится. Видел, что старшие дочери избалованы и не желают слушаться ни его, ни нянь - а их сменилось несколько, поладить с Ирэн и дочерьми могла далеко не каждая. Видел, что между сестрами множатся конфликты. Но до поры до времени не вмешивался. Он с головой ушел в работу, отнимавшую почти все время. Все как обычно - он зарабатывает деньги, Ирэн распоряжается домом. Братья и сестры конфликтуют почти всегда - Жюль помнил, как дрался в детстве с сестрой. А ведь выросли лучшими друзьями и прекрасно ладили, пока Карин не умерла от последствий сомбрийской болотной лихорадки. Смерть сестры глубоко потрясла Жюля, и он решил стать врачом и изобрести вакцину. Но врачом он оказался посредственным, и руководство клиники предложило ему не мучиться и получить финансовое образование. Жюль действительно чувствовал в себе гораздо большую склонность к финансам, чем к медицине. Значит, если он сам не может придумать вакцину, он найдет тех, кто сможет. Лабораторию он строил почти что собственными руками, нашел энтузиастов - и проект выстрелил. Через несколько лет компания "Картье Фармаси" стала лидером рынка, а о болотной лихорадке уже почти не вспоминали. А ведь совсем недавно она была бичом континента.
   Тогда Жюль и встретил Ирэн. И полюбил ее. За красоту, за образованность, за яркий характер. Сейчас он все больше понимал, что Ирэн лишь позволяла себя любить, самой ей от Жюля был нужен в первую очередь статус и, конечно, деньги. Но Жюль был не из тех, кто способен взять и все бросить. От своих обязательств он не отказывался никогда. Хотя бы в память о начале их отношений. И раз Ирэн сильнее привязана к старшим дочерям - он отдал свое внимание и заботу младшей. Тем более что она была так похожа на него и на Карин. В честь сестры он дал дочери второе имя - Габриэль Карин Картье. Ирэн никогда его не употребляла, зато он звал дочь "Карин" в знак того, что сейчас будет говорить о чем-то важном. Например, рассказывать ей о своей работе - старших сестер не интересовало, чем занимается отец, были бы новые платья, игрушки и развлечения. Габриэль слушала внимательно и никогда ничего не просила для себя, разве что самое необходимое. Жюль радовался, что хотя бы она его понимает.
   Гроза разразилась, когда Габриэль было пятнадцать лет. Не желая просить у отца денег, она нашла подработку на каникулах и купила себе новый комм взамен вышедшего из строя. Простой, недорогой, но функциональный. По мнению Жюля - вполне достойный поступок. Но Ирэн пришла в бешенство. Она кричала, что такая дешевая модель позорит семью, что подрабатывать на каникулах - удел нищих, а потом просто вырвала у дочери комм и швырнула об стену. Еще и заявила в ответ на возмущение Габриэль, что ей здесь ничего не принадлежит. Габриэль взбесилась не меньше и перебралась жить на половину прислуги. Ирэн, похоже, все устраивало, лишь бы младшая дочь поменьше попадалась ей на глаза. Зато старшие принялись развлекаться кто во что горазд, называя Габриэль новой горничной и требуя прибраться в их комнатах. Разбитый нос Аньес и истерика Виржини, принимавшейся рыдать каждый раз, как с ней не соглашались, повлекли новую вспышку ярости Ирэн. В тот день Жюль впервые повысил голос на дочерей. Вряд ли, конечно, они поняли суть его претензий - они, как и мать, считали работу чем-то почти постыдным. Но, по крайней мере, испугались и отстали от сестры. С Ирэн разговор был долгим и неприятным. Жюль напомнил ей, что такое поведение с собственной дочерью может привлечь к их семье внимание органов опеки. А к самой Ирэн - интерес психиатра. Жюль уже видел, что то, что в юности было ярким темпераментом, с годами оборачивается психической нестабильностью. Но до поры до времени щадил Ирэн, понимая, что, случись с ней госпитализация в клинику неврозов или, хуже того, пересдача экзамена на родительство, который она в своем нынешнем состоянии завалит - вся светская хроника будет пережевывать это до конца ее дней. А сплетен о себе и дочерях Ирэн боялась как огня. И они с Жюлем заключили договор - Ирэн ведет себя корректно, Жюль не позволяет их семейным проблемам выйти на свет. В доме воцарилось шаткое, но все же равновесие.
   Габриэль в свою комнату больше не вернулась. Сказала, что в маленькой каморке рядом с экономкой Рамоной ей уютнее. А через два года поступила в Военную Академию и уехала в казармы. Ей предлагали именную стипендию в Штормградском университете и в Академии гражданской медицины, но Габриэль отказалась. Как подозревал Жюль, не в последнюю очередь потому, что те и другие давали общежитие только иногородним. Военная Академия, увидев золотую медаль и кипу грамот, оторвала девушку с руками. К ярости Ирэн, не слишком любившей сомбрийскую власть и считавшей зазорным служить ей, и к большой радости самой Габриэль.
  
   Сейчас
   Флёр проводила взглядом уходящую Габриэль. Улыбнулась, вспомнив, как увидела ее на улице. "Что это за милый юноша? Ах да, это же наша госпожа офицер!". Флёр забавляло называть ее про себя именно так. Хотя вначале, что говорить, она слегка испугалась - от спецподразделений она привыкла не ждать ничего хорошего. Полковник Альенде был сама галантность, но что такое один человек против многолетних установок? Но Габи действительно была чем угодно, но не "машиной для убийства терран". А еще она красивая. Тот самый тип красоты, который Флёр оценила бы в любом мужчине - но Габриэль, в довершение всего, была еще и девушкой. А к своим тридцати годам Флёр убедилась, что девушки нравятся ей больше. "Притормози, дорогая! Вы виделись-то всего два раза!". Но стоило признать - Габриэль и правда ей понравилась. Аккуратная стрижка, ухоженные руки - может, на чей-то вкус и крупноваты для девушки, но, по мнению Флёр, Габриэль была очень пропорционально сложена. И очень жаль, что такую шею она вечно прячет в воротники, и вообще, даже в гражданской одежде выглядит, как в мундире. А ведь ее не назвать солдафоном, зацикленным на службе. Но тут Флёр вспомнила, как сама куталась в шали первые месяцы после прилета, хотя всегда любила открытую одежду. И не только потому, что на Сомбре холоднее, чем на родине. "Защита". Она вспомнила, как ожесточилось лицо Габриэль при упоминании ее фамилии. "Как же тебя достали", - подумала она с неожиданным сочувствием. И очень захотелось сразу же позвать Габриэль в гости еще раз.
   Почему-то Флёр была абсолютно уверена, что именно ей надо позвать Габриэль, а не ждать ответного приглашения. Хотя пока что даже не знала, где Габриэль живет. Точно не с семьей, это понятно. Но что-то говорило Флёр, что, где бы она ни жила, домой она скорее всего приходит только ночевать. Ну что ж, видеть Габриэль у себя она всегда будет рада. "А ты уверена, что ей будет интересно? Медик и оперная певица - вы все-таки очень разные". Но Флёр прогнала эту мысль. Разные-то разные, а, когда прошло первое смущение, они болтали, как будто знали друг друга не первый год. А еще Габриэль мельком упомянула школьный кружок по тактическим играм. "Ага!" - подмигнула Флёр самой себе. Вот и повод.
   Как и думала Флёр, приглашение разыграть партию-другую в ракуэнские трехмерные шахматы немало удивило Габриэль. Естественно, от оперной певицы мало кто ждал интереса к тактическим играм. Но еще на Терре родители и дядя Чезаре объяснили ей, что нельзя замыкаться в одной сфере деятельности. Музыка - это прекрасно, но в жизни должны быть и другие интересы. Так что Флёр была кем угодно, но точно не стереотипной дивой, у которой в голове одни цветы и поклонники. А вот разделить увлечение ей пока что было практически не с кем. Тот ракуэнский математик давно вернулся на Ракуэн, Имельда играть не может... И наконец попался достойный оппонент.
   Достойный - это было мягко сказано. Габриэль, как оказалось, сама в юности была чемпионкой школы. Партия затянулась на полвечера, обе сражались на пределе возможностей. В конце концов Флёр проиграла, но сияла от радости.
   - Мне наконец удалось достойно проиграть! Спасибо за партию!
   В порыве чувств она кинулась Габриэль на шею. Запоздало задумалась, не переборщила ли - но Флёр всегда была очень контактной. Габриэль, во всяком случае, не отстранилась. Хотя ответное объятие было исчезающе легким. И Флёр поймала себя на том, что готова сама перехватить и задержать ее руку. "Наконец в моем доме появился правильный человек".
