# Дети Хель

Саша Поводова

для картинок

Дети Хель


Пролог


Ведьма Эрика из клана Хьёрдвурд умела прясть, вязать и вышивать, делать бусины из песка и из костей, поднимать мёртвых слуг, чтоб те ухаживали за огородом и отгоняли незванных гостей.

Красна собой была ведьма Эрика, чёрноволоса, непохожа на отца. Сильна была Эрика и магией, и телом. Спокойно подымала что вёдра с ключевой водой, что отцовский топор. Била по врагам рода молниями да топором, заманивала в ловушки хитрыми рунными плетёнками.

Да только людей своих всё равно не сберегла. И осталась одна.

Умерла ведьма Эрика за день до третьего совершеннолетия. Ничего в этом удивительного не было: чудо, что дожила до двадцать восьмого года, куда уж дальше? Известно, что, если насильно отобрать наследника у древнего рода - не будет счастья преступнику. Отец Эрики, ярл Эсбен, пошёл на оловянные берега за добычей, за траллами, за наложницами и за жёнами. Нашёл Эсбен себе девицу, а жениться на ней по старому обряду не захотел. Гордая же девка всё клялась, что родичам на него пожалуется. На дочь свою, Эрику, даже не взглянула. И умерла.

Уже после выяснилось, что была та девица старшей дочкой некроманта, негодной и слабой. Но кровью от крови Хель.

Тих и спокоен берег реки в Хельхейм. Собрались у моста через реку дети и внуки богини смерти, ждут. Хотят спросить у ярла и его людей за свою дочь.


Эрика любила отца. Он научил её держать топор и заклинать ветра. Сколько могла, она отваживала смерть от ярла. Просила за родню сначала, как дитя, потом как невинная отроковица, а после второго совершеннолетия уже искусством своим и оберегами защищала мужчин и женщин клана.

Она сделала, что смогла. Но кто она в одиночку против всех потомков Хель? Они зовут правых и виноватых с той стороны завесы. Настал и черёд Эрики.

Лишь потомки Хель, пройдя за грань, могут сами выбирать, куда идти. Вот они и выбрали. Встали у моста, преградили путь.

Там, на сером берегу, Эрика осталась одна среди вражин. Самодовольные ублюдки. Не сумели уберечь свою дочь, мать Эрики. Не отправились искать за большую воду, когда деву их рода увёз ярл норманнов. А после и вовсе растеряли всю силу и само достоинство, сражаясь с Эрикой, недоученной полукровкой.

Сколько помощи могли они оказать своим живым потомкам! Сколько чести бы скопили и славы, расправившись после ярла Эсбена с другими врагами рода (их было много, Эрика точно это знала). Но не судьба. Эрика мертва, враги рода глупцов живы...

Глупцов становится всё больше.


Эрика не сдавалась.

Жизнь у серого моста мало отличалась от последнего года её жизни, который дочь ярла провела в одиночестве. Здесь, в серых пределах, никто не был другом. Но разве в том беда?

Из палок, паутины и лунного света соткала себе Эрика шатёр, защитила его оберегами, да поставила в стороне от прохода на Ту Сторону. Никто не мог до неё добраться, но и она не могла пройти через всех озверевших родственников Хель.

Эрика ненавидела их. Невзначай, уже без огонька. Место им в чертогах прабабки. Место ей там же. Что мёртвые некроманты тут-то забыли, на сером берегу? Пора бы уйти, забыть уж про склоки, даже она, ведьма из исчезнувшего клана Хьёрдвурд, готова замириться с убийцами.


Двадцать восемь лет и двадцать девять зим видела Эрика в мире живых. И несколько сотен лет провела на сером берегу. Ничего не изменилось: воевала при жизни с этими глупцами, пришлось и после смерти оборону держать.

- Раньше, - говорила Эрика малышу Дьярви, - Мнилось мне, что, пусть мы стали врагами, но то добрые были предки. К чужакам яростны, к своим ласковы. Или это я виновата, что первой напоила тебя молоком?

Дьярви девушка подобрала и взяла на воспитание в свой шатёр.

Случилось это так. В одной из вылазок за камнями и ветками бузины Эрика нашла на земле скулящего младенца. Ведьма прикормила дитя молоком фестрала, успокоила, укачала. Уж надеялась, что сейчас уйдёт, и враги-родичи заметят своего, заберут, примут.

