Прягин Владимир: другие произведения.

Скоросшиватель

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Издавай на SelfPub

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 6.70*13  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В СССР, который сохранился до наших дней, у студента-историка на руке появляется загадочная отметина. Похожий знак видит частный сыщик в другой реальности, где Союз давно превратился в воспоминание.
    ...
    Жанр: фэнтези + АИ.
    Название рабочее. Текст - черновик, возможны правки.
    Обновление от 25 марта. Добавлено продолжение 2-й главы.

  ГЛАВА 1
  
  Выйдя утром на лоджию, студент-историк Юра Самохин еще не знал, что через пятнадцать минут получит черную метку, поэтому настроение у него было прекрасное. Он вдохнул холодный воздух, запрокинул голову и подумал, что синоптики не обманули с прогнозом. Погода стояла ясная и сухая. Антициклон сторожил округу, как пес, отгоняя тучи.
  Жизнь текла своим чередом. Краснели клены в лучах осеннего солнца, соседка-пенсионерка вывела на прогулку рыжего сенбернара, а в небо карабкался орбитальный челнок, стартовавший с космодрома в Плакучей Балке.
  Окинув хозяйским взглядом все это благолепие, студент вернулся на кухню. Яичница с ветчиной тихонько пришептывала на малом огне, источая манящий запах. Юра выключил газ. Тарелку доставать поленился, ел прямо со сковородки. Таращились и сверкали желтки - огромные как в мультфильмах. В стране, что раскинулась на одной шестой части суши, даже куры демонстрировали социалистическую сознательность и брак старались не гнать.
  Продолжая жевать, он включил настенный телеэкран и некоторое время следил, как две фигуры в скафандрах ковыряют азотный лед на Тритоне. Потом кадр сменился, и дикторша сообщила: 'Если смотреть из космоса, южная полярная шапка радует глаз сочетанием необычных оттенков - нежно-розовых и охряных'. Тут она, пожалуй, несколько приукрасила. Объект на снимке больше напоминал заплесневелую краюху бородинского хлеба.
  Сковорода отправилась в посудомоечную машину. Юра достал большую белую чашку со стилизованным спутником ПС-1 на боку (шестьдесят лет со дня запуска исполнилось в этом месяце, и сувениры были теперь повсюду, разве что не росли на деревьях). Насыпал ложку растворимого кофе, бросил пять кусков рафинада, залил кипятком и снова взялся за телепульт.
  На соседнем канале вещала региональная студия. Вдохновенно подводились итоги сбора винограда в Прикумье. Товарищ в кадре заверил, что урожай столовых сортов в этом году высок, а лозы устойчивы к филлоксере. Юра заподозрил подвох, но отвернуться вовремя не успел - филлоксеру, которая оказалась насекомым-вредителем, предъявили обществу крупным планом, со всеми ее усиками и ножками.
  Юра подумал, что журналисты на советском ТВ обладают особым даром. Любой, даже самый выигрышный сюжет (взять, хотя бы, тот же Тритон) в их исполнении превращается в феерическую нудятину. Впрочем, возможно, в этом есть некий глубинный смысл. Зритель неизбежно приходит к выводу, что сидеть часами перед экраном - занятие абсолютно бесперспективное. Гораздо полезнее во всех смыслах - выйти на воздух и посмотреть, что тебя окружает в реальном мире.
  Выключив телевизор, Юра прихватил чашку с кофе и снова шагнул на лоджию.
  Дом приткнулся на самом краю поселка. За вереницей кленов виднелось поле, распаханное под яровые. Левее, за железной дорогой выпирала из земли Змей-Гора. До нее было несколько километров, и с этого расстояния она казалась бледно-лиловой. Восточный склон был зверски обглодан - раньше там добывали камень. Изувеченный Змей дремал, а жалостливое солнце оглаживало шкуру лучами.
  Юра хотел отхлебнуть из чашки, но не успел.
  Краски вокруг набухли и потемнели, как в стильном видеоклипе, тени стали рельефными и густыми. Звуки исчезли - остался лишь тонкий противный писк, похожий на комариный. Голова закружилась, сбилось дыхание.
  Перепугавшись, Юра поставил чашку на табуретку. Вцепился в перила.
  Писк становился громче.
  Левую руку дернуло, как от удара током.
  И накатила боль - ошпарила, вгрызлась, продрала до костей, ввинтилась в ладонь раскаленным штопором. Будто руку сунули в чан с кипящей смолой или в жаровню с тлеющими угольями.
  Шипя ругательства, он отчаянно потряс кистью. Жгло нестерпимо. На ладони проступал знак, похожий на выжженное клеймо. Окружность диаметром с юбилейный железный рубль, перечеркнутая крест-накрест. Багровый ожог дымился, воняя горелым мясом. От этой вони сознание окончательно помутилось, и Юра с облегчением покинул реальность, данную ему в ощущениях.
  Придя в себя, он обнаружил, что стоит на коленях. Боль из руки ушла, оставив только слабое зудящее эхо. Клеймо тоже исчезло почти бесследно. Разве что, если очень тщательно присмотреться, можно было различить несколько тончайших рубцов.
  Окружность и крест - почти как череп со скрещенными костями, Веселый Роджер. Вспомнилось: 'Осмелев, пират поспешно подошел к Сильверу и, сунув ему что-то в руку, чуть ли не бегом вернулся к своим'. В школе зачитывался когда-то. Чей перевод? Гальпериной? А, нет - Михаил Зенкевич. Да, цитата подходящая, в тему. Юре вот тоже что-то 'сунули в руку'. Надо думать, черную метку. Осталось перетереть с одноногим коком и найти закопанные дублоны...
  Поймав себя на этой мысли, он осознал абсурд ситуации. В самом деле, что может быть нелепее? Пережив пугающий и непонятный припадок, он сидит на полу и мысленно ворошит обрывки из внеклассного чтения.
  Юра поднялся на ноги, и это движение выдернуло его из кошмара, вернув в простой и понятный мир. Бредовые картинки с каждой секундой теряли четкость и растворялись в памяти, как рафинад в воде. Теперь он даже не поручился бы, что все произошло наяву, а не во сне, еще до звонка будильника.
  Браслет-коммуникатор на запястье показывал, что Юра пробыл на лоджии от силы пару минут. Даже кофе еще не совсем остыл. Допив его, знаток пиратских реалий снял с вешалки любимую кожанку. Пора было выходить, чтобы успеть в университет на первую пару.
  - Здравствуйте, Надежда Петровна.
  - Здравствуй, Юра, - соседка-собачница, с которой он столкнулся на лестнице, приветливо улыбнулась. - Опять на занятия?
  - Ага. Понедельник же.
  - Как там дома? Нормально? Дед возвращаться не собирается?
  - Не, он разве что ближе к лету. Пояс Койпера - туда дорога месяц в один конец. Плюс еще там полгода работы. А они в сентябре только стартовали. Помните?
  - Помню, помню, не совсем еще старая. Так, спросила на всякий случай. Думала, может, какие новости от него.
  - Все нормально. Привет вам передавал, - соврал Юра. Вернее, не то чтобы совсем уж соврал - просто истолковал последнюю депешу от деда несколько расширительно. Тот, завершая сеанс, сказал: 'Пока, привет всем'. А в данную категорию, по законам формальной логики, входила и Надежда Петровна.
  - Спасибо! И ты ему тоже передавай!
  - Обязательно! До свидания!
  Выскочив из подъезда, он снова посмотрел на часы. Времени еще было достаточно - при условии, конечно, что по дороге не встретится очередная соседка. Опасливо озираясь, Юра свернул налево и зашагал к железнодорожной станции. Багряные листья ложились под ноги, как лоскуты парадных знамен. Осень капитулировала без боя.
  Поселок был новый и довольно уютный. Дома, в большинстве своем, трехэтажные, каждый на десяток квартир. Типовая, но не уродливая застройка, без всяких дурацких башенок и прочих закосов под старину. Огромные окна, лоджии, тарелки антенн на крышах.
  Станция же, прямо сказать, не поражала воображение. Два длинных асфальтированных перрона с чугунными свечками фонарей, а рядом - приземистая постройка столетней давности с покатой крышей и желтушными стенами. Оставалось только гадать, по каким критериям ее умудрились причислить к архитектурным памятникам и уберечь от сноса.
  На перроне было немноголюдно. Те, кто ехал на работу или учебу, предпочитали воздушный транспорт, благо аэровозы курсировали бесперебойно - один, похожий на серебристую черепаху, как раз проплыл в сторону Медноярска.
  Физический принцип, позволяющий железякам летать без крыльев, имел официальное, строго выверенное название, которое занимало три строчки. Дубы-гуманитарии вроде Юры понимали в этой формулировке только предлоги, поэтому называли конструкцию 'антигравом', вызывая зубовный скрежет у технарей.
  Полет от поселка до города занимал две минуты. Буквально - взлетел и сел. Но именно эта скорость и раздражала Юру. Ему хотелось растянуть путешествие хотя бы на четверть часа. Поэтому каждое утро в будни он приходил к железной дороге. Рельсовые пути до сих пор использовались, в отличие от автомобильных. Когда дешевый 'антиграв' пошел в серию, бензиновый транспорт продержался еще лет десять, но потом благополучно издох.
  Тихонько тренькнул сигнал входящего вызова. Браслет мягко засветился, Юра ткнул в него пальцем.
  - Алло, Юрец?
  Капсула, вживленная в ухо, давала роскошный звук. Голос рождался, казалось, непосредственно в голове. Некоторых товарищей с тонкой душевной организацией это нервировало. Юра к ним, однако, не относился.
  - Здорово, Макс.
  - Ты на станции?
  - Да. А вы - как обычно? В третьем вагоне?
  - Не, в последнем сегодня. Поэтому и звоню. Лень было переходить.
  - Понятно.
  Юра побрел назад по перрону, лениво глядя по сторонам. Поселок с платформы почти не просматривался - мешали заросли дикого кизила и терна в осеннем золотом камуфляже. Да и вообще, у Юры на этой станции всегда возникало чувство, что двадцать первый век остался за поворотом.
  Перроны, поля, гора с израненным боком и огородами у подножья - все здесь было, как двадцать, тридцать, пятьдесят лет назад. Даже запах опавших листьев, сжигаемых на кострах, как будто пришел из прошлого, чтобы сладко пощекотать ноздри и вызвать в груди щемящую тоску о чем-то далеком, что уже никогда не сбудется.
  Но ностальгический флер развеялся, едва показалась пригородная электричка - легкая, почти бесшумная, с фиолетовыми бортами и округло-скошенной мордой. Лоснясь от гордости, она ловко вписалась в желоб между двумя платформами. Юра, войдя в вагон, отыскал там однокурсника Макса и Андрея с химфака. Плюхнулся с ними рядом, спросил:
  - А Светку где потеряли? И эту, рыжую?
  - Нету их. Опоздали.
  - Обе?
  - Комсомольская солидарность.
  - Вопрос исчерпан. Что смотрим? - он кивнул на планшет, где на стоп-кадре застыла чья-то перекошенная небритая ряха.
  - Что, что... - буркнул Макс. - Все то же. Видал в субботу это позорище?
  - Отборочный, в смысле?
  - Ну. У нас это национальная традиция, что ли? С двух метров - выше ворот? Да я бы, блин, с закрытыми глазами попал!
  Он попал бы, Юра не сомневался. Макс был, что называется, нападающий таранного типа - здоровенный бугай, но при этом прыгучий, резкий, с хорошей координацией. В сборную факультета его записали, кажется, еще до того, как он сдал вступительные экзамены.
  - Ну, что ж теперь, - сказал Юра. - Продули, куда деваться. Сам знаешь: 'Футбол - простая игра...'
  - '...где двадцать два человека гоняют мяч, а в конце побеждают немцы'. Угу, кто бы спорил. Только это про западных немцев было сказано, которые ФРГ. А нас гэдээровские порвали, как тузик грелку.
  - Пофиг, - хладнокровно заметил Юра. - И вообще, я больше по баскетболу.
  Макс махнул на него рукой и принялся прокручивать фрагменты позорища, втолковывая Андрею что-то про офсайды и угловые. Юра не слушал - смотрел в окно. Поля наконец закончились. Проплыл переезд с заброшенной автострадой - потрескавшийся асфальт, могучий бурьян.
  Поезд пересекал промзону. За окном поднимались курганы щебня, пирамиды железных труб и зиккураты бетонных блоков. Мелькали катушки в человеческий рост, бульдозеры, бетономешалки, цистерны в мазутных пятнах, металлические ангары и кирпичные корпуса с безнадежно закопченными стеклами. Исполинский козловый кран нависал над крышами, как скелет динозавра.
  В вагоне тем временем стало весело - кто-то на полную громкость врубил с планшета последний хит хулиганской группы 'Море Спокойствия'. Песня была посвящена любовным терзаньям юной лаборантки в НИИ. Солистка выводила красивым, но издевательским голосом:
  