   К себе Габриэль все так же не приглашала. Флёр, впрочем, ничего не имела против - в конце концов, весь арсенал игр был у нее, а куда заказывать доставку сэндвичей и пирожных - не все ли равно? Правда, сэндвичи и пирожные то и дело оставались забытыми в углу, а воздух в комнате явственно накалялся от азарта партии. А может, и не только. "Мне кажется, или кто-то влюбился?" - поддразнивала Флёр саму себя. Но она и правда понимала, что выходные без очередной схватки с Габриэль какие-то не такие. И если она была занята - Флёр все чаще предпочитала провести вечер одна. Озадачивало то, что Габриэль откликалась на приглашения охотно и явно была рада увидеться, но не делала в ответ никаких шагов. Кто другой уже давно попытался бы хотя бы поцеловать Флёр, да просто задержать руку в руке, но Габриэль как будто чего-то опасалась. Впрочем, вроде бы поведение Флёр ее не отпугивало, и то хорошо. В конце концов, торопиться им некуда. В жизни Флёр бывали краткосрочные интрижки, но это явно не тот человек. Важнее то, что ей не кидались с порога признаваться в неземной любви - таких Флёр сразу отправляла рассказывать свои сказки докосмическим институтам благородных девиц. А видеть признаки ответной симпатии она умела. Даже когда они так тщательно скрыты под мундиром. "Зайдем более длинным путем".
   Когда Габриэль впервые проиграла, она лишь устало заметила, что такому достойному противнику, как Флёр, проиграть совсем не стыдно. Флёр в ответ выдохнула и растеклась в кресле, потому что эта партия оставила ее совершенно без сил.
   - Хочешь лимонника? - заботливо спросила Габриэль. - Я заварю.
   - Что бы я без тебя делала, - улыбнулась Флёр из недр кресла. Совершенно невинная фраза, но Габриэль смутилась:
   - Да ладно... Мне нравится играть с тобой, но я, если честно, не особо интересный собеседник. Я же простой корабельный врач, как рот раскрою - одни медицинские термины сыплются.
   Флёр мысленно взялась за голову. А вслух сказала:
   - Я была бы рада видеть тебя, даже если бы ты совсем не умела играть.
   И едва не запрыгала от счастья, когда Габриэль все же ответила:
   - Взаимно.
  
   Давно
   Жюль Картье всегда знал, что младшая дочь с ним откровенна. В важных вещах так точно. А что до неважных - все имеют право на свои секреты. И когда Габи сказала, что увольнительную ей не дали из-за плохих результатов в учебе, Жюль поверил. Хотя и удивился - уж кто-кто, а Габи всегда налегала на занятия с завидным рвением, не то что старшие. Но Академия была известна строгостью порядков и сложностью программы, а Габи поступила совсем недавно. Может быть, действительно еще не втянулась. К тому же Жюль с горечью сознавал, что в Академии Габи определенно спокойнее. Он слишком ушел в работу и упустил момент, когда ситуацию, возможно, еще было реально исправить, и теперь все, что ему оставалось - по возможности ограждать младшую дочь от матери и сестер. Хорошо, что Габи не держит на него зла. Хотя вроде бы в последнее время они пришли к более-менее мирному сосуществованию...
   С Алеком Враноффски Жюль договорился о консультации по поводу сделки с потенциальными партнерами. Это были большие любители отыскивать дыры и выторговывать себе преимущества в одностороннем порядке, поэтому договор должен был выглядеть так, чтобы не подкопался даже леханец. В то же время случай не настолько сложный, чтобы обращаться к Эмилио Агилере, который сам родом с той Леханы и способен переиграть практически кого угодно. В конце концов, расценки у Агилеры под стать его умениям. А Враноффски в юридических кругах считается вторым после Агилеры, да еще и давно знает Жюля. Словом, консультация прошла во вполне дружеской обстановке, в договор теперь не проскользнула бы даже мышь, и Жюль уже предвкушал успех. Но в дверях кабинета он внезапно остановился и схватился за косяк, словно ему резко стало нехорошо. На лестнице стояла Габриэль.
   Дочь побледнела и вскинула голову, явно готовясь защищаться. Из гостиной обеспокоенно выглянул старший сын Алека... как же его? Точно, Ариэль. Габи упоминала, что они подружились. Удивительно - от Ариэля в детстве в голос выла вся школа, в старших классах он даже влип в неприятности с нацгвардами и был переведен в реморализационную школу. И вот там вечный разгильдяй внезапно показал себя увлеченным специалистом в информационной технике - ему наконец дали нагрузку по его неуемной энергии. Правда, в Академии, как говорил Алек, он уже тоже пару раз успел подраться, но с его подростковыми эскападами это не шло ни в какое сравнение. Жюль сделал успокаивающий жест, показывая, что Габриэль точно ничего не грозит, и аккуратно отвел ее в сторону.
   - Так. Я тебя знаю, и просто так ты мне врать не станешь. Что случилось?
   Дочь смотрела на него с болью во взгляде и не отвечала, лишь крепче сжимала зубы. Наконец через несколько секунд она сумела произнести:
   - Я не хочу туда приезжать.
   Жюль отметил, что она не сказала "домой".
   - Я знаю, что вы с Ирэн не ладите... - он тоже не стал говорить "с мамой".
   - Это не публичный разговор, - Габриэль дернула плечом в сторону кабинета.
   - Конечно, - кивнул Жюль. - Смотри, я уже освободился, хочешь, посидим где-нибудь. Когда тебе возвращаться в Академию? Могу отвезти.
   - Увольнительная только началась. У меня есть пять дней. Дали продленную. Как и в прошлый раз. Так что я не просто врала тебе, а врала с особым цинизмом, - у нее прорвался нервный смешок. - Говорил ты мне, шила в мешке не утаишь... Давай поедем туда, где никого нет, и поговорим. Раз так получилось, нам надо. А потом я приеду обратно. Ари, ты не в обиде?
   - Да нет проблем, подруга, - спокойно ответил Ариэль. - Ты это... посигналь на комм, я возьму папин кар и приеду тебя забрать, когда вы поговорите. А то чего мы будем гонять месье Картье туда-сюда - нерационально!
   Надо же, как заговорил юный разгильдяй! Академия на него определенно хорошо влияет. А может, Габриэль.
   - Мне не трудно, - улыбнулся Жюль. - Впрочем, если вы так сделаете, это и правда будет удобно, вечером у меня встреча совсем в другом конце города. Карин, - обратился он уже к Габи, - здесь неподалеку одна симпатичная кофейня, где мне всегда оставляют отдельный кабинет. Там нам никто не помешает.
   Габи наконец улыбнулась - она поняла, что на нее не злятся.
   - Самое то. Если честно, я бы сейчас не отказалась от куска торта или чего-то такого... не слишком полезного.
   Жюль увидел, что Ари быстро что-то записал в комм, но различил только крупный шрифт "сказать бабуле". Да парень готовый разведчик!
   - Мне тоже надо бы подзарядиться, - кивнул он. - А то Алек Враноффски, конечно, гениальный юрист, но от долгих разговоров с ним у меня мозг закипает!
   Кофейня "Звездная ночь" была маленькой и уютной. Конечно, не из дешевых - настоящий кофе не может стоить дешево. И обставлена она была со вкусом. Мягкие диванчики, подушки, потолок, стилизованный под звездное небо - словом, атмосфера расслабляла и располагала к доверительной беседе. В столики, как почти везде, были встроены разъемы для подзарядки коммов и портативных дата-планшетов. А в отдельном кабинете - маленькой комнатке с диванчиком и подушками - была мини-станция для подзарядки с терминалом для защищенного доступа к галактик-нету. Персонал был безукоризненно вежлив, но улыбался вполне искренне.
   Оглядевшись, Габи нахмурилась, явно что-то подсчитывая в уме. "Дочка, дочка..." - вздохнул про себя Жюль. С самого поступления Габи не попросила у него ни сантина и постоянно именовала себя "простым кадетом". Да что там - еще лет в четырнадцать она не по годам резко осадила кого-то из гостей, когда тот назвал ее "наследницей громадного состояния": "Наследник - это тот, кто получил деньги от умершего. А мой папа жив и будет жить еще долго!". Нет, Жюль был очень рад, что Габи не выросла избалованной принцессочкой, но нельзя же так! В конце концов, она дочь одного из самых состоятельных людей на Сомбре.
   - На цены даже не смотри, - сказал он. - Я выбрал место, значит, платить мне. Поверь мне, угостить тебя кофе с тортом для меня совершенно не проблема.
   Дочь наконец выдохнула, потом сняла комм-линк с запястья и, сдвинув защитную силиконовую крышку, приложила контактами к станции.
   - Разрядился. Хороша бы я была, реши прямо так позвонить Ари. Ты... прости меня. Пожалуйста. Я повела себя как сволочь, но я так хотела спокойствия.
   Жюль только вздохнул:
   - Я понимаю, что спокойствие - это не то, что у нас можно найти. Но ты же раньше все-таки приезжала домой.
   Габриэль долго молчала, потом произнесла сквозь зубы:
   - Пап... я не хочу называть домом то место, где меня бьют. И не буду. Я могу приезжать к тебе лично. Только когда их нет дома.
   - Что?! - Жюль прошептал это почти беззвучно, но любой, кто хоть немного знал его, понял бы, что такой тихий голос означает предельную ярость. - Нет, я уже давно от них ничего хорошего не жду, но...