Оставила ребёнка и, пошумев вокруг, ушла.

На следующий день вернулась к перевёрнутым камням и вытоптанным тропинкам. Малыш был на месте, никому не нужный. Странно.

Ребёнок был рождён в браке: уж жизнь троюродного племянника Эрика могла видеть от самого серого берега. Жизнь у некромантов была не сахар: люди боялись. А мёртвые предки были заняты ведьмой из-за моря, на живых потомков мало обращали внимания, не помогали. И вот время от времени на сером берегу появлялись дети.

Оказывается, где эти дети появлялись, там они оставались, пока не вырастали.

На месте взрослых некросов Эрика давно бы уже перешла этот клятый мост. Вот души обычных людей - те перелетали через реку, как камни из пращи. А родичи Хель имели выбор, идти или оставаться. И по неизвестной Эрике причине их души толпились тут, на сером берегу, не давали пройти честной дочери ярла.

Надоели. Матушка Магия, Бабушка Смерть, как же они надоели!

Дети - создания невинные, чистые. Попросит ребёнок у Магии - получит. Эрика этим когда-то много пользовалась. Каково же было её удивление, когда выяснилось, что предкам-некромантам до своих младших дела нет.


А что, мол, им волноваться? Лежат погибшие в младенчестве, и пусть лежат. Ни от голода, ни от холода не умрут. Что ещё надо? Подрастут, выучатся чему-нибудь (у кого?). А пока неразумны отроки, рано им к пращурам приставать.

Эрика с ужасом осознала, что те неприкаянные полузвери далеко от моста - это и есть выросшие в одиночестве серого берега некроманты.

Через шесть сотен лет после своей смерти Эрика обнаружила себя приютившейся всё на том же месте. На защищённой рунами полянке стояло несколько шатров. А вокруг полянки ходили, скалились и не могли попасть внутрь могучие родичи-некроманты. Там, в шатрах жили Эрика с воспитанниками и младенцами.

А потом посмотреть на этот базар пришла Бабушка. Покачала головой и ушла.


В тот день и окончился род Певерелл.


Живые потомки-то остались. Эрика всё ещё могла их глазами следить за тварным миром. Но зато теперь, попадая к серому берегу, новички не задерживались, а отправлялись дальше, как простые смертные. Может, они и хотели бы остаться, да уже не могли. Они были недостаточно Певереллами.

Так прошло ещё триста лет. Все дети подросли. В новой семье Эрики уже были взрослые воины и воительницы, кузнецы и рукодельницы.

- Довольно. - сказала, наконец, дочь ярла. - Сильней мы уже не станем. Пора прорываться с боем на тот берег.

Воспитанники и друзья, настоящие родичи по духу и по крови, согласно закивали. Что делать здесь, на сером берегу? На той стороне чертог Хель, её суд, её объятия - чего бояться? Пусть богиня смерти и недовольна своими потомками, но хоть честно скажет, в чём вина, какую платить виру.

- К Смерти! - звучал клич Певереллов.

- К смерти! - поддержала его Эрика. Ведь туда-то она и собиралась.

Растолкав родичей с пути, маленький отряд Эрики добрался до моста. На мост толпа вражин заходить не решалась, и только кидалась камнями с берега. Мост был твёрдым и широким, удобным для переправы и для сражений. С моста отряд мог бы поскидывать противников в реку. Но не пришлось. Осторожно, держа оборону от оставшихся на том берегу мертвецов, выросшие в серых пределах дети во главе с Эрикой шли к новой жизни. Или к новой смерти. Не всё ли равно?

А на середине моста остановились: их встретила Бабушка Хель.


Хель была юной девицей в белом платье и с обезображенным лицом. Одна половина облика Хель ничуть не отличалась от того, что Эрика видела в зеркале вод. Другая половина расплылась в страшных ожогах.

"Красота живёт в глазах смотрящего", - подумала ведьма, - "Один посмотрит, как Бабушка красива, другой - как ужасна. И правды не увидит ни один".

Хель держала на руках младенца и с улыбкой смотрела на первых Певереллов, что за тысячу лет решились перейти мост.

- Это Харальд! - удивлённо произнесла Эрика, увидев малыша. Последний потомок некромантов, что он делает здесь, на руках у Бабушки? Нет больше дома Смерти на тварной земле?

