Прягин Владимир: другие произведения.

Двуявь

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 6.07*46  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В СССР, который сохранился до наших дней, у студента-историка на руке появляется загадочная отметина. Похожий знак видит частный сыщик в другой реальности, где Союз давно превратился в воспоминание.
    ***
    ЖАНР: фэнтези, АИ, детектив.
    ЗАВЕРШЕНО.
    Текст выложен полностью.
    ***
    За обложку спасибо Карри.
    ...

  ГЛАВА 1. КЛЕЙМО
  
  Выйдя утром на лоджию, студент-историк Юра Самохин ещё не знал, что через пятнадцать минут получит чёрную метку, поэтому настроение у него было прекрасное. Он вдохнул холодный воздух, запрокинул голову и подумал, что синоптики не обманули с прогнозом. Погода стояла ясная и сухая - антициклон сторожил округу как пёс, отгоняя тучи.
  Жизнь текла своим чередом - краснели клёны в лучах осеннего солнца, соседка-пенсионерка вывела на прогулку рыжего сенбернара, а в небо карабкался орбитальный челнок, стартовавший с космодрома в Плакучей Балке.
  Окинув хозяйским взглядом всё это благолепие, студент вернулся на кухню и открыл холодильник. Возиться с приготовлением завтрака было лень, и Юра ограничился тем, что положил на хлеб ломоть ветчины толщиной в мизинец. Ветчина, впрочем, была вкуснейшая, с колхозного рынка.
  Продолжая жевать, он включил настенный телеэкран и некоторое время следил, как две фигуры в скафандрах ковыряют азотный лёд на Тритоне. Потом кадр сменился, и дикторша сообщила: 'Если смотреть из космоса, южная полярная шапка радует глаз сочетанием необычных оттенков - лимонного, розового и белого'. Тут она, пожалуй, несколько приукрасила - объект на снимке больше напоминал заплесневелую ржаную краюху.
  Самохин достал фаянсовую кружку со стилизованным спутником ПС-1 на боку (шестьдесят лет со дня запуска исполнилось в этом месяце, и сувениры были теперь повсюду, разве что не росли на деревьях). Насыпал ложку растворимого кофе, бросил пять кусков рафинада, залил кипятком и снова взялся за телепульт.
  На соседнем канале вещала региональная студия - вдохновенно подводились итоги сбора винограда в Прикумье. Товарищ в кадре заверил, что урожай столовых сортов в этом году высок, а лозы устойчивы к филлоксере. Юра заподозрил подвох, но отвернуться вовремя не успел - филлоксеру, которая оказалась насекомым-вредителем, предъявили обществу крупным планом, со всеми её усиками и ножками.
  Юра подумал, что журналисты на советском ТВ обладают особым даром. Любой, даже самый выигрышный сюжет (взять хотя бы тот же Тритон) в их исполнении превращается в феерическую нудятину. Хотя, может, в этом есть некий глубинный смысл: зритель неизбежно приходит к выводу, что сидеть часами перед экраном - занятие абсолютно бесперспективное. Гораздо полезнее во всех смыслах - выйти на воздух и посмотреть, что тебя окружает в реальном мире.
  Выключив телевизор, Юра прихватил кружку с кофе и снова шагнул на лоджию.
  Дом приткнулся на самом краю посёлка. За вереницей клёнов виднелось поле, распаханное под яровые. Левее, за железной дорогой, выпирала из земли Змей-гора - до неё было несколько километров, и с этого расстояния она казалась бледно-лиловой. Восточный склон был зверски обглодан - раньше там добывали камень. Жалостливое солнце оглаживало гору лучами.
  Самохин хотел отхлебнуть из кружки, но не успел.
  Краски вокруг набухли и потемнели, как в стильном видеоклипе, тени стали рельефными и густыми, звуки исчезли - остался лишь тонкий противный писк, похожий на комариный. Голова закружилась, сбилось дыхание.
  Перепугавшись, Юра поставил кружку на табуретку. Вцепился в перила.
  Писк становился громче.
  Левую руку дёрнуло, как от удара током.
  И накатила боль - ошпарила, вгрызлась, продрала до костей, ввинтилась в ладонь раскалённым штопором. Будто руку сунули в чан с кипящей смолой или в жаровню с тлеющими угольями.
  Шипя ругательства, он отчаянно потряс кистью - жгло нестерпимо. На ладони проступал знак, похожий на выжженное клеймо: окружность диаметром с юбилейный железный рубль, перечёркнутая крест-накрест. Багровый ожог дымился, воняя горелым мясом. От этой вони сознание окончательно помутилось, и Юра с облегчением покинул реальность, данную ему в ощущениях.
  Придя в себя, он обнаружил, что стоит на коленях. Боль из руки ушла, оставив только слабое зудящее эхо, клеймо тоже почти исчезло - разве что, если очень тщательно присмотреться, можно было различить несколько тончайших рубцов, которые складывались в рисунок.
  Да, окружность и крест, почти как череп со скрещёнными костями. Правда, в отличие от пиратского флага, кости - не снизу, под черепушкой, а прямо поперёк морды, но всё равно чем-то похоже на 'весёлого Роджера'.
  Вспомнилось: 'Осмелев, пират поспешно подошёл к Сильверу и, сунув ему что-то в руку, чуть ли не бегом вернулся к своим'. В школе зачитывался когда-то. И цитата подходящая, в тему - Юре вот тоже что-то 'сунули в руку'. Если это чёрная метка, то осталось перетереть с одноногим коком и найти закопанные дублоны...
  Поймав себя на этой мысли, он осознал абсурд ситуации. В самом деле, что может быть нелепее? Пережив пугающий и непонятный припадок, он сидит на полу и мысленно ворошит обрывки из внеклассного чтения.
  Юра поднялся на ноги, и это движение выдернуло его из кошмара, вернув в простой и понятный мир. Бредовые картинки с каждой секундой теряли чёткость и растворялись в памяти, как рафинад в воде. Теперь он даже не поручился бы, что всё произошло наяву, а не во сне, ещё до звонка будильника.
  Браслет-коммуникатор на запястье показывал, что Юра пробыл на лоджии от силы пару минут. Даже кофе ещё не совсем остыл. Допив его, знаток пиратских реалий снял с вешалки кожаную короткую куртку - пора было выходить, чтобы успеть в университет на первую пару.
  - Здравствуйте, Раиса Петровна.
  - Здравствуй, Юра, - соседка-собачница, с которой он столкнулся на лестнице, приветливо улыбнулась. - Опять на занятия?
  - Ага, понедельник же.
  - Как там дома? Нормально? Дед возвращаться не собирается?
  - Не, он разве что ближе к лету. Пояс Койпера - туда дорога месяц в один конец, плюс ещё там полгода работы. А они в сентябре только стартовали. Помните?
  - Помню, помню, не совсем ещё старая. Так, спросила на всякий случай. Думала, может, какие новости от него.
  - Всё нормально. Привет вам передавал, - соврал Юра. Вернее, не то чтобы совсем уж соврал - просто истолковал последнюю депешу от деда несколько расширительно. Тот, завершая сеанс, сказал: 'Пока, привет всем'. А в данную категорию, по законам формальной логики, входила и Раиса Петровна.
  - Спасибо! И ты ему тоже передавай!
  - Обязательно! До свидания!
  Выскочив из подъезда, он снова посмотрел на часы. Времени ещё было достаточно - при условии, конечно, что по дороге не встретится очередная соседка. Опасливо озираясь, Юра свернул налево и зашагал к железнодорожной станции. Багряные листья ложились под ноги, как лоскуты знамён. Осень капитулировала без боя.
  Посёлок был новый и довольно уютный. Дома, в большинстве своём, трёхэтажные, каждый на десяток квартир - типовая, но не уродливая застройка, без всяких дурацких башенок и прочих закосов под старину. Огромные окна, лоджии, тарелки антенн на крышах.
  Станция, правда, выглядела заметно скромнее. Два длинных асфальтированных перрона с чугунными свечками фонарей, а рядом - приземистая постройка столетней давности с покатой крышей и желтушными стенами. Оставалось только гадать, по каким критериям её умудрились причислить к архитектурным памятникам и уберечь от сноса.
  На перроне было немноголюдно. Те, кто ехал на работу или учёбу, предпочитали воздушный транспорт, благо маршрутки-аэрокары курсировали бесперебойно - одна, похожая на серебристую черепаху, как раз уносилась в сторону Медноярска.
  Физический принцип, позволяющий железякам летать без крыльев, имел официальное, строго выверенное название, которое занимало три строчки. Дубы-гуманитарии вроде Юры понимали в этой формулировке только предлоги, поэтому называли конструкцию 'антигравом', вызывая зубовный скрежет у технарей.
  Полёт от посёлка до города занимал две минуты. Буквально - взлетел и сел. Но именно эта скорость и раздражала Юру - ему хотелось растянуть путешествие хотя бы на четверть часа, поэтому каждое утро в будни он приходил к железной дороге. Рельсовые пути до сих пор использовались, в отличие от автомобильных. Когда дешёвый 'антиграв' пошёл в серию, бензиновый транспорт продержался ещё лет десять, но потом благополучно издох.
  Тихонько тренькнул сигнал входящего вызова. Браслет мягко засветился, Самохин ткнул в него пальцем.
  - Алло, Юрец?
  Капсула, вживлённая в ухо, давала роскошный звук - голос рождался, казалось, непосредственно в голове. Некоторых товарищей с тонкой душевной организацией это нервировало, Юра к ним, однако, не относился.
  - Здорово, Серёга.
  - Ты на станции?
  - Да. А вы - как обычно? В третьем вагоне?
  - Не, в последнем сегодня. Поэтому и звоню. Лень было переходить.
  - Понятно.
  Самохин побрёл назад по перрону, лениво глядя по сторонам. Посёлок с платформы почти не просматривался - мешали заросли дикого кизила и тёрна в осеннем золотом камуфляже. Да и вообще, у Юры на этой станции всегда возникало чувство, что двадцать первый век остался за поворотом.
  Перроны, поля, гора с израненным боком и огородами у подножья - всё здесь было, как двадцать, тридцать, пятьдесят лет назад. Даже запах опавших листьев, сжигаемых на кострах, как будто пришёл из прошлого, чтобы сладко пощекотать ноздри и вызвать в груди непонятное щемящее чувство, мираж воспоминаний о чём-то, чего Юре видеть не довелось.
  Но ностальгический флер развеялся, едва показалась пригородная электричка - лёгкая, почти бесшумная, с фиолетовыми бортами и округло-скошенной мордой. Лоснясь от гордости, она ловко вписалась в жёлоб между двумя платформами. Самохин, войдя в вагон, отыскал там Серёгу - своего однокурсника - и Андрея с химфака. Плюхнулся с ними рядом, спросил:
  - А Светку где потеряли? И эту, рыжую?
  - Нету их. Опоздали.
  - Обе?
  - Комсомольская солидарность.
  - Вопрос исчерпан. Что смотрим? - он кивнул на планшет, где на стоп-кадре застыла чья-то перекошенная небритая ряха.
  - Что, что... - буркнул Сергей. - Всё то же. Видал в субботу это позорище?
  - Отборочный, в смысле?
  - Ну. У нас это национальная традиция, что ли? С двух метров - выше ворот? Да я бы, блин, с закрытыми глазами попал!
  Он попал бы, Юра не сомневался. Серёга был, что называется, форвард таранного типа - здоровенный бугай, но при этом прыгучий, резкий, с хорошей координацией. В сборную факультета его записали, кажется, ещё до того, как он сдал вступительные экзамены.
  - Ну, что ж теперь. Немцам продуть не стыдно. Зря они, что ли, чемпионы Европы?
  - Это ФРГ - чемпионы. А нас гэдээровские порвали, как тузик грелку.
  - Пофиг, - хладнокровно заметил Юра. - И вообще, я больше по баскетболу.
  Серёга махнул на него рукой и принялся прокручивать фрагменты позорища, втолковывая Андрею что-то про офсайды и угловые. Юра не слушал - смотрел в окно. Поля наконец закончились, проплыл переезд с заброшенной автострадой - потрескавшийся асфальт, могучий бурьян.
  Поезд пересекал промзону - за окном поднимались курганы щебня, пирамиды железных труб и зиккураты бетонных блоков. Мелькали бульдозеры, бетономешалки, цистерны в мазутных пятнах, металлические ангары и кирпичные корпуса с безнадёжно закопчёнными стёклами. Исполинский козловый кран нависал над крышами, как скелет динозавра.
  В вагоне тем временем стало весело - кто-то на полную громкость врубил с планшета последний хит хулиганской группы 'Море Спокойствия'. Песня была посвящена любовным терзаньям юной лаборантки в НИИ. Солистка выводила красивым, но издевательским голосом:
  
  То сплетни, то пересуды.
  То смех, то ревёшь, как дура.
  Убавь уже амплитуду!
  Проверь осциллограф, Нюра!
  
  С таким репертуаром, само собой, вряд ли можно было попасть в Большой Кремлёвский дворец или хотя бы в задрипанный районный ДК, но стихийному распространению записей никто не препятствовал. Времена, когда за подобное выгоняли из комсомола, давно минули - у него, комсомола, сейчас хватало других забот.
  
  Страсть била током всё лето:
  надежды, сомненья, страхи.
  Зашкалил твой амперметр,
  вырубай его, Нюра, на...
  
  Последнее слово заглушил эпический гитарный аккорд. В вагоне заржали - не то над несчастной Нюрой, не то над автором текста.
  И вот именно в эту минуту студент Самохин заметил девушку, сидящую метрах в десяти от него. Она тоже слушала песню и улыбалась, но как-то иначе, чем остальные. Нет, не брезгливо или презрительно - скорее, несколько отрешённо. Песенка её слегка позабавила, но и только. Едва утихли гитары, девушка снова вернулась к чтению, причём в руках у неё был не планшет, а настоящая книга, хотя обложку Юра не разглядел.
  Яркой внешностью незнакомка не обладала - обычное лицо славянского типа, серые глаза, прямые светло-русые волосы. Фигура, скорее, хрупкая, чем спортивная. Одета неброско. Узкая юбка ниже колен, высокие сапоги, короткое приталенное пальто - эдакий здоровый консерватизм, шаг в сторону от нынешней студенческой моды с её раздражающей пестротой.
  Одним словом, девушка была хороша.
  Почувствовав, что кто-то на неё смотрит, она подняла глаза. Их взгляды встретились, и мир вокруг изменился.
  Это было похоже на тот припадок, что Юра пережил на балконе. Краски вокруг потемнели, тени набрякли, в ушах зазвучал комариный писк. Руку обожгло болью. Он поднёс к глазам ладонь и увидел, как на ней снова проступает клеймо - окружность и крест. Или череп со скрещёнными костями.
  
  ***
  
  - Юрец! Заснул, что ли?
  Сергей пихнул его в плечо. Юра встряхнулся и огляделся - пассажиры тянулись к выходу, вагон уже почти опустел. Девица с книжкой тоже пропала из виду; оставалось только надеяться, что она вышла вместе со всеми, а не растворилась в воздухе.
  Теперь Самохин испугался по-настоящему. Если случай на лоджии ещё можно было списать на некую аберрацию восприятия, отголосок ночного сна, то второй раз подряд за утро - это уже тенденция. И тут возможны только два объяснения. Либо комсомолец Самохин, грызущий гранит науки в цитадели истмата, выпал в астрал и встал на путь мистических откровений, либо, что несколько более вероятно, у него психическое расстройство с галлюцинациями.
  И что теперь - идти по врачам? Выслушивать умные, щадяще-аккуратные рассуждения о подростковой травме, повлиявшей на психику? Вставать на учёт (или как это у них там правильно называется)? Отводить глаза при разговорах с дедом, который, естественно, будет сразу оповещён и вернётся с Транснептуна на Землю? Вот как-то совсем не хочется...
  Солнечный луч коснулся лица, и сразу стало немного легче. Будто оно, солнце, шепнуло Юре - погоди, не спеши, не дёргайся. Да, два случая - это уже тревожный сигнал, но ещё не закономерность. Возможно, существует некое рациональное объяснение, которое позволит не впадать в мракобесие, избежав при этом цепких объятий самой передовой в мире медицины...
  Здание вокзала в Медноярске представляло собой параллелепипед из тонированного стекла цвета спелой сливы. Народ, сошедший со студенческой электрички, огибал его пёстрой змейкой. В стекле отражалось чистое небо с единственным куцым облаком, жмущимся к горизонту.
  Дикторша забубённо вещала: 'Скорый поезд номер двадцать один, Ленинград - Кисловодск, прибывает на второй путь ко второй платформе, время стоянки - пятьдесят пять минут...' Состав подползал величественно, как сытый питон. Юра мельком прочёл на борту название: 'Белые Ночи'. Ещё один реликт из прежней эпохи - не столько средство передвижения, сколько аттракцион для отпускников, которым не жалко времени, чтобы, устроившись у панорамных окон, пересечь страну с севера на юг, от Балтики до кавказских предгорий.
  С привокзальной площади, приглушённо гудя, взлетали маршрутки. Чем-то они неуловимо напоминали 'пазики' шестидесятых или семидесятых годов - как если бы тот старый автобус сплющился, раздулся по бокам, округлился и выдвинул кабину вперёд. Собственно, из-за этих кабин, торчащих, как голова из панциря, аэрокары - что грузовые, что пассажирские - и удостоились сравнения с черепашками.
  Серёга, Андрей и Юра обошли площадь по периметру. Миновали шашлычную, где мангал дымился прямо на улице, вызывая слюнотечение у всех прохожих; оставили позади зардевшийся цветочный киоск, потом лоток с газетами и журналами ('Правда', вопреки расхожему анекдоту, была). С плаката в торце ближайшего дома недобро щурился Ленин в кепке, проверяя, как город готовится к великому юбилею, до которого осталась неделя.
  Капсула в ухе ожила снова, принимая звонок.
  - Алло.
  - Юрий Дмитриевич? - спросил женский голос с обвинительной интонацией. - Вас беспокоят из ректората.
  - Слушаю вас, - он слегка напрягся.
  - Ждём вас к половине девятого.
  - Простите, а что случилось?
  - Вам всё объяснят на месте. Не опаздывайте, пожалуйста. Ваш преподаватель предупреждён, поднимайтесь сразу к нам.
   - Понял.
  Юра, отключив связь, подумал, что утро начинается бодро. Динамично, как принято сейчас говорить. Сначала глюки, потом привет от начальства - не каждый может похвастаться.
  - Чего там? - спросил Андрей. - С кем ты так официально?
  - К декану вызывают. То есть, тьфу, не к декану даже, а сразу к ректору.
  - Серьёзно? И по какому поводу?
  - Без понятия. Мне не докладывали.
  - А вам, товарищ Самохин, и не должны ничего докладывать. Ваша комсомольская совесть должна вам подсказать сей же час, чем вы провинились перед партией и народом. Да, подсказать, чтобы открыть дорогу к раскаянию. И помочь вам наложить на себя добровольную... э-э-э...
  - ...епитимью, - подсказал Серёга с готовностью.
  - Вот именно, эту самую. Благодарю, коллега.
  - Юмористы, блин. 'Крокодил' от зависти обрыдается.
  Приятели свернули на улицу, ведущую к универу, и Юре почудилось, что он попал на праздничную открытку. Или в фотоальбом, призванный продемонстрировать миру, как ярко живётся в Стране Советов.
  Синело небо, на фасадах алели флаги, вдоль дороги застыли жёлтые тополя, а между ними текла людская река, и блестели на солнце разноцветные куртки - малиновые, карминные, канареечные, горчичные, пурпурные, оливковые, фисташковые, хвойно-зелёные, мандариновые, янтарные. Оттенка старинной меди, морской волны и влюблённой жабы. Октябрь, сытый и по-южному щедрый, в свой предпоследний день расплёскивал краски, чтобы уйти в историю налегке.
  - Ладно, Юрец, - сказал Серёга, когда они поднялись на крыльцо, - расскажешь потом, чего от тебя хотели.
  - Ага. Увидимся.
  Лавируя между группами галдящих студентов, Юра пересёк вестибюль по диагонали. Краем уха выхватывал обрывки разговоров и сплетен:
  - ...да он вообще опух, за три прогула к зачёту не допускает...
  - ...классно, скажи? Хоть бы на демонстрации такая погода...
  - ...акустика там - отстой...
  - ...перигелий - два на десять в восьмой степени...
  - ...планшет разбил, прикинь? Жалко, сил нет...
  - ...тридцать второй съезд - это двенадцатый год, не путай...
  - ...сядет на первый ряд, сиськи вывалит и смотрит на него, как овечка...
  - ...нет, если через Луну - всё равно дешевле...
  - ...инфракрасный спектрометр, как на 'Спитцере'...
  На четвёртом этаже административного корпуса было пыльно, благостно и пустынно. Юра остановился перед дубовой дверью, чувствуя холодок в груди; глянул на часы - ровно восемь-тридцать. И в ту же секунду грянул звонок на первую пару.
  - Можно?
  Пожилая секретарша со взглядом питбультерьера оторвалась от монитора:
  - Вы Самохин?
  - Да.
  - Проходите.
  Бархатные шторы в приёмной были задёрнуты, отсекая заоконное многоцветье. Напротив секретарского стола висела картина - Лермонтов в бурке на фоне ещё не изувеченной Змей-горы. В углу торчал макет жилого венерианского модуля, похожий на скороварку. Других деталей Юра разглядеть не успел, поскольку уже упёрся в дверь кабинета. Коротко стукнул и переступил порог.
  В кабинете пахло табачным дымом. Два стола были составлены буквой 'т'. Ректор кивнул Юре, приглашая садиться, и раздавил в пепельнице окурок. Глава университета напоминал стареющего бухгалтера - неброский серый костюм, редкие волосы, очки в роговой оправе. Вполоборота к нему сидел ещё один товарищ в костюме - плотный, скуластый, темноволосый.
  - Вы, очевидно, гадаете, Юрий Дмитриевич, зачем мы вас пригласили.
  Юра счёл вопрос риторическим и молча кивнул.
  - Я объясню, - пообещал ректор. - Только сначала дождёмся...
  В дверь постучали.
  - А, уже дождались. Прошу.
  Юра с трудом удержался, чтобы не протереть глаза, потому что в кабинет шагнула та самая незнакомка из электрички - остановилась у входа, обвела глазами собравшихся и робко сказала:
  - Здравствуйте.
  - Доброе утро, садитесь, пожалуйста. Приступим.
  Девчонка заняла стул по соседству с Юрой; пальтишко она сняла и аккуратно пристроила на коленях. Ректор покосился на неё, потом на сигаретную пачку, но так и не закурил. Вздохнул и сказал:
  - Итак, товарищ Меньшова и товарищ Самохин. Вы у нас первокурсники. Учитесь, соответственно, на филфаке и на историческом. Исправно посещаете лекции. Вступительные экзамены летом сдали уверенно. Не то чтобы с блеском, но приёмную комиссию убедили. Напомните, Юрий, на какую тему у вас было сочинение?
  - Мотив страданий в творчестве Некрасова, - нехотя сказал Юра.
  - А, ну как же, как же. 'Ямою грудь, что на заступ старательно изо дня в день налегала весь век...' И прочее в том же духе. А у вас, если не ошибаюсь, по Островскому? Который Александр Николаевич?
  - Да, - потупилась товарищ Меньшова. - Патриархальный мир в его пьесах.
  - И оба вы представили грамотные, чугунно-безупречные тексты о язвах и пороках страны, стенающей под гнетом самодержавия. К которым (к текстам, я имею в виду, а не к язвам) не придерёшься, даже если очень захочешь. Зато осенью, когда началась рутина, и можно было слегка расслабиться, в ваших ответах начали появляться несколько иные мотивы. Вы, Самохин, написали мини-эссе о переломной точке в послевоенном развитии...
  - Преподаватель нам дал задание - сказал, хочет выяснить спектр интересов аудитории. Просил, чтобы сами выбрали тему и не сдерживали фантазию.
  - Однако ваши сокурсники, в большинстве своём, фантазию всё-таки придержали. Вы же выдали довольно... гм... своеобразный опус.
  - Чисто умозрительная конструкция, - угрюмо заметил Юра, кляня себя за то сентябрьское ребячество. - Я знаю, история не имеет сослагательного наклонения, всё решают законы общественного развития. Но некий элемент неопределённости всё равно остаётся...
  - Поясните вашу мысль, если можно, - вмешался в разговор скуластый брюнет, до этой минуты сидевший молча.
  - Ах да, - сказал ректор, - я не представил, прошу прощения. Это товарищ Фархутдинов. Из Комитета.
  Судя по интонации, имелся в виду отнюдь не комитет кинематографии. И даже не комитет комсомола. 'Приплыли', - обречённо подумал Юра. Видимо, эта мысль отразилась у него на лице, потому что товарищ Фархутдинов сказал:
  - Ну-ну, профессор, не стоит пугать ребят. Вам же, Юрий, дам пояснение относительно целей и подоплёки нашего разговора. На календаре, как вы могли убедиться, давно не тридцать седьмой год. И вообще не двадцатый век. Если преподаватель на лекции просит вас проявить фантазию, то это - не коварная провокация для выявления троцкистов и диссидентов, а учебный процесс. Впрочем, вы и сами наверняка это понимаете - иначе просто отписались бы, как в сочинении по Некрасову. Вот и мой нынешний интерес достаточно специфичен, но никак не являет собой попытку уличить вас в крамоле. Я доходчиво выражаюсь?
  - Вполне, - согласился Юра, чтобы не выглядеть идиотом, хотя сентенции комитетчика запутали его окончательно.
  - Замечательно. Тогда вернусь к своему вопросу - насчёт элемента неопределённости, влияющего на историческое развитие.
  - Ну, я там писал о появлении 'антиграва'...
  Ректор, который раньше заведовал кафедрой на мехмате, при этих словах поморщился. Юра почувствовал, что краснеет, и поспешил добавить:
  - Я, естественно, рассматривал не технический аспект, не научный. То есть научный, в каком-то смысле, но в несколько ином измерении...
  - Не волнуйтесь, Самохин, - обронил ректор. - Формулируйте проще.
  - В общем, 'антиграв' не только перевернул экономику, но встряхнул социум. Дал людям новую цель, заставил поверить, что масштабное освоение космоса - это не абстракция, не утопия, а ближайшая перспектива. Само изобретение при этом состоялось почти случайно. Я общался с теми, кто в этом разбирается - с дедом хотя бы, он учёный и космолётчик. Читал разные мемуары. И везде так или иначе мелькает мысль, что технология была не просто прорывом - она, по оценкам, опередила науку на сотню лет, а то и на две...
  - Продолжайте, - подбодрил комитетчик.
  - Вот я и задумался на тему того, как всё повернулось бы, не будь у нас 'антиграва'. Пофантазировал, как меня и просили, без претензий на серьёзный анализ.
  - И какой вы сделали вывод?
  - Без 'антиграва' стране пришлось бы труднее. Могли бы возникнуть... ну... определённые дисбалансы в сфере материального производства и во внешней политике...
  - Ага, - сказал Фархутдинов. - Позвольте, я переведу на русский язык то, что вы пытаетесь столь обтекаемо сформулировать. Не будь того технического прорыва, СССР столкнулся бы с жесточайшим кризисом - и не факт, что сумел бы выстоять. Люди перестали бы верить в свою страну, несмотря на всесильное учение Маркса. Иначе говоря, Советский Союз спасла фантастическая случайность. Или, если угодно, чудо.
  Юра пожал плечами - это, мол, ты сказал, а не я. Комитетчик удовлетворённо кивнул и повернулся к девушке:
  - Вы, товарищ Меньшова, получив сходное задание от преподавателя, подошли к вопросу с другого бока...
  - У меня и близко такого не было! - сказала она испуганно. - Я ничего не понимаю про 'антиграв'! И про экономику тоже! У меня там - сказочные мотивы в творчестве советских писателей...
  - Верно, верно, - Фархутдинов обаятельно улыбнулся. - Это я и имел в виду. Но вот любопытный момент - ваш преподаватель отметил, что мотивы, которые вы рассматриваете, правильнее будет назвать не сказочными, а эскапистскими.
  - Ну... - девчонка растерялась. - Так можно что угодно за уши притянуть! Конечно, если Маргарита на щётке удирает из Москвы в лес, то это, с технической точки зрения, escape в натуральном виде. И с психологической тоже. Но я ведь не на идеологию упирала! Я просто...
  - Вы просто любите сказки.
  - Да, люблю! - пискнула она с вызовом. - Что здесь плохого?
  - Ничего, ровным счётом. Наоборот, это очень мило - особенно в нашу эпоху искреннего, ненадуманного материализма. Скажу вам больше. Люди, чей взгляд на мир представляется большинству нестандартным, а то и странным, весьма нас интересуют - особенно если они молоды и способны к развитию. Мы ищем их повсеместно, в школах и вузах. Это системный подход, продуманная стратегия.
  Юра поёрзал на стуле. Ректор спросил:
  - Вы что-то хотели сказать, Самохин?
  - Нет. То есть да, хотел. Ладно, нам задают эссе, чтобы выяснить, кто способен на нестандартный взгляд. Пусть так. Но мне, простите, не верится, что только мы двое написали что-нибудь интересное. И уж тем более я не верю, что мои мысли об 'антиграве' прозвучали как откровение. И что раньше никто до этого не додумался.
  - Рад, что у вас не мании величия, Юрий, - заметил Фархутдинов серьёзно. - Вы правы, ваши мысли не уникальны. В прессе эту тему, правда, не принято поднимать, но в определённых кругах она обсуждается весьма интенсивно.
  - Да? Я не знал, спасибо. Но если всё это давно не ново, зачем нас вызвали?
  - Скажем так, упомянутые эссе - лишь сопутствующая причина. Или, точнее, повод, чтобы познакомиться с вами лично. Если моя интуиция меня не подводит, то вам двоим ещё многое предстоит.
  - Например? - Юра переглянулся с девчонкой.
  Комитетчик долго молчал, как будто не был уверен, стоит ли продолжать. Потом наконец спросил:
  - Скажите, в последнее время с вами не случалось ничего необычного?
  У Юры предательски зачесалась ладонь, где притаилась 'чёрная метка', но он, естественно, не стал вдаваться в подробности. Сказал осторожно:
  - Да вроде нет. Учёба, тренировки. Всё по накатанной.
  - Ну и прекрасно, - кивнул товарищ из Комитета. - Но если будет чем поделиться, звоните в любое время. Ловите номер.
  Юра с соседкой прикоснулись к браслетам, разрешая приём. Раздался чуть слышный синхронный писк.
  - Впрочем, - продолжил Фархутдинов, - я и сам позвоню на днях, тогда и поговорим предметно. Обсудим возможные перспективы - уже, так сказать, в узком кругу, не отвлекая товарища ректора от работы.
  - Угу, - промямлил Юра, не испытав прилива энтузиазма. - Но всё-таки хотелось бы знать, чего от нас ожидают.
  - От вас, товарищ Самохин, ожидают искреннего желания потрудиться на благо своей страны. Такая постановка вопроса не вызовет у вас внутреннего протеста?
  - Н-нет. Не вызовет.
  - Вот и я на это рассчитываю. Подробности, как я уже сказал, при следующей встрече. А сейчас вы наверняка хотите пообщаться между собой, обменяться первыми впечатлениями...
  - А что, нельзя разве? - специалистка по эскапизму удивлённо моргнула.
  - Почему же нельзя? Напротив! Общайтесь, сколько душе угодно, обсуждайте, стройте догадки. Я даже, с вашего позволения, подброшу одну идейку. Однажды Союз получил неожиданный шанс, как в сказке, совершил чудесный рывок. Но с тех пор прошло много лет. Стране нужны новые чудеса.
  Он подмигнул и придвинул к себе планшет, давая понять, что разговор окончен; ректор потянулся за сигаретой. Студенты встали и попрощались. Уже у двери Юра оглянулся и успел рассмотреть, как на экране планшета загорается символ - багрово-красная окружность и крест.
  
  ***
  
  Выбравшись в коридор, они уставились друг на друга. Солнце врывалось в окна, косые лучи сползали по стенке вниз.
  - Ладно, товарищ Меньшова, - сказал Юра. - Давай знакомиться. Как тебя зовут хоть? А то эти каждый раз по фамилии.
  - Тоня.
  - Таня?
  - Через 'о'. Антонина, в смысле.
  - А, извини. Я Юра.
  - Я слышала, - она улыбнулась.
  - Ты что-нибудь поняла вообще? К чему вот это вот всё?
  - Ты меня спрашиваешь? Издеваешься? Мне позвонили, сказали, чтобы явилась. Я перепугалась жутко. По лестнице поднимаюсь, а сама гадаю - из-за чего? Что я такого сделала? За эти два месяца ещё ни одной пары не пропустила...
  - Вот прям совсем ни одной? Так ты у нас, Меньшова, отличница?
  - Почти что, - она смутилась. - Но я не круглая!
  - Не круглая, это да, - согласился Юра. - На колобок не тянешь.
  - Это комплимент был? Очень тонко завуалированный?
  - Как сумел. Мы люди простые, филфаков не кончали.
  - Ну да, ну да. Соха и два класса церковно-приходской школы.
  Юра присел на подоконник. Они помолчали, вспоминая разговор в кабинете, потом Тоня сказала:
  - Они меня с толку сбили. С этими своими намёками - про чудеса и прочее. Ещё и подмигивали.
  - И обещали, что нам вместе многое предстоит. Уже предвкушаю.
  - Но-но, товарищ Самохин. Вы тут не того. Не этого.
  - А что я? Следую завету старших товарищей. Они же сказали - общайтесь, делитесь версиями, догадками...
  - А что, уже есть догадки? Делись!
  - Нету, - вздохнул он. - Ни единой. Поэтому надо сесть, обдумать всё хорошенько. Предлагаю вон там, на бульваре. Знаешь кафешку за перекрёстком?
  - Прямо сейчас?
  - А чего тянуть?
  - Лекция же, - она посмотрела жалобно.
  - Тоня, - сказал Юра, - окстись. Какая, блин, лекция? Нас ректор отпросил лично. Предлагаешь проигнорировать? Стиснуть волю в кулак и пылиться тут до обеда? Народ не поймёт, осудит за левацкие перегибы. Ты посмотри, какая на улице красота!
  - Искуситель, - вздохнула Тоня.
  - Даже не сомневайся, отличница. Сделаем из тебя человека.
  Она фыркнула и надела пальто. Спустившись по лестнице, они вышли во двор. За последний час потеплело, причём заметно - градусов до пятнадцати; к обеду можно было ждать и все двадцать. Октябрь удачно прикинулся сентябрём.
  - Видишь, а ты не хотела.
  - Всё, всё, убедил. Веди по кривой дорожке.
  - Прошу.
  Они двинулись вдоль фасада, который пускал зайчики и дразнился, вывалив красный язык-транспарант: 'Да здравствует 100-я годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции!'
  - Я тебя в электричке сегодня видел.
  - А, кстати! Я тебя тоже, только ты отвернулся сразу.
  - Отвлекли, - он не стал вдаваться в подробности. - Но я заметил, что ты с книжкой сидела. Что читала-то?
  - Жуковский, 'Кассандра'.
  - И про что там?
  - Прорицательница сбежала с царского пира.
  - Опять эскапистские мотивы?
  - Ой, хоть ты не подкалывай! Я ещё после допроса не отошла.
  - Ладно-ладно. А почему с бумаги, а не с планшета?
  - Да ну. Стихи с планшета читать - это как, я не знаю, хэви-метал слушать на патефоне. Несоответствие формы и содержания.
  - Ты слушаешь хэви-метал?
  - Да нет же! Просто пример для наглядности привожу.
  - Теперь ясно.
  Кафе называлось 'У дяди Коли' и находилось в пяти минутах ходьбы. Даже сейчас, в самый разгар занятий, большинство посетителей составляли студенты - Юра заметил пару знакомых лиц со старшего курса.
  - Может, на улице сядем, раз такая теплынь?
  - Согласна.
  Над пластиковыми столами пестрели зонтики с символикой пепси-колы, в холодильнике зеленел от злости 'Тархун'. Прогульщики, однако, предпочли кофе. Тоня, размешивая сахар, спросила:
  - Серьёзно, Юра, зачем мы ему нужны? Неужели потребует, чтобы мы... ну, это...
  - Стучали? Вряд ли. Тогда вызывал бы порознь и разговаривал бы с глазу на глаз, без ректора. Но дело даже не в этом. Времена изменились, тут он, пожалуй, прав - хотелось бы верить, во всяком случае.
  - Нет, я понимаю, что чёрный воронок не приедет, остался в двадцатом веке. Но всё-таки такие конторы, они...
  - Немного консервативны по своей сути, - подсказал Юра.
  - Вот-вот. Ты уловил мою мысль.
  - Работа у них такая. Но мы им, по-моему, нужны для чего-то совсем другого. Вопрос - для чего? Фиг знает, гадать тут можно до посинения, и всё без толку. Придётся ждать, пока позвонит.
  - Почему он сразу не объяснил? Зачем тянет?
  - Помариновать, наверно, решил. Понаблюдать за добычей в её, так сказать, естественной среде обитания.
  Тоня обеспокоенно огляделась и попросила:
  - Хватит меня пугать. Расскажи лучше про 'антиграв', про это твоё эссе, к которому они прицепились. Что ты там написал такого? То есть общую суть-то я поняла, а конкретно? Только мне попроще, без формул.
  - Какие формулы? Я из физики только 'е равно эм цэ квадрат' помню. А из химии 'цэ-два-аш-пять-о-аш' и слово 'валентность'.
  - Не прибедняйся. Давай рассказывай.
  - Ладно, смотри. Попробую в двух словах. 'Антиграв' придумали в конце пятидесятых. Они там в КБ Челомея что-то мудрили с системами приземления и случайно набрели на некий эффект, который сочли курьёзом. Побочный продукт при расчётах, крайне сомнительный. Вникать особо не стали - некогда, основная тема горит. Так и забыли бы, но Хрущёв вцепился, как клещ.
  - А он откуда узнал?
  - У него там сын работал, как раз в этом отделе. Молодой ещё, недавно из института. Рассказал отцу мимоходом, как анекдот из жизни. Представляешь, мол, гравитацию чуть было не отменили. Но папа юмор не оценил. И объяснений, что такой эффект невозможен, слушать не пожелал - приказал землю носом рыть, пересчитать всё заново. Ну и вот.
  - Значит, если бы не Никита Сергеич...
  - Да, в том-то и прикол. Хотя многие о нём отзываются, мягко говоря, без всякого пиетета, а то и прямо говорят, что дурной был, упёртый до безобразия. Если что втемяшилось - всё, капец. Ломится, как лось через заросли, и слушать никого не желает. Попробуешь возразить - обложит по-пролетарски.
  - Как тех авангардистов в Манеже?
  - Ага, примерно. Но с 'антигравом' упрямство его лосиное помогло, иначе никуда бы не полетели, даже на Луну - вряд ли. Копошились бы в песочнице до сих пор, грызлись бы с Америкой потихоньку. Или вообще могли надорваться, экономика бы посыпалась - и привет Карлу с Фридрихом.
  - Ты вот так прямо и написал? Про Карла с Фридрихом?
  - Нет, конечно. Это я тебе для наглядности. В неофициальном порядке.
  - Ценю ваше доверие, товарищ Самохин. Постараюсь оправдать.
  - Да уж, приложите усилия.
  Высказав это ценное пожелание, Юра отставил чашку и откинулся на спинку сиденья. За соседним столом ухохатывались, вспоминая цитаты из мосфильмовского блокбастера-рекордсмена 'Триста парсеков' о несчастной любви землянина к прекрасной иномирянке из созвездия Малый Конь. По-весеннему чирикали воробьи. Тоня достала планшет, пробежалась пальцами по экрану и пояснила:
  - Смотрю про 'антиграв' в БСЭ. Забавно, тут толком нигде не сказано, кто конкретно его открыл. Ну, то есть коллектив ОКБ-52, комплексное исследование, все дела... Поддержка партии и правительства... Подробно, но как-то очень расплывчато.
  - А зачем тебе конкретное имя?
  - Да любопытно просто. У меня в голове не укладывается, как такое можно вообще придумать, вывести через формулы - хоть случайно, хоть специально.
  - Я даже не пытаюсь понять. Знаешь, есть поговорка: 'Мы стоим на плечах гигантов'. Вот это оно и есть - гиганты и чудеса. А мы спустя полвека глазами хлопаем и тихо офигеваем.
  - Ты давно этой темой интересуешься?
  - Давно, со школы ещё. Дед - космолётчик, я говорил уже, ну и родители были тоже... Но меня, как ты поняла, не столько само открытие занимает, сколько его последствия, изменения в мире. Я же, типа, историк. Вернее, пока ещё так, личинка будущего историка.
  Тоня рассмеялась, и он подумал, что этот смех ей очень идёт. Как и эта пёстрая осень.
  - Ой, не могу! 'Личинка'... Это ж надо было додуматься... Да вы у нас, Юрий, просто образец скромности, недосягаемый эталон.
  - Этого не отнять.
  - Вижу, вижу. Но всё-таки - как ты выдумывал другой мир, который без 'антиграва'? Там же куча деталей, влияющих друг на друга. Транспорт, политика, настроения в массах...
  - Даже не знаю, как-то само представилось. Или сон из памяти всплыл - старый, полузабытый. Как, знаешь, старинная фотография - выцвела, полиняла, только силуэты видны, но общий смысл понять ещё можно. Вот. Препод задал эссе, я стал насчёт темы соображать, ну и забрезжила эта картинка смутно. Прикинул - а действительно, могло что-то такое быть. Детали пришлось додумывать, но в целом получилось забавно. Даже эти, вон, оценили.
  - Оценили, ага. Теперь бы ещё понять, какой им с этого прок. И к чему была эта фраза, что стране опять нужно чудо.
  Юра только развёл руками. Тоня, посмотрев на часы, вздохнула с видимым сожалением. Сказала:
  - Скоро звонок уже. Пора возвращаться.
  - У меня, если честно, никакого желания. Настроение вообще не учебное.
  - У меня тоже. Но что ж теперь?
  Она посмотрела с лёгкой хитринкой, будто подначивала - давай, фантазёр-историк, прояви инициативу, предложи достойный выход из тупика. Юра насупился, демонстрируя стратегическое мышление, и изрёк:
  - Ну, раз уж мы катимся по наклонной, останавливаться нельзя. Поэтому на занятия я вас, товарищ Меньшова, не отпускаю. Решение принято, возражать не советую, ибо в гневе я зело страшен.
  - Да, - согласилась Тоня, - мороз по коже.
  - То-то же. Значит, сейчас встаём и идём отсюда подальше.
  - Роскошный план. Подкупает, я бы сказала, своей конкретностью.
  Они выбрались из-под зонтика и зашагали прочь, оставив университет за спиной. Дойдя до перекрёстка, свернули на поперечную улицу. Навстречу проплыл городской автобус, как его называли по старой памяти: в отличие от аэрокара, он на маршруте не поднимался к небу, а скользил над землёй. Такой транспорт лучше подходил для старых кварталов, где дома стоят тесно, над дорогой нависают деревья, а от остановки до остановки - рукой подать.
  Асфальт, давно отвыкший от прикосновений колёс, был, однако, подлатан для пущей декоративности. Пятиэтажки, построенные ещё при Шелепине, всматривались друг в друга близорукими окнами, надменно выпячивая губы-балконы. Блестели витрины в цокольных этажах - булочная, хинкальная, канцтовары, салон беспроводной связи. Жирные голуби бродили по тротуару, нехотя уступая дорогу людям.
  - А парк далеко отсюда? - спросила Тоня.
  - Да нет, не очень. Ты не была ни разу?
  - Как-то не добралась ещё. Я не местная, мне простительно.
  - Тогда идея. Там в парке - колесо обозрения. Как тебе?
  - В самый раз.
  Зеленовато-белый автобус распахнул перед ними двери. Пропуская Тоню вперёд, Юра подумал, что волосы у неё необычно длинные - пусть не до пояса, но ниже лопаток. Пушистый светлый ковёр. Сразу видно, что не какая-нибудь остриженная спортсменка.
  Поднявшись в полупустой салон, они сели на теневую сторону. Без тряски на ухабах поездка оставляла ощущение ирреальности - будто сидишь в кинозале, где крутят видовой фильм.
  Прополз мимо Дом Торговли со стеклянным фасадом, потом угловатый ДК железнодорожников. Солидно выдвинулся горком, расцвеченный флагами; на стоянке сбоку чернели два персональных аэрокара. Ильич на постаменте, сняв кепку по случаю хорошей погоды, указывал куда-то на запад - видимо, призывал убрать последнее облако с горизонта.
  В парке царило весёлое оживление. Играла музыка (какой-то доисторический ВИА - не то 'Мечты', не то 'Ягоды'), фланировали нарядные парочки, роился народ вокруг киоска с мороженым. Пухлый малыш, как бурлак на Волге, тянул за собой гигантскую гроздь из воздушных шариков.
  Колесо обозрения крутилось медленно и степенно. Дождавшись, когда подплывёт пустая гондола, первокурсники устроились на сиденье и стали возноситься над парком. Тополя махали им вслед.
  - Ух ты! - огляделась Тоня. - Действительно, красотища.
  - А то, - подтвердил Юра самодовольно, как будто лично спроектировал все ландшафты и утвердил в горкоме.
  Осенний город сверкал под ними как хохломской поднос - жёлто-багряный, с редкими вкраплениями зелёного. Над подносом вилась серебристая мошкара маршрутных аэрокаров; сахарно белели кубики новостроек.
  За перелеском у восточной окраины виднелся матово-синий купол - пассажирский терминал космодрома. Рейсовый межпланетник, похожий на разозлённого шершня, заходил на посадку. В другой стороне - ближе к юго-западу - всё так же дремала лиловая Змей-гора.
  - Знаешь, - сказала Тоня, - я вот расписывала в эссе про сказочные мотивы. А ведь мы, если вдуматься, сами в сказке живём.
  - Не говори, - согласился Юра. - Смотришь - и ощущение, что такого не может быть. Что кто-нибудь это выдумал.
  