  То сплетни, то пересуды.
  То смех, то ревешь, как дура.
  Убавь уже амплитуду!
  Проверь осциллограф, Нюра!
  
  С таким репертуаром, само собой, вряд ли можно было попасть в Большой Кремлевский дворец или хотя бы в задрипанный районный ДК, но стихийному распространению записей никто не препятствовал. Времена, когда за подобное выгоняли из комсомола, давно минули. У него, комсомола, сейчас хватало других забот.
  
  Страсть била током все лето:
  надежды, сомненья, страхи.
  Зашкалил твой амперметр,
  вырубай его, Нюра, на...
  
  Последнее слово заглушил эпический гитарный аккорд. В вагоне заржали - не то над несчастной Нюрой, не то над автором текста.
  И вот именно в эту минуту студент Самохин заметил девушку, сидящую метрах в десяти от него. Она тоже слушала песню и улыбалась, но как-то иначе, чем остальные. Нет, не брезгливо или презрительно - скорее, несколько отрешенно. Песенка ее слегка позабавила, но и только. Едва утихли гитары, девушка снова вернулась к чтению. Причем в руках у нее был не планшет, а настоящая книга, хотя обложку Юра не разглядел.
  Яркой внешностью незнакомка не обладала - обычное лицо славянского типа, серые глаза, прямые светло-русые волосы. Фигура, скорее, хрупкая, чем спортивная. Одета неброско. Узкая юбка ниже колен, высокие сапоги, короткое приталенное пальто - эдакий здоровый консерватизм, шаг в сторону от нынешней студенческой моды с ее раздражающей пестротой.
  Одним словом, девушка была хороша.
  Почувствовав, что кто-то на нее смотрит, она подняла глаза. Их взгляды встретились, и мир вокруг изменился.
  Это было похоже на тот припадок, что Юра пережил на балконе. Краски вокруг потемнели, тени набрякли, в ушах зазвучал комариный писк. Руку обожгло болью. Он поднес к глазам ладонь и увидел, как на ней снова проступает клеймо - окружность и крест. Или череп со скрещенными костями.
  