- Верно, - кивнула Хель.

Узнали потомка и остальные члены отряда. Все просто онемели, глядя на полуторагодовалого наследника. Да, отец Харальда, Йамес, был глупцом и пустомелей, неспособным ни поднять топор, ни узнать врага, глядя ему в глаза. Конечно, далеко не каждый ярл на такое способен. Но у последнего в роду и выбора иного нет: либо ты победитель, либо побеждённый.

Впрочем, пусть Йамес не делал чести древнему роду, его сын Харральд родился сильным колдуном. С такой силой приходит не только мощь, но и чутьё. Эрика была спокойна за потомка: зачем ему древние знания, если он сам всё узнает и поймёт, а потом напишет новую веху в колдовской науке? Так не раз случалось. Знания терялись и находились вновь.


Но, может быть, их отряду следовало рваться не вперёд, к Смерти, а назад, на защиту наследника? В ночь равноденствия они смогли бы прорваться сквозь завесу и убить всех врагов.

А теперь - поздно.

Эрика вздохнула и приблизилась к Хель. Погладив кроху по головёнке, девушка спросила:

- Мы идём к тебе, Бабушка. Примешь ли ты нас?

Смерть тяжело вздохнула. И с тоской глянув на противоположный берег, твёрдо посмотрела в глаза Эрики.

- Не этого я хотела.

На противоположном берегу рядами сидели и трепетали от ужаса Певереллы. Чего они боялись? Эрика не понимала. Хель добра, отзывчива и помнит родную кровь; это видно. Зачем же сидеть в сером пределе, где почти ничего нет, когда Смерть ждёт их в своём доме?

Глупо.

- Кто ж такой жизни хотел, Бабушка? Уж не я, и не для своих, - согласилась Эрика. - Пойдём, родственница! Или мы зря к тебе шли, не рада ты нам?

Хель усмехнулась.

- Рада. Рада, внучка, рада. Однако... Может быть, желаешь ты ещё пожить и повеселиться там, за другой стороной полога?

- Зачем? - не поняла Эрика.

Хель хмыкнула.

- Да уж есть, зачем.

## Глава 1.

Праздник Певереллов


В 1985 году на Хэллоуин шёл дождь, и гремела гроза. Собак заводили обратно в дом. Уродца же выгнали на улицу.

Уродец был маленьким мальчиком шести лет от роду. Он стоял, озябнув под ливнем. Подняв лицо к бушующему небу, он пытался увидеть звёзды, но не мог.

- Тут плохо, - хрипло шептал он. - Тут гадко. Забери меня. Забери.

Небо словно вздыхало в ответ.

- Ты рождён быть великим воином, Харальд. - шептала ему в ответ пустота. - Ты поведёшь за собой хирд, отомстишь врагам, возьмёшь себе женщину. Впереди много счастья, Харальд. Скоро завеса откроется, и я приду, объясню глупцам, как они виноваты. Не для того тебе был дан второй шанс.

- Я не смогу, - мотал головой Харальд. Тени и раньше шептали ему это имя, хотя тетя Петунья и дядя Вернон называли его только Уродцем. Харальд поверил теням, что он пленный принц, которого враги лишили семьи. Поверил, что не может быть "Уродцем", ведь он "Правитель войска". И так было. А потом его отвели в школу и сказали, что он Гарри.

Мальчик запутался. Он не знал, кто он. Уродец? Харальд? Гарри? Тени тихо шептали одно, тётя, дядя и кузен кричали другое, а много-много человек твёрдо там, в школе, твёрдо были уверены в третьем. Если, конечно, знали о нём вообще.

- Я помогу. Дождись, дитя.

Но Уродец-Гарри уже не мог ждать. И не хотел. Почему добрая тень не пришла раньше? Вчера помощь ему была нужна не меньше, чем сегодня.

Из горла Уродца донёсся хрип. Кашель вырвался наружу, надрывный и страшный. От кашля мальчик упал прямо в лужу.

- Иди под крышу, Харальд! Ты замёрзнешь на смерть! Осталось несколько минут, и я смогу прийти. Никто не остановит меня. Никто не помешает. Там, в доме, светло. Там есть горячая вода. Мы нырнём в воду....

- И никогда не выплывем, - сквозь кашель отозвался мальчик, безумно улыбаясь.

- Нет!

- И мне будет хорошо... Со всеми...

