Прягин Владимир: другие произведения.

Скоросшиватель

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 8.65*18  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В СССР, который сохранился до наших дней, у студента-историка на руке появляется загадочная отметина. Похожий знак видит частный сыщик в другой реальности, где Союз давно превратился в воспоминание.
    ...
    Жанр: фэнтези + АИ.
    Название рабочее. Текст - черновик, возможны правки.
    Обновление от 24 мая. Добавлено начало 5-й главы.

  ГЛАВА 1
  
  Выйдя утром на лоджию, студент-историк Юра Самохин еще не знал, что через пятнадцать минут получит черную метку, поэтому настроение у него было прекрасное. Он вдохнул холодный воздух, запрокинул голову и подумал, что синоптики не обманули с прогнозом. Погода стояла ясная и сухая. Антициклон сторожил округу, как пес, отгоняя тучи.
  Жизнь текла своим чередом. Краснели клены в лучах осеннего солнца, соседка-пенсионерка вывела на прогулку рыжего сенбернара, а в небо карабкался орбитальный челнок, стартовавший с космодрома в Плакучей Балке.
  Окинув хозяйским взглядом все это благолепие, студент вернулся на кухню. Яичница с ветчиной тихонько пришептывала на малом огне, источая манящий запах. Юра выключил газ. Тарелку доставать поленился, ел прямо со сковородки. Таращились и сверкали желтки - огромные как в мультфильмах. В стране, что раскинулась на одной шестой части суши, даже куры демонстрировали социалистическую сознательность и брак старались не гнать.
  Продолжая жевать, он включил настенный телеэкран и некоторое время следил, как две фигуры в скафандрах ковыряют азотный лед на Тритоне. Потом кадр сменился, и дикторша сообщила: 'Если смотреть из космоса, южная полярная шапка радует глаз сочетанием необычных оттенков - нежно-розовых и охряных'. Тут она, пожалуй, несколько приукрасила. Объект на снимке больше напоминал заплесневелую краюху бородинского хлеба.
  Сковорода отправилась в посудомоечную машину. Самохин достал большую белую чашку со стилизованным спутником ПС-1 на боку (шестьдесят лет со дня запуска исполнилось в этом месяце, и сувениры были теперь повсюду, разве что не росли на деревьях). Насыпал ложку растворимого кофе, бросил пять кусков рафинада, залил кипятком и снова взялся за телепульт.
  На соседнем канале вещала региональная студия. Вдохновенно подводились итоги сбора винограда в Прикумье. Товарищ в кадре заверил, что урожай столовых сортов в этом году высок, а лозы устойчивы к филлоксере. Юра заподозрил подвох, но отвернуться вовремя не успел - филлоксеру, которая оказалась насекомым-вредителем, предъявили обществу крупным планом, со всеми ее усиками и ножками.
  Юра подумал, что журналисты на советском ТВ обладают особым даром. Любой, даже самый выигрышный сюжет (взять, хотя бы, тот же Тритон) в их исполнении превращается в феерическую нудятину. Впрочем, возможно, в этом есть некий глубинный смысл. Зритель неизбежно приходит к выводу, что сидеть часами перед экраном - занятие абсолютно бесперспективное. Гораздо полезнее во всех смыслах - выйти на воздух и посмотреть, что тебя окружает в реальном мире.
  Выключив телевизор, Юра прихватил чашку с кофе и снова шагнул на лоджию.
  Дом приткнулся на самом краю поселка. За вереницей кленов виднелось поле, распаханное под яровые. Левее, за железной дорогой выпирала из земли Змей-Гора. До нее было несколько километров, и с этого расстояния она казалась бледно-лиловой. Восточный склон был зверски обглодан - раньше там добывали камень. Изувеченный Змей дремал, а жалостливое солнце оглаживало шкуру лучами.
  Самохин хотел отхлебнуть из чашки, но не успел.
  Краски вокруг набухли и потемнели, как в стильном видеоклипе, тени стали рельефными и густыми. Звуки исчезли - остался лишь тонкий противный писк, похожий на комариный. Голова закружилась, сбилось дыхание.
  Перепугавшись, Юра поставил чашку на табуретку. Вцепился в перила.
  Писк становился громче.
  Левую руку дернуло, как от удара током.
  И накатила боль - ошпарила, вгрызлась, продрала до костей, ввинтилась в ладонь раскаленным штопором. Будто руку сунули в чан с кипящей смолой или в жаровню с тлеющими угольями.
  Шипя ругательства, он отчаянно потряс кистью. Жгло нестерпимо. На ладони проступал знак, похожий на выжженное клеймо. Окружность диаметром с юбилейный железный рубль, перечеркнутая крест-накрест. Багровый ожог дымился, воняя горелым мясом. От этой вони сознание окончательно помутилось, и Юра с облегчением покинул реальность, данную ему в ощущениях.
  Придя в себя, он обнаружил, что стоит на коленях. Боль из руки ушла, оставив только слабое зудящее эхо. Клеймо тоже исчезло почти бесследно. Разве что, если очень тщательно присмотреться, можно было различить несколько тончайших рубцов.
  Окружность и крест - почти как череп со скрещенными костями. Правда, в отличие от пиратского флага, кости не снизу, под черепушкой, а прямо поперек морды. Но всё равно чем-то похоже на 'веселого Роджера'. Вспомнилось: 'Осмелев, пират поспешно подошел к Сильверу и, сунув ему что-то в руку, чуть ли не бегом вернулся к своим'. В школе зачитывался когда-то. Чей перевод? Гальпериной? А, нет - Михаил Зенкевич. Да, цитата подходящая, в тему. Юре вот тоже что-то 'сунули в руку'. Надо думать, черную метку. Осталось перетереть с одноногим коком и найти закопанные дублоны...
  Поймав себя на этой мысли, он осознал абсурд ситуации. В самом деле, что может быть нелепее? Пережив пугающий и непонятный припадок, он сидит на полу и мысленно ворошит обрывки из внеклассного чтения.
  Юра поднялся на ноги, и это движение выдернуло его из кошмара, вернув в простой и понятный мир. Бредовые картинки с каждой секундой теряли четкость и растворялись в памяти, как рафинад в воде. Теперь он даже не поручился бы, что все произошло наяву, а не во сне, еще до звонка будильника.
  Браслет-коммуникатор на запястье показывал, что Юра пробыл на лоджии от силы пару минут. Даже кофе еще не совсем остыл. Допив его, знаток пиратских реалий снял с вешалки любимую кожанку. Пора было выходить, чтобы успеть в университет на первую пару.
  - Здравствуйте, Надежда Петровна.
  - Здравствуй, Юра, - соседка-собачница, с которой он столкнулся на лестнице, приветливо улыбнулась. - Опять на занятия?
  - Ага. Понедельник же.
  - Как там дома? Нормально? Дед возвращаться не собирается?
  - Не, он разве что ближе к лету. Пояс Койпера - туда дорога месяц в один конец. Плюс еще там полгода работы. А они в сентябре только стартовали. Помните?
  - Помню, помню, не совсем еще старая. Так, спросила на всякий случай. Думала, может, какие новости от него.
  - Все нормально. Привет вам передавал, - соврал Юра. Вернее, не то чтобы совсем уж соврал - просто истолковал последнюю депешу от деда несколько расширительно. Тот, завершая сеанс, сказал: 'Пока, привет всем'. А в данную категорию, по законам формальной логики, входила и Надежда Петровна.
  - Спасибо! И ты ему тоже передавай!
  - Обязательно! До свидания!
  Выскочив из подъезда, он снова посмотрел на часы. Времени еще было достаточно - при условии, конечно, что по дороге не встретится очередная соседка. Опасливо озираясь, Юра свернул налево и зашагал к железнодорожной станции. Багряные листья ложились под ноги, как лоскуты парадных знамен. Осень капитулировала без боя.
  Поселок был новый и довольно уютный. Дома, в большинстве своем, трехэтажные, каждый на десяток квартир. Типовая, но не уродливая застройка, без всяких дурацких башенок и прочих закосов под старину. Огромные окна, лоджии, тарелки антенн на крышах.
  Станция же, прямо сказать, не поражала воображение. Два длинных асфальтированных перрона с чугунными свечками фонарей, а рядом - приземистая постройка столетней давности с покатой крышей и желтушными стенами. Оставалось только гадать, по каким критериям ее умудрились причислить к архитектурным памятникам и уберечь от сноса.
  На перроне было немноголюдно. Те, кто ехал на работу или учебу, предпочитали воздушный транспорт, благо аэровозы курсировали бесперебойно - один, похожий на серебристую черепаху, как раз проплыл в сторону Медноярска.
  Физический принцип, позволяющий железякам летать без крыльев, имел официальное, строго выверенное название, которое занимало три строчки. Дубы-гуманитарии вроде Юры понимали в этой формулировке только предлоги, поэтому называли конструкцию 'антигравом', вызывая зубовный скрежет у технарей.
  Полет от поселка до города занимал две минуты. Буквально - взлетел и сел. Но именно эта скорость и раздражала Юру. Ему хотелось растянуть путешествие хотя бы на четверть часа. Поэтому каждое утро в будни он приходил к железной дороге. Рельсовые пути до сих пор использовались, в отличие от автомобильных. Когда дешевый 'антиграв' пошел в серию, бензиновый транспорт продержался еще лет десять, но потом благополучно издох.
  Тихонько тренькнул сигнал входящего вызова. Браслет мягко засветился, Самохин ткнул в него пальцем.
  - Алло, Юрец?
  Капсула, вживленная в ухо, давала роскошный звук. Голос рождался, казалось, непосредственно в голове. Некоторых товарищей с тонкой душевной организацией это нервировало. Юра к ним, однако, не относился.
  - Здорово, Серега.
  - Ты на станции?
  - Да. А вы - как обычно? В третьем вагоне?
  - Не, в последнем сегодня. Поэтому и звоню. Лень было переходить.
  - Понятно.
  Самохин побрел назад по перрону, лениво глядя по сторонам. Поселок с платформы почти не просматривался - мешали заросли дикого кизила и терна в осеннем золотом камуфляже. Да и вообще, у Юры на этой станции всегда возникало чувство, что двадцать первый век остался за поворотом.
  Перроны, поля, гора с израненным боком и огородами у подножья - все здесь было, как двадцать, тридцать, пятьдесят лет назад. Даже запах опавших листьев, сжигаемых на кострах, как будто пришел из прошлого, чтобы сладко пощекотать ноздри и вызвать в груди щемящую тоску о чем-то далеком, что уже никогда не сбудется.
  Но ностальгический флер развеялся, едва показалась пригородная электричка - легкая, почти бесшумная, с фиолетовыми бортами и округло-скошенной мордой. Лоснясь от гордости, она ловко вписалась в желоб между двумя платформами. Юра, войдя в вагон, отыскал там Серегу - своего однокурсника - и Андрея с химфака. Плюхнулся с ними рядом, спросил:
  - А Светку где потеряли? И эту, рыжую?
  - Нету их. Опоздали.
  - Обе?
  - Комсомольская солидарность.
  - Вопрос исчерпан. Что смотрим? - он кивнул на планшет, где на стоп-кадре застыла чья-то перекошенная небритая ряха.
  - Что, что... - буркнул Сергей. - Все то же. Видал в субботу это позорище?
  - Отборочный, в смысле?
  - Ну. У нас это национальная традиция, что ли? С двух метров - выше ворот? Да я бы, блин, с закрытыми глазами попал!
  Он попал бы, Юра не сомневался. Серега был, что называется, форвард таранного типа - здоровенный бугай, но при этом прыгучий, резкий, с хорошей координацией. В сборную факультета его записали, кажется, еще до того, как он сдал вступительные экзамены.
  - Ну, что ж теперь, - сказал Юра. - Продули, куда деваться. Сам знаешь: 'Футбол - простая игра...'
  - '...где двадцать два человека гоняют мяч, а в конце побеждают немцы'. Угу, кто бы спорил. Только это про западных немцев было сказано, которые ФРГ. А нас гэдээровские порвали, как тузик грелку.
  - Пофиг, - хладнокровно заметил Юра. - И вообще, я больше по баскетболу.
  Серега махнул на него рукой и принялся прокручивать фрагменты позорища, втолковывая Андрею что-то про офсайды и угловые. Юра не слушал - смотрел в окно. Поля наконец закончились. Проплыл переезд с заброшенной автострадой - потрескавшийся асфальт, могучий бурьян.
  Поезд пересекал промзону. За окном поднимались курганы щебня, пирамиды железных труб и зиккураты бетонных блоков. Мелькали катушки в человеческий рост, бульдозеры, бетономешалки, цистерны в мазутных пятнах, металлические ангары и кирпичные корпуса с безнадежно закопченными стеклами. Исполинский козловый кран нависал над крышами, как скелет динозавра.
  В вагоне тем временем стало весело - кто-то на полную громкость врубил с планшета последний хит хулиганской группы 'Море Спокойствия'. Песня была посвящена любовным терзаньям юной лаборантки в НИИ. Солистка выводила красивым, но издевательским голосом:
  
  То сплетни, то пересуды.
  То смех, то ревешь, как дура.
  Убавь уже амплитуду!
  Проверь осциллограф, Нюра!
  
  С таким репертуаром, само собой, вряд ли можно было попасть в Большой Кремлевский дворец или хотя бы в задрипанный районный ДК, но стихийному распространению записей никто не препятствовал. Времена, когда за подобное выгоняли из комсомола, давно минули. У него, комсомола, сейчас хватало других забот.
  
  Страсть била током все лето:
  надежды, сомненья, страхи.
  Зашкалил твой амперметр,
  вырубай его, Нюра, на...
  
  Последнее слово заглушил эпический гитарный аккорд. В вагоне заржали - не то над несчастной Нюрой, не то над автором текста.
  И вот именно в эту минуту студент Самохин заметил девушку, сидящую метрах в десяти от него. Она тоже слушала песню и улыбалась, но как-то иначе, чем остальные. Нет, не брезгливо или презрительно - скорее, несколько отрешенно. Песенка ее слегка позабавила, но и только. Едва утихли гитары, девушка снова вернулась к чтению. Причем в руках у нее был не планшет, а настоящая книга, хотя обложку Юра не разглядел.
  Яркой внешностью незнакомка не обладала - обычное лицо славянского типа, серые глаза, прямые светло-русые волосы. Фигура, скорее, хрупкая, чем спортивная. Одета неброско. Узкая юбка ниже колен, высокие сапоги, короткое приталенное пальто - эдакий здоровый консерватизм, шаг в сторону от нынешней студенческой моды с ее раздражающей пестротой.
  Одним словом, девушка была хороша.
  Почувствовав, что кто-то на нее смотрит, она подняла глаза. Их взгляды встретились, и мир вокруг изменился.
  Это было похоже на тот припадок, что Юра пережил на балконе. Краски вокруг потемнели, тени набрякли, в ушах зазвучал комариный писк. Руку обожгло болью. Он поднес к глазам ладонь и увидел, как на ней снова проступает клеймо - окружность и крест. Или череп со скрещенными костями.
  
  ***
  
  - Юрец! Заснул, что ли?
  Сергей пихнул его в плечо. Юра встряхнулся и огляделся. Пассажиры тянулись к выходу, вагон уже почти опустел. Девица с книжкой тоже пропала из виду. Оставалось только надеяться, что она вышла вместе со всеми, а не растворилась в воздухе.
  Теперь Юра испугался по-настоящему. Если случай на лоджии еще можно было списать на некую аберрацию восприятия, отголосок ночного сна, то второй раз подряд за утро - это уже тенденция. И тут возможны только два объяснения. Либо комсомолец Самохин, грызущий гранит науки в цитадели истмата, выпал в астрал и встал на путь мистических откровений, либо, что несколько более вероятно, у него психическое расстройство с галлюцинациями.
  И что теперь - идти по врачам? Выслушивать умные, щадяще-аккуратные рассуждения о подростковой травме, повлиявшей на психику? Вставать на учет (или как это у них там правильно называется)? Отводить глаза при разговорах с дедом, который, естественно, будет сразу оповещен и вернется с Транснептуна на Землю? Вот как-то совсем не хочется...
  Солнечный луч коснулся лица, и сразу стало немного легче. Будто оно, солнце, шепнуло Юре - погоди, не спеши, не дергайся. Да, два случая - это уже тревожный сигнал, но еще не закономерность. Возможно, существует некое рациональное объяснение, которое позволит не впадать в мракобесие, избежав при этом цепких объятий самой передовой в мире медицины...
  Здание вокзала в Медноярске представляло собой параллелепипед из тонированного стекла цвета спелой сливы. Народ, сошедший со студенческой электрички, огибал его пестрой змейкой. В стекле отражалось чистое небо с единственным куцым облаком, жмущимся к горизонту.
  Дикторша забубенно вещала: 'Скорый поезд номер 21, Ленинград - Кисловодск, прибывает на второй путь ко второй платформе, время стоянки - 55 минут...' Состав вползал на станцию величественно, как сытый питон. Юра мельком прочел на борту название - 'Белые Ночи'. Еще один реликт из прежних времен - не столько средство передвижения, сколько аттракцион для отпускников, которым не жалко времени, чтобы, устроившись у панорамных окон, пересечь страну с севера на юг, от Балтики до кавказских предгорий.
  С привокзальной площади, приглушенно гудя, взлетали маршрутки. Чем-то они неуловимо напоминали 'пазики' шестидесятых или семидесятых годов. Как если бы тот старый автобус сплющился, раздулся по бокам, округлился и выдвинул кабину вперед. Собственно, из-за этих кабин, торчащих, как голова из панциря, аэровозы - что грузовые, что пассажирские - и удостоились сравнения с черепашками.
  Серега, Андрей и Юра обошли площадь по периметру. Миновали шашлычную, где мангал дымился прямо на улице, вызывая слюнотечение у всех прохожих. Оставили позади зардевшийся цветочный киоск, потом лоток с газетами и журналами ('Правда', вопреки расхожему анекдоту, была). С плаката в торце ближайшего дома недобро щурился Ленин в кепке, проверяя, как город готовится к великому юбилею, до которого осталась неделя.
  Капсула в ухе ожила снова, принимая звонок.
  - Алло.
  - Юрий Дмитриевич? - спросил женский голос с обвинительной интонацией. - Вас беспокоят из ректората.
  - Слушаю вас, - он слегка напрягся.
  - Ждем вас к половине девятого.
  - Простите, а что случилось?
  - Вам все объяснят на месте. Не опаздывайте, пожалуйста. Ваш преподаватель предупрежден, поднимайтесь сразу к нам.
   - Понял.
  Юра, отключив связь, подумал, что утро начинается бодро. Динамично, как принято сейчас говорить. Сначала глюки, потом привет от начальства - не каждый может похвастаться.
  - Чего там? - спросил Андрей. - С кем ты так официально?
  - К декану вызывают. То есть, тьфу, не к декану даже, а сразу к ректору.
  - Серьезно? И по какому поводу?
  - Без понятия. Мне не докладывали.
  - А вам, товарищ Самохин, и не должны ничего докладывать. Ваша комсомольская совесть должна вам подсказать сей же час, чем вы провинились перед партией и народом. Да, подсказать, чтобы открыть дорогу к раскаянию. И помочь вам наложить на себя добровольную... э-э-э...
  - ...епитимью, - подсказал Серега с готовностью.
  - Вот именно, эту самую. Благодарю, коллега.
  - Юмористы, блин. 'Крокодил' от зависти обрыдается.
  Приятели свернули на улицу, ведущую к универу, и Юре почудилось, что он попал на праздничную открытку. Или в фотоальбом, призванный продемонстрировать миру, как ярко живется в стране советов.
  Синело небо, на фасадах алели флаги, вдоль дороги застыли желтые тополя, а между ними текла людская река, и блестели на солнце разноцветные куртки - малиновые, карминные, канареечные, горчичные, пурпурные, оливковые, фисташковые, хвойно-зеленые, мандариновые, янтарные. Оттенка старинной меди, морской волны и влюбленной жабы. Октябрь, сытый и по-южному щедрый, в свой предпоследний день расплескивал краски, чтобы уйти в историю налегке.
  - Ладно, Юрец, - сказал Серега, когда они поднялись на крыльцо, - расскажешь потом, чего от тебя хотели.
  - Ага. Увидимся.
  Лавируя между группами галдящих студентов, Юра пересек вестибюль по диагонали. Краем уха выхватывал обрывки разговоров и сплетен:
  - ...да он вообще опух. Типа, за три прогула к зачету не допускает...
  - ...классно, скажи? Хоть бы на демонстрации такая погода...
  - ...акустика там - отстой...
  - ...перигелий - два на десять в восьмой степени...
  - ...планшет разбил, прикинь? Жалко, сил нет...
  - ...тридцать второй съезд - это двенадцатый год, не путай...
  - ...сядет на первый ряд, сиськи вывалит и смотрит на него, как овечка...
  - ...нет, если через Луну - все равно дешевле...
  - ...инфракрасный спектрометр, как на 'Спитцере'...
  На четвертом этаже административного корпуса было пыльно, благостно и пустынно. Юра остановился перед дубовой дверью, чувствуя холодок в груди. Глянул на часы - ровно 8:30. И в ту же секунду грянул звонок на первую пару.
  - Можно?
  Пожилая секретарша со взглядом питбультерьера оторвалась от монитора:
  - Вы Самохин?
  - Да.
  - Проходите.
  Бархатные шторы в приемной были задернуты, отсекая заоконное многоцветье. Напротив секретарского стола висела картина - Лермонтов в бурке на фоне еще не изувеченной Змей-Горы. В углу торчал макет жилого венерианского модуля, похожий на скороварку. Других деталей Юра разглядеть не успел, поскольку уже уперся в дверь кабинета. Коротко стукнул и переступил порог.
  В кабинете пахло табачным дымом. Два стола были составлены буквой 'т'. Ректор кивнул Юре, приглашая садиться, и раздавил в пепельнице окурок. Глава университета напоминал стареющего бухгалтера - неброский серый костюм, редкие волосы, очки в роговой оправе. Вполоборота к нему сидел еще один товарищ в костюме - плотный, скуластый, темноволосый.
  - Вы, наверно, гадаете, Юрий Дмитриевич, зачем мы вас пригласили.
  Юра счел вопрос риторическим и молча кивнул.
  - Я объясню, - пообещал ректор. - Только сначала дождемся...
  В дверь постучали.
  - А, уже дождались. Прошу.
  Юра с трудом удержался, чтобы не протереть глаза, потому что в кабинет шагнула та самая незнакомка из электрички. Остановилась у входа, обвела глазами собравшихся и робко сказала:
  - Здравствуйте.
  - Доброе утро. Садитесь, пожалуйста. Приступим.
  Девчонка заняла стул по соседству с Юрой. Пальтишко она сняла и аккуратно пристроила на коленях. Ректор покосился на нее, потом на сигаретную пачку, но так и не закурил. Вздохнул и сказал:
  - Итак, товарищ Меньшова и товарищ Самохин. Вы у нас первокурсники. Учитесь, соответственно, на филфаке и на историческом. Исправно посещаете лекции. Вступительные экзамены летом сдали уверенно. Не то чтобы с блеском, но приемную комиссию убедили. Напомните, Юрий, на какую тему у вас было сочинение?
  - Мотив страданий в творчестве Некрасова, - нехотя сказал Юра.
  - А, ну как же, как же. 'Ямою грудь, что на заступ старательно изо дня в день налегала весь век...' И прочее в том же духе. А у вас, если не ошибаюсь, по Островскому? Который Александр Николаевич?
  - Да, - потупилась товарищ Меньшова. - Патриархальный мир в его пьесах.
  - И оба вы представили грамотные, чугунно-безупречные тексты о язвах и пороках страны, стенающей под гнетом самодержавия. К которым (к текстам, я имею в виду, а не к язвам) не придерешься, даже если очень захочешь. Зато осенью, когда началась рутина, и можно было слегка расслабиться, в ваших ответах начали появляться несколько иные мотивы. Вы, Самохин, написали мини-эссе о переломной точке в послевоенном развитии...
  - Преподаватель нам дал задание. Сразу, на первой лекции. У него подход такой, нестандартный. Сказал, хочет выяснить спектр интересов аудитории. Просил, чтобы сами выбрали тему и не сдерживали фантазию.
  - Однако ваши сокурсники, в большинстве своем, фантазию все-таки придержали. Вы же выдали довольно... гм... своеобразный опус.
  - Чисто умозрительная конструкция, - угрюмо заметил Юра, кляня себя за то сентябрьское ребячество. - Я знаю, история не имеет сослагательного наклонения. Всё решают законы общественного развития. Но некий элемент неопределенности все равно остается...
  - Поясните вашу мысль, если можно, - вмешался в разговор скуластый брюнет, до этой минуты сидевший молча.
  - Ах да, - сказал ректор, - я не представил, прошу прощения. Это товарищ Фархутдинов. Из Комитета.
  Судя по интонации, имелся в виду отнюдь не комитет кинематографии. И даже не комитет комсомола. 'Приплыли', - обреченно подумал Юра. Видимо, эта мысль отразилась у него на лице, потому что товарищ Фархутдинов сказал:
  - Ну-ну, профессор, не стоит пугать ребят. Вам же, Юрий, дам пояснение относительно целей и подоплеки нашего разговора. На календаре, как вы могли убедиться, давно не тридцать седьмой год. И вообще не двадцатый век. Если преподаватель на лекции просит вас проявить фантазию, то это - не коварная провокация для выявления троцкистов и диссидентов, а учебный процесс. Впрочем, вы и сами наверняка это понимаете. Иначе просто отписались бы, как в сочинении по Некрасову. Вот и мой нынешний интерес достаточно специфичен, но никак не являет собой попытку уличить вас в крамоле. Я доходчиво выражаюсь?
  - Вполне, - согласился Юра, чтобы не выглядеть идиотом, хотя сентенции комитетчика запутали его окончательно.
  - Замечательно. Тогда вернусь к своему вопросу. Насчет элемента неопределенности, влияющего на историческое развитие.
  - Ну, я там писал о появлении 'антиграва'...
  Ректор, который раньше заведовал кафедрой на мехмате, при этих словах поморщился. Юра почувствовал, что краснеет, и поспешил добавить:
  - Я, естественно, рассматривал не технический аспект, не научный. То есть научный, в каком-то смысле, но в несколько ином измерении...
  - Не волнуйтесь, Самохин, - обронил ректор. - Формулируйте проще.
  - В общем, 'антиграв' не только перевернул экономику, но встряхнул социум. Дал людям новую цель. Заставил поверить, что масштабное освоение космоса - это не абстракция, не утопия, а ближайшая перспектива. Само изобретение при этом состоялось почти случайно. Я общался с теми, кто в этом разбирается - с дедом хотя бы, он ученый и космолетчик. Читал разные мемуары. И везде так или иначе мелькает мысль, что технология была не просто прорывом. Она, по оценкам, опередила науку на сотню лет, а то и на две...
  - Продолжайте, - подбодрил комитетчик.
  - Вот я и задумался на тему того, как все повернулось бы, не будь у нас 'антиграва'. Пофантазировал, как меня и просили. Не претендуя на серьезный анализ.
  - И какой вы сделали вывод?
  - Без 'антиграва' стране пришлось бы труднее. Могли бы возникнуть... ну... определенные дисбалансы в сфере материального производства и во внешней политике...
  - Ага, - сказал Фархутдинов. - Позвольте, я переведу на русский язык то, что вы пытаетесь столь обтекаемо сформулировать. Не будь того технического прорыва, СССР столкнулся бы с жесточайшим кризисом. И не факт, что сумел бы выстоять. Люди перестали бы верить в свою страну, несмотря на всесильное учение Маркса. Иначе говоря, Советский Союз спасла фантастическая случайность. Или, если угодно, чудо.
  Юра пожал плечами - это, мол, ты сказал, а не я. Комитетчик удовлетворенно кивнул и повернулся к девушке:
  - Вы, товарищ Меньшова, получив сходное задание от преподавателя, подошли к вопросу с другого бока...
  - У меня и близко такого не было! - сказала она испуганно. - Я ничего не понимаю про 'антиграв'! И про экономику тоже! У меня там - сказочные мотивы в творчестве советских писателей...
  - Верно, верно, - Фархутдинов обаятельно улыбнулся. - Это я и имел в виду. Но вот любопытный момент - ваш преподаватель отметил, что мотивы, которые вы рассматриваете, правильнее будет назвать не сказочными, а эскапистскими.
  - Ну... - девчонка растерялась. - Так можно что угодно за уши притянуть! Конечно, если Маргарита на щетке удирает из Москвы в лес, то это, с технической точки зрения, escape в натуральном виде. И с психологической тоже. Но я ведь не на идеологию упирала! Я просто...
  - Вы просто любите сказки.
  - Да, люблю! - пискнула она с вызовом. - Что здесь плохого?
  - Ничего, ровным счетом. Наоборот, это очень мило - особенно в нашу эпоху искреннего, ненадуманного материализма. Скажу вам больше. Люди, чей взгляд на мир представляется большинству нестандартным, а то и странным, весьма нас интересуют. Особенно если они молоды и способны к развитию. Мы ищем их повсеместно, в школах и вузах. Это системный подход, продуманная стратегия.
  Юра поерзал на стуле. Ректор спросил:
  - Вы что-то хотели сказать, Самохин?
  - Нет. То есть да, хотел. Ладно, нам задают эссе, чтобы выяснить, кто способен на нестандартный взгляд. Пусть так. Но мне, простите, не верится, что только мы двое написали что-нибудь интересное. И уж тем более я не верю, что мои мысли об 'антиграве' прозвучали как откровение. И что раньше никто до этого не додумался.
  - Рад, что у вас не мании величия, Юрий, - заметил Фархутдинов серьезно. - Вы правы, ваши мысли не уникальны. В прессе эту тему, правда, не принято поднимать, но в определенных кругах она обсуждается весьма интенсивно.
  - Да? Я не знал, спасибо. Но если все это давно не ново, зачем нас вызвали?
  - Скажем так, упомянутые эссе - лишь сопутствующая причина. Или, точнее, повод, чтобы познакомиться с вами лично. Если моя интуиция меня не подводит, то вам двоим еще многое предстоит.
  - Например? - Юра переглянулся с девчонкой.
  Комитетчик долго молчал, как будто не был уверен, стоит ли продолжать. Потом наконец спросил:
  - Скажите, в последнее время с вами не случалось ничего необычного?
  У Юры предательски зачесалась ладонь, где притаилась 'черная метка', но он, естественно, не стал вдаваться в подробности. Сказал осторожно:
  - Да вроде нет. Учеба, тренировки. Все по накатанной.
  - Ну и прекрасно, - кивнул товарищ из Комитета. - Но если будет, чем поделиться, звоните в любое время. Ловите номер.
  Юра с соседкой прикоснулись к браслетам, разрешая прием. Раздался чуть слышный синхронный писк.
  - Впрочем, - продолжил Фархутдинов, - я и сам позвоню на днях. Тогда и поговорим предметно. Обсудим возможные перспективы. Уже, так сказать, в узком кругу. Не отвлекая товарища ректора от работы.
  - Угу, - промямлил Юра, не испытав прилива энтузиазма. - Но все-таки хотелось бы знать, чего от нас ожидают.
  - От вас, товарищ Самохин, ожидают искреннего желания потрудиться на благо своей страны. Такая постановка вопроса не вызовет у вас внутреннего протеста?
  - Н-нет. Не вызовет.
  - Вот и я на это рассчитываю. Подробности, как я уже сказал, при следующей встрече. А сейчас вы наверняка хотите пообщаться между собой, обменяться первыми впечатлениями...
  - А что, нельзя разве? - специалистка по эскапизму удивленно моргнула.
  - Почему же нельзя? Напротив! Общайтесь, сколько душе угодно. Обсуждайте, стройте догадки. Я даже, с вашего позволения, подброшу одну идейку. Однажды Союз получил неожиданный шанс, как в сказке. Совершил чудесный рывок. Но с тех пор прошло много лет. Стране нужны новые чудеса.
  Он подмигнул и придвинул к себе планшет, давая понять, что разговор окончен. Ректор потянулся за сигаретой. Студенты встали и попрощались. Уже у двери Юра оглянулся и успел рассмотреть, как на экране планшета загорается символ - багрово-красная окружность и крест.
  