   - Да ничего... - она накрыла его руку своей. - Ты не думай, меня не отделали как... о, моя подруга-третьезаветница говорит в таких случаях "как бог черепаху". Слово за слово, я просто высказала все, что думаю о том, как в этом доме воспитывают детей. Аньес и Виржини не было дома, а я в Академию собиралась. В очередной раз услышала, что у меня мышление нищебродки. Ну я и сказала, что в школе училась хорошо, в отличие от любимых дочек, и что такое сомбрийские ценности, и как, а главное, откуда они возникли, помню хорошо, и собираюсь их защищать как могу, а кому не нравится - чемодан, космопорт, Терра, там всех троих примут с распростертыми объятиями. Ну, потом разговор перешел на повышенные тона, меня тоже понесло, а потом мне нос разбили. Наши меня потом при заселении осматривали - как же, практика сама пришла. Я им всем сказала, что на меня шпана напала. В общем, перелома не было, да и в медблоке врач подтвердила. А синяк на скуле помазала чем надо, он за три дня сам сошел.
   Так вот почему Ирэн ходила с повязкой... Тогда из ее истеричного монолога Жюль не понял ни слова и заподозрил, что она опять разозлилась на кого-то из персонала и, как это с ней случалось, от души стукнула кулаком по чему попало, а подвернулась стена или косяк. Ведь Габриэль, как бы ни конфликтовала с матерью, все-таки раньше вроде бы с ней не дралась.
   - Понятно, - медленно произнес Жюль. Судя по встревоженному взгляду Габриэль, выражение его лица было мрачнее сплошной облачности в самый затяжной шторм. - Тебе больше незачем искать оправдания, чтобы не приезжать. Я с удовольствием встречусь с тобой где угодно, когда у тебя будет время.
   Габриэль набрала в грудь воздуха, словно собралась прыгнуть во Вьентосский залив.
   - И, пап... это я ей пальцы на правой руке сломала. Тогда же. Ну, ты же помнишь, я на школьной физкультуре продвинутый курс самообороны выбрала. Она сказала, что если я подойду к дому больше, чем на полмили, она вызовет нацгвардов и отправит меня в тюрьму. Психует, конечно, но меня как-то не тянет проверять.
   - Силенка у ребенка... - с горькой иронией вздохнул Жюль. - Это, конечно, перебор, но ты защищалась. Так что я тебя ни в чем не виню. Боюсь, моя супруга начинает терять берега. Не стану обещать, что смогу ее в чем-то переубедить, да и ты явно не станешь мириться, но поговорю я с ней обязательно.
   - Я... правда не хотела, - Габи опустила голову. - Вообще не хотела, чтобы так вышло. Хотела вещи собрать да и уйти по-тихому, а через шесть лет тебе диплом показать. Уже почти собралась, а тут она. Надо было вообще молчать, а меня как сорвет... Ты ее не трогай лучше. Зачем тебе все это - скандалить еще... У тебя и так партнеры - не угадаешь, какой нормальный, а какой душу вынет. Не хватало еще дома собачиться.
   - Скандалить я не собираюсь, - Жюль улыбнулся своей особой улыбкой, которую приберегал обычно для самых неприятных собеседников. - Но это и мой дом тоже, и я считаю нужным немного напомнить правила игры. Хотя, не скрою, я даже рад, что ты из нее выходишь. И что тебя так полюбили Враноффски.
   Он немного помолчал и горько добавил:
   - Должен же быть хоть один дом, где тебя любят.
   - Это взаимно, - впервые за разговор Габи улыбнулась по-настоящему тепло. - Но ты посмотри на это семейство, как их можно не любить. Обещаю, когда-нибудь у меня будет лучшая семья в мире. Своих детей мне, положим, не светит, я помню, что врач тогда говорил, но семья же разная бывает. Помнишь, как первые колонисты жили? У них были некровные семьи. Чем экипаж не такая семья?
   - Согласен, - Жюль улыбался, но улыбка его была грустной. - Ладно, мне уже скоро ехать на встречу. Давай, звони Ари.
   Габи жестом показала, что не закончила.
   - Не говоря уже о том, - добавила она, - что у меня уже есть ты, и другого отца я бы не выбрала, даже если бы могла выбирать при рождении. Как только будет новая увольнительная - я тебе позвоню, и мы снова сюда придем. Или еще куда-нибудь, ты лучше меня ориентируешься. Удачи тебе с твоими партнерами.
   Она набрала Ари, и через некоторое время Враноффски примчался на каре отца с редкостно загадочным лицом.
   - А у нас для тебя сюрприз! Бабуля, оказывается, как раз собиралась накормить весь клан сладеньким, так что дома ждет вот такой тазик эклеров. Габ, помогай! Все равно на тренировках сгоним, а так хоть праздник живота устроим!
   Габи кинулась ему на шею. Кажется, даже изрядный кусок торта, который она только что съела, не помешает участвовать в уничтожении эклеров. Да Жюль и сам бы присоединился, не будь он занят.
   Со встречи с неимоверно дотошным ракуэнским бизнесменом, причем дотошным даже для ракуэнца, Жюль поехал домой. Там ждала все та же обстановочка. Виржини, окончательно превратившаяся из полноватой девушки в откровенную толстуху, валялась на диване с тарелкой пирожных, обсыпав все вокруг себя крошками. Аньес сидела на балконе и курила, чего Жюль вообще не переносил. Супруга у себя в комнате сделала питательную маску на лицо и листала с дата-планшета модный журнал. На пороге его встретила экономка Рамона, которая сообщила, что все хорошо и тихо, дома в основном прибрано (она неодобрительно покосилась в сторону дивана), никаких происшествий не было, отчет по расходам она уже переслала Жюлю.
   - Месье Жюль, вам ужин погреть? Я сама или Энни скажу. Мы тут сами поужинать собираемся. А вы выглядите, как будто вас, простите, кирпичами били. Если надо чего принести, вы скажите. На вас правда лица нет.
   - Спасибо, я поужинал в городе, - с каменным лицом ответил Жюль.
   - Тогда спокойной ночи. Я скажу, чтоб никто не беспокоил.
   Она посмотрела на него сочувственно и ушла на вторую кухню, где слышался приглушенный смех помощниц по хозяйству Энни и Лили. Жюль поблагодарил добрую женщину и пошел к Ирэн. Та хотела было начать один из традиционных монологов про "эту твою дочь", но он жестом остановил ее.
   - Мне нет дела, что там произошло между тобой и Габриэль, - проговорил он очень тихо, но даже у Ирэн от этого полушепота обычно пропадала всякая охота возражать. - Я просто хочу напомнить, что несколько лет назад мы кое о чем договаривались. Или ты начинаешь вести себя прилично, или завтра здесь будет опека и независимый психиатр. Их здесь до сих пор нет только в память о том, что когда-то я сам выбрал тебя. Глянцевой прессе очень понравится обмусоливать скандал с участием знаменитой светской львицы.
   Он повернулся и вышел, не дав супруге вставить ни слова. Все равно ничего нового он от нее не услышит. Заодно сделал замечание Аньес за курение и Виржини за крошки. Конечно, вряд ли кто-то тут что-то поймет, но не сделать совсем ничего было невыносимо. Вспоминалось окаменевшее лицо Габриэль и ее слова "я не хочу называть домом то место, где меня бьют". "Я не хочу называть домом то место, где могут поднять руку на мою дочь", - подумал Жюль.
   На следующий день он сказал, что ему предстоят долгие переговоры за городом и остановится он в отеле. Жена и дочери почти не отреагировали, Рамона понимающе кивнула. Даже если она и была в курсе, что это значит - она не выдаст. И Жюль отправился к Джоанне.
  
   Совсем давно
   Джоанна Вудворт была младше Жюля Картье на двадцать лет, но более надежного соратника у него, пожалуй, не было во всей огромной компании. "Чудо-ассистента" пытались переманить, когда фирма переживала непростые времена, но Джоанна не поддалась. Она умела держать в голове огромное количество информации и с ловкостью жонглера выстраивать самые сложные планы и маршруты для своего шефа. И, хотя зрелая красота Жюля Картье много кого заставляла с сожалением вздыхать, что он женат, Джоанна вела себя так, словно ее это ни капли не интересует. Она носила строгие мужские костюмы и простые прически, да и вообще любила повторять, что на работе мужчин и женщин нет. И все же именно она стала любовницей Жюля.
   Да, наверное, ее статус назывался так. Хотя их отношения были предельно далеки от шалостей пресыщенного бизнесмена с юной помощницей. К тому же тридцатилетняя Джоанна - или Джо, как она предпочитала именоваться - была юна разве что по сравнению с Жюлем. Она не питала никаких типовых иллюзий вроде "однажды он уйдет из семьи и выберет меня", и вообще семейный союз в ее планы не входил. Тем более что пока их общение было вполне невинным, хотя уже явно выходило за рамки чисто делового. Время от времени Жюль приглашал Джоанну в кафе или просто просил задержаться - и вовсе не для того, чтобы, как показывают в дурацких сериалах, слиться с ней в объятиях на переговорном столе. Он и за руку-то ее брал нечасто. Но ему нужно было поговорить. А Джоанна умела слушать.