  ГЛАВА 2. ЗАКАЗ
  
  Дождь сеялся мельчайшими каплями, словно кто-то на небесах перетряхивал его через сито. Туманная взвесь, пропитанная октябрьским холодом, заполнила колодец двора - она то и дело вздрагивала, поймав несвежее дыхание ветра, скручивалась в болезненных спазмах и шарахалась в стороны, чтобы разбиться о бетонные стены; расплёскивалась по крышам, обвисала рваными клочьями на зубьях антенн, оседала на бугристом асфальте и на сгнивших лавочках у подъезда, а потом вдруг, вскинувшись, цеплялась за ослепший фонарный столб и неуклюже вертелась вокруг него, как усталая стриптизёрша.
  Марк стоял у окна и думал, что в следующем месяце платить за аренду нечем. Впрочем, даже если бы деньги откуда-то появились, продолжать затею с клетушкой, гордо именуемой офисным помещением, было совершенно бессмысленно. Он никогда не отличался деловой хваткой, да и вообще какими-либо талантами, достойными упоминания вслух, а коллега Сурен, прежде тянувший на себе, так сказать, административную часть проекта, в офисе теперь не нуждался, довольствуясь ямой в земле и крестом в изножье. Марк хотел проведать его, когда исполнилось девять дней, но так и не собрался - помешал дождь, хлеставший тогда с особым остервенением.
  Выдвинув нижний ящик стола, он извлёк початую пластиковую бутыль с колосящимся полем на этикетке. Бутыль была двухлитровая, увесистая как булава. Отвинтив крышку, он принялся осторожно наливать пиво в чайную чашку, у которой был выщерблен ободок, а на дне виднелся бурый налёт. Чаем баловался Сурен до того, как переселиться на кладбище. В качестве наследства Марку, помимо чашки, достались два пакетика заварки и кипятильник, а также настенный календарь, с которого, красиво отклячив зад, скалилась блондинка в купальнике. На календаре был всё ещё август - страницу не стали переворачивать, поскольку осенние девицы проигрывали блондинке по всем параметрам.
  Потягивая светлое безвкусное пиво, он размышлял о том, не пора ли уже домой. Клиенты на горизонте отсутствовали, телефон упорно молчал. Имелись, правда, смутные подозрения, что поиск заказов должен осуществляться как-то иначе, не сводясь к сидению за столом и распитию слабоалкогольных напитков. Сурен, к примеру, куда-то постоянно названивал, ездил по неведомым адресам и делал загадочные пометки в блокноте. Обязанности же Марка в те дни сводились к тому, чтобы валяться дома на продавленном диване и ждать, пока позовут.
  В дверь постучали.
  Он поперхнулся от неожиданности. Сунул предательски булькнувшую бутылку обратно в ящик, сделал осмысленное лицо и сказал:
  - Войдите.
  Посетительница, возникшая на пороге, была затянута в кожу. Облегающая куртка на молнии и не менее облегающие штаны, до блеска вылизанные дождём, не скрывали ни единой округлости. Мелькнула мысль, что у Мисс Август с календаря наконец-то нашлась достойная конкурентка. Вот только причёска у новоприбывшей была другая, совсем короткая - белый намокший 'ёжик'. Да и взгляд разительно отличался - хищный зеленоватый блеск вместо кукольной пустоты.
  Незнакомка полюбовалась на выцветшие обои, треснувший подоконник и облупленный стол, где приткнулся телефон с диском, а рядом валялся вчерашний номер 'Медноярских ведомостей', открытый на странице с интригующим заголовком: 'Племянник разделал дядю на пилораме'. Хмыкнула, встретившись взглядом с настенной дивой, и уточнила:
  - Это ООО 'Трейсер'?
  Марк не стал извиняться за неумеренную фантазию компаньона, придумавшего название. Просто кивнул:
  - Присаживайтесь.
  Стул - выкидыш древнего советского гарнитура - протестующе заскрипел, но, к счастью, не развалился. Барышня закинула ногу за ногу и осведомилась:
  - У вас тут случайно нельзя курить?
  - Случайно можно. Я иногда проветриваю.
  У гостьи не было сумочки (видимо, этот аксессуар нарушал бы образ), поэтому сигаретную пачку она достала из бокового кармана куртки. Марк, разглядев этикетку, только вздохнул. 'Капитолийский холм' с золотой каёмкой - объект престижа и понта, реликт, почти исчезнувший после Обнуления. Лишь изредка контрабандисты, отмороженные настолько, что решались соваться в Чёрное море, привозили партию из Европы. Товар, понятное дело, был не из тех, что продаётся в любом киоске за пару долларов. Помнится, лет пять или шесть назад некие шустрики попытались гнать контрафакт прямо в Медноярске, но отцы города сочли инициативу неуместной и даже вредной. Шустрики прогорели, причём в буквальном смысле этого слова - тела в сожжённом цеху едва опознали.
  Мысленно совершив этот исторический экскурс, Марк упустил момент, чтобы предложить даме огоньку. Она, впрочем, и не ждала подобных изысков - чиркнула зажигалкой, затянулась и, выпустив струйку пряного дыма, уведомила:
  - Надо кое-что отыскать.
  - Вы обратились по адресу, - он пододвинул ей блюдце в качестве пепельницы. - У нас колоссальный опыт.
  - Да, - подтвердила гостья, - это заметно. Бросилось в глаза буквально с порога. Серьёзная, динамично развивающаяся компания.
  'Какая ты остроумная', - флегматично подумал Марк, а вслух произнёс:
  - Не стоит судить по первому впечатлению.
  - Я и не собираюсь, - сказала она спокойно. - Прежде чем приехать сюда, я навела подробные справки. Судя по отзывам, вы демонстрируете определённую эффективность. Которая, до известных пределов, нивелирует одиозность применяемых методов.
  - Если вы запишете этот тезис, я повешу его на стенке - в качестве кредо нашего предприятия. Так что мы будем искать?
  - Прежде всего, давайте примем меры предосторожности.
  - Да, разумеется. Стандарт? Пчелиное жало?
  - Переводнушка.
  - Как пожелаете.
  Он поддёрнул рукав рубашки и положил предплечье на стол, словно собрался сдавать кровь на анализ. Гостья раздавила окурок в блюдце и опять полезла в карман - выудила плоскую пластмассовую коробочку, по виду напоминавшую пудреницу. Но вместо пудры внутри оказался круглый лоскут из прозрачной плёнки, на котором штрихами была изображена змеиная пасть. Заказчица приложила плёнку к запястью Марка и прижала сверху ладонью.
  - Настоящим подтверждаются гарантии конфиденциальности и лояльности, - сказал Марк раздельно и внятно. - Информация, полученная от клиента, не может быть полностью или частично разглашена, передана в распоряжение третьих лиц или умышленно использована клиенту во вред. Обязательство вступает в силу с момента произнесения.
  Он ощутил болезненно-резкий укол в запястье. Клиентка убрала руку. Плёнка потемнела и съёжилась, рисунок с неё исчез, зато на коже теперь имелись две свежие глубокие ранки, словно след от ядовитых зубов. Ранки эти, впрочем, тут же начали зарастать - обязательство принято, шрам через час-другой окончательно рассосётся. Марк попытался вспомнить, сколько таких 'гадюк' уже его покусали. С полдюжины, пожалуй, не меньше - это не считая двух десятков 'пчелиных жал'. Мечта мазохиста. А какой будет букет ощущений, если нарушить клятву...
  - Итак, - он выбросил плёнку в урну. - Я слушаю.
  - Пропала ценная вещь, семейная реликвия. Вот, взгляните, - она протянула ему лист бумаги с карандашным наброском.
  - Амулет?
  - Да, назовём его так для краткости.
  - Может, есть фотография?
  - Его никогда не фотографировали и не выносили из дома - такие вещи не предназначены для посторонних глаз. Вы меня понимаете?
  - Безусловно. Какого он размера?
  - Точно такого, как на рисунке. Я сохранила масштаб и постаралась отобразить все детали - по памяти, разумеется. Но, по-моему, получилось похоже.
  - Вы хорошо рисуете.
  - Ходила в художественную школу. Ещё до Обнуления.
  Амулет представлял собой круглый щит со скрещёнными мечами. В диаметре он был сантиметров десять. На щите имелся орнамент, похожий на концентрический лабиринт, а вдоль нижнего края шла изогнутая надпись латиницей: 'Vae victis'.
  - Как это переводится? - спросил Марк.
  - Горе побеждённым.
  - Да, актуально. Фамильный девиз?
  - В некотором роде.
  - Когда обнаружили пропажу? При каких обстоятельствах?
  Гостья скривилась, будто воспоминание было на вкус как редька, но всё-таки пояснила:
  - Отец хранил его в сейфе. Но однажды утром, открыв дверцу, увидел, что сейф выгорел изнутри, а амулет исчез. Чуть больше месяца назад, конкретно - двадцать третьего сентября.
  - В милицию вы, надо думать, не обращались.
  Клиентка даже не потрудилась ответить. Марк продолжил расспросы:
  - Вы уверены, что амулет украден? Может, самораспад?
  - Нет. Тогда и отец, и я ощутили бы последствия напрямую.
  - А не мог ли ваш батюшка его... ну, скажем так, перепрятать? Не уведомив остальных? Не спешите с ответом, подумайте хорошенько. Семейные отношения - вопрос сложный, бывают разные ситуации...
  - Отец не стал бы ломать такую комедию, но дело даже не в этом. Амулет находится вне семьи, это не подлежит сомнению. Есть соответствующие признаки.
  - Амулет, насколько я понимаю, из тех, которые...
  - Да. Без него нам придётся туго. Вы берётесь за дело?
  - Лишь кое-что уточню. Раз вы наводили справки, то отдаёте себе отчёт, что наша фирма - не сыскное агентство в классическом понимании. Поэтому я не прошу показать мне сейф, не уточняю, кому из ваших врагов эта кража выгодна, и даже не спрашиваю вашу фамилию. Знание этих деталей мне только помешает. Кроме того, я не сомневаюсь, что все возможные версии вы уже отработали. Результаты, очевидно, неудовлетворительны, раз вы обратились к нам.
  - Результаты равны нулю. Хотя отец продолжает искать по своим каналам - напрягает своих людей, трясёт информаторов. Пытается, так сказать, разрулить ситуацию по понятиям. Мне же понятия до... - она уточнила, докуда именно. - Мне нужен результат. Чудо из вашего арсенала, пусть даже от него смердит за три километра. Поэтому я, не спросив отца, приехала к вам. С деньгами. Ещё вопросы?
  - Пожалуй, нет. Напомню наши расценки. Ваш случай - сложный, гонорар - десять тысяч, выплачивается по факту. Из этой суммы аванс - пятьсот, пойдёт на технические расходы, не возвращается даже в случае неудачи. Вероятность успеха - примерно восемьдесят процентов. Это в среднем, исходя из прошлого опыта. Конкретно по вашему делу - пока предсказывать не берусь. Устраивают вас такие условия?
  Клиентка выложила на стол пять стодолларовых бумажек. Спросила:
  - Когда можно ждать результата?
  - Зависит от ситуации, но я постараюсь управиться как можно скорее. Это в моих интересах, поверьте на слово. Как мне с вами связаться?
  - Телефон запишите.
  Марк подумал, что стоило бы, по примеру Сурена, обзавестись блокнотом. Пока же, за неимением оного, записал шестизначный номер на клочке от газеты. Последнее обстоятельство вряд ли подняло престиж ООО 'Трейсер' в глазах заказчицы, но это был уже второстепенный вопрос.
  - Звоните сразу, как только что-то узнаете. Меня зовут Римма.
  - Очень приятно.
  Она не стала врать про взаимность - молча встала и вышла, оставив после себя аромат контрабандного табака и дождевую влагу на спинке стула. Хозяин 'офиса', прокручивая в памяти разговор, продолжал сидеть за столом, пока со двора не донёсся клёкот заводимого мотоцикла. Звук был почти забытый, из другой жизни. Марк поначалу даже решил, что ослышался, но двигатель снова взвыл.
  Выбравшись из-за стола, он увидел в окно, как 'Ява' с красным крылом, разбрызгивая лужи, промчалась вдоль соседней пятиэтажки и свернула на улицу. Металлические детали сверкали, будто мотоцикл прыгнул сюда прямиком из восьмидесятых, с конвейера в братской Чехословакии. Из тех времён, когда Союз ещё пыжился, щетинясь ракетами, и даже СЭВ ещё не издох.
  'Явой' управляла мокрая Римма. Она, правда, надела шлем, но Марк узнал её по изгибам фигуры. Да, вот такая нарисовалась клиентка - курит элитные сигареты и ездит на элитном же личном транспорте. Значит, приехав на разговор, она просто бросила двухколёсное сокровище у подъезда? Не побоялась, что украдут? Хотя, конечно, с угонами сейчас не такая лафа, как было до Обнуления. Кто в здравом уме притронется к чужому рулю? С другой стороны, нельзя недооценивать степень людского идиотизма. Или, положим, руками трогать всё же остерегутся, но кирпичом швырнут с безопасного расстояния. Чтобы не выпендривалась, коза, перед простым народом...
  Марк достал из стола бутылку, взвесил в руке. Оставлять жалко - завтра он сюда не вернётся. Пакета нет, придётся тащить в руках. Что ещё взять с собой? Не газету же, прочитанную от корки до корки, включая объявления об интимных услугах и анекдоты про тёщу.
  Шагнув за порог, он запер дверь на хлипкий замок. Обиталище 'Трейсера' располагалось в цокольном этаже многоквартирного дома, соседствуя с парой таких же 'офисов'. Коридор был тесный и вонючий, будто кишка. Линолеум того цвета, что в народе называют поносным, радовал глаз прихотливыми разводами грязи; тлела одинокая лампочка. За дверью напротив с табличкой 'Свежесть' (тоже, естественно, ООО) слышались глухие чавкающие удары и сдавленное мычание. Марк пожал плечами и, помахивая бутылкой, отправился по своим делам.
  Выйдя на воздух, поднял воротник куртки, взглянул на небо. Мутная пелена над крышами начинала темнеть; наверное, это должно было означать, что солнце садится. Проверить гипотезу не представлялось возможным - тучи не раздвигались с начала осени.
  Под козырьком у подъезда звенели мелодичные матерки - болтали две старшеклассницы. У бордюра приткнулась чья-то 'девятка' цвета подгоревшей перловки; дождь путался в чахлых кустах сирени. К счастью, пейзажами предстояло любоваться недолго - Марк жил буквально в паре кварталов.
  Вспомнив, что он теперь при деньгах, направился к амбразуре обменника. Прочтя на вывеске, что покупка - 347, а продажа - 353, бросил в лоток две бумажки с Франклином. Выгреб рубли и переместился к ларьку.
  - Две бутылки 'Змеегорской' по ноль семь и пакет. Да, и сигареты ещё.
  - Какие?
  Марк хотел ради прикола потребовать 'Капитолийский холм', но поленился.
  - 'Жирафа' давайте. Тёмный, две пачки.
  Капли размазывались по витрине. Дожидаясь, пока его праздничный заказ соберут, Марк вспомнил рисунок Риммы - щит и клинки. Задумавшись, начертил на мокром стекле похожий символ - окружность, перечёркнутую крест-накрест.
  
  ***
  
  Квартира на седьмом этаже встретила неуютной прохладой. Чугунные батареи символически теплились, обеспечивая алиби коммунальщикам, чтобы тех не вздумали упрекнуть в срыве отопительного сезона. Марк хотел включить масляный радиатор, купленный прошлой зимой на рынке, но передумал - решил потерпеть до первых морозов. Радиатор жрал электричество как какая-нибудь РЛС 'Дарьял' - при запуске каждый раз возникало чувство, что эта хтоническая конструкция, взбрыкнув, легко оставит без света весь дом, а то и микрорайон.
  Открыв холодильник, Марк положил водочные бутылки плашмя на верхнюю полку. До них дело дойдёт через пару дней, когда начнётся 'отскок', но приготовить лучше заранее. Ещё в холодильнике обнаружился кусок дешёвого зельца - полтора доллара за кило. Не хотелось даже гадать, из чего он сделан. В ячейках на дверце устроились два яйца и засохшая половинка лимона.
  Заедая зельц чёрствым хлебом и запивая пивом, Марк размышлял о том, когда начинать сеанс. Пожалуй, торопиться не стоит - заказ серьёзный, потребуются ресурсы. Если рискнуть и ринуться сразу, можно сбиться на полдороге. Были уже примеры, лучше не повторять...
  Он сполоснул руки и, открыв шкафчик, достал коробку из-под краснодарского чая, в которой хранил свой запас семян. Впрочем, 'запас' - слишком громко сказано. Семян осталось ровно две штуки - круглые, чуть выпуклые, иссиня-чёрные и блестящие. Они напоминали пуговицы, только без дырок. Строго говоря, такие вещи не полагалось держать в квартире, да и вообще где-либо. Тем, кто нарушал это правило, грозил червонец в 'пустышках', а то и четвертак при наличии отягчающих обстоятельств, но Марк относился к вопросу философски-индифферентно. Если бы его хотели прижать, то прижали бы давно и надёжно. Можно подумать, менты (а уж тем более - отцы города) не знают, чем занято пресловутое ООО...
  Нет, двух семян не хватит, тут даже думать нечего. Однако с помощью этих двух можно добыть ещё.
  Вот с этого и начнём.
  Он бросил одну 'пуговку' обратно в коробку, а вторую взял с собой в комнату. Сумерки за окном уже сгустились, словно чернила. Марк включил свет и завёл будильник, чтобы тот зазвонил через полчаса - больше нельзя, иначе просто не вынырнешь. Будильник был старый, механический, с молоточком; звук от него получался отвратительно громкий, заполошный - самое то для экстренных пробуждений.
  Расстегнув на груди рубаху, Марк лёг на диван, привычно оглядел обстановку - книжный шкаф, этажерка, раскладной стол и монументальный 'Рубин-714', стоящий наискосок в углу. Требовалось яркое пятно, визуальный якорь, чтобы зацепиться за него взглядом. И, как всегда, для этой цели подошла книга на второй полке сверху - 'Анна Каренина', но не из того болотно-зелёного собрания сочинений, что издали к 150-летию со дня рождения графа, а малиново-красный том из серии 'Библиотека классики'.
  Красный корешок - как клавиша 'стоп' на пульте, очень удобно.
  Зафиксировав в памяти эту картинку, Марк положил чёрный кругляшок себе на солнечное сплетение, укрылся пледом и смежил веки. Выровнял дыхание, прислушался к шороху дождя за окном.
  Дрёма. Покой.
  Торопиться некуда.
  Осень.
  Кожа на груди болезненно засвербела. Чем-то это напоминало недавний укус от 'переводнушки', только на этот раз боль была не резкая и мгновенная, а словно бы растянутая, заторможенная. Казалось, тончайший бур, проворачиваясь, внедряется в тело миллиметр за миллиметром.
  Марк понимал, что это иллюзия. На самом деле семя лишь прилепилось к коже, чтобы впитался сок, влияющий на сознание, но тактильные ощущения - пусть даже иллюзорные - впечатляли.
  Семя начало прорастать.
  Очень хотелось смахнуть его, как осу, поскрести прокушенную кожу ногтями, но он сдержался. Лежал и терпел, чувствуя, как тонкий корешок удлиняется, прокладывает себе дорогу сквозь плоть, ветвится и укрепляется в теле, пронизывает насквозь, но не останавливается на этом, а вгрызается в пыльную обивку дивана, в его пружинно-поролоновое нутро, потом - в рассохшийся паркет на полу и в межэтажное перекрытие. Отростки ввинчивались всё глубже, сшивали человеческий организм воедино с железобетонным каркасом дома и ускоряли рост, ощущая близость земли, которая звала и манила пахучей сыростью. И когда корень, миновав подвал и фундамент, соприкоснулся с почвой, сознание Марка провалилось в неё, ухнуло в эту глинисто-влажную глубину и растворилось почти бесследно.
  Исчез сотрудник ООО 'Трейсер', получивший заказ от богатой мотоциклистки, осталась только подгнивающая равнина со вздутым волдырём Змей-горы и асфальтово-кирпичной коростой города. Коросту эту земля пыталась стряхнуть, взломать изнутри, но мешали мелкие двуногие твари, снующие по поверхности. С маниакально-тупым упрямством они латали прорехи в камне, но земля не сдавалась - копила силы, глотая дождь и переваривая отбросы, которыми её заваливали двуногие. Там, в её отравленных недрах зрело что-то тёмное и угрюмое - тянулось, проталкивалось к поверхности, чтобы дать всходы, пустить побеги. Один такой 'побег' притаился сейчас под асфальтом к северу от горы, готовый в любой момент прорваться наружу. Он мягко подрагивал, наполненный чёрной кровью равнины, и не было силы, способной его сдержать...
  Дребезжащий звон взорвал тишину. Марк, конвульсивно дёрнувшись, вспомнил себя и перестал быть с равниной единым целым. И в тот же миг земля, ощутив присутствие чужака, вцепилась в него липкими пальцами, пахнущими гнилью и влагой. Тело его, хрипя, извивалось на диване в квартире, разум же застрял на полдороги из подземелья. Взгляд бессмысленно метался по комнате, пока случайно не зацепился за ярко-красный прямоугольник, напоминающий клавишу 'стоп' на пульте, и Марк мысленно ударил по ней, вложив весь остаток сил. Почудилось, что твердь под фундаментом содрогнулась от вопля, исполненного обиды. Нити-корни лопнули с омерзительным треском, выпуская добычу.
  Он ещё минут пять лежал, восстанавливая дыхание. Пот, несмотря на холод, катился градом, мышцы побаливали, но это была ерунда, не стоящая внимания. Главное, что Марк теперь точно знал, где добыть материал для работы.
  Брезгливо морщась, он отодрал от себя использованное семя, ставшее бледным, почти прозрачным. Выбросив его, надел куртку. Снял с крючка в прихожей чёрную спортивную сумку с логотипом никому не известной фирмы, а из тумбочки, подумав, достал кастет и сунул в карман. Вспомнилось - умелец, смастеривший эту железку, предлагал и другую модификацию, с сантиметровыми коническими шипами, но Марк тогда отказался, сочтя себя недостаточно продвинутым пользователем.
  Лифт ухал и лязгал в шахте, ждать его было лень. Спускаясь по лестнице, гений сыска машинально разглядывал настенные росписи. Аршинные буквы гвоздём по извёстке: 'Гр.Об.'. Чей-то крик души, прорвавшийся сквозь заслон орфографии: 'Юль, прасти!' Кривое изображение славянского коловрата. Глубокомысленная считалочка: 'Хлеб, соль, склеп, ноль'. Строгая сентенция чёрным маркером: 'Меченый - гнида'...
  На этом приобщение к духовным богатствам нации пришлось прекратить. На участке пути с пятого этажа по второй стояла затхлая темень - лампочки либо перегорели, либо вообще отсутствовали, прихватизированные кем-то из экономных соседей.
  Вечер на улице перерождался в ночь, дождь сыпался всё так же неотвратимо. Марк, прикинув маршрут до цели, удовлетворённо кивнул. Если идти дворами, можно пешком добраться за четверть часа - повезло, ничего не скажешь. Медноярск, конечно, не мегаполис (население - едва за полмиллиона), но раскинулся широко, обнимая гору с севера и с востока. В прошлый раз, помнится, пришлось ловить тачку и долго петлять по незнакомым улицам на окраине...
  Он обогнул пункт приёма стеклотары с грудой заплесневелых ящиков во дворе, пересёк заросшую травой спортплощадку (в детстве она казалась огромной, а потом болезненно съёжилась; турник на краю перекосился и заржавел). Прошёл мимо трансформаторной будки, исцарапанной так, словно об неё точила когти стая драконов. Миновал овощную лавку в торце хрущёвской пятиэтажки, потом шеренгу помятых металлических гаражей. Долго брёл вдоль малосемейного общежития, протянувшегося, казалось, на километр. В голове была пустота, как обычно перед работой, а в груди притаился страх, перемешанный с нетерпением.
  С каждой минутой он всё яснее чувствовал - цель близка.
  Остановился и огляделся. Да, вот он - крошечный замусоренный пустырь между оградой школы и глухой боковой стеной девятиэтажки, из-за которой выглядывает чудом уцелевший фонарь, похожий на белое светящееся ведёрко. Фонарь - это хорошо, не хотелось бы шариться тут наощупь...
  - Чё встал? Греби отсюда, мужик.
  Марк, услышав этот совет, вздохнул. Стандартная ситуация: местные торчки его, как обычно, опередили - у них чутьё обострено до предела. Сбежались, можно не сомневаться, со всей округи. Спасибо хоть, патология редкая, экзотическая - торчков набралось всего-то полдюжины. Четверо парней и две девки.
  - Приветствую, - сказал Марк. - Конкурирующая организация?
  Цитату не опознали. Его окружили полукольцом, уставились с тихой ненавистью. Самый младший - совсем ещё сопляк, явный школьник. Старшая - лет двадцати пяти, долгожительница по их меркам. Все тощие, как дистрофики, глаза глубоко запали, кожа землисто-серая - это заметно даже в скудном электрическом свете. Зябко сутулятся, засунув руки в карманы.
  - Спокойно, ребята. Я вам мешать не буду.
  - Ты чё, не понял, утырок?
  Один из парней сделал шаг вперёд, и Марк, не колеблясь, влепил ему кастетом в плечо - от души, с размаху. Торчка отбросило, будто мешок с соломой. Его приятель сунулся слева, но, получив под дых, заскулил и скрючился.
  Марку было стыдно и мерзко - избиение доходяг, у которых давно атрофировались мозги, а заодно и мышцы, никак не тянуло на славный подвиг. Перехватив руку старшей девицы, пытавшейся расцарапать ему лицо, он рявкнул:
  - Хватит! Некогда! Сейчас начнётся уже.
  Будто в подтверждение его слов, земля под ногами дрогнула. Казалось, там, в глубине, шевельнулся гигантский крот. Торчки, позабыв о своём обидчике, застыли в нелепых позах, глаза у них закатились, а физиономии, и без того не осквернённые интеллектом, теперь и вовсе превратились в блёклые маски.
  Центр пустыря вспучился как нарыв, лопнул с негромким треском, и из земли попёр жилистый коричнево-бурый стебель - он утолщался с каждой секундой и поднимался выше, превращаясь в древесный ствол. Надсадно хрустя, ствол этот раскидывал в стороны корявые руки-ветки, на которых не было листьев, но завязывались и моментально разбухали плоды - антрацитово-чёрные, маслянистые, каждый размером с персик.
  Доходяги, подвывая от нетерпения, заковыляли к дереву. Срывая плоды, они вгрызались в чёрную мякоть, и сок стекал по их подбородкам. В мертвенно-белом свете это было похоже на пиршество вурдалаков, глодающих свежий труп.
  Отвернувшись, Марк занялся своим делом. Жрать эту гадость он, конечно, не собирался - ему нужна была не мякоть, а спрятанные в ней семена, но выковыривать их предстояло дома. Пока же он складывал плоды в пластиковый пакет. Действовал осторожно, чтобы 'персики' не полопались. Запах от них шёл не то чтобы отвратительный - скорее, неестественный, жутковатый, как от мокрой земли, пропитанной бензином и нафаршированной старым, ржавым железом.
  Собирая добычу, он чутко прислушивался. Не зря - вдалеке завыла сирена. Марк тут же сунул пакет в наплечную сумку, застегнул молнию и быстро зашагал прочь, бросив на ходу 'вурдалакам':
  - Сматывайтесь, придурки!
  Те не обратили внимания, продолжая самозабвенно чавкать - впрочем, ему было наплевать. Выбравшись с пустыря, он глянул по сторонам и перешёл на другую сторону улицы. Зайдя за ближайший дом, почувствовал себя в безопасности и выглянул осторожно из-за угла.
  Представление продолжалось.
  Под фонарём остановились милицейские 'жигули', за ними - автозак и пожарники. Один из торчков очнулся, услышав, как визжат тормоза, и юркнул в кусты на другом краю пустыря. Это был тот самый школьник-подросток - видно, ещё сохранил остатки мозгов и способность воспринимать окружающее. Менты его не заметили, а может, просто поленились преследовать.
  Ценителей 'персиков' оттаскивали от дерева и пинками гнали к машине. Они упирались, дёргались и крыли окружающих матом. Перемазанные морды лоснились, отражая блики мигалок. 'Пятеро', - сказал в рацию один из ментов и долго вслушивался в ответное кваканье. Собирались зеваки.
  Пожарные между тем, вооружившись канистрами, плескали что-то на ствол. Старший скомандовал: 'Закончили, отошли'.
  Дерево, несмотря на дождь, вспыхнуло тотчас, будто в кино, где поработали постановщики спецэффектов. Зрители ахнули - не то испуганно, не то восхищённо. Огонь метнулся по веткам, жадно пожирая плоды, и те лопались с мерзким звуком. Морось вокруг пропиталась оранжевым светом пламени, отблески ложились на стену.
  Марк решил, что увидел на сегодня достаточно.
  Домой добрался без приключений. Войдя в квартиру, запер за собой дверь и облегчённо вздохнул. Отнёс пакет в ванную, встал над раковиной и принялся вырезать семена - в каждом 'персике' было по одной штуке. Плод, оставшись без семян, съёживался, высыхал на глазах и рассыпался чёрной трухой.
  Всего их оказалось семнадцать. Если бы менты задержались ещё на пару минут, набрал бы полную сумку. Впрочем, и так грех жаловаться - хорошо, что росток пробился сегодня вечером, иначе пришлось бы сидеть и ждать...
  Нет, день определённо удачный. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, лишь бы не сглазить.
  Но вообще, активности в подземном царстве прибавилось, если сравнить с предыдущими погружениями. Побеги созревают быстрее, да и сама равнина как будто наливается силой - сегодня, когда Марк соприкоснулся с ней через корень, это ощущалось очень отчётливо. В следующий раз, того и гляди, прорастёт не дерево, а что-нибудь пострашнее...
  Так, стоп. Параноидальные мысли - это у него профессиональная деформация, надо их вовремя пресекать, и тогда всё будет нормально.
  Он поднял взгляд и посмотрел в зеркало. Двойник в отражении выглядел подозрительно - круги под глазами, двухдневная щетина, стрижка почти под ноль. Ладно, такая рожа сейчас почти у каждого встречного. Смутные времена, что поделать. Да и когда в России было иначе? То революция, то перестройка, то путч - и Обнуление для полного счастья.
  Хотя передышки, справедливости ради, тоже случались. К примеру, пресловутый застой. Марк, правда, был тогда ещё слишком мал, чтобы по-настоящему оценить, - в школу пошёл в восемьдесят втором, за пару месяцев до того, как похоронили Брежнева. А из дошкольных времён запомнилось только ощущение безмятежности, когда казалось, что мир вокруг - незыблем и неизменен, а солнце будет светить всегда. Кто ж знал...
  Он тщательно промыл семена и оставил их на полке под зеркалом, чтобы подсохли. Потом взял тряпку, выскоблил раковину. Сходил на кухню, принёс коробку из-под чая, ссыпал в неё семена - оставил только две штуки, которые выложил на стол. Встал возле окна, приоткрыл форточку, закурил, собираясь с духом.
  Итак, ресурсы пополнены.
  Пора за работу.
  
  ***
  
  На этот раз он не стал заводить будильник. Процедура, которая сейчас предстояла, имела свои особенности. Нельзя погружаться в сон, надо оставаться в сознании, пока не проявятся первые результаты.
  Он снова лёг на диван и положил семена на кожу, первое - в межключичную впадину, второе - на солнечное сплетенье. Некоторые продвинутые коллеги лепили эту дрянь ещё и на лоб (в межбровную чакру, как они выражались), но Марк до таких изысков не доходил. И, как показывал опыт, был совершенно прав. Где они теперь, те коллеги? Один скопытился ещё в конце нулевых, в разгар очередного сеанса, другой недавно схлопотал пулю - прямо в эту самую чакру. Так что Марк остался один на весь Медноярск. Эксклюзив от ООО 'Трейсер'.
  Семена присосались и начали прорастать - иллюзия, как и в прошлый раз, была полной. Дождавшись, когда отростки, судя по ощущениям, разветвились, он встал с дивана и прошёлся по комнате. Сейчас ему не нужно было, чтобы корни ушли сквозь него под землю. Пусть остаются в теле.
  Жар, зародившись где-то в груди, распространялся волнами, дыхание участилось, сердце застучало сильнее. Корни, блуждая, вгрызались в плоть. Марк твердил себе, что в реальности их просто не существует, но помогало плохо.
  В такие минуты он ненавидел эту свою особенность, позволявшую выжить после продолжительного контакта с подземным ядом. Любой порядочный homo sapiens, получивший такую дозу, уже бился бы в мучительных судорогах, выхаркивая чёрную кровь. Антидота не существует. Лишь один человек из полутора сотен тысяч получает необъяснимый иммунитет - жаль только, почёта это не прибавляет.
  Не любит народ иммунных. Наверное, так же раньше смотрели на каких-нибудь чернокнижников, варивших зелье из дерьма летучих мышей пополам с толчёными мухоморами...
  Жар становился невыносимым, наступала самая поганая фаза. Пот заливал глаза, пульс колотил как скорострельная пушка. Сидеть было невозможно, оставалось только рыскать по комнате и терпеть, напоминая себе, что скоро это закончится. Главное - не зацикливаться на своих ощущениях, а думать о чём-нибудь постороннем...
  В мякоти подземного 'персика' концентрация яда - ниже, чем в семенах. Намного ниже, практически на порядок, поэтому находятся идиоты, решающие попробовать. Они же слышали, что сок - галлюциноген покруче всякого ЛСД. Некоторые после этого выживают. Проблема в том, что сок в этом случае вызывает моментальное привыкание. А кретин-дегустатор начинает стремительно усыхать - и в умственном, и в физическом плане. Давешние торчки - наглядная иллюстрация. Даже представить страшно, как их в перерывах ломает...
  Тьфу, ёлки! Отвлёкся, называется. Других тем, что ли, нету?
  Взгляд опять упал на 'Анну Каренину' в ярко-красной обложке. Марк выдернул её с полки, раскрыл наугад, прочёл: 'Он провинился, кажется... Персики у вас лежали в угольной; так, кажется, они потихонечку один скушали'.
  Марка разобрал нервный смех. Персики! Да, если уж Лев Николаевич подключился, значит, тема действительно неизбывная...
  Он ржал, согнувшись пополам и держась за шкаф, и никак не мог успокоиться. Лишь когда заболели мышцы на животе, кое-как распрямился, вытер пот со лба - и вдруг понял, что ростки внутри больше не ощущаются, а пульс постепенно приходит в норму.
  Тело справилось с ядом, растворило его в себе.
  'Классика - она завсегда поможет', - подумал Марк, возвращая книгу на полку.
  Что ж, можно себя поздравить. Дело Риммы-мотоциклистки официально сдвинулось с мёртвой точки. Чем кончится - пока неизвестно, но пусть только кто-нибудь попробует заявить, что 'Трейсер' не отработал аванс!
  Ради такого случая он взял красивый пивной бокал, подаренный когда-то друзьями, налил из безразмерной бутылки, сделал большой глоток. Странное дело - в такой изысканной таре даже дрянное пойло с местного пивзавода приобретало терпимый вкус.
  Да и вообще, приятно просто так сидеть за столом на кухне, чувствуя, что ничего не болит, и никакая пакость не грызёт твои внутренности. Правильно говорят - здоровье начинаешь ценить только на контрасте. И, если вдуматься, не такая уж у него отвратительная профессия - когда сеанс начинается, надо несколько минут потерпеть, зато потом сидишь и балдеешь. Правда, будет ещё 'отскок', но это ближе к концу недели, а сейчас нет смысла об этом думать.
  Он взглянул на часы и включил кассетную магнитолу, стоящую на столе. Поднял антенну, чтобы послушать радио, покрутил колёсико для настройки. Сквозь атмосферные хрипы прорвались позывные станции 'Змей FM', и ведущий оповестил:
  - Восемь вечера в Медноярске. Как обычно, в начале часа - местные новости. Три человека погибли сегодня в результате крупного ДТП на востоке города. Подробности - у нашего корреспондента Аглаи Рыжиковой.
  Означенная Аглая защебетала радостным голосом:
  - На улице Борцов Революции в районе хладокомбината столкнулись 'Kia Avella' и мусоровоз 'КамАЗ'. Иномарка двигалась в сторону центра, её водитель, по предварительным данным, превысил скорость и не справился с управлением. Наши источники в ГИБДД сообщили, что он занимался частным извозом и к моменту аварии страдал от чёрного истощения...
  'Кто б сомневался', - подумал Марк. Вот уж у кого жизнь - не сахар, так это у шоферни, особенно у таких вот частников. Руль тянет соки, а бросить жалко - деньги не лишние. Кстати, откуда у него корейская тачка, которая до сих пор на ходу? Хотя да, было вроде лицензионное производство, за пару лет до Обнуления запустили - в Калининграде, если память не изменяет. Пусть даже из импортных комплектующих - главное, что собрали в России, поэтому ездить может. А с запчастями как? Впрочем, пофиг - у каждого свои хитрости. Обнуление - дело мутное, как юридический договор на двадцати страницах с примечаниями убористым шрифтом.
  - Срочная новость, - сказал ведущий. - На улице Фрунзе пресечена спонтанная вегетация. По информации ГУВД, дежурный патруль отреагировал чётко, гной-дерево сожжено. Задержаны пятеро молодых людей с тяжёлой формой зависимости, их отправят на принудительное лечение. Как сообщает с места событий наш репортёр, бригада биозащиты заканчивает работу. Сгоревший ствол распилен на части, корни выкорчеваны, проводится обеззараживание. Буквально через минуту мы планируем прямое включение...
  Марк не стал слушать дальше - самое интересное он и так видел собственными глазами. Даже, по мере сил, поучаствовал.
  Перебравшись в комнату вместе с пивом, он щёлкнул тумблером на корпусе телевизора. Тот никак не отреагировал. 'Рубин' - ровесник московской Олимпиады - торопливости не любил, ему требовалась пара минут, чтобы подумать и разогреться. Хозяин успел выцедить полбокала, прежде чем на экране проступила картинка - темноватая и туманная, хотя регуляторы яркости и контрастности были выставлены на максимум. Казалось, вечерняя морось с улицы впиталась и в кинескоп.
  В городе имелось аж два телевизионных канала. Первый - кабельный, крутивший попеременно то клипы, то голливудские фильмы из восьмидесятых и девяностых. Второй - эфирный, где нудила местная студия, а в промежутках показывали советскую киноклассику.
  Сейчас по кабелю шла первая серия 'Смертельного оружия'. Марк её не любил (в отличие от второй и третьей), поэтому повернул рукоятку-переключатель. Канал сменился. Дикторша, накрашенная как чучело Масленицы, торжественно сообщила:
  - Этот репортаж нам прислали коллеги из Волгоградской области. Их съёмочная группа присутствовала при очередной попытке перемещения за Предел.
  На экране появился линялый степной ландшафт, петляла просёлочная дорога - пыльная и сухая. Очевидно, репортаж снимался давно, когда ещё не зарядили дожди. А может, у волгоградцев до сих пор такая погода - всё-таки несколько сот километров разницы. Ведь Ареал не такой уж крошечный - размером, пожалуй, с Францию, даже на глобусе будет хорошо виден. Если, конечно, где-нибудь ещё производят глобусы.
  - К точке перехода мы прибыли во второй половине дня, - произнёс мужественный голос за кадром. - Как известно, западную границу лучше пересекать на закате, в противном случае возможны энергетические и атмосферные аномалии, затрудняющие работу аппаратуры...
  На обочине торчал армейский 'Урал', за ним - краснобокий 'пазик'. Хмурые люди вытаскивали из кузова какую-то решетчатую хреновину - громоздкую и очень тяжёлую, судя по артикуляции тех, кто был при этом задействован. Другие тянули кабель, который разматывался с катушки; шофёр грузовика угрюмо курил. На заднем плане виднелась куцая лесополоса, по цвету напоминавшая глину, - так подслеповатый 'Рубин' передавал осеннюю позолоту.
  - Мы постараемся зафиксировать переход в различных диапазонах, - сказал пожилой мужик в брезентовой куртке, которому сунули под нос микрофон. - Слово 'переход' я в данном случае употребляю в буквальном смысле. Мы приехали на машинах, но их, как вы понимаете, придётся оставить здесь, а дальше идти пешком. Имеются свои сложности...
  Марк усмехнулся, оценив эвфемизм. Да, сложности - можно это и так назвать. В первые дни после Обнуления на шоссе, ведущих из Ареала, скопилась целая куча бесхозных автомобилей - водители исчезли, едва успев пересечь невидимую границу. И пассажиры тоже.
  - Но ведь, - уточнил корреспондент из-за кадра, - ни одна из групп, пересёкших границу в пешем порядке, тоже не возвратилась?
  'Спасибо, что напомнил, умник', - примерно такая мысль прочиталась на лице у эксперта, но он не стал высказывать её вслух. Подтвердил ровным голосом:
  - Да, до сих пор 'возвращенцев' не было, как и визитёров с той стороны. Но мы, как видите, не опускаем руки, пытаемся переломить ситуацию. Есть мнение, что шансы на успех повышаются, если не тащить через границу технику. Вообще никакую, я имею в виду. Поэтому добровольцы не возьмут с собой даже рации, в их распоряжении будут средства другого рода.
  - Какие именно?
  - Пока без подробностей.
  - Что конкретно входит в задачу группы? Перешагнуть черту - и сразу назад?
  - Обогнуть холм, дойти до посёлка, найти людей, поговорить, вернуться.
  Камера показала тот самый холм и поле, заросшее бурьяном. Снова зазвучал закадровый голос, обращавшийся к телезрителям:
  - Дойти и вернуться - задача, на первый взгляд, проще некуда. Но я напомню, что мы - в Волгоградской области, а посёлок - уже в Воронежской, за пределами Ареала. Граница, бывшая некогда лишь пунктиром на карте, семнадцать лет назад превратилась в непроходимый барьер, в овеществлённый символ человеческого невежества...
  Пережидая приступ репортёрского словоблудия, Марк слил остатки пива в бокал. Вот, даже запасы ячменной жидкости оказались не безграничны - что уж там говорить о способности человека повелевать природой?
  В кадре тем временем трое ходоков-добровольцев готовились отправляться. Им пожимали руки, хлопали по плечам. Кто-то из провожающих постучал по циферблату своих наручных часов - мол, не задерживайтесь там, возвращайтесь в срок. Народ засмеялся, но как-то не очень весело.
  Добровольцы двинулись через поле, все остальные смолкли, глядя им вслед. На фоне огромного закатного солнца темнел пограничный знак - два бревна, установленные крест-накрест. Икс в малиновом круге.
  Марк затаил дыхание.
  Есть контакт!
  Сеанс дал первые результаты - в потоке случайной, неотфильтрованной информации мелькнул символ, весьма похожий на тот, что нарисовала Римма. Это не значило, разумеется, что в репортаже содержится ключ к разгадке. Увиденная картинка - лишь первое звено в цепочке полунамёков, неясных образов, смутных ассоциаций. Цепочку эту надо вытягивать постепенно, не торопясь, но и не отвлекаясь, и тогда из омута появится приз - искомый амулет, за который отвалят десять штук баксов.
  Размышляя на эту тему, он краем глаза продолжал смотреть на экран. Там ходоки добрели наконец до скрещённых брёвен, приостановились, переглянулись и продолжили путь. Ещё несколько секунд ничего не происходило, а потом в глаза ударила вспышка, будто солнце на миг взъярилось, как в летний полдень. Изображение дрогнуло, подёрнулось рябью.
  Когда картинка восстановилась, добровольцы уже исчезли, ветер ерошил выцветшую траву. Солнце, перечёркнутое крест-накрест, сползало за горизонт. Корреспондент сказал:
  - Они не вернулись ни вечером, ни ночью, ни утром. Но мы продолжаем ждать и надеяться, что однажды...
  Марк, встав с дивана, выключил телевизор. Отнёс пустую бутылку в мусор, закурил очередную 'жирафину' и попытался вспомнить, где ещё он мог видеть этот символ - чуть искривлённый икс и окружность. Что-то крутилось в памяти, но никак не желало ясно оформиться.
  Иероглиф, что ли? Вполне возможно. Только из какого языка? Из китайского? Там вроде значки посложнее будут.
  Или не иероглиф, а просто буква? Греческая, к примеру? Надо проверить.
  Он отыскал на полке затрёпанную книжицу Дирингера с незамысловатым названием 'Алфавит', нашёл нужную главу. Так, что у них тут? Альфа, бета, гамма, дельта... Эпсилон, дзета, эта, тета... Нет, всё не то...
  А вот это уже занятно. Греческая 'тета' (она же 'фита', если по-современному) имеет финикийский прообраз 'тет', который как раз и представляет собой окружность с косым крестом. А ещё, как выясняется, есть древнееврейская буква с тем же названием.
  Древнееврейская. Гм.
  К Аркаше, что ли, зайти? Вернуть ему двадцать баксов, которые весной занимал, и заодно побеседовать на высокодуховные темы. Пусть расскажет про этот 'тет' поподробнее. Аркадий Давидович - человек эрудированный, хотя и несколько с прибабахом.
  Но это завтра. Сегодня - спать.
  Впрочем, пока в организме бродит подземный яд, сон - это не столько отдых, сколько продолжение поисков. Работа на другом уровне.
  Марк взял ручку и, словно двоечник перед экзаменом, начертил на ладони ту самую букву-крест - простенький и немного дурацкий трюк, зато неоднократно проверенный.
  Теперь у него имеется ориентир. Дальше дорогу подскажут тени.
  