  ***
  
  Выбравшись в коридор, они уставились друг на друга. Солнце врывалось в окна. Косые лучи сползали по стенке вниз.
  - Ладно, товарищ Меньшова, - сказал Юра. - Давай знакомиться. Как тебя зовут хоть? А то эти каждый раз по фамилии.
  - Тоня.
  - Таня?
  - Через 'о'. Антонина, в смысле.
  - А, извини. Я Юра.
  - Я слышала, - она улыбнулась.
  - Ты что-нибудь поняла вообще? К чему вот это вот всё?
  - Ты меня спрашиваешь? Издеваешься? Мне позвонили, сказали, чтобы явилась. Я перепугалась жутко. По лестнице поднимаюсь, а сама гадаю - из-за чего? Что я такого сделала? За эти два месяца еще ни одной пары не пропустила...
  - Вот прям совсем ни одной? Так ты у нас, Меньшова, отличница?
  - Почти что, - она смутилась. - Но я не круглая!
  - Не круглая, это да, - согласился Юра. - На колобок не тянешь.
  - Это комплимент был? Очень тонко завуалированный?
  - Как сумел. Мы люди простые, филфаков не кончали.
  - Ну да, ну да. Соха и два класса церковно-приходской школы.
  Юра присел на подоконник. Они помолчали, вспоминая разговор в кабинете, потом Тоня сказала:
  - Они меня с толку сбили. С этими своими намеками - про чудеса и прочее. Еще и подмигивали.
  - И обещали, что нам вместе многое предстоит. Уже предвкушаю.
  - Но-но, товарищ Самохин. Вы тут не того. Не этого.
  - А что я? Следую завету старших товарищей. Они же сказали - общайтесь, делитесь версиями, догадками...
  - А что, уже есть догадки? Делись!
  - Нету, - вздохнул он. - Ни единой. Поэтому надо сесть, обдумать все хорошенько. Предлагаю вон там, на бульваре. Знаешь кафешку за перекрестком?
  - Прямо сейчас?
  - А чего тянуть?
  - Лекция же, - она посмотрела жалобно.
  - Тоня, - сказал Юра, - окстись. Какая, блин, лекция? Нас ректор отпросил лично. Предлагаешь проигнорировать? Стиснуть волю в кулак и пылиться тут до обеда? Народ не поймет, осудит за левацкие перегибы. Ты посмотри, какая на улице красота!
  - Искуситель, - вздохнула Тоня.
  - Даже не сомневайся, отличница. Сделаем из тебя человека.
  Она фыркнула и надела пальто. Спустившись по лестнице, они вышли во двор. За последний час потеплело, причем заметно - градусов до пятнадцати. К обеду можно было ждать и все двадцать. Октябрь удачно прикинулся сентябрем.
  - Видишь, а ты не хотела.
  - Все-все, убедил. Веди по кривой дорожке.
  - Прошу.
  Они двинулись вдоль фасада, который пускал зайчики и дразнился, вывалив красный язык-транспарант: 'Да здравствует 100-я годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции!'
  - Я, кстати, тебя в электричке сегодня видел.
  - Да? А я тебя нет.
  - Ты вся в книжку ушла. Что читала-то?
  - Жуковский. 'Кассандра'.
  - И про что там?
  - Прорицательница сбежала с царского пира.
  - Опять эскапистские мотивы?
  - Ой, хоть ты не подкалывай! Я еще после допроса не отошла.
  - Ладно-ладно. А почему с бумаги, а не с планшета?
  - Да ну. Стихи с планшета читать - это как, я не знаю, хэви-метал слушать на патефоне. Несоответствие формы и содержания.
  - Ты слушаешь хэви-метал?
  - Да нет же! Просто пример для наглядности привожу.
  - Теперь ясно.
  Кафе называлось 'У дяди Коли' и находилось в пяти минутах ходьбы. Даже сейчас, в самый разгар занятий, большинство посетителей составляли студенты. Юра заметил пару знакомых лиц со старшего курса.
  - Может, на улице сядем, раз такая теплынь?
  - Согласна.
  Над пластиковыми столами пестрели зонтики с символикой пепси-колы. В холодильнике зеленел от злости 'Тархун'. Прогульщики, однако, предпочли кофе. Тоня, размешивая сахар, спросила:
  - Серьезно, Юра, зачем мы ему нужны? Неужели потребует, чтобы мы... ну, это...
  - Стучали? Вряд ли. Тогда вызывал бы порознь. И разговаривал бы с глазу на глаз, без ректора. Но дело даже не в этом. Времена изменились - тут он, пожалуй, прав. Хотелось бы верить, во всяком случае.
  - Нет, я понимаю, что черный воронок не приедет. Остался в двадцатом веке. Но все-таки такие конторы, они...
  - Немного консервативны по своей сути, - подсказал Юра.
  - Вот-вот. Ты уловил мою мысль.
  - Работа у них такая. Но мы им, по-моему, нужны для чего-то совсем другого. Вопрос - для чего? Фиг знает. Гадать тут можно до посинения, и все без толку. Придется ждать, пока позвонит.
  - Почему он сразу не объяснил? Зачем тянет?
  - Помариновать, наверно, решил. Понаблюдать за добычей в ее, так сказать, естественной среде обитания.
  Тоня обеспокоенно огляделась и попросила:
  - Хватит меня пугать. Расскажи лучше про 'антиграв'. Про это твое эссе, к которому они прицепились. Что ты там написал такого? То есть общую суть-то я поняла, а конкретно? Только мне попроще, без формул.
  - Какие формулы? Я из физики только 'е равно эм цэ квадрат' помню. А из химии 'цэ-два-аш-пять-о-аш' и слово 'валентность'.
  - Не прибедняйся. Давай рассказывай.
  - Ладно, смотри. Попробую в двух словах. 'Антиграв' придумали в конце пятидесятых. Они там в КБ Челомея что-то мудрили с системами приземления и случайно набрели на некий эффект, который сочли курьезом. Побочный продукт при расчетах, крайне сомнительный. Вникать особо не стали - некогда, основная тема горит. Так и забыли бы, но Хрущев вцепился, как клещ.
  - А он откуда узнал?
  - У него там сын работал, как раз в этом отделе. Молодой еще, недавно из института. Рассказал отцу мимоходом, как анекдот из жизни. Представляешь, мол, гравитацию чуть было не отменили. Но папа юмор не оценил. И объяснений, что такой эффект невозможен, слушать не пожелал. Приказал землю носом рыть, пересчитать все заново. Ну и вот.
  - Значит, если бы не Никита Сергеич...
  - Да, в том-то и прикол. Хотя многие о нем отзываются, мягко говоря, без всякого пиетета. А то и прямо говорят, что дурной был, упертый до безобразия. Если что втемяшилось - все, капец. Ломится, как лось через заросли, и слушать никого не желает. Попробуешь возразить - обложит по-пролетарски.
  - Как тех авангардистов в Манеже?
  - Ага, примерно. Но с 'антигравом' упрямство его лосиное помогло. Иначе никуда бы не полетели. Даже на Луну - вряд ли. Копошились бы в песочнице до сих пор, грызлись бы с Америкой потихоньку. Или вообще могли надорваться. Экономика бы посыпалась - и привет Карлу с Фридрихом.
  - Ты вот так прямо и написал? Про Карла с Фридрихом?
  - Нет, конечно. Это я тебе для наглядности. В неофициальном порядке.
  - Ценю ваше доверие, товарищ Самохин. Постараюсь оправдать.
  - Да уж, приложите усилия.
  Высказав это ценное пожелание, Юра отставил чашку и откинулся на спинку сиденья. За соседним столом ухохатывались, вспоминая цитаты из блокбастера 'Отторжение' о несчастной любви землянина к прекрасной пришелице из созвездия Малый Конь. По-весеннему чирикали воробьи. Тоня достала планшет, пробежалась пальцами по экрану и пояснила:
  - Смотрю про 'антиграв' в БСЭ. Забавно, тут толком нигде не сказано, кто конкретно его открыл. Ну то есть коллектив ОКБ-52, комплексное исследование, все дела... Поддержка партии и правительства... Подробно, но как-то очень расплывчато.
  - А зачем тебе конкретное имя?
  - Да любопытно просто. У меня в голове не укладывается, как такое можно вообще придумать, вывести через формулы. Хоть случайно, хоть специально.
  - Я даже не пытаюсь понять. Знаешь, есть поговорка: 'Мы стоим на плечах гигантов'. Вот это оно и есть. Гиганты и чудеса. А мы спустя полвека глазами хлопаем и тихо офигеваем.
  - Ты давно этой темой интересуешься?
  - Давно, со школы еще. Дед - космолетчик, я говорил уже, ну и родители были тоже... Но меня, как ты поняла, не столько само открытие занимает, сколько его последствия. Изменения в мире. Я же, типа, историк. Вернее, пока еще так, личинка будущего историка.
  Тоня рассмеялась, и он подумал, что этот смех ей очень идет. Как и эта пестрая осень.
  - Ой, не могу! 'Личинка'... Это ж надо было додуматься... Да вы у нас, Юрий, просто образец скромности. Недосягаемый эталон.
  - Этого не отнять.
  - Вижу, вижу. Но все-таки - как ты выдумывал другой мир, который без 'антиграва'? Там же куча деталей, влияющих друг на друга. Транспорт, политика, настроения в массах...
  - Даже не знаю, как-то само представилось. Или сон из памяти всплыл - старый, полузабытый. Как, знаешь, старинная фотография - выцвела, полиняла, только силуэты видны. Но общий смысл понять еще можно. Вот. Препод задал эссе, я стал насчет темы соображать, ну и забрезжила эта картинка смутно. Прикинул - а действительно, могло что-то такое быть. Детали пришлось додумывать, но в целом получилось забавно. Даже эти, вон, оценили.
  - Оценили, ага. Теперь бы еще понять, какой им с этого прок. И к чему была эта фраза, что стране опять нужно чудо.
  Юра только развел руками. Тоня, посмотрев на часы, вздохнула с видимым сожалением. Сказала:
  - Скоро звонок уже. Пора возвращаться.
  - У меня, если честно, никакого желания. Настроение вообще не учебное.
  - У меня тоже. Но что ж теперь?
  Она посмотрела с легкой хитринкой. Будто подначивала - давай, фантазер-историк, прояви инициативу. Предложи достойный выход из тупика. Юра насупился, демонстрируя стратегическое мышление, и изрек:
  - Ну, раз уж мы катимся по наклонной, останавливаться нельзя. Поэтому на занятия я вас, товарищ Меньшова, не отпускаю. Решение принято, возражать не советую. Ибо в гневе я зело страшен.
  - Да, - согласилась Тоня. - Мороз по коже.
  - То-то же. Значит, сейчас встаем и идем отсюда подальше.
  - Роскошный план. Подкупает, я бы сказала, своей конкретностью.
  Они выбрались из-под зонтика и зашагали прочь, оставив университет за спиной. Дойдя до перекрестка, свернули на поперечную улицу. Навстречу проплыл городской автобус, как его называли по старой памяти. В отличие от аэровоза, он на маршруте не поднимался к небу, а скользил над землей. Такой транспорт лучше подходил для старых кварталов, где дома стоят тесно, над дорогой нависают деревья, а от остановки до остановки - рукой подать.
  Асфальт, давно отвыкший от прикосновений колес, был, однако, подлатан для пущей декоративности. Пятиэтажки, построенные еще при Шелепине, всматривались друг в друга близорукими окнами, надменно выпячивая губы-балконы. Блестели витрины в цокольных этажах - булочная, хинкальная, канцтовары, салон беспроводной связи. Жирные голуби бродили по тротуару, нехотя уступая дорогу людям.
  - А парк далеко отсюда? - спросила Тоня.
  - Да нет, не очень. Ты не была ни разу?
  - Как-то не добралась еще. Я не местная, мне простительно.
  - Тогда идея. Там в парке - колесо обозрения. Как тебе?
  - В самый раз.
  Зеленовато-белый автобус распахнул перед ними двери. Пропуская Тоню вперед, Юра подумал, что волосы у нее необычно длинные - пусть не до пояса, но ниже лопаток. Пушистый светлый ковер. Сразу видно, что не какая-нибудь остриженная спортсменка.
  Поднявшись в полупустой салон, они сели на теневую сторону. Без тряски на ухабах поездка оставляла ощущение ирреальности. Будто сидишь в кинозале, где крутят видовой фильм.
  Прополз мимо Дом Торговли со стеклянным фасадом, потом угловатый ДК железнодорожников. Солидно выдвинулся горком, расцвеченный флагами. На стоянке сбоку чернели два персональных аэровоза. Ильич на постаменте, сняв кепку по случаю хорошей погоды, указывал куда-то на запад. Видимо, призывал убрать последнее облако с горизонта.
  В парке царило веселое оживление. Играла музыка (какой-то доисторический ВИА - не то 'Мечты', не то 'Ягоды'), фланировали нарядные парочки, роился народ вокруг киоска с мороженым. Пухлый малыш, как бурлак на Волге, тянул за собой гигантскую гроздь из воздушных шариков.
  Колесо обозрения крутилось медленно и степенно. Дождавшись, когда подплывет пустая гондола, первокурсники устроились на сиденье и стали возноситься над парком. Тополя махали им вслед.
  - Ух ты! - огляделась Тоня. - Действительно, красотища.
  - А то, - подтвердил Юра самодовольно, как будто лично спроектировал все ландшафты и утвердил в горкоме.
  Осенний город сверкал под ними как хохломской поднос - желто-багряный, с редкими вкраплениями зеленого. Над подносом вилась серебристая мошкара маршрутных аэровозов. Сахарно белели кубики новостроек.
  За перелеском у восточной окраины виднелся матово-синий купол - пассажирский терминал космодрома. Рейсовый межпланетник, похожий на разозленного шершня, заходил на посадку. В другой стороне - ближе к юго-западу - все так же дремала лиловая Змей-Гора.
  - Знаешь, - сказала Тоня, - я вот расписывала в эссе про сказочные мотивы. А ведь мы, если вдуматься, сами в сказке живем.
  - Не говори, - согласился Юра. - Смотришь - и ощущение, что такого не может быть. Что кто-нибудь это выдумал.
  