- Здесь только шатёр на каменистом берегу, малыш. Пусто и серо. Посмотри, как светит свет в окнах, ярко и тепло... У меня такого чуда нет.

- Но там есть Бабушка. Она выгнала меня уже один раз. Но второй раз не откажет, Эрика? Ведь не откажет?...

Мальчик уже не мог говорить, из горла долетал лишь хрип, а сам он скрючился под порогом дома, сумев спрятать от дождя и ветра лишь одно плечо и бок.

Тени завыли. К встревоженному голосу Эрики присоединились другие. Харальд слушал их и радовался. Засыпал и улыбался.

И, наконец, уснул.


***


История миссис Петуньи Дурсль


Петунья Дурсль была очень приземлённой женщиной. Она любила сына, мужа, порядок в доме. Всё в её жизни было хорошо и правильно. Кроме магии.

Магия появилась на горизонте мисс Петуньи Эванс в самом детстве. Были это мелкие проказы сестрёнки, чаще опасные выходки вроде прыжков с качелей и исчезающей каши. Сестрица Лили любила прыгать отовсюду, а потом парить, танцуя в воздухе в белом развевающемся платье. Соседский мальчишка-оборванец смотрел на маленькую рыжую фею, как на богиню. Даже мама и папа были поражены до глубины души. А сама Петунья сломала ногу, попытавшись повторить волшебство сестры. И хорошо, что не шею!

Лили обидно смеялась и хвастливо крутилась в своём белом платьице. А некогда столь же белое накрахмаленное платье Петуньи было безнадёжно испорчено. Болела нога до ужаса, а заживала много недель.

Уж сколько раз пыталась Туни предупредить сестрицу, что её прыжки опасны! Один раз отвлечётся, задумается, не справится, и может на всю жизнь остаться кривоногой. Но Лили то обижалась сама, то обижала Петунью...

А потом уехала в свою чародейскую школу, и всё стало только хуже.

Магия колдунов оказалась не красивой сказкой с феями и лепреконами. Наоборот. В школьной науке Лили присутствовали глаза рептилий, лапки, перья, сердца и желудки, а также прочие сено и солома. Все эти, с позволения сказать, ингредиенты Лили кидала в небольшой котёл из свинца. Из ядовитого свинца! Петунья хваталась за сердце, кричала, объясняла родителям, водила их к мистеру Томпсону, преподавателю физики.

Не помогало.

Зато Лили творила с каждым днём всё больше непотребств. Следующим испытанием для Петуньи послужила другая колдовская наука: трансфигурация. Сестрица превращала тарелки в жаб, а из супницы сыпались тараканы. Петуния визжала от вида грызунов, амфибий, рептилий и насекомых. Почему, ну почему Лили не могла превратить камешек в статуэтку или пустую коробку в новые сапожки?

И Лили смогла.

Но если крысы и тараканы сестрицы досаждали всё лето, то сапожки стали снова коробкой уже через полчаса, прямо посреди улицы. И хорошо, что не на сельских танцах!

Примирение не задалось, сёстры разругались ещё сильней.

А через год Лили привела в дом красавчика-парня, одетого, как чучело огородное и представила своим женихом.

Джеймс Поттер воплощал всю злокозненность магов, только в концентрированном виде. И он не ставил перед собой цели понравиться семейству Эванс. Джеймс Поттер считал, что уже прекрасен, как есть: с одной лишь глупой улыбкой до ушей. Он умудрился не поладить с родителями сестёр Эванс, а это о чём-то да говорит. Ведь до этого Мама и папа радовались волшебству Лили, словно та Иисус Христос!

Раздосадованная Лили и недовольный Джеймс ушли.

Не появились они и на похоронах старших Эвансов, попавших в автокатастрофу. Сами похороны помог оплатить и организовать жених Петуньи, ответственный и надёжный Вернон Дурсль. После положенного траура Петунья счастливо ответила "да" молодому человеку.

И о своём выборе не пожалела ни разу. Уже на свадьбе стало понятно, из какого теста сделан непотопляемый и твёрдый, как скала, Вернон. На свадьбу Лили и её компанию не пригласили, но те всё равно пришли и начали творить беспредел, напоказ обидевшись. Как в сказке Диснея про спящую красавицу. Петунья опасалась, что колдуны не только будут превращать закуски в тараканов, но и что-нибудь сделают с гостями такого, что навсегда испортит людям жизнь.