  ***
  
  - Юрец! Заснул, что ли?
  Макс пихнул его в плечо. Юра встряхнулся и огляделся. Пассажиры тянулись к выходу, вагон уже почти опустел. Девица с книжкой тоже пропала из виду. Оставалось только надеяться, что она вышла вместе со всеми, а не растворилась в воздухе.
  Теперь Юра испугался по-настоящему. Если случай на лоджии еще можно было списать на некую аберрацию восприятия, отголосок ночного сна, то второй раз подряд за утро - это уже тенденция. И тут возможны только два объяснения. Либо комсомолец Самохин, грызущий гранит науки в цитадели истмата, выпал в астрал и встал на путь мистических откровений, либо, что несколько более вероятно, у него психическое расстройство с галлюцинациями.
  И что теперь - идти по врачам? Выслушивать умные, щадяще-аккуратные рассуждения о подростковой травме, повлиявшей на психику? Вставать на учет (или как это у них там правильно называется)? Отводить глаза при разговорах с дедом, который, естественно, будет сразу оповещен и вернется с Транснептуна на Землю? Вот как-то совсем не хочется...
  Солнечный луч коснулся лица, и сразу стало немного легче. Будто оно, солнце, шепнуло Юре - погоди, не спеши, не дергайся. Да, два случая - это уже тревожный сигнал, но еще не закономерность. Возможно, существует некое рациональное объяснение, которое позволит не впадать в мракобесие, избежав при этом цепких объятий самой передовой в мире медицины...
  Здание вокзала в Медноярске представляло собой параллелепипед из тонированного стекла цвета спелой сливы. Народ, сошедший со студенческой электрички, огибал его пестрой змейкой. В стекле отражалось чистое небо с единственным куцым облаком, жмущимся к горизонту.
  Дикторша забубенно вещала: 'Скорый поезд номер 21, Ленинград - Кисловодск, прибывает на второй путь ко второй платформе, время стоянки - 55 минут...' Состав вползал на станцию величественно, как сытый питон. Юра мельком прочел на борту название - 'Белые Ночи'. Еще один реликт из прежних времен - не столько средство передвижения, сколько аттракцион для отпускников, которым не жалко времени, чтобы, устроившись у панорамных окон, пересечь страну с севера на юг, от Балтики до кавказских предгорий.
  С привокзальной площади, приглушенно гудя, взлетали маршрутки. Чем-то они неуловимо напоминали 'пазики' шестидесятых или семидесятых годов. Как если бы тот старый автобус сплющился, раздулся по бокам, округлился и выдвинул кабину вперед. Собственно, из-за этих кабин, торчащих, как голова из панциря, аэровозы - что грузовые, что пассажирские - и удостоились сравнения с черепашками.
  Юра, Андрей и Макс обошли площадь по периметру. Миновали шашлычную, где мангал дымился прямо на улице, вызывая слюнотечение у всех прохожих. Оставили позади зардевшийся цветочный киоск, потом лоток с газетами и журналами ('Правда', вопреки расхожему анекдоту, была). С плаката в торце ближайшего дома недобро щурился Ленин в кепке, проверяя, как город готовится к великому юбилею, до которого осталась неделя.
  Капсула в ухе ожила снова, принимая звонок.
  - Алло.
  - Юрий Дмитриевич? - спросил женский голос с обвинительной интонацией. - Вас беспокоят из ректората.
  - Слушаю вас, - Юра слегка напрягся.
  - Ждем вас к половине девятого.
  - Простите, а что случилось?
  - Вам все объяснят на месте. Не опаздывайте, пожалуйста. Ваш преподаватель предупрежден, поднимайтесь сразу к нам.
   - Понял.
  Юра, отключив связь, подумал, что утро начинается бодро. Динамично, как принято сейчас говорить. Сначала глюки, потом привет от начальства - не каждый может похвастаться.
  - Чего там? - спросил Андрей. - С кем ты так официально?
  - К декану вызывают. То есть, тьфу, не к декану даже, а сразу к ректору.
  - Серьезно? И по какому поводу?
  - Без понятия. Мне не докладывали.
  - А вам, товарищ Самохин, и не должны ничего докладывать. Ваша комсомольская совесть должна вам подсказать сей же час, чем вы провинились перед партией и народом. Да, подсказать, чтобы открыть дорогу к раскаянию. И помочь вам наложить на себя добровольную... э-э-э...
  - ...епитимью, - подсказал Макс.
  - Вот именно, эту самую. Благодарю, коллега.
  - Юмористы, - похвалил Юра. - 'Крокодил' от зависти обрыдается.
  Приятели свернули на улицу, ведущую к универу, и Юре почудилось, что он попал на праздничную открытку. Или в фотоальбом, призванный продемонстрировать миру, как ярко живется в стране советов.
  Синело небо, на фасадах алели флаги, вдоль дороги застыли желтые тополя, а между ними текла людская река, и блестели на солнце разноцветные куртки - малиновые, карминные, канареечные, горчичные, пурпурные, оливковые, фисташковые, хвойно-зеленые, мандариновые, янтарные. Оттенка старинной меди, морской волны и влюбленной жабы. Октябрь, сытый и по-южному щедрый, в свой предпоследний день расплескивал краски, чтобы уйти в историю налегке.
  - Ладно, Юрец, - сказал Макс, когда они поднялись на крыльцо, - расскажешь потом, чего от тебя хотели.
  - Ага. Увидимся.
  Лавируя между группами галдящих студентов, Юра пересек вестибюль по диагонали. Краем уха выхватывал обрывки разговоров и сплетен:
  - ...да он вообще опух. Типа, за три прогула к зачету не допускает...
  - ...классно, скажи? Хоть бы на демонстрации такая погода...
  - ...акустика там - говно...
  - ...перигелий - два на десять в восьмой степени...
  - ...планшет разбил, прикинь? Жалко, сил нет...
  - ...тридцать второй съезд - это двенадцатый год, не путай...
  - ...сядет на первый ряд, сиськи вывалит и смотрит на него, как овечка...
  - ...нет, если через Луну - все равно дешевле...
  - ...инфракрасный спектрометр, как на 'Спитцере'...
  На четвертом этаже административного корпуса было пыльно, благостно и пустынно. Юра остановился перед дубовой дверью, чувствуя холодок в груди. Глянул на часы - ровно 8:30. И в ту же секунду грянул звонок на первую пару.
  - Можно?
  Пожилая секретарша со взглядом питбультерьера оторвалась от монитора:
  - Вы Самохин?
  - Да.
  - Проходите.
  Бархатные шторы в приемной были задернуты, отсекая заоконное многоцветье. Напротив секретарского стола висела картина - Лермонтов в бурке на фоне еще не изувеченной Змей-Горы. В углу торчал макет жилого венерианского модуля, похожий на скороварку. Других деталей Юра разглядеть не успел, поскольку уже уперся в дверь кабинета. Коротко стукнул и переступил порог.
  В кабинете пахло табачным дымом. Два стола были составлены буквой 'т'. Ректор кивнул Юре, приглашая садиться, и раздавил в пепельнице окурок. Глава университета напоминал стареющего бухгалтера - неброский серый костюм, редкие волосы, очки в роговой оправе. Вполоборота к нему сидел еще один товарищ в костюме - плотный, скуластый, темноволосый.
  - Вы, наверно, гадаете, Юрий Дмитриевич, зачем мы вас пригласили.
  Юра счел вопрос риторическим и молча кивнул.
  - Я объясню, - пообещал ректор. - Только сначала дождемся...
  В дверь постучали.
  - А, уже дождались. Прошу.
  Юра с трудом удержался, чтобы не протереть глаза, потому что в кабинет шагнула та самая незнакомка из электрички. Остановилась у входа, обвела глазами собравшихся и робко сказала:
  - Здравствуйте.
  - Доброе утро. Садитесь, пожалуйста. Приступим.
  Девчонка заняла стул по соседству с Юрой. Пальтишко она сняла и аккуратно пристроила на коленях. Ректор покосился на нее, потом на сигаретную пачку, но так и не закурил. Вздохнул и сказал:
  - Итак, товарищ Меньшова и товарищ Самохин. Вы у нас первокурсники. Учитесь, соответственно, на филфаке и на историческом. Исправно посещаете лекции. Вступительные экзамены летом сдали уверенно. Не то чтобы с блеском, но приемную комиссию убедили. Напомните, Юрий, на какую тему у вас было сочинение?
  - Мотив страданий в творчестве Некрасова, - нехотя сказал Юра.
  - А, ну как же, как же. 'Ямою грудь, что на заступ старательно изо дня в день налегала весь век...' И прочее в том же духе. А у вас, если не ошибаюсь, по Островскому? Который Александр Николаевич?
  - Да, - потупилась товарищ Меньшова. - Патриархальный мир в его пьесах.