  ГЛАВА 2
  
  Дождь сеялся мельчайшими каплями, словно кто-то на небесах, трудолюбивый до отвращения, перетряхивал его через сито. Туманная взвесь, пропитанная октябрьским холодом, заполнила колодец двора. Она то и дело вздрагивала, поймав несвежее дыхание ветра, скручивалась в болезненных спазмах и шарахалась в стороны, чтобы разбиться о бетонные стены. Расплескивалась по крышам, обвисала рваными клочьями на зубьях антенн, оседала на бугристом асфальте и на сгнивших лавочках у подъезда, а потом вдруг, вскинувшись, цеплялась за ослепший фонарный столб и неуклюже вертелась вокруг него, как усталая стриптизерша.
  Марк стоял у окна и думал, что в следующем месяце платить за аренду нечем. Впрочем, даже если бы деньги откуда-то появились, продолжать затею с клетушкой, по недоразумению именуемой офисом, было совершенно бессмысленно. Марк никогда не отличался деловой хваткой, да и вообще какими-либо талантами, достойными упоминания вслух, а коллега Сурен ('исполнительный директор', как он любил себя называть), прежде тянувший на себе, как сказать, административную часть проекта, уже две недели не нуждался в офисном помещении, довольствуясь ямой в земле и крестом в изножье. Марк хотел проведать его, когда исполнилось девять дней, но так и не собрался - помешал дождь, хлеставший тогда с каким-то особым остервенением.
  Выдвинув нижний ящик стола, он извлек початую пластиковую бутыль с колосящимся полем на этикетке. Бутыль была двухлитровая, увесистая, как булава. Отвинтив крышку, он принялся осторожно наливать пиво в чайную чашку, у которой был выщерблен ободок, а на дне виднелся бурый налет. Чаем баловался Сурен до того, как переселиться на кладбище. В качестве наследства Марку, помимо чашки, достались два пакетика заварки и кипятильник, а также настенный календарь, с которого, красиво отклячив зад, скалилась блондинка в купальнике. На календаре был все еще август. Страницу не стали переворачивать, поскольку осенние девицы проигрывали блондинке по всем параметрам.
  Потягивая светлое безвкусное пиво, он размышлял о том, не пора ли уже домой. Клиенты на горизонте отсутствовали, телефон упорно молчал. Имелись, правда, смутные подозрения, что поиск заказов должен осуществляться как-то иначе, не сводясь к сидению за столом и распитию слабоалкогольных напитков. Сурен, к примеру, куда-то постоянно названивал, ездил по неведомым адресам и делал загадочные пометки в блокноте. Обязанности же Марка в те дни сводились к тому, чтобы валяться дома на продавленном диване и ждать, пока позовут.
  В дверь постучали.
  Он поперхнулся от неожиданности. Сунул предательски булькнувшую бутылку обратно в ящик, сделал осмысленное лицо и сказал:
  - Войдите.
  Посетительница, возникшая на пороге, была затянута в кожу. Облегающая куртка на молнии и не менее облегающие штаны, до блеска вылизанные дождем, не скрывали ни единой округлости. Мелькнула мысль, что у Мисс Август с календаря наконец-то нашлась достойная конкурентка. Вот только прическа у новоприбывшей была другая, совсем короткая - белый намокший 'ежик'. Да и взгляд разительно отличался - хищный зеленоватый блеск вместо кукольной пустоты.
  Незнакомка полюбовалась на выцветшие обои, треснувший подоконник и облупленный стол, где приткнулся телефон с диском, а рядом валялся вчерашний номер 'Медноярских ведомостей', открытый на странице с интригующим заголовком: 'Племянник разделал дядю на пилораме'. Хмыкнула, встретившись взглядом с настенной дивой, и уточнила:
  - Это ООО 'Трейсер'?
  Марк не стал извиняться за неумеренную фантазию компаньона, придумавшего название. Просто кивнул:
  - Присаживайтесь.
  Стул - выкидыш древнего советского гарнитура - протестующе заскрипел, но, к счастью, не развалился. Барышня закинула ногу за ногу и осведомилась:
  - У вас тут случайно нельзя курить?
  - Случайно можно. Я иногда проветриваю.
  У гостьи не было сумочки (видимо, этот аксессуар нарушал бы образ), поэтому сигаретную пачку она достала из бокового кармана куртки. Марк, разглядев этикетку, только вздохнул. 'Капитолийский холм' с золотой каемкой - объект престижа и понта, реликт, почти исчезнувший после Обнуления. Лишь изредка контрабандисты, отмороженные настолько, что решались соваться в Черное море, привозили партию из Европы. Товар, понятное дело, был не из тех, что продается в любом киоске за пару долларов. Помнится, лет пять или шесть назад некие шустрики попытались гнать контрафакт прямо в Медноярске, но отцы города сочли инициативу неуместной и даже вредной. Шустрики прогорели, причем в буквальном смысле этого слова. Тела в сожженном цеху едва опознали.
  Мысленно совершив этот исторический экскурс, Марк упустил момент, чтобы предложить даме огоньку. Она, впрочем, и не ждала подобных изысков. Чиркнула зажигалкой, затянулась и, выпустив струйку пряного дыма, уведомила:
  - Надо кое-что отыскать.
  - Вы обратились по адресу, - он пододвинул ей блюдце в качестве пепельницы. - У нас колоссальный опыт.
  - Да, - подтвердила гостья, - это заметно. Бросилось в глаза буквально с порога. Серьезная, динамично развивающаяся компания.
  'Какая ты остроумная', - флегматично подумал Марк, а вслух произнес:
  - Не стоит судить по первому впечатлению.
  - Я и не собираюсь, - сказала она спокойно. - Прежде чем приехать сюда, я навела подробные справки. Судя по отзывам, вы демонстрируете определенную эффективность. Которая, до известных пределов, нивелирует одиозность применяемых методов.
  - Если вы запишете этот тезис, я повешу его на стенке. В качестве кредо нашего предприятия. Так что мы будем искать?
  - Прежде всего, давайте примем меры предосторожности.
  - Да, разумеется. Стандарт? Пчелиное жало?
  - Переводнушка.
  - Как пожелаете.
  Он поддернул рукав рубашки и положил предплечье на стол, словно собрался сдавать кровь на анализ. Гостья раздавила окурок в блюдце и опять полезла в карман. Выудила плоскую пластмассовую коробочку, по виду напоминавшую пудреницу. Но вместо пудры внутри оказался круглый лоскут из прозрачной пленки, на котором штрихами была изображена змеиная пасть. Заказчица приложила пленку к запястью Марка и прижала сверху ладонью.
  - Настоящим подтверждаются гарантии конфиденциальности и лояльности, - сказал Марк раздельно и внятно. - Информация, полученная от клиента, не может быть полностью или частично разглашена, передана в распоряжение третьих лиц или умышленно использована клиенту во вред. Обязательство вступает в силу с момента произнесения.
  Он ощутил болезненно-резкий укол в запястье. Клиентка убрала руку. Пленка потемнела и съежилась, рисунок с нее исчез, зато на коже теперь имелись две свежие глубокие ранки, словно след от ядовитых зубов. Ранки эти, впрочем, тут же начали зарастать. Обязательство было принято. Можно было надеяться, что через час-другой шрам окончательно рассосется. Марк попытался вспомнить, сколько таких 'гадюк' уже его покусали. С полдюжины, пожалуй, не меньше. Это не считая двух десятков 'пчелиных жал'. Мечта мазохиста. А уж какое будет веселье, если нарушить клятву и, тем самым, активировать яд...
  - Итак, - он выбросил пленку в урну. - Я слушаю.
  - Пропала ценная вещь. Семейная реликвия. Вот, взгляните, - она протянула ему лист бумаги с карандашным наброском.
  - Амулет?
  - Да, назовем его так для краткости.
  - Может, есть фотография?
  - Его никогда не фотографировали. И не выносили из дома. Такие вещи не предназначены для посторонних глаз. Вы меня понимаете?
  - Безусловно. Какого он размера?
  - Точно такого, как на рисунке. Я сохранила масштаб и постаралась отобразить все детали. По памяти, разумеется. Но, по-моему, получилось похоже.
  - Вы хорошо рисуете.
  - Ходила в художественную школу. Еще до Обнуления.
  Амулет представлял собой круглый щит со скрещенными мечами. В диаметре он был сантиметров десять. На щите имелся орнамент, похожий на концентрический лабиринт, а вдоль нижнего края шла изогнутая надпись латиницей: 'Vae victis'.
  - Как это переводится? - спросил Марк.
  - Горе побежденным.
  - Да, актуально. Фамильный девиз?
  - В некотором роде.
  - Когда обнаружили пропажу? При каких обстоятельствах?
  Гостья скривилась, будто воспоминание было на вкус как редька, но все-таки пояснила:
  - Отец хранил его в сейфе. Но однажды утром, открыв дверцу, увидел, что сейф выгорел изнутри, а амулет исчез. Чуть больше месяца назад. Конкретно - 23-го сентября.
  - В милицию вы, надо думать, не обращались.
  Клиентка даже не потрудилась ответить. Марк продолжил расспросы:
  - Вы уверены, что амулет украден? Может, самораспад?
  - Нет. Тогда отец ощутил бы последствия напрямую.
  - А не мог ли ваш батюшка его... ну, скажем так, перепрятать? Не уведомив остальных? Не спешите с ответом, подумайте хорошенько. Семейные отношения - вопрос сложный, бывают разные ситуации...
  - Отец не стал бы ломать такую комедию. Но дело даже не в этом. Амулет находится вне дома и вне семьи, это не подлежит сомнению. Есть соответствующие признаки.
  - Амулет, насколько я понимаю, из тех, которые...
  - Да. Без него нам придется туго. Вы беретесь за дело?
  - Лишь кое-что уточню. Раз вы наводили справки, то отдаете себе отчет, что наша фирма - не сыскное агентство в классическом понимании. Поэтому я не прошу показать мне сейф, не уточняю, кому из ваших врагов эта кража выгодна, и даже не спрашиваю вашу фамилию. Знание этих деталей мне только помешает. Кроме того, я не сомневаюсь, что все возможные версии вы уже отработали. Результаты, очевидно, неудовлетворительны, раз вы обратились к нам.
  - Результаты равны нулю. Хотя отец продолжает искать по своим каналам. Напрягает своих людей, трясет информаторов. Пытается, так сказать, разрулить ситуацию по понятиям. Мне же понятия до... - она уточнила, докуда именно. - Мне нужен результат. Чудо из вашего арсенала, пусть даже от него смердит за три километра. Поэтому я, не спросив отца, приехала к вам. С деньгами. Еще вопросы?
  - Пожалуй, нет. Напомню наши расценки. Ваш случай - сложный. Гонорар - десять тысяч, выплачивается по факту. Из этой суммы аванс - пятьсот. Пойдет на технические расходы, не возвращается даже в случае неудачи. Вероятность успеха - примерно восемьдесят процентов. Это в среднем, исходя из прошлого опыта. Конкретно по вашему делу - пока предсказывать не берусь. Устраивают вас такие условия?
  Клиентка выложила на стол пять стодолларовых бумажек. Спросила:
  - Когда можно ждать результата?
  - Зависит от ситуации. Но я постараюсь управиться как можно скорее. Это в моих интересах, поверьте на слово. Как мне с вами связаться?
  - Телефон запишите.
  Марк подумал, что стоило бы, по примеру Сурена, обзавестись блокнотом. Пока же, за неимением оного, записал шестизначный номер на клочке от газеты. Последнее обстоятельство вряд ли подняло престиж ООО 'Трейсер' в глазах заказчицы, но это был уже второстепенный вопрос.
  - Звоните сразу, как только что-то узнаете. Меня зовут Римма.
  - Очень приятно.
  Она не стала врать про взаимность. Молча встала и вышла, оставив после себя аромат контрабандного табака и дождевую влагу на спинке стула. Марк, прокручивая в памяти разговор, продолжал сидеть за столом, пока со двора не донесся клекот заводимого мотоцикла. Звук был почти забытый, из другой жизни. Марк поначалу даже решил, что ослышался, но двигатель снова взвыл.
  Выбравшись из-за стола, хозяин 'офиса' увидел в окно, как 'Ява' с красным крылом, разбрызгивая лужи, промчалась вдоль соседней пятиэтажки и свернула на улицу. Металлические детали сверкали, будто мотоцикл прыгнул сюда прямиком из восьмидесятых, с конвейера в братской Чехословакии. Из тех времен, когда Союз еще пыжился, щетинясь ракетами, и даже СЭВ еще не издох.
  'Явой' управляла мокрая Римма. Она, правда, надела шлем, но Марк узнал ее по изгибам фигуры. Да, вот такая нарисовалась клиентка. Курит элитные сигареты и ездит на элитном же личном транспорте. Значит, приехав на разговор, она просто бросила двухколесное сокровище у подъезда? Не побоялась, что украдут? Хотя, конечно, с угонами сейчас не такая лафа, как было до Обнуления. Кто в здравом уме притронется к чужому рулю? С другой стороны, нельзя недооценивать степень людского идиотизма. Могут, могут найтись желающие. Или, положим, руками трогать все же остерегутся, но кирпичом швырнут с безопасного расстояния. Чтобы не выеживалась, коза, перед простым народом...
  Марк достал из стола бутылку, взвесил в руке. Оставлять жалко - завтра он сюда не вернется. Пакета нет, придется тащить в руках. Что еще взять с собой? Не газету же, прочитанную от корки до корки, включая объявления об интимных услугах и анекдоты про тещу.
  Шагнув за порог, он запер дверь на хлипкий замок. Обиталище 'Трейсера' располагалось в цокольном этаже многоквартирного дома, соседствуя с парой таких же 'офисов'. Коридор был тесный и вонючий, будто кишка. Линолеум того цвета, что в народе называют поносным, радовал глаз прихотливыми разводами грязи. Тлела одинокая лампочка. За дверью напротив с табличкой 'Свежесть' (тоже, естественно, ООО) слышались глухие чавкающие удары и сдавленное мычание. Марк пожал плечами и, помахивая бутылкой, двинулся к вестибюлю.
  Выйдя на воздух, поднял воротник куртки. Глянул на небо. Мутная пелена над крышами начинала темнеть. Наверное, это должно было означать, что солнце садится. Проверить гипотезу не представлялось возможным - тучи не раздвигались с начала осени.
  Под козырьком у подъезда звенели мелодичные матерки - болтали две старшеклассницы. У бордюра приткнулась чья-то 'девятка' цвета подгоревшей перловки. Дождь путался в чахлых кустах сирени. К счастью, пейзажами предстояло любоваться недолго - Марк жил буквально в паре кварталов.
  Вспомнив, что он теперь при деньгах, направился к амбразуре обменника. Прочтя на вывеске, что покупка - 347, а продажа - 353, бросил в лоток две бумажки с Франклином. Выгреб рубли и переместился к ларьку.
  - Две бутылки 'Змеегорской' по ноль семь и пакет. Да, и сигареты еще.
  - Какие?
  Марк хотел ради прикола потребовать 'Капитолийский холм', но поленился.
  - 'Жирафа' давайте. Темный, две пачки.
  Капли размазывались по витрине. Дожидаясь, пока его праздничный заказ соберут, Марк вспомнил рисунок Риммы - щит и клинки. Задумавшись, начертил на мокром стекле похожий символ - окружность, перечеркнутую крест-накрест.
  
  ***
  
  Квартира на седьмом этаже встретила неуютной прохладой. Чугунные батареи символически теплились, обеспечивая алиби коммунальщикам, чтобы тех не вздумали упрекнуть в срыве отопительного сезона. Марк хотел включить масляный радиатор, купленный прошлой зимой на рынке, но передумал. Решил потерпеть до первых морозов. Радиатор жрал электричество, как какая-нибудь РЛС 'Дарьял'. При запуске каждый раз возникало чувство, что эта хтоническая конструкция, взбрыкнув, легко оставит без света весь дом, а то и микрорайон.
  Открыв холодильник, Марк положил водочные бутылки плашмя на верхнюю полку. До них дело дойдет через пару дней, когда начнется 'отскок', но приготовить лучше заранее. Еще в холодильнике обнаружился кусок дешевого зельца - полтора доллара за кило. Не хотелось даже гадать, из чего он сделан. В ячейках на дверце устроились два яйца и засохшая половинка лимона.
  Заедая зельц черствым хлебом и запивая пивом, Марк размышлял о том, когда начинать сеанс. Пожалуй, торопиться не стоит - заказ серьезный, потребуются ресурсы. Если рискнуть и ринуться сразу, можно сбиться на полдороге. Были уже примеры, лучше не повторять...
  Он сполоснул руки и, открыв шкафчик, достал коробку из-под краснодарского чая, в которой хранил свой запас семян. Впрочем, 'запас' - слишком громко сказано. Семян осталось ровно две штуки - круглые, чуть выпуклые, иссиня-черные и блестящие. Они напоминали пуговицы, только без дырок. Строго говоря, такие вещи не полагалось держать в квартире, да и вообще где-либо. Тем, кто нарушал это правило, грозил червонец в 'пустышках', а то и четвертак при наличии отягчающих обстоятельств. Но Марк относился к вопросу философски-индифферентно. Если бы его хотели прижать, то прижали бы давно и надежно. Можно подумать, менты (а уж тем более - отцы города) не знают, чем занято пресловутое ООО...
  Нет, двух семян не хватит. Тут даже думать нечего. Однако с помощью этих двух можно добыть еще.
  Вот с этого и начнем.
  Он бросил одну 'пуговку' обратно в коробку, а вторую взял с собой в комнату. Сумерки за окном уже сгустились, словно чернила. Марк включил свет и завел будильник, чтобы тот зазвонил через полчаса. Больше нельзя, иначе просто не вынырнешь. Будильник был старый, механический, с молоточком. Звук от него получался отвратительно громкий, заполошный - самое то для экстренных пробуждений.
  Расстегнув на груди рубаху, Марк лег на диван, привычно оглядел обстановку - книжный шкаф, этажерка, раскладной стол и монументальный 'Рубин-714', стоящий наискосок в углу. Требовалось яркое пятно, визуальный якорь, чтобы зацепиться за него взглядом. И, как всегда, для этой цели подошла книга на второй полке сверху - 'Анна Каренина', но не из того болотно-зеленого собрания сочинений, что издали к 150-летию со дня рождения графа, а малиново-красный том из серии 'Библиотека классики'.
  Красный корешок - как клавиша 'стоп' на пульте. Очень удобно.
  Зафиксировав в памяти эту картинку, Марк положил черный кругляшок себе на солнечное сплетение, укрылся пледом и смежил веки. Выровнял дыхание, прислушался к шороху дождя за окном.
  Дрема. Покой.
  Торопиться некуда.
  Осень.
  Кожа на груди болезненно засвербела. Чем-то это напоминало недавний укус от 'переводнушки', только на этот раз боль была не резкая и мгновенная, а словно бы растянутая, заторможенная. Казалось, тончайший бур, проворачиваясь, внедряется в солнечное сплетение миллиметр за миллиметром.
  Марк понимал, что это - иллюзия. На самом деле семя лишь прилепилось к коже, чтобы впитался сок, влияющий на сознание. Но тактильные ощущения - пусть даже иллюзорные - впечатляли.
  Семя начало прорастать.
  Очень хотелось смахнуть его, как осу, поскрести прокушенную кожу ногтями, но он сдержался. Лежал и терпел, чувствуя, как тонкий корешок удлиняется, прокладывает себе дорогу сквозь плоть, ветвится и укрепляется в теле, пронизывает насквозь, но не останавливается на этом, а вгрызается в пыльную обивку дивана, в его пружинно-поролоновое нутро, потом - в рассохшийся паркет на полу и в межэтажное перекрытие. Отростки ввинчивались все глубже, сшивали человеческий организм воедино с железобетонным каркасом дома и ускоряли рост, ощущая близость земли, которая звала и манила пахучей сыростью. И когда корень, миновав подвал и фундамент, соприкоснулся с почвой, сознание Марка провалилось в нее, ухнуло в эту глинисто-влажную глубину и растворилось почти бесследно.
  Исчез сотрудник ООО 'Трейсер', получивший заказ от богатой мотоциклистки, осталась только подгнивающая равнина со вздутым волдырем Змей-Горы и асфальтово-кирпичной коростой города. Коросту эту земля пыталась стряхнуть, взломать изнутри, но мешали мелкие двуногие твари, снующие по поверхности. С маниакально-тупым упрямством они латали прорехи в камне, но земля не сдавалась - копила силы, глотая дождь и переваривая отбросы, которыми ее заваливали двуногие. Там, в ее отравленных недрах зрело что-то темное и угрюмое - тянулось, проталкивалось к поверхности, чтобы дать всходы, пустить побеги. Один такой 'побег' притаился сейчас под асфальтом к северу от горы, готовый в любой момент прорваться наружу. Он мягко подрагивал, наполненный черной кровью равнины, и не было силы, способной его сдержать...
  Дребезжащий звон взорвал тишину. Марк, конвульсивно дернувшись, вспомнил себя и перестал быть с равниной единым целым. И в тот же миг земля, ощутив присутствие чужака, вцепилась в него липкими пальцами, пахнущими гнилью и влагой. Тело его, хрипя, извивалось на диване в квартире, разум же застрял на полдороги из подземелья. Взгляд бессмысленно метался по комнате, пока случайно не зацепился за ярко-красный прямоугольник, напоминающий клавишу 'стоп' на пульте, и Марк мысленно ударил по ней, вложив весь остаток сил. Почудилось, что твердь под фундаментом содрогнулась от вопля, исполненного обиды. Нити-корни лопнули с омерзительным треском, выпуская добычу.
  Он еще минут пять лежал, восстанавливая дыхание. Пот, несмотря на холод, катился градом. Мышцы побаливали, но это была ерунда, не стоящая внимания. Главное, что Марк теперь точно знал, где добыть материал для работы.
  Брезгливо морщась, он отодрал от себя использованное семя, ставшее бледным, почти прозрачным. Выбросив его, надел куртку. Снял с крючка в прихожей черную спортивную сумку с логотипом никому не известной фирмы, а из тумбочки, подумав, достал кастет и сунул в карман. Вспомнилось - умелец, смастеривший эту железку, предлагал и другую модификацию, с сантиметровыми коническими шипами. Но Марк тогда отказался, сочтя себя недостаточно продвинутым пользователем.
  Лифт ухал и лязгал в шахте, ждать его было лень. Спускаясь по лестнице, гений сыска машинально разглядывал настенные росписи. Аршинные буквы гвоздем по известке: 'Гр.Об.'. Чей-то крик души, прорвавшийся сквозь заслон орфографии: 'Юль, прасти!' Кривое изображение славянского коловрата. Глубокомысленная считалочка: 'Хлеб, соль, склеп, ноль'. Строгая сентенция черным маркером: 'Меченый - гнида'...
  На этом приобщение к духовным богатствам нации пришлось прекратить. На участке пути с пятого этажа по второй стояла затхлая темень - лампочки либо перегорели, либо вообще отсутствовали, прихватизированные кем-то из экономных соседей.
  Вечер на улице перерождался в ночь. Дождь сыпался все так же неотвратимо. Марк, прикинув маршрут до цели, удовлетворенно кивнул. Если идти дворами, можно пешком добраться за четверть часа. Повезло, ничего не скажешь. Медноярск, конечно, не мегаполис (население - едва за полмиллиона), но раскинулся широко, обнимая гору с севера и с востока. В прошлый раз, помнится, пришлось ловить тачку и долго петлять по незнакомым улицам на окраине...
  Он обогнул пункт приема стеклотары с грудой заплесневелых ящиков во дворе, пересек заросшую травой спортплощадку (в детстве она казалась огромной, а потом болезненно съежилась; турник на краю перекосился и заржавел). Прошел мимо трансформаторной будки, исцарапанной так, словно об нее точила когти стая драконов. Миновал овощную лавку в торце хрущевской пятиэтажки, потом шеренгу помятых металлических гаражей. Долго брел вдоль малосемейного общежития, протянувшегося, казалось, на километр. В голове была пустота, как обычно перед работой, а в груди притаился страх, перемешанный с нетерпением.
  С каждой минутой он все яснее чувствовал - цель близка.
  Остановился и огляделся. Да, вот он - крошечный замусоренный пустырь между оградой школы и глухим торцом девятиэтажки, из-за которой выглядывает чудом уцелевший фонарь, похожий на белое светящееся ведерко. Фонарь - это хорошо, не хотелось бы шариться тут наощупь...
  - Чё встал? Греби отсюда, мужик.
  Марк, услышав этот совет, вздохнул. Стандартная ситуация. Местные торчки его, как обычно, опередили - у них чутье обострено до предела. Сбежались, можно не сомневаться, со всей округи. Спасибо хоть, патология редкая, экзотическая - торчков набралось всего-то полдюжины, четверо парней и две девки.
  - Приветствую, - сказал Марк. - Конкурирующая организация?
  Цитату не опознали. Его окружили полукольцом, уставились с тихой ненавистью. Самый младший - совсем еще сопляк, явный школьник. Старшая - лет двадцати пяти, долгожительница по их меркам. Все тощие, как дистрофики, глаза глубоко запали, кожа землисто-серая - это заметно даже в скудном электрическом свете. Зябко сутулятся, засунув руки в карманы.
  - Спокойно, ребята. Я вам мешать не буду.
  - Ты чё, не понял, утырок?
  Один из парней сделал шаг вперед, и Марк, не колеблясь, влепил ему кастетом в плечо - от души, с размаху. Торчка отбросило, будто мешок с соломой. Его приятель сунулся слева, но, получив под дых, заскулил и скрючился.
  Марку было стыдно и мерзко. Избиение доходяг, у которых давно атрофировались мозги, а заодно и мышцы, никак не тянуло на славный подвиг. Перехватив руку старшей девицы, пытавшейся расцарапать ему лицо, он рявкнул:
  - Хватит! Некогда! Сейчас начнется уже.
  Будто в подтверждение его слов, земля под ногами дрогнула. Казалось, там, в глубине шевельнулся гигантский крот. Торчки, позабыв о своем обидчике, застыли в нелепых позах. Глаза у них закатились, а физиономии, и без того не оскверненные интеллектом, теперь и вовсе превратились в блеклые маски.
  Центр пустыря вспучился, как нарыв, лопнул с негромким треском, и из земли попер жилистый толстый стебель. Коричнево-бурый, словно состарился и засох еще до рождения, стебель этот утолщался с каждой секундой и поднимался выше, превращаясь в древесный ствол. Надсадно хрустя, он раскидывал в стороны корявые руки-ветки, на которых не было листьев, но завязывались и моментально разбухали плоды - антрацитово-черные, маслянистые, каждый размером с персик.
  Доходяги, подвывая от нетерпения, заковыляли к дереву. Срывая плоды, они вгрызались в черную мякоть, и сок стекал по их подбородкам. В мертвенно-белом свете это было похоже на пиршество вурдалаков, глодающих свежий труп.
  Отвернувшись, Марк занялся своим делом. Жрать эту гадость он, конечно, не собирался - ему нужна была не мякоть, а спрятанные в ней семена. Но выковыривать их предстояло дома. Пока же он складывал плоды в пластиковый пакет. Действовал осторожно, чтобы 'персики' не полопались. Запах от них шел не то чтобы отвратительный - скорее, неестественный, жутковатый, как от мокрой земли, пропитанной бензином и нафаршированной старым, ржавым железом.
  Собирая добычу, он чутко прислушивался. Не зря - вдалеке завыла сирена. Марк тут же сунул пакет в наплечную сумку, застегнул молнию и быстро зашагал прочь, бросив на ходу 'вурдалакам':
  - Сматывайтесь, придурки!
  Те не обратили внимания, продолжая самозабвенно чавкать. Впрочем, ему было наплевать. Выбравшись с пустыря, он глянул по сторонам и перешел на другую сторону улицы. Зайдя за ближайший дом, почувствовал себя в безопасности и выглянул осторожно из-за угла.
  Представление продолжалось.
  Под фонарем остановились милицейские 'жигули', за ними - автозак и пожарники. Один из торчков очнулся, услышав, как визжат тормоза, и юркнул в кусты на другом краю пустыря. Это был тот самый школьник-подросток - видно, еще сохранил остатки мозгов и способность воспринимать окружающее. Менты его не заметили, а может, просто поленились преследовать.
  Ценителей 'персиков' оттаскивали от дерева и пинками гнали к машине. Они упирались, дергались и крыли окружающих матом. Перемазанные морды лоснились, отражая блики мигалок. 'Пятеро', - сказал в рацию один из ментов и долго вслушивался в ответное кваканье. Собирались зеваки.
  Пожарные между тем, вооружившись канистрами, плескали что-то на ствол. Старший скомандовал: 'Закончили, отошли'.
  Дерево, несмотря на дождь, вспыхнуло тотчас, будто в кино, где поработали постановщики спецэффектов. Зрители ахнули - не то испуганно, не то восхищенно. Огонь метнулся по веткам, жадно пожирая плоды. Те лопались с мерзким звуком. Морось вокруг пропиталась оранжевым светом пламени. Отблески ложились на стену.
  Марк решил, что увидел на сегодня достаточно.
  Домой добрался без приключений. Войдя в квартиру, запер за собой дверь и облегченно вздохнул. Отнес пакет в ванную, встал над раковиной и принялся вырезать семена. В каждом 'персике' их было по два, иногда - по три. Плод, оставшись без семян, съеживался, высыхал на глазах и рассыпался черной трухой.
  Всего плодов оказалось семнадцать штук. Если бы менты задержались еще на пару минут, набрал бы полную сумку. Впрочем, и так грех жаловаться. Хорошо, что росток пробился сегодня вечером, иначе пришлось бы сидеть и ждать...
  Нет, день определенно удачный. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, лишь бы не сглазить.
  Но вообще, активности в подземном царстве прибавилось, если сравнить с предыдущими погружениями. 'Побеги' созревают быстрее, да и сама равнина как будто наливается силой. Сегодня, когда Марк соприкоснулся с ней через корень, это ощущалось очень отчетливо. В следующий раз, того и гляди, прорастет не дерево, а что-нибудь пострашнее...
  Так, стоп. Параноидальные мысли - это у него профессиональная деформация. Надо их вовремя пресекать, и тогда все будет нормально.
  Он поднял взгляд и посмотрел в зеркало. Двойник в отражении выглядел подозрительно - круги под глазами, двухдневная щетина, стрижка почти под ноль. Ладно, такая рожа сейчас почти у каждого встречного. Смутные времена, что поделать. Да и когда в России было иначе? То революция, то перестройка, то путч. И Обнуление для полного счастья.
  Хотя передышки, справедливости ради, тоже случались. К примеру, пресловутый застой. Марк, правда, был тогда еще слишком мал, чтобы по-настоящему оценить. В школу пошел в восемьдесят втором, за пару месяцев до того, как Леонид Ильич улегся под Кремлевскую стену. А из дошкольных времен запомнилось только ощущение безмятежности, когда казалось, что мир вокруг - незыблем и неизменен, а солнце будет светить всегда. Кто ж знал...
  Он тщательно промыл семена и оставил их на полке под зеркалом, чтобы подсохли. Потом взял тряпку, выскоблил раковину. Сходил на кухню, принес коробку из-под чая. Ссыпал в нее семена - оставил только три штуки, которые выложил на кухонный стол. Стал у окна, приоткрыл форточку, закурил, собираясь с духом.
  Итак, ресурсы пополнены.
  Пора за работу.
  