Обошлось.

А жених... Муж... Вернон пережил этот кошмар стоически. Лишь сквозь зубы он шипел, что зря не взял своё ружьё.

Петунья и сама бы отстрелила что-нибудь дружкам Лили. Даже не за свои сломанные рёбра, сдавленные корсетом и чуть не проткнувшие ей лёгкое. Нет. А за то, что такой мужчина, как Вернон Дурсль, мог плюнуть на всё и уйти отсюда, бросив невесту, у которой такие дурные родственники.

Обошлось.

И вот два года спустя, через три дня после Дня Всех Святых, семейству Дурсль на порог подкинули племянника.

Сказать, что мальчику не обрадовались - значит, ничего не сказать. Но, читая письмо с угрозами от директора школы, Петуния поняла, что выбора у них с Верноном нет. Для магов простые люди - лишь забавные зверушки, которых можно топить, мучить, убивать. И всё будет считаться смешной шуткой. Или не смешной.

Петунья плакала ночами.

Год прошёл неспокойно. Дети много капризничали, Вернон дневал и ночевал то на работе, то у адвоката или в суде. Немалая часть наследства мистера Дурсля, на которое он планировал открыть своё дело, была потрачена на усыновление племянника. И на нелегальные документы. И на взятки.

Петунья была уверена, что Вернон Дурсль - святой человек, посланный Господом Богом. Вернон посмеивался в усы. Год спустя жизнь наладилась и, казалось бы, вошла в колею.

Как бы ни так!


Всё случилось на Хэллоуин.


Дети играли в гостиной. Звучала негромкая музыка. Вернон зашёл домой, а из кухни его встретил божественный запах пирога и Петунья в праздничном платье. Прекрасно, не правда ли? Да только лишь муж прошёл и обнял жену, как по всему дому сгустились жуткие тени. И из темноты выступили они.

Это были призраки людей в кольчугах, с огромными мечами и топорами. Петунья замерла, ни жива, ни мертва, а страшные создания столпились в невеликой гостиной Дурслей,

Дадличек с криком убежал с ковра, бросившись к матери. Петунья опомнилась, схватила сына и забилась в угол: наружу можно было выбраться лишь сквозь призраков. Бежать некуда.

Перед Петуньей и Дадли стеной встал Вернон.

Но тени застыли вокруг племянника и на Дурслей внимания не обращали. Они читали какие-то стишки, похожие на молитвы, кружили хороводы вокруг маленького мага, проливали на пол свою призрачную кровь.

Так прошло полночи.

Петуния навсегда запомнила этих людей. Похожие на Гарри, как две капли воды, шесть мужчин и три женщины, их всех отличал лишь цвет глаз и телосложение. Что они пели? Чего они хотели? Петуния не знала. Она молилась.

Когда призраки закончили, в Гарри будто что-то прорвалось. Открылась плотина, и вода смела всё на своём пути.

Дом Дурслей разнесло в щепки. Крыша парила над их головами, Вернон и Петунья стояли, обнявшись и готовясь к смерти, телами закрывая Дадли. Сын ревел.

Призраки засмеялись. Под их жестами все щепки полетели назад и меньше, чем за минуту снова стали целым домом. Миг, и сами призраки исчезли. За окнами загорался рассвет. Десять часов пролетели незаметно.

И Петунья, и Вернон поседели в тот день. Не сильно, лишь у висков.

Тогда же именно Петунья первой назвала племянника Уродцем. Кем он ещё был? Он был как паскудник-Джеймс, как надменная и обидчивая Лили, как эти привидения викингов, которые чуть не убили их всех! Уроды и есть.


Дальше - больше. Казалось, устаканившаяся жизнь семейства Дурсль снова сделала резкий поворот. Как и Лили, племянник мог колдовать. Но если Лили начала творить эту дичь лишь лет в восемь-девять, то двухгодовалый Поттер превзошёл свою непутёвую матушку во всём. Петунья слышала краем уха, что потомственные маги задирают нос и свысока смотрят на выходцев из простых семей.

Женщина теперь с уверенностью могла сказать: повод у этих поганых колдунов был. Окаянный Уродец магичил, как дышал. Не только по праздникам, а целый год напролёт. Петунья заламывала руки. Представители социальных служб, врачи - как им показывать ребёнка? А что будет, когда Гарри пойдёт в школу?