  - И оба вы представили грамотные, чугунно-безупречные тексты о язвах и пороках страны, стенающей под гнетом самодержавия. К которым (к текстам, я имею в виду, а не к язвам) не придерешься, даже если очень захочешь. Зато осенью, когда началась рутина, и можно было слегка расслабиться, в ваших ответах начали появляться несколько иные мотивы. Вы, Самохин, написали мини-эссе о переломной точке в послевоенном развитии...
  - Преподаватель нам дал задание. Сразу, на первой лекции. У него подход такой, нестандартный. Сказал, хочет выяснить спектр интересов аудитории. Просил, чтобы сами выбрали тему и не сдерживали фантазию.
  - Однако ваши сокурсники, в большинстве своем, фантазию все-таки придержали. Вы же выдали довольно... гм... своеобразный опус.
  - Чисто умозрительная конструкция, - угрюмо заметил Юра, кляня себя за то сентябрьское ребячество. - Я знаю, история не имеет сослагательного наклонения. Все решают законы общественного развития. Но некий элемент неопределенности все равно остается...
  - Поясните вашу мысль, если можно, - вмешался в разговор скуластый брюнет, до этой минуты сидевший молча.
  - Ах да, - сказал ректор, - я не представил, прошу прощения. Это товарищ Фархутдинов. Из Комитета.
  Судя по интонации, имелся в виду отнюдь не комитет кинематографии. И даже не комитет комсомола. 'Все, капец', - обреченно подумал Юра. Видимо, эта мысль отразилась у него на лице, потому что товарищ Фархутдинов сказал:
  - Ну-ну, профессор, не стоит пугать ребят. Вам же, Юрий, дам пояснение относительно целей и подоплеки нашего разговора. На календаре, как вы могли убедиться, давно не тридцать седьмой год. И вообще не двадцатый век. Если преподаватель на лекции просит вас проявить фантазию, то это - не коварная провокация для выявления троцкистов и диссидентов, а учебный процесс. Впрочем, вы и сами наверняка это понимаете. Иначе просто отписались бы, как в сочинении по Некрасову. Вот и мой нынешний интерес достаточно специфичен, но никак не являет собой попытку уличить вас в крамоле. Я доходчиво выражаюсь?
  - Вполне, - согласился Юра, чтобы не выглядеть идиотом, хотя сентенции комитетчика запутали его окончательно.
  - Замечательно. Тогда вернусь к своему вопросу. Насчет элемента неопределенности, влияющего на историческое развитие.
  - Ну, я там писал о появлении 'антиграва'...
  Ректор, который раньше заведовал кафедрой на мехмате, при этих словах поморщился. Юра почувствовал, что краснеет, и поспешил добавить:
  - Я, естественно, рассматривал не технический аспект, не научный. То есть научный, в каком-то смысле, но в несколько ином измерении...
  - Не волнуйтесь, Самохин, - обронил ректор. - Формулируйте проще.
  - В общем, 'антиграв' не только перевернул экономику, но встряхнул социум. Дал людям новую цель. Заставил поверить, что масштабное освоение космоса - это не абстракция, не утопия, а ближайшая перспектива. Само изобретение при этом состоялось почти случайно. Я общался с теми, кто в этом разбирается - с дедом хотя бы, он ученый и космолетчик. Читал разные мемуары. И везде так или иначе мелькает мысль, что технология была не просто прорывом. Она, по оценкам, опередила науку на сотню лет, а то и на две...
  - Продолжайте, - подбодрил комитетчик.
  - Вот я и задумался на тему того, как все повернулось бы, не будь у нас 'антиграва'. Пофантазировал, как меня и просили. Не претендуя на серьезный анализ.
  - И какой вы сделали вывод?
  - Без 'антиграва' стране пришлось бы труднее. Могли бы возникнуть... ну... определенные дисбалансы в сфере материального производства и во внешней политике...
  - Ага, - сказал Фархутдинов. - Позвольте, я переведу на русский язык то, что вы пытаетесь столь обтекаемо сформулировать. Не будь того технического прорыва, СССР столкнулся бы с жесточайшим кризисом. И не факт, что сумел бы выстоять. Люди перестали бы верить в свою страну, несмотря на всесильное учение Маркса. Иначе говоря, Советский Союз спасла фантастическая случайность. Или, если угодно, чудо.
  Юра пожал плечами - это, мол, ты сказал, а не я. Комитетчик удовлетворенно кивнул и повернулся к девушке:
  - Вы, товарищ Меньшова, получив сходное задание от преподавателя, подошли к вопросу с другого бока...
  - У меня и близко такого не было! - сказала она испуганно. - Я ничего не понимаю про 'антиграв'! И про экономику тоже! У меня там - сказочные мотивы в творчестве советских писателей...
  - Верно, верно, - Фархутдинов обаятельно улыбнулся. - Это я и имел в виду. Но вот любопытный момент - ваш преподаватель отметил, что мотивы, которые вы рассматриваете, правильнее будет назвать не сказочными, а эскапистскими.
  - Ну... - девчонка растерялась. - Так можно что угодно за уши притянуть! Конечно, если Маргарита на щетке удирает из Москвы в лес, то это, с технической точки зрения, escape в натуральном виде. И с психологической тоже. Но я ведь не на идеологию упирала! Я просто...
  - Вы просто любите сказки.
  - Да, люблю! - пискнула она с вызовом. - Что здесь плохого?
  - Ничего, ровным счетом. Наоборот, это очень мило - особенно в нашу эпоху искреннего, ненадуманного материализма. Скажу вам больше. Люди, чей взгляд на мир представляется большинству нестандартным, а то и странным, весьма нас интересуют. Особенно если они молоды и способны к развитию. Мы ищем их повсеместно, в школах и вузах. Это системный подход, продуманная стратегия.
  Юра поерзал на стуле. Ректор спросил:
  - Вы что-то хотели сказать, Самохин?
  - Нет. То есть да, хотел. Ладно, нам задают эссе, чтобы выяснить, кто способен на нестандартный взгляд. Пусть так. Но мне, простите, не верится, что только мы двое написали что-нибудь интересное. И уж тем более я не верю, что мои мысли об 'антиграве' прозвучали как откровение. И что раньше никто до этого не додумался.
  - Рад, что у вас не мании величия, Юрий, - заметил Фархутдинов серьезно. - Вы правы, ваши мысли не уникальны. В прессе эту тему, правда, не принято поднимать, но в определенных кругах она обсуждается весьма интенсивно.
  - Да? Я не знал, спасибо. Но если все это давно не ново, зачем нас вызвали?
  - Скажем так, упомянутые эссе - лишь сопутствующая причина. Или, точнее, повод, чтобы познакомиться с вами лично. Если моя интуиция меня не подводит, то вам двоим еще многое предстоит.
  - Например? - Юра переглянулся с девчонкой.
  Комитетчик долго молчал, как будто не был уверен, стоит ли продолжать. Потом наконец спросил:
  - Скажите, в последнее время с вами не случалось ничего необычного?
  У Юры предательски зачесалась ладонь, где притаилась 'черная метка', но он, естественно, не стал вдаваться в подробности. Сказал осторожно:
  - Да вроде нет. Учеба, тренировки. Все по накатанной.
  - Ну и прекрасно, - кивнул товарищ из Комитета. - Но если будет, чем поделиться, звоните в любое время. Ловите номер.
  Юра с соседкой прикоснулись к браслетам, разрешая прием. Раздался чуть слышный синхронный писк.
  - Впрочем, - продолжил Фархутдинов, - я и сам позвоню на днях. Тогда и поговорим предметно. Обсудим возможные перспективы. Уже, так сказать, в узком кругу. Не отвлекая товарища ректора от работы.
  - Угу, - промямлил Юра, не испытав прилива энтузиазма. - Но все-таки хотелось бы знать, чего от нас ожидают.
  - От вас, товарищ Самохин, ожидают искреннего желания потрудиться на благо своей страны. Такая постановка вопроса не вызовет у вас отторжения?
  - Н-нет. Не вызовет.
  - Вот и я на это рассчитываю. Подробности, как я уже сказал, при следующей встрече. А сейчас вы наверняка хотите пообщаться между собой, обменяться первыми впечатлениями...
  - А что, нельзя разве? - специалистка по эскапизму удивленно моргнула.
  - Почему же нельзя? Напротив! Общайтесь, сколько душе угодно. Обсуждайте, стройте догадки. Я даже, с вашего позволения, подброшу одну идейку. Однажды Союз получил неожиданный шанс, как в сказке. Совершил чудесный рывок. Но с тех пор прошло много лет. Стране нужны новые чудеса.
  Он подмигнул и придвинул к себе планшет, давая понять, что разговор окончен. Ректор потянулся за сигаретой. Студенты встали и попрощались. Уже у двери Юра оглянулся и успел рассмотреть, как на экране планшета загорается символ - багрово-красная окружность и крест.
  