  ГЛАВА 3. СКАЛА
  
  Юра стоял на перроне, наслаждаясь теплом. Солнце игриво лизало щеку, погода окончательно наплевала на календарь. Птицы ошалело вопили в зарослях - видимо, обсуждали на своём птичьем профсоюзном собрании, стоит ли улетать отсюда на юг.
  Дожидаясь, когда покажется электричка, он думал о нескольких вещах стразу. О вчерашней прогулке с Тоней и о собеседовании у ректора, а также о том, что припадки (мерзкое слово, но иначе не назовёшь) больше не повторялись, хотя 'чёрная метка' сегодня утром снова напомнила о себе. Когда он проснулся, рубцы казались чуть воспалёнными и неприятно зудели - потом, правда, снова поблёкли, а зуд утих.
  И не шёл из памяти странный сон, который привиделся на рассвете...
  Двери раздвинулись, пропуская пассажиров в вагон. Тоня сидела на том же месте, что и вчера, держа на коленях книжку; улыбнулась, завидев Юру, помахала рукой. Он, опустившись рядом, сказал:
  - Привет эскапистам.
  - Так и знала, что опять будешь ёрничать.
  - Само собой. Как дела? Не звонил тебе этот?
  - Нет, - она невольно понизила голос и огляделась. - А тебе?
  - Тоже нет. Ну и фиг с ним. А вообще как настроение?
  - Ничего. Голова, правда, совсем не варит. Сижу вот, книжку читаю, и сразу же всё выветривается. Наверно, потому что не выспалась.
  - Тоже кошмары снились?
  - Почему кошмары? Просто заснуть долго не могла. И, кстати, что значит 'тоже'? У тебя, значит, сегодня ночью...
  - Слушай, - сказал он, - давай, может, в тамбур выйдем? А то шепчемся, как второгодники на 'камчатке'. Только народ смешим.
  Солнце простреливало тамбур почти насквозь, оставив заговорщиками лишь один затемнённый угол, а за окном тянулись поля. Змей-гора, которую электричка огибала по широкой дуге, сверкала оголёнными рёбрами.
  - Так что тебе снилось? - спросила Тоня.
  - Фигня всякая, в двух словах не расскажешь. Помнишь, ты вчера хотела узнать, как я выдумывал мир, в котором нет 'антиграва'?
  - Помню, конечно. Ты сказал - как будто сон из памяти всплыл.
  - Вот. Только в тот раз всё было слишком смутно, общие контуры без подробностей, а сегодня...
  Он замолчал, нахмурившись. Она попросила:
  - Расскажи, Юра. Мне очень-очень интересно, честное слово!
  - Цельной картинки всё равно нет - так, детали всякие вперемешку. Странные, прямо жуть иногда берет. Тот мир, он...
  Тоня не торопила его, лишь глаза распахнулись от любопытства.
  - Там дождь, - сказал Юра, - и солнца совсем не видно. Оно уже много недель не показывается - я откуда-то это знаю. Земля гниёт и как будто стонет. Не спрашивай, я не смогу объяснить. И Союза там давно нет, а вместо него - что-то непонятное. Медноярск стоит, но дома все старые, дороги разбиты, машины уродливые. И люди тоже какие-то... не знаю даже... обозлённые, что ли? Смотрят друг на друга, как волки...
  - А сам ты в этом мире что делал? Чем занимался?
  - Не помню толком. Я даже не уверен, был ли я там как действующее лицо или просто со стороны смотрел. Понимаю, странно звучит, но по-другому не могу объяснить. Слышал какие-то разговоры (или, может, сам вёл), только они потом все забылись. Осталось вроде как эхо, бессвязные отголоски...
  Он запнулся, пытаясь передать ощущение тусклой холодной жути, с которым он пробудился, но так и не подобрал нужных слов. Мотнул досадливо головой, а Тоня, легонько коснувшись его плеча, успокоила:
  - Ну и ладно, не вспоминай. Может, это вообще ничего не значит, просто кошмар дурацкий. Извини, что прицепилась с расспросами. Я ж любопытная, как сорока.
  - Прекрати, чего ты оправдываешься? Сны - занятная тема, а такие - тем более. Можно сказать, кино посмотрел.
  - Ага, ужастик бесплатный.
  - Во-во. Четыре дэ, с эффектом присутствия.
  Электричка, забирая всё дальше к северу, проскочила промзону и катила теперь через старые жилые кварталы. Пятиэтажки, окружённые тополями, тонули в жёлтом сиянии крон. Солнце, перескочив через рельсы, опять заглянуло в тамбур, но уже с другой стороны. Тоня смешно зажмурилась; её тонкий кожаный пиджачок, надетый сегодня по случаю хорошей погоды, заблестел нарядно и весело.
  - Как думаешь, - спросила она, - когда они всё-таки позвонят? Скорей бы уж. А то не люблю вот так, когда ничего не ясно. Или, может, нас вообще в покое оставят?
  - Честно говоря, с трудом верится.
  И, словно в ответ на эту сакраментальную реплику, замурлыкал входящий вызов. Юра посмотрел на браслет и вздохнул - накаркал.
  - Алло.
  - Доброе утро, Юрий, - голос комитетчика звучал бодро. - Вы уже в Медноярске?
  - Здравствуйте. Подъезжаю к вокзалу.
  - Антонина с вами?
  - Да, - буркнул он, несколько раздражённый такой догадливостью.
  - Отлично, тогда у меня к вам просьба. Давайте втроём совершим короткую, но познавательную экскурсию. Обещаю, скучно не будет, заодно и поговорим. Не возражаете?
  - Нет, - сказал Юра, попытавшись представить, как бы отреагировал собеседник, если бы возражения всё-таки появились. - Когда?
  - Да прямо сейчас, лучше не откладывать в долгий ящик. Мне, конечно, немного стыдно, что я второй день подряд отрываю вас от занятий, однако подозреваю, что сами вы не слишком расстроитесь по этому поводу. В общем, жду вас через двадцать минут на стоянке перед нашей конторой. Улица Орджоникидзе, двадцать один. Знаете, где это?
  - Гляну по карте.
  - От вокзала - два шага, так что успеете. И Меньшову не забудьте. Увидимся.
  Товарищ Фархутдинов отключился. Юра достал планшет и, вызвав карту города, сказал спутнице:
  - Поздравляю, сегодня опять гуляем.
  - Что он тебе сказал?
  - Приглашает на конспиративную встречу. Наш связной - мужик в ватнике с незабудкой в петлице. Будет сидеть на лавочке и читать газету 'Сельская жизнь'. Если газета вверх ногами - явка провалена.
  - Врунишка ты. Язык без костей.
  Сойдя с электрички, они отделились от общей толпы студентов. Юру порадовался, что искомое здание находится по ту сторону железнодорожных путей. Глупо, конечно, но он не хотел, чтобы кто-нибудь из знакомых увидел его возле 'конторы'. Вот не хотел - и всё. Взбрык генетической памяти, не иначе.
  Они прошли через прохладный гулкий тоннель и, снова выбравшись на поверхность, без труда отыскали нужную улицу. Комитетчики обитали в особняке дореволюционного вида с пилястрами и невинно-розоватыми стенами. Чаши спутниковых антенн смотрелась на этом фоне несколько диковато.
  - Вовремя, молодцы, - Фархутдинов сбежал с крыльца. - Готовы к подвигам?
  - Смотря к каким, - сказал Юра. - Так куда мы летим?
  - Увидите. Не хочу заранее говорить, чтобы не разрушать впечатление.
  Служебный аэрокар был серо-стального цвета - размерами он не превосходил обычную пригородную маршрутку, но имел более хищные очертания. Ассоциации с черепахой уже не казались столь очевидными, в облике появилась стремительность, ощутимая даже здесь, на стоянке.
  - Прошу.
  Дверь поднялась, как птичье крыло, и студенты забрались внутрь. Салон оказался меньше, чем в пассажирских моделях, задняя часть была отгорожена - там, очевидно, хранилось таинственное и зловещее снаряжение. Кабина пилота тоже скрывалась за переборкой, на которой крепился большой экран.
  Кресло, где устроился комитетчик, помещалось впереди, вполоборота к остальным. 'Командирское место', - подумал Юра. Он очень живо представил себе, как во время миссии командир ставит подчинённым задачу, те напряжённо слушают, на экране мерцает карта с пометками, а в эфире звучат суровые голоса: 'Дуб, Дуб, я Папоротник, приём...'
  - Поехали, Коля, - сказал Фархутдинов, нажав кнопку связи с пилотом.
  - А далеко лететь? - спросила Тоня.
  - Почти рядом. Пристегнитесь, кстати. Прыгнем по-быстрому.
  Машина взмыла над улицей и, развернувшись к югу, стремительно набрала высоту. Город за окном опрокинулся, съёжился и тут же исчез из виду. Перегрузки не ощущались - работали компенсаторы, реализуя одно из волшебных свойств 'антиграва'.
  Земля подёрнулась лёгкой дымкой, но облаков по-прежнему не было - спасибо антициклону. Ландшафты внизу казались искусно выполненным рельефным макетом. Пределы раздвинулись - справа блеснула черноморская гладь, а впереди Кавказский хребет засверкал ледяными шапками.
  Юра смотрел, затаив дыхание. Он и прежде видел эту картину, но она всякий раз становилась для него откровением, наглядным и неоспоримым свидетельством, что он живёт в самом лучшем краю на свете.
  Машина, пробыв в стратосфере пару минут, опять пошла на снижение. Горы надвинулись грозно и неприветливо, выросли до исполинских размеров - теперь они были со всех сторон. Аэрокар обогнул заснеженную вершину и, пройдя над косматым склоном, опустился на скальный выступ.
  - Прибыли, - констатировал комитетчик и первым вышел наружу.
  Дул резкий холодный ветер. Площадка, где они приземлились, была с одной стороны ограничена почти отвесной стеной, покрытой бурым лишайником; кое-где стена искривлялась, и за эти неровности цеплялся кустарник - жёсткий и колючий даже на вид. Другой край площадки обрывался в ущелье, на дне которого среди валунов росли корявые деревца.
  - Ну-с, молодые люди, видите что-нибудь необычное?
  - Видим, - доложил Юра, - точнее, стоим на нём. Посадочное место заранее оборудовано. Камень стёсан, поверхность гладкая, как плита. У вас тут что - секретная база? Сейчас рычаг повернёте, стена отъедет, а за ней - пещера на полгоры?
  - Не угадали, базы тут нет. Скалу обтёсывали не мы.
  - Кто же тогда?
  - Отличный вопрос.
  - То есть вы не знаете? Ну и ну. И как эту площадку нашли?
  - Случайно заметили с вертолёта.
  - Когда?
  - В конце пятидесятых годов.
  - Получается, её вообще давно обтесали? Может, ещё до революции? Какое-нибудь святилище местное?
  - И снова мимо. Во-первых, сюда невозможно забраться без альпинистского снаряжения. Во-вторых, у этой скалы нехорошая репутация - была когда-то, по крайней мере. Местные жители раньше верили, что здесь обитают духи, старались не приближаться, а пришлым ничего не рассказывали.
  - Ух ты! - оценила Тоня.
  - Да. И, наконец, в-третьих. Разве похоже, чтобы скалу обрабатывали вручную?
  - Нет, слишком гладко всё.
  - Совершенно верно. А технику сюда не затащишь без 'антиграва' или хотя бы без вертолёта. Такой вот, товарищи комсомольцы, обнаружился парадокс.
  Фархутдинов картинно развёл руками, студенты переглянулись.
  - Ладно, - сказал Юра, - но версии-то имеются?
  - Обижаете. Контора их, можно сказать, коллекционирует. Вам, Юрий, наверняка понравится аналогия с Баальбекской террасой - там тоже фигурируют огромные каменюки, несовместимые с прежним уровнем техники, но ведь кто-то их вытесал и припёр, чтобы положить в основание храма.
  - Это вы на палеоконтакт намекаете? На инопланетные технологии?
  - Не я намекаю, а автор версии.
  - А почему вдруг именно мне должно такое понравиться?
  - Вы же из семьи космолётчиков, фантастику про пришельцев должны любить по определению. Разве нет?
  - Фантастику люблю, - буркнул Юра, слегка обидевшись, - но всё-таки уже вышел из подросткового возраста. И мне не мерещатся следы марсиан на каждом углу.
  Комитетчик хмыкнул и достал сигарету. Чиркнул зажигалкой, отвернувшись от ветра, выпустил дым и полюбопытствовал:
  - А вам, Антонина, импонирует космическая гипотеза?
  - Мне? - она растерялась. - Если честно, тоже не очень. Нет, звучит интригующе, в духе времени, но... Вы говорили, есть и другие предположения?
  - Буквально на любой вкус. Вот, к примеру, специально для вас. Алатырь-камень. Помните такую легенду?
  Тоня, похоже, действительно впечатлилась. Придерживая волосы, которые трепал ветер, она что-то перебирала в памяти, потом наконец спросила:
  - Но ведь камень, по преданию, на острове?
  - Да, это наиболее популярное толкование. На острове Буяне, с которым обычно отождествляется Рюген в Балтийском море. Но есть и альтернативные точки зрения - согласно одной из них, Алатырь нужно искать на юге, в горах. Так почему бы ему не оказаться здесь, в Кабардино-Балкарской АССР?
  Выдав эту исчерпывающую справку, он сделал очередную затяжку. Юра ревниво спросил у Тони:
  - А что за камень?
  - Волшебный, целительный. Символизирует центр мира.
  - Если целительный, чего ж тогда местные его стороной обходят?
  - Ваш скепсис, Юрий, весьма похвален, - сказал комитетчик, - но объяснений можно придумать массу. К примеру, такое. Алатырь - славянский миф, а не горский, так что для местных он бесполезен и даже вреден.
  - Понятно. Ну а нас-то зачем сюда привезли?
  - Для общего развития. Побродите пару минут, осмотритесь. Свежий воздух всегда полезен, особенно для студентов.
  - Простите, - сказала Тоня, - а вы правда нас не разыгрываете? Я, может, глупости говорю, но мне трудно себе представить, чтобы кто-нибудь в Комитете всерьёз рассматривал идею об Алатырь-камне...
  - А я разве утверждал, что идея рассматривается всерьёз?
  Тоня, окончательно сбитая с толку, не нашлась, что ответить, Фархутдинов ухмылялся с довольным видом. Юра, так и не дождавшись продолжения, пожал плечами и отошёл в сторону. Встал недалеко от обрыва, любуясь горными склонами на фоне густой небесной лазури.
  Из-за соседней горы выглянуло солнце. Он моргнул и отвернулся к стене; лениво окинул взглядом пятнистый узор лишайника, потом присмотрелся и шагнул ближе.
  - Товарищ Фархутдинов, у вас ножа не найдётся?
  Тот, казалось, совершенно не удивился вопросу - подошёл и протянул складной нож с облицованной пластиком рукояткой. Юра выдвинул лезвие и аккуратно поскрёб им стену. Под бурым пятном проступил до боли знакомый знак.
  
  ***
  
  Впрочем, наскальный рисунок несколько отличался от отметины на ладони. Во-первых, он был цветным (чёрный крест на фоне красного круга), а во-вторых - более детальным. Сразу распознавались клинки - внизу заострённые, а вверху со штришками-гардами. Круг же, если следовать этой логике, вполне мог оказаться щитом.
  Юра почувствовал, как застучало в висках. Ладонь опять обожгло, и он сжал кулак, пока никто не заметил рубцы на коже. К счастью, боль продолжалась всего пару секунд, это был не приступ - скорее, короткий сигнал тревоги.
  - Любопытно, - произнёс комитетчик, разглядывая рисунок. - Как вы его обнаружили?
  - Совершенно случайно. Солнце осветило скалу, а я как раз туда посмотрел, вот прямо на это место. Заметил что-то красное между пятнами, решил поскрести. В пасмурный день, наверно, не увидел бы ничего.
  - Что ж, тем лучше. Ещё один взнос в копилку.
  - В какую копилку?
  - В ту, которая обеспечит успех нашего предприятия, - Фархутдинов заговорщицки подмигнул. - Но это уже тема для отдельной беседы. Пока же давайте вернёмся в город - дела зовут. Да и Антонина, я вижу, совсем замёрзла.
  Тоня закивала и, обхватив себя руками, побежала к машине. Комитетчик достал из внутреннего кармана мини-планшет, сфотографировал стену. Юра спросил:
  - А можно мне тоже снять?
  - Можно, конечно. Или вы по-прежнему верите, что тут секретная база?
  У Юры планшет был больше - стандартная студенческая модель, которая не влезала в карман, а потому носилась в наплечной сумке-футляре. Круг со скалы перекочевал на экран, сохранив размеры - приблизительно дециметр в диаметре.
  - Готово?
  - Да. Но что этот символ значит?
  - Вообще-то, Юрий, я надеялся, что именно вы мне поможете окончательно разобраться. Моей информации недостаточно.
  Чем тут может помочь студент, комитетчик не пояснил. Они вернулись в машину, и та стартовала без промедления. На обратном пути из горного царства в ставропольскую степь все трое молчали. Юра вспоминал рисунки на скале и на коже, мрачно прикидывая, существует ли хоть какая-то вероятность, что всё это - случайное совпадение. Фархутдинов сосредоточенно водил пальцем по экрану планшета, потом, подняв голову, предложил:
  - Могу вас прямо к университету подбросить.
  - Не стоит, - поспешно сказала Тоня, - мы так дойдём.
  - Как знаете.
  На стоянке распрощались - боец невидимого фронта пообещал, что в скором времени опять позвонит, и удалился в свою 'контору', студенты же побрели в сторону вокзала. Залитая солнцем улица шумела на разные голоса - на прогулку, похоже, выбрались все, кто не был занят срочной работой. Городская суета успокаивала, напряжение слегка отпустило, и Юра, чтобы не зацикливаться на мыслях о 'чёрной метке', попросил:
   - Расскажи мне про этот твой Алатырь. Подробности какие-нибудь. А то вы там диспутировали, а я стоял дурак дураком.
  - Подробно я и сама не знаю, я ж не энциклопедия.
  - Ну в двух словах хотя бы.
  - Ладно, уговорил. Только мне шпаргалка нужна.
  С трудом отыскав свободную лавочку, они сели в тени каштана. Тоня взяла планшет и, подключившись к библиотеке, пару минут листала какие-то документы, после чего доложила:
  - Ага, ну вот. Был такой 'Стих о Голубиной книге'. Считалось, что он иллюстрирует народные христианские представления на Руси. Правда, по другой версии, это - языческий древний текст, который только замаскирован под христианский. А ещё говорили, что это... так, погоди, сейчас процитирую... славянский космогонический миф, имеющий общеиндоевропейские корни.
  - Общеиндоевропейские? - повторил он с некоторым трудом. - Крутое слово, надо запомнить. А суть у этого мифа в чём?
  - Мудрый царь объясняет устройство мира. Ну и, среди прочего, говорит, что 'белый Латырь-камень всем камням мати'. А в другом варианте - 'белый Латырь-камень всем камням отец'.
  - Почему отец?
  - Потому что 'с-под камушка, с-под белаго Латыря протекли реки, реки быстрые по всей земле, по всей вселенной, всему миру на исцеление, всему миру на пропитание'.
  Юра поскрёб в затылке, но так и не придумал в ответ ничего интеллектуального. Пробурчал:
  - Ладно, отличница. Вырубай свою шпаргалку.
  - Что, спёкся? - она хихикнула. - А то я могу ещё зачитать. В подробностях, мне нетрудно - 'про все мудрости повселенныя'.
  - Смилуйся, государыня-матушка! Пойдём лучше погуляем.
  - Нет, Юра, - вздохнула Тоня, - ты как хочешь, а я сейчас на занятия. Посижу, поскучаю там для разнообразия, переключусь немного. А то мне от этих комитетских интриг немного не по себе. Только не обижайся, ладно?
  - На тебя-то за что? Если уж обижаться, то на этого кренделя. Задурил нам голову и слинял с чувством выполненного долга. То есть я не хочу сказать, что Алатырь твой - совсем уж бред...
  - Я понимаю. Просто эта история, она... как бы это сказать... слишком высокохудожественная, что ли. Не бывает такого в реальной жизни - это я тебе как заслуженный эскапист говорю.
  Они посмеялись и, встав со скамейки, двинулись дальше. Шли не спеша. Экскурсия в горы заняла не так много времени - в университете заканчивалась только первая пара.
  Он подумал, что насчёт 'художественности' Тоня права. Судя по всему, красивые байки Фархутдинов подготовил заранее - причём индивидуально для каждого из студентов. Он, собственно, этого не скрывал. Вопрос - зачем это было нужно?
  Впрочем, сейчас важнее другое - знал ли комитетчик о Юриной 'чёрной метке'? Напрашивается мысль - да, знал, поэтому и устроил поездку, и Юра помог ему отыскать наскальную роспись. Или наоборот - Фархутдинов был в курсе, что именно в этом месте под лишайником есть картинка, и хотел проверить, найдёт ли её студент. И тот не подвёл, оправдал доверие...
  В любом случае, очень трудно поверить, что припадочный комсомолец Самохин наткнулся на рисунок случайно. Таких совпадений просто-напросто не бывает.
  Надо выяснить, что означает знак и кому он принадлежит.
  Кстати, если на то пошло, щит и меч - эмблема Комитета. Ха-ха.
  Правда, там форма щита другая, и меч один, а не два. Да и вообще, комитетский знак на скале - это был бы уже запредельный трэш. Не хватает только стрелочки, нарисованной мелом, с подписью 'штаб'.
  Так что эту, с позволения сказать, версию мы отбросим - думать надо в другом направлении. Понять бы ещё, в каком...
  - Ну что, - сказала Тоня, - вернёмся в серые будни?
  Юра сообразил, что они уже подошли ко входу в учебный корпус.
  - Вернёмся, куда ж мы денемся.
  Он, пропустив её в вестибюль, шагнул следом. Сканер у входа мигнул зелёным, считав информацию с их браслетов. Вахтерша в будке посмотрела недовольно поверх очков и опять уткнулась в журнал 'Советский экран'; с обложки скалилась звезда 'Трёхсот парсеков' Инесса Вега в инопланетном гриме - серебристая кожа, сапфировые глаза и белоснежные волосы.
  - Тебе на какой этаж? - спросил Юра.
  - На первый, у нас там введение в языкознание.
  - А мне на третий. Потом ещё созвонимся.
  - Ага, пока.
  Она свернула направо и пошла по широкому коридору. Юра, проводив её взглядом, двинулся к лестнице. В голове опять завертелись обрывки сегодняшних разговоров - было смутное ощущение, что в словах чекиста, помимо клюквы, содержалась и вполне конкретна информация, но её никак не удавалось вычленить.
  Шагая вверх по ступенькам, он не сразу заметил, что освещение вокруг изменилось, будто сгустились сумерки; птичьи крики за окном стихли. Левая ладонь ощутила холод металла.
  Юра скосил глаза и с изумлением обнаружил, что с перил исчезли деревянные поручни. Остались лишь железные стойки, да и те выглядели неважно - гнутые, шаткие, с облупившейся краской. Стены вокруг покрылись грязным налетом, царапинами и надписями (он машинально прочёл ближайшую: 'Меченый - гнида'). Из-за немытых стёкол донёсся шорох, тихий и монотонный, и стало понятно, что на улице дождь. Этажом выше зазвучали шаги - навстречу кто-то спускался. Чтобы его увидеть, Юра повернул голову...
  И наваждение развеялось. Словно неведомый режиссёр, спохватившись, отодвинул из поля зрения декорацию, оставшуюся от другого спектакля. Солнечный свет ворвался в окно, которое вновь обрело прозрачность, а воробьи продолжили свой базар.
  Страха на этот раз почему-то не было, вместо него пришло понимание, что увиденное сейчас - фрагмент из предрассветного сна, осколок памяти, вспыхнувший неожиданно ярко и потому показавшийся столь реальным.
  Самохин остановился, пытаясь вспомнить ещё какие-нибудь детали, но безуспешно. Сон опять растворялся, отползал куда-то в тёмный уголок разума, как хищник, который понял, что его обнаружили слишком рано.
  Уже привычным движением Юра поднёс к глазам ладонь с меткой. Как и ожидалось, рубцы опять покраснели, но ненадолго: кожа быстро возвращала себе нормальный оттенок.
  Выйдя с лестницы на третий этаж, он взглянул на часы - три минуты до конца пары. Коридор был всё ещё пуст, лишь напротив лекционного зала сидела на подоконнике девица в джинсах, кроссовках и чёрной майке. Её тёмные, с лёгкой рыжинкой волосы, обрезанные по-спортивному коротко, топорщились, как антенны.
  Звалась она Галка Кнышева, училась с Юрой в одной группе, а в общении была простая, как три копейки, что и не замедлила подтвердить:
  - Здорово, Самохин. Свадьба когда?
  - Не понял?
  - Да ладно. Давай колись, чё за тёлочка, с которой сейчас пришёл.
  - А ты откуда...
  - Из окна, откуда ж ещё. Сижу, развлекаюсь - первую пару всё равно проспала.
  - Тьфу, ёлки. Такта у тебя - ни на грош. Нет чтобы проворковать: 'Ах, Юрий, что за прекрасная незнакомка?'
  - Девка прикольная, только худая больно - смотри, как бы ветром не унесло. С какого факультета?
  - С филфака. Я бы, Галка, таким как ты вообще запретил на окнах сидеть. Чтоб народ не смущали зря.
  - Всех не перевешаете, сатрапы.
  Она спрыгнула с подоконника - крепенькая и вертлявая, как юла. Надсадно и хрипло грянул звонок, прокатился эхом по коридору. Народ повалил из аудиторий, университет загудел, и уже трудно было поверить, что три минуты назад некий двинутый первокурсник стоял на лестнице, ловя отголоски сна.
  - А, Юрец, - Сергей протянул лапищу. - Куда ты вчера пропал? От ректора не вернулся. Я уж думал - выгнали, что ли? Хотел позвонить, но забыл, завертелся как-то.
  - Весь в трудах, в заботах?
  - Не, ну а чё? Нас на тренировке вчера вообще загоняли...
  - Ты с ним, Серёга, лучше не спорь, - встряла Кнышева, - он сегодня злой как собака. Меня хотел запретить.
  - Чего? - бравый форвард слегка завис.
  - Ага, сама прифигела.
  Юра, оставив их, прошёл в зал, сел по привычке на задний ряд, хотя и знал, что эти задворки преподаватель видит лучше всего. Столешница была из светлого дерева, без всяких футуристических вывертов. Наверное, если бы дело происходило лет двадцать или тридцать назад, её изрисовали бы ручками, но сейчас поверхность оставалась чистой и гладкой. Причина, правда, состояла не в духовном прогрессе (который, хотелось верить, всё-таки имел место), а исключительно и только в техническом. Шариковые ручки уверенно выходили из обихода - глупо таскать их с собой, если у каждого есть планшет.
  Юра порой задумывался над тем, зачем вообще нужны лекции. Не проще ли просто сбросить студентам тексты или хотя бы видео? Или, может, преподаватели полагают, что только живое общение лицом к лицу, осенённое блеском импровизации, способно зажечь в оболтусах священное пламя знаний? С этим вопросом первокурсник Самохин пока что не разобрался.
  Закончилась перемена, и доцент Вай приступил к работе. Вообще-то его фамилия была Караваев, но студентам она казалась слишком длинной и малоинформативной. Прозвище ему подходило больше. Во время лекции он не стоял за кафедрой, а расхаживал вдоль рядов, повествуя о каком-нибудь Медном бунте с таким волнением, словно сам только что оттуда и до сих пор не пришёл в себя.
  Одно его качество особенно нравилось первокурсникам: услышав интересный вопрос, Вай способен был тут же свернуть на новую тему и рассуждать о ней, пока его не остановит звонок. Надо ли говорить, что юные строители коммунизма этим беззастенчиво пользовались. Вот и сейчас, отвечая кому-то, преподаватель воскликнул:
  - Ну что вы! Конечно, нет! Художественные произведения, вымысел ни в коем случае не являются вредными с точки зрения серьёзного, вдумчивого историка. Фантазия и наука - не враги, не антагонисты! Они дополняют и обогащают друг друга. Беллетристика и кино способны оживить прошлое, явить его нам, так сказать, во плоти, с эмоциями и чувствами. Другое дело, что романист или режиссёр, обращаясь к исторической теме, обязан изучить факты, прежде чем браться за их интерпретацию. Факты, коллеги! Это - первооснова!
  - А какие есть новые фильмы, - спросила Кнышева, - чтобы там и факты, и всё такое? Что надо посмотреть? На ваш вкус?
  - Э-э-э... Сейчас к юбилею, само собой, выходит ряд масштабных картин - 'Семнадцатый', 'Октябрь. Рассвет'... Вы видели анонсы по телевизору и в сети - там всё очень красочно, ярко... Выразительно, да... Ну и фактура... Она должна быть... В общем, - ловко вывернулся доцент, - судить по анонсам я не считаю правильным. Давайте подождём до премьеры. А из достойных фильмов, которые уже завоевали признание... Конечно, 'Багратионовы флеши' - очень сильная реконструкция. 'Угличский набат' про смерть царевича Дмитрия - толково показан династический кризис. Или недавний сериал 'Ввысь', он ведь почти что документальный, авторов консультировали живые свидетели. Задумайтесь - среди нас ещё живут люди, которые не просто застали конец пятидесятых годов, но и принимали деятельное участие в тогдашних событиях...
  Он продолжал рассказывать, оживлённо жестикулируя, но Юра уже не слушал, потому что сообразил наконец, какая деталь из утренней беседы с хитрецом-комитетчиком могла оказаться ценной подсказкой. То есть, конечно, это могло быть и чистой воды случайностью, но всё-таки любопытно. На ту загадочную скалу впервые высадились, по словам Фархутдинова, именно в конце пятидесятых, когда в Москве изобрели 'антиграв'.
  
  ***
  
  Пока Юра размышлял, акценты в разговоре сместились.
  - Если взглянуть на ситуацию в целом, - рассуждал Вай, - можно заметить любопытнейшую тенденцию. Хотя исторические картины снимаются регулярно, они составляют явное меньшинство. Да, коллеги, надо признать - сценаристы, режиссёры (да и зрители тоже) предпочитают другие темы. Обратите внимание, какой колоссальной популярностью пользуются сюжеты о космических приключениях! Причём это не фантастика ближнего прицела про колонию на Нептуне или про какие-нибудь марсианские яблоневые рощи, отнюдь! Киношники фантазируют о межзвёздных полётах, о контактах с иными цивилизациями...
  У Юры возникло лёгкое дежавю. Он даже, пожалуй, не удивился бы, если бы доцент сейчас намекнул на базу пришельцев в Кабардино-Балкарии, но тот, как выяснилось, подводил к другой мысли:
  - Что интересно, контакт происходит, как правило, не у нас на Земле, а где-то там, на галактических трассах. То есть не к нам прилетают высокоразвитые братья по разуму, а мы прилетаем к ним, чтобы наладить коммуникацию, пусть даже коммуникация эта складывается не очень удачно. Взять хотя бы 'Триста парсеков'...
  По залу прокатились смешки. Лектор тоже улыбнулся и выставил перед собой ладонь - погодите, мол, не спешите перебивать:
  - Я, разумеется, не о художественных достоинствах этого... гм... шедевра. Я о той мысли, что имплицирована в сценарии. О том, что человек рвётся к звёздам, чтобы найти там нечто прекрасное и попытаться понять тамошних гипотетических обитателей, преодолевая все трудности. Вот мотив, который тиражируется сегодня наиболее часто. Но это в нашей стране. Если же мы посмотрим на Запад, проанализируем, что происходит там у них на экранах...
  - Всех мочат! - подсказал кто-то из угла.
  - А вот и нет! - Вай назидательно поднял палец. - Не нужно поспешных выводов. Мочат, как вы изволите выражаться, не всех. Попадаются, конечно, ужастики про кровожадных монстров, но это, по большей части, третьесортные фильмы для маргинальной аудитории. Мы же ведём речь о массовых трендах, которые, как я уже говорил, чрезвычайно любопытны для нас, историков!
  У лектора заблестели глаза. Он шагнул к сенсорной доске и принялся увлечённо шарить в меню, вызывая на экран каталоги и кинокадры. При этом поминутно оглядывался, не переставая рассказывать:
  - Я имею в виду тот жанр, который в Америке называют alternate history. В последние годы он приобрёл там крайнюю популярность - не только в кино, но и в литературе. Это, так сказать, история в сослагательном наклонении...
  Юра невольно вздрогнул.
  - ...развёрнутый ответ на вопрос: 'Что было бы, если...' Простор для фантазии - колоссальный. Ещё бы! Жанр позволяет исправить исторические ошибки задним числом, заменить поражения блистательными победами. Вы, полагаю, догадываетесь, какое событие в новейшей истории переигрывается наиболее часто?
  - Внедрение 'антиграва', - сказал очкастый Артём, староста второй группы.
  - Да, совершенно верно. Вот, скажем, такой вариант.
  На экране появилась афиша - кроваво-красные буквы складывались в надпись: Red Gravity. На переднем плане маячил взъерошенный парень со сбитым галстуком, а рядом - сексапильная брюнетка в ретро-прикиде и с пистолетом в руке. За их спинами падал объятый пламенем вертолёт.
  - Представим, что 'антиграв' изобрёл не наш соотечественник, а молодой учёный из Бостона. Советская шпионка, соблазнив его, крадёт информацию. Шпионку, однако, успевают поймать, и Союз остаётся с носом.
  - Брехуны, - буркнули из угла.
  - Согласен. Но это, справедливости ради, чисто коммерческий, легковесный продукт без претензий на историчность, да и вообще на серьёзность, кассовый шлягер. И развлекает он, кстати, ничуть не хуже, чем 'Триста парсеков'. Вы следите за моей мыслью, коллеги? Мы не во ВГИКе, нас интересует, ещё раз подчёркиваю, не мастерство режиссёра, а историческая тенденция. Советский зритель идёт на фильмы про вымышленное будущее, американский - про вымышленное прошлое. Мы смотрим вперёд, а они - назад! Чувствуете разницу? Вот наше преимущество, наш несомненный козырь!
  Он торжествующе ткнул пальцем в экран, прямо в лоб прекрасной шпионке. После чего немного перевёл дух и заметил:
  - У меня, разумеется, и в мыслях не было утверждать, что сравнение двух этих киноподелок - достаточная база для обобщений. Кино - не довод в научном споре, но занятная иллюстрация. Штаты никак не свыкнутся с мыслью, что мы умудрились их обскакать. Страна, которую мучают фантомные боли прошлого, замедляет своё развитие. Хромает, если угодно. Массовое, повальное увлечение 'альтернативной' историей - признак такого недомогания. Вот, собственно, о чём я хотел сказать.
  - А чё они вообще парятся? - спросила Кнышева в своём стиле. - Насчёт 'антиграва'? Мы же с ними поделились по-честному.
  - Да, поделились, только не сразу. В первые годы секретность была полнейшей. Меры предосторожности, насколько можно судить, принимались прямо-таки параноидальные, даже писка наружу не доносилось. КБ работало на износ. Построили первые образцы, опробовали на стендах, потом начались полёты - это уже во второй половине шестидесятых. Полигон в Астраханской области. Американский спутник сфотографировал одну из машин, в Пентагоне ей дали прозвище - Каспийская черепаха. Ломали головы, что это за штуковина, с ходу ничего не придумали, но заинтересовались всерьёз. А у нас тем временем пошла подготовка к серийному производству.
  Преподаватель умолк, задумчиво потёр переносицу. Сейчас он казался слегка растерянным, будто не знал, какую выбрать формулировку. Аудитория терпеливо ждала, даже хихиканье на задних рядах почти прекратилось.
  - Знаете, коллеги, - заговорил он наконец снова, - я до сих пор не могу понять, как мы тогда на это решились. Это ведь был, по сути, исторический катаклизм. Добровольный, но безжалостный слом прежнего технологического уклада. 'Антиграв' внедрялся не только в военной, но и в гражданской области, повсеместно. Экономика трещала по швам, в любой момент мы могли сорваться в пропасть, но каким-то образом удержались. Чудо свершилось, потому что люди в него поверили...
  Лектор развёл руками, признавая, что термин 'чудо' - не самый очевидный в рамках истмата. Опять повернувшись к доске, смахнул с неё 'Красную гравитацию' и продолжил обычным тоном:
  - Так вот. Стало понятно, что очень скоро американцы выведают секрет или сами его раскроют - подсказок уже накопилось много. Поэтому наше Политбюро поступило, не побоюсь этого слова, хитро. В семьдесят пятом технологию выставили на продажу за рубежом - открыто, для всех желающих. Товарищ Шелепин объявил на Генеральной ассамблее ООН, что 'антиграв' - достояние всего прогрессивного человечества. У присутствующих глаза полезли на лоб. Пока американцы соображали, в чём здесь подвох, сориентировались французы, сказали - берём. Тогда и в Штатах тоже опомнились, первым подал заявку 'Локхид'. В Конгрессе едва не дошло до рукоприкладства - спорили, как на всё это реагировать...
  На экране сменилось ещё несколько кадров. Какой-то благообразный старец потрясал кулаком с сенатской трибуны, а насупленный Роберт Кеннеди зачитывал из Овального кабинета телеобращение к нации.
  - В общем, - сказал доцент, - это был ход конём. Мы подняли свой авторитет в мире на небывалую высоту, поделившись настоящим сокровищем, но перед этим обеспечили себе полтора десятка лет форы. Промышленность перезапустилась. Тут, конечно, помогло то, что 'антиграв' не требовал никаких фантастических компонентов. Часть существующих предприятий удалось перепрофилировать, вместо того чтобы начинать всё с нуля. А когда производство поставили на поток, оно оказалось не намного дороже, чем массовый выпуск автомобилей. Мы ринулись в космос...
  Очередная картинка - главы Минобщемаша и НАСА лыбятся в объектив на фоне окна, за которым темнеют базальтовые покровы Большого Сырта.
  - По поводу вашего вопроса, Галина, - Вай усмехнулся. - Американцы до сих пор 'парятся', это правда. Закадычной дружбы у нас так и не получилось, мы слишком разные. Выставляем друг друга олухами в кино и обмениваемся едкими замечаниями. Но это, в общем-то, ерунда по сравнению с тем, что было. Вражда ушла, мы можем работать вместе, жить по-соседски, ездить друг к другу в гости. Для вашего поколения такой расклад - уже норма, а вот меня иногда посещает чувство, что всё это - слишком хорошо, чтобы быть правдой. Старею, видимо.
  Аудитория вежливо засмеялась. Лектор встал за кафедру и сказал:
  - Впрочем, мы отвлеклись. Данную тему подробно рассмотрим позже, когда дойдёт очередь. А пока вернёмся на пару веков назад...
  Возвращаться на пару веков назад Юре совершенно не улыбалось. Он снова перестал слушать и погрузился в раздумья. Итак, доцент почти дословно повторил слова комитетчика о 'чуде', которое оставило след в истории. Вряд ли лектор делал намёк специально для студента Самохина - больше похоже на то, что так рассуждают все, заставшие времена холодной войны.
  Ладно, что мы имеем?
  Первое. В конце пятидесятых годов начался процесс, изменивший мир.
  Второе. Тогда же нашли площадку в горах, помеченную загадочным знаком.
  Третье. Тот же знак появился теперь на ладони у первокурсника.
  Четвёртое. Оному первокурснику сказано, что стране нужны новые чудеса.
  Вот так.
  Звучит крайне многозначительно, но по сути - ни к чему не ведёт.
  Что можно сделать прямо сейчас, чтобы найти подсказки? То, что и собирался, - выяснить значение символа.
  Он положил перед собой планшет и принялся копаться в сети, однако и тут его ждала неудача. Круглый щит со скрещёнными клинками рисовали довольно часто, но не вкладывали никакого тайного смысла. Во всяком случае, при беглом просмотре ничего интересного не нашлось.
  Звонок прервал его изыскания. Юра прикинул, не обратиться ли с вопросом к преподавателю, но отказался от этой идеи. Проще сразу расспросить комитетчика. Тот, правда, заявлял, что у него 'информации недостаточно', но что-то ведь должен знать?
  В идеале, конечно, Юра предпочёл бы плюнуть на это дело и вычеркнуть его из памяти навсегда, но идеал, как известно, недостижим. Комитет уже не отцепится. Такие уж там ребята - с горячим сердцем, чистыми лапами и всем остальным по списку. Так что лучше самому позвонить, чем сидеть и маяться неизвестностью.
  - Самохин, чё опять тормозишь? Ночевать тут собрался, что ли?
  - Да, Галка. Ночевать, вот прям тут. Присоединяйся.
  - Морда треснет. На обед идёшь или как?
  - Не, без меня сегодня.
  Дождавшись, пока все разойдутся, он хотел набрать номер, оставленный ему Фархутдиновым, но аудитория начала заполняться народом с другого курса. Юра, чертыхнувшись, выбрался в коридор, спустился по лестнице и вышел во двор. Присел на тёплый каменный парапет недалеко от входа. Мимо, смеясь и переговариваясь, ходили беззаботные люди, которым не было дела до хмурого первокурсника. Он вздохнул и отправил вызов.
  - Слушаю, - кажется, комитетчик что-то жевал, и Юра тихонько, но искренне позлорадствовал - теперь обеденный перерыв испорчен у них обоих.
  - Это Самохин. Извините, что отрываю. Вы ведь нам сами вчера сказали, что можно звонить в случае чего. Ну, я имею в виду, если будет повод...
  - Всё верно, Юрий. Что-то случилось?
  - Ничего срочного. Я просто подумал... В общем, у нас сейчас была лекция по истории, и преподаватель заговорил о пришельцах...
  - Простите? - собеседник закашлялся.
  - То есть не о самих пришельцах, а о фильмах на эту тему. Не суть. Я, естественно, сразу вспомнил наш утренний разговор, ну и... Товарищ Фархутдинов, я спрошу прямым текстом, ладно? Зачем вы нам рассказали сказку про палеоконтакт и всё остальное? Это тест какой-нибудь хитрый? И откуда знак на скале?
  Повисла пауза. Неприятно засосало под ложечкой - Юра пытался сообразить, не переборщил ли он с комсомольской прямотой и напором. Наконец комитетчик заговорил:
  - Что ж, Юрий. Раз вы всерьёз намерены вникнуть... Собственно, на это я и рассчитывал, но хотел посмотреть на вашу реакцию. Да, кстати, Антонина там рядом?
  - Нет, решил не трепать ей нервы.
  - В самом деле, пусть отдохнёт - девушка впечатлительная. Что же до ваших вопросов... Лучше бы, конечно, побеседовать лично, но я сейчас лечу по делам и вернусь только поздно вечером. Пока же подкину вам кое-какую информацию к размышлению. Видите ли, слова о контакте - не пустое сотрясение воздуха. Да, это сказка, но с реальным подтекстом.
  - Я не понимаю, простите.
  - Неудивительно. Проблема многоуровневая, двумя словами не объяснить. Я прикидываю, с чего лучше начать, с какого бока зайти для пущей наглядности. Вот, к примеру, что вам сказал на эту тему преподаватель?
  - Что в Союзе любят фильмы про звездолётчиков.
  - Ага! Действительно любят. Судите сами - всего за два поколения массовая психология изменилась неузнаваемо. Космос теперь привычен, и мало кто сомневается, что ещё пара десятков лет - и мы прыгнем к звёздам. Может, не сразу встретим иные цивилизации, но будем искать. Такие царят настроения, вы согласны?
  - Ну, в общем, да, что-то в этом роде.
  - Проблема в том, что теория относительности не врёт - нельзя лететь быстрее скорости света. Наши учёные находят этому всё новые подтверждения. И никаких лазеек, на которые все рассчитывали. Ни 'кротовых нор', ни 'гиперпрыжков', ни 'проколов складок пространства'. На этом стараются не заострять внимание, но именно так всё и обстоит. Вы понимаете, что это означает?
  Опять накатило чувство, что происходящее - ирреально. Он сидит в университетском дворе и обсуждает с человеком из Комитета теорию относительности. Если бы кто-нибудь предсказал такое два дня назад, Юра ржал бы, как конь, но сейчас надо было что-то ответить.
  - Ну, если лазеек нет, то это, конечно, кисло.
  - Вот как? Именно это слово кажется вам наиболее подходящим? Вдумайтесь, прочувствуйте ситуацию. Человечество (по крайней мере, его советская часть) уже окидывает хозяйским взглядом Галактику, мысленно живёт среди звёзд, на деле же - заперто в границах нашей системы. Теперь представьте, что всем это станет ясно. Нет, Юрий, это не просто 'кисло'. Это будет ледяной душ, нырок в январскую прорубь.
  - И как же быть? Надеяться на чудо, как в прошлый раз?
  - Надеяться, да, но лучше - попытаться его приблизить. Сделать его, так сказать, чуть более вероятным.
  Юра понял, что очень сильно устал. Хотелось прилечь прямо тут, на парапете, закрыть глаза и заснуть на пару часов. И чтобы вообще ничего не снилось.
  - Хорошо, - сказал он, - чем я тут могу помочь?
  - Позвольте, я повторю вчерашний вопрос. С вами в последние дни случалось что-нибудь необычное? Я имею в виду, ещё до встречи со мной? Пожалуйста, ответьте честно.
  - Знаете, - сказал Юра, - этого тоже в двух словах не расскажешь, да ещё и по телефону.
  - Тогда соберитесь с мыслями, а завтра встретимся лично. И не сомневайтесь - ваша помощь будет нам весьма кстати. У вас, товарищ Самохин, особые отношения с чудесами.
  