   Семья Жюля трещала по швам, хотя перед охочими до слухов журналистами и не в меру любопытными партнерами он тщательно держал лицо. Но Джоанна видела и его супругу, заигравшуюся в родоначальницу Великого Дома, и его старших дочерей. Аньес как-то заскочила в офис, на ходу бросила Джоанне "чай", словно та была ее домашней прислугой, и, по счастью, очень быстро унеслась дальше, получив от отца нужные данные. Виржини, по крайней мере, не хамила, но вела себя так, как будто она тут центр мира. Собственно, как раз после большой семейной ссоры Жюль впервые попросил Джоанну остаться. Взял ее за руку и рассказал, как Аньес напилась и разбила новый кар, чудом уцелев сама и никого не покалечив, и как стыдно ему было, когда он договаривался с нацгвардами, чтобы ее выпустили под залог. А Джоанна молча выслушала его, а потом таким же невинным движением размяла ему окаменевшие плечи. Он благодарно обнял ее. Ничего говорить не понадобилось.
   Джоанна понимала, что даже с сомбрийской точки зрения ее положение крайне сомнительно. Считалось, что в семейный союз никого силком не тянут, так что если ты не готов быть именно с этим человеком - уходи, никто тебя не осудит. Свободные союзы тоже встречались, но нечасто. А вот так, не расторгая развалившегося по сути брака, искать кого-то на стороне... Но она могла понять Жюля. Развод человека его статуса и известности поднимет очень много шума, который не нужен ни ему, ни его компании. И к Джоанне он приходил не за сексом, а за покоем и пониманием. Того и другого она могла ему дать в любом количестве. Что скрывать, Жюль нравился ей. Она обнаружила, что ждет тех моментов, когда становится не "Джоанна, посмотрите расписание флаеров до Тандервилля, пожалуйста", а просто "Джо, ты не торопишься?". И радовалась, как девочка, когда Жюль впервые поцеловал ее.
   И надо же было так случиться, что именно в этот момент в офисе появилась младшая дочь Жюля! Джоанна знала, что она должна зайти - Жюль обещал ей экскурсию на производство. Габриэль бредила военной медициной, и он хотел показать ей, как делается то, чем она будет лечить людей. Но оказалось, что у нее в школе отменился последний урок, и она приехала раньше. Жюль стоял к двери спиной и ничего не видел. Зато Джоанна увидела высокую девочку-подростка, которая на секунду замерла в дверях, потом приложила палец к губам и молча исчезла. Снова появилась она минут через сорок, с таким видом, как будто ничего и не произошло.
   На экскурсию они поехали все втроем. Девочка настолько увлеклась рассматриванием всего и вся, что было понятно: никакого неприятного разговора она не затеет, во всяком случае, сейчас. Она тепло попрощалась с Джо и вместе с отцом уехала домой. Джо надеялась, что на этом история и закончится, но через несколько дней на ее комм-линк пришло сообщение с незнакомого канала. Это была Габриэль, и она предлагала встретиться. Местом встречи она назначила очень скромное кафе. Джоанна даже удивилась - уж дочь Жюля Картье не должна бы экономить. Но вспомнила, что рассказывал Жюль о своей младшей. Интереснее другое - зачем ей эта встреча? Джо опасалась, что ее попробуют шантажировать или рассказывать что-то про разрушение семьи, хотя она прекрасно знала, что разрушать там уже нечего. Так что она заранее готовила уничтожающий ответ.
   Но тем сильнее было ее удивление, когда Габриэль с порога сказала:
   - Я никому ничего не скажу об этой встрече. Пусть хоть пытают. И вас хочу попросить ничего не говорить папе.
   - Хорошо, - почти машинально кивнула Джоанна. - Но все-таки, зачем... ты меня позвала?
   Говорить "ты" этой серьезной девочке было почти неловко, хотя Джоанна и была вдвое старше. Она даже устыдилась своих мыслей про шантаж - это совершенно точно не тот человек. Габриэль посмотрела ей прямо в глаза и проговорила:
   - Пожалуйста... берегите моего папу. А то в семье его так все достали. Я стану совершеннолетней и уйду, но пока меня больше некому защитить. А вы его любите, я вижу. Спасибо вам за это.
   Джоанна не нашлась с ответом - просто крепко пожала руку Габриэль. И сдержала слово - Жюль ничего не узнал об этом "заговоре", как для себя Джо называла эту встречу. А Габриэль - своей "сообщницей". Виделись они крайне редко, но втайне от Жюля не упускали случая понимающе переглянуться. У них была общая тайна.
  
   Сейчас
   - Тебя действительно совсем не смущает, что я терранка? - спросила Флёр, когда они с Габриэль пили травяной чай после очередного сражения в го.
   - Ни капли. Я же говорила - мне без разницы, где человек родился, хоть на Энкиду змеюками воспитан.
   - Помню. Но ты же сама понимаешь - когда у твоей родной, так сказать, планеты репутация, как у Терры здесь, уже сразу готовишься объяснять, что ты не такая и вообще... - Флёр помолчала и продолжила уже другим тоном: - А что, на Энкиду такие особенные змеюки?
   - А ты не знаешь? Ах да, я все время забываю, что не все в курсе наших космофлотских дел. К вопросу о том, смущает ли меня твое происхождение, - Габриэль подмигнула. - Так вот, Энкиду - это такая планета, куда наших новобранцев отправляют тренироваться. Не всех, конечно, я там не была. В основном ударные группы и тому подобное. Потому что после климата Энкиду уже ничем не напугаешь. Жара, болота и змеи. Их там жуткое количество. Большинство, понятное дело, ядовитые. Хотя вот на одной базе, говорят, старший медик прикормила здоровенную кобру, звала ее Мистер Злюка. От осмотров, сама понимаешь, контингент там бегал как от огня.
   Флёр рассмеялась. Габриэль рассказала еще пару несекретных космофлотских баек - она встретила их таким же заливистым смехом. Непривычно было видеть человека, которому все это искренне внове... Габи задумалась - а давно ли она последний раз вообще общалась с гражданскими, не считая отца и семьи Ари? Ну, еще Жан. И это, пожалуй, все. А Флёр была просто-таки воплощением гражданского человека. И с ней было спокойно и уютно. Пожалуй, за этим Габи и приходила сюда.
   Отсмеявшись, Флёр налила травяного чая. Ее лицо вновь стало задумчивым.
   - Знаешь... я тебе хочу показать одну вещь. Я еще не доставала ее... с самого прилета. Здесь почти никто про эту игру не знает, да и... я не хочу играть со случайным человеком. Точно не на этой доске. Ты - другое дело.
   Габриэль зачарованно смотрела, как откуда-то из дальнего угла - где только поместилась, у Флёр не так много мебели! - появилась старинная прямоугольная доска, немного похожая на шахматную, но клетки не различались по цвету и не были никак отмечены. Фигурами служили пятиугольные фишки с иероглифами.
   - Это сёги, - сказала Флёр. - Знаешь такую игру?
   - Сейчас я окончательно почувствую себя бревном, но нет.
   - Это ничего, я тебя научу. В принципе, это вроде шахмат. Но сначала дай мне конфету.
   Флёр объясняла правила, но Габи слушала рассеянно - ее вниманием завладела доска. Габи ничего не понимала в антиквариате, тем более терранском, но эта доска, похоже, была чуть ли не старше колонизации Сомбры. Это было видно по потемневшему от времени дереву и по слою пластификатора, которым была покрыта и сама доска, и фишки - без него они рассыпались бы от прикосновения.
   - Слушай... это же очень старинная вещь?
   - Докосмическая, - коротко ответила Флёр. Габи присвистнула.
   - Конец девятнадцатого века, - пояснила Флёр. - Принадлежало императору... позор мне, уже не помню, какому. Ракуэнцы предлагали такие деньги, что я, наверное, могла бы жить во дворце до конца дней.
   - Еще бы! Она же пол-Штормграда, наверное, стоит.
   - Наверное, - вздохнула Флёр. - Никогда не интересовалась. Хотя выкрасть у меня ее пытались еще в космопорту. Напали, выхватили... - ее передернуло. - Те, кто... меня сопровождал, успели вмешаться. Так что я сразу же познакомилась с сомбрийской национальной гвардией. Боялась страшно.
   Габи хотела было спросить, почему, но увидела глаза Флёр и не стала. Захочет - сама скажет.
   - Но в результате они же меня и успокоили. Как раз тот человек, что меня допрашивал по этому делу. Я уже плохо помню... немолодой, но очень красивый. И еще помню, его фамилия была Альенде. Да, Эрик Альенде... Габи, почему у тебя такие глаза? Мы... правда довольно хорошо поговорили.
   - Сомбра имеет форму чемодана, - фыркнула Габриэль. - А в нем сидит десяток мышей и делает вид, что их в разы больше. Я знаю его сына. А сам полковник Альенде славится как один из самых страшных людей на Сомбре. Вместе с адмиралом Андраде и Жоффреем Нуарэ.
   - Ну не знаю, - рассмеялась в ответ Флёр. - Мне так не показалось, хотя я правда боялась до полусмерти. Потом уже ко мне домой воры пытались влезть, но там уже охранная сигнализация сработала. Капитан нацгвардов, усатый такой, говорил: "Девочка, да загони ты ее! Пришибут же ни за что! Мне что, у твоего дома специальный пост ставить?". Но я с ней никогда не расстанусь. Это единственное, что у меня осталось в память о родителях.