  ***
  
  Выбравшись в коридор, они уставились друг на друга. Солнце врывалось в окна. Косые лучи сползали по стенке вниз.
  - Ладно, товарищ Меньшова, - сказал Юра. - Давай знакомиться. Как тебя зовут хоть? А то эти каждый раз по фамилии.
  - Тоня.
  - Таня?
  - Через 'о'. Антонина, в смысле.
  - А, извини. Я Юра.
  - Я слышала, - она улыбнулась.
  - Ты что-нибудь поняла вообще? К чему вот это вот все?
  - Ты меня спрашиваешь? Издеваешься? Мне позвонили, сказали, чтобы явилась. Я перепугалась жутко. По лестнице поднимаюсь, а сама гадаю - из-за чего? Что я такого сделала? За эти два месяца еще ни одной пары не пропустила...
  - Вот прям совсем ни одной? Так ты у нас, Меньшова, отличница?
  - Почти что, - она смутилась. - Но я не круглая!
  - Не круглая, это да, - согласился Юра. - На колобок не тянешь.
  - Это комплимент был? Очень тонко завуалированный?
  - Как сумел. Мы люди простые, филфаков не кончали.
  - Ну да, ну да. Соха и два класса церковно-приходской школы.
  Юра присел на подоконник. Они помолчали, вспоминая разговор в кабинете, потом Тоня сказала:
  - Они меня с толку сбили. С этими своими намеками - про чудеса и прочее. Еще и подмигивали.
  - И обещали, что нам вместе многое предстоит. Уже предвкушаю.
  - Но-но, товарищ Самохин. Вы тут не того. Не этого.
  - А что я? Следую завету старших товарищей. Они же сказали - общайтесь, делитесь версиями, догадками...
  - А что, уже есть догадки? Делись!
  - Нету, - вздохнул он. - Ни единой. Поэтому надо сесть, обдумать все хорошенько. Предлагаю вон там, на бульваре. Знаешь кафешку за перекрестком?
  - Прямо сейчас?
  - А чего тянуть?
  - Лекция же, - она посмотрела жалобно.
  - Тоня, - сказал Юра, - окстись. Какая, блин, лекция? Нас ректор отпросил лично. Предлагаешь проигнорировать? Стиснуть волю в кулак и пылиться тут до обеда? Народ не поймет, осудит за левацкие перегибы. Ты посмотри, какая на улице красота!
  - Искуситель, - вздохнула Тоня.
  - Даже не сомневайся, отличница. Сделаем из тебя человека.
  Она фыркнула и надела пальто. Спустившись по лестнице, они вышли во двор. За последний час потеплело, причем заметно - градусов до пятнадцати. К обеду можно было ждать и все двадцать. Октябрь удачно прикинулся сентябрем.
  - Видишь, а ты не хотела.
  - Все-все, убедил. Веди по кривой дорожке.
  - Прошу.
  Они двинулись вдоль фасада, который пускал зайчики и дразнился, вывалив красный язык-транспарант: 'Да здравствует 100-я годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции!'
  - Я, кстати, тебя в электричке сегодня видел.
  - Да? А я тебя нет.
  - Ты вся в книжку ушла. Что читала-то?
  - Жуковский. Баллады.
  - Опять эскапистские мотивы?
  - Ой, хоть ты не подкалывай! Я еще после допроса не отошла.
  - Ладно-ладно. А почему с бумаги, а не с планшета?
  - Да ну. Стихи с планшета читать - это как, я не знаю, хэви-метал слушать на патефоне. Несоответствие формы и содержания.
  - Ты слушаешь хэви-метал?
  - Да нет же! Просто пример для наглядности привожу.
  - Теперь ясно.
  Кафе называлось 'У дяди Коли' и находилось в пяти минутах ходьбы. Даже сейчас, в самый разгар занятий, большинство посетителей составляли студенты. Юра заметил пару знакомых лиц со старшего курса.
  - Может, на улице сядем, раз такая теплынь?
  - Согласна.
  Над пластиковыми столами пестрели зонтики с символикой пепси-колы. В холодильнике зеленел от злости 'Тархун'. Прогульщики, однако, предпочли кофе. Тоня, размешивая сахар, спросила:
  - Серьезно, Юра, зачем мы ему нужны? Неужели потребует, чтобы мы... ну, это...
  - Стучали? Вряд ли. Тогда вызывал бы порознь. И разговаривал бы с глазу на глаз, без ректора. Но дело даже не в этом. Времена изменились - тут он, пожалуй, прав. Хотелось бы верить, во всяком случае.
  - Нет, я понимаю, что черный воронок не приедет. Остался в двадцатом веке. Но все-таки такие конторы, они, ну... как бы это сказать...
  - Немного консервативны по своей сути, - подсказал Юра.
  - Вот-вот. Ты уловил мою мысль.
  - Работа у них такая. Но мы им, по-моему, нужны для чего-то совсем другого. Вопрос - для чего? Фиг знает. Гадать тут можно до посинения, и все без толку. Придется ждать, пока позвонит.
  - Почему он сразу не объяснил? Зачем тянет?
  - Помариновать, наверно, решил. Понаблюдать за добычей в ее, так сказать, естественной среде обитания.
  Тоня обеспокоенно огляделась и попросила:
  - Хватит меня пугать. Расскажи лучше про 'антиграв'. Про это твое эссе, к которому они прицепились. Что ты там написал такого? То есть общую суть-то я поняла, а конкретно? Только мне попроще, без формул.
  - Какие формулы? Я из физики только 'е равно эм цэ квадрат' помню. А из химии 'цэ-два-аш-пять-о-аш' и слово 'валентность'.
  - Не прибедняйся. Давай рассказывай.
  - Ладно, смотри. Попробую в двух словах. 'Антиграв' придумали в конце пятидесятых. Они там в КБ Челомея что-то мудрили с системами приземления и случайно набрели на некий эффект, который сочли курьезом. Побочный продукт при расчетах, крайне сомнительный. Вникать особо не стали - некогда, основная тема горит. Так и забыли бы, но Хрущев вцепился, как клещ.
  - А он откуда узнал?
  - У него там сын работал, как раз в этом отделе. Молодой еще, недавно из института. Рассказал отцу мимоходом, как анекдот из жизни. Представляешь, мол, гравитацию чуть было не отменили. Но папа юмор не оценил. И объяснений, что такой эффект невозможен, слушать не пожелал. Приказал землю носом рыть, пересчитать все заново. Ну и вот.
  - Значит, если бы не Никита Сергеич...
  - Да, в том-то и прикол. Хотя многие о нем отзываются, мягко говоря, нелицеприятно. А то и прямо говорят, что дурной был, упертый до безобразия. Если что втемяшилось - все, кирдык. Ломится, как лось через заросли, и слушать никого не желает. Попробуешь возразить - обложит по-пролетарски.
  - Как тех авангардистов в Манеже?
  - Ага, примерно. Но с 'антигравом' упрямство его лосиное помогло. Иначе никуда бы не полетели. Даже на Луну - вряд ли. Копошились бы в песочнице до сих пор, грызлись бы с Америкой потихоньку. Или вообще могли надорваться. Экономика бы посыпалась - и привет Карлу с Фридрихом.
  - Ты вот так прямо и написал? Про Карла с Фридрихом?
  - Нет, конечно. Это я тебе для наглядности. В неофициальном порядке.
  - Ценю ваше доверие, товарищ Самохин. Постараюсь оправдать.
  - Да уж, приложите усилия.
  Высказав это ценное пожелание, Юра отставил чашку и откинулся на спинку сиденья. За соседним столом ухохатывались, вспоминая цитаты из блокбастера 'Отторжение' о несчастной любви землянина к прекрасной пришелице из созвездия Малый Конь. По-весеннему чирикали воробьи. Тоня достала планшет, пробежалась пальцами по экрану и пояснила:
  - Смотрю про 'антиграв' в БСЭ. Забавно, тут толком нигде не сказано, кто конкретно его открыл. Ну то есть коллектив ОКБ-52, комплексное исследование, все дела... Поддержка партии и правительства... Подробно, но как-то очень расплывчато.
  - А зачем тебе конкретное имя?
  - Да любопытно просто. У меня в голове не укладывается, как такое можно вообще придумать, вывести через формулы. Хоть случайно, хоть специально.
  - Я даже не пытаюсь понять. Знаешь, есть поговорка: 'Мы стоим на плечах гигантов'. Вот это оно и есть. Гиганты и чудеса. А мы спустя полвека глазами хлопаем и тихо офигеваем.
  - Ты давно этой темой интересуешься?
  - Давно, со школы еще. Дед - космолетчик, я говорил уже, ну и родители были тоже... Но меня, как ты поняла, не столько само открытие занимает, сколько его последствия. Изменения в мире. Я же, типа, историк. Вернее, пока еще так, личинка будущего историка.
  Тоня рассмеялась, и он подумал, что этот смех ей очень идет. Как и эта пестрая осень.
  - Ой, не могу! 'Личинка'... Это ж надо было додуматься... Да вы у нас, Юрий, просто образец скромности. Недосягаемый эталон.
  - Этого не отнять.
  - Вижу, вижу. Но все-таки - как ты выдумывал другой мир, который без 'антиграва'? Там же куча деталей, влияющих друг на друга. Транспорт, политика, настроения в массах...
  - Даже не знаю, как-то само представилось. Или сон из памяти всплыл - старый, полузабытый. Как, знаешь, древняя фотография - выцвела, полиняла, только силуэты видны. Но общий смысл понять еще можно. Вот. Препод задал эссе, я стал насчет темы соображать, ну и забрезжила эта картинка смутно. Прикинул - а действительно, могло что-то такое быть. Детали пришлось додумывать, но в целом получилось забавно. Даже эти, вон, оценили.
  - Оценили, ага. Теперь бы еще понять, какой им с этого прок. И к чему была эта фраза, что стране опять нужно чудо.
  Юра только развел руками. Тоня, посмотрев на часы, вздохнула с видимым сожалением. Сказала:
  - Скоро звонок уже. Пора возвращаться.
  - У меня, если честно, никакого желания. Настроение вообще не учебное.
  - У меня тоже. Но что ж теперь?
  Она посмотрела с легкой хитринкой. Будто подначивала - давай, фантазер-историк, прояви инициативу. Предложи достойный выход из тупика. Юра насупился, демонстрируя стратегическое мышление, и изрек:
  - Ну, раз уж мы катимся по наклонной, останавливаться нельзя. Поэтому на занятия я вас, товарищ Меньшова, не отпускаю. Решение принято, возражать не советую. Ибо в гневе я зело страшен.
  - Да, - согласилась Тоня. - Мороз по коже.
  - То-то же. Значит, сейчас встаем и идем отсюда подальше.
  - Роскошный план. Подкупает, я бы сказала, своей конкретностью.
  Они выбрались из-под зонтика и зашагали прочь, оставив университет за спиной. Дойдя до перекрестка, свернули на поперечную улицу. Навстречу проплыл городской автобус, как его называли по старой памяти. В отличие от аэровоза, он на маршруте не поднимался к небу, а скользил над землей. Такой транспорт лучше подходил для старых кварталов, где дома стоят тесно, над дорогой нависают деревья, а от остановки до остановки - рукой подать.
  Асфальт, давно отвыкший от прикосновений колес, был, однако, подлатан для пущей декоративности. Пятиэтажки, построенные еще при Шелепине, всматривались друг в друга близорукими окнами, надменно выпячивая губы-балконы. Блестели витрины в цокольных этажах - булочная, хинкальная, канцтовары, салон беспроводной связи. Жирные голуби бродили по тротуару, нехотя уступая дорогу людям.
  - А парк далеко отсюда? - спросила Тоня.
  - Да нет, не очень. Ты не была ни разу?
  - Как-то не добралась еще. Я не местная, мне простительно.
  - Тогда идея. Там в парке - колесо обозрения. Как тебе?
  - В самый раз.
  Зеленовато-белый автобус распахнул перед ними двери. Пропуская Тоню вперед, Юра подумал, что волосы у нее необычно длинные - пусть не до пояса, но ниже лопаток. Пушистый светлый ковер. Сразу видно, что не какая-нибудь остриженная спортсменка.
  Поднявшись в полупустой салон, они сели на теневую сторону. Без тряски на ухабах поездка оставляла ощущение ирреальности. Будто сидишь в кинозале, где крутят видовой фильм.
  Прополз мимо Дом Торговли со стеклянным фасадом, потом угловатый ДК железнодорожников. Солидно выдвинулся горком, расцвеченный флагами. На стоянке сбоку чернели два персональных аэровоза. Ильич на постаменте, сняв кепку по случаю хорошей погоды, указывал куда-то на запад. Видимо, призывал убрать последнее облако с горизонта.
  В парке царило веселое оживление. Играла музыка (какой-то доисторический ВИА - не то 'Мечты', не то 'Ягоды'), фланировали нарядные парочки, роился народ вокруг киоска с мороженым. Пухлый малыш, как бурлак на Волге, тянул за собой гигантскую гроздь из воздушных шариков.
  Колесо обозрения крутилось медленно и степенно. Дождавшись, когда подплывет пустая гондола, первокурсники устроились на сиденье и стали возноситься над парком. Тополя махали им вслед.
  - Ух ты! - огляделась Тоня. - Действительно, красотища.
  - А то, - подтвердил Юра самодовольно, как будто лично спроектировал все ландшафты и утвердил в горкоме.
  Осенний город сверкал под ними как хохломской поднос - желто-багряный, с редкими вкраплениями зеленого. Над подносом вилась серебристая мошкара маршрутных аэровозов. Сахарно белели кубики новостроек.
  За перелеском у восточной окраины виднелся матово-синий купол - пассажирский терминал космодрома. Рейсовый межпланетник, похожий на разозленного шершня, заходил на посадку. В другой стороне - ближе к юго-западу - все так же дремала лиловая Змей-Гора.
  - Знаешь, - сказала Тоня, - я вот расписывала в эссе про сказочные мотивы. А ведь мы, если вдуматься, сами в сказке живем.
  - Не говори, - согласился Юра. - Смотришь - и ощущение, что такого не может быть. Что кто-то все это выдумал.
  