  ГЛАВА 4. ГРАВИТАЦИЯ
  
  Марк, отодвинув занавеску, курил и смотрел, как необъятная туча сцеживает на город свою туманную слизь. Лужи во дворе свинцово поблёскивали, резные столбы на детской площадке торчали, как языческие божки. Шиферная крыша сарая, где принимали стеклотару, казалась морщинистой дряблой кожей.
  Было девять утра.
  Сон, увиденный этой ночью под воздействием яда, не принёс необходимых ответов, но заставил задуматься. Теням, судя по всему, тоже известен символ с крестом и кругом. Жаль только, подробности расплываются, тонут в холодной мгле, как нынешний пейзаж за окном. В памяти осталась скала с рисунком, да ещё почему-то картина звёздного неба с полосой Млечного Пути.
  Небо во сне манило и сверкало так ярко, что хотелось к нему взлететь, но мешал чей-то визгливый голос, твердящий про силу тяжести. Потом созвездия подёрнулись рябью, и стало понятно, что они - лишь изображение на экране. Перед глазами вспыхнула предупреждающая красная надпись, причём не по-русски, а по-английски: Gravity.
  Он сунул окурок в пепельницу и задумчиво прошёлся по кухне. Да, эти алые буквы - самый отчётливый фрагмент сновидения. Смысл пока не просматривается, но это как раз нормально - тут важен ассоциативный ряд, а не логика.
  Gravity, значит. Ну и какие возникают ассоциации? Что-то такое крутится в голове - слышал вроде совсем недавно. От кого? Хороший вопрос. Круг общения у него, мягко говоря, неширок, а знакомых, способных порассуждать о законах физики, и вовсе не наблюдается. Разве что многоумный Аркаша, но и тот предпочитает трындеть на общефилософские темы, особенно если накатит граммов пятьсот-шестьсот - тогда от него уже не отвяжешься, хоть стреляйся...
  О, кстати!
  Марк щёлкнул пальцами. Ну конечно! По радио, с неделю назад. Стрельба в кафе 'Гравитация' возле парка - троих завалили, кажется. Преступник скрылся, рассматриваются две версии - разборки, как выразилась репортёрша Аглая, между криминальными элементами и конфликт на бытовой почве. Такой у нас быт, что ж делать.
  Поймали кого-нибудь или нет - неизвестно, на радио эту тему больше не поднимали. Хотя, может, Марк просто пропустил - приёмник он включал от случая к случаю. Да и неважно, собственно говоря. Главное, что название кафе не забылось, и теперь можно туда наведаться, поискать очередную подсказку. Заодно и перекусить по-людски, раз уж аванс оттягивает карман.
  Ещё он собирался разузнать у Аркаши про древнееврейскую букву 'тет', но это - запасной вариант, если 'Гравитация' не поможет.
  Марк прошёл в ванную, неторопливо соскрёб щетину, облился холодной водой до пояса. Тоска, донимавшая в последние дни, слегка отпустила. Сделав некоторое усилие, можно было даже вообразить, что он - добропорядочный горожанин, который собирается на нормальную человеческую работу.
  Эта мысль вызвала неожиданную реакцию - ему вдруг мучительно, прямо-таки до дрожи захотелось выпить свежего кофе. Не той ячменной бурды, что продаётся сейчас в любой продуктовой лавке, а настоящего кофе в зёрнах, который он смаковал в прошлой жизни, ежедневно перед уходом из дома. Того, который надо тщательно и неторопливо заваривать, соблюдая почти мистический ритуал и вдыхая упоительный запах, прежде чем сделать первый глоток...
  Проблема в том, что кофе не растёт в Ареале. После Обнуления цена подскочила до облаков, а потом напиток и вовсе превратился в легенду. Сейчас он доступен разве что тем, кто курит 'Капитолийский холм' и живёт в особняках на окраине.
  Разум покорно воспринимал все эти аргументы, но организм по-прежнему требовал. Он, организм, вообще стал в последние годы склонен к капризам и выкрутасам, что и неудивительно - попробуй тут не взбрыкни, если тебя систематически травят подземным ядом.
  Рассудив, что чашка крепкого хорошего чая сойдёт, пожалуй, в качестве утешения, Марк вернулся на кухню. Фиалковый цветок газа распустился под чайником на плите, и растормошённая память оживила новую порцию картинок из прошлого. Паника в первые дни после Обнуления, толпы народа на январских обледенелых улицах, истерика на местном ТВ. Вопли о том, что скоро будет нечем топить, и погаснет свет, потому что встанут Ставропольская и Невинномысская ГРЭС. Лихорадочный подсчёт углеводородов в пределах обитаемой зоны, которую ещё не успели окрестить Ареалом. Бесчисленные статьи с попытками разобраться, чем астраханский газовый конденсат отличается от 'нормального' природного газа и для чего пригоден. Цитаты специалистов, звучащие как могучие заклинания: 'Прогнозируемые залежи в пределах северного борта Западно-Кубанского прогиба позволяют надеяться...'
  Чайник вскипел. Марк не пожалел заварки и сахара, вспомнил и про ждущую в холодильнике лимонную дольку - тоже, кстати, недешёвое удовольствие. Цитрусы теперь выращивали под Сочи, но это не шло в сравнение с прежним потоком из-за бугра.
  Что там сейчас, за этим самым бугром? Кто их знает. Разведчики, отправленные по суше, по рекам или по воздуху, исчезают бесследно, лишь море иногда пропускает контрабандистов, но те, возвращаясь, теряют память, даже если привозят с собой товар. Сразу, естественно, возникает вопрос, почему сигареты из Европы доставить можно, а новости - чёрта с два. Впрочем, подобных вопросов уже накопились сотни. Почему перестала работать тонкая электроника вроде персональных компьютеров и сотовых телефонов? Почему извне не доходит радио- и телесигнал? Как происходит 'спонтанная вегетация'? Что, наконец, с остальной Россией? Ответов как не было, так и нет. Точнее, есть один универсальный ответ, от которого хочется выть и биться о стенку лбом...
  Допив обжигающий чай, он добросовестно вымыл чашку и надел куртку. Проверил - кастет и деньги в кармане, рисунок медальона от Риммы - тоже, плюс несколько семян в качестве НЗ. Малый джентльменский набор, который должен привести к гонорару.
  Марк вышел на лестничную площадку и вызвал лифт. Тот ехал долго, будто не сразу нашёл дорогу. В кабине пахло прокисшим пивом; к пятну на полу прилип засохший огрызок, кнопки четвёртого и пятого этажа выглядели так, будто кто-то их обглодал. Другими деталями интерьера насладиться не удалось, потому что лампа вдруг замерцала, раздражённо цыкнула и погасла.
  Первая мысль была - лифт сломался, но тот продолжал движение. 'Уже легче', - подумал Марк и тут же ощутил запах гари.
  Запах этот шёл не от щитка и не от умершей лампы, а от стенки, что была напротив дверей. Тьма в тесном пространстве стала душной и почти осязаемой, что-то неприятно потрескивало, а сквозь механический гул и лязг донёсся неясный шёпот - слов было не разобрать. Марк, сжав кастет, затаил дыхание.
  Кабина остановилась, дверные створки раздвинулись после томительно-долгой паузы. Он шагнул наружу - спиной вперёд, с отведённой для удара рукой. Свет лампочки с первого этажа проник в лифт, разгоняя тьму. Внутри было пусто, лишь на стене появился выжженный круг с крестом.
  Марк выскочил из подъезда и быстро пересёк двор, сосредоточенно размышляя. Похоже, он попал в фокус чьего-то недоброжелательного внимания. Знак в лифте - либо прямое предупреждение (не лезь, мол, держись подальше), либо незапланированный побочный эффект. И кто же этот таинственный наблюдатель? Похититель амулета? Вполне возможно. Значит, расследование уже для него не тайна, это плохая новость. Зато теперь можно не сомневаться, что 'Трейсер' взял верный след.
  Выйдя к обочине дороги, Марк поднял руку. Остановился сизый 'жигуль', замызганный по самую крышу.
  - До парка сколько возьмёшь?
  - Двадцатка, - сказал пожилой водила с осунувшимся лицом.
  - Издеваешься? За пятёрку давай.
  - Какая пятёрка, мля? Хреначить на другой конец города, тут хоть бы бензин отбить. Двадцать баксов, дешевле не повезу.
  - Да ладно, земляк, не быкуй.
  Сторговались на десяти. Особого выбора у шоферюги не было - сзади уже притормозил 'москвич-комби', готовый перехватить клиента. Марк сел впереди и, скосив глаза, рассмотрел, как гибкие стебельки с мельчайшими, но часто посаженными шипами мгновенно проросли из руля и обвили левую кисть водителя. Тот привычно поморщился и дал по газам, 'жигуль' рванулся вперёд сквозь морось. По сторонам замелькали полуголые тополя, из-за которых торчали мокрые глыбы многоэтажек.
  'Дворники' скребли по стеклу, редкие встречные машины, проносясь мимо, поднимали фонтаны брызг, а Марк, которого сегодня тянуло на исторические реминисценции, прикидывал, сколько ещё пройдёт лет, прежде чем автомобили окончательно сгинут.
  Тогда, после Обнуления, в строю остались только модели, произведённые в странах СЭВ, включая Союз, или в постсоветской России. 'Мерсы', 'бэхи' и прочие понтовые иномарки просто остановились, хотя, как уверяли автомеханики, были совершенно исправны. О, это была картина, достойная кисти великого живописца: крутые коммерсанты с братвой, матерясь, пересаживались на 'волги' и 'жигули'.
  Чудеса на этом не завершились - через какое-то время выяснилось, что износ конструкций замедлился в сотни раз, так что шедевры советского автопрома, вопреки опасениями, не разваливались от старости. Но от аварий и механических повреждений не застрахован никто; запчасти, сохранившиеся в мастерских и на складах, постепенно расходовались, а заводы-производители остались за пределами Ареала.
  Впрочем, всё это были мелочи по сравнению с тем, что машины теперь привязывались к владельцам, причём в самом буквальном смысле...
   - Гондоны, мля, - процедил шофёр, будто подслушав, о чём клиент размышляет в эту минуту. - Говорят, проверки начнутся на чёрное истощение. Из-за вчерашнего. Возле хладокомбината побились, слышал?
  - Слышал. 'Kia' с 'КамАЗом'.
  - Ну. Кореец - всмятку вообще, раскидало по всей дороге. Водила - частник. И чё теперь? Нас всех из-за него раком ставить? Можно подумать, я от хорошей жизни по одиннадцать часов каждый день...
  - За светофором останови, пожалуйста.
  Шофёр замолчал и подрулил к бордюру, Марк отдал ему деньги, вылез и огляделся. Кафе представляло собой крохотную приземистую постройку с покатой крышей и неоновой вывеской, которая, впрочем, днём не светилась. Тротуар перед входом был засыпан жухлой листвой. Ворота в парк были распахнуты настежь, но дорожки пусты; колесо обозрения мёртво застыло в белёсой хмари.
  Внутри 'Гравитация' напоминала столовку времён совка, только сильно уменьшенную: побитые столешницы и кособокие стулья, похожие на телят-недомерков. Горели тусклые лампы. Мужик умеренно бомжеватого вида, примостившись в дальнем углу, доедал сардельку. Ненавязчиво оформилась мысль, что чахохбили и суп-харчо здесь спрашивать бесполезно.
  - Здрасьте, - поприветствовал Марк молодую, но страшненькую брюнетку за стойкой. - Из мясного что посоветуете?
  Та, покосившись на мужика с сарделькой, сказала:
  - Лучше пельмени.
  - Да? Ну давайте. А можно глупый вопрос? Кто для кафе придумал название? Что оно, извините, символизирует?
  - Не знаю, я не хозяйка.
  - Понятно. У вас тут наливают?
  На лице у неё прочиталось: 'А что, не видно?'
  - Тогда стольник, будьте добры. Хотя нет, полтинник.
  Она бухнула перед ним гранёный стаканчик и пластиковую тарелку с едой. Сев у окна, он мысленно разделил водку на два глотка, отпил из стакана, выдохнул и повозил пельмень по лужице майонеза.
  Текли минуты. Он уже почти уверился в том, что 'Гравитация' - дохлый номер, и пора искать другие зацепки, но тут началось веселье.
  Через порог шагнул ещё один посетитель - высокий мосластый тип в неизменной кожанке. Мазнув взглядом по брюнетке и по ценителю сарделек, он обернулся к Марку. Присмотрелся и шагнул ближе, нашаривая что-то за пазухой. Свет коротко мигнул - как недавно в лифте.
  Подземный яд, которым Марк травил себя последние годы, не добавлял ни силы, ни ума, ни реакции. Однако, усвоившись, он чуть приглушал эмоции и, таким образом, позволял взглянуть на ситуацию отстранённо. Поэтому сыщик 'Трейсера' не стал терзаться бессмысленными сомнениями на тему 'может, всё обойдётся', а ухватил за спинку соседний стул и швырнул его в новоприбывшего.
  Тот уже поднимал ТТ, но выстрелить не успел. Стул, саданув его по руке, с грохотом рухнул на пол. Марк был уже рядом. Удар кастетом - враг уклонился, железо лишь чиркнуло по скуле. Ответный хук с левой - блок. Сцепившись и опрокинув ближайший стол, они повалились наземь.
  Треснувшись затылком о стену, мосластый ослабил хватку. Марк вырвался и с размаху двинул ему кастетом по рёбрам. Противник сдавленно охнул, попытался подняться, но, получив коленом в лицо, обмяк.
  Электрический свет, мигавший во время схватки, будто на дискотеке, сдался и погас окончательно. Сарделечный дегустатор, бочком прокравшись к двери, сиганул наружу. Брюнетка, забившись в угол за стойкой, таращилась пятикопеечными глазищами.
  - Тихо, - сказал ей Марк, отпихнув пистолет подальше от киллера.
  Под курткой у несостоявшегося стрелка обнаружилась наплечная кобура, в карманах - никаких документов, зато на запястье под задравшимся рукавом краснел всё тот же знакомый символ. Марк на мгновение завис, осмысливая увиденное; носитель кобуры тем временем застонал, его веки дрогнули.
  Пора было снова действовать.
  Марк достал одно из своих семян и прижал его к шее киллера - вдавил, что есть силы, отсчитывая секунды: одна... две... три...
  Мосластый дёрнулся, но вырваться не сумел.
  Восемь... девять... десять... одиннадцать...
  - Слушай сюда, козлина, - сказал Марк, убирая руку. - Сейчас ты чувствуешь боль, почти не можешь пошевелиться. Это естественная реакция на подземный токсин. Он впитался сквозь кожу, когда присосалось семя. Прошло пятнадцать секунд. Это не смертельно, через полчаса оклемаешься. Но я могу повторить. Тридцать секунд - и тебе прямая дорога в реанимацию. Сорок пять секунд - сдохнешь на месте. Это понятно?
  Лежащий часто дышал, его лицо блестело от пота.
  - Поэтому, если не хочешь новую порцию, начинай говорить. Кто ты такой? На кого работаешь? Почему собирался в меня стрелять? Не молчи, я жду.
  Киллер захрипел, пытаясь что-то ответить, на губах выступила багровая пена, по телу прошла короткая судорога. Марк выругался сквозь зубы - творилось что-то не то. Реакция слишком сильная, нестандартная...
  Человек на полу издал протяжный горловой стон. Это прозвучало так жутко, что Марк невольно отпрянул, а девица за стойкой испуганно заскулила. Пол задымился, и на нём проступила тлеющая окружность с крестом. Тело оказалось в центре этой фигуры, словно его поймали в прицел.
  Потом тело киллера начало высыхать - влага уходила из него за секунды, будто там, внутри круга, свирепствовал раскалённый самум. Черты лица заострялись, кости всё явственнее проступали сквозь кожу. Неведомая сила пила свою жертву жадно, высасывала до донышка. Марк смотрел, не в силах отвести взгляд. Через минуту на полу осталась лишь мумия, утратившая человеческие черты.
  Девчонка сползла по стенке на пол.
  
  ***
  
  Зайдя за стойку, Марк присел на корточки и встряхнул брюнетку за плечи.
  - Посмотри на меня. Слышишь? Посмотри на меня!
  Она подняла очумелый взгляд.
  - Где ключи? Чтобы дверь закрыть?
  - Ключи? - густо намазанные глаза бессмысленно хлопнули.
  Дверь была распахнута настежь, в любой момент мог кто-нибудь заглянуть. Девицу требовалось срочно привести в чувство. Он быстро оглядел полки, прикидывая, чем её лучше отпоить - минералкой или спиртным, и вдруг заметил под стойкой связку ключей на тонком колечке.
  Уже легче.
  Метнувшись к двери, он запер её и попытался собраться с мыслями. Просто слинять отсюда - не вариант. Скоро начнётся переполох, приедут менты, допросят эту дуреху. Заглянуть напрямую в память вряд ли сумеют - таких спецов очень мало, и они работают не в милиции. Но слегка загипнотизировать - да. Вытрясут из неё все детали, составят с её слов фоторобот, Марка объявят в розыск. Оно ему надо? Как-то не очень.
  Ладно.
  Он достал из кармана второе семя.
  Девчонка тихонько всхлипывала. Марк взял початую поллитровку, из которой ему недавно наливали полтинник, и распорядился:
  - Хлебни.
  - Я... я не...
  - Пей, говорю!
  Поднёс к её губам горлышко, заставил сделать глоток. Она закашлялась.
  - Ещё немного. Не спорь! Сейчас дам запить.
  Он свернул пробку с пластиковой бутылочки колы - та, рассерженно зашипев, плюнула пеной на руку. Марк, чертыхнувшись, сунул бутылку барышне, которая сразу к ней присосалась, вытер руку салфеткой и уточнил:
  - Ты здесь одна? Хозяин скоро придёт?
  - Вечером. Или завтра. Он утром был, орал на меня опять...
  - Почему орал?
  - А я знаю? Баран психованный...
  - Понятно. Теперь молчи.
  Он прижал семя к её сонной артерии. Соврал:
  - Пульс проверяю. Не дёргайся.
  А про себя отсчитывал время - на десятой секунде прервал контакт и спросил осторожно:
  - Как себя чувствуешь?
  - Плохо. Голова кружится, вообще не соображаю. Тошнит...
  - Отлично. В смысле, так и должно быть. Сиди спокойно, не отводи взгляд. Ты видишь и слышишь только меня, больше никого вокруг нет...
  Марк знал - её разум сейчас одурманен ядом, поэтому восприимчив к внушению. Он, разум, с трудом различает, где бред, где явь, и этим надо воспользоваться.
  - Ты веришь мне, чувствуешь, что я рядом. Тебе не страшно. Но ты устала, очень устала. Хочется спать, глаза закрываются...
  Она послушно смежила веки. Лицо, с которого исчезла общепитовская гримаса, уже не казалось таким уродливым.
  - Проснувшись, ты забудешь меня - не только мою внешность, но и вообще, что я сюда заходил. Ты стояла за прилавком, посетителей не было, вдруг в глазах потемнело, ты потеряла сознание. Поэтому понятия не имеешь, что здесь случилось...
  Кто-то подёргал снаружи входную дверь. Марк замер, но тревога на этот раз оказалась ложной - ни ударов, ни криков: 'Открывай, сволочь!' Видимо, просто очередной оголодавший клиент - убедился, что заперто, а свет внутри не горит, и свалил по своим делам. Туда ему и дорога.
  Марк подошёл к окну, осторожно выглянул; прохожих в пределах видимости не наблюдалось. Вот теперь - самое время сматываться. Девчонку, конечно, жалко: проснётся, а на полу - мертвяк. Можно было бы отправить её домой, но тогда получится ещё хуже. Менты решат - раз сбежала, значит, всё-таки что-то помнит, и начнут трясти с удвоенным рвением.
  Он отпёр дверь, подумал секунду и быстро отнёс ключи обратно под стойку. Бросил прощальный взгляд на мумию в жжёном круге, выскочил наружу и зашагал по улице прочь. Оставалось только надеяться, что ещё хотя бы минут десять-пятнадцать в кафешку никто не сунется - чем дольше девица проспит, чем надёжнее всё забудет. Был, правда, ещё один свидетель - мужик с сарделькой, но тот вряд ли добровольно пойдёт к ментам. Скорее, затаится как мышь, а 'Гравитацию' впредь будет обходить стороной.
  Главный вопрос теперь - что за хрень приключилась с киллером? Почему он истлел, и откуда у него на руке значок? Тут с ходу не разберёшься, информации не хватает. Придётся копать дальше, бросить дело уже не выйдет - глупо надеяться, что противник, подославший убийцу, просто махнёт рукой и отстанет.
  Логично предположить, что наниматель киллера и похититель амулета - одно лицо. Он каким-то образом разузнал, что 'Трейсер' начал расследование, и принял превентивные меры. Да, но почему покушение состоялось именно в забегаловке? Как киллер вообще узнал, что Марк там сидит?
  Ладно, ещё гипотеза. Мосластый следил за Марком, но до поры до времени ничего не предпринимал - вмешался только после того, как увидел, что сыщик вошёл в кафе. Иными словами, убийца удостоверился, что 'Трейсер' роет в правильном направлении, и тогда уже начал действовать.
  Гм, если так, то мосластый - не просто киллер, а исполнитель более тонкой квалификации, умеющий думать самостоятельно. Человек для особых поручений, так скажем. И его хозяин теперь разозлится ещё сильнее.
  Вывод - за Марком снова придут. Домой нельзя возвращаться.
  Вывод номер два (не столь драматический, но тоже малоприятный) - в кафе действительно имелась зацепка, а 'Трейсер' её благополучно прощёлкал.
  И что теперь делать? Куда идти?
  - Марчелло! Стоять-бояться!
  Он чуть не подпрыгнул от неожиданности. Голос, которым его окликнули, вполне сгодился бы в качестве пожарной сигнализации, а то и корабельной сирены, и принадлежать он мог лишь одному человеку в городе.
  Аркадий Давидович Шпульман ржал, довольный произведённым эффектом. Его остриженная башка торчала из окна тонированной 'копейки', притормозившей по другую сторону улицы. Перепуганная воробьиная стая, сорвавшись с дерева, уносилась куда-то в мутную даль, старушка на тротуаре мелко крестилась.
  - Аркаша, блин, - Марк перешёл дорогу, - чё ты орёшь на весь Ареал? Посигналить что, не судьба?
  - Не ной. Садись, не торчи, как...
  Дослушав метафору, сыщик 'Трейсера' лишь вздохнул и полез в машину. Аркаша был невыносим в общении, но сейчас подвернулся как нельзя кстати. Или, может, подземный яд, как встроенный компас, вывел Марка в нужное место, в нужное время. Ломать над этим голову смысла не было - логика, на которой в прошлом веке держался мир, обнулилась вместе с календарём.
  Сев рядом с Аркашей, он рассмотрел, что сзади расположилась бабёнка лет двадцати - из тех, что называют 'кровь с молоком'. С налитыми щёчками, роскошной пшеничной гривой и бюстом, который едва вмещался в пальто.
  - Знакомься, Любаня, - сказал Аркадий Давидович, - это Марк, мой некогда однокурсник, а ныне - тайный напарник по толкованию Торы.
  - Очень приятно, - сказала она чувственным голосом.
  - Какая Тора, Аркаша? Что ты несёшь?
  - Да ладно, не бзди, Марчелло. Не прячь свою семитскую сущность - она привлекает славянских женщин. Правда, Любаня?
  - Правда.
  - Не слушайте его, Люба, - попросил Марк, - это он так прикалывается. Я русский, даже без примесей.
  - Угу, - Аркаша рулил, развалившись в кресле и не обращая внимания на тонкие стебельки, которые впились в левую руку. - Марк - типично русское имя, это любой подтвердит. И Марк Фрадкин, и Марк Бернес. И Марк, я извиняюсь, Шагал.
  - А Марк, я извиняюсь, Аврелий? А Марк Антоний? Не умничай, Шпульман, имя - латинское. Да ещё и короткое - в самый раз для моей фамилии, иначе бы в строчку не уместилось.
  - А какая у вас фамилия? - спросила Любаня с искренним интересом.
  - Толоконников. Тоже, скажешь, еврейская?
  - Шифруешься, жидовская морда, - сказал Аркаша.
  - Задрал. Мы сейчас куда?
  - Домой, куда ж ещё. Всё при нас.
  Он небрежно кивнул через плечо. Марк обернулся и оценил - на заднем сиденье рядом с Любаней лежал пакет, забитый продуктами под завязку. Бесстыдно выпирал батон сервелата, виднелась бутылка прасковейского коньяка.
  Марк даже не стал расспрашивать, по какому поводу фестиваль, и самое главное - на какие шиши. Глядя на бывшего однокурсника, он каждый раз вспоминал вычитанную у Довлатова фразу насчёт того, что богатство - это некое врождённое качество. Или, если угодно, черта характера. В том смысле, что некоторые люди - всегда с деньгами, даже если весь день плюют в потолок; бабло к ним липнет само. Неработающий Аркаша, к примеру, уже после Обнуления умудрился прикупить себе тачку и даже сделать, как он выражался, 'тюнинг', чтобы катать девиц, пока обычные граждане горбатятся на заводах и в офисах. Ладно бы клад откопал или был бандитом - так нет же! По сравнению с этим необъяснимым колдунством даже барьер вокруг Ареала казался детской забавой.
  При этом, вопреки расхожим стереотипам, Аркадий - не какой-нибудь жмот. Зайдёшь к нему в гости хоть днём, хоть ночью - накормит, нальёт и деньжат займёт без вопросов. Не ржал бы как конь через каждые пять минут - цены бы не было такому приятелю, но, как известно, у каждого свои недостатки.
  - Да, кстати, - Марк полез в карман, - я тебе двадцатку должен, держи.
  - О, ништяк. Видала, Любаня? У нас, семитов, всё чётко.
  Высотка, где жил Аркаша, торчала среди хрущоб, как оттопыренный средний палец. Припарковавшись и прихватив пакет, компания поднялась на предпоследний этаж. В квартире было чистенько и светло, батареи дышали жаром. Последнее обстоятельство Марка не удивило - если бы во всем Ареале остался один-единственный дом, где нормально работает отопление, то в списке его жильцов непременно обнаружился бы некий господин Шпульман. Это судьба.
  - Аркаша, - сказал Марк, - пока ты не нажрался, дай короткую консультацию. Реально надо, вопрос серьёзный.
  - Хрен с тобой, пошли в комнату. А ты, Любаня, давай на кухню, займись дарами природы. Зачтём, как практику.
  Та царственно кивнула и удалилась, а Марк спросил:
  - Практику? В каком смысле?
  - Шутка юмора, Марчелло, расслабься. Студентка она у нас - третий курс, аграрная академия.
  - Академия? Где это?
  - Сельхозтехникум бывший, тормоз. На Чапаева, за путями.
  - Губа у них не дура. Члены-корреспонденты не завелись ещё?
  - Насчёт корреспондентов не знаю, а члены мы обеспечим!
  От его смеха вздрогнули занавески, и жалобно зазвенели висюльки на люстре под потолком. Аркаша, плюхнувшись на мягкий диван, спросил:
  - Так чё там у тебя за проблема?
  - Вот, смотри.
  Марк придвинул журнальный столик на колёсиках, взял газету с телепрограммой и нарисовал на полях перечёркнутую окружность. Показал приятелю:
  - Знаешь эту фиговину? Что она означает?
  - Понятия не имею.
  - Вот блин, а я-то надеялся.
  - С чего ты решил, что я должен знать?
  - Ну ты же любишь всякие древности, да ещё и еврей. А это - как раз из древнееврейского, буква такая. 'Тет', если не ошибаюсь.
  - Ты меня переоцениваешь, Марчелло, до древнееврейского я пока не дорос. А в современном иврите 'тет' по-другому рисуется. Ручку дай.
  Он изобразил что-то вроде латинской 'u' - с той разницей, что правая вертикальная чёрточка была сильно загнута внутрь.
  - Вот тебе 'тет'. Гематрия - девять...
  - Чего-чего?
  - Гематрия, числовое значение. А саму букву соотносят, насколько помню, со словом 'добро', но надо проверить. Хочешь, справочник гляну, раз тебя так припёрло.
  - Добро - это хорошо... Не, иврит проверять не надо - знак-то уже другой. Меня именно крест внутри круга интересует. Точно не видишь ассоциаций?
  - Если развернуть, чтобы крест стал прямо, то будет астрономический знак Земли.
  - Кстати, да, ты прав. А с косым крестом? Я сам пытался искать, но у меня только одна книжка по теме, там и прочёл насчёт древнееврейского. И в финикийском была такая же буква. Теперь бы ещё толкование какое-нибудь разухабистое, с фантазией...
  - Щас будет.
  Порывшись в шкафу, Аркаша извлёк, против ожидания, не какой-нибудь пожелтевший толстенный том, а свежеотпечатанную брошюру. Заметив удивлённый взгляд Марка, ухмыльнулся и пояснил:
  - На книжном развале купил - сейчас дофига печатают, на все вкусы. Каббала, Нострадамус, халдейская астрология. А здесь у меня вообще круто: 'Руны. Знаки. Скрытые смыслы'.
  - Во! Давай, жги.
  - Тут сразу по всей истории, начиная с царя Гороха. Финикийские, смотрю, тоже есть. Так, погоди... - он небрежно листал страницы. - Название буквы 'тет' имеет значение 'колесо'... Фигня, скучновато... Знак 'солнце-крест' встречается в наскальных рисунках на территории многих стран... Ладно, поверим на слово... Вот, уже круче: 'Этот символ можно интерпретировать как сосуд, в котором спрятан солнечный свет'. Понял, да? Солнце в консервной банке...
  - Мальчики, стол накрыт, - сказала Любаня, вплывая в комнату. - А чем вы тут занимаетесь? Толкуете Тору?
  - Зришь в корень, мать, - Аркаша опять заржал. - Спалились мы, Толоконников. Пошли, что ли, бухнём с горя.
  На кухне он налил аграрнице красненького, а себе и приятелю плеснул коньяку. Закусив колбаской и бужениной, сразу же хлопнули по второй. Аркаша рассказывал похабные анекдоты, от которых уши сворачивались в бутон, Люба хихикала поощрительно, а Марк рассеянно перебирал в уме ассоциации с буквой 'тет'. Астрономический знак Земли, колесо, законсервированное солнце. И неважно, имеет ли всё это хоть какую-то научную ценность. Ему ведь нужна не ссылка для докторской диссертации, а всего лишь подсказка, чтобы сделать следующий шаг, пусть даже подсказка эта будет выглядеть забавно и неуклюже.
  Потом он вышел на балкон покурить; долго стоял, разглядывая плесневеющий город. Выбросил окурок и, проследив, как тот затухает в долгом падении, заметил внизу девчонку из 'Гравитации'.
  
  ***
  
  Первая мысль была - обознался: с пятнадцатого этажа, да ещё и сквозь моросящий дождь не очень-то рассмотришь лицо. Но чутье подсказало - ошибки нет, это именно та брюнетка, усыплённая пару часов назад.
  Что она здесь забыла?
  Девица потерянно бродила вдоль клумбы, то и дело поднимая глаза, словно пытаясь найти знакомые окна. Так мог бы вести себя человек, приехавший в родной город после многолетнего перерыва и обнаруживший, что на месте отцовской хаты отгрохали небоскрёб.
  - Я сейчас, - сказал Марк, вернувшись на кухню. - Спущусь ненадолго вниз.
  - А что такое?
  - Знакомую высмотрел, надо с ней перекинуться парой слов.
  - Тащи её сюда! - воодушевился Аркаша. - Обеспечим гендерный паритет.
  - Да, Марк, - поддержала пьяненькая, но всё ещё царственная Любаня, - веди свою девушку. Чего она? Там же холодно!
  Когда он выскочил из подъезда, девчонка ещё не ушла - тряслась у крыльца, как мокрая курица. Вместо общепитовского передника на ней теперь была дутая короткая курточка цвета подгнившего помидора. Из-под мини-юбки торчали тощие ноги.
  Увидев Марка, она приоткрыла рот и сдавленно охнула. Он не знал, что должна означать такая реакция, поэтому промолчал, лишь шагнул поближе.
  - Ты... - пролепетала девица. - Я сразу... Они...
  Не пытаясь расшифровать это информативное сообщение, он взял её за руку и потянул в подъезд. В лифте под лампой вгляделся в её лицо. Зрелище было то ещё - перепуганные глазёнки, потёкшая тушь и слипшиеся пряди на лбу. В какой-нибудь триллер категории Б она вписалась бы вполне органично.
  - Ты меня знаешь? - спросил он сразу для ясности.
  - Да... То есть нет... Я ничего не понимаю, мне страшно!
  - Тихо, тихо. Как ты здесь оказалась?
  - Ехала на автобусе и почувствовала... Как если, ну, я не знаю... Как будто меня тут ждут... Вышла, а здесь этот дом... Стою, и вроде бы правильно, а дальше куда - никак не пойму, и дождь...
  - Давай по порядку. Откуда ты ехала? Что до этого было?
  - Я в кафе работаю, возле парка. Утром хозяин пришёл, развопился - клиентов мало, выручка маленькая, как будто я виновата...
  - Да-да, баран психованный. А после его ухода?
  - Он свалил, а я вся на нервах, переволновалась вообще, аж в голове звенит, а потом вдруг раз - темнота...
  Двери лифта открылись, Марк вытянул барышню на лестничную площадку и спросил, стараясь говорить мягко:
  - Больше ничего не запомнила?
  - Нет, только этот обморок. Потом глаза открываю, а передо мной мент сидит, небритый такой, нахмуренный... Но он меня не ругал, подняться помог, а там... - она вздрогнула и сглотнула. - Лежит, весь высохший... И круг на полу...
  - Всё, всё, забудь про него. Что менты сказали?
  - Допрашивали меня, но видят, что я вообще ни бум-бум... Отвяли... Кафе закрыли, следы какие-то ищут... Меня домой отпустили... Я еду, и страх всё время, а возле этого дома вроде как просветлело немного... Не знаю, почему так, совсем запуталась... Сейчас смотрю на тебя и как будто видела раньше, только сообразить не могу... Глупость какая-то... И зонт забыла...
  Марк попытался вспомнить, что он ей дословно сказал в кафе: 'Чувствуешь, что я рядом, тебе не страшно'. Перестарался, похоже. Теперь она, проезжая мимо, действительно ощутила его присутствие - яд их связал, притянул друг к другу. Гравитация, блин.
  - Как тебя зовут? - спросил он.
  - Эльвира. Эля.
  'Спасибо хоть, не Аделаида', - мелькнула мысль. И что теперь делать с несчастной курицей? Не гнать же опять под дождь...
  - Меня зовут Марк. Запомнила?
  - Да. Я что, по-твоему, дура?
  - Мы тут сидим с друзьями, присоединяйся. Обсушишься, винца выпьешь. Хорошее, полусладкое...
  Она покорно кивнула, пошатываясь от слабости. В прихожей долго возилась с курткой - заело молнию. Из кухни выглянули Аркаша с Любаней - Марк сказал им:
  - Это Эля, знакомьтесь. У неё стресс, ЧП на работе. Видите, до слёз довели.
  - Ой, Элечка, не расстраивайся, - с ходу включилась Люба, - пойдём, умоешься. Давай, вот сюда...
  - Да, Марчелло, - сказал Аркаша, - ты у нас героический персонаж, львиное сердце, ёпта. Я бы такую страхолюдину встретил - сбежал бы нахер. Сейчас вот увидел - аж протрезвел.
  - Пошли, наверстаешь. Ещё по маленькой.
  - Не, ну реально! Мало красивых баб, что ли?
  - Мало, - подтвердил Марк, лишь бы отвязаться, - всех красивых уже шпульманы разобрали. Нет жизни русскому человеку.
  - Ха! - Аркаша с готовностью перепрыгнул на любимую тему. - Путаешь, Толоконников. Всё строго наоборот - это без шпульманов жизни нет.
  - В каком смысле?
  - В прямом! - хозяин дома наполнил рюмки и подмигнул. - Возьми хоть науку, физику всякую, на фамилии посмотри: Иоффе, Ландау, Лифшиц...
  - Можно подумать, других нет.
  - ...но фиг с ней, с физикой - ты в ней, как свинья в апельсинах...
  - А ты что - лучше?
  - ...литературу вспомни. Лучшие русские фантасты - братья Натанычи. Про музыку я уж вообще молчу - лучшую русскую песню в двадцатом веке написал еврей Блантер, народ до сих пор поёт...
  - 'Катюшу', в смысле? Поют вообще-то не музыку Блантера, а слова Исаковского.
  - А Исаковский кто, по-твоему?
  - Он из смоленских крестьян. Обломись, дебил!
  Они, закусывая, ещё минут пять перебрасывались подобными замечаниями. Барышни всё не появлялись - из санузла доносились приглушенные возгласы, перемежаемые плеском воды.
  - Слушай, - Марк навалился на стол локтями, - ты реально задумывался, что сейчас в остальной России творится? В том же Смоленске хотя бы? Или в Москве? Мы тут сидим, блин, треплемся о какой-то фигне и делаем вид, что всё зашибись, а там, за барьером, может, уже и нет никого...
  - На философию пробило, Марчелло?
  - Я вчера по телеку видел, как людей отправляют через границу. Отправили - и всё, ни слуху ни духу. А барьер стоит, ему фиолетово. Вдумайся - восемнадцать лет скоро будет, а мы о нём ни хрена не знаем. Как действует? Почему проходит именно там, между областями? Унизительно, ёлки...
  - Почему он именно там проходит - как раз понятно.
  - Кому понятно? Тебе?
  - Мне один чел рассказывал, из краевой администрации. Перед Обнулением обсуждалась такая фишка - федеральные округа...
  - А, ты про это. Слышал.
  Версия действительно была на слуху. Якобы в преддверии миллениума задумали новые административно-территориальные единицы. В соответствии с планом, Астрахань, Ростов, Волгоград, Ставрополь, Краснодар, Калмыкия и северокавказские автономии образовали бы Южный округ. Указ, правда, подписать не успели, но именно эти земли сейчас отрезаны от внешнего мира.
  - Хорошо, - сказал Марк, - допустим. Но вопрос-то всё равно остаётся - почему Ареал совпадает с округом? И откуда взялся барьер?
  - Ты нытик, зануда и пессимист, поэтому тёлки тебя не любят.
  - А ты - трепло озабоченное.
  - Ну дык. На том стоим!
  Дамы наконец явились на кухню, умытая Эля неуверенно улыбалась. Аркаша без промедления налил ей штрафную, а Любаня сказала:
  - Не, ну вы представляете? Бандюки опять разборки устроили возле парка, в том же кафе. Заживо жгли друг друга, кошмар какой-то! Они вообще, что ли, без мозгов? Элю бедную тоже чуть не убили. Ты кушай, Элечка, кушай!
  В пересказе Любани события в 'Гравитации' заиграли новыми красками. Если брать факты, она не особенно привирала, но интонационно рисовала картину поистине эпического масштаба - мерещились горы трупов, реки бурлящей крови и огненные письмена от пола до потолка. Аркаша хмыкал, качал головой и подливал барышням полусладкого. Марк вспомнил мумию, передёрнулся и выцедил очередную рюмку. В голове уже порядком шумело, на краешке сознания билась мысль, что пора завязывать с пьянкой и приступать к работе, но он возражал себе, что разговоры на кухне - не хрень собачья, а пассивная фаза следствия, интуитивный поиск подсказок. Чтобы подтвердить серьёзность этого тезиса, он привстал и, пошатнувшись, взял с подоконника карандаш - теперь любую подсказку, как только она появится, можно немедленно записать и взять в разработку...
  - Толстый, мелкий как гном, - говорила Эля, - мне чуть ли не в пупок дышит. Уволю, кричит. Ага, напугал ежа голым задом. Да я сама уйду, хоть прям завтра, пусть только бабки за месяц выплатит...
  - Идут такие, знаешь, все из себя, - говорила Люба, - шпильки сантиметров пятнадцать, на голове чёрт-те что вообще, какие-то пряди высветленные. Не первокурсницы, а неделя высокой моды, картина маслом. И смотрят так, знаешь, презрительно, как на пустое место. Ну да, если бы меня привозили на белой 'волге', я бы тоже смотрела...
  - Не тормози, Марчелло! - говорил (точнее, орал) Аркаша. - Подходи к концу недели, всё перетрём. Там губернаторская кормушка, бабла немерено, не знают, куда девать. Круглые столы, мля, симпозиумы, аналитики-спазмолитики. 'Перспективы развития Ареала. Многообразие векторов'. Понял, да? Люди пилят, а ты сопли жуёшь...
  Марк улыбался и кивал невпопад.
  Потом все вспомнили любимую в народе забаву - упражнения с зомби-баксом. Аркаша, достав пятидолларовую купюру, записал её номер и осведомился, какие способы экзекуции предпочитает публика. Любаня сказала - сжечь и развеять пепел с балкона, Эля - изорвать в клочья и спустить в унитаз. Марк заметил, что лучше растворить в царской водке, но за неимением оной хозяин дома может сожрать банкноту, дабы воздействовать желудочным соком. Шпульман сказал, что последнее предложение отклоняется по причине своей упоротости, зато два первых будут реализованы параллельно. Бородатый Эйб Линкольн смотрел испуганно.
  Разорвав купюру надвое, Аркаша спалил одну половинку в пепельнице; тлеющие остатки Любаня вытряхнула через перила в дождь. Эля тем временем старательно измельчила вторую часть. Обрывки торжественно утопили в сортире, после чего вернулись в кухню и заинтригованно огляделись.
  - В портмоне глянь, - предложила Люба.
  - Не, напрямую он не пройдёт. Нас тут слишком много, помехи.
  - В шкафчике?
  - Нету.
  - Может, на верхней полке?
  Любаня азартно влезла на табуретку, Аркаша придерживал её за пышные бедра.
  - Тоже нифига, заныкался где-то. Зомбик, ау!
  - Он стесняется, - хихикнула Эля.
  - Слезай, мать, а то навернёшься. Подождать надо - откат, по ходу, замедленный.
  - Тогда давайте пока чайку.
  Достав пузатый гостевой чайник, Любаня щедро сыпанула туда заварки. Аркаша притащил из кладовки три литровых банки с джемом медноярского производства - на этикетке золотился солнечный диск, освещая плоды на ветках.
  'Консервированное солнце', - вспомнилось Марку.
  - Ну, мать, - подкалывал Аркаша подругу, - продемонстрируй аграрно-академическое чутье. Что открывать - абрикосы, сливы, смородину?
  - Ой, даже не знаю. Такая ответственность! Боюсь подвести, Аркадий Давидович!
  - Давай-давай, без отмазок. Выбери, завизируй...
  Любаня, прыснув, взяла валявшийся на столе карандаш и поставила крестик на этикетке, прямо в солнечном круге.
  Марк встал, шагнул на балкон и вытащил сигарету.
  Ну, а чего он, собственно, ожидал? Если занимаешься ерундой, то и подсказки будут столь же нелепыми. Пошёл бы в библиотеку, полистал бы энциклопедию - тогда получил бы что-нибудь посолиднее, но он предпочёл отправиться в гости к раздолбаю Аркаше. И вот результат, извольте.
  Хотя, если оставить за скобками антураж, всё может оказаться не столь абсурдно.
  Вернувшись за стол, он пододвинул банку и попросил Элю:
  - Можешь прочесть? Вот тут, мелкий шрифт? Адрес производителя.
  - Да, погоди, - она старательно присмотрелась. - Тепличная, девяносто восемь. ООО 'М-ПлодОвощТорг'.
  - Тепличная? Это где? Не соображу с ходу.
  - Не знаю, я тут вообще неместная. Недавно приехала.
  - Это в сторону Змей-горы, - сказал Аркаша, - окраина. Там дальше огороды и вся фигня. А чего ты вдруг загорелся?
  - Да так. Может, пригодится.
  - Ну-ну. Любаня, а масло где?
  - Сейчас достану, забыла.
  Она потянула дверцу двухкамерного 'Саратова', уставилась внутрь и рассмеялась в голос. Марк заглянул через её плечо. На полочке рядом с бутылкой кефира мёрзла, восстав из небытия, пятидолларовая банкнота.
  
