# Писатель и критик

Арсений Леонидович Преображенский

Писатель обращается к критику, чтобы тот помог ему пробиться в печать.

Критик впустил писателя в квартиру. Критику было около пятидесяти двух лет, и он очень не любил, когда к нему кто-нибудь приходил в гости. Но писателя он впустил. Писателю было около сорока, но выглядел он намного старше. Он уже давно безуспешно писал, и ему удалось добиться только того, что его издали в нескольких журналах. Один знакомый посоветовал ему заказать статью у критика. Он долго искал критика, который согласился бы за умеренную плату написать положительную статью о его творчестве.

Критик был уставший и грустный человек. На столе в гостиной стояла полупустая бутылка виски и в пепельнице дымилась сигара. Он провел писателя в гостиную и усадил его в кресло, а сам налил два стакана виски. Писатель отказался, и критик выпил один. Писатель тогда подумал, что не стоило ему так резко отказывать, теперь он может не согласиться.

Критик спросил, как его зовут. Писатель повторил свое имя, оно было сложное, и фамилия звучала смешно. Критик спросил, пишет ли он под псевдонимом. Писатель ответил, что нет. Критик сказал, что ему следовало бы писать под другим именем.

Писатель ничего не ответил.

В комнате было душно, и вечернее солнце освещало гостиную сквозь широкое окно. Писатель заметил картину на стене на которой был изображен небольшой домик на берегу моря, и спросил что это за пейзаж. Критик ответил, что это подарок его старого друга, художника с Кубы. Писатель заметил, что никогда не бывал на Кубе. Разговор застопорился, и критик предложил еще выпить.

Писатель на этот раз согласился.

После обжигающего напитка ему захотелось, есть, но спросить было неудобно, а критик не предлагал, и сам пил без закуски, и поэтому писатель промолчал. На столике, рядом с диваном, стояла фотография критика с семьей. Писатель заметил, что у него красивая жена и дети. Критик согласился, а затем добавил, что жена ушла от него три года назад.

Писатель сказал, что он сожалеет.

Критик сидел на диване и курил сигару, забыв предложить закурить гостью, который и так чувствовал себя неловко. Писатель тоже никогда не принимал гостей, и не любил ходить в гости, и вообще был очень замкнутым человеком. Тугой узел галстука сдавил ему горло, и ему было трудно дышать, но он боялся обидеть критика и сидел так, не ослабевая узел галстука.

Критик закашлялся и спросил, наконец, зачем он пришел. Писатель рассказал ему о совете друга. Ему было очень неловко рассказывать это, и он видел, что критику не нравиться то, что он говорит.

"Ваш друг дурак" сказал критик.

Писатель осекся, и они сидели некоторое время молча.

Затем критик спросил, где он печатался. Писатель перечислил журналы, в которых печатали его рассказы. Критик кивал и слушал. Затем он сказал, что никогда не слышал о нем. Писатель сказал, что это не удивительно.

Критик спросил не принес ли он чего с собой. Писатель достал из внутреннего кармана пиджака вырезки из журналов со своими рассказами и протянул их критику. Критик пролистал их, но читать не стал. Затем он задумался, встал и подошел к окну.

"Кажется, я что-то читал из этого" сказал он.

Писатель очень обрадовался и спросил что именно. Критик не помнил. Помнил только, что там было про рыбака, чья лодка потонула во время шторма, и он стал безработным. Писатель ответил, что такого рассказа здесь нет, и что он действительно написал такой, но он написал его очень давно. Тогда ему было всего двадцать пять лет.

Критик смотрел, как догорает заря над городом, выдыхая струю густого дыма на стекло и сказал, что это был хороший рассказ.

Писатель заметил, что его раскритиковали. Критик сказал что это были идиоты. Писатель согласился.

Критик снова сел на диван. Он был очень уставшим, болела голова, и от летней жары ему становилось душно. Его рубашка была совсем мокрая от пота, а писатель весь промок в своем твидовом пиджаке, который он не осмеливался снять.

Критик сказал, что такие рассказы печатаются редко, но голос его прозвучал глухо, как будто он говорил со дна глубокого колодца. Писатель промолчал. Затем, осмелев, он стал уговаривать критика написать статью о нем, но говорил он нескладно, как всегда, когда излагал свои мысли вслух, а не записывал их. Пот стекал по его шее и затекал за воротник, и весь он был как в раскаленном масле. Критик слушал его рассеяно, и кивал, но было видно, что мыслями он где-то далеко. Писатель не знал, что критика уволили из газеты, где он раньше работал неделю назад и с тех пор он не просыхал.