  
   Сейчас/Совсем давно
   - Знаешь, - задумчиво произнесла Флёр, - тебе в чем-то повезло. Твое семейство, конечно, ужас тот еще, но ты, по крайней мере, всегда знала, кто есть кто.
   Габриэль недоуменно подняла бровь. Флёр помолчала, набираясь решимости - так было каждый раз, когда она собиралась что-то рассказать о своем прошлом. В такие моменты Габриэль все сильнее хотелось сказать: "Да чего ж ты каждый раз боишься, ведь я точно не обижу!". Но она только подалась навстречу, показывая, что готова слушать. Наконец Флёр заговорила:
   - На самом деле меня зовут не так. Хотя как сказать... тут уже не разобрать, что такое "на самом деле". Андриотти - моя настоящая фамилия, но я начала ей пользоваться только на Сомбре. Точнее, так - это фамилия моего настоящего отца.
   - Брррр! - Габриэль замотала головой. - Теперь еще раз и медленно. А то до тупого солдафона плохо доходит.
   ***
   Для всей Терры Данте Андриотти и Ориана Росси были чужими друг другу людьми. Самое большее - деловыми партнерами, хотя никто не взялся бы точно сказать, какими именно делами они занимаются. И занимаются ли вообще. Глядя на блистательную Ориану, вряд ли кто-то мог бы подумать, что она хоть когда-нибудь решает вопросы сложнее выбора украшений на вечер. Ведь для всего остального есть ее супруг Чезаре. Сказочно богатый, столь же сказочно элегантный - настоящий светский лев. Вдвоем они воспитывали дочь Эмилию, которая, впрочем, почти не покидала стен частной школы-пансиона. И какое дело могло быть Ориане до сдержанного, скромно одетого Данте, вечно копающегося в комме?
   А между тем мужем Орианы был именно Данте. По-хорошему, этим двоим не стоило создавать семью. Но получилось так, что пути двух информационных брокеров, разыскивавших нужные и дорогостоящие сведения, пересеклись. И оказалось, что вместе работать эффективнее, чем друг против друга. Данте был способен выудить информацию хоть из черной дыры, не говоря уже о каких-то там защищенных ресурсах, Ориана знала чуть ли не всю Терру и могла свести кого угодно с кем угодно. Но оба они за годы работы, разумеется, обзавелись множеством влиятельных врагов. И начался спектакль, за которым скрывалась их настоящая жизнь.
   Чезаре Росси был старым другом Орианы. Когда-то она помогла найти убийц его жены и дочери, и он торжественно поклялся помогать ей во всем. А раз она связала свою жизнь с Данте Андриотти - то и ему. По всем документам Ориана была замужем за Чезаре, именно с ним она появлялась на всех светских вечерах, и именно он значился отцом Эмилии.
   ***
   - Уф, - выдохнула Габи. - Я такого даже в сериалах у сестер не видела. Это ж с ума сойдешь так жить!
   - Я же не знала, чем на самом деле занимаются мои родители, - мягко сказала Флёр. - Мне объяснили, что они очень часто ездят в командировки, поэтому лучше, если по документам моим отцом будет считаться дядя Чезаре - он все время здесь, так что если меня надо вести к врачу или решать что-то в школе, так будет проще. У нас в школе были девочки, которых воспитывали бабушки или дяди, так что я даже не очень удивлялась.
   - Уф, - повторила Габи. - Ты права, у меня все еще ничего так. Уж какое ни есть у меня семейство, я хотя бы знаю, кто мои родители. А когда вокруг тебя с рождения такой балаган - это полная задница.
   - Знаешь... все-таки они все любили меня. И я сейчас понимаю... этот "балаган", как ты говоришь - не извиняйся, это и правда иначе не назовешь - так вот, я понимаю, что они не только ради себя путали следы. Надо было, чтобы я ничего не знала. Тогда мной никто не заинтересуется.
   Лицо Флёр ожесточилось.
   - Потому что, если бы мной заинтересовались - я бы сейчас с тобой не разговаривала. Выжали бы все возможное и невозможное, а потом попросту разобрали бы на органы. Если бы еще оставалось, что разбирать. Теперь я могу сказать - у вас про Терру говорят правду. Даже не всю. Я только надеюсь, что моим родителям повезло и все кончилось быстро.
   ***
   Странная жизнь этого тройного союза не могла продолжаться вечно. Данте и Ориана уже не раз думали о том, что пора уходить из бизнеса. Денег нажито достаточно, обоим хотелось жить как нормальная семья и спокойно воспитывать дочь. Но информационный бизнес - не та область, откуда можно уйти своими ногами. Когда правительство решает закрутить гайки, его не слишком волнует, кто еще работает, а кто давно ушел из дела.
   Первой жертвой стал Чезаре Росси. Он кинулся спасать их с Данте старого друга, обвиненного в шпионаже в пользу Сомбры. На самом деле Кодзи Макэда был невиновен, но кого, кроме Чезаре, волновало, что там на самом деле? Обелить репутацию Макэды удалось, но это дело стоило Чезаре жизни. Раз уж пошла охота на ведьм - жертвы неизбежны. В память о Чезаре и в благодарность за свое спасение Макэда подарил Данте бесценную реликвию - антикварную доску для сёги. Она стояла в доме на почетном месте.
   Эмилия в то время уже закончила школу и жила дома. Данте и Ориана рассказали ей правду о ее семье, не назвали только свою профессию. Впрочем, Эмилия не слишком вникала в дела родителей - она была полностью поглощена музыкой. Это тоже входило в планы ее родителей - девочка должна была расти среди искусства, никак не соприкасаясь с политикой, торговлей информацией и всем, что составляло когда-то жизнь Данте и Орианы. Теперь, как они надеялись, с этим было покончено. Они оплакали без вести пропавшего дядю Чезаре и теперь жили втроем. Как любая нормальная семья. Эмилия занималась музыкой и выступала на концертах, в свободные вечера они с Данте играли в сёги... Обычная жизнь обычных людей.
   Увы, самопожертвования Чезаре было недостаточно. Официально Макэда был оправдан, но нападки на него продолжались до самой его смерти от сердечного приступа, три года спустя. Данте был вынужден вернуться к работе, чтобы помочь другу - и теперь уже они с Орианой попали в поле зрения спецслужб. Флёр была на гастролях, когда ее родителей арестовали по обвинению в шпионаже и казнили.
   ***
   Габи обняла Флёр:
   - Перестань, не надо. Я вижу, что тебе очень больно. Не мучай себя.
   Флёр глубоко вздохнула:
   - Знаешь... больно было пять лет назад.
   - Чтобы такое зажило, пяти лет мало. Но теперь у тебя есть Жан с Леоном и я. И твои друзья из общины. И ученики. И пусть сюда летит хоть весь терранский флот, мы тебя этим палачам точно не отдадим.
   Флёр прижалась к Габи. Кажется, впервые за их знакомство.
   - Я это еще в космопорту поняла. Я же тем корсарам была никто, просто еще одна беженка, так - оплаченный груз. Но они так накинулись на того, кто пытался отнять доску... Тогда я, понятно, ничего не соображала, а уже потом вспомнила. И полковник Альенде, и община... меня здесь защищали с первого дня.
   Габи осторожно гладила подругу по волосам.
   - Ты искала защиты, и ты ее нашла. Не рискну говорить за других, но я тебя не брошу.
  
   Давно
   Томохиро Макэда часто повторял, что если у судьбы и есть чувство юмора, то этот юмор чернее черного. Когда отец негодовал, как это его, может быть, не всегда законопослушного, но уж точно лояльного Терре гражданина, могли заподозрить в шпионаже в пользу мятежной колонии, Томохиро делал самое непроницаемое выражение лица, на которое только был способен, и почтительно кивал. А внутренне горько усмехался. Для отца он всегда был не менее лояльным гражданином и вообще мирным аналитиком, для знакомых - просто богатым бездельником. Так полагали и спецслужбы, бросавшиеся обвинениями в шпионаже направо и налево, но не заметившие свою истинную цель. Потому что именно Томохиро не раз и не два сливал Сомбре ценную информацию. Конечно, не бесплатно, но, что уж тут скрывать, он симпатизировал колонии, которая сумела сказать Терре твердое "нет". Точнее, бывшей колонии - что бы там ни вещали государственные ресурсы, последнему терранскому ежу было понятно, что подчинить Сомбру можно, разве что заново ее завоевав. А этому мешал в том числе и Томохиро.
   Он винил себя, что не смог помочь Чезаре. Но предоставить доказательства его невиновности значило обменять его жизнь на свою. А скорее всего - просто скормить спецслужбам не одну жертву, а две. Эта махина очень неохотно выпускала тех, кто попал в ее шестеренки, отец был редчайшим счастливым исключением. Да и то... До этой истории у него было прекрасное здоровье, он должен был прожить много дольше тех трех лет. Что ж, по крайней мере, он умер в своей постели, и сын и друзья смогли проститься с ним. Уже за это Томохиро был бесконечно благодарен Данте и Ориане. Но когда махина перемолола уже их - он попросту не успел вмешаться.