  ГЛАВА 5. ХИМЕРЫ
  
  Они пришли на рассвете. Возникли из лиловатого марева, сгустившегося над лоджией, шагнули через порог. Балконная дверь отворилась перед ними послушно, без малейшего скрипа, хотя с вечера была вроде бы заперта изнутри. Их одежда напоминала комбинезоны и едва заметно поблёскивала, отливая призрачной синевой. Черты их лиц расплывались - или, точнее, тотчас же стирались из памяти, стоило лишь на мгновение отвести взгляд. Будто не лица вовсе, а бездарные фотороботы, автор которых не сумел подобрать ни единой броской приметы.
  Юра, только что проснувшийся, таращился на них, пытаясь привстать, но тело ему не повиновалось. Казалось, сила тяжести в пределах квартиры возросла многократно, наполнив конечности неподъёмным свинцом. Крик застрял в горле холодным комом, дыхание перехватило.
  Вот безликие существа выходят на середину комнаты; их предводитель, стоящий чуть впереди других, поворачивает голову - медленно, словно несмазанный механизм. Вместо глаз - зияющие провалы, беззвёздная пустота, но в этой пустоте ощущается некое подобие отстранённо-брезгливого интереса. К разуму Юры тянется что-то опасное, чуждое, ледяное, а метка у него на ладони вспыхивает пронзительной болью.
  Раздаётся звук, похожий на колокольчик; фигуры тревожно вздрагивают. Звон становится громче, и они отступают на шаг, потом ещё и ещё. Марево за их спинами темнеет и разбухает, вбирает непрошеных визитёров в себя, а потом вдруг схлопывается в точку и исчезает. Колокола звонят с издевательским торжеством, Юра вновь обретает контроль над телом, резко приподнимается на кровати...
  ...и выныривает в реальность.
  Он отключил будильник и ещё с минуту сидел, приходя в себя. Небо за окнами окончательно просветлело, первый луч солнца зацепился за кленовые кроны. Коротко гавкнул соседский пёс.
  Что ж, товарищ Самохин, вас, похоже, можно поздравить. Ваши ночные, с позволения сказать, грёзы приобретают новое качество, а точнее, переходят в разряд многослойного тяжёлого бреда.
  Нет, серьёзно, это уже перебор.
  Сначала ему, как обычно, снился дождливый мир, причём подробности проступали всё явственнее - поездка на воняющей бензином машине, мертвенно-голый парк, сигаретный дым. Чей-то могучий смех. Высохшее тело в тлеющем круге. И нелепое словосочетание 'консервированное солнце', засевшее в памяти, как заноза.
  А потом приснилось, что он проснулся.
  Да, проснулся, открыл глаза и увидел этих безликих, которые пришли с лоджии и принялись его изучать. Спасибо, будильник их распугал, как петушиный ор - тупую деревенскую нечисть.
  Проблема в том, что они выглядели слишком реально. Слишком.
  И ладонь до сих пор саднила, а в теле ощущались словно бы отголоски (если это слово здесь применимо), остатки той мерзкой тяжести-перегрузки, которая сковала его перед пробуждением. Как если бы гравитация, приручённая человеком, взбесилась и вздумала отомстить...
  Сообразив, что от подобных мыслей можно и правда слететь с катушек, он поднялся, проковылял на кухню и включил чайник. Засветился телеэкран, затараторил диктор, но слова проходили мимо ушей. Юра, сделав над собой усилие, вслушался - просто чтобы отвлечься.
  - Американская общественность с энтузиазмом восприняла визит главы советского государства, люди на улицах в Вашингтоне приветствовали кортеж. На переговорах в Белом Доме было заявлено о необходимости дальнейшего углубления сотрудничества во всех областях. В то же время, реакционные силы в Конгрессе не оставляют попыток испортить атмосферу добрососедства и взаимного уважения. Ястребы-неоконсерваторы, закусив удила...
  С содроганием представив себе ястребов с удилами, он приглушил звук почти до нуля. Собрался соорудить себе бутерброд, чтобы перебить горьковатый табачный привкус, оставшийся после сна, но помешал оживший коммуникатор.
  - Юра, - в голосе Тони чувствовалась тревога, - с тобой всё нормально?
  - Вроде живой. А почему ты спрашиваешь?
  - Не знаю даже. Проснулась и хожу сама не своя, только мысль почему-то крутится - надо обязательно позвонить, вдруг он там...
  Она проглотила окончание фразы, и Юра, ощутив её смущение так явственно, словно стоял с ней рядом, поспешно проговорил:
  - Ну и правильно сделала, я по тебе соскучился.
  - Правда?
  - А то. Сижу, на кофейной гуще гадаю: позвонит - не позвонит, плюнет - поцелует. Извёлся весь.
  - Бедняжка, - она с облегчением рассмеялась. - Ну, раз дурачишься, значит, правда всё хорошо. Тогда до встречи, да? Жду тебя в нашем явочном тамбуре.
  - Договорились.
  На выходе из подъезда он снова столкнулся с соседкой-пенсионеркой, коротко поздоровался и хотел уже пойти мимо, но её откормленный сенбернар вдруг ощетинился и заступил дорогу.
  - Чего ты, Барончик? - удивилась соседка. - Это же Юрик!
  Пёс зарычал басовито и неприветливо.
  - Фу, Барон! Фу! - она тянула поводок на себя. - Прекрати немедленно! Кому говорю! Юрочка, извини, он сегодня какой-то странный...
  - Бывает.
  Обогнув зверюгу, Самохин выбрался со двора и посмотрел на небо. Антициклон держал оборону, лишь за Змей-горой притаилась дистрофичная туча, да ветер дохнул прохладой, напоминая, что сегодня - первый день ноября.
  Юбилейные торжества надвигались неотвратимо. Самый большой кумачовый флаг трепетал над входом в мясной кооператив 'Козерог' - на его фоне даже багряные клёны смотрелись бледно.
  Едва студент взошёл на перрон, позвонил Фархутдинов.
  - Итак, Юрий. Вчера вы требовали серьёзного разговора. Не передумали?
  - Нет, я готов.
  - Прекрасно. Приходите к полудню в контору, кабинет двадцать восемь. Пропуск я закажу.
  - Понял, буду.
  - Тогда до встречи. Антонине привет.
  'Да иди ты лесом', - подумал Юра.
  Электричка гостеприимно открыла двери. Он пропустил вперёд двух девиц спортивного вида в сопровождении угрюмого парня, вошёл вслед за ними в тамбур. Тоня улыбнулась ему, сделала шаг навстречу, но отчего-то снова смутилась. Тогда он сам шагнул к ней и, повинуясь порыву, наклонился к её губам. Двери за спиной тихо сдвинулись.
  - Ух, - сказала Тоня, порозовев, - экий вы, Юрий, с утра... решительный...
  - Не сдержался, - доложил он, - а сейчас опять не сдержусь.
  Солнце хихикало за окном. Мелькали столбы.
  - У тебя сколько пар сегодня? - она заглянула ему в глаза. - У меня всего две, а потом - свобода...
  - А у меня - четыре, - он не признался, что в обед идёт к комитетчику, - плюс ещё тренировка, с которой хрен убежишь.
  - Почему это?
  - Тренер - горячий джигит, обидчивый. Зарэжэт, да.
  - Ой, страсти какие! Ладно уж, тренируйся, ты мне ещё живой пригодишься.
  - Зато завтра - другое дело. Ангажирую вас, сударыня, по полной программе.
  - Боюсь даже уточнять...
  Две пары он отсидел, будто на иголках. Лекторы что-то монотонно бубнили, выводили на экран иллюстрации, но Юра не запомнил ни единого слова, ни единой картинки. То думал о Тоне, то снова препарировал в памяти рассветный кошмар; прикидывал, как лучше построить разговор с Фархутдиновым. Взяв цифровое перо, рассеянно рисовал в планшете окружности и кресты, стирал их, а через минуту начинал заново. Хмурился, то и дело поглядывал на часы.
  Дождавшись наконец большой перемены, вышел во двор. Воровато огляделся, опасаясь столкнуться с Тоней, и зашагал в сторону вокзала.
  На вахте в здании комитета сидел дедок в цивильном костюме, но с таким взглядом, что перед ним хотелось вытянуться во фрунт, щёлкнуть каблуками и гаркнуть что-нибудь верноподданническое. Юра, сдержавшись, вежливо поздоровался, доложил о цели прибытия и поднёс браслет к сканеру. Дедок с полминуты сличал физиономию посетителя с фотографией на экране - что-то из них ему, похоже, не нравилось.
  - Пропуск до семнадцати ноль-ноль. Второй этаж. Проходите.
   Очень захотелось спросить, что будет, если он до семнадцати не уложится. В здании завоет сирена, и группа захвата, высадив дверь, положит первокурсника мордой в пол? Но он лишь сказал вахтеру спасибо и пошёл к лестнице.
  Кабинет, где обитал Фархутдинов, ему неожиданно приглянулся - широкие отмытые окна с пластиковыми рамами, стол с клавиатурой и монитором, большой настенный экран и даже ковролин на полу. Удобные кресла для посетителей. Нет, Юра, конечно, не ожидал увидеть мрачный застенок с пятнами крови на бетонной стене, но всё же настраивался на что-то затхло-официозное, а тут - уютный минимализм, как в каком-нибудь рекламном буклете.
  На двери, кстати, нет ни фамилии, ни должности - только номер.
  - Садитесь, Юрий. На улице, я вижу, опять теплынь? Надеюсь, ещё недельку продержится. Лимонаду хотите? Вкусный, из холодильника.
  Напиток приятно щипал язык. Чекист, налив и себе, приступил к делу:
  - Вчера вы признались по телефону, что с вами случилось нечто, о чём 'в двух словах не расскажешь'. К счастью, теперь у нас достаточно времени. Приступайте, прошу вас, изложите подробности.
  - Хорошо. Но вы мне тоже обещали всё объяснить...
  - Я помню свои обещания, товарищ Самохин. Всему свой черёд. Итак?
  - У меня на ладони позавчера появилась какая-то непонятная хрень... то есть, простите, метка. Она иногда болит, вроде как воспаляется...
  - Позвольте взглянуть?
  - Сейчас почти незаметно, - он показал ладонь. - Только если специально присматриваться. Крест и круг, как на той скале. Я сразу не сказал, потому что... ну, не знаю даже, меня это с толку сбило...
  - Вполне естественная реакция.
  - Вы, по-моему, не особенно удивляетесь. Как будто заранее догадались. Так, погодите... Или не просто догадались, а сами мне эту штуку... блин...
  Юра уставился на хозяина кабинета, тот спокойно кивнул:
  - В каком-то смысле вы правы. То есть, конечно, мы не выжигали клеймо у вас на руке. Но факт его появления подтверждает, что вы - именно тот, кто нам нужен. Вашу метку, как вы её называете, мы зафиксировали двое суток назад, когда вы пересекли один из контрольных контуров на вокзале. Поэтому и пригласили вас к ректору.
  - Почему не сказали сразу? - Юра чувствовал злость пополам с обидой. - Зачем морочили голову?
  - Голову никто не морочил. Всё сказанное мной в эти дни - чистейшая правда. Я лишь умолчал про метку - надеялся, что вы сами заговорите о ней. Ждал, пока вы созреете для откровенной беседы.
  От ловкости, с которой комитетчик всё вывернул наизнанку, неискушённый в интригах первокурсник Самохин несколько растерялся. Открыл было рот, но не сумел придумать, как возразить без мата.
  - Поймите, Юрий, - примирительно сказал Фархутдинов, - вопрос очень специфический. Надо, чтобы вы сами захотели помочь - искренне, сознательно, добровольно. Иначе ничего не получится.
  - Добровольно? То есть, по этой логике, я могу просто встать и уйти? И вы не будете меня останавливать?
  - Да, можете. Нет, не буду.
  Обиженного студента так и подмывало исполнить свою угрозу и хлопнуть дверью, но он понимал - это не решение. Клеймо-то останется на руке, и галлюцинации, надо полагать, не исчезнут.
  - А Тоня? - спросил он. - У неё, значит, тоже такая метка?
  - Нет, ничего похожего.
  - Зачем её тогда привлекли?
  - Она может помочь по-своему, но сейчас нам важнее то, что происходит с вами.
  - Это клеймо - кто его поставил, если не вы? И каким образом?
  - Мы не знаем, как оно ставится и активируется. Поверьте, Юрий, наши спецы очень многое бы отдали, чтобы выяснить принцип действия. В этом смысле я тоже надеюсь на вашу помощь. Вы не могли бы припомнить точное время, когда появилась метка? И при каких обстоятельствах?
  - Позавчера утром, в восьмом часу. Вышел на лоджию, и вдруг обожгло. В ушах - звон, в глазах потемнело. Посмотрел на ладонь, ну и...
  - О чём вы думали в тот момент? Перед её появлением?
  - Да ни о чём особенном. Просто видами любовался, настроение хорошее было. За пару минут до этого как раз челнок стартовал.
  - Угу. Настроение, челнок... Что ж, логично...
  - Простите, я опять не понял.
  - Не обращайте внимания, это я размышляю вслух.
  Комитетчик поднялся и распахнул окно. Юра мельком подумал, что не видел на фасаде решёток. Хозяева, похоже, не опасаются, что какой-нибудь фигурант, доведённый на допросе до ручки, сиганёт через подоконник. Из чего, очевидно, следует, что либо фигуранты, либо допросы нынче пошли не те. Впрочем, может, стекло бронированное, или работает хитрое защитное поле, изобретённое втихомолку...
  - А за эти два дня, - спросил Фархутдинов, выпустив за окно струйку сигаретного дыма, - клеймо себя ещё проявляло?
  - Заболело, когда Тоню впервые встретил. Потом на скале, хотя уже не так сильно. Что это означает?
  - Я бы ответил, что мать-история обратила на вас внимание, хотя и понимаю, что подобная фраза несколько диссонирует с обстановкой, - он небрежно обвёл рукой модерный интерьер кабинета. - Да, Юрий, вас 'заклеймили' не мы, а более... гм... стихийная сила. Мы мало понимаем её природу, но иногда имеем возможность пронаблюдать, к чему приводит её активность.
  - К чему же, например?
  - Вот, - комитетчик ткнул пальцем в окно, за которым раскинулся предпраздничный город. - Страна живёт и смотрит на звёзды, хотя могло быть, поверьте, гораздо хуже.
  - То есть результат - те самые чудеса, о которых вы говорили?
  - Да, если вам больше нравится это слово.
  Теперь уже Юра взял паузу. Мрачно допил лимонад, пытаясь осмыслить то, что услышал, потом пробурчал:
  - Тогда повторю свой главный вопрос. Почему я? И что мне теперь со всем этим делать?
  - Давайте прикинем. Значит, вы говорите, клеймо проявило себя позавчера, плюс вчера в горах...
  - И ещё сегодня, - нехотя сказал Юра, - только я не уверен, что это тоже считается. Это вроде как сон был, кошмар под утро.
  - Кошмар? Припомните, пожалуйста, детали.
  - Ну, я проснулся рано. И вижу - с балкона идут какие-то трое. Лиц не разобрать, глаза - провалы чёрные, жуткое впечатление. Я лежу, шевельнуться не могу, они смотрят... Собственно, всё. Потом будильник зазвонил, и они исчезли.
  - Они что-нибудь спрашивали у вас? Пытались что-то узнать?
  - Нет, молчали. Только разглядывали, как будто под микроскопом.
  - Вы точно уверены, кто это случилось ещё до звонка будильника?
  - Ну, в принципе, да. Говорю же, звон меня разбудил. А почему вы спрашиваете?
  - Так, на всякий случай, перестраховка. Юрий, я вас попрошу на будущее - если снова придут химеры...
  Он сбился на полуслове, прислушиваясь к чему-то. Спустя мгновение Юра тоже уловил тонкий писк, а в кабинете сгустился сумрак.
  
  ***
  
  Фархутдинов застыл, опершись на подоконник. Клубы сигаретного дыма неподвижно повисли в воздухе, небо над городом из лазурного стало кобальтовым, позолота на тополиных кронах будто потемнела от времени. Белая оконная рама выделялась на этом фоне с неестественной, болезненной резкостью. Казалось, кто-то (наверное, тот самый режиссёр-абсурдист, что издевался над первокурсником в последние двое суток) сделал стоп-кадр и обработал его в фоторедакторе, играя с красками и полутонами.
  Потом наваждение схлынуло.
  - Юрий, - спокойно произнёс комитетчик, - прошу меня извинить, но нашу беседу придётся продолжить позже.
  - Вы издеваетесь? - прозвучало несколько истерично, но сдерживаться уже не было сил. - Вызвали, а теперь выгоняете?
  - Обстоятельства изменились. Вы же сами только что наблюдали.
  - Так объясните, в конце концов! Откуда эти световые эффекты? Что они значат? Прямо как позавчера, на балконе. И что это за химеры, про которых вы...
  - Пожалуйста, Юрий, не надо, - попросил собеседник мягко. - Сейчас разумнее сделать паузу.
  - Да что вообще происходит?!
  - Пока, к счастью, ничего страшного. Мы не попали в фокус.
  - В фокус? Товарищ Фархутдинов, простите, но меня от этих загадок уже тошнит, - Самохин поднялся. - Вы говорили - дело добровольное? Ладно, ловлю вас на слове, больше можете не звонить.
  Эта тирада, однако, не произвела впечатления на хозяина кабинета. Присев на подоконник, он скрестил руки на груди и сказал:
  - Вы правы, в ближайшее время звонки излишни. Вы услышали и усвоили вполне достаточно для того, чтобы сделать правильный вывод. Время терпит, у нас есть фора. Они шарят почти вслепую, не видят вас наяву.
  - Они - это те, безликие? Что значит 'шарят'? Можно, наконец, без метафор?
  - Нет, Юрий, уже нельзя, - ответил комитетчик серьёзно, - в том-то и сложность. Я попытался говорить прямым текстом, и вы видели результат. Слово материально, иногда иносказание и умолчание - лучший способ защиты.
  - Значит, мы в опасности?
  - Пока, повторяю, ничего страшного. Большего сказать не могу. И поверьте - мне эта ситуация нравится ещё меньше, чем вам. Я то и дело вынужден самоустраняться и наблюдать, отдав инициативу неопытному подростку.
  - Я не подросток! Учусь в университете, если вы не заметили!
  - Что ж, - Фархутдинов улыбнулся, - это несколько обнадёживает. До свидания, Юрий. И, прошу вас, тщательно обдумайте всё, что я вам сказал.
  Выходя, студент хотел хлопнуть дверью, но механизм-доводчик притворил её плавно, без малейшего шума. Дед в вестибюле проводил визитёра неприязненным взглядом - жалел, очевидно, что тот успел уйти вовремя, пока действует пропуск, и группу захвата вызывать не придётся.
  Улица шумела всё так же многоголосо и беззаботно. Юра, подойдя к торговому автомату, взял баночку газировки и встал под дерево, чтобы солнце не светило в глаза. Злость отползала медленно, неохотно. Общение с махинатором из 'конторы' в очередной раз не принесло ответов по существу. То есть кое-какие ответы вроде бы прозвучали, но картина в результате запуталась ещё больше.
  Возвращаться на лекции не тянуло. Позвонить Тоне? Она, скорее всего, уже укатила на электричке домой. На баскетбол, где можно выпустить пар, идти ещё рано - до тренировки три часа с гаком. Чем прикажете заниматься?
  С ближайшего перекрёстка донеслась залихватски-звонкая трель. Из-за угла показался трамвайчик - красно-жёлтый, как осень, подчёркнуто старомодный. Ещё один заботливо сохранённый анахронизм, который с утра до вечера поднимает настроение горожанам.
  Юра пробежался до остановки и вскочил на подножку. Устроившись на пластиковом сиденье, перевёл дух. Он не обратил внимания на номер маршрута, но так было даже лучше - пусть везёт наугад.
  Как обычно, мерная смена пейзажей за окнами подействовала на него успокаивающе. Ум перестал генерировать нецензурные выражения в адрес товарища Фархутдинова, и постепенно удалось, абстрагируясь от эмоций, вычленить главные пункты не столь уж длинного разговора.
  Итак, в Комитете знают про клеймо на ладони, но сваливают всё не некую 'стихийную силу'. С ней как-то связаны 'чудеса'.
  Далее. Комитетчик не удивился, услышав про безликих из утреннего кошмара. Обозвал их химерами.
  Этих 'химер' нельзя упоминать вслух. Иначе они скоро 'нашарят' Юру, и всё станет очень-очень хреново. Но у нас - какое счастье! - есть фора, а значит, бравый комсомолец Самохин как-нибудь разберётся...
  Или всё-таки оставить сарказм и воспринять слова чекиста всерьёз?
  Как-то пока не очень выходит, но попробуем.
  Если следовать этой логике, 'стихия' - за нас, а 'химеры' - против.
  Комитет при поддержке 'стихийной силы' и примкнувшего к ней Самохина ищет дорогу к звёздам. 'Химеры' пытаются помешать. Почему? Кто они такие вообще?
  Фархутдинов вчера разглагольствовал о пришельцах...
  Нет, стоп. Иначе получится голливудский ужастик - коварные инопланетные гады гнобят прогрессивное человечество.
  С другой стороны, кто сказал, что пришельцы будут обязательно белыми и пушистыми? Нам, конечно, хочется верить, что на галактическую арену выходят исключительно те, что построил коммунизм дома. 'Великое кольцо', все дела. Но реальность - на то и реальность, чтобы отличаться от сказки...
  Трамвай уносил его на окраину. Змей-гора придвинулась ближе; на склонах, поросших лесом, проявились детали - проплешины, выступы, пологие впадины. Впрочем, с этого бока гора смотрелась довольно благообразно - уродливый шрам карьера остался на другой стороне.
  Объявили конечную остановку. Самохин вылез и проследил, как нарядный вагончик, миновав разворотный круг, уходит в обратный путь. Район был тихий и сонный, в пределах видимости имелись частные домики с двускатными крышами, стоянка для 'черепашек' и маленькая пекарня.
  В животе заурчало, и Юра вспомнил, что ещё не обедал.
  В пекарне было жарко и сдобно. Призывно румянились плюшки, калачи и прочие кренделя. Он замешкался, не зная, что выбрать, но тут мужик в белом фартуке вынес деревянный поддон с новой порцией пшеничного хлеба. Обычные 'кирпичи', неказистые и невзрачные, источали настолько одуряющий запах, что Юра чуть не захлебнулся слюной. Взял целую буханку - ещё горячую, хрустящую, но податливую. Вышел на улицу и сразу же оторвал огромный кусок; стоял, забыв обо всем, и вгрызался в золотистую корочку, в пористую белую мякоть. Может, дело было в недавнем стрессе, а может, в чем-то ещё, но в этот момент казалось, что он ничего вкуснее не ел. Живот наполнялся, в голове была блаженная пустота, а 'химеры' и остальные братья по разуму благоговейно ждали где-то на высокой орбите.
  Добив последнюю горбушку, он крякнул и вздохнул полной грудью. Настроение улучшалось, теперь оставалось дождаться следующего трамвая, чтобы вернуться туда, откуда приехал.
  Но трамвая всё не было. Юра лениво бродил вдоль рельсов, разглядывая дома, прочёл название улицы, уводившей дальше за город: Тепличная. Остановился, задумавшись. Что-то зашевелилось в памяти, хотя он знал совершенно точно, что прежде не был в этом районе. Или это было не здесь, а в том, другом Медноярске, который заливает дождём?
  Да, скорее всего - мелькнуло в последнем сне, но наутро забылось. Жаль.
  Было бы неплохо изобрести какой-нибудь способ, чтобы запоминать дождливые сновидения не фрагментарно, а целиком, от и до. Поскольку есть ощущение, что они несут в себе какую-то информацию, способную пригодиться и наяву.
  Однажды он уже почерпнул из сонного царства тему, которая помогла написать эссе. А вдруг теперь оттуда придёт подсказка насчёт 'химер'? Или насчёт отметины на ладони?
  Секунду, а ведь действительно...
  Юра замер. Стоило задуматься об этом целенаправленно, как появилась уверенность - в плесневеющем зазеркалье тоже встречался тот самый символ, крест и окружность. Причём встречался не раз. Теперь бы вспомнить ещё, в каком конкретно контексте...
  Нужен более прочный контакт с тем городом, якорь, который удержит память.
  Осмотревшись, Юра шагнул к ореховому дереву, растущему неподалёку, провёл рукой по гладкой коре и пожалел, что не носит с собой ножа. Придётся обойтись подручными средствами.
  Ключом от квартиры он нацарапал окружность, перечеркнул крест-накрест.
  Метка на ладони отозвалась мимолётной болью, словно бы подтвердила - действие зафиксировано, внесено в протокол.
  Вспомнилось, кстати, что в кабинете, когда цвета потемнели, клеймо никак не отреагировало. Фархутдинов ещё заметил, что, дескать 'мы не попали в фокус', потому что нас ищут 'почти вслепую'. Ладно, будем надеяться, что 'химерам' пока облом...
  Может, к рисунку на дереве ещё что-нибудь добавить? Для верности? Точное время, например. Или хотя бы дату - она сегодня красивая, три единицы в ряд. Первое число одиннадцатого месяца.
  Он нацарапал три вертикальных чёрточки и разделил их точкой. Отошёл на пару шагов, оценил своё творчество - крест хорош, единички тоже, а вот точку почти не видно, надо выделить пожирнее.
  - Что ж ты творишь, паршивец?
  Студент оглянулся - рядом стояла сердитая дородная тётка.
  - Ладно был бы хулиган малолетний, но ведь здоровый лоб! Школу, наверно, уже закончил, а мозгов как не было, так и нет! Зачем ты дерево портишь? Оно живое! Представь, тебя бы вот так скребли! Приятно бы было?
  Он сунул ключи в карман.
  - Чего молчишь? Язык проглотил?
  - Извините, я не хотел.
  Краем глаза заметив долгожданный трамвай, Самохин обогнул тётку и припустил к остановке. Хранительница природы, к счастью, не стала поднимать крик, лишь стегнула негодующим взглядом.
  Нелепость произошедшей сцены мучила Юру ещё какое-то время, но потом он махнул рукой - что сделано, то сделано. Будет, правда, обидно, если всё это было зря, и сны в результате не прояснятся. Но чтобы это проверить, надо дождаться ночи.
  А пока займёмся, для разнообразия, спортом.
  Университетский спорткомплекс был построен не так уж давно, лет десять назад, и отличался футуристической, но странноватой архитектурой. В сравнении с учебными корпусами он смотрелся как звездолёт рядом с кукурузником - фасетчатая стеклянная чечевица, отливающая зелёным.
  - Ну что, Юрец, - спросил в раздевалке Костя с биотехнологического, - порвём сегодня этих жертв эволюции?
  - Как два пальца, - рассеянно спрогнозировал Юра, натягивая спортивные шорты. - Если они нас первые не порвут, как в тот раз.
  В ожидании тренировки он сгонял партейку в настольный теннис, потом заглянул в новомодный зальчик с уменьшенной силой тяжести - там, как обычно, визжали от восторга девчонки, а парни выпендривались по полной программе. Какой-то тип отнюдь не баскетбольного роста, разбежавшись, оттолкнулся у штрафной линии, взмыл вровень с кольцом и смачно вогнал мяч сверху. Самохин пренебрежительно усмехнулся. Так-то любой дурак сможет, а ты попробуй на нормальной площадке, когда в защите - шкафы трёхстворчатые...
  Вообще, настроение было неспортивное, накатила хандра. Он сел с планшетом на лавочку в раздевалке, но толчея вокруг утомляла. Тогда Юра выбрался в вестибюль и пристроился в уголке.
  От нечего делать просмотрел сводку новостей. Наш предсовмина всё ещё мотается по Америке, ястребы возмущённо кудахчут. Прошла репетиция парада на Красной площади - без танков и МБР, зато с межпланетным разведчиком класса 'Обь', который достроили в прошлом месяце. В Новороссийске открылся крупнейший в Европе океанариум. На Марсе завершилась экспериментальная посевная...
  Последняя новость, впрочем, оказалась не то чтобы откровенной уткой, но некоторым лукавством. Семена и правда высаживались в марсианскую почву, только происходило это под куполом. Юра, включивший видеорепортаж, чтобы полюбоваться полями до горизонта, слегка разочаровался.
  - Давайте не будем бежать впереди телеги, - увещевала костлявая агрономша. - Терраформирование и нормальное земледелие - это всё-таки дело будущего, колоссальный научный вызов...
  - Однако, - наседал репортёр, - первую установку по глобальному изменению атмосферы собираются запустить уже к юбилею?
  - Да, собираются. И запустят. Но прежде чем появятся реальные результаты, пройдут годы, десятки лет. Наука - не колдовство, нельзя взмахнуть палочкой и воздвигнуть дворец...
  Агрономшу скоренько убрали из кадра, а репортёр продолжил:
  - Работа кипит. Башню-терраформатор смонтировали с опережением графика, испытания завершились успешно...
  На экране возникло сооружение, похожее на гигантский шуруп, поставленный вертикально посреди серовато-бурой равнины. Вокруг него сновали грузовые аэрокары, клубилась пыль.
  Кадр снова сменился. Перед зрителем предстал холеный дядя в костюме, белозубый и подозрительно загорелый. Он излучал такой оптимизм, что изображение чуть заметно мигнуло.
  - Безусловно, - заверил дядя, - мы решительно против шапкозакидательских настроений и какой-либо штурмовщины, но объективные показатели дают основание утверждать, что задачи, намеченные партией и правительством, будут выполнены в полном объёме. В долгосрочной перспективе Марс должен стать самодостаточным регионом. Именно так, товарищи! Для этого есть все необходимые предпосылки. Кроме того, имеется богатейший потенциал в области туризма. Взять хотя бы наше величественное нагорье Фарсида! Напомню уважаемым телезрителям, что именно здесь расположена вторая по высоте гора Солнечной системы, двадцатикилометровый вулкан Олимп...
  С орбиты вулкан напоминал прыщ, зато снимки с поверхности действительно впечатляли - громада в броне из застывшей магмы едва вмещалась в пейзаж.
  - Программа для экскурсантов широка и разнообразна, - продолжал загорелый живчик (титр подсказал его должность: пресс-секретарь Фарсидского райкома КПСС). - Нагорье таит в себе множество загадок, которые ставят исследователей в тупик. Например, природный феномен, шутливо прозванный посадочной площадкой пришельцев...
  Юра, отвесив челюсть, уставился на экран, где торчал обтёсанный скальный выступ - такой же, как тот, что был на Кавказе.
  