Их раскроют! Племянника - на опыты, а куда Дурслей? В пыточную, к палачам? Работает ли в наше время Святая Инквизиция?! Какой ужас!

Уродец был дьяволом во плоти. Петунья наказывала его, держала в строгости, но не раз и не два едва не умерла то в пламени пожара, то в потопе, то ещё как. Несколько раз она успела спасти Дадли лишь в последний момент. Уродец совершенно не понимал, за что его так ненавидят... И на вымученную улыбку не вёлся, словно мысли читал. Или эмоции.

Эмоций у Петуньи оставалось мало, из них только тихая ненависть к магам, страх перед племянникам, да удушающая любовь к Дадли и Вернону: каждый день они жили, как последний. А переехать или сбежать боялись: несколько раз Дурсли видели, как им прямо в окно заглядывают люди в балахонах.


Маги! Пусть черти их поберут!


К трём годам Гарри стал хоть чуть-чуть понимать, что и когда от него хотят. С магией тоже как-то разобрались: спал племянник в чулане, днём занимался зарядкой с Петуньей и Дадли. К сожалению, этого хватало для Дадли и для самой Петуньи, а у волшебника словно батарейка была вставлена в задниицу. Тогда женщина решила совместить приятное с полезным и повесила на мальчишку некоторые домашние хлопоты. В итоге малолетний колдун много работал по дому, от чего уставал, и сил у него на колдунство не хватало. Благодать.

- Это не выход, - тоскливо призналась как-то Петунья Вернону, - Но я не знаю, что делать... Он всего лишь маленький мальчик... А я не могу его любить... Я слишком боюсь.

Вернон только вздыхал. И ежу понятно, что любить-то, может, Туни и любит племянника. Но страх - дело такое, любого превратит в монстра. Глядя на несчастного мажонка Вернон себя как раз чудовищем и ощущал. А потом вспоминал мудака-свояка, дуру-свояченицу, вереницу призраков, десять пожаров и счета на ремонт.


Эта каторга сроком всего на пятнадцать лет, как ипотека. На двадцатую годовщину свадьбы Дурсли будут уже свободны от всех магов-шмагов. Осталось потерпеть. Кто знает, может, удастся вырастить из племянника жены приличного человека, отличающего "хорошо" и "плохо".

И надеяться, что колдун, когда вырастет, не перепутает эти понятия и не решит как-нибудь отомстить семье в стиле незабвенного Джеймса Поттера, чтоб тому икалось в аду.


Новый Хэллоуин Дурсли ждали, как судного дня. И всё повторилось! Пришли призраки, заводили хороводы вокруг своего родственника, да так и не ушли, пока не забрезжил рассвет.

Дурсли к этому подготовились, встали у дверей, и когда шоу началось, по-тихому выскользнули из дому. Ночь они провели в отеле, и какая прекрасная то была ночь! Просто сказка. Нормальная и спокойная.

Домой они вернулись на следующий день, с опаской. И поганый Уродец оправдал их ожидания на все сто! К возвращению Дурслей от их дома остались одни руины. Учитывая, что призраки ушли часа на два раньше, и в прошлый раз они всё же восстановили порушенный дом... да.


За следующие несколько дней Петунья и Вернон поняли, что Гарри стал сильней, как маг, здоровей, выносливей. Уставать он стал меньше и только от действительно тяжёлой работы, которую обычному ребёнку до восьми лет в жизни не доверишь.

По сути, у Дурслей и магии Гарри Поттера были соренвнования. Гонка: кто кого изживёт первым. Или Дурсли укатают племянника, чтоб он днём носом клевал, а ночью посапывал в своём чулане. Или магия сожжёт Дурслей, как щепки.


Ко всему прочему добавились голоса. Гарри иногда говорил, что слышит голоса. На рождество, пасху и в день летнего солнцестояния Петунья тоже слышала эти шёпотки.

Это были призраки. Они говорили с Гарри всегда, не только на Хэллоуин. Все те шесть мужчин и три женщины. Из них некто Рунольв советовал быть осторожным и осмотрительным, а главной среди них оказалась настоящая валькирия, Эрика. И она учила Поттера сосредотачиваться и контролировать свои силы, чтоб магия не ломала дом, в котором он живёт.