   В определенных кругах информация разлетается быстрее скорости света, и Томохиро понял: это конец. Но если Данте и Ориана, скорее всего, уже мертвы, остается еще Эмилия. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы погибла и она. Томохиро знал, что родители сознательно ничего ей не рассказывали - но он так же знал, что объяснить это спецслужбам будет невозможно. Значит, надо бежать. Куда - он не раздумывал и минуты. Он уже не раз помогал Сомбре - так пусть она единственный раз поможет ему.
   Эмилия вместе с еще несколькими молодыми певицами была в гастрольном туре. Как раз сегодня у них должен был пройти последний концерт. И Томохиро понимал, что после этого концерта Эмилию почти гарантированно встретят дома. Надо опередить. Ну что ж, не в первый раз.
   Проникнуть в гримерку в антракте не составило труда. Томохиро давно привык жонглировать всевозможными удостоверениями, но обаятельного японца с букетом хризантем, вероятно, сочли восторженным, но вменяемым поклонником и пропустили без лишних вопросов. Отозвав Эмилию в сторону, Томохиро быстро проговорил:
   - Объяснять некогда. Все очень плохо. Верь мне и слушай меня. Сейчас мы быстро едем к тебе домой, ты берешь самое необходимое, и мы улетаем.
   Эмилия только ошарашенно кивнула. По широко распахнутым глазам было видно, что она все поняла правильно, но слишком потрясена, чтобы ответить. Томохиро вывел ее через служебный вход, шепнув тому охраннику, который впустил его, что госпожа Росси плохо себя чувствует и в финале концерта не выйдет, и погнал машину переулками к ее дому. Надо сказать, охраннику он почти не соврал - Эмилия едва переставляла ноги и была бледнее мела, ее явно пошатывало. Томохиро дал ей пакетик витаминного коктейля - она молча выпила, не задумываясь, что это такое. Но вроде бы немного собралась с силами.
   - Пять минут. Только самое необходимое. Я жду здесь и не глушу двигатель.
   Когда Эмилия снова появилась в дверях, Томохиро схватился за голову. На ней было все то же концертное платье и туфли на каблуках, разве что волосы она распустила. А кофр в ее руках был ему прекрасно знаком - там лежала доска для сёги, которую отец когда-то подарил Данте. И что-то ему подсказывало, что вряд ли среди фишек запрятана зубная щетка. Ладно, главное - убраться отсюда, остальное решаемо.
   На выезде из города Томохиро заехал в гипермаркет. Велел Эмилии сидеть в машине, поднял затемнение стекол до предела и понесся в отдел одежды. Глаз у него был наметанный, так что нужный размер он уже успел определить. Заодно прихватил небольшую дорожную косметичку - хватит, чтобы приводить себя в порядок в перелете. Вернувшись, он бросил на заднее сиденье пакет:
   - Переодевайся. А то в этом платье ты пройдешь до первого умного безопасника, а умных там много. Должно подойти. Я не смотрю.
   Он действительно демонстративно уткнулся в комм, тем более что надо было прикинуть маршрут и договориться с нужными людьми о нужных действиях. Но Эмилия, похоже, не заметила бы, даже если бы он пялился на нее в упор. Она молча изучила содержимое пакета и молча принялась переодеваться. Проявляя, надо сказать, чудеса гибкости - машина была не из просторных.
   - Готово, - это было первое слово, которое она произнесла с момента их встречи.
   Томохиро обернулся. В простых джинсах, белой футболке и кроссовках, с распущенными волосами и без макияжа Эмилия больше походила на студентку, собравшуюся на каникулы со своим парнем (Томохиро сам выглядел младше своих тридцати семи), чем на оперную диву. Что и требовалось.
   Уже в шаттле, прежде чем стартовать на транзитную станцию, где поменьше спрашивают о прибывших и побольше любят деньги, Томохиро позвонил еще одному "богатому бездельнику", официально просто не вылезавшему из публичных домов, а реально, конечно, делавшему там свои дела. И не только свои. Услышав новость, что сегодня под утро возникла пьяная драка, в которой погибла проститутка с Леханы, Томохиро недобро усмехнулся. Он знал своего друга и знал, что драка точно возникла не сама собой. Пока все шло как надо. Эмилия должна исчезнуть, и исчезнуть убедительно.
  
   Сейчас
   - Я сейчас задам очень глупый вопрос, - сказала Габи. - Все-таки, как мне тебя называть? Если что, мне не проблема переучиться. Я хочу, чтобы тебе было удобно.
   Флёр не колебалась и секунды. Непривычно твердым голосом она отчеканила:
   - Эмилия Росси умерла. Меня зовут Флёр Андриотти. И я сомбрийка.
   Габи уже готовила слова извинения, но Флёр мягко тронула ее за руку:
   - Я понимаю, почему ты спрашиваешь. Но знаешь... мне постоянно кажется, что Эмилия и Флёр - это два разных человека. Та девочка, которая тогда убегала с концерта, не могла выжить на другой планете. А я не могла выжить на Терре. Ведь теперь у меня моя настоящая фамилия.
   Глотнув из чашки, она продолжала:
   - А Эмилия Росси и правда умерла. Тогда Томохиро не стал слишком вдаваться в подробности, я и так была перепугана дальше некуда. Но потом я узнала... Убили девушку, примерно моего возраста и сложения, труп сожгли. Туда же подбросили мои волосы - это сейчас я привыкла носить их до плеч, тогда были длинные. По ним можно было решить, что это правда я. И записку написали, что-то вроде "получи за свою красоту". Ну, как будто сумасшедший поклонник, знаешь, бывают такие. Хотя у вас вроде спокойные.
   - Да уж, я такое видела только в паре дешевых газетенок, которым только дай ужасы посмаковать, иначе их никто читать не будет.
   - В общем, сработало, во всяком случае, мной никто не интересовался. Иногда я вообще думаю - а была она, эта Эмилия Росси? Ее ведь выдумали, чтобы обезопасить настоящую меня. Девочка с ненастоящей семьей, живущая вне всех жизненных проблем... Прямо принц Гаутама женского рода.
   - Я бревно, - ровным голосом сказала Габриэль. Флёр засмеялась:
   - Да ладно тебе! Если на то пошло, это я бревно, все время забываю, что на Терре и здесь разные вещи в школьную программу входят. Буддистов у вас, насколько я успела понять, нет, ну или такие единицы, что просто неоткуда знать. В общем, в одной из терранских религий есть легенда о принце, который жил в прекрасном дворце и никогда из него не выходил, поэтому не знал ни о болезнях, ни о старости, вообще ни о каких людских несчастьях. А однажды вышел и был в шоке.
   - Еще бы, - фыркнула Габриэль.
   - Так вот, я сама росла как такой вот принц. Что говорить, один этот побег чего стоит. Я же реально вылетела из дома в чем была, ни смены белья, ни зубной щетки, ничего. Схватила эту грешную доску, потому что в голове сидела ровно одна мысль: моих родителей больше нет, я должна взять что-то, что напомнит мне о них. Нормальные люди, если уж на то пошло, фотографии хватают, архивы там всякие семейные - да откуда им у нас было взяться? И тащила я эту доску до самой Сомбры, только что не спала с ней в обнимку.
   - С другой стороны, - рассудительно заметила Габи, - тряпки нажить можно, была бы ты сама жива. А память - это память. Тем более что с семьей тебе все-таки повезло. Даже если они тебя и выдумали - то только чтобы спасти. А что выдумывали и выдумывают про меня драгоценные сестрицы - я лучше повторять не буду. Настоящую меня они в упор не видят, да я и сама не покажу.
   - Значит, мы две выдумки! - развеселилась Флёр. - Предлагаю за это выпить выдуманного вина!
   И она подняла руку с воображаемым бокалом.
   - За себя не скажу, а тебя точно стоило придумать, - со смехом сказала Габи, отвечая на ее жест.
  
   Давно
   В перелете на станцию, когда они остались вдвоем, Томохиро наконец подробно рассказал Эмилии, что произошло. Она слушала его, время от времени всхлипывая, но слез не было. Они словно застыли где-то глубоко внутри. Наверное, это и к лучшему - сейчас она хотя бы могла говорить и действовать. Правда, ее до полусмерти перепугало упоминание о Сомбре. На Терре о мятежной колонии говорили много, но хорошего - ничего. Говорили, что свобода нравов дошла там до невиданной распущенности, узаконены все возможные извращения, и развитая медицина там нужна, чтобы не вымереть от их последствий. Говорили, что сомбрийцы чуть ли не поголовно мутанты и пытаются затормозить этот процесс, ставя эксперименты на людях. А на ком, как не на терранах? Но Томохиро решительно посоветовал меньше слушать всякую ерунду.
   - А чтобы тебя от нее отвлечь, давай придумывать тебе новое имя. Ты же понимаешь, что Эмилия Росси осталась на Терре.
   Эмилия задумалась. Перед глазами почему-то стоял букет хризантем, с которым Томохиро пришел за ней.
   - Флёр. Да, пусть будет Флёр.
   - Отлично, тебе идет, - кивнул Томохиро. - А фамилия?
   - Андриотти. Это папина, - Эмилия, точнее, уже Флёр, всхлипнула, но расплакаться снова не смогла.