  ***
  
  Закат догорал. Лазурная эмаль с небосвода крошилась, осыпаясь за горизонт. Апельсиновые дольки фонарей засветились, брызнули соком на деревья, тротуары и крыши. Воздушные 'черепашки', слетаясь к посёлку со всех сторон, подмигивали сигнальными огоньками.
  Юра сидел на кухне, не зажигая света. Чай в чашке давно остыл, настенный телеэкран был выключен; мысли ворочались тяжело, будто пропитались за день неправильной гравитацией.
  Он так и не определил для себя, как относиться к увиденному днём репортажу. Кадры намертво впечатались в память. Нет, площадка на марсианском нагорье не выглядела безупречно ровной и гладкой - её изъязвили трещины, запорошила пыль. Площадку эту, при желании, в самом деле можно было принять за прихоть местной природы, но Юра-то видел земной аналог, поэтому не мог ошибиться.
  Тогда, в спорткомплексе, досмотрев репортаж, он хотел было позвонить Фархутдинову, но представил себе очередной разговор-шараду и только махнул рукой. Настроение испортилось окончательно. Он отпросился с тренировки, сославшись на самочувствие, и поехал домой, а теперь вот гадал - что дальше?
  Слетать на Марс, посмотреть своими глазами? Технически - не проблема, раз уж рекламируются экскурсии. Предположим, он там отыщет такой же символ. И что? Сфотографирует и полетит обратно? Полная глупость.
  А вдруг знак на скале - некий ключ? Не в фигуральном, а в прямом смысле? Артефакт, который можно задействовать, активировать, и способен на это только первокурсник Самохин? Говорил ведь хитрозадый чекист, что Юру выбрала 'мать-история'...
  Комсомолец! Береги историю - твою мать!
  Обхохочешься.
  Всё-таки комитетчики подобрали к нему подход. Психологи, блин, чтоб им всем икнулось. Подвели к жгучей тайне, позволили прикоснуться, а дальше - сам, мол, решай, как совесть подскажет. Знали ведь, гады, что не такой у него характер, чтобы бросить и отвернуться, притворившись, что ничего не видел.
  Ладно, вот он додумался до того, что надо 'активировать' символ. Но как это должно выглядеть? На Кавказе он притрагивался к скале, даже ножом поскрёб, и ничего не произошло. С какого перепуга на Марсе будет иначе?
  Может, всё-таки придёт подсказка во сне? И наутро он будет знать, что делать с этой наскальной росписью? Допустим. Но тогда не проще ли будет слетать ещё раз в Кабардино-Балкарию, чем на Марс?
  Нет, не проще. Чтобы найти дорогу к той кавказской горе, придётся снова обращаться в 'контору'. Есть такое желание? Нафиг, нафиг. Это во-первых. А во-вторых, неизвестно ещё, чем закончится 'активация'. Перемкнёт там что-нибудь, условно говоря, сдетонирует и бабахнет на весь Кавказ. В такое, конечно, не очень верится, но...
  В общем, раз уж есть выбор, ставить эксперименты желательно подальше от дома - и вообще от Земли.
  Вот прямо завтра и смотаться. Чего откладывать? Собственно говоря, на Марс он давно хотел, но всё время что-то мешало - то городская спартакиада, то экзамены, то ещё какая-нибудь фигня. А тут - пожалуйста, повод представился. Хорошо бы Тоню с собой взять, но увы. Вдруг там и правда будет опасно? Лучше не рисковать - разобраться с этими постылыми тайнами, а потом гулять в своё удовольствие.
  Да, лететь надо одному - пропустит ещё несколько лекций, но вряд ли это осиротит большую науку. А в случае чего, комитетчики отмажут перед деканом, хоть какая-то от них польза.
  Надо только Тоню предупредить, что свидание откладывается.
  Он поднялся из-за стола и принялся бродить по квартире, подбирая формулировку. В темноте изумрудно светились цифры на настенных часах, мерцал рубиновый глазок под телеэкраном, игриво подмигивал оранжевый индикатор на моноблочной восьмиядерной 'эвке' (по паспорту - ПЭВМ 'Ветлуга-16Д'), подаренной дедом по случаю окончания школы.
  Прикоснувшись к браслету, он послал вызов.
  - Привет, - сказала Тоня. - Что, закончилась твоя тренировка? И как успехи?
  - Успехи блистательные, публика рукоплещет. Слушай, тут такое дело... В общем, мне надо уехать на пару дней. Так что завтра опять не получится, извини.
  - Случилось что-то?
  - Нет, ничего такого. Долго рассказывать - потом, когда вернусь, дам тебе подробный отчёт. Может, даже с картинками.
  - Юра, я слишком надоедливая, наверно, утром тебя уже дёргала и вообще, но мне опять неспокойно. Как будто что-то плохое вокруг сгущается, а я никак сообразить не могу...
  - Ну, перестань, не выдумывай. И не читай больше на ночь свою 'Кассандру', она на тебя неблаготворно влияет.
  - Шутишь ты всё, Самохин, - она вздохнула, - разговор переводишь. Ладно, езжай уж, раз говорить не хочешь.
  - Тонь, ты только не обижайся. Как приеду, сразу тебя наберу...
  - Да поняла я, поняла. Буду ждать.
  - Ну, спокойной ночи тогда.
  - Пока.
  Нахмурившись, он нажал на кнопку отбоя. Разговор оставил неприятное чувство, будто Юра сделал что-то не то, а менять теперь уже поздно.
  Он сел за монитор, вышел в сеть. Сделав пару запросов, без труда отыскал турфирму с прозаическим названием 'Фарсида-Вояж'. Удостоверился, что 'посадочная площадка пришельцев' в программе есть, и забронировал место в группе.
  Теперь оставалось ждать.
  Юра попытался читать конспекты, но в памяти ничего не задерживалось. Взяв пульт, пробежался по десятку телеканалов - предпраздничные концерты с эстрадными мастодонтами, репортажи со строек, сериал про юного Ильича, про Ильича в зрелости, про пожилого Ильича в Горках...
  Можно было бы запустить на 'эвке' какую-нибудь игрушку - благо экран большой, семьдесят сантиметров в диагонали. К примеру, авиасимулятор. Суборбитальный МиГ-33 - это у них круто получилось, надо признать. Интерфейс, если верить знатокам, почти как в реальности, пейзажи детализированы просто на удивление. Вот только Юра совершенно не испытывал склонности к манёврам над облаками, где надо ловить в прицел 'Фантомы' и 'Еврофайтеры'. Он предпочёл бы фэнтезийно-бодрую глупость в буржуйском стиле - с орками и горными троллями, которых надо крушить волшебным мечом, но такого в Союзе не выпускали.
  Да, у нас не глупости не размениваются. Если игрушка - то обучающая или хотя бы патриотичная, если бытовая техника - то простая, без прибамбасов. Казалось бы, чего стоит запустить в производство домашнего уборщика-кибера, который присутствует в каждой фантастической книжке? Но нет, не доходят руки. Не до киберов нам, когда на повестке дня - терраформирование Марса.
  А в Америке они есть. Судя по рассказам, прикольные, с интеллектом щенка - ползают по дому, старательно объезжая препятствия. Урчат тихонько, глотая пыль, развлекают детишек...
  Впрочем, хрен с ними, с киберами. Это вы, товарищ Самохин, с жиру беситесь, извините за прямоту. Вы, ещё раз простите, пришли домой, пожрали от пуза, сибаритствуете в тепле и уюте, а завтра летите на экскурсию в космос. Но вам, блин, всё мало. Щенков-уборщиков подавай...
  Прикинем лучше программу действий.
  Чартерный межпланетник стартует с орбитальной платформы 'Центр-4' - завтра, в восемь с четвертью по Москве. А до этой самой платформы можно добраться рейсовым челноком с медноярского космодрома. Встать, правда, придётся рано, деваться некуда.
  Раз уж такое дело, можно и лечь пораньше, тем более что во сне он рассчитывает на подсказку из зазеркалья.
  Рассудив таким образом, Юра поплёлся в душ. Вернувшись, завалился в постель и включил аналитическую программу 'Постфактум', надеясь, что тамошняя дискуссия подействует как снотворное. Умники-политологи, пережевав последние вести из Вашингтона, пустились в воспоминания.
  - Первый такой визит состоялся ещё в пятьдесят девятом, - сказал молодой ведущий в модных очках. - Наш тогдашний предсовмина Хрущёв посетил столицу Штатов, а также Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Де-Мойн в Айове...
  - Я всё же хочу напомнить, - заметил собеседник, седой усач, - что Никита Сергеевич был в те годы не только председателем совета министров, но и первым секретарём ЦК. Именно этот партийный пост делал его главным человеком в Союзе. С тех пор, как вы знаете, ситуация изменилась - партия, при всей своей идеологической значимости, отошла от непосредственного управления государством. Был также упразднён ряд дублирующих структур, в том числе президиум Верховного Совета СССР. Совмин стал реальным средоточием власти, что значительно повысило эффективность работы...
  Поток банальностей продолжал неторопливо журчать. Юра почувствовал, как тяжелеют веки. Он выключил телевизор и перед тем, как провалиться в сон, успел ещё удивиться, что балконная дверь распахнута настежь.
  Как только экран погас, лиловатое марево над лоджией всколыхнулось и замерцало сильнее. Безликие фигуры шагнули в комнату, и Юра, глядя на них, вдруг вспомнил, что до звонка будильника ещё далеко, а значит, колокола в этот раз его не спасут. Эта мысль привела его в такой ужас, что он закричал и отчаянно, что есть силы, рванулся в явь...
  Комната была пуста и тиха, дверь на лоджию надёжно закрыта. Судя по часам, он проспал всего минут десять.
  Юра встал и, пройдя на кухню, заварил себе кофе.
  Слегка успокоившись, он сообразил, что видение было не таким реалистичным, как утром. И свинцовая тяжесть не ощущалась - то есть, похоже, это был просто сон, банальный результат стресса, а не чьи-то злобные происки. Но всё равно мысль о том, чтобы снова закрыть глаза, вызывала тревогу и дискомфорт.
  И телевизор смотреть не хотелось, лучше уж почитать - причём не с планшета, как он привык в последние годы, а на бумаге. Чтобы страницы шуршали умиротворяюще-мягко, а запах щекотал ноздри.
  Пройдя в рабочий кабинет деда, он порылся на книжных полках. Чехов? Куприн? Нет, желательно что-нибудь поновее, поразухабистее. 'Двенадцать стульев'? Неплохой вариант. Или вот, ещё лучше...
  Взяв томик с 'Белым Ферзём' Стругацких, Юра опять прилёг и погрузился в приключения Мака Сима, который внедряется в Островную Империю. Белые субмарины на базе, офицеры группы флотов 'Ц' в увольнении, подходы к Адмиралтейству...
  Минуты складывались в часы, а он всё читал, и спать не хотелось. Иногда возникала мысль - а как же подсказка из дождливого мира, которую он хотел получить во сне? Как он справится без неё? Но Юра отмахивался от этих вопросов, как от надоедливых мух, и уверял себя, что разберётся по ходу дела. Лучше обойтись без подсказок, чем лишний раз встречаться с 'химерами'...
  Он был на предпоследней странице, когда зазвонил будильник. Пробежав оставшиеся абзацы глазами, студент отнёс спасительную книжку на место и принялся собираться. Голова слегка гудела, но в целом самочувствие было вполне терпимым и бодрым. Одна-единственная бессонная ночь - это ведь, по сути, сущая мелочь для 'здорового лба', как его обозвали давеча.
  По утренней темени Юра вышел на станцию, доехал на электричке до Медноярска, а на вокзале пересел на маршрутку. 'Черепашка', поднявшись в небо, развернулась к востоку, где наливалась краской заря. Космодром в Плакучей Балке сиял впереди по курсу, увитый гирляндами разноцветных огней. Корабли на бетонном поле казались сверху игрушками, разложенными под ёлкой.
  У стойки регистрации в полусферическом здании терминала он оплатил заказанный тур. Нужная сумма, прощально пискнув, списались с его браслета. Впрочем, получилось недорого - любая экскурсия обходилась студентам в четверть цены, а денег ему дед оставил более чем достаточно.
  Он отошёл от стойки - и нос к носу столкнулся с Тоней.
  Юра даже испугался немного - не спит ли он до сих пор? Но нет, всё было реально; девчонка смотрела спокойно, с лёгкой ехидцей.
  - Ты что здесь делаешь? - спросил он.
  - А вот угадай с трёх раз.
  - Как ты меня нашла? Откуда узнала?
  - Ты, Самохин, конечно, любишь рассказывать сказки невинным барышням, но врать всерьёз совсем не умеешь. Я всё же не дурочка с переулочка, могу сложить два и два. Сам подумай - нас вызывают из Комитета, вещают что-то с многозначительным видом, а потом ты вдруг заявляешь, что должен срочно уехать. И я поверю, по-твоему, что это - случайное совпадение? Ага, разбежался! Я их там всех поставила на уши!
  - Вот прям-таки всех?
  - Ладно, ладно, не цепляйся к словам. Не всю 'контору', конечно, а только нашего дорогого товарища Фархутдинова. Позвонила ему сразу же и сказала - или вы мне говорите, где Юра, или я не знаю, что сделаю!
  - И как он отреагировал?
  - По-моему, даже испугался немного, - она хихикнула чуть смущённо, но с ноткой гордости. - Перезвонил мне через десять минут, сказал, что ты экскурсию забронировал. Я чуть от возмущения не задохнулась! Ай да Самохин, думаю, ай да сказочник! 'Срочно уехать надо', ага. Но потом чуть подуспокоилась, посмотрела, что за экскурсия, фотки полистала. И вижу - там эта скала с площадкой...
  Тоня замолчала, нахмурилась, лицо её стало вдруг очень взрослым. Шагнув ближе, она спросила тихо, почти шёпотом:
  - Юра, зачем ты туда летишь?
  - Я не знаю, - сказал он, - правда не знаю. Просто подумал, что там тоже есть этот символ, как на Кавказе. Хочу поэкспериментировать.
  - Почему меня не позвал?
  - Ну, это...
  - Решил поберечь, герой? А меня саму спросить не подумал?
  - Блин, да пойми же...
  - И слушать ничего не желаю! Нас вместе в это втянули - значит, вместе будем выпутываться. Понял, Самохин? Вместе! Можешь злиться, сколько угодно, но билет уже у меня. Имею право лететь, куда захочу.
  - Понял, понял, - он обнял её. - Не ругайся, отважная эскапистка.
  - И не смей обзываться! - пискнула Тоня.
  - Молчу как рыба.
  Орбитальная платформа 'Центр-4', куда их через полчаса доставил челнок, была похожа на крестьянские дровни для великана, которые кто-то сдуру вытянул в космос. Суда и судёнышки, подсвеченные неутомимым солнцем, роились вокруг снежинками.
  Студенты, миновав шлюз, побродили по коридорам с искусственной силой тяжести и без особого труда отыскали свой марсианский чартер. Корабль - толстенький, тупоносый и обманчиво неуклюжий - стоял за прозрачной стеной в ангаре. Бойкая дамочка в оранжевом мини-платье собирала туристов у светящегося табло с названием рейса.
  - Проходим, товарищи! На посадку!
  Их провели по 'кишке' в салон. Народ рассаживался, оживлённо переговариваясь, из динамиков раздалось:
  - Уважаемые пассажиры, командир корабля приветствует вас. Наш рейс выполняется по маршруту 'Центр-4' - Марс/Орбитальная. Время в пути - одиннадцать часов пятнадцать минут. Просим занять места, пристегнуть ремни. После старта и ускорения вам будет предложен завтрак...
  Корабль выплыл из ангара, и сбоку в иллюминаторе Земля блеснула синей щекой Индийского океана с бакенбардами облаков. Тоня сказала: 'Здорово, да?' Самохин кивнул и продолжал смотреть попеременно то на неё, то на удаляющуюся планету.
  Потом они болтали и завтракали, разглядывая салон и соседей. Наконец, когда первое возбуждение схлынуло, Тоня достала планшет, а Юра откинулся на спинку сиденья и смежил веки. Он сам не заметил, как провалился в дождливый мир, помеченный буквой 'тет'.
  
  ГЛАВА 6. ПУСТЫШКИ
  
  Заглянув утром в холодильник, Марк порадовался Аркашиной предусмотрительности - несколько бутылок светлого пива ждали в полной готовности, поблёскивали маняще. Сковырнув пробку с одной из них, он присосался к горлышку. Выдул две трети содержимого одним махом и, отдышавшись, опустился на стул. Подумалось с грустью, что молодость уже не вернёшь. Где они, те достославные времена, когда вечерами можно было пить, как верблюд, а утреннее похмелье не казалось инквизиторской пыткой и лечилось горячим кофе?
  Да и вообще, была ли она, та молодость? Или тоже приснилась, как солнечная страна, в которой над городом летают маршрутки?
  Сны, кстати, становятся всё отчётливее. Если в прошлый раз запомнилась разве что разрисованная скала да пресловутая 'гравитация', то теперь проступили городские пейзажи, зазвучали звонкие голоса. Что-то, кажется, говорилось про марсианскую экспедицию. Впрочем, неудивительно - у них же там целый космодром на окраине. Прямо коммунизм, ёлки-палки.
  Везёт дуракам. А у нас тут даже солнце - и то в консервах...
  Марк с неудовольствием покосился на банку, этикетка которой была помечена крестиком. Делать нечего, придётся сгонять на этот фруктово-ягодный комбинат, или как он там правильно называется. Глядишь, и найдётся очередная зацепка.
  Дверь из комнаты приоткрылась, и появилась Эля. В рассветной мгле она походила на привидение - бледная, тощая и унылая. Накануне она, подкошенная стрессом и красненьким, отключилась раньше других - рухнула на тахту, как бревно, и перестала на что-либо реагировать. Аркаша отпустил по этому поводу пару шуточек в своём стиле, а добрая Любаня поохала, жалея 'бедную девочку'.
  - Как спалось? - полюбопытствовал Марк.
  - Не знаю даже... Как будто в яму какую-то провалилась...
  - Садись, чего стоишь. Пиво будешь?
  - Нет, наверно... Мне на работу...
  Налив ей нарзану, который тоже обнаружился в холодильнике, он спросил:
  - Думаешь, кафе открыли уже?
  - Не знаю, - повторила она, - но я всё равно пойду, а то хозяин убьёт.
  - Ты ж вроде увольняться хотела? Вчера грозилась.
  Она вздохнула и не ответила. Сидела, неловко сгорбившись, держала кружку двумя руками и отхлёбывала маленькими глоточками. Марк, допив своё пиво, поставил бутылку под раковину - в компанию ко вчерашним, из-под коньяка и вина. Сказал:
  - Я тоже сейчас поеду - дела.
  - А потом? - она взглянула на него через стол и тут же потупилась, испугавшись собственной дерзости. - Я просто вспомнила - вчера этот страх, пока я одна была...
  - Эля, - сказал он, - мы вряд ли ещё увидимся. Это и для тебя будет лучше, можешь поверить.
  Он встал и вышел в прихожую, она следом; надели куртки. Из спальни доносился Аркашин храп. Гости шагнули на лестничную площадку, дверь за ними захлопнулась со щелчком. Молчали и в лифте, и во дворе - лишь когда вышли к остановке, Эля сказала:
  - Автобус идёт. Ты едешь?
  - Мне в другую сторону. Давай, удачи с хозяином.
  Мокрый 'ЛАЗ' с синей полосой, собрав пассажиров, прокашлялся и отчалил. Марк, проводив его взглядом, перешёл улицу, поднял руку - остановилась желтовато-коричневая 'шестёрка'. Водила - сонный детина лет двадцати пяти - подтвердил, что улицу Тепличную знает, а дом девяносто восемь - найдёт, и больше за время поездки не проронил ни слова. Магнитола подвывала дождю блатным хрипловатым тенором.
  Продрогшая Змей-гора подползла к окраине города, выдвинулась из редеющего тумана. Дорога, ведущая в её сторону, шла вдоль трамвайных путей, блестели влажные рельсы.
  Конечная остановка трамвая располагалась на границе частного сектора. Деревья здесь росли густо, почти скрывая дома; одно из них, торчащее недалеко от поворотного круга, чем-то неуловимо отличалось от остальных. Приглядевшись, Марк попросил шофёра:
  - Будь добр, останови на минуту.
  Тот послушался. Похмельный сыщик полез наружу, коротко бросив:
  - Сейчас вернусь, из вида не пропадаю.
  Водитель с сомнением посмотрел на него - прикидывал, не удерёт ли клиент с деньгами, но возражать не стал. Решил, очевидно, что пассажир уже староват для спринта - догнать, в случае чего, не проблема.
  Подойдя к ореховому дереву ближе, Марк убедился, что зрение не обманывает. Листва на ветках была (или, по крайней мере, казалась) чуть свежее и ярче, чем в окрестных садах, будто её подсветил случайный солнечный луч, неведомо как проникший сквозь пелену над городом.
  А на гладкой коре был нацарапан перечёркнутый круг.
  Чуть ниже виднелись три вертикальных чёрточки в ряд - не то римская тройка, не то число 111. Марк не спешил гадать, что это может значить, лишь удовлетворённо кивнул. След не утерян - здесь, на Тепличной, ждёт нечто по-настоящему важное.
  Кстати, а ведь эти циферки-единички - явный прогресс. Раньше буква 'тет' появлялась всегда сама по себе, без каких-либо дополнений, а тут уже целая композиция. Осталось выяснить её смысл.
  И он вернулся в машину.
  Через полкилометра жилые дома закончились, дорога стала заметно хуже. 'Шестёрка', замедлив ход, переваливалась на ухабах, как утка. Справа открылся необъятный пустырь с отпечатками бульдозерных гусениц и лужами, из которых торчал камыш. Городские краски стёрлись бесследно - осталась только блёклая сепия, как на архивном фото.
  Марк, соскучившись, отвернулся и посмотрел налево. Там, на нечётной стороне улицы, дело шло веселее - постройки сменяли одна другую, номера уже перевалили за сотню. Мелькали вывески 'Шиномонтаж', 'СМУ-5' и прочее в том же духе. Затем...
  - Стой! - рявкнул он.
  Шофёр, успевший, похоже, свыкнуться с мыслью, что клиент слегка не в себе, ударил по тормозам. Марк сунул ему купюры и выскочил на обочину. Машина немедленно развернулась и укатила обратно, но он уже про неё забыл, разглядывая новые детали пейзажа.
  От основной дороги здесь ответвлялся короткий подъездной путь, упиравшийся в металлические ворота. Табличку, на которой значился номер дома, с дороги было не рассмотреть, поэтому хозяин не поленился - прямо на створках намалевал белой краской три единицы.
  И единицы эти повторяли рисунок, найденный недавно на дереве. Форма, компоновка - точь-в-точь, только размер другой. Теперь можно было не сомневаться - цель Марка здесь, а 'ПлодОвощТорг' был лишь приблизительным ориентиром, чтобы попасть на нужную улицу.
  Подойдя вплотную, он обнаружил, что створки изъедены коррозией и не заперты. Охраны тоже не наблюдалось. За воротами - деревянная будка с занавешенным окошком, чуть дальше - уродливые кирпичные корпуса, опоясанные ржавыми трубами. Вдоль забора росли полудикие абрикосы; ветер трепал их чахлые шевелюры, и перхоть листвы усеивала асфальт.
  Марк остановился у будки и постучал в стекло. Не получив ответа, прошёл между корпусами вглубь территории. Та оказалась весьма обширной и, судя по всему, подвергалась сейчас масштабной санации. Постройки в дальней части уже были снесены, там громоздились кучи разнообразного хлама - битые кирпичи, куски шифера, полусгнившие доски, перепачканные мятые ведра.
  А ещё там бродили люди в синих спецовках с красными диагональными полосами на спинах и на груди. Каторжане с временно стёртой личностью, в просторечии - 'пустышки'.
  С минуту он наблюдал. В том, что бедолаг привлекли к разбору завалов, не было ничего удивительного, это как раз их профиль - тупая физическая работа. Поднять-принести, копать от столба до вечера. Любой может их нанять за небольшую плату, обратившись в соответствующее ведомство. Ходит даже слушок, что исправительным учреждениям в перспективе ставят задачу выйти на самоокупаемость. Общественность уже несколько напряглась...
  Раз сюда привезли 'пустышек', значит, где-то рядом должен быть и надсмотрщик - надо бы его разыскать и поговорить.
  Сыщик 'Трейсера' ещё раз прошёлся между построек из кирпича, подёргал дверные ручки - закрыто. Только дверь в будку поддалась без проблем, но внутри не было ни души. На столе стоял термос, а ещё валялась газета, открытая на странице с кроссвордом, в котором было разгадано единственное слово - режущий инструмент, пять букв. Неведомый эрудит нацарапал в клеточках: 'Ножик'.
  Сев за стол, Марк покосился на термос. Горячего чаю очень хотелось.
  Совесть была не против халявы, но чаепитие пришлось отложить.
  Дверь отворилась, и на пороге нарисовался щупленький старичок в замызганной камуфляжной куртке не по размеру. Вряд ли это был надсмотрщик 'пустышек' - скорее уж, местный сторож, отлучавшийся куда-то с поста.
  Марк вежливо приподнялся и произнёс:
  - Доброе утро, я вас искал.
  - Здравствуй, здравствуй, - дедуля изобразил улыбку, но глаза смотрели цепко и неприветливо. - Меня-то найти несложно, я тут всегда поблизости, а вот гости нечасто жалуют.
  - Я никак сообразить не могу, по адресу пришёл или нет. Подскажите, пожалуйста, что за организация здесь находится?
  - А тебе какая нужна?
  - 'ПлодОвощТорг', - вовремя вспомнилось название с этикетки. - Мне подсказали - Тепличная, где-то в этом районе, а я вот заблудился, похоже.
  - Не переживай, разберёмся...
  Интонация, с которой это произносилось, Марку не понравилась совершенно. Он сунул руку в карман, где лежал кастет:
  - Благодарю, но я, пожалуй, пойду. Извините за беспокойство...
  - Сидеть!
  Старик резко вскинул руку, и на стол перед гостем шлёпнулся тонкий зелёный жгутик, свёрнутый в кольца, словно пружина. Жгутик этот, распрямившись в мгновение ока, превратился в шуструю змейку. Марк попытался смахнуть её - не успел. Змейка скользнула к нему под куртку, шмыгнула вверх и обвила горло - её чешуйки стали крохотными колючками, яд с которых моментально проник под кожу.
  Мир потемнел, в виски ввинтилась жгучая боль, сердце рвалось из груди наружу. Ноги подкосились, он снова рухнул на стул. Нельзя было шевельнуться, но он кое-как дышал и даже оставался в сознании.
  - Что там, Ефимыч? - спросил чей-то голос с улицы.
  - Да вот, гостей принимаем, - пояснил сволочной дедок.
  В дверь заглянул белобрысый мордатый парень. Хмыкнул, поглядев на обездвиженную добычу, и сообщил:
  - А я к тебе на чаёк намылился.
  - Будет тебе чаёк. Только вот с этим побеседую, как положено.
  - Так, может, в блок его? Там просторней.
  - Можно и в блок. Зови своих недоумков.
  Парень скрылся из виду, а старый хрыч небрежно охлопал пленника по карманам. Найдя кастет, поднял бровь, но от вопросов до поры до времени воздержался. Через минуту в дверной проем просунулись двое 'пустышек'. Он них разило, как от козлов, в глазах была пустота, а лица казались стёртыми. Головы обриты под ноль, спецовки изгвазданы.
  - Взяли, - скомандовал белобрысый с порога.
  Марка подхватили под мышки и, спотыкаясь о табуретки, поволокли наружу. Он больно приложился бедром об угол стола, потом головой о притолоку. Дед шагнул к ближайшей из кирпичных построек, вставил в скважину ключ. Пленника, миновав коридор, затащили в пустую комнату, сгрузили на истёртый линолеум. Здесь не было даже мебели - лишь голые бетонные стены. С потолка свисал оборванный провод.
  Вонючие 'пустышки' наконец-то ретировались. Вошёл Ефимыч, принёс с собой табуретку; сел, по-птичьи склонив голову набок, пожевал губами. После чего, сочтя психологическую прелюдию завершённой, проворковал:
  - Пора нам, друг ситный, прояснить кое-что.
  Марк неожиданно испытал дежавю. Сутки назад в кафе 'Гравитация' разыгрывалась почти такая же сцена, вот только сам он в тот раз не лежал пластом на полу, а пытался вести допрос.
  - Уж ты не молчи, пожалуйста, не обижай старика. Язык-то у тебя не отнялся - 'змейка' меру всегда блюдёт. Бегать и прыгать, правда, долго ещё не будешь - ну так оно тебе и не надо. Работа у тебя теперь простая, непыльная - лежи тихонечко да рассказывай. Как звать тебя, зачем пришёл, что вынюхивал. Если порадуешь чем, то, может, и жив останешься. Уяснил?
  - Да, - выдавил Марк. - Одно непонятно.
  - Ну?
  - У вас ворота не заперты, значит, ничего секретного нет. Почему так жёстко?
  - Это ты, голубь, верно подметил, нет тут секретов. Какие были - все сгинули. Хоть до утра шныряй, ничего не сыщешь. Хозяину эта землица теперь без надобности, другими делами занят. А только мне - веришь, нет? - всё равно обидно, когда на объект чужие суются.
  - На объект, значит. Ясно. Так ты - цепная псина на пенсии? Хозяин прогнал с порога, теперь дурью маешься от безделья? Слышь, дед, давай нормально поговорим, без этих присказок-прибауток.
  Сторож наклонился к нему и тихо, очень внятно сказал:
  - Ты, сука, меня не зли. Руки-ноги поотрываю.
  - Верю, дедуля, верю. Только ты упускаешь важный момент.
  Ефимыч достал сигаретную пачку, чиркнул зажигалкой, выпустил дым и проинформировал:
  - Значит, так. Ты говоришь, я курю и слушаю. Времени у тебя - пока горит сигарета. Сумеешь удивить меня - твоё счастье. Нет - затушу бычок о твоё хлебало. Вперёд.
  - Как скажешь, начальник. Дело такое. Ты впрыснул мне яд, и он на меня подействовал. Это объясняется просто...
  Старик стряхнул пепел и снова изобразил подчёркнутое внимание. Марк продолжал:
  - В яде у 'змейки' есть много разных добавок, они корректируют действие центрального компонента. Очень неприятная комбинация, особенно в первые секунд двадцать. Но загвоздка, дедушка, в том, что центральный компонент этот - не что иное, как подземный токсин.
  - Я докуриваю, - предупредил сторож.
  - Рад за тебя.
  Пленник, кряхтя, поднялся.
  Глаза у Ефимыча вылезли из орбит. Окурок упал на пол.
  - Извини, говнюк, - сказал Марк, - понимаю, это нечестно, но я иммунный. Был бы у 'змейки' чистый токсин - эффекта вообще бы не было, а так - пришлось потерпеть, пока организм не приноровился. Ну что, сумел-таки удивить?
  И врезал деду с ноги.
  
  ***
  
  Удар пришёлся в грудину - сторожа отбросило к стенке, табуретка со стуком перевернулась. Марк, с удовольствием обозрев мизансцену, отодрал от себя зелёную 'змейку'. Подумал мельком, что за неделю это уже вторая мерзопакостная рептилия, которая к нему присосалась. С той разницей, правда, что предыдущая, которая с 'переводнушки' от Риммы, несла в себе не реальный яд, а каплю недоброй силы, хлынувшей в мир после Обнуления. Римма-то знала, чем можно пронять иммунного...
  Он расстегнул куртку - прохлада, царившая в помещении, бодрила и помогала прийти в себя. Потёр осторожно шею. Старик тем временем заворочался, застонал. Сыщик тотчас же прижал его к полу и достал из потайного кармана очередное семя гной-дерева:
   - Мой ход, аксакал.
  Спустя десяток секунд Ефимыч, получив свою дозу яда, перестал вырываться - застыл, как лежачее изваяние, лишь глаза неотрывно сверлили Марка. Тот убрал семя, но сразу предупредил:
  - Будешь молчать - приложу обратно. Ты в отравах, видимо, разбираешься, последствия представляешь, поэтому обойдёмся без лекций. Сразу вопрос - кому принадлежит территория? Для чего эти блоки?
  - Шёл бы ты на...
  - Пойду. Но сначала выслушаю.
  - Перетопчешься. Я таких, как ты, давил и буду давить. Как вшей.
  - Твои достижения в гигиене меня не интересуют. Ответы - строго по теме. Чья территория? Кто хозяин?
  Дедушка-одуванчик ответил фразой, которую не выдержала бы никакая бумага. Ненависть, исходившая от него, ощущалась чисто физически, дополняя запах дешёвого табака и застарелого пота. Марк, которому сегодня и так досталось, почувствовал тошноту. Подумалось, что будет даже неплохо, если его вырвет прямо на сторожа, - это принесёт хотя бы моральное удовлетворение от беседы. Потому что практической пользы пока не видно.
  - Ладно, дед, увеличим дозу. Будешь говорить?
  - Сказал же - иди на...
  Марк опять поднёс семя к его сонной артерии. Прикинул - сейчас надо подержать не больше пяти секунд, иначе в самом деле подохнет. Начал про себя проговаривать: 'Один, два...'
  - Алё, не понял! Чё за дела?
  В дверном проёме стоял белобрысый вождь пустоглазых. Секунду-другую он пытался осмыслить происходящее, а потом рванулся вперёд - сшиб Марка как кеглю, но и сам, споткнувшись, не устоял. Они откатились друг от друга, вскочили, хрипло дыша.
  И снова ринулись в драку.
  Белобрысый не владел, к счастью, каким-нибудь шаолиньским кунг-фу, но он был крепкий спортивный парень - раза в два моложе противника - и кулаками махал изрядно. Два удара сыщик блокировал, от третьего уклонился, зато четвёртый получил прямо в репу - спасибо хоть, не в глаз, а чуть выше, в левую бровь. Брызнули искры, в голове загудело. Марк отшатнулся и выговорил:
  - Тайм-аут?
  - Хрен тебе, - погонщик 'пустышек' хмыкнул и потряс ушибленной кистью. - Убивать тебя будем, дядя.
  - Ага, давай. Ефимыча ты уже ухайдакал.
  - Чё ты гонишь?
  Парень быстро оглянулся на деда и снова оторопел. Было от чего - старик, на коже которого так и остался ядовитый кругляш, проваливался в агонию. Тело корчилось в судорогах, чёрная кровь шла горлом, выплёскивалась толчками и растекалась по полу, а вместе с ней уходили последние крохи жизни.
  Быстро шагнув вперёд, Марк пнул белобрысого между ног.
  Промелькнула мыслишка, что шансы на приз за спортивное джентльменство растаяли окончательно. 'Трейсер' в лице своего единственного сотрудника сегодня плюёт на fair play с колокольни - старичка объегорил с ядом, а против парня применил самый подлый из запрещённых приёмов.
  Да и хрен с ним, с призом.
  Белобрысый, задохнувшись от боли, рухнул на колени и скрючился. Сыщик, не тратя времени даром, подхватил с пола табуретку и огрел вражину по темечку; тот повалился на бок.
  Поставив табуретку на ножки, Марк сел и кое-как отдышался. Мучительно хотелось курить, но его пачку конфисковали вместе с кастетом. У Ефимыча тоже не позаимствуешь - из-за кровищи, которая вокруг него растеклась.
  Марк обшарил карманы белобрысого парня, но тот, как назло, табачком не баловался. Спортсмен, блин. Скоро, глядишь, уже и очухается - череп-то крепкий, сплошная кость...
  Оттащив спарринг-партнёра подальше в угол, сыщик достал последнее из взятых с собой семян. С сожалением посмотрел на него (да, запас в эти дни расходуется рекордными темпами) и уже привычным движением приложил к шее оппонента.
  Два предыдущих допроса с применением подземного яда получились как-то не очень - собеседники мрут как мухи. Может, хоть с третьим наконец повезёт...
  - Ау, драчун! Просыпайся.
  Спортсмен, получив ободряющую пощёчину, открыл глаза и сфокусировал взгляд. Выдавил с трудом:
  - Гнида, я ж тебя...
  - Знаю, знаю - из-под земли достанешь. Давай эту часть пропустим. Я вообще-то человек мирный...
  - Ты Ефимыча завалил!
  - Я? Мозгами пораскинь, дятел. Ты припёрся, отвлёк меня - в результате у него передоз. Из-за тебя он сдох, понял? Впрочем, уже без разницы. Ты, если будешь упрямствовать, через минуту его догонишь...
  - Да чё тебе вообще надо? Чё ты от меня хочешь?
  - Я хочу от тебя ответов! - заорал Марк ему в лицо, потеряв терпение. - Что раньше было в этих домах?
  - Да откуда я знаю, бляха?
  - Не знаешь? Ладно, твой выбор...
  - Земляк, в натуре, ну сам подумай! - фальцетом зачастил парень. - Я тут не при делах! 'Пустышек' привожу на работу! Нам заказ поступил - мы возим! Я без понятия, чё за байда тут раньше была! Вообще не в курсах, реально!
  - От кого поступил заказ?
  - Мне, думаешь, докладывают? Адрес дали - вперёд!
  - Толку от тебя - ноль. И нахрена ты мне?
  Марк поднёс кругляш к глазам белобрысого, будто собрался прилепить меж бровей. Тот залопотал:
  - Погоди, земляк, погоди! Начальство не говорит, но Ефимыч хвастался - хозяин, типа, у него Кузнецов...
  - Кузнецов? Этот тот, который...
  - Да, да! Из Плакучей Балки!
  Сыщик нахмурился. В Плакучей Балке стоял посёлок, охраняемый как военная база, и жили там серьёзные (паче того - авторитетные) люди. Ссориться с ними никак не входило в ближайшие планы 'Трейсера'.
  - Кузнецов сюда приезжал?
  - Нет! Только дочка его однажды!
  - Дочка?
  - Я сам-то её не знаю - Ефимыч мне подсказал. Крутая тёлка, вся на понтах. На 'Яве' рассекает, прикинь?
  - На 'Яве'? Не путаешь?
  - Чё я - лох? А сама эта - в коже ходит, блондиночка...
  - Так, помолчи пока.
  Он попытался сопоставить новые факты. Значит, его заказчица Римма - дочь одного из хозяев города? Ладно, пусть. Не такая уж неожиданность, сразу ведь было ясно, что дамочка, мягко говоря, не из бедных. Проблема совсем в другом. Марк только что - вольно или невольно - вторгся на территорию её папы и первым делом прикончил сторожа.
  Ох, ё...
  Что ж теперь делать-то? Кузнецов за такое голову снимет, и это отнюдь не фигуральное выражение.
  Сыщик с трудом подавил желание выскочить за ворота и рвануть через поле в сторону горизонта. Бегство тут не поможет, Ареал не такой большой - найдут, если постараются. А стараться они будут на славу...
  Или ещё рано паниковать? Никто ведь пока не знает, что это именно 'Трейсер' тут порезвился. Единственный свидетель - вот он, валяется на полу...
  Белобрысый, похоже, догадался о его мыслях. Сказал с опаской:
  - Ты это, земляк, того... Насчёт меня не парься. Я - никому ни звука вообще. Кто спросит, скажу - ничего не видел, не слышал...
  - Прости, - сказал Марк с искренним сожалением, - не верится мне. Да и спрашивать будут так, что фиг отмолчишься.
  - Клятву возьми! - заспешил лежащий. - Реальную, через 'жало'! И уходи спокойно, а мы тут Ефимыча прикопаем - хрен кто найдёт! Да никто и искать не будет - кому он сдался? Серьёзно, мужик, давай!
  - Где я 'жало' достану?
  - У деда есть, в будке! Он на этом помешанный, прям конкретно! 'Змейку' ты ж видел? Вот! У него такой хрени - полная тумбочка!
  - Гляну. Лежи пока.
  Марк прошагал по коридору, вышел по двор, осмотрелся - поблизости ни души. Поднялся в будку и первым делом прикурил сигарету из пачки, брошенной на столе. Сунул в карман кастет, открыл тумбочку и вытащил жестяную красную банку с надписью 'Рис'. Вытряс содержимое на стол, рассмотрел. Да, Ефимыч и правда был повёрнутый на всю голову. В ассортименте - три 'змейки', пара 'трещоток' и полдюжины 'жал' в придачу. Коллекционер, блин.
   'Змеек' сыщик трогать не стал - они не будут ему служить из-за конфликта ядов. 'Трещотки', судя по цвету, были давно просрочены. Поэтому взял только то, ради чего пришёл.
  Вернувшись в блок, присел перед спортсменом на корточки и приставил 'жало', похожее на тоненький гвоздик, к его запястью. Плавно вдавил по самую шляпку, после чего приказал:
  - Давай.
  - Обязуюсь. Никому не расскажу про тебя и даже не намекну. Если спросят, отвечу, что на участке сегодня не было посторонних. Обязательство вступает в силу с момента произнесения.
  Последнюю фразу белобрысый отбарабанил уверенно - привык, очевидно, к подобным процедурам по службе. Капелька крови, выступив, скрыла шляпку 'гвоздя'. Марк кивнул:
  - Хорошо. Последний вопрос. Зачем приезжала дочка хозяина? Что говорила?
  - Мне - ничего. С Ефимычем перетёрла, побродила тут и свалила.
  - Когда это было?
  - На той неделе.
  - Ладно, парень, живи. Минут через двадцать-тридцать сумеешь встать. Сразу зови 'пустышек'. Труп закопайте, приберитесь тут - сообразишь, короче, что делать. Это в твоих интересах тоже, сам понимаешь.
  Он вышел из комнаты, опёрся рукой о стену и сделал несколько вдохов. В голове болталась единственная связная мысль - надо перенять опыт киношных коллег из-за океана и завести себе фляжку с виски, чтобы таскать её постоянно в кармане и прикладываться, если возникает потребность. Примерно вот как сейчас...
  Когда в голове слегка прояснилось, он оглядел себя, кое-как отряхнул штаны и прошёлся по коридору, распахивая все двери подряд. Кое-где попадалась мебель - выпотрошенные шкафы с открытыми дверцами, опустевшие стеллажи. В других помещениях не было ничего, кроме пыли. Похоже, сторож не врал - секреты отсюда вывезли, если они, конечно, вообще имелись.
  Вопрос - зачем приезжала мотоциклистка? Сейчас она занята поисками пропавшего амулета. Может, и сюда наведалась ради этого?
  В этом случае картина несколько усложняется.
  Вспомним ещё раз факты. Фамильная реликвия исчезает. Кузнецов-старший говорит домочадцам, что её украли из сейфа; расследует по своим каналам, но безуспешно. Римма тоже организует поиски, обращается в 'Трейсер'. Но перед этим зачем-то рыщет в заброшенных отцовских владениях.
  Значит, что получается? Дочурка всё же подозревает, что папа амулет вообще не терял, а где-нибудь перепрятал? Да, она говорила, что 'отец не стал бы ломать такую комедию', но сказать можно что угодно. Нельзя исключать, что дамочка пудрит Марку мозги.
  А если продолжить логическую цепочку, получится совсем мрачно. Папаня Риммы усиленно прячет свою реликвию, а 'Трейсер', наоборот, пытается её отыскать. Вряд ли Кузнецову это понравится. Напрашивается вывод, что он и подослал убийцу в кафе. Иными словами, сыщик уже имеет врага в верхах, независимо от того, хватятся ли беднягу Ефимыча или нет.
  Доигрался.
  Самое же паршивое в том, что Марк не сможет просто взять и похерить этот заказ. Раз уж вышел на верный след, свернуть теперь не удастся. Сила, к которой он обратился через подземный яд, будет снова и снова подбрасывать подсказки, тыкать в них носом, пока не выведет к амулету. И чем сильнее сыщик будет отбрыкиваться, тем болезненнее будет процесс. Что поделаешь - издержки профессии. Знал, как говорится, на что подписывался.
  Остаётся, впрочем, робкая надежда на то, что подозрения насчёт Риммы не подтвердятся. Может, она приезжала сюда по совершенно другим делам, не связанным с пропавшей реликвией, и Кузнецов-старший понятия не имеет о 'Трейсере'. Было бы замечательно...
  Как бы то ни было, единственный выход теперь - рыть дальше. И надеяться, что кривая как-нибудь вывезет.
  Выйдя на воздух, он бросил взгляд на развалины в дальнем конце участка. 'Пустышки' в синих спецовках всё так же таскали мусор. Хорошо хоть, от этих не надо таиться - не проболтаются. Стёртую личность не допросишь при всем желании. Идеальные подельники, да. Ещё б не воняли и не таращились пустыми глазёнками...
  Вспомнив, как каторжане тащили его из будки, он брезгливо скривился.
  А в следующую секунду его посетила странная мысль - то есть не мысль даже, а смутное, едва уловимое ощущение. Будто та сцена в будке происходила не в первый раз. Будто такое уже случалось - он сидит, обездвиженный, конечности налиты свинцом, а на пороге возникают безликие синие силуэты...
  Марк тряхнул головой и пошёл к воротам.
  Не надо на этом чрезмерно зацикливаться. Дежавю будет возникать всё чаще и чаще - по мере того, как он приближается к финалу расследования. Главное, чтобы крыша не съехала.
  Но самочувствие всё-таки отвратительное - 'змейка' нарушила в организме хрупкий баланс, натащила грязи. 'Отскок', похоже, застигнет раньше, чем он надеялся. Значит, в расследовании скоро наступит вынужденная пауза, а потом надо будет опять подстегнуть себя подземным токсином. Вот только семена кончились, а остальные лежат в квартире, где, видимо, ждёт засада.
  Он брёл по разбитой асфальтовой дороге вдоль пустыря, ноябрьское небо слезилось, а впереди щетинился город.
  