  ***
  
  На этот раз он не стал заводить будильник. Процедура, которая сейчас предстояла, имела свои особенности. Нельзя погружаться в сон. Надо оставаться в сознании, пока не проявятся первые результаты.
  Он снова лег на диван и положил семена на кожу. Первое - в межключичную впадину, второе - на солнечное сплетенье, третье - на живот. Некоторые продвинутые коллеги лепили эту дрянь еще и на лоб (в межбровную чакру, как они выражались), но Марк до таких изысков не доходил. И, как показывал опыт, был совершенно прав. Где они теперь, те коллеги? Один скопытился еще в конце нулевых, в разгар очередного сеанса, другой недавно схлопотал пулю - прямо в эту самую чакру. Так что Марк остался один на весь Медноярск. Эксклюзив от ООО 'Трейсер'.
  Семена присосались и начали прорастать - иллюзия, как и в прошлый раз, была полной. Дождавшись, когда отростки, судя по ощущениям, разветвились, он встал с дивана и прошелся по комнате. Сейчас ему не нужно было, чтобы корни ушли сквозь него под землю. Пусть остаются в теле.
  Жар, зародившись где-то в груди, распространялся волнами. Дыхание участилось, сердце застучало сильнее. Корни, блуждая, вгрызались в плоть. Марк твердил себе, что в реальности их просто не существует, но помогало плохо.
  В такие минуты он ненавидел эту свою особенность, позволявшую выжить после продолжительного контакта с подземным ядом. Любой порядочный homo sapiens, получивший такую дозу, уже бился бы в мучительных судорогах, выхаркивая черную кровь. Антидота не существует. Лишь один человек из полутора сотен тысяч получает необъяснимый иммунитет. Жаль только, почета это не прибавляет.
  Не любит народ иммунных. Наверное, так же раньше смотрели на каких-нибудь чернокнижников, варивших зелье из дерьма летучих мышей пополам с толчеными мухоморами...
  Жар становился невыносимым. Наступала самая поганая фаза. Пот заливал глаза, пульс колотил, как скорострельная пушка. Сидеть было невозможно, оставалось только рыскать по комнате и терпеть, напоминая себе, что скоро это закончится. Главное - не зацикливаться на своих ощущениях, а думать о чем-нибудь постороннем...
  В мякоти подземного 'персика' концентрация яда - ниже, чем в семенах. Намного ниже, практически на порядок. Поэтому находятся идиоты, решающие попробовать. Они же слышали, что сок - галлюциноген покруче всякого ЛСД. Некоторые после этого выживают. Проблема в том, что сок в этом случае вызывает моментальное привыкание. А кретин-дегустатор начинает стремительно усыхать - и в умственном, и в физическом плане. Давешние торчки - наглядная иллюстрация. Даже представить страшно, как их в перерывах ломает...
  Тьфу, елки! Отвлекся, называется. Других тем, что ли, нету?
  Взгляд опять упал на 'Анну Каренину' в ярко-красной обложке. Марк выдернул ее с полки, раскрыл наугад. Прочел: 'Он провинился, кажется, - отвечала, улыбаясь, Аннушка. - Как провинился? - Персики у вас лежали в угольной; так, кажется, они потихонечку один скушали'.
  Марка разобрал нервный смех. Персики! Да, если уж Лев Николаевич подключился, значит, тема действительно неизбывная...
  Он ржал, согнувшись пополам и держась за шкаф, и никак не мог успокоиться. Лишь когда заболели мышцы на животе, кое-как распрямился, вытер пот со лба - и вдруг понял, что ростки внутри больше не ощущаются, а пульс постепенно приходит в норму.
  Тело справилось с ядом. Растворило его в себе.
  'Классика - она завсегда поможет', - подумал Марк, возвращая книгу на полку.
  Что ж, можно себя поздравить. Дело Риммы-мотоциклистки официально сдвинулось с мертвой точки. Чем кончится - пока неизвестно, но пусть только кто-нибудь попробует заявить, что 'Трейсер' не отработал аванс!
  Ради такого случая он взял красивый пивной бокал, подаренный когда-то друзьями. Налил из безразмерной бутылки, сделал большой глоток. Странное дело - в такой изысканной таре даже дрянное пойло с местного пивзавода приобретало терпимый вкус.
  Да и вообще, приятно просто так сидеть за столом на кухне, чувствуя, что ничего не болит, и никакая пакость не грызет твои внутренности. Правильно говорят - здоровье начинаешь ценить только на контрасте.
  И, если вдуматься, не такая уж у него отвратительная профессия. Сеанс идет, а ты сидишь и балдеешь. Правда, будет еще 'отскок', но это ближе к концу недели. Сейчас нет смысла об этом думать.
  Он взглянул на часы и включил ископаемую кассетную магнитолу, стоящую на столе. Поднял антенну, чтобы послушать радио, покрутил колесико для настройки. Сквозь атмосферные хрипы прорвались позывные станции 'Змей-FM', и ведущий оповестил:
  - Восемь вечера в Медноярске. Как обычно, в начале часа - местные новости. Три человека погибли сегодня в результате крупного ДТП на востоке города. Подробности - у нашего корреспондента Аглаи Рыжиковой.
  Означенная Аглая защебетала радостным голосом:
  - На улице Борцов Революции в районе хладокомбината столкнулись 'Kia Avella' и мусоровоз 'КамАЗ'. Иномарка двигалась в сторону центра. Ее водитель, по предварительным данным, превысил скорость и не справился с управлением. Наши источники в ГИБДД сообщили, что он занимался частным извозом и к моменту аварии страдал от черного истощения...
  'Кто б сомневался', - подумал Марк. Вот уж у кого жизнь - не сахар, так это у шоферни. Особенно у таких вот частников. Руль тянет соки, а бросить жалко - деньги не лишние. Кстати, откуда у него корейская тачка, которая до сих пор на ходу? Хотя да, было вроде лицензионное производство. За пару лет до Обнуления запустили - в Калининграде, если память не изменяет. Пусть даже из импортных комплектующих - главное, что собрали в России, поэтому ездить может. А с запчастями как? Ну да ладно, у каждого - свои хитрости. Обнуление - дело мутное, как юридический договор на двадцати страницах с примечаниями убористым шрифтом.
  - Срочная новость, - сказал ведущий. - На улице Карла Либкнехта пресечена спонтанная вегетация. По информации ГУВД, дежурный патруль отреагировал четко, гной-дерево сожжено. Задержаны пятеро молодых людей с тяжелой формой зависимости, их отправят на принудительное лечение. Как сообщает с места событий наш репортер, бригада биозащиты заканчивает работу. Сгоревший ствол распилен на части, корни выкорчеваны, проводится обеззараживание. Буквально через минуту мы планируем прямое включение...
  Марк не стал слушать дальше - самое интересное он и так видел собственными глазами. Даже, по мере сил, поучаствовал.
  Перебравшись в комнату вместе с пивом, он щелкнул тумблером на корпусе телевизора. Тот никак не отреагировал. 'Рубин' - ровесник московской Олимпиады - торопливости не любил, ему требовалась пара минут, чтобы подумать и разогреться. Хозяин успел выцедить полбокала, прежде чем на экране проступила картинка - темноватая и туманная, хотя регуляторы яркости и контрастности были выставлены на максимум. Казалось, вечерняя морось с улицы впиталась и в кинескоп.
  В городе имелось аж два телевизионных канала. Первый - кабельный, крутивший попеременно то клипы, то голливудские фильмы из восьмидесятых и девяностых. Второй - эфирный, где нудила местная студия, а в промежутках показывали советскую киноклассику.
  Сейчас по кабелю шла первая серия 'Смертельного оружия'. Марк ее не любил (в отличие от второй и третьей), поэтому повернул рукоятку-переключатель. Канал сменился. Дикторша, накрашенная как чучело Масленицы, торжественно сообщила:
  - Этот репортаж нам прислали коллеги из Волгоградской области. Их съемочная группа присутствовала при очередной попытке перемещения за Предел.
  На экране появился линялый степной ландшафт. Петляла проселочная дорога - пыльная и сухая. Очевидно, репортаж снимался давно, когда еще не зарядили дожди. А может, у волгоградцев до сих пор такая погода - все-таки несколько сот километров разницы. Ведь Ареал не такой уж крошечный - размером, пожалуй, с Францию. Даже на глобусе будет хорошо виден. Если, конечно, где-нибудь еще производят глобусы.
  - К точке перехода мы прибыли во второй половине дня, - произнес мужественный голос за кадром. - Как известно, западную границу лучше пересекать на закате. В противном случае возможны энергетические и атмосферные аномалии, затрудняющие работу аппаратуры...
  На обочине торчал армейский 'Урал', за ним - краснобокий 'пазик'. Хмурые люди вытаскивали из кузова какую-то решетчатую хреновину - громоздкую и очень тяжелую, судя по артикуляции тех, кто был при этом задействован. Другие тянули кабель, который разматывался с катушки. Шофер грузовика угрюмо курил. На заднем плане виднелась куцая лесополоса, по цвету напоминавшая глину: так подслеповатый 'Рубин' передавал осеннюю позолоту.
  - Мы постараемся зафиксировать переход в различных диапазонах, - сказал пожилой мужик в брезентовой куртке, которому сунули под нос микрофон. - Слово 'переход' я в данном случае употребляю в буквальном смысле. Мы приехали на машинах, но их, как вы понимаете, придется оставить здесь, а дальше идти пешком. Имеются свои сложности...
  Марк усмехнулся, оценив эвфемизм. Да, сложности - можно это и так назвать. В первые дни после Обнуления на шоссе, ведущих из Ареала, скопилась целая куча бесхозных автомобилей - водители исчезли, едва успев пересечь невидимую границу. И пассажиры тоже.
  - Но ведь, - уточнил корреспондент из-за кадра, - ни одна из групп, пересекших границу в пешем порядке, тоже не возвратилась?
  'Спасибо, что напомнил, умник', - примерно такая мысль прочиталась на лице у эксперта, но он сдержался. Подтвердил ровным голосом:
  - Да, до сих пор 'возвращенцев' не было. Как и визитеров с той стороны. Но мы, как видите, не опускаем руки, пытаемся переломить ситуацию. Есть мнение, что шансы на успех повышаются, если не тащить через границу технику. Вообще никакую, я имею в виду. Поэтому добровольцы не возьмут с собой даже рации. В их распоряжении будут, скажем так, средства другого рода.
  - Какие именно?
  - Пока без подробностей.
  - Что конкретно входит в задачу группы? Перешагнуть черту - и сразу назад?
  - Обогнуть холм, дойти до поселка, найти людей. Поговорить. Вернуться.
  Камера показала тот самый холм и поле, заросшее бурьяном. Снова зазвучал закадровый голос, обращавшийся к телезрителям:
  - Дойти и вернуться - задача, на первый взгляд, проще некуда. Но я напомню, что мы - в Волгоградской области, а поселок - уже в Воронежской, за пределами Ареала. Граница, бывшая некогда лишь пунктиром на карте, семнадцать лет назад превратилась в непроходимый барьер, в овеществленный символ человеческого невежества...
  Пережидая приступ репортерского словоблудия, Марк слил остатки пива в бокал. Вот, даже запасы ячменной жидкости оказались не безграничны. Что уж там говорить о способности человека повелевать природой?
  В кадре тем временем трое ходоков-добровольцев готовились отправляться. Им пожимали руки, хлопали по плечам. Кто-то из провожающих постучал по циферблату своих наручных часов - мол, не задерживайтесь там, возвращайтесь в срок. Народ засмеялся, но как-то не очень весело.
  Добровольцы двинулись через поле. Все остальные смолкли, глядя им вслед. На фоне огромного закатного солнца темнел пограничный знак - два бревна, установленные крест-накрест. Икс в малиновом круге.
  Марк затаил дыхание.
  Есть контакт!
  Сеанс дал первые результаты - в потоке случайной, неотфильтрованной информации мелькнул символ, весьма похожий на тот, что нарисовала Римма. Это не значило, разумеется, что в репортаже содержится ключ к разгадке. Увиденная картинка - лишь первое звено в цепочке полунамеков, неясных образов, смутных ассоциаций. Цепочку эту надо вытягивать постепенно, не торопясь, но и не отвлекаясь, и тогда из омута появится приз - искомый амулет, за который отвалят десять штук баксов.
  Размышляя на эту тему, он краем глаза продолжал смотреть на экран. Там ходоки добрели наконец до скрещенных бревен. Приостановились, переглянулись и продолжили путь. Еще несколько секунд ничего не происходило, а потом в глаза ударила вспышка, будто солнце на миг взъярилось, как в летний полдень. Изображение дрогнуло, подернулось рябью.
  Когда картинка восстановилась, добровольцы уже исчезли. Ветер ерошил выцветшую траву. Солнце, перечеркнутое крест-накрест, сползало за горизонт. Корреспондент сказал:
  - Они не вернулись ни вечером, ни ночью, ни утром. Но мы продолжаем ждать и надеяться, что однажды...
  Марк, встав с дивана, выключил телевизор. Отнес пустую бутылку в мусор, закурил очередную 'жирафину' и попытался вспомнить, где еще он мог видеть этот символ - чуть искривленный икс и окружность. Что-то крутилось в памяти, но никак не желало ясно оформиться.
  Иероглиф, что ли? Вполне возможно. Только из какого языка? Из китайского? Там вроде значки посложнее будут.
  Или не иероглиф, а просто буква? Греческая, к примеру? Надо проверить.
  Он отыскал на полке затрепанную книжицу Дирингера с незамысловатым названием 'Алфавит'. Нашел нужную главу. Так, что у них тут? Альфа, бета, гамма, дельта... Эпсилон, дзета, эта, тета... Нет, всё не то...
  А вот это уже занятно. Греческая 'тета' (она же 'фита', если по-современному) имеет финикийский прообраз 'тет'. Который как раз и представляет собой окружность с косым крестом. А еще, как выясняется, есть древнееврейская буква с тем же названием.
  Древнееврейская. Гм.
  К Аркаше, что ли, зайти? Вернуть ему двадцать баксов, которые весной занимал, и заодно побеседовать на высокодуховные темы. Пусть расскажет про этот 'тет' поподробнее. Аркадий Давидович - человек эрудированный, хотя и несколько с прибабахом.
  Но это завтра. Сегодня - спать.
  Впрочем, пока в организме бродит подземный яд, сон - это не столько отдых, сколько продолжение поисков. Работа на другом уровне.
  Марк взял ручку и, словно двоечник перед экзаменом, начертил на ладони ту самую букву-крест. Простенький и немного дурацкий трюк, зато неоднократно проверенный.
  Теперь у него имеется ориентир. Дальше дорогу подскажут тени.
  
  ГЛАВА 3
  
  Юра стоял на перроне, наслаждаясь теплом. Солнце игриво лизало щеку, погода окончательно наплевала на календарь. Птицы ошалело вопили в зарослях - видимо, обсуждали на своем птичьем профсоюзном собрании, стоит ли улетать отсюда на юг.
  Дожидаясь, когда покажется электричка, он думал о нескольких вещах стразу. О вчерашней прогулке с Тоней и о собеседовании у ректора. О том, что припадки (мерзкое слово, но иначе не назовешь) больше не повторялись, хотя 'черная метка' сегодня утром снова напомнила о себе. Когда он проснулся, рубцы казались чуть воспаленными и неприятно зудели. Потом, правда, снова поблекли, а зуд утих.
  И не шел из памяти странный сон, который привиделся на рассвете...
  Двери раздвинулись, пропуская пассажиров в вагон. Тоня сидела на том же месте, что и вчера, держа на коленях книжку. Завидев Юру, улыбнулась и помахала рукой. Он, опустившись рядом, сказал:
  - Привет эскапистам.
  - Так и знала, что опять будешь ерничать.
  - Само собой. Как дела? Не звонил тебе этот?
  - Нет, - она невольно понизила голос и огляделась. - А тебе?
  - Тоже нет. Ну и фиг с ним. А вообще как настроение?
  - Ничего. Голова, правда, совсем не варит. Сижу вот, книжку читаю, и сразу же все выветривается. Наверно, потому что не выспалась.
  - Тоже кошмары снились?
  - Почему кошмары? Просто заснуть долго не могла. И, кстати, что значит 'тоже'? У тебя, значит, сегодня ночью...
  - Слушай, - сказал он, - давай, может, в тамбур выйдем? А то шепчемся, как второгодники на 'камчатке'. Только народ смешим.
  Солнце простреливало тамбур почти насквозь, оставив заговорщиками лишь один затемненный угол. За окном тянулись поля. Змей-Гора, которую электричка огибала по широкой дуге, сверкала оголенными ребрами.
  - Так что тебе снилось? - спросила Тоня.
  - Фигня всякая. В двух словах не расскажешь. Помнишь, ты вчера хотела узнать, как я выдумывал мир, в котором нет 'антиграва'?
  - Помню, конечно. Ты сказал - как будто сон из памяти всплыл.
  - Вот. Только в тот раз все было слишком смутно. Общие контуры, без подробностей. А сегодня...
  Он замолчал, нахмурившись. Она попросила:
  - Расскажи, Юра. Мне очень-очень интересно, честное слово!
  - Цельной картинки все равно нет - так, детали всякие вперемешку. Странные, прямо жуть иногда берет. Тот мир, он...
  Тоня не торопила его, лишь глаза распахнулись от любопытства.
  - Там дождь, - сказал Юра, - и солнца совсем не видно. Оно уже много недель не показывается - я откуда-то это знаю. Земля гниет и как будто стонет. Не спрашивай, я не смогу объяснить. И Союза там давно нет, а вместо него - что-то непонятное. Медноярск стоит, но дома все старые, дороги разбиты, машины уродливые. И люди тоже какие-то... не знаю даже... обозленные, что ли? Смотрят друг на друга, как волки...
  - А сам ты в этом мире что делал? Чем занимался?
  - Не помню толком. Я даже не уверен, был ли я там как действующее лицо или просто со стороны смотрел. Понимаю, странно звучит, но по-другому не могу объяснить. Слышал какие-то разговоры (или, может, сам вел), только они потом все забылись. Осталось вроде как эхо, бессвязные отголоски...
  Он запнулся, пытаясь передать ощущение тусклой холодной жути, с которым он пробудился. Но так и не подобрал нужных слов. Мотнул досадливо головой, а Тоня, легонько коснувшись его плеча, успокоила:
  - Ну и ладно, не вспоминай. Может, это вообще ничего не значит. Просто кошмар дурацкий. Извини, что прицепилась с расспросами. Я ж любопытная, как сорока.
  - Прекрати. Чего ты оправдываешься? Сны - занятная тема, а такие - тем более. Можно сказать, кино посмотрел.
  - Ага, ужастик бесплатный.
  - Во-во. Четыре дэ, с эффектом присутствия.
  Электричка, забирая все дальше к северу, проскочила промзону и катила теперь через старые жилые кварталы. Пятиэтажки, окруженные тополями, тонули в желтом сиянии крон. Солнце, перескочив через рельсы, опять заглянуло в тамбур, но уже с другой стороны. Тоня смешно зажмурилась. Ее тонкий кожаный пиджачок, надетый сегодня по случаю хорошей погоды, заблестел нарядно и весело.
  - Как думаешь, - спросила она, - когда они все-таки позвонят? Скорей бы уж. А то не люблю вот так, когда ничего не ясно. Или, может, нас вообще в покое оставят?
  - Честно говоря, с трудом верится.
  И, словно в ответ на эту сакраментальную реплику, замурлыкал входящий вызов. Юра посмотрел на браслет и вздохнул - накаркал.
  - Алло.
  - Доброе утро, Юрий, - голос комитетчика звучал бодро. - Вы уже в Медноярске?
  - Здравствуйте. Подъезжаю к вокзалу.
  - Антонина с вами?
  - Да, - буркнул он, несколько раздраженный такой догадливостью.
  - Отлично. Тогда у меня к вам просьба. Давайте втроем совершим короткую, но познавательную экскурсию. Обещаю, скучно не будет. Заодно и поговорим. Не возражаете?
  - Нет, - сказал Юра, попытавшись представить, как бы отреагировал собеседник, если бы возражения все-таки появились. - Когда?
  - Да прямо сейчас. Лучше не откладывать в долгий ящик. Мне, конечно, немного стыдно, что я второй день подряд отрываю вас от занятий, однако подозреваю, что сами вы не слишком расстроитесь по этому поводу. В общем, жду вас через двадцать минут на стоянке перед нашей конторой. Улица Орджоникидзе, 21. Знаете, где это?
  - Гляну по карте.
  - От вокзала - два шага, так что успеете. И Меньшову не забудьте. Увидимся.
  Товарищ Фархутдинов отключился. Юра достал планшет и, вызвав карту города, сказал спутнице:
  - Поздравляю. Сегодня опять гуляем.
  - Что он тебе сказал?
  - Приглашает на конспиративную встречу. Наш связной - мужик в ватнике с незабудкой в петлице. Будет сидеть на лавочке и читать газету 'Сельская жизнь'. Если газета вверх ногами - явка провалена.
  - Врунишка ты. Язык без костей.
  Сойдя с электрички, они отделились от общей толпы студентов. Юру порадовался, что искомое здание находится по ту сторону железнодорожных путей. Глупо, конечно, но он не хотел, чтобы кто-нибудь из знакомых увидел его возле 'конторы'. Вот не хотел - и всё. Взбрык генетической памяти, не иначе.
  Они прошли через прохладный гулкий тоннель и, снова выбравшись на поверхность, без труда отыскали нужную улицу. Комитетчики обитали в особняке дореволюционного вида с пилястрами и невинно-розоватыми стенами. Чаши спутниковых антенн смотрелась на этом фоне несколько диковато.
  - Вовремя, молодцы, - Фархутдинов сбежал с крыльца. - Готовы к подвигам?
  - Смотря к каким, - сказал Юра. - Так куда мы летим?
  - Увидите. Не хочу заранее говорить, чтобы не разрушать впечатление.
  Служебный аэровоз был серо-стального цвета. Размерами он не превосходил обычную пригородную маршрутку, но имел более хищные очертания. Ассоциации с черепахой уже не казались столь очевидными. В облике появилась стремительность, ощутимая даже здесь, на стоянке.
  - Прошу.
  Дверь поднялась, как птичье крыло, и студенты забрались внутрь. Салон оказался меньше, чем в пассажирских моделях. Задняя часть была отгорожена - там, очевидно, хранилось таинственное и зловещее снаряжение. Кабина пилота тоже скрывалась за переборкой, на которой крепился большой экран.
  Кресло, где устроился комитетчик, помещалось впереди, вполоборота к остальным. 'Командирское место', - подумал Юра. Он очень живо представил себе, как во время миссии командир ставит подчиненным задачу, те напряженно слушают, на экране мерцает карта с пометками, а в эфире звучат суровые голоса: 'Дуб, Дуб, я Папоротник, прием...'
  - Поехали, Коля, - сказал Фархутдинов, нажав кнопку связи с пилотом.
  - А далеко лететь? - спросила Тоня.
  - Почти рядом. Пристегнитесь, кстати. Прыгнем по-быстрому.
  Машина взмыла над улицей и, развернувшись к югу, стремительно набрала высоту. Город за окном опрокинулся, съежился и тут же исчез из виду. Перегрузки не ощущались - работали компенсаторы, реализуя одно из волшебных свойств 'антиграва'.
  Земля подернулась легкой дымкой, но облаков по-прежнему не было - спасибо антициклону. Ландшафты внизу казались искусно выполненным рельефным макетом. Пределы раздвинулись - справа блеснула черноморская гладь, а впереди Кавказский хребет засверкал ледяными шапками.
  Юра смотрел, затаив дыхание. Он и прежде видел эту картину, но она всякий раз становилась для него откровением, наглядным и неоспоримым свидетельством, что он живет в самом лучшем краю на свете.
  Машина, пробыв в стратосфере пару минут, опять пошла на снижение. Горы надвинулись грозно и неприветливо, выросли до исполинских размеров. Теперь они были со всех сторон. Аэровоз обогнул заснеженную вершину и, пройдя над косматым склоном, опустился на скальный выступ.
  - Прибыли, - констатировал комитетчик и первым вышел наружу.
  Дул резкий холодный ветер. Площадка, где они приземлились, с одной стороны была ограничена почти отвесной стеной, покрытой бурым лишайником. Кое-где стена искривлялась, и за эти неровности цеплялся кустарник - жесткий и колючий даже на вид. Другой край площадки обрывался в ущелье, на дне которого среди валунов росли кривоватые деревца.
  - Ну-с, молодые люди, видите что-нибудь необычное?
  - Видим, - доложил Юра. - Точнее, стоим на нем. Посадочное место заранее оборудовано. Камень стесан. Поверхность гладкая, как плита. У вас тут что - секретная база? Сейчас рычаг повернете, стена отъедет, а за ней - пещера на полгоры?
  - Не угадали. Базы тут нет. Скалу обтесывали не мы.
  - Кто же тогда?
  - А это, как сказали бы наши коллеги за океаном, вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов. Площадку случайно обнаружили с вертолета в конце пятидесятых годов. Высадились, тщательно осмотрели. Все уже было так, как вы сейчас наблюдаете. Гладкий камень, ни единой травинки.
  - Значит, местные постарались?
  - И снова мимо. Во-первых, сюда невозможно забраться без альпинистского снаряжения. Во-вторых, у этой скалы нехорошая репутация. Была когда-то, по крайней мере. Местные раньше верили, что здесь обитают духи. Старались не приближаться, а пришлым ничего не рассказывали.
  - Ух ты! - оценила Тоня.
  - Да. И, наконец, в-третьих. Не похоже, чтобы скалу обрабатывали вручную. А технику сюда не затащишь без 'антиграва'. Или хотя бы без вертолета. Которые, напомню, появились уже после того, как кто-то сделал площадку. Такой вот, товарищи комсомольцы, получается парадокс.
  Фархутдинов картинно развел руками. Студенты переглянулись.
  - Ладно, - сказал Юра, - но версии у вас есть?
  - Обижаете. Контора их, можно сказать, коллекционирует. Вам, Юрий, наверняка понравится аналогия с Баальбекской террасой. Там тоже фигурируют огромные каменюки, несовместимые с прежним уровнем техники. Но ведь кто-то их вытесал и припер, чтобы положить в основание храма.
  - Это вы на палеоконтакт намекаете? На инопланетные технологии?
  - Не я намекаю, а автор версии.
  - А почему вдруг именно мне должно такое понравиться?
  - Вы же из семьи космолетчиков. Фантастику про пришельцев должны любить по определению. Разве нет?
  - Фантастику люблю, - буркнул Юра, слегка обидевшись, - но все-таки уже вышел из подросткового возраста. И мне не мерещатся следы марсиан на каждом углу.
  Комитетчик хмыкнул и достал сигарету. Чиркнул зажигалкой, отвернувшись от ветра, выпустил дым и полюбопытствовал:
  - А вам, Антонина, импонирует космическая гипотеза?
  - Мне? - она растерялась. - Если честно, тоже не очень. Нет, звучит интригующе, в духе времени, но... Вы говорили, есть и другие предположения?
  - Буквально на любой вкус. Вот, к примеру, специально для вас. Алатырь-камень. Помните такую легенду?
  Тоня, похоже, действительно впечатлилась. Придерживая волосы, которые трепал ветер, она что-то перебирала в памяти. Потом наконец спросила:
  - Но ведь камень, по преданию, на острове?
  - Да, это наиболее популярное толкование. На острове Буяне, с которым обычно отождествляется Рюген в Балтийском море. Но есть и альтернативные точки зрения. Согласно одной из них, Алатырь нужно искать на юге, в горах. Так почему бы ему не оказаться здесь, в Кабардино-Балкарской АССР?
  Выдав эту исчерпывающую справку, он сделал очередную затяжку. Юра ревниво спросил у Тони:
  - А что за камень?
  - Волшебный, целительный. Символизирует центр мира.
  - Если целительный, чего ж тогда местные его стороной обходят?
  - Ваш скепсис, Юрий, весьма похвален, - сказал комитетчик, - но объяснений можно придумать массу. К примеру, такое. Алатырь - славянский миф, а не горский, так что для местных он бесполезен и даже вреден.
  - Понятно. Ну а нас-то зачем сюда привезли?
  - Для общего развития. Побродите пару минут, осмотритесь. Свежий воздух всегда полезен, особенно для студентов.
  - Простите, - сказала Тоня, - а вы правда нас не разыгрываете? Я, может, глупости говорю, но мне трудно себе представить, чтобы кто-нибудь в Комитете всерьез рассматривал идею об Алатырь-камне...
  - А я разве утверждал, что идея рассматривается всерьез?
  Тоня, окончательно сбитая с толку, не нашлась, что ответить. Фархутдинов ухмылялся с довольным видом. Юра, так и не дождавшись продолжения, пожал плечами и отошел в сторону. Встал недалеко от обрыва, любуясь горными склонами на фоне густой небесной лазури.
  Из-за соседней горы выглянуло солнце. Он моргнул и отвернулся к стене. Лениво окинул взглядом пятнистый узор лишайника, потом присмотрелся и шагнул ближе.
  - Товарищ Фархутдинов, у вас ножа не найдется?
  Тот, казалось, совершенно не удивился вопросу. Подошел и протянул складной нож с облицованной пластиком рукояткой. Юра выдвинул лезвие и аккуратно поскреб им стену. Под бурым пятном проступил до боли знакомый знак.
  