  ГЛАВА 2
  
  Дождь сеялся мельчайшими каплями, словно кто-то на небесах, трудолюбивый до отвращения, перетряхивал его через сито. Туманная взвесь, пропитанная октябрьским холодом, заполнила колодец двора. Она то и дело вздрагивала, поймав несвежее дыхание ветра, скручивалась в болезненных спазмах и шарахалась в стороны, чтобы разбиться о бетонные стены. Расплескивалась по крышам, обвисала рваными клочьями на зубьях антенн, оседала на бугристом асфальте и на сгнивших лавочках у подъезда, а потом вдруг, вскинувшись, цеплялась за ослепший фонарный столб и неуклюже вертелась вокруг него, как усталая стриптизерша.
  Марк стоял у окна и думал, что в следующем месяце платить за аренду нечем. Впрочем, даже если бы деньги откуда-то появились, продолжать затею с клетушкой, по недоразумению именуемой офисом, было совершенно бессмысленно. Марк никогда не отличался деловой хваткой, да и вообще какими-либо талантами, достойными упоминания вслух, а коллега Сурен ('исполнительный директор', как он любил себя называть), прежде тянувший на себе, как сказать, административную часть проекта, уже два недели не нуждался в офисном помещении, довольствуясь ямой в земле и крестом в изножье. Марк хотел проведать его, когда исполнилось девять дней, но так и не собрался - помешал дождь, хлеставший тогда с каким-то особым остервенением.
  Выдвинув нижний ящик стола, Марк извлек початую пластиковую бутыль с колосящимся полем на этикетке. Бутыль была двухлитровая, увесистая, как булава. Отвинтив крышку, он принялся осторожно наливать пиво в чайную чашку, у которой был выщерблен ободок, а на дне виднелся бурый налет. Чаем баловался Сурен до того, как переселиться на кладбище. В качестве наследства Марку, помимо чашки, достались два пакетика заварки и кипятильник, а также настенный календарь, с которого, красиво отклячив зад, скалилась блондинка в купальнике. На календаре был все еще август. Страницу не стали переворачивать, поскольку осенние девицы проигрывали блондинке по всем параметрам.
  Потягивая светлое безвкусное пиво, он размышлял о том, не пора ли уже домой. Клиенты на горизонте отсутствовали, телефон упорно молчал. Имелись, правда, смутные подозрения, что поиск заказов должен осуществляться как-то иначе, не сводясь к сидению за столом и распитию слабоалкогольных напитков. Сурен, к примеру, куда-то постоянно названивал, ездил по неведомым адресам и делал загадочные пометки в блокноте. Марк же, пока компаньон был жив, в 'офис' практически не заглядывал - валялся дома на продавленном диване и ждал, пока позовут.
  В дверь постучали.
  Он поперхнулся от неожиданности. Сунул предательски булькнувшую бутылку обратно в ящик, сделал осмысленное лицо и сказал:
  - Войдите.
  Посетительница, возникшая на пороге, была затянута в кожу. Облегающая куртка на молнии и не менее облегающие штаны, до блеска вылизанные дождем, не скрывали ни единой округлости. Мелькнула мысль, что у Мисс Август с календаря наконец-то нашлась достойная конкурентка. Вот только прическа у новоприбывшей была другая, совсем короткая - белый намокший 'ежик'. Да и взгляд разительно отличался - хищный зеленоватый блеск вместо кукольной пустоты.
  Незнакомка полюбовалась на выцветшие обои, треснувший подоконник и облупленный стол, где приткнулся телефон с диском, а рядом валялся вчерашний номер 'Медноярских ведомостей', открытый на странице с интригующим заголовком: 'Племянник разделал дядю на пилораме'. Хмыкнула, встретившись взглядом с настенной дивой, и уточнила:
  - Это ООО 'Трейсер'?
  Марк не стал извиняться за неумеренную фантазию усопшего компаньона, придумавшего название. Просто кивнул:
  - Присаживайтесь.
  Стул - выкидыш древнего советского гарнитура - протестующе заскрипел, но, к счастью, не развалился. Незнакомка закинула ногу за ногу и осведомилась:
  - У вас тут случайно нельзя курить?
  - Случайно можно. Я иногда проветриваю.
  У гостьи не было сумочки (видимо, этот аксессуар нарушал бы образ), поэтому сигаретную пачку она достала из бокового кармана куртки. Марк, разглядев этикетку, только вздохнул. 'Капитолийский холм' с золотой каемкой - объект престижа и понта, реликт, почти исчезнувший после Сдвига. Лишь изредка контрабандисты, отмороженные настолько, что решались соваться в Черное море, привозили партию из Европы. Товар, понятное дело, был не из тех, что продается в любом киоске за пару долларов. Помнится, лет пять или шесть назад некие шустрики попытались гнать контрафакт прямо в Медноярске, но отцы города сочли инициативу неуместной и даже вредной. Шустрики прогорели, причем в буквальном смысле этого слова. Тела в сожженном цеху едва опознали.
  Мысленно совершив этот исторический экскурс, Марк упустил момент, чтобы предложить даме огоньку. Она, впрочем, и не ждала подобных изысков. Чиркнула зажигалкой, затянулась и, выпустив струйку пряного дыма, уведомила:
  - Надо кое-что отыскать.
  - Вы обратились по адресу, - он пододвинул ей блюдце в качестве пепельницы. - У нас колоссальный опыт.
  - Да, - подтвердила гостья, - это заметно. Бросилось в глаза буквально с порога. Серьезная, динамично развивающаяся компания.
  'Какая ты остроумная', - флегматично подумал Марк, а вслух произнес:
  - Не стоит судить по первому впечатлению.
  - Я и не собираюсь, - сказала она спокойно. - Прежде чем приехать сюда, я навела подробные справки. Судя по отзывам, вы демонстрируете определенную эффективность. Которая, до известных пределов, нивелирует одиозность применяемых методов.
  - Если вы запишете эту фразу, я повешу ее на стенке. В качестве кредо нашего предприятия. Так что мы будем искать?
  - Прежде всего, давайте примем меры предосторожности.
  - Да, разумеется. Стандарт? Пчелиное жало?
  - Переводнушка.
  - Как пожелаете.
  Он поддернул рукав рубашки и положил предплечье на стол, словно собрался сдавать кровь на анализ. Гостья раздавила окурок в блюдце и опять полезла в карман. Выудила плоскую пластмассовую коробочку, по виду напоминавшую пудреницу. Но вместо пудры внутри оказался круглый лоскут из прозрачной пленки, на котором штрихами была изображена змеиная пасть. Заказчица приложила пленку к запястью Марка и прижала сверху ладонью.
  - Настоящим подтверждаются гарантии конфиденциальности и лояльности, - сказал Марк раздельно и внятно. - Информация, полученная от клиента, не может быть полностью или частично разглашена, передана в распоряжение третьих лиц или умышленно использована клиенту во вред. Обязательство вступает в силу с момента произнесения.
  Он ощутил болезненно-резкий укол в запястье. Клиентка убрала руку. Пленка потемнела и съежилась, рисунок с нее исчез, зато на коже теперь имелись две свежие глубокие ранки, словно след от ядовитых зубов. Ранки эти, впрочем, тут же начали зарастать. Обязательство было принято. Можно было надеяться, что через час-другой шрам окончательно рассосется. Марк попытался вспомнить, сколько таких 'гадюк' уже его покусали. С полдюжины, пожалуй, не меньше. Это не считая двух десятков 'пчелиных жал'. Мечта мазохиста. А уж какое будет веселье, если нарушить клятву и, тем самым, активировать яд...
  - Итак, - он выбросил пленку в урну. - Я слушаю.
  - Пропала ценная вещь. Семейная реликвия. Вот, взгляните, - она протянула ему лист бумаги с карандашным наброском.
  - Амулет?
  - Да, назовем его так для краткости.
  - Может, есть фотография?
  - Его никогда не фотографировали. И не выносили из дома. Такие вещи не предназначены для посторонних глаз. Вы меня понимаете?
  - Безусловно. Какого он размера?
  - Точно такого, как на рисунке. Я сохранила масштаб и постаралась отобразить все детали. По памяти, разумеется. Но, по-моему, получилось похоже.
  - Вы хорошо рисуете.
  - Ходила в художественную школу. Еще до Сдвига.
  Амулет представлял собой круглый щит со скрещенными мечами. В диаметре он был сантиметров десять. На щите имелся орнамент, похожий на концентрический лабиринт, а вдоль нижнего края шла изогнутая надпись латиницей: 'Vae victis'.
  - Как это переводится? - спросил Марк.
  - Горе побежденным.
  - Да, актуально. Фамильный девиз?
  - В некотором роде.
  - Когда обнаружили пропажу? При каких обстоятельствах?
  Гостья скривилась, будто воспоминание было на вкус как редька, но все-таки пояснила:
  - Отец хранил его в сейфе. Но однажды утром, открыв дверцу, увидел, что сейф выгорел изнутри, а амулет исчез. Чуть больше месяца назад. Конкретно - 23-го сентября.
  - В милицию вы, надо думать, не обращались.
  Клиентка даже не потрудилась ответить. Марк продолжил расспросы:
  - Вы уверены, что амулет украден? Может, самораспад?
  - Нет. Тогда отец ощутил бы последствия напрямую.
  - А не мог ли ваш батюшка его... ну, скажем так, перепрятать? Не уведомив остальных? Не спешите с ответом, подумайте хорошенько. Семейные отношения - вопрос сложный, бывают разные ситуации...
  - Отец не стал бы ломать такую комедию. Но дело даже не в этом. Амулет находится вне дома и вне семьи, это не подлежит сомнению. Есть соответствующие признаки.
  - Амулет, насколько я понимаю, из тех, которые...
  - Да. Без него нам придется туго. Вы беретесь за дело?
  - Лишь кое-что уточню. Раз вы наводили справки, то отдаете себе отчет, что наша фирма - не сыскное агентство в классическом понимании. Поэтому я не прошу показать мне сейф, не уточняю, кому из ваших врагов эта кража выгодна, и даже не спрашиваю вашу фамилию. Знание этих деталей мне только помешает. Кроме того, я не сомневаюсь, что все возможные версии вы уже отработали. Результаты, очевидно, неудовлетворительны, раз вы обратились к нам.
  - Результаты равны нулю. Хотя отец продолжает искать по своим каналам. Напрягает своих людей, трясет информаторов. Пытается, так сказать, разрулить ситуацию по понятиям. Мне же понятия до... - она уточнила, докуда именно. - Мне нужен результат. Чудо из вашего арсенала, пусть даже от него смердит за три километра. Поэтому я, не спросив отца, приехала к вам. С деньгами. Еще вопросы?
  - Пожалуй, нет. Напомню наши расценки. Ваш случай - сложный. Гонорар - десять тысяч, выплачивается по факту. Из этой суммы аванс - пятьсот. Пойдет на технические расходы, не возвращается даже в случае неудачи. Вероятность успеха - примерно восемьдесят процентов. Это в среднем, исходя из прошлого опыта. Конкретно по вашему делу - пока предсказывать не берусь. Устраивают вас такие условия?
  Клиентка выложила на стол пять стодолларовых бумажек. Спросила:
  - Когда можно ждать результата?
  - Зависит от ситуации. Но я постараюсь управиться как можно скорее. Это в моих интересах, поверьте на слово. Как мне с вами связаться?
  - Телефон запишите.
  Марк подумал, что стоило бы, по примеру Сурена, обзавестись блокнотом. Пока же, за неимением оного, записал шестизначный номер на клочке от газеты. Последнее обстоятельство вряд ли подняло престиж ООО 'Трейсер' в глазах заказчицы, но это был уже второстепенный вопрос.
  - Звоните сразу, как только что-то узнаете. Меня зовут Римма.
  - Очень приятно.
  Она не стала врать про взаимность. Молча встала и вышла, оставив после себя аромат контрабандного табака и дождевую влагу на спинке стула. Марк, прокручивая в памяти разговор, продолжал сидеть за столом, пока со двора не донесся клекот заводимого мотоцикла. Звук был почти забытый, из другой жизни. Марк поначалу даже решил, что ослышался, но двигатель снова взвыл.
  Выбравшись из-за стола, хозяин 'офиса' увидел в окно, как 'Ява' с красным крылом, разбрызгивая лужи, промчалась вдоль соседней пятиэтажки и свернула на улицу. Металлические детали сверкали, будто мотоцикл прыгнул сюда прямиком из восьмидесятых, с конвейера в братской Чехословакии. Их тех времен, когда Союз еще пыжился, щетинясь ракетами, и даже СЭВ еще не издох.
  'Явой' управляла мокрая Римма. Она, правда, надела шлем, но Марк узнал ее по изгибам фигуры. Да, вот такая нарисовалась клиентка. Курит раритетные сигареты и ездит на раритетном же личном транспорте. Значит, приехав на разговор, она просто бросила двухколесное сокровище у подъезда? Не побоялась, что украдут? Хотя, конечно, с угонами сейчас не такая лафа, как было до Сдвига. Кто в здравом уме притронется к чужому рулю? С другой стороны, нельзя недооценивать степень людского идиотизма. Могут, могут найтись желающие. Или, положим, руками трогать все же остерегутся, но кирпичом швырнут с безопасного расстояния. Чтобы не выеживалась, коза, перед простым народом...
  Марк достал из стола бутылку, взвесил в руке. Оставлять жалко - завтра он сюда не вернется. Пакета нет, придется тащить в руках. Что еще взять с собой? Не газету же, прочитанную от корки до корки, включая объявления об интимных услугах и анекдоты про тещу.
  Шагнув за порог, он запер дверь на хлипкий замок. Обиталище 'Трейсера' располагалось в цокольном этаже многоквартирного дома, соседствуя с парой таких же 'офисов'. Коридор был тесный и вонючий, будто кишка. Линолеум того цвета, который в народе называют поносным, радовал глаз прихотливыми разводами грязи. Тлела одинокая лампочка. За дверью напротив с табличкой 'Свежесть' (тоже, естественно, ООО) слышались глухие чавкающие удары и сдавленное мычание. Марк пожал плечами и, помахивая бутылкой, двинулся к вестибюлю.
  Выйдя на воздух, поднял воротник куртки. Глянул на небо. Мутная пелена над крышами начинала темнеть. Наверное, это должно было означать, что солнце садится. Проверить гипотезу не представлялось возможным - тучи не раздвигались с начала осени.
  Под козырьком у подъезда звенели мелодичные матерки - болтали две старшеклассницы. У бордюра приткнулась чья-то 'девятка' цвета подгоревшей перловки. Дождь путался в чахлых кустах сирени. К счастью, пейзажами предстояло любоваться недолго - Марк жил буквально в паре кварталов.
  Вспомнив, что он теперь при деньгах, направился к амбразуре обменника. Прочтя на вывеске, что покупка - 347, а продажа - 352, бросил в лоток две бумажки с Франклином. Выгреб рубли и переместился к ларьку.
  - Две бутылки 'Змеегорской' по ноль семь и пакет. Да, и сигареты еще.
  - Какие?
  Марк хотел ради прикола потребовать 'Капитолийский холм', но поленился.
  - 'Жирафа' давайте. Темный, две пачки.
  Капли размазывались по витрине. Дожидаясь, пока его праздничный заказ соберут, Марк вспомнил рисунок Риммы - щит и клинки. Задумавшись, начертил на мокром стекле похожий символ - окружность, перечеркнутую крест-накрест.
  