  ***
  
  Пару раз его обгоняли машины; он не поднимал руку, хотя искушение возникало. Решил - чем меньше людей запомнят его лицо, тем выше шансы на выживание, если Ефимыча всё же хватятся.
  На границе частного сектора и блочной застройки ему навстречу выкатился трамвай - некогда ярко-красный, с канареечным верхом, а теперь побуревший, вылинявший, как память.
  Старчески дребезжа, трамвай миновал поворотный круг и раззявил двери. Марк поднялся в вагон. Физиономия толстой тётки-кондукторши показалась смутно знакомой. Может, именно ей двадцать лет назад он в последний раз предъявил студенческий с пятью расплывшимися печатями - по одной за каждый учебный год. Да, предъявил и, бесплатно доехав до универа, сдал корочку в деканат, чтобы взамен получить диплом. И вот именно с той секунды мир начал выцветать, и упали с деревьев первые листья, а с неба - первые холодные капли...
  Отогнав голодную свору воспоминаний, он подумал, что сегодня придётся-таки вернуться в квартиру. Без семян не обойтись в любом случае. Он, конечно, сглупил - надо было вчера захватить с собой не меньше десятка. Но кто ж знал, что так обернётся? Первые дни в расследовании - обычно спокойные и тягучие, без встрясок и мордобоя. А тут - буквально с места в карьер.
  Положим, засаду ему действительно приготовили. Где она разместится? На лестничной клетке? Это, теоретически, самый надёжный способ, но Марк отсутствует почти сутки. Неужели киллер всё это время честно просидел на ступеньках?
  Впрочем, дурное дело - нехитрое, особенно теперь, после Обнуления. Есть, например, такая милая штучка - шип-замедлитель. Воткнёшь его себе в руку - и сидишь в расслабленном полусне хоть трое суток подряд. Самочувствие ровное, мыслей нет, мышцы не затекают, даже в сортир не хочется. Но как только цель появится в поле зрения, полусон этот моментально с тебя слетает, и тогда уж идёт потеха...
  С другой стороны, если сутки торчать на лестнице в состоянии зомби, какая-нибудь бдительная бабулька может вызвать ментов. Киллер наверняка это понимает. И как он предпочтёт действовать? Будет наблюдать за подъездом, сидя в машине?
  Ну и, наконец, ещё один вариант - засада вообще отсутствует, а есть только паранойя. Тоже ведь нельзя исключать.
  В общем, надо рискнуть и проверить.
  Трамвайная колея презрительно огибала микрорайон, где Марк обитал с рождения, поэтому от остановки до дома пришлось минут двадцать идти пешком. Попетляв по задворкам, он высунулся из-за угла и осмотрел двор. Подозрительных автомобилей не обнаружилось - впрочем, вряд ли киллер настолько глуп, чтобы парковаться прямо под окнами...
  Поколебавшись пару секунд, побитый сыщик быстро прошагал до крыльца и юркнул за облезлую фанерную дверь. Вызвал лифт - и вместо седьмого этажа, где находилась его квартира, нажал на кнопку десятого. Кабина пришла в движение, а он покрепче сжал в кулаке то семя, которое недавно применял для допроса белобрысого драчуна. Оно ещё сохранило остатки яда и теперь могло сослужить последнюю службу.
  Пока ехал лифт, токсин впитался и начал действовать. Марк шагнул на лестничную площадку, прикрыл глаза. Сквозь него уже прорастал воображаемый корень, прогрызал себе путь к земле.
  Легко преодолев плоть, корень проник в бетон. Перекрытия, стены, лестничные марши - ниже и ниже. Девятый этаж, восьмой, седьмой, шестой, пятый. Мокрое подземелье приближается, манит, ждёт...
  И на этом всё.
  Яд иссяк. Отросток не дотянул даже до фундамента, однако это уже не играло роли. За время короткого слияния с домом Марк успел ощутить - на лестнице возле его квартиры никого нет.
  Приятный сюрприз, но расслабляться рано.
  Он сбежал по ступенькам, повернул ключ в замке. Шагнул в полумрак прихожей, взял наплечную сумку и быстро прошёл на кухню. Выглянул из окна.
  К подъезду подруливала грязно-пепельная 'восьмёрка'.
  Матюгнувшись, он распахнул шкафчик, схватил коробочку с семенами. Потратив ещё три драгоценных секунды, вынул из холодильника обе бутылки водки и тоже засунул в сумку - не оставлять же этим козлам...
  Ещё один взгляд в окно.
  Из машины лезут бритые парни.
  Не паниковать. Время есть.
  Сумку на плечо. Вон из кухни.
  За порог, на лестничную клетку. Захлопнуть дверь.
  Вверх по ступенькам. Без передышки.
  Вход на чердак - решётка. Висит замок.
  Ключ из кармана. Хорошо, что заранее озаботился...
  Не отвлекаться. Вставить ключ. Замок снять. Шаг внутрь.
  Дверь за собой закрыть. Просунуть руки сквозь прутья. Повесить замок на место.
  Сварная вертикальная лестница. Люк, ведущий на крышу.
  Ветер в лицо.
  Ощутив на щеке холодные брызги, он огляделся. Телеантенны вокруг блестели как неприятельские клинки; цементно-серые тучи нависали прямо над головой, грозя расплющить постылый город.
  Перебираясь на крышу соседнего корпуса, который стоял впритык, Марк подумал о том, что противники подошли к вопросу серьёзно - сделали выводы из вчерашней неудачи в кафе. Киллера-одиночку присылать уже не решились. За домом следили издалека, чтобы сыщик их не учуял, и нагрянули всей толпой. Сейчас, очевидно, крушат квартирную дверь.
  Уроды.
  А ментов, значит, совсем не боятся. Впрочем, это неудивительно, если приказы отдаются, к примеру, из всеми любимой Плакучей Балки...
  Ключ от соседнего чердака у Марка тоже имелся - именно на такой вот случай. Сыщик отпёр замок и прислушался. В этом подъезде было пока что тихо, но охотники, надо думать, не полные идиоты - сообразят, что дичь могла уйти через крышу.
  Или лазейка ещё осталась? Если прямо сейчас рвануть через двор...
  Шагнув на общий балкон, где сушились простыни и пододеяльники, он выглянул на улицу и разочарованно чертыхнулся. Ещё один 'жигуль' приткнулся у клумбы; двое крепышей в коже, прохаживаясь взад и вперёд, контролировали оба подъезда.
  Хорошая новость в том, что бесконечно это продолжаться не может. Рано или поздно сюда приедут менты (даже если пока их кто-то придерживает), и тогда охотникам придётся уйти. Но до этого времени беглецу нужно где-нибудь схорониться.
  Замечательно. Варианты?
  Он бегом спустился по лестнице на четвёртый этаж и позвонил в одну из дверей. Ему открыл грузный мужик за сорок с проседью на висках, одетый в мятую фланелевую рубаху.
  - Марк?
  - Здорово, Димон.
  - Заходи. С утра уже в табло получил?
  - Не без этого, - гость осторожно потрогал бровь. - Производственная травма.
  - Чего стряслось-то?
  - В окно посмотри.
  Хозяин отодвинул занавеску и хмыкнул. Понаблюдав с полминуты, осведомился:
  - По твою душу?
  - Типа того.
  - Понятно. Довыёживался, короче. Скажешь, я не предупреждал?
  - Ладно, не грузи. Закусь какая-нибудь найдётся?
  Димон молча бухнул на кухонный стол шмат сала, отрезал несколько ломтиков. Добавил мясистый помидор-великан - размером в три кулака. Сыщик тем временем достал из сумки бутыль и разлил 'Змеегорскую' по стаканам.
  - Давай, за встречу, - Марк опрокинул водку в себя, сжевал подсоленную осьмушку от помидора. - Повезло, что тебя застал.
  - Я сутки через трое. Завтра на смену.
  - Как жизнь вообще? Как там Антоха твой? Напомни, в каком он классе.
  - Закончил в этом году, в политех пошёл.
  - Закончил? Бляха... Мне казалось, он ещё мелкий...
  - Ага, блин, щас. Ты заходил бы чаще, чем раз в пять лет, тогда не казалось бы ничего. Но ты ж, блин, занятой, весь в делах. И живёшь за три тыщи вёрст, пешком не добраться...
  Димон говорил спокойно, размеренно. Он вообще был мужик простой и основательный по натуре - боевой офицер с наградами, участник второй кампании у Хребта. Рядом с ним Марк особенно остро чувствовал собственную никчёмность, поэтому и старался свести общение к минимуму.
  - Давай сразу ещё по одной, - сыщик потянулся к бутылке.
  - Куда ты летишь? Закусывай. Сало, кстати, нормальное.
  - Да, вполне.
  После того как армия обнулилась, превратившись в безоружное сборище, а её тогдашний противник бесследно сгинул на склонах кавказских гор, Димон вернулся домой, женился и устроился работать в ментовку. Начальство его ценило - он трудился не за страх, а за совесть. Дражайшая супруга Людмила, напротив, всё чаще выражала неудовольствие, полагая, что количество времени, которое муж уделяет службе, находится в явной и обиднейшей диспропорции с размером его зарплаты. В конце концов Людка расплевалась с ним окончательно, забрала Антоху (тогда ещё действительно мелкого) и сбежала к какому-то, кажется, юрисконсульту.
  Самое же смешное (или, скорее, самое грустное) - вскоре после этого Дмитрий ушёл-таки из милиции. Его очень вежливо попросили. История была мутная - вроде бы, расследуя какое-то дело, начал рыть не в том направлении и обратил на себя нежелательное внимание. Прямо как 'Трейсер' нынче...
  - Ладно, Марк, - хозяин, казалось, прочёл его мысли. - Давай, излагай. Кому мозоль отдавил?
  - Пока ещё не уверен, но подозреваю, что Кузнецову.
  - Хренасе. Это как же ты исхитрился?
  - Сам удивляюсь. Слинял в последний момент.
  - Подробности не хочешь рассказать?
  - Не хочу. Не суйся в это, Димон. Оно тебе надо?
  - Куда мне соваться - это я сам решу. Чем я могу помочь?
  - Я у тебя посижу немного?
  - Да без проблем. А если по существу?
  Гость задумался. У приятеля остались связи в ментовке, но какой от них сейчас прок? Даже по его просьбе наряд не приедет быстрее, чем сверху дадут отмашку. Нет, Димона лучше не впутывать, разве что расспросить немного...
  - Глянь-ка сюда, - Марк достал из кармана рисунок, сделанный Риммой. - Видел такое где-нибудь?
  - Нет. Что за хреновина?
  - Долгая история. Значит, крест в круге ассоциацией не вызывает? Блин. А гравитация? Консервированное солнце?
  - Какое-какое солнце? Ты, по ходу, вообще загнался.
  - Не спорю. Но ты всё равно подумай.
  - Клуб такой есть - 'Консервы'. Кузнецов, кстати, держит.
  - Опаньки... Адрес знаешь?
  - На Гагарина, возле озера.
  - Ладно, найду в случае чего. Ёшкин кот... Кафе 'Гравитация', клуб 'Консервы'... Кто им названия сочиняет?
  - Это ещё ничего. У нас тут открылся пивбар 'Антракс'.
  Марк подавился салом. Димон постучал ему и спине и флегматично заметил:
  - Фиг ли? Ребята видят - слово красивое, ну и взяли. Они ж, по большому счёту, не виноваты. В школу пошли уже в девяностых, если не в нулевых. Жизнь такая. Давай, что ли, наливай.
  Гость послушно цапнул бутылку - ему и самому уже не терпелось. 'Отскок' подступал стремительно, наваливался, искажал восприятие. Реальность выцветала и обнажала швы, которые кое-как скрепляли её. Стоило присмотреться, и сразу становилось понятно, что стены кухни - лишь глупая декорация, размалёванная на скорую руку художником-недоучкой и вызывающая мучительное чувство неловкости...
  Он набулькал себе полный стакан и выпил залпом, как воду. Хозяин уважительно крякнул; швы реальности слегка сгладились, кухня стала почти обычной. Но Марк знал, что это только отсрочка.
  - Пацаны недавно рассказывали, - Димон вгрызcя в помидор, уронив на клеёнку каплю красного сока. - Они в свою бывшую часть сгоняли. Мотострелки. Ну, знаешь, за Змей-горой? Вот, короче. С виду, говорят, никаких изменений, то есть вообще. БМП стоит - как с иголочки. Только не заводится, хоть убейся.
  - Ага, - риторически выдал Марк.
  - Я помню, в первые месяцы мы вообще охреневали без перерыва. После Нуля, я имею в виду, ты понял. БМП, БТРы встали без вариантов. Ну и вообще, броня со стволами - танки там, вся фигня. А другую технику - хрен поймёшь. 'Урал' какой-нибудь, например. Если порожняком - то едет, если бойцов посадить - облом...
  - Вы ж вроде закономерность поняли - техника применима только небоевая и вне состава подразделений. Примерно так.
  - Это сейчас ты шпаришь, как по инструкции, а мы тогда, говорю же, чуть головы не сломали. Шарады решали, мля...
  Марк дёрнул ещё стаканчик и больше не перебивал приятеля. Вообще не пытался поддерживать разговор, только кивал иногда. Да и что он мог бы, собственно, рассказать? Как в год Обнуления доучивался в аспирантуре и писал феерически бесполезную диссертацию? Или как впервые попробовал подземный токсин? Об этом сейчас даже думать стыдно - не то что говорить вслух...
  За окном квакнула и тут же смолкла сирена. Димон, тяжело поднявшись из-за стола, выглянул наружу и сообщил:
  - Эти свалили, наши приехали. Но ты сиди пока, не высовывайся. Там на выезде со двора - ещё какая-то тачка, левая. Пасут, по ходу.
  - Хреновый расклад. Что ж делать?
  - Оставайся до завтра. Подутихнет - придумаем что-нибудь.
  Гость не успел ничего ответить - задребезжал телефон. Хозяин вышел в прихожую, снял трубку, буркнул: 'Алло. Привет. Да, узнал'. Какое-то время слушал, после чего сказал: 'Ладно, жду'. Вернувшись на кухню, виновато развёл руками:
  - Извини, до завтра - не выйдет. Сослуживец бывший звонил, он там сейчас начальствует по району. Поговорить, мол, надо. Через полчаса примерно подъедет.
  - Про меня, наверно, будет расспрашивать. Сообразил, что мы с тобой в одном доме живём.
  - Да, скорее всего. Ну, если что, скажу, что ты уже сто лет не заглядывал.
  - Спасибо, Димон.
  - Да ладно. Погоди, я выйду к той тачке, отвлеку их.
  - Лучше не надо, не отсвечивай лишний раз. Проскочу как-нибудь.
  - Пузырь с собой забери. Тебе, я смотрю, нужнее.
  - Уговорил. Надеюсь, ещё увидимся.
  - Я тоже. Давай, счастливо.
  Сбежав по ступенькам, Марк приоткрыл подъездную дверь. Ментов отсюда не было видно - они припарковались у соседнего корпуса, где находилась атакованная квартира. Зато хорошо просматривался 'москвич', приткнувшийся на улице при въезде во двор. Тот самый соглядатай.
  Сыщик-беглец прикинул - можно рискнуть и выскочить. Его, конечно, заметят, но не факт, что догонят. Он знает тут каждый закоулок, каждую кочку. С другой стороны, преследователи наверняка моложе - могут отыграть фору.
  Или подняться на чердак и дождаться, пока стемнеет? Дилемма...
  На улице показался 'зилок' с голубой кабиной - притормозил и свернул во двор. Он и прежде тут частенько мелькал - шофёр, очевидно, кто-то из местных, приезжает домой обедать.
  На пару секунд грузовик перекрыл обзор наблюдателям.
  Отбросив сомнения, Марк бросился к углу дома, где росли густые кусты сирени. Этот десяток метров он пролетел, как ошпаренный олимпиец. Глянул сквозь ветки, облегчённо вздохнул - дозорные ничего не заметили.
  Пройдя вдоль торцевой стены дома, он углубился в лабиринты дворов. Прикинул - куда податься? К Аркаше? Рискованно. Теперь, когда засада сорвалась, противники наведут подробные справки и возьмут под наблюдение всех, с кем беглец общался более или менее регулярно. Список получится, к сожалению, очень короткий.
  Нужен нестандартный манёвр.
  Выйдя на обочину, он остановил тачку и назвал адрес - парк, кафе 'Гравитация'.
  
  ГЛАВА 7. ПЫЛЬ
  
  Юра, открыв глаза, не сразу сообразил, где находится. Он сидел, откинувшись в кресле, тихо играла музыка, кто-то смеялся беззаботно и весело. Прошла стюардесса в форменном бордовом костюмчике, и лишь после этого память соизволила подсказать, что первокурсник летит на Марс.
  - Ну ты и дрыхнешь, - с уважением заметила Тоня. - Я уж боялась, всю дорогу проскучаю одна.
  - Да, что-то я отрубился. Сколько прошло?
  - Больше трёх часов. Ты какой-то весь обалделый. Опять плохое приснилось?
  - Угу, вообще мерзость. Казематы кирпичные или, может, бараки, точно не помню. Кровь растекается по полу...
  - Чья кровь?
  - Там старик лежит, мёртвый. И вроде как это я его... Причём, что самое жуткое, мне даже его не жалко... Да, теперь понятно уже - я в том мире не со стороны наблюдаю, а участвую непосредственно. Или, по крайней мере, смотрю глазами участника, чувствую то же самое, что и он. И с каждым разом, проснувшись, запоминаю больше и больше. Тот город во сне, он проступает резче, материализуется, что ли... Я, пока там нахожусь, забываю напрочь, что всё вокруг - нереально, но потом спохватываюсь... А пробуждаться трудно, меня это зазеркалье как будто держит, затягивает в болото...
  Он прервался на полуслове - заметил, что её серые глаза, распахнувшись, наполняются страхом. Махнул рукой и сказал:
  - Не обращай внимания, это я просто краски сгустил. Пойду освежусь по-быстрому и вернусь к вам, товарищ Меньшова, совсем другим человеком, честное комсомольское. Договорились?
  - Куда ж я денусь?
  Он выбрался из кресла и двинулся по проходу, разглядывая попутчиков. Группа подобралась разношёрстная - пара семей с детьми, несколько старшеклассников с учительницей, студенты, отпускники постарше и, конечно же, вездесущие подтянуто-бодрые пенсионеры, которым наскучило сидеть дома и нянчить внуков. Помаргивали экраны планшетов, народ лениво переговаривался и расслабленно улыбался - разительный контраст с туманно-дождливым сном, где рожи у всех такие, что хочется сплюнуть и отвернуться.
  Шагнув в одну из туалетных кабинок, он уставился в зеркало и непроизвольно потрогал левую бровь. Пожалуй, даже не удивился бы, если бы обнаружил фингал, как привет из сонного царства. Но опасения не подтвердились - физиономия пребывала в сохранности. Приободрившись, Юра умылся и вернулся на место.
  - Чем ты тут занималась, пока я дрых? Читала?
  - Кино смотрела.
  - Какое?
  - Не поверишь - 'Гостью из будущего'. Захотелось вдруг почему-то. Детство заиграло, наверное.
  - Ну а что, забавный фильмец. Кстати, вспоминаю сейчас - он, кажется, даже в моем зазеркалье есть.
  - Что, прям точно такой же?
  - Не знаю, при мне его не показывали, но в памяти почему-то осталось... Погоди, соображу сейчас...
  - Ой, Юра, я зря спросила. Не вспоминай тот мир лишний раз.
  - Не волнуйся, ничего страшного. Наоборот, даже интересно. Да, точно - мне там попалась газета с телепрограммой, и в ней мелькнуло название. Даже странно, как они, утопая в своей клоаке, умудрились такое снять.
  - Это, наверное, потому что фильм такой... как бы сказать получше... универсальный, что ли? В том смысле, что его бы сняли в любой России, даже в самой кошмарной. Только не смейся - я понимаю, что пафосно звучит, глуповато. Просто я 'Гостью' всегда любила, чуть ли не с садика.
  Она улыбнулась с лёгким смущением, взяла планшет с откидного столика и показала кадр, на котором остановила просмотр: Алиса парит над Москвой на одноместной фантастической 'черепашке'.
  - Да я и не смеюсь, - сказал Юра, - Селезнёву все любят, тут не поспоришь.
  - А ещё какие там фильмы есть?
  - Конкретно - затрудняюсь сказать, но 'Трёхсот парсеков' точно нет.
  - Видишь, хоть в чём-то им повезло.
  - Не говори. Но у них не очень-то и разгонишься - кинотеатры, по-моему, вообще отсутствуют, телевизоры совершенно убогие.
  - А книжные магазины?
  - Не обратил внимания. Зато водочные ларьки - на каждом шагу.
  - И как же они до этого докатились?
  - Я толком не разобрался. Там постоянно упоминается какое-то Обнуление - оно, насколько я понял, семнадцать лет назад началось. То есть настал двухтысячный год - и трындец, всё пошло наперекосяк, но почему так - фиг знает. Хотя и до этого жизнь там, похоже, была не сахар...
  Бортпроводница прикатила тележку с прохладительными напитками, народ подставлял одноразовые стаканчики. Сидеть на месте всем уже надоело, в салоне зарождалось броуновское движение, благо проходы между рядами были широкие - не чета тем, что имелись в антикварных авиалайнерах, виденных Юрой по телевизору. Попутчики потихоньку знакомились. Ближайшими соседями первокурсников оказалась пожилая супружеская пара с Таймыра, объездившая уже почти всю Солнечную систему, - сначала в составе геологоразведочных экспедиций, затем в качестве туристов.
  - Да, привыкли на старости лет к комфорту, - смеялся седой геолог, - чуть что - сразу нос воротим. Кресла давай помягче, гостиницу поуютнее...
  - Экскурсоводшу посимпатичнее, - подсказала супруга.
  - Ага, поехидничай. И как я тебя полвека терплю?
  - Да уж, совсем замаялся, бедолага.
  - Видали, молодёжь? Издевается. Это она, спасибо, хоть к пенсии поспокойнее стала, а в молодости - вообще спасу не было. Секретарь комсомольской организации в институте, всю плешь нам проела со своими собраниями. От энтузиазма чуть ли не лопалась. У вас-то сейчас с этим делом попроще стало? С комсомолом, я имею в виду?
  - Да, наверное, - сказал Юра. - Взносы собирают, а так особо не достают. Даже установка такая есть - борьба с формализмом в идеологии. Чтобы, типа, народ заинтересовать, а не из-под палки и по бумажке.
  - И как, получается у них?
  - Ну... э-э-э... с переменным успехом. Я, честно говоря, этим особо не заморачивался, не отслеживал специально...
  - Эх, ёлки-моталки, счастливое поколение. Попробовал бы ты, парень, раньше такое вякнуть - мол, 'комсомолом не заморачиваюсь'. На собрании бы расплющили в блин, а то и с института бы вылетел. Правильно я говорю, ехидина?
  - Расплющили бы, - подтвердила та. - Тогда, ребятки, время было другое.
  - А вы в какие годы учились? - спросила Тоня.
  - В пятьдесят девятом поступили, - сказал ветеран-геолог. - Мы с ней одногодки. До сих пор вот не отлепимся друг от друга.
  - Угу, - пробормотал Юра, - опять в пятьдесят девятом...
  - Почему 'опять'?
  - Простите, это я о своём. В последние дни постоянно эта дата всплывает - вернее, не дата даже, а конец пятидесятых вообще. 'Антиграв' изобрели и так далее.
  - Это да, жизнь понеслась галопом. Думаешь, я, когда на геолога поступал, мог такое вообразить, что меня - не в тайгу, а в космос? Не сразу после института, правда, а чуть попозже, в семидесятых. Налетался и насмотрелся - теперь вот надеемся с ехидиной, что и до Первой Звёздной как-нибудь доживём. Говорят, уже скоро. Как считаете, молодёжь?
  Он улыбался, глядя на Юру, но надежда в глазах была непритворной, словно старик и в самом деле рассчитывал получить от первокурсника подтверждение - да, дескать, доживёте всенепременно, и корабль с землянами на борту рванётся к сердцу Галактики...
  - Чего ты, Паша, ребят смущаешь? - укоризненно сказала 'ехидина'. - Они-то откуда знают? Можно подумать, от них зависит, когда звездолёт построят.
  - А что? - не сдавался её супруг. - Может, от них как раз и зависит! Может, вот они двое лет через пять возьмут и изобретут какой-нибудь гиперпривод...
  - Голова садовая, чем ты слушал? Они совсем по другому профилю. Юра - историк, Тоня - филолог. А тебе гиперпривод вынь да положь.
  - Ну, не обязательно напрямую, - несколько смутился геолог. - Как-нибудь косвенно поспособствуют. Это ж дело такое, общее...
  - Извините, - сказал Самохин, - отлучусь ненадолго.
  Снова пройдя между рядами кресел, он заперся в кабинке и подставил ладонь под струю воды - клеймо, проявившееся на коже, жгуче саднило. Боль отступала нехотя, толчками отдаваясь в предплечье; лишь пару минут спустя она наконец утихла, а рубцы побелели. Юра поднял взгляд и посмотрел в зеркало. Отражение казалось бледным и постаревшим, круги под глазами неприятно темнели.
  Понял, студент? Народ на тебя надеется, не отвертишься.
  Хотя отвертеться он, собственно, не пытается. Ищет подсказки даже во сне.
  Кстати, а помог ли ему сновидческий 'якорь' - рисунок, нацарапанный накануне на дереве?
  В принципе, да, помог, особенно поначалу - заснув, Юра оказался на той же улице. А вот дальше пошло уже какое-то непотребство - растёкшаяся кровища, драка в кирпичном блоке. И никакой информации, которая пригодилась бы теперь, наяву.
  Впрочем, тут надо оговориться - сновидения, даже становясь чётче, всё равно содержат пробелы. Значит, 'якорь' нужен более сильный, чтобы увидеть целиком всю картину. Над этим нужно подумать.
  Одно радует - при пробуждении он сегодня сразу перескочил из дождливого мира в явь. Не было промежуточной остановки с 'химерами'. Или они его потеряли? Хотелось бы в это верить.
  А пока поглядим, что нам преподнесёт нагорье Фарсида.
  С этой мыслью Самохин выбрался из кабинки.
  Полет продолжался по расписанию - час проходил за часом, и пунктирная линия, отображавшая маршрут на табло, удлинялась, чтобы соединить ярко-синюю точку с красной. Звёзды в иллюминаторе надменно сияли.
  - Товарищи пассажиры, мы готовимся к стыковочному манёвру. Займите, пожалуйста, свои места...
  Пересадочный терминал на орбите напоминал абстрактную инсталляцию. Он заполошно мигал сигнальными огоньками, а под ним проворачивался розовато-охряный Марс в серых ссадинах каньонов и кратеров.
  Внутри терминал оказался скучным и неуютным - тесные коридоры с белыми лампами, облицованные пластиком стены, люди в комбинезонах. Пестро одетые путешественники смотрелись тут как селяне с ярмарки, по ошибке забредшие в монастырь. Тот факт, что пребывание получилось недолгим, никого особенно не расстроил. Туристы погрузились в челнок, который, не тратя времени даром, окунулся в пыльную атмосферу.
  Пыль душила планету самозабвенно и фанатично - клубилась гигантскими облаками, закручивалась воронками, гуляла вихрями между гор, мела позёмкой по каменистым равнинам. Из-за неё Юра толком не разглядел посадку. Челнок кое-как продрался сквозь пелену, завис над угольно-чёрным куполом и нырнул в открывшийся зев. Пассажиры ощутили мягкий толчок, и весёлый, почти мальчишеский тенор из динамиков доложил:
  - Фарсида, конечная остановка. Приехали.
  В салоне засмеялись, кто-то поаплодировал, а геолог-пенсионер одобрительно пробурчал:
  - Дурью мается паренёк. Но посадил красиво.
  Через переходник-рукав туристы попали в тесноватый, но светлый зал с искусственной атмосферой и гравитацией, где их встретила строгая сухощавая дама в брючном костюме. Оглядев новоприбывших, она произнесла не без некоторой торжественности:
  - Товарищи, приветствую вас на базе 'Фарсида-Гамма'. Здесь расположен гостиничный комплекс с вашими номерами. План базы, информация о питании и других стандартных услугах, а также график экскурсий и коды экстренных вызовов сброшены вам на браслеты-коммуникаторы. Меня зовут Евгения Павловна, я куратор вашего тура. Обращайтесь, пожалуйста, если возникают вопросы. Первая экскурсия - в тринадцать ноль-ноль по местному времени, а пока - заселяйтесь и отдыхайте. Добро пожаловать!
  Студентам достались одинаковые одноместные комнатёнки - или, если сказать точнее, отсеки, в которых едва помещались кровать и тумбочка. Зато имелись панорамные окна, и Юра несколько минут наблюдал, как между жилыми и рабочими куполами бродит очередной заплутавший смерч - подслеповато тычется в стены, истончается до прозрачности, но потом снова крепнет, подпитавшись пылью с сухого грунта, и удаляется восвояси. Звуки снаружи не доносились, но Самохин моментально дофантазировал, как пыльный бродяга подвывает и жалуется на скуку, царящую на мёртвых просторах под красноватым небом.
  - Ну что, - сказал Юра, постучав к Тоне, - пошли исследовать территорию?
  В гостиничном куполе, правда, не обнаружилось ничего по-настоящему интересного. Столовая со стойкой самообслуживания и кассой, кафе-бар с рядами бутылок, мини-спортзал, медпункт и несколько закутков, выполняющих роль гостиных, где стояли мягкие кресла, шахматные столы и громоздкие кадки с пальмами. Если бы не виды из окон, можно было бы без труда убедить себя, что находишься в земном пансионате средней руки.
  Первокурсники вознамерились взять напрокат скафандры и прогуляться снаружи. Не тут-то было - снаряжение им не выдали, объяснив, что прогулки без сопровождающих лиц разрешаются только тем, кому исполнилось восемнадцать. Оскорбившись, студенты пошли пить кофе.
  - Юр, я всё же слегка побаиваюсь. А вдруг ты на этой горе и правда найдёшь какой-нибудь, как ты выражаешься, артефакт? А он возьмёт и сработает?
  - Мне, если честно, не очень верится. Но, согласись, проверка нужна.
  - Да я-то согласна - прилетела же с тобой вместе. Но всё равно как-то...
  - Вот скоро и проясним. Эта экскурсия у нас первая, гора тут недалеко.
  - Да, точно. Не будем себя накручивать раньше времени.
  Мандраж, однако, усиливался по мере того, как приближался срок. Наконец ожидание завершилось. Туристы, которых оповестили через браслеты, стали подтягиваться на склад, где выдавались пневмокостюмы - гибкие, почти не стесняющие движений, но всё же тяжеловатые из-за баллонов с газовой смесью. Впрочем, все помнили, что вне купола сила тяжести меньше, и надорваться никому не грозит. Цвет у скафандров был фиолетовый, а на плече у каждого алела нашлёпка - советский флаг.
  До 'посадочной площадки пришельцев', которая приютилась на горном склоне и возглавляла список обещанных достопримечательностей, аэрокар добрался за полчаса. Кураторша известила:
  - Прямо под нами - щитовой вулкан Павлинья гора. Его высота - четырнадцать, а диаметр в основании - более трёхсот километров...
  С высоты Павлинья, вопреки роскошному имени, выглядела как засохшая коровья лепёшка - приплюснутая, коричнево-бурая с зеленоватым отливом.
  - Справа - гора Аскрийская, слева - Арсия, а впереди вздымается могучий Олимп, высочайшая вершина планеты. Но к нему мы подлетим позже, пока же - совершаем посадку...
  Ступив на поверхность, Юра наконец-то в полной мере прочувствовал инопланетность пейзажа. Юмористические сравнения выветрились из головы моментально. Пологий склон, покрытый застывшей лавой и припорошенный красной пылью, простирался вокруг, насколько хватало глаз: ни конца, ни края. Небо - линялый багрянец с проседью, бессолнечный жуткий свод. Люди - фиолетовые букашки, вши на складчатой шкуре окаменелого исполина...
  Чтобы отвлечься от этих мыслей, Юра присмотрелся к деталям. Площадка, где приземлился аэрокар, располагалась на полукруглом выступе и была сравнительно ровной - но не настолько, чтобы сразу признать её чужим космодромом. На рекламных снимках, где подобрали удачный ракурс, она смотрелась более впечатляюще.
  Отвесные стены в пределах видимости отсутствовали - если искать наскальные росписи, то разве что под ногами, разгребая вездесущую пыль. Можно провозиться весь год. Осознав этот факт, студент с далёкой Земли испытал разочарование пополам с облегчением. Оглянулся на Тоню - она развела руками.
  Ветер на минуту затих, как будто взял передышку. Юра потоптался на месте, ощущая в теле неуютную лёгкость, - сказывалась слабая гравитация. Он понятия не имел, что следует делать дальше. Разве что пошутить?
  Самохин присел на корточки и начертил в пыли окружность с крестом. Тоня, остановившись рядом, снисходительно похлопала его по плечу - остроумное, мол, решение, прямо аж дальше некуда. Он поднялся и улыбнулся.
  А в следующую секунду склон ощутимо дрогнул.
  
  ***
  
  Юра взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но тут налетел проснувшийся ветер. Бешеный шквал ударил студента в грудь и опрокинул навзничь. Удар о землю получился неожиданно мягким - помогла та самая марсианская лёгкость, да ещё толстенный слой пыли.
  Люди вокруг застыли в нелепых позах, как на стоп-кадре. Казалось, кто-то выключил для них время, и теперь оно текло лишь для Юры. Между статуями в скафандрах заплясало веретено новорождённого смерча - призрачно-зыбкое, ржаво-мутное, а из него появились безликие фигуры 'химер'.
  Первокурсник лежал, затаив дыхание и не решаясь пошевелиться. 'Химеры' переходили от одного туриста к другому - всматривались пустыми глазницами, потом отворачивались и двигались дальше.
  В двух шагах от Самохина один из безликих остановился и повёл головой, прислушиваясь к чему-то. Медленно опустился на корточки - неестественным, механически-отвратным движением, как марионетка, подвешенная на невидимых нитях. Вытянул руку и, по-прежнему глядя поверх лежащего, пошарил в пыли ладонью. Юра понял, что через миг 'химера' его коснётся, и попытался рвануться прочь, но недавняя лёгкость сменилась знакомой свинцовой тяжестью.
  Фигура с пустыми глазницами замерла, как будто опять пыталась уловить какой-то далёкий звук. Теперь и студенту послышался чей-то голос, зовущий его по имени. Он напряг слух, потянулся мысленно сквозь пыльную мглу.
  - Юра! Юра!
  Чувствуя, как от напряжения едва не разрываются мышцы, он шевельнулся и повернул шею, чтобы увидеть, кому этот голос принадлежит. От 'химеры' не укрылось его движение - она опустила безглазый взгляд, уставилась на лежащего. 'Всё', - обречённо подумал тот, но ошибся. Отметина на руке полыхнула болью, и прямо под ним разверзлась земля. Самохин понял, что проваливается в яму, погружается в бездонный колодец, в багрово-серую пыльную глубину, а 'химера' осталась где-то там, наверху, на пологом склоне...
  - Юра! Слышишь меня?
  Он разлепил веки. Тоня, склонившись, вглядывалась в него, а вместо красноватого неба над ней был светло-бежевый потолок, и мягко горели лампы. Рядом с девчонкой стояла полноватая тётенька в крахмальном белом халате; в руке у неё был шприц.
  - Он очнулся! - воскликнула Тоня. - Видите?
  - Тише, девочка, тише, - сказала женщина, которую Юра назвал про себя врачихой, - я же говорила - ничего страшного. Полежит денёк и будет как новенький. Как вы себя чувствуете, молодой человек? Тошнота, головокружение?
  - Нет, только слабость. Где я? И что случилось?
  - Вы на базе, в медблоке. А случилось небольшое ЧП - к счастью, без серьёзных последствий. Какие-то неполадки с вашим скафандром - техники сейчас разбираются. Вы потеряли сознание, но вас занесли в машину и, естественно, сразу же вернули на базу.
  - Ну вот, экскурсию всем испортил.
  - Да, - улыбнулась 'врачиха', - они вам этого никогда не простят. Поймают и надают по ушам. Так что оставайтесь лучше в палате - отдыхайте и набирайтесь сил. А ты, Тонечка, следи, чтобы он тут не захандрил.
  - Пусть только попробует.
  - Вот и чудненько.
  Властительница медблока вышла за дверь. Тоня, присев к Юре на кушетку, покачала головой и сказала:
  - Самохин, если ещё раз так меня напугаешь, я лично тебя прибью.
  - Буду иметь в виду. Но сначала давай, расскажи подробнее, что там было после землетрясения.
  - Какого землетрясения?
  - В смысле? Был подземный толчок, я упал, а потом уже пошёл всякий бред.
  - Ты, по-моему, что-то путаешь. Никаких толчков я не помню. Ты начертил этот дурацкий знак, встал и сразу же опять завалился. Жуть - я тебя трясу, ты лежишь, а все вокруг бегают, суетятся...
  - Блин, прости, что так получилось.
  - А что там за бред, про который ты говорил?
  Он заколебался - нужно ли ей рассказывать про 'химер'? Девчонка и так напугана, а теперь ещё, чего доброго, заподозрит, что у него - сдвиг по фазе.
  - Юра, - сказала Тоня, заметив его сомнения, - мы же договорились. Вместе, так вместе. Или ты мне не доверяешь?
  - Ладно, сама напросилась. Слушай.
  И он пересказал ей свои предутренние кошмары, а заодно и разговор с комитетчиком, который, собственно, первым употребил это милейшее словечко - 'химеры'. Она не перебивала, только всё больше хмурилась, а когда он умолк, вздохнула и промолвила:
  - Да уж. Значит, в Комитете правда считают, что ты влияешь на 'чудеса'? А эти безликие хотят тебе помешать?
  - Вот ты сейчас это вслух сказала, и я понимаю - да, звучит нелепее некуда. Но по факту всё, кажется, так и есть.
  - И что ты собираешься делать?
  - Ни малейшего представления. Надеялся, что во сне увижу подсказку, но пока - ничего толкового. Может, в следующий раз.
  В дверь постучали, и в палату шагнул ещё один посетитель - лет тридцати на вид, рослый, спортивный до отвращения, с ясными голубыми глазами. Прямо-таки богатырь с лубочной картинки или с плаката: 'Вступай в ряды ВКС!' Самохин вспомнил, что видел этого типа среди остальных туристов.
  - Привет, ребята. Не помешаю?
  - А вы кто? - неприязненно спросил Юра.
  - Меня зовут Николай. Вы на Земле общались с моим коллегой.
  - А, ну понятно, я мог бы сам догадаться. Значит, следили за мной?
  - Ну почему же сразу 'следили'? Просто держались рядом на всякий случай - и, как видите, мера оказалась нелишней. Без неожиданностей, к сожалению, не обошлось. Как ваше самочувствие?
  - Врач сказала, жить буду. Давайте, может, сразу по существу? И не смотрите на Тоню, она всё знает.
  - Да, - подтвердила та, - не уйду, даже не надейтесь.
  - Мы так и предполагали, - кивнул Николай, - тем лучше. Тогда спрошу прямо в лоб. Вы, Юрий, начертили знак на земле. Успели почувствовать или, может, увидеть что-нибудь, прежде чем потеряли сознание?
  - Вы про ваших 'химер'?
  - Они не наши, а вовсе даже наоборот. Вы это, по-моему, и сами поняли. Кто-нибудь из них сумел прикоснуться к вам?
  За прошедшие дни первокурсник уже привык к абсурдным вопросам и ситуациям, поэтому честно порылся в памяти, поморщился и ответил:
  - Нет, не прикасались. Я услышал, как Тоня меня зовёт, и проснулся.
  - Отлично. Вы просто молодец, Антонина, - сказал гость без тени улыбки. - Теперь, Юрий, постарайтесь припомнить, о чём вы думали в тот момент, когда рисовали символ. Какой у вас был настрой?
  - Это принципиально?
  - Да. Прошу вас, подумайте.
  - Ну, я прилетел, чтобы устроить эксперимент...
  - Вы верили, что получится?
  - Не особенно. А когда на площадку вышел, вообще промелькнула мысль, что ерундой занимаюсь. Ну и нарисовал в шутку этот круг.
  - В шутку, значит, - посетитель вздохнул (как показалось, немного разочарованно). - То есть вы всё ещё сомневаетесь, что происходящее с вами - вполне серьёзно? Даже теперь, угодив в медпункт?
  - Мне сказали - это случайность, с пневмокостюмом какой-то сбой...
  - Верно. Но почему именно теперь, именно у вас? Над этим вы не задумались?
  Юра хотел язвительно возразить, что в последнее время только и этим и занимается - ломает себе мозги, обдумывая подобную хрень; и что доблестная 'контора', коль скоро ей нужна помощь, могла бы объяснить всё, как есть, без намёков и недомолвок; в противном же случае он, Самохин, не ударит больше палец о палец. Но Николай, опередив его, произнёс:
  - Впрочем, сейчас вам лучше отдохнуть. До свиданья, ещё увидимся.
  Дверь за ним закрылась. Тоня покачала головой:
  - Ну и жук.
  - Не говори. Подбодрил, называется, пациента.
  Юра взял телепульт. На местном канале снулый от недосыпа прораб педантично перечислял, какие материалы должны вот-вот подвезти, чтобы сдать-таки к юбилею новый купол на базе 'Фарсида-Бета'. Самохин страдальчески застонал, надавил на кнопку-переключатель и попал на тридцать девятый выпуск 'Ну, погоди!' - волк, напялив скафандр высшей защиты, гонялся за зайцем в поясе астероидов.
  - Пускай лучше мультики, - сказала Тоня. - Оставь.
  Вернулась 'врачиха', и Юра сразу спросил, можно ли ему прогуляться - хотя бы до кафе-бара. В ответ услышал - да, можно, но чуть попозже, а пока что лучше поспать. Ему скормили таблетку, и он через несколько минут ощутил, как тяжелеют веки.
  Сон и в самом деле получился целебным - без кошмаров и картинок из зазеркального Медноярска. Проснувшись, Юра посмотрел на часы и обнаружил, что уже вечер. Тони в палате не было - видно, ушла к себе, чтобы не мешать. Умывшись, он почувствовал бодрость и зверский голод.
  В голове тоже прояснилось, и Самохин припомнил свой разговор с богатырём Николаем. Два вопроса не давали покоя. Почему тот так заинтересовался, с каким настроением Юра начинал свой так называемый эксперимент на горе? И кто вывел из строя пневмокостюм, если сбой и правда не был случайностью? Опять безликие виноваты? Если так, то паршиво. Получается, их активность переходит из сна в реальность, и тогда уже действительно не до шуток...
  Но есть всё равно охота.
  Он вызвал Тоню через браслет; они вдвоём спустились в столовку, однако та оказалась уже закрыта. Пришлось перебазироваться в кафе. Самохин набрал себе бутербродов - с красной рыбой, салями и ветчиной. Ел так, что за ушами трещало, а верная спутница, сидя напротив, тихо посмеивалась.
  - Приятного аппетита, ребятки.
  Он поднял голову - рядом стояли пенсионеры-попутчики.
  - Спасибо, - сказала Тоня, - садитесь с нами.
  - Напугал ты нас, Юра, днём, - призналась 'ехидина'. - Хоть и сказали сразу, что сильно не пострадал, но всё равно волнение было.
  - А вообще, - сказал её муж, - надо местным по шапке дать за такие вещи. Тем, кто за технику безопасности отвечают. Ума не хватает скафандры подготовить нормально?
  - Экскурсию совсем отменили? - спросил совестливый Самохин.
  - Не волнуйся, на завтра сдвинули - сначала Олимп, потом равнина Эллада и полярные гейзеры. Послезавтра - терраформационная башня, куда ж без неё, ну и каньонный пояс. А больше тут и смотреть особенно не на что, пыль сплошная.
  - Неправильный ты, Паша, геолог, - попеняла ему супруга, - тебя должен каждый камешек восхищать, а ты ноешь.
  - Надоели мне эти камни, столько перевидал - на три жизни хватит. Да и вообще, поугас в народе энтузиазм. Мне приятель из Космофлота рассказывал - соискателей стало меньше. То есть конкурс-то всё равно - будь здоров, но уже не сравнить с тем, что в наше время.
  Юра подумал - ну да, всё из той же оперы. Солнечная система уже приелась. Может, из-за того, что досталась слишком легко, буквально свалилась в руки? Люди натешились халявной игрушкой и теперь возжелали большего.
  - Павел Александрович, - попросил он геолога, - представьте, пожалуйста, такой расклад - годы проходят, а Первую Звёздную так и не объявляют. Как полагаете, какая будет реакция?
  - Плохая реакция будет, парень. Помаринуемся в собственном соку и протухнем, как те консервы в банке. Вони будет на три парсека вокруг, уж поверь мне на слово.
  Юра медленно поставил чашку на стол и уставился в противоположную стену. 'Протухнем в банке', ну да. Консервированное солнце - метафора из дождливого сна, казавшаяся нелепо-бессмысленной, обрела неожиданное прочтение.
  Ему очень ясно представилась запаянная круглая крышка, на которой нарисовали крест для наглядности.
  Весёлые огоньки кафе-бара потускнели и выцвели, в спину дохнуло холодом, и Самохин машинально оглянулся на дверь, а когда снова повернулся к столу, собеседников уже не было. Да и остальные посетители куда-то исчезли; столешницы и барную стойку запорошило пылью. В стене зиял огромный проем, за ним виднелась безжизненная равнина, по которой бродили смерчи. В проёме возникли три безликих фигуры-марионетки, шагнули внутрь...
  - Юра! - Тоня дёрнула его за рукав. - Снова спишь на ходу?
  - Прошу прощения, задумался.
  - И что надумал? - поинтересовался геолог.
  - Пора гиперпривод изобретать, иначе точно протухнем.
  Все посмеялись и снова принялись обсуждать скорректированную программу экскурсий, лишь Тоня иногда украдкой бросала обеспокоенный взгляд. Юра улыбался ей, прихлёбывал остывающий чай и чувствовал, как снова наваливается усталость. Хотелось закрыть глаза, но он боролся с этим желанием, помня, что сразу за гранью яви - ещё до входа в туманный город - поджидают 'химеры'.
  Потом позвонила врач и попросила зайти в медблок. Студенты попрощались с геологами и побрели по гостиничным коридорам, то и дело кивая встречным: да, всё в порядке, спасибо за сочувствие; нет, не помер.
  Врач заявила, что в эту ночь ему лучше оставаться в палате. Юра не возражал, лишь попросил снотворного - такую же таблетку, как днём, чтобы забыться без сновидений. Медичка нахмурилась, но таблетку дала. Тоня, пожелав спокойной ночи, ушла к себе, а он прилёг на кушетку и включил без звука телеэкран. Привычное мельтешение кадров успокаивало, позволяя удостовериться, что он всё ещё в правильном, неискажённом мире.
  Жалюзи на окнах были закрыты, чтобы Марс своим пыльным глазом не подсматривал в чужие покои. Ночь опустилась на нагорье Фарсида, брезгливо растёкшись между вулканов.
  Уже засыпая, Юра подумал, что эксперимент на горе нельзя рассматривать как безрезультатный. Вот только результат не очень обрадует товарища Фархутдинова и компанию - они-то ожидают чудес, а вместо этого получилось, что свистопляска с 'химерами' выходит на новый уровень.
  