Петунья с благодарностью считала, что это полезная наука. Но с другой стороны, опасалась, что племянник-уродец, обучившись, применит своё колдовство против обычных людей.

Незадолго до четвёртого дня рождения Уродца Петунья решилась. 22 июня она подошла к Гарри и трясущимся голосом сообщила:

- Я хочу поговорить с Эрикой.

Ответ не заставил себя долго ждать. Гарри сжался в комочек, а холодный ветерок вокруг него зашелестел. И Петунья разобрала слова:

- Я слушаю.

Речь Петуньи перед древней колдуньей (а кем ещё могла быть эта валькирия?) была быстрой и сбивчивой. Как могла, женщина рассказала, что совершенно беспомощна перед магией племянника, что боится за свою жизнь, что не может даже отказаться от него, потому что маги опасны и злокозненны - и проверяют, гады, проверяют наличие ребёнка в доме Дурслей.

Петунья в какой-то момент начала кричать, спрашивая у Эрики, следит ли она за каждым шагом племянника или только время от времени? Видела ли она, как исчезали вещи, взрывались электроприборы, горело всё, что может и не может гореть? А ведь Дурсли не богаты, и, по сути, уже много лет её благородный муж работает лишь на то, чтоб прикрыть фокусы племянника либо справиться с последствиями.

- Вы вкладываете в его воспитание куда больше, чем мы... Я бы и хотела заботиться о нём, мадам Эрика, мэм. Лили была мне сестрой, а родная кровь - не водица. Но я не могу!

- Я поняла. - прошетал воздух голосом усталой женщины. Петунья почувствовала облегчение хотя бы от того, что её не убьют на месте за дерзость. - Держитесь, миссис Дурсль. Харальд научится контролировать свою магию, а мы поможем.

- В пять он идёт в школу, - вяло сообщила Петунья. Все силы её ушли на прошлый спич, и дальше ничего не осталось.

- Мы успеем.

- Хорошо бы, - воодушевилась Петунья. - Спасибо, мадам Эрика... э... мадам Поттер, мэм.

Воздух недолго молчал.

- Я Эрика Певерелл. Мы потомки Хель, богини Смерти. Род угас и влился в Поттеров, мастеров-артефакторов. Но в этом поколении Певереллы вернутся.

- Э... - промямлила Петунья, - Ясно. Желаю удачи?

Пустота фыркнула.

- Т...тт...тётя Петунь-нь-нь-нья? - заикаясь, спросил Гарри. И впервые миссис Дурсль расслабилась в его присутствии. От облегчения женщина расплакалась и ласково потрепала мальчика по волосам.

- Харальд, ты молодец, - с чувством произнесла Петунья, - Пойдём, я накормлю тебя вкусным супчиком.

Всю следующую неделю миссис Дурсль жалела о поспешном решении. Один сытный суп сделал мальчика куда активней и деятельней, в доме случилось три пожара друг за другом, и Петунья тут же вернулась к прежней манере общения. Еды поменьше и без мяса, работы побольше, самой держаться подальше, а Дадли отправить гулять или к Полкиссам.


Третий Хэллоуин с момента прибытия Гарри Поттера в дом Дурслей был самым спокойным. Мальчик просто вышел на улицу, и весь свой праздник провёл там, а Дурсли - дома. Они так и не пересеклись с призраками, отчего Петунья была только рада.


Год спустя Гарри пошёл в школу. И вот там-то и началась новая череда неприятностей.

Как-то в один отнюдь не прекрасный день Гарри перестал справляться со своими обязанностями по дому. Уставать он начал быстрей, на любое слово реагировал озлобленно и как-то особенно капризно.

- Ну, началось, - решила Петунья. Мальчику осталось только одеть какой-нибудь сказочный костюмчик, белый с золотом, и начать прыгать с деревьев и с крыш домов.

Попытки поговорить с племянником ничего не дали. Петунья пыталась дозваться по имени. Ни на Гарри, ни на Харальда мальчик не отзывался. А Петунье ну очень хотелось попробовать пообщаться с мадам Эрикой Певе-как-то через племянника. Узнать, в чём дело.

Но заставить Гарри Поттера выступить толмачом между слепым и глухим не получилось. Дрянной мальчишка отворачивался, не слушал слов, не пытался понять, что от него хотят.