  ***
  
  Впрочем, наскальный рисунок несколько отличался от отметины на ладони. Во-первых, он был цветным (черный крест на фоне красного круга), а во-вторых - более детальным. Сразу распознавались скрещенные клинки - внизу заостренные, а вверху со штришками-гардами. Круг же, если следовать этой логике, вполне мог оказаться щитом.
  Юра почувствовал, как застучало в висках. Ладонь опять обожгло, и он сжал кулак, пока никто не заметил рубцы на коже. К счастью, боль продолжалась всего пару секунд. Это был не приступ - скорее, короткий сигнал тревоги.
  - Любопытно, - произнес комитетчик, разглядывая рисунок. - Как вы его обнаружили?
  - Совершенно случайно. Солнце осветило скалу, а я как раз туда посмотрел, вот прямо на это место. Заметил что-то красное между пятнами, решил поскрести. В пасмурный день, наверно, не увидел бы ничего.
  - Что ж, тем лучше. Еще один взнос в копилку.
  - В какую копилку?
  - В ту, которая обеспечит успех нашего предприятия, - Фархутдинов заговорщицки подмигнул. - Но это уже тема для отдельной беседы. Пока же давайте вернемся в город - дела зовут. Да и Антонина, я вижу, совсем замерзла.
  Тоня закивала и, обхватив себя руками, побежала к машине. Комитетчик достал из внутреннего кармана мини-планшет, сфотографировал стену. Юра спросил:
  - А можно мне тоже снять?
  - Можно, конечно. Или вы по-прежнему верите, что тут секретная база?
  У Юры планшет был больше - стандартная студенческая модель, которая не влезала в карман, а потому носилась в наплечной сумке-футляре. Круг со скалы перекочевал на экран, сохранив размеры - приблизительно дециметр в диаметре.
  - Готово?
  - Да. Но что этот символ значит?
  - Вообще-то, Юрий, я надеялся, что именно вы мне поможете окончательно разобраться. Моей информации недостаточно.
  Чем тут может помочь студент, комитетчик не пояснил. Они вернулись в машину, и та стартовала без промедления. На обратном пути из горного царства в ставропольскую степь все трое молчали. Юра вспоминал рисунки на скале и на коже, мрачно прикидывая, существует ли хоть какая-то вероятность, что всё это - случайное совпадение. Фархутдинов сосредоточенно водил пальцем по экрану планшета. Потом, подняв голову, предложил:
  - Могу вас прямо к университету подбросить.
  - Не стоит, - поспешно сказала Тоня, - мы так дойдем.
  - Как знаете.
  На стоянке распрощались - боец невидимого фронта пообещал, что в скором времени опять позвонит, и удалился в свою 'контору'. Студенты же побрели в сторону вокзала. Залитая солнцем улица шумела на разные голоса. На прогулку, похоже, выбрались все, кто не был занят срочной работой. Городская суета успокаивала, напряжение слегка отпустило, и Юра, чтобы не зацикливаться на мыслях о 'черной метке', попросил:
   - Расскажи мне про этот твой Алатырь. Подробности какие-нибудь. А то вы там диспутировали, а я стоял дурак дураком.
  - Подробно я и сама не знаю. Я ж не энциклопедия.
  - Ну в двух словах хотя бы.
  - Ладно, уговорил. Только мне шпаргалка нужна.
  С трудом отыскав свободную лавочку, они сели в тени каштана. Тоня взяла планшет и, подключившись к библиотеке, пару минут листала какие-то документы. После чего доложила:
  - Ага, ну вот. Был такой 'Стих о Голубиной книге'. Считалось, что он иллюстрирует народные христианские представления на Руси. Правда, по другой версии, это - языческий древний текст, который только замаскирован под христианский. А еще говорили, что это... так, погоди, сейчас процитирую... славянский космогонический миф, имеющий общеиндоевропейские корни.
  - Общеиндоевропейские? - повторил он с некоторым трудом. - Крутое слово, надо запомнить. А суть у этого мифа в чем?
  - Мудрый царь объясняет устройство мира. Ну и, среди прочего, говорит, что 'белый Латырь-камень всем камням мати'. А в другом варианте - 'белый Латырь-камень всем камням отец'.
  - Почему отец?
  - Потому что 'с-под камушка, с-под белаго Латыря протекли реки, реки быстрые по всей земле, по всей вселенной, всему миру на исцеление, всему миру на пропитание'.
  Юра поскреб в затылке, но так и не придумал в ответ ничего интеллектуального. Пробурчал:
  - Ладно, отличница. Вырубай свою шпаргалку.
  - Что, спекся? - она хихикнула. - А то я могу еще зачитать. В подробностях, мне нетрудно - 'про все мудрости повселенныя'.
  - Смилуйся, государыня-матушка! Пойдем лучше погуляем.
  - Нет, Юра, - вздохнула Тоня, - ты как хочешь, а я сейчас на занятия. Посижу, поскучаю там для разнообразия. Переключусь немного. А то мне от этих комитетских интриг немного не по себе. Только не обижайся, ладно?
  - На тебя-то за что? Если уж обижаться, то на этого кренделя. Задурил нам голову и слинял с чувством выполненного долга. То есть я не хочу сказать, что Алатырь твой - совсем уж бред...
  - Я понимаю. Просто эта история, она... как бы это сказать... слишком высокохудожественная, что ли. Не бывает такого в реальной жизни. Это я тебе как заслуженный эскапист говорю.
  Они посмеялись и, встав со скамейки, двинулись дальше. Шли не спеша. Экскурсия в горы заняла не так много времени - в университете заканчивалась только первая пара.
  Он подумал, что насчет 'художественности' Тоня права. Судя по всему, красивые байки Фархутдинов подготовил заранее - причем индивидуально для каждого из студентов. Он, собственно, этого не скрывал. Вопрос - зачем это было нужно?
  Нет, стоп. Сейчас важнее другое - знал ли комитетчик о Юриной 'черной метке'? Напрашивается мысль - да, знал, поэтому и устроил поездку. И Юра помог ему отыскать наскальную роспись. Или наоборот - Фархутдинов был в курсе, что именно в этом месте под лишайником есть картинка, и хотел проверить, найдет ли ее студент. И тот не подвел, оправдал доверие...
  В любом случае, очень трудно поверить, что припадочный комсомолец Самохин наткнулся на рисунок случайно. Таких совпадений просто-напросто не бывает.
  Надо выяснить, что означает знак. И кому он принадлежит.
  Кстати, если на то пошло, щит и меч - эмблема Комитета. Ха-ха.
  Правда, там форма щита другая, и меч один, а не два. Да и вообще, комитетский знак на скале - это был бы уже запредельный трэш. Не хватает только стрелочки, нарисованной мелом, с подписью 'штаб'.
  Так что эту, с позволения сказать, версию мы отбросим. Думать надо в другом направлении. Понять бы еще, в каком...
  - Ну что, - сказала Тоня, - вернемся в серые будни?
  Юра сообразил, что они уже подошли ко входу в учебный корпус.
  - Вернемся, куда ж мы денемся.
  Он, пропустив ее в вестибюль, шагнул следом. Сканер у входа мигнул изумрудным глазом, считав информацию с их браслетов. Вахтерша в будке посмотрела недовольно поверх очков и опять уткнулась в журнал 'Советский экран'. С обложки скалилась звезда 'Отторжения' Стелла Вега в инопланетном гриме - серебристая кожа, сапфировые глаза и белоснежные волосы.
  - Тебе на какой этаж? - спросил Юра.
  - На первый. У нас там введение в языкознание.
  - А мне на третий. Потом еще созвонимся.
  - Ага, пока.
  Она свернула направо и пошла по широкому коридору. Юра, проводив ее взглядом, двинулся к лестнице. В голове опять завертелись обрывки сегодняшних разговоров. Было смутное ощущение, что в словах чекиста, помимо клюквы, содержалась и вполне конкретна информация, но ее никак не удавалось вычленить.
  Шагая вверх по ступенькам, он не сразу заметил, что освещение вокруг изменилось, будто сгустились сумерки. Птичьи крики за окном стихли. Левая ладонь ощутила холод металла.
  Юра скосил глаза и с изумлением обнаружил, что с перил исчезли деревянные поручни. Остались лишь железные стойки, да и те выглядели неважно - гнутые, шаткие, с облупившейся краской. Стены вокруг покрылись грязным налетом, царапинами и надписями (он машинально прочел ближайшую: 'Меченый - гнида'). Из-за немытых стекол донесся шорох, тихий и монотонный, и стало понятно, что на улице дождь. Этажом выше зазвучали шаги - навстречу кто-то спускался. Чтобы его увидеть, Юра повернул голову...
  И наваждение развеялось. Словно неведомый режиссер, спохватившись, отодвинул из поля зрения декорацию, оставшуюся от другого спектакля. Солнечный свет ворвался в окно, которое вновь обрело прозрачность, а воробьи продолжили свой базар.
  Страха на этот раз почему-то не было. Вместо него пришло понимание, что увиденное сейчас - фрагмент из предрассветного сна, осколок памяти, вспыхнувший неожиданно ярко и потому показавшийся столь реальным.
  Самохин остановился, пытаясь вспомнить еще какие-нибудь детали, но безуспешно. Сон опять растворялся, отползал куда-то в темный уголок разума, как хищник, который понял, что его обнаружили слишком рано.
  Уже привычным движением Юра поднес к глазам ладонь с меткой. Как и ожидалось, рубцы опять покраснели, но ненадолго. Кожа быстро возвращала себе нормальный оттенок.
  Выйдя с лестницы на третий этаж, он взглянул на часы - три минуты до конца пары. Коридор был все еще пуст, лишь напротив лекционного зала сидела на подоконнике девица в джинсах, кроссовках и черной майке. Ее темные, с легкой рыжинкой волосы, обрезанные по-спортивному коротко, топорщились, как антенны.
  Звалась она Галка Кнышева, училась с Юрой в одной группе, а в общении была простая, как три копейки. Что и не замедлила подтвердить:
  - Здорово, Самохин. Свадьба когда?
  - Не понял?
  - Да ладно. Давай колись, чё за тёлочка. С которой сейчас пришел.
  - А ты откуда...
  - Из окна, откуда ж еще. Сижу, развлекаюсь. Чё еще делать? Первую пару все равно проспала.
  - Тьфу, елки. Такта у тебя - ни на грош. Нет чтобы проворковать: 'Ах, Юрий, что за прекрасная незнакомка?'
  - Девка прикольная, только худая больно. Смотри, как бы ветром не унесло. С какого факультета?
  - С филфака. Я бы, Галка, таким как ты вообще запретил на окнах сидеть. Чтоб народ не смущали зря.
  - Всех не перевешаете, сатрапы.
  Она спрыгнула с подоконника - крепенькая и вертлявая, как юла. Надсадно и хрипло грянул звонок, прокатился эхом по коридору. Народ повалил из аудиторий, университет загудел, и уже трудно было поверить, что три минуты назад некий двинутый первокурсник стоял на лестнице, ловя отголоски сна.
  - А, Юрец, - Сергей протянул лапищу. - Куда ты вчера пропал? От ректора не вернулся. Я уж думал - выгнали, что ли? Хотел позвонить, но забыл. Завертелся как-то.
  - Ну да, ты ж, блин, весь в делах.
  - Не, ну а чё? Нас на тренировке вчера вообще загоняли...
  - Ты с ним, Серега, лучше не спорь, - встряла Кнышева. - Он сегодня злой как собака. Меня хотел запретить.
  - Чего? - бравый форвард слегка завис.
  - Ага, сама в шоке.
  Юра, оставив их, прошел в зал. Сел по привычке на задний ряд, хотя и знал, что эти задворки преподаватель видит лучше всего. Столешница была из светлого дерева, без всяких футуристических вывертов. Наверное, если бы дело происходило лет двадцать или тридцать назад, ее изрисовали бы ручками, но сейчас поверхность оставалась чистой и гладкой. Причина, правда, состояла не в духовном прогрессе (который, хотелось верить, все-таки имел место), а исключительно и только в техническом. Шариковые ручки уверенно выходили из обихода. Глупо таскать их с собой, если у каждого есть планшет.
  Юра порой задумывался над тем, зачем вообще нужны лекции. Не проще ли просто сбросить студентам тексты? Или хотя бы видео? Но это считалось дурным тоном. Или, может, преподаватели полагали, что только живое общение лицом к лицу, осененное блеском импровизации, способно зажечь в оболтусах священное пламя знаний. С этим вопросом первокурсник Самохин пока что не разобрался.
  Закончилась перемена, и доцент Вай приступил к работе. Вообще-то его фамилия была Караваев, но студентам она казалась слишком длинной и малоинформативной. Прозвище ему подходило больше. Во время лекции он не стоял за кафедрой, а расхаживал вдоль рядов, повествуя о каком-нибудь Медном бунте с таким волнением, словно сам только что оттуда и до сих пор не пришел в себя.
  Одно его качество особенно нравилось первокурсникам. Услышав интересный вопрос, Вай способен был тут же свернуть на новую тему и рассуждать о ней, пока его не остановит звонок. Надо ли говорить, что юные строители коммунизма этим беззастенчиво пользовались. Вот и сейчас, отвечая кому-то, преподаватель воскликнул:
  - Ну что вы! Конечно, нет! Художественные произведения, вымысел ни в коем случае не являются вредными с точки зрения серьезного, вдумчивого историка. Фантазия и наука - не враги, не антагонисты! Они скорее комплементарны - дополняют и обогащают друг друга. Беллетристика и кино способны оживить прошлое, явить его нам, так сказать, во плоти, с эмоциями и чувствами. Другое дело, что романист или режиссер, обращаясь к исторической теме, обязан изучить факты, прежде чем браться за их интерпретацию. Факты, коллеги! Это - первооснова!
  - А какие есть новые фильмы, - спросила Кнышева, - чтобы там и факты, и всё такое? Что надо посмотреть? На ваш вкус?
  - Э-э-э... Сейчас к юбилею, само собой, выходит ряд масштабных картин - 'Семнадцатый', 'Октябрь. Начало'... Вы видели анонсы по телевизору и в сети - там всё очень красочно, ярко... Выразительно, да... Ну и фактура... Она должна быть... В общем, - ловко вывернулся доцент, - судить по анонсам я не считаю правильным. Давайте подождем до премьеры. А из достойных фильмов, которые уже завоевали признание... Конечно, 'Багратионовы флеши' - очень сильная реконструкция. 'Угличский набат' про смерть царевича Дмитрия - толково показан династический кризис. Или недавний сериал 'Ввысь', он ведь почти что документальный, авторов консультировали живые свидетели. Задумайтесь - среди нас еще живут люди, которые не просто застали конец пятидесятых годов, но и принимали деятельное участие в тогдашних событиях...
  Он продолжал рассказывать, оживленно жестикулируя, но Юра уже не слушал. Потому что сообразил наконец, какая деталь из утренней беседы с хитрецом-комитетчиком могла оказаться ценной подсказкой. То есть, конечно, это могло быть и чистой воды случайностью, но все-таки любопытно. На ту загадочную скалу впервые высадились, по словам Фархутдинова, именно в конце пятидесятых, когда в Москве изобрели 'антиграв'.
  