   - Хмммм... Хорошо. С точки зрения спецслужб у Данте Андриотти отродясь никакой семьи не было, да и фамилия не уникальная. К тому же... - он помолчал и резко махнул рукой: - А, ладно, этим тебе точно не надо забивать голову. Здесь мы тебе сделаем документы и карточку, в таких местах это быстро. Не беспокойся, никто не придерется, а на Сомбре уже нормальное удостоверение личности будет. Средств подкину, и даже не спорь - я в некотором роде пытаюсь вернуть долг твоим родителям. Кстати, а вот и решение нашей проблемы.
   Они стояли в баре станционного космопорта. За столиком в углу пил виски симпатичный мужчина лет тридцати пяти или старше в каких-то непонятных очках. С ним была коротко стриженная рыжая женщина чуть помоложе, в таких же очках. Томохиро быстро объяснил, что это капитан сомбрийских корсаров и его помощница, а корсары - это владельцы частных кораблей, которых Сомбра нанимает, когда надо сделать что-то полезное и не афишировать сомбрийское присутствие. Флёр сжалась: "А вдруг на мне эксперименты ставить будут? Или просто изнасилуют и продадут как рабыню?". Произнести это вслух она не решилась, но Томохиро, кажется, понял.
   - Так. Терра кончилась, и пора перестать верить ее пропаганде. Поверь мне, я знаю, к кому обратиться, чтобы ты точно долетела. Можешь сама пообщаться и убедиться, что они совершенно нормальные люди. Я с ними уже работал.
   Флёр несмело представилась, привыкая к новому имени. Имен сомбрийцев она не запомнила, они так и остались для нее "капитаном" и "рыжей". Ее очень интересовали их очки, и рыжая объяснила, что у сомбрийцев есть врожденная особенность - их глаза не переносят нормальный для большинства планет уровень ультрафиолета. Флёр обернулась к Томохиро:
   - Так все-таки мутация! Так все-таки это правда!
   - Мадемуазель, - с грубоватой галантностью проговорил капитан, - тогда уж и леханцы с их смуглой кожей - мутанты. И нордиканцы со своей устойчивостью к холоду. Да что далеко ходить, ваш спутник обязан своей внешностью целому ряду мутаций. Как, впрочем, и вы. И вообще, если честно, предпочитаю жить в очках и на Сомбре, чем без очков и на Терре. Да и вам там как-то не очень, раз вы здесь.
   Флёр хотела что-то сказать, но получилось только всхлипнуть. Капитан налил ей стакан воды и демонстративно отвернулся. Весь его вид говорил: "Я понимаю, что здесь все очень плохо, но лезть в душу не считаю допустимым". Словно бы в пространство он сказал:
   - Я так понимаю, что эту юную леди надо увозить отсюда, и чем скорее, тем лучше.
   Томохиро кивнул, подсел к капитану и заговорил о деньгах. Тем временем рыжая дала Флёр примерить свой визор - так она называла эти очки. Обычные дымчатые очки-полумаска, ничего особенного. Хотя рыжая объяснила, что там куча режимов - и ночное видение, и приближение, и повышенная четкость... "Впрочем, вы уже взрослая, поэтому ваши глаза вряд ли так перестроятся. Возможно, вам визор совсем не понадобится".
   - Ну вот, все в порядке, - сказал Томохиро, вставая. - Теперь пора прощаться. Если мы пропадем одновременно - любой поймет, в чем дело. Так что я полетел тебя убивать.
   На его лице появилась очень кривая и очень недобрая усмешка. Флёр испуганно взглянула на него:
   - Т-то есть?
   - Не беспокойся, настоящая ты, - он подчеркнул слово "настоящая", - в полной безопасности. Но чтобы к тебе больше по этому делу не полез никто и никогда, на Терре тебя должны считать мертвой. Позволь, я слегка испорчу тебе прическу?
   Флёр испуганно прижалась к высокой рыжей женщине-корсару. Подумать только, недавно она ее боялась.
   - Спокуха, - сказала рыжая, осторожно обняв ее за плечи. - Тебе нужна ДНК на месте убийства, так? - спросила она уже Томохиро. Тот кивнул и снова обернулся к Флёр:
   - Волосы, говорят, не зубы. Постараюсь аккуратно, на Сомбре поправишь. В общем, разъясняю: вскоре после твоего отлета спецслужбы найдут неопознаваемый труп с парой твоих прядей волос. Спишут на неадекватного поклонника и забудут. А ты начнешь новую жизнь.
   - Х-хорошо, - проговорила Флёр. - Наверное... это... надо неаккуратно резать. Ну... чтоб было похоже.
   - Как скажешь, - Томохиро пародийно раскланялся и достал нож. Одним движением он обрезал ее длинные волосы по плечи. Конечно, получилось неровно, но кудри Флёр скрыли рваные края.
   - Труп-то на примете уже есть? - спросила рыжая.
   - Сделаем, - хмыкнул Томохиро. - Точнее, если мои сведения не врут, уже сделали. Да, капитан, могу я вас попросить доставить на Сомбру еще и вот это?
   Он передал капитану корсаров комм-карту. Тот тщательно убрал ее в карман.
   - Кому передать - разберетесь сами. Удачи, Флёр!
   В перелете рыжая взяла Флёр под крыло и объясняла, куда идти и что делать в первые дни. В том числе посоветовала обратиться за помощью в Церковь Третьего Завета. Неверующая Флёр смутилась, но рыжая сказала, что третьезаветники прежде всего помогают тем, кому трудно, а уж потом смотрят на их вероисповедание, если вообще смотрят. И, точно как Томохиро, посоветовала меньше слушать разную ерунду, которую рассказывали и про третьезаветников тоже. Флёр внимательно слушала и делала пометки в новом комме, который Томохиро купил ей на станции. Тот, что был у нее, он уничтожил, сказав: "Твоя память - самое верное хранилище. Туда никто не влезет грязными руками". Но чаще она просто лежала у себя в каюте. Думать не получалось. Плакать - тоже.
   Потом был прилет на Сомбру и нападение в космопорту. И тот самый полковник Альенде, который оказался совершенно не страшным. Правда, услышав фамилию Флёр, взвился чуть не на метр.
   - Они охренели? - спросил он адъютанта. Потом быстро пробежал глазами сообщение: - Уф, попытка кражи... это легче. Мадемуазель, простите, если я вас напугал... Позвольте предложить травяного чаю. Не бойтесь, ничего особенного, мягкое успокоительное.
   Больше о фамилии Флёр он не говорил ничего. Как и вообще о ее прошлом. Расспросил про доску для сёги, выяснил, можно ли будет обратиться за дополнительными показаниями. Зато в комм-карту, которую принес капитан, он вцепился, как кот в любимое лакомство.
   - Да, не лучшим образом начинается ваш первый день на Сомбре, - усмехнулся полковник Альенде, когда они с Флёр вышли на улицу.
   - Начинается? - бесцветным голосом переспросила Флёр, озираясь вокруг. Стояли плотные сумерки, небо было закрыто тучами. По всему выходило, что скоро ночь.
   - Ну да, - пожал плечами полковник. - Ах да, вы же только что прилетели... По местному времени сейчас одиннадцать часов утра.
   Только тогда Флёр разрыдалась.
  
   Сейчас
   - На самом деле, я первые дни очень плохо помню. Как в тумане была. Та рыжая - черт, так стыдно, что я не запомнила ее имени! - меня натурально за ручку водила. А что делать, я только что на стены не натыкалась. Куда ведут, туда иду, никуда не ведут - сижу и плачу. Как прорвало тогда у полковника Альенде - и все, я рыдала целыми днями, за все время, что просто молча в потолок смотрела. И ведь знаешь, о чем я больше всего плакала? Сейчас даже немного смешно об этом вспоминать, но меня просто убивало, что здесь все по-другому. Вот, казалось бы, у меня куда страшнее события произошли, а мне не хватало солнца и запахов. Знаешь, я вообще не транжира, но на освещение и на ароматы я спускаю бешеные деньги. Иначе не могу.
   - Конечно, - мягко улыбнулась Габриэль, - ты ведь привыкла к совсем другому климату. Кстати, у тебя замечательные духи, хотя я в них мало что понимаю.
   - Сейчас на мне вообще нет духов, - хихикнула Флёр. - Это шампунь такой пахучий попался.
   - Я безнадежна, - вздохнула Габи.
   - Ты замечательна, - решительно заявила Флёр. - Вообще, все эти пять лет я в основном встречаю замечательных людей. Вот взять хоть полковника Альенде... и нечего тут смеяться! Нет, я прекрасно понимаю, что он при желании может всю душу вытрясти, но меня он только успокаивал и очень вежливо и осторожно расспрашивал. А еще... я тоже узнала гораздо позже, но на той карте, что Томохиро дал капитану, а тот - полковнику, были документы, подтверждающие, что мои родители и дядя Чезаре невиновны. Полковник взялся их обнародовать, и на Терре всех троих посмертно реабилитировали. Конечно, никого уже не вернуть...
   - Но Сомбра сделала для них хотя бы что-то, - закончила за нее Габриэль. - И для тебя.