  ***
  
  Квартира на седьмом этаже встретила неуютной прохладой. Чугунные батареи символически теплились, обеспечивая алиби коммунальщикам, чтобы тех не вздумали упрекнуть в срыве отопительного сезона. Марк хотел включить масляный радиатор, купленный прошлой зимой на рынке, но передумал. Решил потерпеть до первых морозов. Радиатор жрал электричество, как какая-нибудь РЛС 'Дарьял'. При запуске каждый раз возникало чувство, что эта хтоническая конструкция, взбрыкнув, легко оставит без света весь дом, а то и микрорайон.
  Открыв холодильник, Марк положил водочные бутылки плашмя на верхнюю полку. До них дело дойдет через пару дней, когда начнется 'отскок', но приготовить лучше заранее. Еще в холодильнике обнаружился кусок дешевого зельца - полтора доллара за кило. Не хотелось даже гадать, из чего он сделан. В ячейках на дверце устроились два яйца и засохшая половинка лимона.
  Заедая зельц черствым хлебом и запивая пивом, Марк размышлял о том, когда начинать сеанс. Пожалуй, торопиться не стоит - заказ серьезный, потребуются ресурсы. Если рискнуть и ринуться сразу, можно сбиться на полдороги. Были уже примеры, лучше не повторять...
  Он сполоснул руки и, открыв шкафчик, достал коробку из-под краснодарского чая, в которой хранил свой запас семян. Впрочем, 'запас' - слишком громко сказано. Семян осталось ровно две штуки - круглые, чуть выпуклые, иссиня-черные и блестящие. Они напоминали пуговицы, только без дырок. Строго говоря, такие вещи не полагалось держать в квартире, да и вообще где-либо. Тем, кто нарушал это правило, грозил червонец в 'пустышках', а то и четвертак при наличии отягчающих обстоятельств. Но Марк относился к вопросу философски-индифферентно. Если бы его хотели прижать, то прижали бы давно и надежно. Можно подумать, менты (а уж тем более - отцы города) не знают, чем занято пресловутое ООО...
  Нет, двух семян не хватит. Тут даже думать нечего. Однако с помощью этих двух можно добыть еще.
  Вот с этого и начнем.
  Он бросил одну 'пуговку' обратно в коробку, а вторую взял с собой в комнату. Сумерки за окном уже сгустились, словно чернила. Марк включил свет и завел будильник, чтобы тот зазвонил через полчаса. Больше нельзя, иначе просто не вынырнешь. Будильник был старый, механический, с молоточком. Звук от него получался отвратительно громкий, заполошный - самое то для экстренных пробуждений.
  Расстегнув на груди рубаху, Марк лег на диван, привычно оглядел обстановку - книжный шкаф, этажерка, раскладной стол и монументальный 'Рубин-714', стоящий наискосок в углу. Требовалось яркое пятно, визуальный якорь, чтобы зацепиться за него взглядом. И, как всегда, для этой цели подошла книга на второй полке сверху - 'Анна Каренина', но не из того болотно-зеленого собрания сочинений, что издали к 150-летию со дня рождения графа, а малиново-красный том из серии 'Библиотека классики'.
  Красный корешок - как клавиша 'стоп' на пульте. Очень удобно.
  Зафиксировав в памяти эту картинку, Марк положил черный кругляшок себе на солнечное сплетение, укрылся пледом и смежил веки. Выровнял дыхание, прислушался к шороху дождя за окном.
  Дрема. Покой.
  Торопиться некуда.
  Осень.
  Кожа на груди болезненно засвербела. Чем-то это напоминало недавний укус от 'переводнушки', только на этот раз боль была не резкая и мгновенная, а словно бы растянутая, заторможенная. Казалось, тончайший бур, проворачиваясь, внедряется в солнечное сплетение миллиметр за миллиметром.
  Марк понимал, что это - иллюзия. На самом деле семя лишь прилепилось к коже, чтобы впитался сок, влияющий на сознание. Но тактильные ощущения - пусть даже иллюзорные - впечатляли.
  Семя начало прорастать.
  Очень хотелось смахнуть его, как осу, поскрести прокушенную кожу ногтями, но Марк сдержался. Лежал и терпел, чувствуя, как тонкий корешок удлиняется, прокладывает себе дорогу сквозь плоть, ветвится и укрепляется в теле, пронизывает насквозь, но не останавливается на этом, а вгрызается в пыльную обивку дивана, в его пружинно-поролоновое нутро, потом - в рассохшийся паркет на полу и в межэтажное перекрытие. Отростки ввинчивались все глубже, сшивали человеческий организм воедино с железобетонным каркасом дома и ускоряли рост, ощущая близость земли, которая звала и манила пахучей сыростью. И когда корень, миновав подвал и фундамент, соприкоснулся с почвой, сознание Марка провалилось в нее, ухнуло в эту глинисто-влажную глубину и растворилось почти бесследно.
  Исчез сотрудник ООО 'Трейсер', получивший заказ от богатой мотоциклистки, осталась только подгнивающая равнина со вздутым волдырем Змей-Горы и асфальтово-кирпичной коростой города. Коросту эту земля пыталась стряхнуть, взломать изнутри, но мешали мелкие двуногие твари, снующие по поверхности. С маниакально-тупым упрямством они латали прорехи в камне, но земля не сдавалась - копила силы, глотая дождь и переваривая отбросы, которыми ее заваливали двуногие. Там, в ее отравленных недрах зрело что-то темное и угрюмое - тянулось, проталкивалось к поверхности, чтобы дать всходы, пустить побеги. Один такой 'побег' притаился сейчас под асфальтом к северу от горы, готовый в любой момент прорваться наружу. Он мягко подрагивал, наполненный черной кровью равнины, и не было силы, способной его сдержать...
  Дребезжащий звон взорвал тишину. Марк, конвульсивно дернувшись, вспомнил себя и перестал быть с равниной единым целым. И в тот же миг земля, ощутив присутствие чужака, вцепилась в него липкими пальцами, пахнущими гнилью и влагой. Тело его, хрипя, извивалось на диване в квартире, разум же застрял на полдороги из подземелья. Взгляд бессмысленно метался по комнате, пока случайно не зацепился за ярко-красный прямоугольник, напоминающий клавишу 'стоп' на пульте, и Марк мысленно ударил по ней, вложив весь остаток сил. Почудилось, что твердь под фундаментом содрогнулась от вопля, исполненного обиды. Нити-корни лопнули с омерзительным треском, выпуская добычу.
  Он еще минут пять лежал, восстанавливая дыхание. Пот, несмотря на холод, катился градом. Мышцы побаливали, но это была ерунда, не стоящая внимания. Главное, что Марк теперь точно знал, где добыть материал для работы.
  Брезгливо морщась, он отодрал от себя использованное семя, ставшее бледным, почти прозрачным. Выбросив его, надел куртку. Снял с крючка в прихожей черную спортивную сумку с логотипом никому не известной фирмы, а из тумбочки, подумав, достал кастет и сунул в карман. Вспомнилось - умелец, смастеривший эту железку, предлагал и другую модификацию, с сантиметровыми коническими шипами. Но Марк тогда отказался, сочтя себя недостаточно продвинутым пользователем.
  Лифт ухал и лязгал в шахте, ждать его было лень. Спускаясь по лестнице, гений сыска машинально разглядывал настенные росписи. Аршинные буквы гвоздем по известке: 'Гр.Об.'. Чей-то крик души, прорвавшийся сквозь заслон орфографии: 'Юль, прасти!' Корявое изображение славянского коловрата. Глубокомысленная считалочка: 'Прыг-Скок, Сдвиг-Ёк'. Строгая сентенция черным маркером: 'Меченый - гнида'...
  На этом приобщение к духовным богатствам нации пришлось прекратить. На участке пути с пятого этажа по второй стояла затхлая темень - лампочки либо перегорели, либо вообще отсутствовали, прихватизированные кем-то из экономных соседей.
  Вечер на улице перерождался в ночь. Дождь сыпался все так же неотвратимо. Марк, прикинув маршрут до цели, удовлетворенно кивнул. Если идти дворами, можно пешком добраться за четверть часа. Повезло, ничего не скажешь. Медноярск, конечно, не мегаполис (население - едва за полмиллиона), но раскинулся широко, обнимая гору с севера и с востока. В прошлый раз, помнится, пришлось ловить тачку и долго петлять по незнакомым улицам на окраине...