  ***
  
  Пока Юра размышлял, акценты в разговоре сместились.
  - Если взглянуть на ситуацию в целом, - рассуждал Вай, - можно заметить любопытнейшую тенденцию. Хотя исторические картины снимаются регулярно, они составляют явное меньшинство. Да, коллеги, надо признать - сценаристы, режиссеры (да и зрители тоже) предпочитают другие темы. Обратите внимание, какой колоссальной популярностью пользуются сюжеты о космических приключениях! Причем это не фантастика ближнего прицела про колонию на Нептуне или про какие-нибудь марсианские яблоневые рощи, отнюдь! Киношники фантазируют о межзвездных полетах, о контактах с иными цивилизациями...
  У Юры возникло легкое дежавю. Он даже, пожалуй, не удивился бы, если бы доцент сейчас намекнул на базу пришельцев в Кабардино-Балкарии. Но тот, как выяснилось, подводил к другой мысли:
  - Что интересно, контакт происходит, как правило, не у нас на Земле, а где-то там, на галактических трассах. То есть не к нам прилетают высокоразвитые братья по разуму, а мы прилетаем к ним, чтобы наладить коммуникацию. Пусть даже коммуникация эта складывается не очень удачно. Взять хотя бы пресловутое 'Отторжение'...
  По залу прокатились смешки. Лектор тоже улыбнулся и выставил перед собой ладонь - погодите, мол, не спешите перебивать:
  - Я, разумеется, не о художественных достоинствах этого... гм... шедевра. Я о той мысли, что имплицирована в сценарии. О том, что человек рвется к звездам, чтобы найти там нечто прекрасное. И попытаться понять тамошних гипотетических обитателей, преодолевая все трудности. Вот мотив, который тиражируется сегодня наиболее часто. Но это в нашей стране. Если же мы посмотрим на Запад, проанализируем, что происходит там у них на экранах...
  - Всех мочат! - подсказал кто-то из угла.
  - А вот и нет! - Вай назидательно поднял палец. - Не нужно поспешных выводов. Мочат, как вы изволите выражаться, не всех. Попадаются, конечно, ужастики про кровожадных монстров, но это, по большей части, третьесортные фильмы для маргинальной аудитории. Мы же ведем речь о массовых трендах. Которые, как я уже говорил, чрезвычайно любопытны для нас, историков!
  У лектора заблестели глаза. Он шагнул к сенсорной доске и принялся увлеченно шарить в меню, вызывая на экран каталоги и кинокадры. При этом поминутно оглядывался, не переставая рассказывать:
  - Я имею в виду тот жанр, который в Америке называют alternate history. В последние годы он приобрел там крайнюю популярность - не только в кино, но и в литературе. Это, так сказать, история в сослагательном наклонении...
  Юра невольно вздрогнул.
  - ...развернутый ответ на вопрос: 'Что было бы, если...' Простор для фантазии - колоссальный. Еще бы! Жанр позволяет исправить исторические ошибки задним числом, заменить поражения блистательными победами. Вы, полагаю, догадываетесь, какое событие в новейшей истории переигрывается наиболее часто?
  - Внедрение 'антиграва', - сказал очкастый Артем, староста второй группы.
  - Да, совершенно верно. Вот, скажем, такой вариант.
  На экране появилась афиша - кроваво-красные буквы складывались в надпись: Red Gravity. На переднем плане маячил взъерошенный парень со сбитым галстуком, а рядом - сексапильная брюнетка в ретро-прикиде и с пистолетом в руке. За их спинами падал объятый пламенем вертолет.
  - Представим, что 'антиграв' изобрел не наш соотечественник, а молодой ученый из Бостона. Советская шпионка, соблазнив его, крадет информацию. Шпионку, однако, успевают поймать, и Союз остается с носом.
  - Брехуны, - буркнули из угла.
  - Согласен. Но это, справедливости ради, чисто коммерческий, легковесный продукт без претензий на историчность, да и вообще на серьезность. Кассовый шлягер. И развлекает он, кстати, ничуть не хуже, чем 'Отторжение'. Вы следите за моей мыслью, коллеги? Мы не во ВГИКе, нас интересует, еще раз подчеркиваю, не мастерство режиссера, а историческая тенденция. Советский зритель идет на фильмы про вымышленное будущее, американский - про вымышленное прошлое. Мы смотрим вперед, а они - назад! Чувствуете разницу? Вот наше преимущество, наш несомненный козырь!
  Он торжествующе ткнул пальцем в экран, прямо в лоб прекрасной шпионке. После чего немного перевел дух и заметил:
  - У меня, разумеется, и в мыслях не было утверждать, что сравнение двух этих киноподелок - достаточная база для обобщений. Кино - не довод в научном споре, но занятная иллюстрация. Штаты никак не свыкнутся с мыслью, что мы умудрились их обскакать. Страна, которую мучают фантомные боли прошлого, замедляет свое развитие. Хромает, если угодно. Массовое, повальное увлечение 'альтернативной' историей - признак такого недомогания. Вот, собственно, о чем я хотел сказать.
  - А чё они вообще парятся? - спросила Кнышева в своем стиле. - Насчет 'антиграва'? Мы же с ними поделились по-честному.
  - Да, поделились, только не сразу. В первые годы секретность была полнейшей. Меры предосторожности, насколько можно судить, принимались прямо-таки параноидальные. Даже писка наружу не доносилось. КБ работало на износ. Построили первые образцы, опробовали на стендах. А потом начались полеты - это уже во второй половине шестидесятых. Полигон в Астраханской области. Американский спутник сфотографировал одну из машин, в Пентагоне ей дали прозвище - Каспийская черепаха. Ломали головы, что это за штуковина, с ходу ничего не придумали, но заинтересовались всерьез. А у нас тем временем пошла подготовка к серийному производству.
  Преподаватель умолк, задумчиво потер переносицу. Сейчас он казался слегка растерянным, будто не знал, какую выбрать формулировку. Аудитория терпеливо ждала, даже хихиканье на задних рядах почти прекратилось.
  - Знаете, коллеги, - заговорил он наконец снова, - я до сих пор не могу понять, как мы тогда на это решились. Это ведь был, по сути, исторический катаклизм. Добровольный, но безжалостный слом прежнего технологического уклада. 'Антиграв' внедрялся не только в военной, но и в гражданской области, повсеместно. Экономика трещала по швам. В любой момент мы могли сорваться в пропасть, но каким-то образом удержались. Чудо свершилось, потому что люди в него поверили...
  Лектор развел руками, признавая, что термин 'чудо' - не самый очевидный в рамках истмата. Опять повернувшись к доске, смахнул с нее 'Красную гравитацию' и продолжил обычным тоном:
  - Так вот. Стало понятно, что очень скоро американцы выведают секрет. Или сами его раскроют - подсказок уже накопилось много. Поэтому наше Политбюро поступило, не побоюсь этого слова, хитро. В семьдесят пятом технологию выставили на продажу за рубежом - открыто, для всех желающих. Товарищ Шелепин объявил на Генеральной ассамблее ООН, что 'антиграв' - достояние всего прогрессивного человечества. У присутствующих глаза полезли на лоб. Пока американцы соображали, в чем здесь подвох, сориентировались французы. Сказали - берем. Тогда и в Штатах тоже опомнились. Первым подал заявку 'Локхид'. В Конгрессе едва не дошло до рукоприкладства - спорили, как на всё это реагировать...
  На экране сменилось еще несколько кадров. Какой-то благообразный старец потрясал кулаком с сенатской трибуны, а насупленный Роберт Кеннеди зачитывал из Овального кабинета телеобращение к нации.
  - В общем, - сказал доцент, - это был ход конем. Мы подняли свой авторитет в мире на небывалую высоту, поделившись настоящим сокровищем, но перед этим обеспечили себе полтора десятка лет форы. Промышленность перезапустилась. Тут, конечно, помогло то, что 'антиграв' не требовал никаких фантастических компонентов. Часть существующих предприятий удалось перепрофилировать, вместо того чтобы начинать всё с нуля. А когда производство поставили на поток, оно оказалось не намного дороже, чем массовый выпуск автомобилей. Мы ринулись в космос...
  Очередная картинка - главы Минобщемаша и НАСА лыбятся в объектив на фоне окна, за которым темнеют базальтовые покровы Большого Сырта.
  - По поводу вашего вопроса, Галина, - Вай усмехнулся, - американцы до сих пор 'парятся', это правда. Закадычной дружбы у нас так и не получилось, мы слишком разные. Выставляем друг друга олухами в кино и обмениваемся едкими замечаниями. Но это, в общем-то, ерунда по сравнению с тем, что было. Вражда ушла, мы можем работать вместе. Жить по-соседски, ездить друг к другу в гости. Для вашего поколения такой расклад - уже норма, а вот меня иногда посещает чувство, что все это - слишком хорошо, чтобы быть правдой. Старею, видимо.
  Аудитория вежливо засмеялась. Лектор встал за кафедру и сказал:
  - Впрочем, мы отвлеклись. Данную тему подробно рассмотрим позже, когда дойдет очередь. А пока вернемся на пару веков назад...
  Возвращаться на пару веков назад Юре совершенно не улыбалось. Он снова перестал слушать и погрузился в раздумья. Итак, доцент почти дословно повторил слова комитетчика о 'чуде', которое оставило след в истории. Вряд ли лектор делал намек специально для студента Самохина. Больше похоже на то, что так рассуждают все, заставшие времена холодной войны.
  Ладно, что мы имеем?
  Первое. В конце пятидесятых годов начался процесс, изменивший мир.
  Второе. Тогда же нашли площадку в горах, помеченную загадочным знаком.
  Третье. Тот же знак появился теперь на ладони у первокурсника.
  Четвертое. Оному первокурснику сказано, что стране нужны новые чудеса.
  Вот так.
  Звучит крайне многозначительно, но по сути - ни к чему не ведет.
  Что можно сделать прямо сейчас, чтобы найти зацепки? То, что и собирался. Выяснить значение символа.
  Он положил перед собой планшет и принялся копаться в сети. Однако и тут его ждала неудача. Круглый щит со скрещенными клинками рисовали довольно часто, но не вкладывали никакого тайного смысла. Во всяком случае, при беглом просмотре ничего интересного не нашлось.
  Звонок прервал его изыскания. Юра прикинул, не обратиться ли с вопросом к преподавателю, но отказался от этой идеи. Проще сразу расспросить комитетчика. Тот, правда, заявлял, что у него 'информации недостаточно'. Но 'недостаточно' - это не значит 'вообще отсутствует'.
  В идеале, конечно, Юра предпочел бы плюнуть на это дело и вычеркнуть его из памяти навсегда, но идеал, как известно, недостижим. Комитет уже не отцепится. Такие уж там ребята - с горячим сердцем, чистыми лапами и всем остальным по списку. Так что лучше самому позвонить, чем сидеть и маяться неизвестностью.
  - Самохин, чё опять тормозишь? Ночевать тут собрался, что ли?
  - Да, Галка. Ночевать. Вот прям тут. Присоединяйся.
  - Морда треснет. На обед идешь или как?
  - Не, без меня сегодня.
  Дождавшись, пока все разойдутся, он хотел набрать номер, оставленный ему Фархутдиновым, но аудитория начала заполняться народом с другого курса. Юра, чертыхнувшись, выбрался в коридор, спустился по лестнице и вышел во двор. Присел на теплый каменный парапет недалеко от входа. Мимо, смеясь и переговариваясь, ходили беззаботные люди, которым не было дела до хмурого первокурсника. Он вздохнул и отправил вызов.
  - Слушаю, - кажется, комитетчик что-то жевал, и Юра тихонько, но искренне позлорадствовал - теперь обеденный перерыв испорчен у них обоих.
  - Это Самохин. Извините, что отрываю. Вы ведь нам сами вчера сказали, что можно звонить в случае чего. Ну, я имею в виду, если будет повод...
  - Всё верно, Юрий. Что-то случилось?
  - Ничего срочного. Я просто подумал... В общем, у нас сейчас была лекция по истории, и преподаватель заговорил о пришельцах...
  - Простите? - собеседник закашлялся.
  - То есть не о самих пришельцах, а о фильмах на эту тему. Не суть. Я, естественно, сразу вспомнил наш утренний разговор, ну и... Товарищ Фархутдинов, я спрошу прямым текстом, ладно? Зачем вы нам рассказали сказку про палеоконтакт и все остальное? Это тест какой-нибудь хитрый? И откуда знак на скале?
  Повисла пауза. Неприятно засосало под ложечкой - Юра пытался сообразить, не переборщил ли он с комсомольской прямотой и напором. Наконец комитетчик заговорил:
  - Что ж, Юрий. Раз вы всерьез намерены вникнуть... Собственно, на это я и рассчитывал, но хотел посмотреть на вашу реакцию. Да, кстати, Антонина там рядом?
  - Нет. Решил не трепать ей нервы.
  - В самом деле, пусть отдохнет. Девушка впечатлительная. Что же до ваших вопросов... Лучше бы, конечно, побеседовать лично, но я сейчас лечу по делам и вернусь только поздно вечером. Пока же подкину вам кое-какую информацию к размышлению. Видите ли, слова о контакте - не пустое сотрясение воздуха. Да, это сказка, но с реальным подтекстом.
  - Я не понимаю, простите.
  - Неудивительно. Проблема, скажем так, многоуровневая, двумя словами не объяснить. Я прикидываю, с чего лучше начать. С какого бока зайти для пущей наглядности. Вот, к примеру, что вам сказал на эту тему преподаватель?
  - Что в Союзе любят фильмы про звездолетчиков.
  - Ага! Действительно любят. Судите сами - всего за два поколения массовая психология изменилась неузнаваемо. Космос теперь привычен, и мало кто сомневается, что еще пара десятков лет - и мы прыгнем к звездам. Может, не сразу встретим иные цивилизации, но будем искать. Такие царят настроения. Вы согласны?
  - Ну, в общем, да. Что-то в этом роде.
  - Проблема в том, что теория относительности не врет. Нельзя лететь быстрее скорости света. Наши ученые находят этому все новые подтверждения. И никаких лазеек, на которые все рассчитывали. Ни 'кротовых нор', ни 'гиперпрыжков', ни 'проколов складок пространства'. На этом стараются не заострять внимание, но именно так всё и обстоит. Вы понимаете, что это означает?
  Опять накатило чувство, что происходящее - ирреально. Он сидит в университетском дворе и обсуждает с человеком из Комитета теорию относительности. Если бы кто-нибудь предсказал такое два дня назад, Юра ржал бы, как конь. Но сейчас надо было что-то ответить.
  - Ну, если лазеек нет, то это, конечно, кисло.
  - Вот как? Именно это слово кажется вам наиболее подходящим? Вдумайтесь, прочувствуйте ситуацию. Человечество (по крайней мере, его советская часть) уже окидывает хозяйским взглядом Галактику. Мысленно живет среди звезд. На деле же - заперто в границах нашей системы. Теперь представьте, что всем это станет ясно. Нет, Юрий, это не просто 'кисло'. Это будет ледяной душ. Нырок в январскую прорубь.
  - И как же быть? Надеяться на чудо, как в прошлый раз?
  - Надеяться, да. Но лучше - попытаться его приблизить. Сделать его, так сказать, чуть более вероятным.
  Юра понял, что очень сильно устал. Хотелось прилечь прямо тут, на парапете, закрыть глаза и заснуть на пару часов. И чтобы вообще ничего не снилось.
  - Хорошо, - сказал он, - чем я тут могу помочь?
  - Позвольте, я повторю вчерашний вопрос. С вами в последние дни случалось что-нибудь необычное? Я имею в виду, еще до встречи со мной? Пожалуйста, ответьте честно.
  - Знаете, - сказал Юра, - этого тоже в двух словах не расскажешь. Да еще и по телефону.
  - Тогда соберитесь с мыслями, а завтра встретимся лично. И не сомневайтесь - ваша помощь будет нам весьма кстати. У вас, товарищ Самохин, особые отношения с чудесами.
  
  ГЛАВА 4
  
  Марк, отодвинув занавеску, курил и смотрел, как необъятная туча сцеживает на город свою туманную слизь. Лужи во дворе свинцово поблескивали. Резные столбы на детской площадке торчали, как языческие божки. Шиферная крыша сарая, где принимали стеклотару, казалась шкурой дохлого великана - вся в морщинах и струпьях.
  Было девять утра.
  Сон, увиденный этой ночью под воздействием яда, не принес необходимых ответов, но заставил задуматься. Теням, судя по всему, тоже известен символ с крестом и кругом. Жаль только, подробности расплываются, тонут в холодной мгле, как нынешний пейзаж за окном. В памяти осталась скала с рисунком, да еще почему-то картина звездного неба с полосой Млечного Пути. Небо во сне манило и сверкало так ярко, что хотелось к нему взлететь, но мешал чей-то визгливый голос, твердящий про силу тяжести. Потом созвездия подернулись рябью, и стало понятно, что они - лишь изображение на экране. Перед глазами вспыхнула предупреждающая красная надпись, причем не по-русски, а по-английски: Gravity.
  Он сунул окурок в пепельницу и задумчиво прошелся по кухне. Да, эти алые буквы - самый отчетливый фрагмент сновидения. Смысл пока не просматривается, но это как раз нормально. Тут важен ассоциативный ряд, а не логика.
  Gravity, значит. Ну и какие возникают ассоциации? Что-то такое крутится в голове - слышал вроде совсем недавно. От кого? Хороший вопрос. Круг общения у него, мягко говоря, неширок, а знакомых, способных порассуждать о законах физики, и вовсе не наблюдается. Разве что многоумный Аркаша, но и тот предпочитает трындеть на общефилософские темы. Особенно если накатит граммов пятьсот-шестьсот - тогда от него уже не отвяжешься, хоть стреляйся...
  О, кстати!
  Марк щелкнул пальцами. Ну конечно! По радио, с неделю назад. Стрельба в кафе 'Гравитация' возле парка. Троих завалили, кажется. Преступник скрылся. Рассматриваются две версии - разборки, как выразилась репортерша Аглая, между криминальными элементами и конфликт на бытовой почве. Такой у нас быт, что ж делать.
  Поймали кого-нибудь или нет - неизвестно. На радио эту тему больше не поднимали. Хотя, может, Марк просто пропустил - приемник он включал от случая к случаю. Да и неважно, собственно говоря. Главное, что название кафе не забылось, и теперь можно туда наведаться, поискать очередную подсказку. Заодно и перекусить по-людски, раз уж аванс оттягивает карман.
  Еще он собирался разузнать у Аркаши про древнееврейскую букву 'тет'. Но это - запасной вариант, если 'Гравитация' не поможет.
  Марк прошел в ванную, неторопливо соскреб щетину. Облился холодной водой до пояса. Тоска, донимавшая в последние дни, слегка отпустила. Сделав некоторое усилие, можно было даже вообразить, что он - добропорядочный горожанин, который собирается на нормальную человеческую работу.
  Эта мысль вызвала неожиданную реакцию - ему вдруг мучительно, прямо-таки до дрожи захотелось выпить свежего кофе. Не той ячменной бурды, что продается сейчас в любой продуктовой лавке, а настоящего кофе в зернах, который он смаковал в прошлой жизни, ежедневно перед уходом из дома. Того, который надо тщательно и неторопливо заваривать, соблюдая почти мистический ритуал и вдыхая упоительный запах, прежде чем сделать первый глоток...
  Проблема в том, что кофе не растет в Ареале. После Обнуления цена подскочила до облаков, а потом напиток и вовсе превратился в легенду. Сейчас он доступен разве что тем, кто курит 'Капитолийский холм' и живет в особняках на окраине.
  Разум покорно воспринимал все эти аргументы, но организм по-прежнему требовал. Он, организм, вообще стал в последние годы склонен к капризам и выкрутасам. Что и неудивительно - попробуй тут не взбрыкни, если тебя систематически травят подземным ядом.
  Рассудив, что чашка крепкого хорошего чая сойдет, пожалуй, в качестве утешения, Марк вернулся на кухню. Фиалковый цветок газа распустился под чайником на плите, и растормошённая память оживила новую порцию картинок из прошлого. Паника в первые дни после Обнуления, толпы народа на январских обледенелых улицах, истерика на местном ТВ. Вопли о том, что скоро будет нечем топить, и погаснет свет, потому что встанут Ставропольская и Невинномысская ГРЭС. Лихорадочный подсчет углеводородов в пределах обитаемой зоны, которую еще не успели окрестить Ареалом. Бесчисленные статьи с попытками разобраться, чем астраханский газовый конденсат отличается от 'нормального' природного газа и для чего пригоден. Цитаты специалистов, звучащие как могучие заклинания: 'Прогнозируемые залежи в пределах северного борта Западно-Кубанского прогиба позволяют надеяться...'
  Чайник вскипел. Марк не пожалел заварки и сахара. Вспомнил и про ждущую в холодильнике лимонную дольку - тоже, кстати, недешевое удовольствие. Цитрусы теперь выращивали под Сочи, но это не шло в сравнение с прежним потоком из-за бугра.
  Что там сейчас, за этим самым бугром? Кто их знает. Разведчики, отправленные по суше, по рекам или по воздуху, исчезают бесследно. Лишь море иногда пропускает контрабандистов, но те, возвращаясь, теряют память, даже если привозят с собой товар. Сразу, естественно, возникает вопрос, почему сигареты из Европы доставить можно, а новости - черта с два. Впрочем, подобных вопросов уже накопились сотни. Почему перестала работать тонкая электроника вроде персональных компьютеров и сотовых телефонов? Почему извне не доходит радио- и телесигнал? Как происходит 'спонтанная вегетация'? Что, наконец, с остальной Россией? Ответов как не было, так и нет. Точнее, есть один универсальный ответ, от которого хочется выть и биться о стенку лбом...
  Допив обжигающий чай, он добросовестно вымыл чашку и надел куртку. Проверил - кастет и деньги в кармане. Рисунок медальона от Риммы - тоже. Плюс несколько семян в качестве НЗ. Малый джентльменский набор, который должен привести к гонорару.
  Марк вышел на лестничную площадку и вызвал лифт. Тот ехал долго, будто не сразу нашел дорогу. В кабине пахло прокисшим пивом. К пятну на полу прилип засохший огрызок. Кнопки четвертого и пятого этажа выглядели так, будто кто-то их обглодал. Другими деталями интерьера насладиться не удалось, потому что лампа вдруг замерцала, раздраженно цыкнула и погасла.
  Первая мысль была - лифт сломался, но тот продолжал движение. 'Уже легче', - подумал Марк и тут же ощутил запах гари.
  Запах этот шел не от щитка и не от умершей лампы, а от стенки, что была напротив дверей. Тьма в тесном пространстве стала душной и почти осязаемой, Что-то неприятно потрескивало, а сквозь механический гул и лязг донесся неясный шепот - слов было не разобрать. Марк, сжав кастет, затаил дыхание.
  Кабина остановилась. Дверные створки раздвинулись после томительно-долгой паузы. Он шагнул наружу - спиной вперед, с отведенной для удара рукой. Свет лампочки с первого этажа проник в лифт, разгоняя тьму. Внутри было пусто, лишь на стене появился выжженный круг с крестом.
  Марк выскочил из подъезда и быстро пересек двор, сосредоточенно размышляя. Похоже, он попал в фокус чьего-то недоброжелательного внимания. Знак в лифте - либо прямое предупреждение (не лезь, мол, держись подальше), либо незапланированный побочный эффект. И кто же этот таинственный наблюдатель? Похититель амулета? Вполне возможно. Значит, расследование уже для него не тайна. Это плохая новость. Зато теперь можно не сомневаться, что 'Трейсер' взял верный след.
  Выйдя к обочине дороги, Марк поднял руку. Остановилась баклажановая 'шестерка', замызганная по самую крышу.
  - До парка сколько возьмешь?
  - Двадцатка, - сказал пожилой водила с осунувшимся лицом.
  - Издеваешься? За пятерку давай.
  - Какая пятерка, мля? Хреначить на другой конец города. Тут хоть бы бензин отбить. Двадцать баксов, дешевле не повезу.
  - Да ладно, земляк, не быкуй.
  Сторговались на десяти. Особого выбора у шоферюги не было - сзади уже притормозил 'москвич-комби', готовый перехватить клиента. Марк сел впереди и, скосив глаза, рассмотрел, как гибкие стебельки с мельчайшими, но часто посаженными шипами мгновенно проросли из руля и обвили левую кисть водителя. Тот привычно поморщился и дал по газам. 'Шестерка' рванулась вперед сквозь морось. По сторонам замелькали полуголые тополя, из-за которых торчали мокрые глыбы многоэтажек.
  'Дворники' скребли по стеклу, редкие встречные машины, проносясь мимо, поднимали фонтаны брызг, а Марк, которого сегодня тянуло на исторические реминисценции, прикидывал, сколько еще пройдет лет, прежде чем автомобили окончательно сгинут.
  Тогда, после Обнуления, в строю остались только модели, произведенные в странах СЭВ, включая Союз, или в постсоветской России. 'Мерсы', 'бэхи' и прочие понтовые иномарки просто остановились, хотя, как уверяли автомеханики, были совершенно исправны. О, это была картина, достойная кисти великого живописца: крутые коммерсанты с братвой, матерясь, пересаживались на 'волги' и 'жигули'.
  Чудеса на этом не завершились. Через какое-то время выяснилось, что износ конструкций замедлился в сотни раз. Так что шедевры советского автопрома, вопреки опасениями, не разваливались от старости. Но от аварий и механических повреждений не застрахован никто; запчасти, сохранившиеся в мастерских и на складах, постепенно расходовались. А заводы-производители остались за пределами Ареала.
  Впрочем, все это были мелочи по сравнению с тем, что машины теперь привязывались к владельцам, причем в самом буквальном смысле...
   - Гондоны, мля, - процедил шофер, будто подслушав, о чем клиент размышляет в эту минуту. - Говорят, проверки начнутся на черное истощение. Из-за вчерашнего. Возле хладокомбината побились. Слышал?
  - Слышал. 'Kia' с 'КамАЗом'.
  - Ну. Кореец - всмятку вообще, раскидало по всей дороге. Водила - частник. И чё теперь? Нас всех из-за него раком ставить? Можно подумать, я от хорошей жизни по одиннадцать часов каждый день...
  - За светофором останови, пожалуйста.
  Шофер замолчал и подрулил к бордюру. Марк отдал ему деньги, вылез и огляделся. Кафе представляло собой крохотную приземистую постройку с покатой крышей и неоновой вывеской, которая, впрочем, днем не светилась. Тротуар перед входом был засыпан жухлой листвой. Ворота в парк были распахнуты настежь, но дорожки пусты. Колесо обозрения мертво застыло в белесой хмари.
  Внутри 'Гравитация' напоминала столовку времен совка, только сильно уменьшенную. Побитые столешницы, кособокие стулья, похожие на телят-недомерков. Горели тусклые лампы. Мужик умеренно бомжеватого вида, примостившись в дальнем углу, доедал сардельку. Возникли смутные подозрения, что чахохбили и суп-харчо здесь спрашивать бесполезно.
  - Здрасьте, - поприветствовал Марк молодую, но страшненькую брюнетку за стойкой. - Из мясного что посоветуете?
  Та, покосившись на мужика с сарделькой, сказала:
  - Лучше пельмени.
  - Да? Ну давайте. А можно глупый вопрос? Кто для кафе придумал название? Что оно, извините, символизирует?
  - Не знаю. Я не хозяйка.
  - Понятно. У вас тут наливают?
  На лице у нее прочиталось: 'А что, не видно?'
  - Тогда стольник, будьте добры. Хотя нет, полтинник.
  Она бухнула перед ним граненый стаканчик и пластиковую тарелку с едой. Сев у окна, он мысленно разделил водку на два глотка. Отпил из стакана, выдохнул и повозил пельмень по лужице майонеза. Жуя, размышлял, что делать дальше. Текли минуты.
  Он уже почти уверился в том, что 'Гравитация' - дохлый номер, и пора искать другие зацепки, но тут началось веселье.
  Через порог шагнул еще один посетитель - высокий мосластый тип в неизменной кожанке. Мазнув взглядом по брюнетке и по ценителю сарделек, он обернулся к Марку. Присмотрелся и шагнул ближе, нашаривая что-то за пазухой. Свет коротко мигнул - как недавно в лифте.
  Подземный яд, которым Марк травил себя последние годы, не добавлял ни силы, ни ума, ни реакции. Однако, усвоившись, он чуть приглушал эмоции и, таким образом, позволял взглянуть на ситуацию отстраненно. Поэтому сыщик 'Трейсера' не стал терзаться бессмысленными сомнениями на тему 'может, все обойдется', а ухватил за спинку соседний стул и швырнул его в новоприбывшего.
  Тот уже поднимал ТТ, но выстрелить не успел. Стул, саданув его по руке, с грохотом рухнул на пол. Марк был уже рядом. Удар кастетом - враг уклонился, железо лишь чиркнуло по скуле. Ответный хук с левой - блок. Сцепившись и опрокинув ближайший стол, они повалились наземь.
  Треснувшись затылком о стену, мосластый ослабил хватку. Марк вырвался и с размаху влепил ему кастетом по ребрам. Противник сдавленно охнул, попытался подняться, но, получив коленом в лицо, обмяк.
  Электрический свет, мигавший во время схватки, будто на дискотеке, сдался и погас окончательно. Сарделечный дегустатор, бочком прокравшись к двери, сиганул наружу. Брюнетка, забившись в угол за стойкой, таращилась пятикопеечными глазищами.
  - Тихо, - сказал ей Марк, отпихнув пистолет подальше от киллера.
  Под курткой у несостоявшегося стрелка обнаружилась наплечная кобура. В карманах - никаких документов. Зато на запястье под задравшимся рукавом краснел все тот же знакомый символ. Марк на мгновение завис, осмысливая увиденное. И тут же носитель кобуры застонал, его веки дрогнули.
  Пора было снова действовать.
  Марк достал одно из своих семян и прижал его к шее киллера - вдавил, что есть силы, отсчитывая секунды: одна... две... три...
  Мосластый дернулся, но вырваться не сумел.
  Восемь... девять... десять... одиннадцать...
  - Слушай сюда, козлина, - сказал Марк, убирая руку. - Сейчас ты чувствуешь боль, почти не можешь пошевелиться. Это естественная реакция на подземный токсин. Он впитался сквозь кожу, когда присосалось семя. Прошло пятнадцать секунд. Это не смертельно, через полчаса оклемаешься. Но я могу повторить. Тридцать секунд - и тебе прямая дорога в реанимацию. Сорок пять секунд - сдохнешь на месте. Это понятно?
  Лежащий часто дышал. Его лицо блестело от пота.
  - Поэтому, если не хочешь новую порцию, начинай говорить. Кто ты такой? На кого работаешь? Почему собирался в меня стрелять? Не молчи, я жду.
  Киллер захрипел, пытаясь что-то ответить. На губах выступила багровая пена. По телу прошла короткая судорога. Марк выругался сквозь зубы - творилось что-то не то. Реакция слишком сильная, нестандартная...
  Человек на полу издал протяжный горловой стон. Это прозвучало так жутко, что Марк невольно отпрянул, а девица за стойкой испуганно заскулила. Пол задымился, и на нем проступила тлеющая окружность с крестом. Тело оказалось в центре этой фигуры, словно его поймали в прицел.
  Потом тело киллера начало высыхать. Влага уходила из него за секунды, будто там, внутри круга, свирепствовал раскаленный самум. Черты лица заострялись, кости все явственнее проступали сквозь кожу. Неведомая сила пила свою жертву жадно, высасывала до донышка. Марк смотрел, не в силах отвести взгляд. Через минуту на полу осталась лишь мумия, утратившая человеческие черты.
  Девчонка сползла по стенке на пол.
  