Слово "уродец" само сорвалось с языка Петуньи. На него Гарри отозвался тут же, но явно не для того, чтобы помочь тётке. И ведь Петунья уже почти год не произносила это гадкое слово, всё же называть так маленького ребёнка весьма непедагогично с её стороны.

Гарри заревел. Стоял перед женщиной и выл, расцарапывая себе руки и щёки. Пространство вокруг него искрило, и Петунья испугалась не на шутку. По-хорошему следовало обнять племянника, успокоить. Но миссис Дурсль не смогла.

- Иди в чулан! - строго сказала она, и о, чудо! Мальчик послушался. - И поговори с тётей Эрикой! Или с кем-нибудь! - приказала Петунья и закрыла за племянником дверь.

Вернона и Дадли она собрала в рекордные сроки, после чего Дурсли ещё сутки провели в давешнем отеле. Когда они вернулись, племянник спал, часть дома снова была взорвана, а Хэллоуин наступал уже завтра.

Штормовое предупреждение семья Дурслей благополучно пропустила. По-хорошему им следовало бы снова оставить племянника дома, а самим опять куда-то уехать. Либо потерпеть призраков в своей гостиной. Вроде вполне адекватные люди, эти призраки.

Но сбережения Вернона показали дно. Про то, что призраки могут и дом починить, если их попросить, Дурсли не догадались. А племянник весь прошедший день был тих и как-то по-особому послушен.

Словом, Петунья в четыре часа вытолкнула мальчишку на порог и закрыла за ним дверь, после чего вернулась к праздничной индейке. Несмотря на погоду, женщина была уверена, что призрачные предки позаботятся о Поттере.

Семья Дурслей собралась на кухне. Вернон задвинул охотничье ружьё в угол, а сам взялся нарезать индейку.

Петунья с подозрением смотрела на часы. Закат в октябре наступал где-то с четырёх до пяти вечера. Восход - почти в семь утра. Примерно. Это больше, чем десять часов. Несмотря на заботливую призрачную родню, на сердце Петуньи было неспокойно.

К тому же миссис Дурсль корила себя за то, что не уточнила, когда именно наступает закат. А ведь эта информация в их случае критична. Петунья уже не знала, боится она племянника или за племянника.

И страхи оправдались.

Стоило последнему лучу солнца отгореть, входную дверь дома Дурслей сорвало с петель. Вернон тут же схватился за ружьё, Петунья прижала к себе Дадли.

"Надо было уехать отсюда куда-нибудь... хоть куда!"

Дверь на кухню открывалась со скрипом, не рывком, как если бы это делал человек, а медленно и равномерно, от неведомой силы. На пороге стоял... Гарри?

На пороге стоял совсем не Гарри. Тот был щуплым пятилетним мальчиком, вихрастым и болезненно худым. А перед Дурслями предстала девочка с длинными волосами и такими же чертами лица, как были у племянника.

- Этого, - произнесла девочка, - вам делать не следовало, миссис Дурсль.

- Ч-ч-чего? - заикаясь, спросила Петунья. Вернон направил на неизвестную ружьё.

- Выгонять племянника на улицу в бурю, - мрачно сообщила Поттер... или Певерелл.

- Но в прошлый раз...

В этот момент снаружи прямо рядом с домом ударила молния, и дождь пошёл сильнее. Дурсли-старшие сглотнули. Дадли заплакал.

Девочка лишь мрачно хмыкнула.

- Наш общий племянник попросил меня прожить эту жизнь за него. Я Эрика Поттер-Певерелл. Будем знакомы.

Петунья упала в обморок.

Девочка пожала плечами и, перехватив тарелку "тётушки", вгрызлась острыми зубами в сочную ножку птицы.

- Тыщу лет не ела, сэ-э-э-эр, - протянула она, запивая индейку морсом.

- Я подготовлю для вас комнату, мэм, - тихо произнёс Вернон Дурсль, придерживая жену.

- Не беспокойтесь. Я сегодня спать всё равно не буду, - пожала узенькими плечиками девочка. - И называйте меня Эрикой. Какие-никакие, а родичи.

- Угу, - мрачно согласился Вернон. - Петти говорит: родная кровь не водица.

- Слышала, - криво усмехнулась "племянница", - Мне даже понравилось. И индейка вкусная. Ела бы и ела.

- Ни в чём себе не отказывайте, Эрика, - хмыкнул мистер Дурсль. - Сегодня ваш праздник.