   - Для меня здесь сделали все. Я ведь в общину третьезаветников до сих пор хожу в гости, они мне как родные. Хотя сначала очень смущалась - как же так, я неверующая, наверное, им мое присутствие в тягость... Даже пошла объяснять, что, мол, я никого не стесню, в самое ближайшее время постараюсь съехать... А Лидия - так зовут жену пастора, которая как раз руководит приютом - просто обняла меня и сказала: "Оставайся сколько нужно". Потому что куда мне было жилье и работу искать, я в таком состоянии в саду приюта могла заблудиться. Сад там, кстати, роскошный, я здесь больше нигде таких пышных роз не видела. В теплые дни даже не скучала по запахам, такой у них аромат.
   - О да, - кивнула Габриэль, - я там бывала. Не в самом приюте, конечно, а рядом. Но слушай, я не знала, что они берут к себе не только... единоверцев.
   - Лидия сказала, что, по их учению, лучше хороший человек другой веры или совсем неверующий, чем христианин только для вида. И что моя вера будет иметь значение, только если я решу насовсем остаться в общине. А если нет - то мне помогут освоиться и снять жилье, а о религии вообще больше ни слова не скажут. Так и вышло.
   - Вот молодцы, - искренне сказала Габриэль. - Я вообще очень мало о них знаю, как-то не вникала никогда. Дарти - это у нас в экипаже один парень есть, может, познакомлю однажды - так вот, Дарти вроде им симпатизирует, но не более того. Здорово, если они так помогают адаптироваться.
   - Наверное, все-таки не всем, - улыбнулась Флёр. - Капитан и его помощница сами, как я поняла, третьезаветники, вот и привели меня туда. Но если уж к ним попал - они действительно сделают все возможное. Меня спросили, что я умею делать. А что я умею? Только петь и играть немного - ну, себе аккомпанировать могу. Пастор Томмазо - он и есть муж Лидии, а еще он механик, все в приюте чинит - обрадовался и предложил заниматься музыкой с детьми общины. Сначала это, конечно, было одно баловство - у меня ни нот, ничего, просто пела с ними песенки. Но им понравилось. За уроки я получала немного денег, смогла купить ноты, потом стали приходить ученики со стороны, с некоторыми я до сих пор занимаюсь. И знаешь - чем больше людей называло меня Флёр, тем больше я ею становилась. Не знаю, как объяснить.
   - Я понимаю тебя, - кивнула Габи. - Ты пустила здесь корни.
   - Точно. Потом у меня уже стало достаточно средств, чтобы снять жилье, мне помогли найти хороший вариант. Провожали всей общиной, Лидия даже заплакала. А на новоселье подарили мне мои клавиши, - Флёр показала на инструмент в углу. - А как я выиграла конкурс вокалистов и получила место в театре, ты уже знаешь.
   - Знаю, - улыбнулась Габи. - Здорово, что Жан тебя нашел.
   - Здорово, что он тебя привел, - в тон ей ответила Флёр.
  
   Сейчас
   Хотя Флёр всегда была общительной, не считая, конечно, первых дней на Сомбре, по-настоящему близких друзей у нее было немного. В театре - больше деловые отношения, с третьезаветниками, кроме Николь и еще двоих-троих, она теперь общалась редко. Конечно, были Жан с Леоном. Конечно, была Габриэль, хотя Флёр уже совершенно не была уверена, что происходящее между ними называется дружбой. А точнее, была совершенно уверена, что это называется иначе. И еще была Имельда.
   С Имельдой Браун Флёр познакомилась после своего сольного концерта, где пела оперные арии. К ней подошла подарить цветы хрупкая, очень бледная шатенка в непроницаемо темном визоре. Флёр удивилась - она уже знала, что визоры сомбрийцам нужны в основном вне планеты. Когда девушка, извинившись, едва заметно коснулась рукой ее лица, Флёр все поняла. Ее собеседница была незрячей.
   - Я не вижу с рождения, - прошелестел тихий мягкий голос. - Поэтому знакомлюсь вот так. Но знаете - мне кажется, что вы очень красивая. С таким голосом не может быть иначе.
   Они разговорились. Имельда очень любила музыку и невероятно тонко ее чувствовала. Сама она петь не умела, а играть было слишком сложно, но она часто ходила на концерты. Флёр пригласила ее на свое следующее выступление, и Имельда с радостью приняла приглашение. Потом они договорились просто выпить какао и стали встречаться довольно часто, если только Флёр была на планете.
   Отец Имельды был известным инженером, а сама она занималась тестированием голосовых интерфейсов и записывала голосовые меню для визоров вроде ее собственного. Она увлеченно рассказывала, как эти визоры помогают незрячим ориентироваться в пространстве - тем, у кого сохранилось хоть какое-то зрение, ярко проецируют контуры предметов, полностью слепым подсказывают маршрут и оповещают о препятствиях. Флёр, в свою очередь, рассказывала о репетициях, о сложных партиях, о разнице между операми разных эпох. Но чем дальше, тем чаще девушки просто болтали обо всем на свете. Созваниваясь, они так и говорили - "ну что, пойдем потрещать?".
   Конечно, Имельда обратила внимание, что Флёр стала появляться реже. И Флёр, конечно, рассказала ей о Габи.
   - Но такая девушка, Имельда, ты себе просто не представляешь! Как она слушает!
   - Мне кажется, или кто-то влюбился? - повторила Имельда мысли самой же Флёр.
   - Да ладно тебе... - тогда Флёр смутилась. - Мы все-таки очень разные, я певица, она офицер космофлота... Но знаешь, я действительно дни считаю, когда опять встретимся. Ты не думай, я всегда рада с тобой повидаться...
   - Но тут происходит что-то особенное, - закончила за нее Имельда. Флёр смутилась окончательно и перевела разговор на фруктовое желе, которое им только что принесли.
   Теперь Имельда то и дело спрашивала: "Ну как там твоя женщина-загадка?". Флёр хваталась за голову:
   - Ох, Имельда, я не знаю, что делать. Габи прекрасна, но намеков не понимает вообще. Такое ощущение, что ее воспитывали на Терре в институте благородных девиц.
   - Где?
   - Да были в докосмическую эру такие закрытые учреждения для женщин. Танцы, манеры, все такое. Ну и, понятно, девушки оттуда выходили очень утонченные, но о реальной жизни не знающие ровным счетом ничего.
   - Кошмар какой!
   - Ну, предположим, моя школа была почти того же разлива. Но я как-то научилась понимать, что делать с человеком, который тебе нравится! А тут... Вот вчера мы договорились встретиться, сыграть в го. Или в сёги. Ты не представляешь, какой Габриэль отличный игрок, у нас целые баталии разворачиваются каждую встречу. Так вот, я уже доску приготовила, и тут как голова разболится. Три репетиции подряд, ритм бешеный, да ещё дирижеру что-то в голову взбрендило в очередной раз, полрепетиции на всех орал. Я думала, упаду. А она на меня смотрит и говорит, мол, раздевайся.
   - Ооо! Вот тебе и благородные девицы.
   - Да какое там... Кто другой бы уже десять раз попытался завалить меня на диван, а Габи сделала мне чудесный массаж, после которого я спала как убитая. Укрыла меня, посидела рядом, пока я не уснула, а потом ушла. Я в полусне видела, как она наклонилась надо мной. Явно хотела поцеловать, но не решилась. И это действующий офицер медслужбы! Имельда, ну вот кого я люблю!
   - Любишь? - тихо повторила Имельда.
   - Да. Очень. Вот сейчас я это, наверное, до конца поняла.
   Эта история с массажем долго не давала Флёр покоя. И она снова и снова жаловалась Имельде:
   - Да что ж ты делать-то будешь?! Я ведь ей ну как минимум нравлюсь. Она так нежно со мной обращалась... Это было больше, чем забота врача о пациенте. Даже больше, чем просто забота о друге.
   - Ну Флёр, - успокаивала ее Имельда, - сама же тут вспоминала институты благородных девиц. Подозреваю, что эта самая Академия по контактам с внешним миром не лучше. Да и... если честно, если бы меня попросили сделать массаж, я бы именно что сделала массаж, - она хихикнула.
   Флёр картинно закрыла глаза рукой, хотя и знала, что Имельда не видит ее жеста. Впрочем, трагический вздох она точно слышала.
   - Понятно, будем заходить окольными путями и вести осаду.
   - Ну и вообще, - рассудительно заметила Имельда, - если у человека болит голова, ему обычно ничего не хочется.
   - Да нет, я понимаю, что приставать ко мне было бы очень плохой идеей, но, там, поцеловать, согреть собой, ну что я объясняю... А она бережно-бережно сделала мне этот массаж и ушла. Как будто я сломаюсь от лишнего прикосновения!
   - Свет дневной, Флёр, по-моему, она тебя боится!
   - Да, конечно, страшнее меня точно нет никого на Сомбре, - Флёр прыснула и зарылась в свою чашку какао. - Она не меня боится, она раскрываться боится. Ладно-ладно... я нашу прекрасную госпожу офицера еще из мундира вытащу.
   - Не порви, - снова хихикнула Имельда. - Мундир - вещь казенная.
   - Я очень аккуратно, - заверила ее Флёр. И девушки дружно расхохотались.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"