  ***
  
  Зайдя за стойку, Марк присел на корточки и встряхнул брюнетку за плечи.
  - Посмотри на меня. Слышишь? Посмотри на меня!
  Она подняла очумелый взгляд.
  - Где ключи? Чтобы дверь закрыть?
  - Ключи? - густо намазанные глаза бессмысленно хлопнули.
  Дверь была распахнута настежь, в любой момент мог кто-нибудь заглянуть. Девицу требовалось срочно привести в чувство. Он быстро оглядел полки, прикидывая, чем ее лучше отпоить - минералкой или спиртным, и вдруг заметил под стойкой связку ключей на тонком колечке.
  Уже легче.
  Метнувшись к двери, он запер ее и попытался собраться с мыслями. Просто слинять отсюда - не вариант. Скоро начнется переполох, приедут менты, допросят эту дуреху. Заглянуть напрямую в память вряд ли сумеют - таких спецов очень мало, и они работают не в милиции. Но слегка загипнотизировать - да. Вытрясут из нее все детали. Составят с ее слов фоторобот, Марка объявят в розыск. Оно ему надо? Как-то не очень.
  Ладно.
  Он достал из кармана второе семя.
  Девчонка тихонько всхлипывала. Марк взял початую поллитровку, из которой ему недавно наливали полтинник, и распорядился:
  - Хлебни.
  - Я... я не...
  - Пей, говорю!
  Поднес к ее губам горлышко, заставил сделать глоток. Она закашлялась.
  - Еще немного. Не спорь! Сейчас дам запить.
  Он свернул пробку с пластмассовой бутылочки колы. Та, рассерженно зашипев, плюнула пеной на руку. Марк, чертыхнувшись, сунул бутылку барышне, которая сразу к ней присосалась. Вытер руку салфеткой и уточнил:
  - Ты здесь одна? Хозяин скоро придет?
  - Вечером. Или завтра. Он утром был, орал на меня опять...
  - Почему орал?
  - А я знаю? Баран психованный...
  - Понятно. Теперь молчи.
  Он прижал семя к ее сонной артерии. Соврал:
  - Пульс проверяю. Не дергайся.
  А сам отсчитывал про себя: 'Один... два... три...' На десятой секунде прервал контакт и спросил осторожно:
  - Как себя чувствуешь?
  - Плохо. Голова кружится. Вообще не соображаю. Тошнит...
  - Отлично. В смысле, так и должно быть. Сиди спокойно. Не отводи взгляд. Ты видишь и слышишь только меня. Больше никого вокруг нет...
  Марк знал - ее разум сейчас одурманен ядом, поэтому восприимчив к внушению. Он, разум, с трудом различает, где бред, где явь. Этим надо воспользоваться.
  - Ты веришь мне. Чувствуешь, что я рядом. Тебе не страшно. Но ты устала, очень устала. Хочется спать, глаза закрываются...
  Она послушно смежила веки. Лицо, с которого исчезла общепитовская гримаса, уже не казалось таким уродливым.
  - Проснувшись, ты забудешь меня. Не только мою внешность, но и вообще, что я сюда заходил. Ты стояла за прилавком, посетителей не было. Вдруг в глазах потемнело, ты потеряла сознание. Поэтому понятия не имеешь, что здесь случилось...
  Кто-то подергал снаружи входную дверь. Марк замер, но тревога на этот раз оказалась ложной - ни ударов, ни криков: 'Открывай, сволочь!' Видимо, просто очередной оголодавший клиент - убедился, что заперто, а свет внутри не горит, и свалил по своим делам. Туда ему и дорога.
  Марк подошел к окну, осторожно выглянул. Прохожих в пределах видимости не наблюдалось. Вот теперь - самое время сматываться. Девчонку, конечно, жалко. Проснется, а на полу - мертвяк. Можно было бы отправить ее домой, но тогда получится еще хуже. Менты решат - раз сбежала, значит, все-таки что-то помнит. И начнут трясти с удвоенным рвением.
  Он отпер дверь, подумал секунду и быстро отнес ключи обратно под стойку. Бросил прощальный взгляд на мумию в жженом круге, выскочил наружу и зашагал по улице прочь. Оставалось только надеяться, что еще хотя бы минут десять-пятнадцать в кафешку никто не сунется. Чем дольше девица проспит, чем надежнее всё забудет. Был, правда, еще один свидетель - мужик с сарделькой, но тот вряд ли добровольно пойдет к ментам. Скорее, будет сидеть, как мышь, а в 'Гравитацию' впредь не сунется.
  Главный вопрос теперь - что за хрень приключилась с киллером? Почему он истлел, и откуда у него на руке значок? Тут с ходу не разберешься, информации не хватает. Придется копать дальше. Бросить дело уже не выйдет. Глупо надеяться, что противник, подославший убийцу, просто махнет рукой и отстанет.
  Логично предположить, что наниматель киллера и похититель амулета - одно лицо. Он каким-то образом разузнал, что 'Трейсер' начал расследование, и принял превентивные меры. Да, но почему покушение состоялось именно в забегаловке? Как киллер вообще узнал, что Марк там сидит?
  Ладно, еще гипотеза. Мосластый следил за Марком, но до поры до времени ничего не предпринимал. Вмешался только после того, как увидел, что сыщик вошел в кафе. Иными словами, убийца удостоверился, что 'Трейсер' роет в правильном направлении, и тогда уже начал действовать.
  Гм, если так, то мосластый - не просто киллер, а исполнитель более тонкой квалификации, умеющий думать самостоятельно. Человек для особых поручений, так скажем. И его хозяин теперь разозлится еще сильнее.
  Вывод - за Марком снова придут. Домой нельзя возвращаться.
  Вывод номер два (не столь драматический, но тоже малоприятный) - в кафе действительно имелась зацепка, но 'Трейсер' ее благополучно прощелкал.
  И что теперь делать? Куда идти?
  - Марчелло! Стоять-бояться!
  Он чуть не подпрыгнул от неожиданности. Голос, которым его окликнули, вполне сгодился бы в качестве пожарной сигнализации, а то и корабельной сирены. И принадлежать он мог лишь одному человеку в городе.
  Аркадий Давидович Шпульман ржал, довольный произведенным эффектом. Его остриженная башка торчала из окна тонированной 'копейки', притормозившей по другую сторону улицы. Перепуганная воробьиная стая, сорвавшись с дерева, уносилась куда-то в мутную даль. Старушка на тротуаре мелко крестилась.
  - Аркаша, блин, - Марк перешел дорогу, - чё ты орешь на весь Ареал? Посигналить что, не судьба?
  - Не ной. Садись, не торчи, как...
  Дослушав метафору, сыщик 'Трейсера' лишь вздохнул и полез в машину. Аркаша был невыносим в общении, но сейчас подвернулся как нельзя кстати. Или, может, подземный яд, как встроенный компас, вывел Марка в нужное место, в нужное время. Ломать над этим голову смысла не было. Логика, на которой в прошлом веке держался мир, обнулилась вместе с календарем.
  Сев рядом с Аркашей, он рассмотрел, что сзади расположилась бабенка лет двадцати - из тех, что называют 'кровь с молоком'. С налитыми щечками, роскошной пшеничной гривой и бюстом, который едва вмещался в пальто.
  - Знакомься, Любаня, - сказал Аркадий Давидович, - это Марк, мой некогда однокурсник, а ныне - тайный напарник по толкованию Торы.
  - Очень приятно, - сказала она чувственным голосом.
  - Какая Тора, Аркаша? Что ты несешь?
  - Да ладно, не бзди, Марчелло. Не прячь свою семитскую сущность - она привлекает славянских женщин. Правда, Любаня?
  - Правда.
  - Не слушайте его, Люба, - попросил Марк. - Это он так прикалывается. Я русский. Даже без примесей.
  - Угу, - Аркаша рулил, развалившись в кресле и не обращая внимания на тонкие стебельки, которые впились в левую руку. - Марк - типично русское имя. Это любой подтвердит. И Марк Фрадкин, и Марк Бернес. И Марк, я извиняюсь, Шагал.
  - А Марк, я извиняюсь, Аврелий? А Марк Антоний? Не умничай, Шпульман. Имя - латинское. Да еще и короткое - в самый раз для моей фамилии. Иначе бы в строчку не уместилось.
  - А какая у вас фамилия? - спросила Любаня с искренним интересом.
  - Толоконников. Тоже, скажешь, еврейская?
  - Шифруешься, жидовская морда, - сказал Аркаша.
  - Задрал. Мы сейчас куда?
  - Домой, куда к еще. Всё при нас.
  Он небрежно кивнул через плечо. Марк обернулся и оценил. На заднем сиденье рядом с секс-бомбой лежал пакет, забитый продуктами под завязку. Бесстыдно выпирал батон сервелата. Виднелась бутылка прасковейского коньяка.
  Марк даже не стал расспрашивать, по какому поводу фестиваль, и самое главное - на какие шиши. Глядя на бывшего однокурсника, он каждый раз вспоминал вычитанную у Довлатова фразу насчет того, что богатство - это некое врожденное качество. Или, если угодно, черта характера. В том смысле, что некоторые люди - всегда с деньгами, даже если весь день плюют в потолок. Бабло к ним липнет само. Неработающий Аркаша, к примеру, уже после Обнуления умудрился прикупить себе тачку и даже сделать, как он выражался, 'тюнинг', чтобы катать девиц, пока обычные граждане горбатятся на заводах и в офисах. Ладно бы клад откопал или был бандитом - так нет же! По сравнению с этим необъяснимым колдунством даже барьер вокруг Ареала казался детской забавой.
  При этом, вопреки расхожим стереотипам, Аркадий - не какой-нибудь жмот. Зайдешь к нему в гости хоть днем, хоть ночью - накормит, нальет и деньжат займет без вопросов. Не ржал бы как конь через каждые пять минут - цены бы не было такому приятелю. Но, как известно, у каждого свои недостатки.
  - Да, кстати, - Марк полез в карман, - я тебе двадцатку должен. Держи.
  - О, ништяк. Видала, Любаня? У нас, семитов, все четко.
  Высотка, где жил Аркаша, торчала среди хрущоб, как оттопыренный средний палец. Припарковавшись и прихватив пакет, компания поднялась на предпоследний этаж. В квартире было чистенько и светло, батареи дышали жаром. Последнее обстоятельство Марка не удивило. Если бы во всем Ареале остался один-единственный дом, где нормально работает отопление, то в списке его жильцов непременно обнаружился бы некий господин Шпульман. Это судьба.
  - Аркаша, - сказал Марк, - пока ты не нажрался, дай короткую консультацию. Реально надо, вопрос серьезный.
  - Хрен с тобой, пошли в комнату. А ты, Любаня, давай на кухню. Займись дарами природы. Зачтем, как практику.
  Та царственно кивнула и удалилась, а Марк спросил:
  - Практику? В каком смысле?
  - Шутка юмора, Марчелло. Расслабься. Студентка она у нас. Третий курс, аграрная академия.
  - Академия? Чё за хрень?
  - Сельхозтехникум бывший, тормоз. На Чапаева, за путями.
  - Губа у них не дура. Члены-корреспонденты не завелись еще?
  - Насчет корреспондентов не знаю, а члены мы обеспечим!
  От его смеха вздрогнули занавески, и жалобно зазвенели висюльки на люстре под потолком. Аркаша, плюхнувшись на мягкий диван, спросил:
  - Так чё там у тебя за проблема?
  - Вот, смотри.
  Марк придвинул журнальный столик на колесиках, взял газету с телепрограммой и нарисовал на полях перечеркнутую окружность. Показал приятелю:
  - Знаешь эту фиговину? Что она означает?
  - Понятия не имею.
  - Вот блин. А я-то надеялся.
  - С чего ты решил, что я должен знать?
  - Ну ты же любишь всякие древности. Да еще и еврей. А это - как раз из древнееврейского. Буква такая. 'Тет', если не ошибаюсь.
  - Ты меня переоцениваешь, Марчелло. До древнееврейского я пока не дорос. А в современном иврите 'тет' по-другому рисуется. Ручку дай.
  Он изобразил что-то вроде латинской 'u' - с той разницей, что правая вертикальная черточка была сильно загнута внутрь.
  - Вот тебе 'тет'. Гематрия - девять...
  - Чего-чего?
  - Гематрия. Числовое значение. А саму букву соотносят, насколько помню, со словом 'добро', но надо проверить. Хочешь, справочник гляну, раз тебя так приперло.
  - Добро - это хорошо... Не, иврит проверять не надо - знак-то уже другой. Меня именно крест внутри круга интересует. Точно не видишь ассоциаций?
  - Если развернуть, чтобы крест стал прямо, то будет астрономический знак Земли.
  - Кстати, да, ты прав. А с косым крестом? Я сам пытался искать, но у меня только одна книжка по теме. Там и прочел насчет древнееврейского. И в финикийском была такая же буква. Теперь бы еще толкование какое-нибудь разухабистое, с фантазией...
  - Щас будет.
  Порывшись в шкафу, Аркаша извлек, против ожидания, не какой-нибудь пожелтевший толстенный том, а свежеотпечатанную брошюру. Заметив удивленный взгляд Марка, ухмыльнулся и пояснил:
  - На книжном развале купил. Сейчас дофига печатают, на все вкусы. Каббала, Нострадамус, откровения Дуси-отшельницы из колхоза 'Красная хна'. А здесь у меня вообще круто: 'Руны. Знаки. Скрытые смыслы'.
  - Во! Давай, жги.
  - Тут, типа, по всей истории, начиная с царя Гороха. Финикийские, смотрю, тоже есть. Так, погоди... - он небрежно листал страницы. - Название буквы 'тет' имеет значение 'колесо'... Фигня, скучновато... Знак 'солнце-крест' встречается в наскальных рисунках на территории многих стран... Ладно, поверим на слово... Вот, уже круче: 'Этот символ можно интерпретировать как сосуд, в котором спрятан солнечный свет'. Понял, да? Солнце в консервной банке...
  - Мальчики, стол накрыт, - сказала Любаня, вплывая в комнату. - А чем вы тут занимаетесь? Толкуете Тору?
  - Зришь в корень, мать, - Аркаша опять заржал. - Спалились мы, Толоконников. Пошли, что ли, бухнём с горя.
  На кухне он налил аграрнице красненького, а себе и приятелю плеснул коньяку. Закусив колбаской и бужениной, сразу же хлопнули по второй. Аркаша рассказывал похабные анекдоты, от которых уши сворачивались в бутон, Люба хихикала поощрительно, а Марк рассеянно перебирал в уме ассоциации с буквой 'тет'. Астрономический знак Земли, колесо, законсервированное солнце. И неважно, имеет ли всё это хоть какую-то научную ценность. Ему ведь нужна не ссылка для докторской диссертации, а всего лишь подсказка, чтобы сделать следующий шаг, пусть даже подсказка эта будет выглядеть забавно и неуклюже.
  Потом он вышел на балкон покурить. Долго стоял, разглядывая плесневеющий город. Выбросил окурок и, проследив, как тот затухает в долгом падении, заметил внизу девчонку из 'Гравитации'.
  