  Он обогнул пункт приема стеклотары с грудой заплесневелых ящиков во дворе, пересек заросшую травой спортплощадку (в детстве она казалась огромной, а потом болезненно съежилась; турник на краю перекосился и заржавел). Прошел мимо трансформаторной будки, исцарапанной так, словно об нее точила когти стая драконов. Миновал овощную лавку в торце хрущевской пятиэтажки, потом шеренгу помятых металлических гаражей. Долго брел вдоль малосемейного общежития, протянувшегося, казалось, на километр. В голове была пустота, как обычно перед работой, а в груди притаился страх, перемешанный с нетерпением.
  С каждой минутой он все яснее чувствовал - цель близка.
  Остановился и огляделся. Да, вот он - крошечный замусоренный пустырь между оградой школы и глухим торцом девятиэтажки, из-за которой выглядывает чудом уцелевший фонарь, похожий на белое светящееся ведерко. Фонарь - это хорошо, не хотелось бы шариться тут наощупь...
  - Чё встал? Вали отсюда, мужик.
  Марк, услышав этот совет, вздохнул. Стандартная ситуация. Местные торчки его, как обычно, опередили - у них чутье обострено до предела. Сбежались, можно не сомневаться, со всей округи. Спасибо хоть, патология редкая, почти уникальная - торчков набралось всего-то полдюжины, четверо парней и две девки.
  - Приветствую, - сказал Марк. - Конкурирующая организация?
  Цитату не опознали. Его окружили полукольцом, уставились с тихой ненавистью. Самый младший - совсем еще сопляк, явный школьник. Старшая - лет двадцати пяти, долгожительница по их меркам. Все тощие, как дистрофики, глаза глубоко запали, кожа землисто-серая - это заметно даже в скудном электрическом свете. Зябко сутулятся, засунув руки в карманы.
  - Спокойно, ребята. Я вам мешать не буду.
  - Ты чё, не понял, утырок?
  Один из парней сделал шаг вперед, и Марк, не колеблясь, влепил ему кастетом в плечо - от души, с размаху. Торчка отбросило, будто мешок с соломой. Его приятель сунулся слева, но, получив под дых, заскулил и скрючился.
  Марку было стыдно и мерзко. Избиение доходяг, у которых давно атрофировались мозги, а заодно и мышцы, никак не тянуло на славный подвиг. Перехватив руку старшей девицы, пытавшейся расцарапать ему лицо, он рявкнул:
  - Хватит! Некогда! Сейчас начнется уже.
  Будто в подтверждение его слов, земля под ногами дрогнула. Казалось, там, в глубине, шевельнулся гигантский крот. Торчки, позабыв о своем обидчике, застыли в нелепых позах. Глаза у них закатились, а физиономии, и без того не оскверненные интеллектом, теперь и вовсе превратились в блеклые маски.
  Центр пустыря вспучился, как нарыв, лопнул с негромким треском, и из земли попер жилистый толстый стебель. Коричнево-бурый, словно состарился и засох еще до рождения, стебель этот утолщался с каждой секундой и поднимался выше, превращаясь в древесный ствол. Надсадно хрустя, он раскидывал в стороны корявые руки-ветки, на которых не было листьев, но завязывались и моментально разбухали плоды - антрацитово-черные, маслянистые, каждый размером с персик.
  Доходяги, подвывая от нетерпения, заковыляли к дереву. Срывая плоды, они вгрызались в черную мякоть, и сок стекал по их подбородкам. В мертвенно-белом свете это было похоже на пиршество вурдалаков, глодающих свежий труп.
  Отвернувшись, Марк занялся своим делом. Жрать эту гадость он, конечно, не собирался - ему нужна была не мякоть, а спрятанные в ней семена. Но выковыривать их предстояло дома. Пока же он складывал плоды в пластиковый пакет. Действовал осторожно, чтобы 'персики' не полопались. Запах от них шел не то чтобы отвратительный - скорее, неестественный, жутковатый, как от мокрой земли, пропитанной бензином и нафаршированной старым, ржавым железом.
  Собирая добычу, он чутко прислушивался. Не зря - вдалеке завыла сирена. Марк тут же сунул пакет в наплечную сумку, застегнул молнию и быстро зашагал прочь, бросив на ходу 'вурдалакам':
  - Сматывайтесь, придурки!
  Те не обратили внимания, продолжая самозабвенно чавкать. Впрочем, ему было наплевать. Выбравшись с пустыря, он глянул по сторонам и перешел на другую сторону улицы. Зайдя за ближайший дом, почувствовал себя в безопасности и выглянул осторожно из-за угла.
  Представление продолжалось.
  Под фонарем остановились милицейские 'жигули', за ними - автозак и пожарники. Один из торчков очнулся, услышав, как визжат тормоза, и юркнул в кусты на том краю пустыря. Это был тот самый школьник-подросток - видно, еще сохранил остатки мозгов и способность воспринимать окружающее. Менты его не заметили, а может, просто поленились преследовать.
  Ценителей 'персиков' оттаскивали от дерева и пинками гнали к машине. Они упирались, дергались и крыли окружающих матом. Перемазанные морды лоснились, отражая блики мигалок. 'Пятеро', - сказал в рацию один из ментов и долго вслушивался в ответное кваканье. Собирались зеваки.
  Пожарные между тем, вооружившись канистрами, плескали чем-то на ствол. Старший скомандовал: 'Закончили, отошли'.
  Дерево, несмотря на дождь, вспыхнуло тотчас, будто в кино, где поработали постановщики спецэффектов. Зрители ахнули - не то испуганно, не то восхищенно. Огонь метнулся по веткам, жадно пожирая плоды. Те лопались с мерзким звуком. Морось вокруг пропиталась оранжевым светом пламени. Отблески ложились на стену.
  Марк решил, что увидел на сегодня достаточно.
  Вернувшись в квартиру, запер за собой дверь и облегченно вздохнул. Отнес пакет в ванную, встал над раковиной и принялся вырезать семена. В каждом 'персике' их было по два, иногда - по три. Плод, оставшись без семян, съеживался, высыхал на глазах и рассыпался черной трухой.
  Всего плодов оказалось семнадцать штук. Если бы менты задержались еще на пару минут, набрал бы полную сумку. Впрочем, и так грех жаловаться. А вдруг ростков сегодня бы не было? Пришлось бы сидеть и ждать...
  Нет, день определенно удачный. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, лишь бы не сглазить.
  Но вообще, активность в подземном царстве растет, если сравнивать с предыдущими погружениями. 'Побеги' созревают быстрее, да и сама равнина как будто наливается силой. Сегодня, когда Марк соприкоснулся с ней через семя, это ощущалось очень отчетливо. В следующий раз, того и гляди, прорастет не дерево, а что-нибудь пострашнее...
  Так, стоп. Параноидальные мысли - это у него профессиональная деформация. Надо их вовремя пресекать, и тогда все будет нормально.
  Он поднял глаза и посмотрел в зеркало. Двойник в отражении выглядел подозрительно - круги под глазами, двухдневная щетина, стрижка почти под ноль. Ладно, такая рожа сейчас почти у каждого встречного. Смутные времена, что поделать. Да и когда в России было иначе? То революция, то перестройка, то путч, то Сдвиг.
  Хотя передышки, справедливости ради, тоже случались. К примеру, пресловутый застой. Марк, правда, был тогда еще слишком мал, чтобы по-настоящему оценить. В школу пошел в восемьдесят втором, за пару месяцев до того, как Леонид Ильич улегся под Кремлевскую стену. А из дошкольных времен запомнилось только ощущение безмятежности, когда казалось, что мир вокруг - незыблем и неизменен, а солнце будет светить всегда. Кто ж знал...
  Он тщательно промыл семена и выложил их на полку под зеркалом, чтобы подсохли. Потом взял тряпку, выскоблил раковину. Сходил на кухню, принес коробку из-под чая. Ссыпал в нее семена - оставил только три штуки, которые выложил на кухонный стол. Стал у окна, приоткрыл форточку, закурил, собираясь с духом.
  Итак, ресурсы пополнены.
  Пора за работу.
Оценка: 6.70*13  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Тори "Сведи меня с ума (Мир оборотней - 3)" (Фэнтези) | | LitaWolf "Проданная невеста" (Любовное фэнтези) | | Н.Романова "Ступая по шёлку" (Любовное фэнтези) | | О.Чекменёва "Доминика из Долины оборотней" (Любовное фэнтези) | | Д.Данберг "Элитная школа магии. Чем дальше, тем страшнее..." (Попаданцы в другие миры) | | М.Леванова "Попаданка, которая гуляет сама по себе" (Любовное фэнтези) | | Д.Данберг "Элитная школа магии 2. Факультет Защитников" (Попаданцы в другие миры) | | С.Торубарова "Василиса в стране варваров" (Попаданцы в другие миры) | | Лаэндэл "Заханд. Метисация" (ЛитРПГ) | | Н.Королева "Не попала, а... залетела! Адская гончая" (Юмористическое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"