  ***
  
  Первая мысль была - обознался. С пятнадцатого этажа, да еще и сквозь моросящий дождь не очень-то рассмотришь лицо. Но он чуял нутром - никакой ошибки, это именно та брюнетка, усыпленная пару часов назад.
  Что она здесь забыла?
  Девица потерянно бродила вдоль клумбы, то и дело поднимая глаза, словно пытаясь найти знакомые окна. Так мог бы вести себя человек, приехавший в родной город после многолетнего перерыва и обнаруживший, что на месте отцовской хаты отгрохали небоскреб.
  - Я сейчас, - сказал Марк, вернувшись на кухню. - Спущусь ненадолго вниз.
  - А что такое?
  - Знакомую высмотрел. Надо с ней перекинуться парой слов.
  - Тащи ее сюда! - воодушевился Аркаша. - Обеспечим гендерный паритет.
  - Да, Марк, - поддержала пьяненькая, но все еще царственная Любаня. - Веди свою девушку. Чего она? Там же холодно!
  Когда он выскочил из подъезда, девчонка еще не ушла - тряслась у крыльца, как мокрая курица. Вместо общепитовского передника на ней теперь была дутая короткая курточка цвета подгнившего помидора. Из-под мини-юбки торчали тощие ноги.
  Увидев Марка, она приоткрыла рот и сдавленно охнула. Он не знал, что должна означать такая реакция, поэтому промолчал, лишь шагнул поближе.
  - Ты... - пролепетала девица. - Я сразу... Они...
  Не пытаясь расшифровать это информативное сообщение, он взял ее за руку и потянул в подъезд. В лифте под лампой вгляделся в ее лицо. Зрелище было то еще - перепуганные глазенки, потекшая тушь и слипшиеся пряди на лбу. В какой-нибудь триллер категории Б она вписалась бы вполне органично.
  - Ты меня знаешь? - спросил он сразу для ясности.
  - Да... То есть нет... Я ничего не понимаю, мне страшно!
  - Тихо, тихо. Как ты здесь оказалась?
  - Ехала на автобусе и почувствовала... Как если, ну, я не знаю... Как будто меня тут ждут... Вышла, а здесь этот дом... Стою, и вроде бы правильно, а дальше куда - никак не пойму, и дождь...
  - Давай по порядку. Откуда ты ехала? Что до этого было?
  - Я в кафе работаю, возле парка. Утром хозяин пришел, развопился, типа, клиентов мало, выручка маленькая, как будто я виновата...
  - Да-да, баран психованный. А после его ухода?
  - Он свалил, а я вся на нервах, переволновалась вообще, аж в голове звенит, а потом вдруг раз - темнота...
  Двери лифта открылись, Марк вытянул барышню на лестничную площадку и спросил, стараясь говорить мягко:
  - Больше ничего не запомнила?
  - Нет, только этот обморок. Потом глаза открываю, а передо мной мент сидит, небритый такой, нахмуренный... Но он меня не ругал, подняться помог, а там... - она вздрогнула и сглотнула. - Лежит, весь высохший... И круг на полу...
  - Всё, всё, забудь про него. Что менты сказали?
  - Допрашивали меня, но видят, что я вообще ни бум-бум... Отвяли... Кафе закрыли, следы какие-то ищут... Меня домой отпустили... Я еду, и страх всё время, а возле этого дома вроде как просветлело немного... Не знаю, почему так, совсем запуталась... Сейчас смотрю на тебя и как будто видела раньше, только сообразить не могу... Глупость какая-то... И зонт забыла...
  Марк попытался вспомнить, что он ей дословно сказал в кафе. 'Чувствуешь, что я рядом. Тебе не страшно'. Перестарался, похоже. Теперь она, проезжая мимо, действительно ощутила его присутствие. Яд их связал, притянул друг к другу. Гравитация, блин.
  - Как тебя зовут? - спросил он.
  - Эльвира. Эля.
  'Спасибо хоть, не Аделаида', - мелькнула мысль. И что теперь делать с несчастной курицей? Не гнать же опять под дождь...
  - Меня зовут Марк. Запомнила?
  - Да. Я что, по-твоему, дура?
  - Мы тут сидим с друзьями. Присоединяйся. Обсушишься, винца выпьешь. Хорошее, полусладкое...
  Она покорно кивнула, пошатываясь от слабости. В прихожей долго возилась с курткой - заело молнию. Из кухни выглянули Аркаша с Любаней. Марк сказал им:
  - Это Эля, знакомьтесь. У нее стресс, ЧП на работе. Видите, до слез довели.
  - Ой, Элечка, не расстраивайся, - с ходу включилась Люба, - пойдем, умоешься. Давай, вот сюда...
  - Да, Марчелло, - сказал Аркаша, - ты у нас героический персонаж. Львиное сердце, ёпта. Я бы такую страхолюдину встретил - сбежал бы нахер. Сейчас вот увидел - аж протрезвел.
  - Пошли, наверстаешь. Еще по маленькой.
  - Не, ну реально! Мало красивых баб, что ли?
  - Мало, - подтвердил Марк, лишь бы отвязаться, - всех красивых уже шпульманы разобрали. Нет жизни русскому человеку.
  - Ха! - Аркаша с готовностью перепрыгнул на любимую тему. - Путаешь, Толоконников. Всё строго наоборот. Это без шпульманов жизни нет.
  - В каком смысле?
  - В прямом! - хозяин дома наполнил рюмки и подмигнул. - Возьми хоть науку, физику всякую. На фамилии посмотри. Иоффе, Ландау, Лифшиц...
  - Можно подумать, других нет.
  - ...но фиг с ней, с физикой - ты в ней, как свинья в апельсинах...
  - А ты что - лучше?
  - ...литературу вспомни. Лучшие русские фантасты - братья Натанычи. А лучшую русскую песню в двадцатом веке написал еврей Блантер. Народ до сих пор поет.
  - 'Катюшу', в смысле? Поют вообще-то не музыку Блантера, а слова Исаковского.
  - А Исаковский кто, по-твоему?
  - Он из смоленских крестьян. Обломись, дебил!
  Они, закусывая, еще минут пять перебрасывались подобными замечаниями. Барышни всё не появлялись - из санузла доносились приглушенные возгласы, перемежаемые плеском воды.
  - Слушай, - Марк навалился на стол локтями, - ты реально задумывался, что сейчас в остальной России творится? В том же Смоленске хотя бы? Или в Москве? Мы тут сидим, блин, треплемся о какой-то фигне и делаем вид, что всё зашибись, а там, за барьером, может, уже и нет никого...
  - На философию пробило, Марчелло?
  - Я вчера по телеку видел, как людей отправляют через границу. Отправили - и всё, ни слуху ни духу. А барьер стоит, ему фиолетово. Вдумайся - восемнадцать лет скоро будет, а мы о нем ни хрена не знаем. Как действует? Почему проходит именно там, между областями? Унизительно, елки...
  - Почему он именно там проходит - как раз понятно.
  - Кому понятно? Тебе?
  - Мне один чел рассказывал, из краевой администрации. Перед Обнулением обсуждалась такая фишка - федеральные округа...
  - А, ты про это. Слышал.
  Версия действительно была на слуху. Якобы в преддверии миллениума задумали новые административно-территориальные единицы. В соответствии с планом, Астрахань, Ростов, Волгоград, Ставрополь, Краснодар и северокавказские автономии образовали бы Южный округ. Указ, правда, подписать не успели, но именно эти земли сейчас отрезаны от внешнего мира.
  - Хорошо, - сказал Марк, - допустим. Но вопрос-то все равно остается - почему Ареал совпадает с округом? И откуда взялся барьер?
  - Ты нытик, зануда и пессимист. Поэтому телки тебя не любят.
  - А ты - трепло озабоченное.
  - Ну дык. На том стоим!
  Дамы наконец явились на кухню. Умытая Эля неуверенно улыбалась. Аркаша без промедления налил ей штрафную, а Любаня сказала:
  - Не, ну вы представляете? Бандюки опять разборки устроили возле парка. В том же кафе. Заживо жгли друг друга, кошмар какой-то! Они вообще, что ли, без мозгов? Элю бедную тоже чуть не убили. Ты кушай, Элечка, кушай!
  В пересказе Любани события в 'Гравитации' заиграли новыми красками. Если брать факты, она не особенно привирала, но интонационно рисовала картину поистине эпического масштаба. Мерещились горы трупов, реки бурлящей крови и огненные письмена от пола до потолка. Аркаша хмыкал, качал головой и подливал барышням полусладкого. Марк вспомнил мумию, передернулся и выцедил очередную рюмку. В голове уже порядком шумело. На краешке сознания билась мысль, что пора завязывать с пьянкой и приступать к работе, но он возражал себе, что разговоры на кухне - не хрень собачья, а пассивная фаза следствия, интуитивный поиск подсказок. Чтобы подтвердить серьезность этого тезиса, он привстал и, пошатнувшись, взял с подоконника карандаш - теперь любую подсказку, как только она появится, можно немедленно записать и взять в разработку...
  - Толстый, мелкий как гном, - говорила Эля. - Мне чуть ли не в пупок дышит. Уволю, кричит. Ага, напугал ежа голым задом. Да я сама уйду, хоть прям завтра. Пусть только бабки за месяц выплатит...
  - Идут такие, знаешь, все из себя, - говорила Люба, - шпильки сантиметров пятнадцать, на голове черт-те что вообще, какие-то пряди высветленные. Не первокурсницы, а неделя высокой моды, картина маслом. И смотрят так, знаешь, презрительно, как на пустое место. Ну да, если бы меня привозили на белой 'волге', я бы тоже смотрела...
  - Не тормози, Марчелло! - говорил (точнее, орал) Аркаша. - Подходи к концу недели, всё перетрем. Там губернаторская кормушка, бабла немерено. Не знают, куда девать. Круглые столы, мля, симпозиумы, аналитики-спазмолитики. 'Перспективы развития Ареала. Многообразие векторов'. Понял, да? Люди пилят, а ты сопли жуешь...
  Марк улыбался и кивал невпопад.
  Потом все вспомнили любимую в народе забаву - упражнения с зомби-баксом. Аркаша, достав пятидолларовую купюру, записал ее номер и осведомился, какие способы экзекуции предпочитает публика. Любаня сказала - сжечь и развеять пепел с балкона, Эля - изорвать в клочья и спустить в унитаз. Марк заметил, что лучше растворить в царской водке, но за неимением оной хозяин дома может сожрать банкноту, дабы воздействовать желудочным соком. Шпульман сказал, что последнее предложение отклоняется по причине своей упоротости, зато два первых будут реализованы параллельно. Бородатый Эйб Линкольн смотрел испуганно.
  Разорвав купюру надвое, Аркаша спалил одну половинку в пепельнице. Тлеющие остатки Любаня вытряхнула через перила в дождь. Эля тем временем старательно измельчила вторую часть. Обрывки торжественно утопили в сортире. После чего вернулись в кухню и заинтригованно огляделись.
  - В портмоне глянь, - предложила Люба.
  - Не, напрямую он не пройдет. Нас тут слишком много. Помехи.
  - В шкафчике?
  - Нету.
  - Может, на верхней полке?
  Любаня азартно влезла на табуретку, Аркаша придерживал ее за пышные бедра.
  - Тоже нифига. Заныкался где-то. Зомбик, ау!
  - Он стесняется, - хихикнула Эля.
  - Слезай, мать, а то навернешься. Подождать надо. Откат, по ходу, замедленный.
  - Тогда давайте пока чайку.
  Достав пузатый гостевой чайник, Любаня щедро сыпанула туда заварки. Аркаша притащил из кладовки три литровые банки с джемом медноярского производства. На этикетке золотился солнечный диск, освещая плоды на ветках.
  'Консервированное солнце', - вспомнилось Марку.
  - Ну, мать, - подкалывал Аркаша подругу, - продемонстрируй аграрно-академическое чутье. Что открывать - абрикосы, сливы, смородину?
  - Ой, даже не знаю. Такая ответственность! Боюсь подвести, Аркадий Давидович!
  - Давай-давай, без отмазок. Выбери, завизируй...
  Любаня, прыснув, взяла валявшийся на столе карандаш и поставила крестик на этикетке, прямо в солнечном круге.
  Марк встал, шагнул на балкон и вытащил сигарету.
  Ну, а чего он, собственно, ожидал? Если занимаешься ерундой, то и подсказки будут столь же нелепыми. Пошел бы в библиотеку, полистал бы энциклопедию - тогда получил бы что-нибудь посолиднее. Но он предпочел отправиться в гости к раздолбаю Аркаше. И вот результат, извольте.
  Хотя, если оставить за скобками антураж, всё может оказаться не столь абсурдно.
  Вернувшись за стол, он пододвинул банку и попросил Элю:
  - Можешь прочесть? Вот тут, мелкий шрифт? Адрес производителя.
  - Да, погоди, - она старательно присмотрелась. - Тепличная, 81. ООО 'М-ПлодОвощТорг'.
  - Тепличная? Это где? Не соображу с ходу.
  - Не знаю, я тут вообще неместная. Недавно приехала.
  - Это в сторону Змей-Горы, - сказал Аркаша. - Окраина. Там дальше огороды и вся фигня. А чего ты вдруг загорелся?
  - Да так. Может, пригодится.
  - Ну-ну. Любаня, а масло где?
  - Сейчас достану. Забыла.
  Она потянула дверцу двухкамерного 'Саратова', уставилась внутрь и рассмеялась в голос. Марк заглянул через ее плечо. На полочке рядом с бутылкой кефира мерзла, восстав из небытия, пятидолларовая банкнота.
  
  ГЛАВА 5
  
  Они пришли на рассвете. Возникли из лиловатого марева, сгустившегося над лоджией, шагнули через порог. Балконная дверь отворилась перед ними послушно, без малейшего скрипа, хотя с вечера была вроде бы заперта изнутри. Их одежда напоминала комбинезоны и едва заметно поблескивала, отливая призрачной синевой. Черты их лиц расплывались - или, точнее, тотчас же стирались из памяти, стоило лишь на мгновение отвести взгляд. Будто не лица вовсе, а бездарные фотороботы, автор которых не сумел подобрать ни единой броской приметы.
  Юра, только что проснувшийся, таращился на них, пытаясь привстать, но тело ему не повиновалось. Казалось, сила тяжести в пределах квартиры возросла многократно, наполнив конечности неподъемным свинцом. Крик застрял в горле мерзким холодным комом, дыхание перехватило.
  Вот одна из трех безликих фигур склоняется над ним. Вместо глаз - не то зияющие провалы, не то воронки, в которых мерцают искры умерших звезд. Но в этой пустоте ощущается некое подобие отстраненно-брезгливого интереса - так мог бы смотреть исследователь на лабораторную мышь, распятую на столе. К разуму Юры прикасается что-то чуждое, опасное, ледяное, как невидимый скальпель. Метка на ладони вспыхивает пронзительной болью.
  Раздается звук, похожий на колокольчик; фигуры тревожно вздрагивают. Звон становится громче, и они отступают на шаг, потом еще и еще. Марево за их спинами темнеет и разбухает, вбирает непрошеных визитеров в себя, а потом вдруг схлопывается в точку и исчезает. Колокола звонят с издевательским торжеством, Юра вновь обретает контроль над телом, резко приподнимается на кровати...
  ...и выныривает в реальность.
  Он отключил будильник и еще с минуту сидел, приходя в себя. Небо за окнами окончательно просветлело, первый луч солнца зацепился за кленовые кроны. Коротко гавкнул соседский пес.
  Что ж, товарищ Самохин. Вас, похоже, можно поздравить. Ваши ночные, с позволения сказать, грезы приобретают новое качество. А точнее, переходят в разряд многослойного тяжелого бреда.
  Нет, серьезно, это уже перебор.
  Сначала ему, как обычно, снился дождливый мир. Причем подробности проступали всё явственнее - поездка на воняющей бензином машине, мертвенно-голый парк, сигаретный дым. Чей-то могучий смех. Высохшее тело в тлеющем круге. И нелепое словосочетание 'консервированное солнце', засевшее в памяти, как заноза.
  А потом приснилось, что он проснулся.
  Да, проснулся, открыл глаза и увидел этих безликих, которые пришли с лоджии и принялись его изучать. Спасибо, будильник их распугал, как петушиный ор - тупую деревенскую нечисть.
  Проблема в том, что они выглядели слишком реально. Слишком.
  И ладонь до сих пор саднила, а в теле ощущались словно бы отголоски (если это слово здесь применимо), остатки той мерзкой тяжести-перегрузки, которая сковала его перед пробуждением. Как если бы гравитация, прирученная человеком, взбесилась и вздумала отомстить...
  Сообразив, что от подобных мыслей можно и правда слететь с катушек, он поднялся, проковылял на кухню и включил чайник. Засветился телеэкран, затараторил диктор, но слова проходили мимо ушей. Юра, сделав над собой усилие, вслушался - просто чтобы отвлечься.
  - Американская общественность с энтузиазмом восприняла визит главы советского государства. Люди на улицах в Вашингтоне приветствовали кортеж. На переговорах в Белом Доме было заявлено о необходимости дальнейшего углубления сотрудничества во всех областях. В то же время, реакционные силы в Конгрессе не оставляют попыток испортить атмосферу добрососедства и взаимного уважения. Ястребы-неоконсерваторы, закусив удила...
  С содроганием представив себе ястребов с удилами, он приглушил звук почти до нуля. Собрался соорудить себе бутерброд, чтобы перебить горьковатый табачный привкус, оставшийся после сна, но помешал оживший коммуникатор.
  - Юра, - в голосе Тони чувствовалась тревога, - с тобой всё нормально?
  - Вроде живой. А почему ты спрашиваешь?
  - Не знаю даже. Проснулась и хожу сама не своя. Только мысль почему-то крутится - надо обязательно позвонить, вдруг он там...
  Она проглотила окончание фразы, и Юра, ощутив ее смущение так явственно, словно стоял с ней рядом, поспешно проговорил:
  - Ну и правильно сделала. Я по тебе соскучился.
  - Правда?
  - А то. Сижу, на кофейной гуще гадаю: позвонит - не позвонит, плюнет - поцелует. Извелся весь.
  - Бедняжка, - она с облегчением рассмеялась. - Ну, раз дурачишься, значит, правда всё хорошо. Тогда до встречи, да? Жду тебя в нашем явочном тамбуре.
  - Договорились.
  На выходе из подъезда он снова столкнулся с соседкой-пенсионеркой. Коротко поздоровался и хотел уже пойти мимо, но ее откормленный сенбернар вдруг ощетинился и заступил дорогу.
  - Чего ты, Барончик? - удивилась соседка. - Это же Юрик!
  Пес зарычал басовито и неприветливо.
  - Фу, Барон! Фу! - она тянула поводок на себя. - Прекрати немедленно! Кому говорю! Юрочка, извини, он сегодня какой-то странный...
  - Бывает.
  Обогнув зверюгу, Юра выбрался со двора и посмотрел на небо. Антициклон держал оборону, лишь за Змей-Горой притаилась дистрофичная туча, да ветер дохнул прохладой, напоминая, что сегодня - первый день ноября.
  Юбилейные торжества надвигались неотвратимо. Самый большой кумачовый флаг трепетал над входом в мясной кооператив 'Козерог'. На его фоне даже багряные клены смотрелись бледно.
  Едва студент взошел на перрон, позвонил Фархутдинов.
  - Итак, Юрий. Вчера вы требовали серьезного разговора. Не передумали?
  - Нет. Я готов.
  - Прекрасно. Приходите к полудню в контору, кабинет 28. Пропуск я закажу.
  - Понял, буду.
  - Тогда до встречи. Антонине привет.
  'Да иди ты лесом', - подумал Юра.
  Электричка гостеприимно открыла двери. Он пропустил вперед двух девиц спортивного вида в сопровождении угрюмого парня, вошел вслед за ними в тамбур. Тоня улыбнулась ему, сделала шаг навстречу, но отчего-то снова смутилась. Тогда он сам шагнул к ней и, повинуясь порыву, наклонился к ее губам. Двери за спиной тихо сдвинулись.
  - Ух, - сказала Тоня, порозовев. - Экий вы, Юрий, с утра... решительный...
  - Не сдержался, - доложил он. - А сейчас опять не сдержусь.
  Солнце хихикало за окном. Мелькали столбы.
  - У тебя сколько пар сегодня? - она заглянула ему в глаза. - У меня всего две, а потом - свобода...
  - А у меня - четыре, - он не признался, что в обед идет к комитетчику. - Плюс еще тренировка, с которой хрен убежишь.
  - Почему это?
  - Тренер - горячий джигит, обидчивый. Зарэжэт, да.
  - Ой, страсти какие! Ладно уж, тренируйся. Ты мне еще живой пригодишься.
  - Зато завтра - другое дело. Ангажирую вас, сударыня, по полной программе.
  - Боюсь даже уточнять...
  Две пары он отсидел, будто на иголках. Лекторы что-то монотонно бубнили, выводили на экран иллюстрации, но Юра не запомнил ни единого слова, ни единой картинки. Снова и снова препарировал в памяти рассветный кошмар; прикидывал, как лучше построить разговор с Фархутдиновым. Взяв цифровое перо, рассеянно рисовал в планшете окружности и кресты, стирал их, а через минуту начинал заново. Хмурился, то и дело поглядывал на часы.
  Дождавшись наконец большой перемены, он вышел во двор. Воровато огляделся, опасаясь столкнуться с Тоней, и зашагал в сторону вокзала.
  На вахте в здании комитета сидел дедок в цивильном костюме, но с таким взглядом, что перед ним хотелось вытянуться во фрунт, щелкнуть каблуками и гаркнуть что-нибудь верноподданническое. Юра, сдержавшись, вежливо поздоровался, доложил о цели прибытия и поднес браслет к сканеру. Дедок с полминуты сличал физиономию посетителя с фотографией на экране. Что-то из них ему, похоже, не нравилось.
  - Пропуск до семнадцати ноль-ноль. Второй этаж. Проходите.
   Очень захотелось спросить, что будет, если он до семнадцати не уложится. В здании завоет сирена, и группа захвата, высадив дверь, положит первокурсника мордой в пол? Но он лишь сказал вахтеру спасибо и пошел к лестнице.
  Кабинет, где обитал Фархутдинов, ему неожиданно приглянулся - широкие отмытые окна с пластиковыми рамами, стол с клавиатурой и монитором, большой настенный экран и даже ковролин на полу. Удобные кресла для посетителей. Нет, Юра, конечно, не ожидал увидеть мрачный застенок с пятнами крови на бетонной стене, но всё же настраивался на что-то затхло-официозное. А тут - уютный минимализм, как в каком-нибудь рекламном буклете.
  На двери, кстати, нет ни фамилии, ни должности - только номер.
  - Садитесь, Юрий. На улице, я вижу, опять теплынь? Надеюсь, еще недельку продержится. Нарзану хотите? Свежий, прямо с завода.
  Прохладный напиток приятно щипал язык. Чекист, налив и себе, уселся за стол и приступил к делу:
  - Вчера вы признались по телефону, что с вами случилось нечто, о чем 'в двух словах не расскажешь'. К счастью, теперь у нас достаточно времени. Приступайте, прошу вас. Изложите подробности.
  - Хорошо. Но вы мне тоже обещали всё объяснить...
  - Я помню свои обещания, товарищ Самохин. Всему свой черед. Итак?
  - У меня на ладони позавчера появилась какая-то непонятная хрень... то есть, простите, метка. Она иногда болит, вроде как воспаляется...
  - Позвольте взглянуть?
  - Сейчас почти незаметно, - он показал ладонь. - Только если специально присматриваться. Крест и круг, как на той скале. Я сразу не сказал, потому что... ну, не знаю даже, меня это с толку сбило...
  - Вполне естественная реакция.
  - Вы, по-моему, не особенно удивляетесь. Как будто заранее догадались. Так, погодите... Или не просто догадались, а сами мне эту штуку... блин...
  Юра уставился на хозяина кабинета. Тот спокойно кивнул:
  - В каком-то смысле вы правы. То есть, конечно, мы не выжигали клеймо у вас на руке. Но факт его появления подтверждает, что вы - именно тот, кто нам нужен. Вашу метку, как вы ее называете, мы зафиксировали двое суток назад, когда вы пересекли один из контрольных контуров на вокзале. Поэтому и пригласили вас к ректору.
  - Почему не сказали сразу? - Юра чувствовал злость пополам с обидой. - Зачем морочили голову?
  - Голову никто не морочил. Всё сказанное мной в эти дни - чистейшая правда. Я лишь умолчал про метку - надеялся, что вы сами заговорите о ней. Ждал, пока вы созреете для откровенной беседы.
  От ловкости, с которой комитетчик всё вывернул наизнанку, неискушенный в интригах первокурсник Самохин несколько растерялся. Открыл было рот, но не сумел придумать, как возразить без мата.
  - Не будем ссориться, Юрий, - спокойно продолжал Фархутдинов. - Просто поймите - вопрос очень специфический. Надо, чтобы вы сами захотели помочь. Искренне, сознательно, добровольно. Иначе ничего не получится.
  - Добровольно? Значит, по этой логике, я могу просто встать и уйти? И вы не будете меня останавливать?
  - Да, можете. Нет, не буду.
  Обиженного студента так и подмывало исполнить свою угрозу и хлопнуть дверью, но он понимал - это не решение. Клеймо-то останется на руке. И галлюцинации, надо полагать, не исчезнут.
  - А Тоня? - спросил он. - У нее, значит, тоже такая метка?
  - Нет. Ничего похожего.
  - Зачем ее тогда привлекли?
  - Она может помочь по-своему. Но сейчас нам важнее то, что происходит с вами.
  - Это клеймо - кто его поставил, если не вы? И каким образом?
  - Мы не знаем, как оно ставится и активируется. Поверьте, Юрий, наши спецы очень многое бы отдали, чтобы выяснить принцип действия. В этом смысле я тоже надеюсь на вашу помощь. Вы не могли бы припомнить точное время, когда появилась метка? И при каких обстоятельствах?
  - Позавчера утром, в восьмом часу. Вышел на лоджию, и вдруг обожгло. В ушах - звон, в глазах потемнело. Посмотрел на ладонь, ну и...
  - О чем вы думали в тот момент? Перед ее появлением?
  - Да ни о чем особенном. Просто видами любовался, настроение хорошее было. За пару минут до этого как раз челнок стартовал.
  - Угу. Настроение, челнок... Что ж, логично...
  - Простите, я опять не понял.
  - Не обращайте внимания, это я размышляю вслух.
  Комитетчик поднялся и распахнул окно. Юра мельком подумал, что не видел на фасаде решеток. Хозяева, похоже, не опасаются, что какой-нибудь фигурант, доведенный на допросе до ручки, сиганет через подоконник. Из чего, очевидно, следует, что либо фигуранты, либо допросы нынче пошли не те. Впрочем, может, стекло бронированное, или работает хитрое защитное поле, изобретенное втихомолку...
  - А за эти два дня, - спросил Фархутдинов, выпустив за окно струйку сигаретного дыма, - клеймо себя еще проявляло?
  - Заболело, когда Тоню впервые встретил. Потом на скале, хотя уже не так сильно. Что это означает?
  - Я бы ответил, что мать-история обратила на вас внимание, хотя и понимаю, что подобная фраза несколько диссонирует с обстановкой, - он небрежно обвел рукой модерный интерьер кабинета. - Да, Юрий, вас 'заклеймили' не мы, а более... гм... стихийная сила. Мы мало понимаем ее природу, но иногда имеем возможность пронаблюдать, к чему приводит ее активность.
  - К чему же, например?
  - Вот, - комитетчик ткнул пальцем в окно, за которым раскинулся предпраздничный город. - Страна живет и смотрит на звезды. Хотя могло быть, поверьте, гораздо хуже.
  - То есть результат - те самые чудеса, о которых вы говорили?
  - Да, если вам больше нравится это слово.
  Теперь уже Юра взял паузу. Мрачно допил нарзан, пытаясь осмыслить то, что услышал. Потом пробурчал:
  - Тогда повторю свой главный вопрос. Почему я? И что мне теперь со всем этим делать?
  - Давайте прикинем. Значит, вы говорите, клеймо активировалось позавчера, плюс вчера в горах...
  - И еще сегодня, - нехотя сказал Юра. - Только я не уверен, что это тоже считается. Это вроде как сон был, кошмар под утро.
  - Кошмар? Припомните, пожалуйста, детали.
  - Ну, я проснулся рано. И вижу - с балкона идут какие-то трое. Лиц не разобрать, глаза - провалы черные. Жуткое впечатление. Я лежу, шевельнуться не могу. Они наклонились, смотрят... Собственно, всё. Потом будильник зазвонил, и они исчезли.
  - Они что-нибудь спрашивали у вас? Пытались что-то узнать?
  - Нет, молчали. Только разглядывали, как будто под микроскопом.
  - Вы точно уверены, кто это случилось еще до звонка будильника?
  - Ну, в принципе, да. Говорю же, звон меня разбудил. А почему вы спрашиваете?
  - Так, на всякий случай. Перестраховка. Юрий, я вас попрошу на будущее - если снова придут химеры...
  Он сбился на полуслове, прислушиваясь к чему-то. Спустя мгновение Юра тоже уловил тонкий писк, а в кабинете сгустились тени.
Оценка: 8.65*18  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Kalip "Цветок боли" (Любовное фэнтези) | | В.Свободина "Преданная помощница для короля " (Современный любовный роман) | | С.Суббота "Горячая Штучка" (Современный любовный роман) | | А.Ураскова "Камень изо льда" (Приключенческое фэнтези) | | О.Райская "Полное счастье Владыки" (Фэнтези) | | Д.Че "Меняю на нового ... или обмен по-русски" (Попаданцы в другие миры) | | В.Богатова "Невеста княжича" (Фэнтези) | | Д.Дэвлин "Ключ от магии или нимфа по вызову" (Любовное фэнтези) | | Н.Соболевская "Ненавижу, потому что люблю " (Современный любовный роман) | | Н.Любимка "Дорога вечности" (Боевое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Котова "Королевская кровь.Связанные судьбы" В.Чернованова "Пепел погасшей звезды" А.Крут, В.Осенняя "Книжный клуб заблудших душ" С.Бакшеев "Неуловимые тени" Е.Тебнева "Тяжело в учении" А.Медведева "Когда не везет,или Попаданка на выданье" Т.Орлова "Пари на пятьдесят золотых" М.Боталова "Во власти демонов" А.Рай "Любовь-не преступление" А.Сычева "Доказательства вины" Е.Боброва "Ледяная княжна" К.Вран "Восхождение" А.Лис "Путь гейши" А.Лисина "Академия высокого искусства.Адептка" А.Полянская "Магистерия"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"