  ***
  
  Пробуждение было блёклым. Физически он чувствовал себя отдохнувшим, и 'химеры' ночью не потревожили, но возникло ощущение пустоты и нехватки чего-то важного. Это не была пресловутая тоска по берёзкам и голубому небу, ведь Землю он покинул совсем недавно и ещё не успел по-настоящему заскучать. Покопавшись в себе, Юра с удивлением обнаружил, что ему недостаёт свежих впечатлений из промокшего, озлобленно-нервного, но уже привычного зазеркалья. Как будто он, оставшись без порции сновидений, теперь испытывал некое подобие ломки.
  Рассказывать 'врачихе' об этих выводах он, конечно, не стал. Она осмотрела его, подключив диагностический модуль, и констатировала - здоров как конь и готов к великим свершениям. Студент изобразил незамутнённую радость, поблагодарил и пошёл на завтрак.
  Его приветствовали шумными возгласами, словно он вернулся из Первой Звёздной. Юра, улыбаясь, махал рукой. Потом все снова облачились в скафандры, погрузились в аэрокар, и тот поплыл над мёртвой планетой. Олимп, южный полюс, башня - туристы в течение дня побывали всюду, и всё в этот раз проходило гладко, без каких-либо технических сбоев. Экскурсанты, как и положено, восторженно ухали, снимали на планшеты каждую мелочь, и Самохин не отставал от них, попутно развлекая шутками Тоню, но его хандра так и не развеялась.
  Чем ближе подкрадывался пропитанный пылью вечер, тем больше портилось настроение. Юру терзало нездоровое любопытство - что случилось по ту сторону яви за время его отсутствия? Жив ли ещё тамошний проспиртованный сыщик или уже валяется где-нибудь под забором с пробитым черепом? Да, посмотреть хотелось, но тут же вспоминались 'химеры', которые ждут добычу. И страх перед ними, стыдно признать, в конце концов перевесил.
  После ужина Юра зашёл в медблок и попросил у 'врачихи' ещё снотворного. Та долго допытывалась, в чём дело, а он уверял - ни в чём: таблетка - просто на всякий случай, если вдруг замучит бессонница. Мужественно вынес очередной сеанс диагностики, наврал, что таблетку сразу глотать не будет, а сначала попробует заснуть так, и смылся, зажав трофей в кулаке.
  И была вторая подряд ночь без сновидений и без 'химер', а потом - по уже накатанной колее - завтрак, полет, неумолчный говор экскурсоводши. Пейзажи сменялись, будто в калейдоскопе, но он едва их воспринимал, вспоминая дождливый город.
  Лишь последний пункт экскурсионной программы немного растормошил Юру - система каньонов вблизи экватора. Если смотреть с большой высоты, казалось, что пьяный пахарь прошёлся здесь чудовищным плугом: кривые рваные борозды тянулись на тысячи километров, и эта бессмысленная, первобытно-дикая грандиозность не давала отвести взгляд.
  Аэрокар с туристами сел на краю обрыва. На дне каньона горбатились рыжеватые дюны, в небе ползли болезненно-длинные белёсые облака. И глядя на всё это, Юра понял, что не пошёл бы в Первую Звёздную, даже если бы его вдруг позвали. Потому что есть сильнейшее подозрение - там, в окрестностях чужих солнц, ждут ещё более пугающие картины, по сравнению с которыми Марс покажется родным и уютным. И, может, даже неплохо, что теория относительности пока перечёркивает галактические планы крест-накрест?
  Тоня, словно прочитав его мысли, шагнула ближе, прильнула, и ему показалось, что он чувствует тепло её тела сквозь толстую ткань скафандра, а губы девчонки за прозрачным забралом шлема прошептали: 'Завтра домой'.
  Потом была прощальная вечеринка на базе - с музыкой и весельем. Даже строгая кураторша улыбалась, разом помолодев лет на десять. Первокурсники выпили по бокалу вина (им не продали бы, но выручили студенты постарше, которые были в группе) и смеялись вместе со всеми, и танцевали. Юра ждал, что хандра вот-вот оставит его, отползёт наконец в своё зловонное логово, но та упрямилась, упиралась, покусывала исподтишка. Стоило ему отвлечься от разговора, как свет тускнел, музыка крошилась на колючие взвизги, а в дальних уголках кафе-бара мерещились пыльные тени-призраки. Тоня окликала его, прикасалась ласково, возвращая чувство реальности, и всё опять шло по кругу.
  Иногда его взгляд натыкался на Николая - тот держался поодаль, заигрывал с фигуристой рыжеволосой девицей и, кажется, вообще ни разу не вспомнил о первокурсниках. Эта комедия злила и раздражала Юру; хотелось подойти к богатырю и сказать, что Штирлиц из него - как из повидла пуля. И пригрозить какой-нибудь пакостью - например, что по возвращении в Медноярск он, Самохин, первым делом пожалуется в 'контору' на назойливую и некомпетентную слежку...
  - Ну, ребятки, как вам экскурсия? - спросила жена геолога.
  - Очень классная, - ответила Тоня. - И, главное, закончилась вовремя. Не представляю вообще, как здесь народ годами живёт. Я бы, наверно, через неделю уже свихнулась - всё такое чужое, жуткое.
  - Понимаю тебя. Уж насколько я по молодости была непоседа, а и то бывало, если экспедиция долгая, такая тоска берет, что хоть плачь. Потом, правда, на Землю вернёшься, поваляешься на травке - и снова на приключения тянет.
  - Ой, как же я вам завидую. В смысле, не приключениям вашим, а вот этой вот смелости - лететь в никуда, разведывать, изучать. Не то что я - трусиха никчёмная.
  - Девочка, не болтай ерунды, - 'ехидина' рассмеялась, - всё у тебя будет, как надо. А пока - развлекайтесь тут, веселитесь, не будем больше вас отвлекать. Правильно я говорю, Паша?
  Муж её, успевший, похоже, тяпнуть слегка сверх нормы, важно кивнул и дал себя увести. Тоня, проводив их взглядом, обернулась к Юре и улыбнулась. В её глазах отразились цветные искры, пляшущие под музыку, а может, то были отблески звёзд, и тогда он взял её за руку и потянул сквозь толпу к двери.
  Свет в коридоре был приглушен, лестница уводила наверх, к гостиничным номерам. Тоня, встав на ступеньку выше, положила руки ему на плечи, он прижал её к себе, хрупкую и горячую, их губы встретились, и музыка, гремевшая до этой секунды рядом, откатилась, будто волна от берега, а они остались вдвоём, в ласкающей пустоте...
  - Простите, что прерываю.
  Юра, с трудом опомнившись, повернул голову. У прозрачной двери, за которой остался бар, стояла 'врачиха'. Удостоверившись, что сумела привлечь внимание, она сказала вежливо и спокойно:
  - Юрий, уделите мне, пожалуйста, пару минут.
  - Прямо сейчас? В чём дело?
  - Не волнуйтесь, короткая процедура. Антонина, ещё раз прошу меня извинить.
  Тоня шепнула: 'Я у себя', отстранилась и вспорхнула по лестнице. Когда девчонка скрылась из виду, он угрюмо полюбопытствовал:
  - Доктор, вы издеваетесь?
  - Нет, даже в мыслях не было. Пойдёмте в медблок.
  В палате, усадив его на кушетку, она устроилась на стуле напротив и вгляделась в его лицо. Сказала:
  - После недавнего инцидента меня попросили вас обследовать регулярно - как минимум дважды в день. И отслеживать возможные изменения. Кто именно попросил - вы, я полагаю, догадываетесь.
  - Да уж, не бином Ньютона. Но сегодня уже два осмотра было.
  - Верно. Вроде никаких отклонений. А вот позже, на вечеринке...
  - Что?
  - Вы как будто отключаетесь иногда, смотрите куда-то в пространство, пока подружка не растолкает. Меня это беспокоит.
  - Просто занят своими мыслями. У всех такое бывает.
  - Нет, Юрий, задумчивость выглядит по-другому. Не отнекивайтесь, пожалуйста, расскажите, как есть.
  - Доктор, - сказал он, сдерживаясь, - может, не будем всё усложнять? Меня там девушка ждёт. А завтра я улечу, вздохнёте спокойно и всё забудете.
  - Девушка не обидится, - врач ни на йоту не повысила голос, - я с ней поговорю. Вас же, Юрий, попрошу остаться в палате. Вы взрослый человек и поймёте - так будет лучше. Мера предосторожности. Я ведь не вижу целиком всю картину, а на вопросы вы отвечать не хотите. В общем, правильно вы сказали - не будем всё усложнять. Перешлю свои наблюдения товарищам на Земле, а дальше пусть они разбираются.
  - Спасибо вам за заботу, - он постарался добавить в голос побольше яда.
  - Не за что. Дать таблетку?
  - Давайте, - буркнул Самохин.
  Когда она вышла, он долго ещё сидел, уставившись на закрытую дверь. Прикидывал - может, тоже свалить? Ничего ведь не обещал. Но, во-первых, если он сейчас пойдёт к Тоне, то рискует там столкнуться с 'врачихой', а во-вторых, это будет слишком похоже на детский сад.
  Снова навалилась усталость, будто он весь день таскал кирпичи. Юра, смирившись, налил воды, проглотил таблетку и лёг. Сон без сновидений накрыл его почти моментально.
  Наутро, по уже установившейся традиции, настроение оказалось паршивым. Он хмурился и за завтраком, и при посадке в орбитальный челнок, и при переходе на межпланетник. С кислой физиономией проследил, как Марс, похожий на печёное яблоко, проваливается в черноту за кормой, и лишь после этого почувствовал некое облегчение. Тоня, следившая за ним искоса, сказала:
  - Ну наконец-то. А то я всё боялась - укусишь.
  - Тебя - не буду, не бойся, а этих бы покусал с удовольствием. Пусть их потом от бешенства прививают.
  - Да ладно тебе, не так уж и плохо съездили. Все живы-здоровы, 'химеры' твои больше не появлялись...
  - Не знаю, может, ты и права. И вообще, спасибо, что со мной полетела, иначе я бы вообще зачах за эти три дня. Какое сегодня, кстати, число?
  - Пятое, воскресенье. Послезавтра на демонстрацию.
  По мере того, как приближалась Земля, их - да и других пассажиров тоже - охватывало нетерпеливое возбуждение. Дом звал и манил. Когда пилот объявил о прибытии на платформу 'Центр-4', в салоне дружно захлопали. Юра и Тоня, простившись с попутчиками, нашли свой челнок и всё оставшееся время до пересадки простояли возле окна, за которым беззаботно вертелась голубая планета.
  А в Медноярске на космодроме их встречал Фархутдинов.
  - Не стоило беспокоиться, - сказал ему Юра и едва не добавил, что ни капельки не соскучился, но вовремя удержался.
  - Я на служебном транспорте. Если не возражаете, Юрий, сначала подбросим даму.
  До городишки, где жила Тоня, долетели за пять минут. Она попросила высадить её на стоянке маршруток - сказала, там должен встретить отец. Самохин поцеловал её на прощанье, пообещал завтра позвонить, а когда она вышла, спросил у Фархутдинова:
  - Теперь что? Допрашивать меня будете?
  - Потащу в кровавый застенок, - пообещал тот, не моргнув глазом. - Я, как вы понимаете, прочёл отчёты моих коллег и разделяю их беспокойство по поводу вашего состояния. Поэтому хотел бы предложить помощь, а именно - встречу с компетентным специалистом.
  - Со специалистом? В какой же области, интересно?
  - Вы несколько раз подряд просили снотворное. Понимаю вас - не хотите опять столкнуться с 'химерами'. Но, к сожалению, и в нашем... гм... основном деле прогресса за это время не наблюдалось.
  - Я вам вроде не обещал чудес к определённому сроку.
  - Верно, не обещали. Но мы, грешным делом, очень надеялись, а время потихоньку уходит. И вот теперь вдруг всплывает закономерность: есть снотворное - нет прогресса. Не хотите ничем поделиться, Юрий?
  - Ладно, - устало сказал Самохин, - вы опять меня раскусили. Я вижу странные сны - в смысле, помимо тех кошмаров с 'химерами'. Из этих снов я пытаюсь извлечь подсказки, что делать дальше. Но сновидения прекратились, идеи не появляются.
  Лицо комитетчика стало сосредоточенно-хмурым. Он сделал паузу, размышляя, потом произнёс:
  - Напомню - я ограничен в своих возможностях. Хочу вам помочь, но способен сделать это лишь косвенно. Решение вы можете найти только сами. Однако наш спец - скажем так, психолог - мог бы проконсультировать вас по поводу сновидений, если вы, конечно, не против и намерены идти до конца.
  - Да, намерен, - пробурчал Юра. - Пусть всё это кончится - и, желательно, поскорее. Везите к своему мозгоправу.
  Машина села у комитетского здания; стоял уже поздний вечер, светились окна и фонари. Фархутдинов, успевший за время полёта написать кому-то через планшет короткое сообщение, повёл студента не в кабинет, а в другое крыло. Приоткрыл одну из дверей:
  - Виталий Фёдорович, к вам можно?
  Помещение слегка напоминало медпункт - кушетка, во всяком случае, здесь имелась. Хозяин же оказался дядей лет сорока пяти с незапоминающимся лицом и бледной улыбкой. После взаимных приветствий и представлений он сказал Фархутдинову:
  - Спасибо, дальше мы сами.
  - Если что - зовите, я у себя.
  Психолог указал студенту на кресло:
  - Прошу. Я ознакомился с материалами, Юрий, и у меня составилось впечатление, что вы не любите долгие предисловия.
  - Терпеть не могу.
  - Отлично. Признаюсь, в этом вопросе я с вами солидарен, так что перейдём сразу к делу. Если я правильно понял коллегу, вы видите некие интересные сны. Не откажетесь поделиться?
  Самохин поведал о подгнившей версии Медноярска. Хозяин кабинета слушал спокойно, будто речь шла о самых заурядных вещах, и не встревал с вопросами, лишь потом поинтересовался:
  - Значит, картины той жизни вас увлекают? Несмотря на некую мрачность?
  - Ну, это вроде как научное любопытство. Я же историк.
  - Понимаю. И сны появились только сейчас?
  - Ну да, в эти дни. Вернее, первый намёк - ещё в сентябре, когда нам задали эссе в универе. Но в тот раз ничего почти не запомнилось - только общие контуры.
  - В сентябре - то есть вскоре после того, как ваш дед отправился в рейс?
  Юра почувствовал раздражение:
  - Виталий Фёдорович, давайте без этих психологических подковырок. Ну да, я жил с дедом после того, как родители погибли в аварии. Он в эти годы работал на космодроме, не улетал с Земли. А тут я школу закончил, и его пригласили в рейс. Он сначала отказывался, но я ему сказал - соглашайся. Я уже не ребёнок, чтобы за мной присматривать. И если вы собираетесь выстроить на этом теорию...
  - Простите, Юрий, но я всего лишь уточнил время, когда у вас появились странные сны. Эту нужно для дела.
  Самохин ещё с полминуты сопел, взъерошившись, но всё же взял себя в руки:
  - Ладно. В общем, сны стали чётче, когда на ладони появилась отметина. А снотворное их убило - забористая штука.
  - Да, таблетки, грубо выражаясь, усиленные. Вне Земли кошмарные сны - не редкость, такие препараты нужны. Но давайте вернёмся к нашей проблеме. Вы ищете способ, чтобы лучше запомнить картины из зазеркалья. Так?
  - И чтобы я проснуться успел, пока 'химеры' меня не сгрызли. Можете помочь?
  - Постараюсь. Вы правильно рассудили, что во сне пригодится 'якорь', но, по-моему, нет нужды что-то изобретать специально. Ведь знак, который, в каком-то смысле, соединяет сон с явью, уже закреплён у вас на ладони. Сосредоточьтесь на нём, когда будете засыпать, а потом постарайтесь взглянуть на него ещё раз, как только окажетесь по ту сторону.
  - Гм, пожалуй, звучит логично. Но как-то слишком уж просто.
  - А сила - она всегда в простоте, - улыбнулся психолог всё так же бледно. - Когда будете готовы, попробуем.
  - Давайте прямо сейчас, не хочу тянуть.
  - Тоже правильно. Тогда занимайте место.
  Самохин лёг на кушетку. Над изголовьем был закреплён прибор - нечто вроде массивного монитора на поворотном кронштейне. Виталий Фёдорович, пробежавшись пальцами по сенсорной панели, сказал:
  - Я буду контролировать сон, чтобы вас вовремя разбудить.
  Он повернул к студенту экран, на котором появилось изображение - красный круг со скрещёнными клинками. Та самая фотография со скалы.
  - Слушайте мой голос, Юрий. Вы засыпаете.
  
  ГЛАВА 8. КОНСЕРВЫ
  
  Марк проснулся.
  В комнате было полутемно - дом стоял у кромки пригородного леса; худосочные грабы, ёжась, тянули к окнам свои озябшие пальцы. Сырость, настоянная на прелой листве, просачивалась в щели над подоконником.
  Он осторожно выбрался из постели. Голова ожидаемо закружилась, но это была сущая ерунда по сравнению с предыдущими сутками, когда комнатёнка раскачивалась, как судовая каюта в шторм, стены таяли, обнажая изнанку мира, и с той стороны подступали тени. Марк отворачивался, не желая их видеть, но они терпеливо ждали у изголовья. Иногда он, не выдержав, оглядывался на них - и не мог толком рассмотреть, потому что вокруг дрожало пыльное марево, подсвеченное тошнотворным багрянцем. Он зажмуривался, утыкался лицом в подушку и час за часом лежал, вцепившись в диван, словно утопающий - в обломок разбитой мачты. Сон наваливался, но вместо облегчения приносил очередное облако пыли...
  И вот теперь всё это наконец прекратилось.
  Пол под ногами обрёл восхитительную устойчивость, а мебель уже не грозила перевернуться - два раскладных дивана, трюмо, потёртое кресло и циклопический ископаемый шифоньер, занимавший почти полкомнаты. На окнах - занавески из тюля и коричневатые шторы; и те, и другие раздёрнуты по углам в попытке нацедить с улицы ещё хоть немного света.
  Эля, кажется, говорила, что ради экономии снимает однушку вдвоём с подругой, но та недавно обзавелась перспективным хахалем и дома появляется редко. Что ж, огромное ей за это человеческое спасибо.
  Неожиданно зачесалась ладонь, и он машинально поглядел на неё. Круг с крестом, нарисованный ручкой несколько дней назад в качестве 'шпаргалки', уже совершенно стёрся, и всё равно возникло странное чувство, что знак - пусть даже незримо - до сих пор остался на коже; надо лишь внимательно присмотреться, и из памяти всплывёт нечто важное...
  На кухне лязгнула сковородка, что-то зашипело призывно. Марк уловил чарующий мясной аромат и тут же забыл о каракулях на ладони. Давясь слюной, торопливо натянул джинсы, валявшиеся на кресле. Рубаха, правда, куда-то запропастилась; он даже заглянул под диван, но там обнаружилась лишь опорожненная водочная бутылка - одна из тех, что он притащил с собой.
  Запах между тем дразнил всё сильнее. Поколебавшись, сыщик решил, что голое брюхо предпочтительнее пустого, махнул рукой и пошёл на кухню. Собственно, идти было всего ничего - три шага через лилипутскую прихожую-коридорчик.
  Эля в шортах и маечке возилась у плиты - переворачивала котлеты. Заслышав его приближение, оглянулась, и на её лице отразилась нечто вроде радостного испуга. Сейчас, без косметики, она смотрелась чуть симпатичнее - не то чтобы превратилась в царевну-лебедь, но уже меньше напоминала бабу-ягу.
  - Привет, - он опустился на стул.
  - Привет, а я вот... - она смутилась, будто её застали за чем-то малоприличным. - Обедать будешь?
  - Не откажусь. Ты сегодня не на работе?
  - Сегодня выходной, воскресенье.
  'Нехило', - подумал сыщик. Смешение ядов, похоже, аукнулось по полной программе - 'отскок' затянулся аж на три дня. И в памяти ничего почти не осталось, кроме проклятой пыли.
  - Я тебя не сильно напряг? Не буйствовал?
  - Н-нет, только стонал и бормотал постоянно. Я не поняла ничего - про клинки какие-то, про консервы. И, кажется, что-то про Марс ещё...
  Он задумался. Пожалуй, в багряно-пыльном бреду и правда было нечто инопланетное, даже просматривались фигуры в скафандрах. Видимо, так его отравленный мозг пытался упорядочить глюки. Не надо, мол, удивляться, что в этот раз тени такие странные - просто они на Марсе. В отпуск полетели, ага...
  - А сегодня, - продолжала она, - ты ночью затих совсем и задышал спокойно, ну я и решила - выздоровел. Сходила утром на рынок, мяса купила...
  - Я тебе денег дам.
  - Ты и так уже дал, в самый первый день. Сто баксов целой бумажкой - я разменяла, сдача осталась, принесу сейчас...
  - Да не волнуйся. Зачем мне сдача? Давай лучше свои котлеты.
  - Не спеши только, они горячие.
  Орудуя вилкой, он подумал, что у хозяйки несомненный кулинарный талант, который не сгубила даже работа в приснопамятной 'Гравитации'. Котлеты были румяные, сочные и не жёсткие - в самый раз, особенно по контрасту с его стандартно-ублюдочным рационом.
  - Ты мою рубашку не видела?
  - Я её вчера постирала. Там грязь на пузе была, пятно здоровенное.
  - А, ну да, - он припомнил драку с командиром 'пустышек', - это меня недавно по полу поваляли, а куртка была расстёгнута. Спасибо, Эля, ты меня выручаешь по всем фронтам.
  - Ой, да ладно, - она хихикнула.
  Он глядел на неё и думал - интересно, сколько ей лет? Двадцать, пожалуй, с небольшим хвостиком. То есть жизни до Обнуления она, по сути, не помнит, если не считать детсадовских впечатлений. Живёт себе и совершенно не удивляется, что мир ограничен барьером со всех сторон. Европа, Москва, Сибирь - для неё это лишь абстракции, как Тау Кита или Бетельгейзе.
  - Ещё добавки?
  - Куда мне, и так объелся.
  Она включила газовую колонку и принялась мыть посуду, а он сидел, собираясь с духом: предстояло опять подстегнуть себя подземным токсином, чтобы расследование продвигалось быстрее.
  Выйдя в прихожую, он достал из сумки свой арсенал. Прилепил к себе семя и несколько минут метался по комнате, пережидая, пока под кожей утихнет отвратительный жар. Когда сознание прояснилось, переместился в ванную и с наслаждением смысл с себя липкий пот.
  'Трейсер' возвращался к работе.
  - Уходишь? - спросила Эля, увидев, как он застёгивает рубашку.
  - Вернусь ближе к ночи, - сообщил Марк, решив про себя: 'Наглеть - так наглеть'. - Ты ведь не возражаешь?
  - А ты опять будешь...
  - Не бойся, приду вменяемый и без водки.
  Обозначив эту ослепительно-яркую перспективу, он кивнул на прощанье и шагнул за порог. Куда направляться дальше, было понятно - клуб 'Консервы', о котором давеча поведал Димон.
  Водила-частник домчал до нужной улицы быстро. Правда, не смог подъехать прямо ко входу в клуб - там, дескать, параноидально узкий проулок, в котором не развернёшься, и вообще поставлен запрещающий знак. Ткнул пальцем, указав направление, и дал по газам, едва клиент выбрался из машины.
  Сыщик, оставшись на обочине, огляделся. Тот самый проулок виднелся слева, через дорогу, а справа из-за деревьев стыдливо выглядывало заилившееся озеро, и, как ни странно, слышалась пение, сопровождаемое бренчанием гитары. Он невольно прислушался:
  
  У обглоданного бока Змей-горы,
  там, где мается и хнычет Ареал,
  принимаю от змеи-судьбы дары,
  как напутствия когда-то принимал.
  
  Марк решил, что клуб подождёт, и пошёл на голос. Дорожка, выложенная щербатыми плитами, вывела его к берегу. Озеро морщилось от дождя, старые ивы склонялись прямо к воде, тихо гнил дощатый причал, где раньше - в позапрошлой, доперестроечной жизни - сдавались напрокат катамараны и лодки. Торчал покосившийся стенд: 'Купаться запрещено!', а чуть дальше - крошечная беседка, навесик с лавкой. И вот под этим навесом стоял, перебирая струны, мужик в зелёной армейской куртке. Вокруг кучковались слушатели с зонтами.
  
  Мне подарены к познанию ключи
  и к богатству позолоченный пароль,
  слитки совести и славы кирпичи...
  Только жаль, что всё умножено на Ноль.
  
  Гитара смолкла. С другого берега озера донёсся вороний грай. Марк развернулся и зашагал прочь, а дождь, подстрекаемый ветром, зло плевал ему в спину. Снова хотелось выпить и поскорее оказаться в тепле.
  Он перешёл дорогу, обогнул подгулявший клён, стоящий в обнимку с пивным ларьком, перепрыгнул через мутную лужу, поднял взгляд - и застыл, как вкопанный: прямо перед глазами алел сквозь дождливую пелену опостылевший косой крест, вписанный в окружность.
  Лишь пару секунд спустя до него дошло, что это - всего лишь дорожный знак 'Остановка запрещена', о котором предупреждал водила. Хотя, конечно, стоило отдать должное той ядовитой силе, что вела его, Марка, к цели; более прозрачный намёк выдумать было сложно.
  Вход в клуб обнаружился в торце кирпичного дома. Ступеньки, прикрытые козырьком, вели в полуподвал, над которым горела вывеска - стилизованная консервная банка. А у двери курили две барышни, одной из которых была светловолосая Римма - дочь Кузнецова, счастливая владелица 'Явы' и клиентка ООО 'Трейсер' в одном лице.
  При виде Марка она удивлённо подняла бровь и сказала спутнице: 'Иди, я сейчас'. Та стрельнула в гостя коротким взглядом и послушно скрылась за дверью. Римма, сделав очередную затяжку, нейтрально осведомилась:
  - Есть новости?
  - Сколько угодно, - ответил он, - но они пока промежуточные.
  - То есть работа ещё не выполнена? Предмет не найден?
  - Нет, к сожалению.
  - Зачем тогда пришёл? За вторым авансом? Денег больше не дам, учти.
  - Я вообще-то не ожидал тебя встретить, но раз уж так вышло, будем считать, что это судьба. Не мешало бы пообщаться, накопились вопросы.
  - Борзеешь, сыщик? - она прищурилась. - Впрочем, давай, рискни. Какие вопросы?
  - Зачем ты ездила на Тепличную?
  Мотоциклистка бросила окурок на землю и тщательно растёрла подошвой. Задумчиво огляделась, словно прикидывала, не пора ли позвать охрану, чтобы побеседовать с гостем в ином ключе. Поинтересовалась:
  - А у тебя какая теория?
  - Ты утверждала, что амулет украден, но сама, похоже, в это не веришь. Ездишь по городу, ищешь отцовские тайники.
  - Предположим. Но тебе, по большому счёту, какая разница? Твоя задача не изменилась - найти предмет и принести мне.
  - Разница есть. Ты знала, что в семейные разборки я не полезу, поэтому обманула меня, дала неверную вводную. Теперь меня из-за этого пытаются грохнуть.
  - Сочувствую, - она пожала плечами. - Хотя вру, мне пофиг. Это риск, за который тебе платятся деньги.
  - В данном случае риск непропорционален.
  - Ладно, в чём-то ты прав, с моей стороны имела место некая недосказанность. В качестве компенсации накину ещё пять штук. Сразу предупреждаю - это последнее слово, торг неуместен, а соскочить даже и не пытайся. Хочешь прямым текстом? Изволь. Либо выполняешь работу, либо присоединяешься к своему компаньону. Как его там - Сурен, кажется?
  Марк не стал объяснять ей, что и так не бросил бы дело на полпути, даже при всём желании. Пусть дамочка думает, что застращала его до колик. Спросил:
  - Почему твой отец прячет от тебя амулет?
  Она неожиданно усмехнулась:
  - А ты, я смотрю, упрямый? Полезное качество, уважаю. Пошли тогда, что ли, внутрь, надоело мёрзнуть.
  Он на мгновение заколебался. Положим, киллеров действительно посылает Кузнецов-старший. Вдруг кто-нибудь из них именно сейчас - по закону подлости - случайно заглянул в клуб? Вот это будет встреча, так встреча. Хотя, пожалуй, вероятность невелика, и можно рискнуть. Да и выбора особого нет, раз уж знак подсказал дорогу. А поджидать тут сыщика специально вроде бы не должны, ведь, исходя из формальной логики, у 'Трейсера' нет никаких причин сюда заявляться...
  Рассудив так, он последовал за мотоциклисткой. Та небрежно кивнула охраннику - этот, мол, со мной, пропустить. Марк, войдя следом и оглядевшись, несколько удивился - он ожидал увидеть разноцветье огней, какой-нибудь стробоскоп или диско-шар, но в помещении царил ненавязчивый полумрак. Посетителей было мало, и походили они, скорее, на перебесившихся рокеров, чем на мажоров - пара-тройка в косухах, а остальные в обычных кожанках. Имелись диваны, столики и барная стойка.
  - Рано ещё, народ не собрался, - сказала Римма. - А вообще, у нас тут, в основном, для своих, не для малолеток. И без понтов.
  С этим она немного поскромничала - как минимум один 'понт' имелся, и весьма впечатляющий. Видеопроектор - компактный сундучок с тремя глазами-линзами - демонстрировал какой-то культовый вестерн с бескрайней прерией и хмурыми ковбоями в шляпах; негромко играла музыка Морриконе. Гости, потягивая пиво из горлышек, поглядывали на экран краем глаза.
  - Ого, - сказал Марк, устроившись вместе с Риммой в углу, - а в Союзе такие проекторы выпускали? Я думал, вся эта фигня была импортная.
  - Выпускали, как видишь. Батяня мой шарит в таких делах - технарь, до начала девяностых в НИИ работал. А как зарплату перестали платить, свалил и, так сказать, переквалифицировался. Он вообще мужик ушлый, непотопляемый. Особенно по нынешним временам...
  - Чего ж ты тогда с ним ссоришься?
  - Стареет, - хладнокровно пояснила мотоциклистка, - капризы появляются странные. Под восемьдесят уже, что ты хочешь.
  - Погоди, а тебе сколько?
  - Тридцать четыре. Поздний ребёнок.
  Она поманила востроглазого типчика в чёрной майке, торчавшего возле стойки. Тот подошёл, вложил ей что-то в ладонь и ретировался. Марк разглядел тонкий лоскуток, похожий по виду на домашнюю пастилу.
  - Хочешь? - спросила Римма.
  - Не надо. На меня не подействует.
  - А, ну да.
  Сунув 'пастилу' в рот, она прикрыла глаза и откинулась на спинку дивана. Прерия на экране тем временем сменилась индустриальным пейзажем, и зазвучала щемяще-мрачная, прошитая металлическим лязгом тема из 'Терминатора'.
  - Кайф, - сказала блондинка, - меня эта музыка прямо-таки уносит. Со школы ещё люблю - и фильм тоже. Тебе какая серия больше нравится?
  - Вторая.
  - А мне почему-то первая - пересматривала, наверно, раз тридцать. Почти как 'Гостью из будущего'...
  И снова Марку почудилось, что с ним это уже было - и сам разговор, и люди, рассевшиеся поблизости, и приглушенный свет. Опять вдруг зачесалась рука, он потёр её и сказал:
  - Странноватые у тебя параллели - Алиса и Терминатор.
  - Ничего странного, - в её голосе появилась ленца, чуть заметная заторможенность; глаза были всё так же полузакрыты. - Оба фильма, по сути, на одну тему. О том, как мы вглядываемся в будущее, пытаемся там хоть что-нибудь уловить, замираем то в страхе, то в предвкушении. Потому что будущее - и жуткое, и прекрасное одновременно. Это как, знаешь, стереоскоп - две разные картинки сливаются и только после этого оживают...
  - Хороший образ, - одобрил он, - но есть одна маленькая загвоздка. Я тоже, когда был молод, сидел и всматривался в будущее. Надеялся, что выйдет, как у Алисы, и боялся, что скатимся к Терминатору. Всё, как ты говоришь. А в результате получил Обнуление. Это и есть твой стереоскоп?
  - Ну вот, всё опошлил, - она поморщилась. - Чем ты в тот год, кстати, занимался?
  - Дописывал диссертацию на истфаке.
  - Смешно. Но у меня смешнее. Я в МГУ училась на первом курсе - журналистка, блин, начинающая, акула пера. А на Новый Год приехала домой сдуру - родители упросили. Прикинь, если б не они, жила бы сейчас в Москве.
  - Той Москвы, может, и нет давно.
  С минуту они угрюмо молчали, потом Римма спросила тихо:
  - А конкретно ту ночь ты помнишь? Ну, когда...
  - Помню, - ответил он. - Такое разве забудешь?
  
  ***
  
  - Ой, ну наконец-то! Надюша, Марк, мы думали, вы уже не придёте! Пятнадцать минут до Нового Года!
  - В натуре, Марчелло, вы чё там, с дороги сбились? Заплутали в торосах?
  - Да от Надькиных родичей еле вырвались, потом ещё такси дожидались...
  - Дублёнка новая, Надь?
  - Да, Ир, как тебе?
  - Вау! Ты прям снежная королева!
  - Ух, спасибо! Видели, кстати, сколько снега навалило? Как в сказке!
  - Не говори! Давайте в комнату, сейчас садимся уже...
  Стол, необъятный как палуба авианесущего крейсера, стремительно обрастал тарелками, блюдами и салатницами. Между ним и кухней метались барышни в последнем пароксизме энтузиазма, а парни, потирая ладони, приглядывались к бутылкам. Всего гостей было около дюжины, стоял гомон, да ещё поддакивал телевизор. В углу томилась пленная сосенка, скованная гирляндами.
  - Блин, Ельцин сегодня задвинул - это вообще атас! Гундосил, гундосил, а потом вдруг: 'Я ухожу'. Это ж, блин, ё-моё...
  - А я пропустил, как назло. То есть по радио-то слышал, но интересно бы на его физиономию глянуть.
  - Сейчас стопудово повтор покажут.
  - Слушайте, а серьёзно, чего он вдруг? С какого перепуга?
  - Да фиг ли. Глаза продрал с бодунища и решил - достало, ну его нафиг...
  - Не, пацаны, он хоть и алкаш, но ушёл красиво. Я аж зауважал напоследок.
  - Странноватая логика. Если красиво ушёл, то всё остальное, что до этого было, уже, типа, не считается?
  - А у тебя какие к нему претензии? Вот у тебя конкретно? Голодаешь? Бомжуешь? Вокруг посмотри! Стол, блин, чуть не ломится, бухла - хоть упейся...
  - А что заводы стоят, тебя не смущает? Тот же авиаремонтный хотя бы?
  - А чё ты мне про заводы? Ты за себя базарь, не переводи стрелки!
  - Мальчики, - сказала Ира, - не ссорьтесь. И телевизор погромче сделайте, сейчас начнётся уже.
  Южнокорейское чудо техники с плоским экраном и пугающе огромной диагональю предъявило 'гаранта конституции' зрителям. Тщательно причёсанный, но обрюзгший и постаревший, тот сидел, уставившись в камеру, на фоне ёлки и триколора с гербом. У орла на флаге виднелась лишь одна голова, другую же прикрывала (будто отсекала ножом) портьера - эта деталь почему-то бросилась в глаза Марку.
  - Дорогие россияне, - сказал 'гарант', - осталось совсем немного времени до магической даты в нашей истории. Наступает двухтысячный год - новый век, новое тысячелетие...
  - Магической? - пробормотали за столом. - Гэндальф наш, ёпрст...
  - Между прочим, - тут же встрял кто-то, - двухтысячный год относится ещё к двадцатому веку, а не к двадцать первому. Если в строго математическом смысле...
  - Слышь, академик! Люди не математику празднуют, а красивую дату, нули на календаре. Даже 'гарант' вон тебе объясняет - магия...
  С экрана тем временем доносилось:
  - Посмотрев, с какой надеждой и верой люди проголосовали на выборах в Думу за новое поколение политиков, я понял - главное дело своей жизни я сделал. Россия уже никогда не вернётся в прошлое. Россия теперь всегда будет двигаться только вперёд. И я не должен мешать этому естественному ходу истории...
  - Блин, он это серьёзно? Союз уже расчленили, осталось Россию на лоскуты разодрать, на какие-нибудь удельные княжества...
  - Заткнись, а? Дай дослушать.
  Седовласый человек на фоне искалеченного орла тяжело вздохнул:
  - Прощаясь, я хочу сказать каждому из вас - будьте счастливы. Вы заслужили счастья. Вы заслужили счастья и спокойствия. С новым годом, с новым веком, дорогие мои.
  - Ой, мальчики, всё уже! Сейчас часы будут бить! Шампанское открывайте!
  - Да погоди ты, три минуты осталось. Сейчас ещё новый выступит, который и.о.
  Но пробка, оглушительно хлопнув, ударила в потолок, шипучее вино полилось на скатерть и на тарелки, девчонки радостно завизжали, и короткую речь свежеиспечённого президента никто толком не расслышал. А когда, наполнив бокалы, встали и опять обернулись к телеэкрану, уже зазвучал перезвон курантов. Стрелки на циферблате готовы были сойтись, нацелившись остриями в зенит. Камера медленно отъезжала, в кадре появились заснеженные еловые лапы, и гулкие металлические удары отсчитывали последние мгновения тысячелетия.
  Одиннадцать... десять... девять...
  За окнами бухнуло, расцвёл фейерверк - кто-то не утерпел.
  Восемь... семь... шесть... пять...
  Свет в квартире мигнул, телекартинка дёрнулась. Все недоуменно переглянулись.
  Три... два...
  Люстра погасла, гирлянда тоже, изображение на экране схлопнулось в точку. Под дырчатым кожухом телевизора что-то неприятно сверкнуло, запах жжёной пластмассы наполнил комнату. 'Мама!' - вскрикнули в темноте, рядом коротко выругались, а потом откуда-то (казалось - со всех сторон) пришёл отвратительно-тонкой писк, словно среди зимы налетела комариная туча. Люди зажимали уши, но тщетно - писк буквально ощущался всем телом, переходя в нестерпимый подкожный зуд. Кто-то шарахнулся, опрокинулся стул, разбился чей-то фужер.
  - Да что ж такое?!
  Истошный вопль как будто спугнул невидимых комаров - они заткнулись все разом, и повисла ватная тишина. Надя прижималась к Марку, а он бессмысленно шептал ей: 'Всё, всё'. Темень не была непроглядной - её разбавляли желтоватые блики с улицы.
  - Серьёзно, чё за херня?
  - 'Проблема две тысячи', по ходу. Компьютеры навернулись...
  - Какие, нафиг, компьютеры?
  - Автоматика на подстанции или хрен знает, где ещё! Я тебе чё - электрик?
  Ирина, сидевшая у двери, выскочила в прихожую, выглянула на лестницу:
  - Да, точно! Весь дом без света!
  - В электросеть позвонить - пусть чинят.
  - Гудка нет, странно...
  - Спокуха, с мобилы сейчас попробую.
  Все уставились на сотовый телефон с короткой антенной, владелец которого, хмурясь, давил на кнопки. А Марк, чьё место было возле окна, вдруг сообразил, что блики с улицы - это не фейерверки, иначе стоял бы грохот.
  Оттянув полупрозрачную занавеску, он с высоты пятнадцати этажей посмотрел наружу.
  Ночное небо над горизонтом светилось.
  Это напоминало северное сияние, только цвет был тошнотный, охряно-глинистый. Гигантские сполохи, колыхаясь и нервно вздрагивая, бродили вдоль линии, где смыкались земля и небо.
  Отсветы падали на заснеженные крыши и улицы, словно подачка городу, обесточенному от центра и до окраин. Мёртво чернели окна, сдохли все фонари, даже фары ни разу не промелькнули. Медноярск испуганно замер и затаился, лишь в частном секторе какой-то кретин, упившийся, видимо, до полной потери соображения, продолжил шмалять из ракетницы.
  - Твою ж мать!
  Марк обернулся на шум. Владелец мобилы брезгливо вытирал салфеткой ладонь, а сам аппарат валялся на скатерти, которую в этом месте густо усеивала не то буро-коричневая труха, не то ржавчина.
  - Бляха, и телик тоже! Такая же хрень посыпалась, гляньте!
  - Это уже перебор, реально...
  - 'Проблема две тысячи', говоришь?
  - Ребята, ребята! - всхлипнула миниатюрная брюнетка в блестящем платье. - Вы это специально, да? Розыгрыш такой? Пожалуйста, прекратите! Мне страшно!
  Аркаша гаркнул:
  - Так, всё! Ирка, тащи свечи. И тряпку. Не бздим, не дёргаемся - вытираем это дерьмище, ну и ждём, пока свет дадут.
  - Думаешь, долго будут чинить?
  - Да пофиг. Хавчик есть, вино, водяра - что ещё надо? Всё будет пучком.
  - Не уверен, - заметил Марк, - в окно поглядите.
  Сдвинул занавеску и отошёл, позволив остальным оценить картину. Тишина придавила комнату могильной плитой; на лица людей, стоящих у подоконника, ложился желтушный свет.
  - Что это? - тихо спросила Ира. - Я не понимаю... Аркаша?
  Но тот (кажется, впервые в жизни) не нашёлся, что сказать, лишь пожал плечами. А Надя подняла на Марка глаза и твёрдо произнесла:
  - Я домой. Мама с папой, наверное, с ума сходят.
  - Да, ты права. Пошли.
  Огибая вместе с ней стол и выходя в прихожую, он подумал - хорошо хоть, его собственные родители уехали на праздники в Курск, к маминой сестре. Та их звала три года и, к счастью, всё-таки уломала, так что теперь они всего этого не увидят. А к их возвращению аварию (будем так её называть) наверняка уже устранят...
  - Может, лучше тут посидите? Такси не вызвонишь, придётся пешком идти.
  - Ничего, за полчаса дойдём. Или тачку поймаем.
  Пожав Аркаше руку, Марк вместе с Надей вышел на лестничную площадку. Соседняя дверь была приоткрыта - из-за неё, держа восковую свечку, выглядывала толстая тётка:
  - Вы не знаете, что случилось?
  - Нет, извините.
  Живой огонёк в руках у соседки дрожал от страха. Где-то внизу звучали гулкие голоса, меж лестничных маршей метнулся неуверенный луч фонарика. Ступеньки были кое-как различимы - можно спускаться.
  На тринадцатом этаже у щитка возился расхристанный мужичонка. Показалось, что он проверяет пробки, но нет - мужик, подсвечивая себе зажигалкой, чертил что-то маркером прямо на металлической дверце. Марк присмотрелся - корявая двойка и три не менее корявых нуля.
  Художник, похоже, был совершенно пьян - пошатывался и бормотал что-то себе под нос. Беглецы осторожно прокрались мимо и уже хотели продолжить спуск, когда он обернулся к ним, и Надя вскрикнула от испуга - его глаза были наполнены той же мерцающей грязной охрой, что они видели из окна. Мёртво осклабившись, он перечеркнул все нули крест-накрест и побрёл к одной из квартир.
  Они пошли дальше - лестница казалась издевательски-бесконечной. На этажах открывались двери, выглядывали жильцы с фонариками и свечками, и Надя с Марком снова и снова отвечали: 'Не знаем, вообще не в курсе, без понятия, ни малейшего представления...'
  Перед подъездом уже собралась толпа, тлели сигаретные огоньки; свежевыпавший снег превращался под подошвами в слякоть. Возбуждённые голоса перекрикивали друг друга:
  - Какая, нахрен, нейтронная бомба? Какой ЭМИ? Киношек пересмотрели?
  - Чё, самый умный? Ну давай, типа, просвети!
  - Природная аномалия, понял? Единственное рациональное объяснение...
  - Аномалия? Бермудский, мля, треугольник? А чё не летающая тарелка?
  - Не, народ, я всё-таки думаю - теракт на подстанции...
  - На небо посмотри, дятел! Тоже теракт, по-твоему?
  - Товарищи! - возгласил какой-то дедуля в ушанке и старомодном пальто. - Давайте не будем паниковать! Наша задача сейчас - самоорганизоваться и при необходимости оказать посильную помощь подразделениям ГО и ЧС!
  Дедулю обложили вежливым матом и загорланили с удвоенной силой. Марк и Надя не стали больше задерживаться и быстро двинулись к выходу со двора. В зазорах между домами всё так дрожал подсвеченный небосклон.
  Улица просматривалась на километр и в ту, и в другую сторону. Никто не появлялся - ни скорая, ни аварийщики, ни милиция. Вдоль обочины застыли деревья, а снег на их ветках болезненно пожелтел.
  - Смотри, смотри! - Надя дёрнула его за рукав.
  К 'девятке', припаркованной у бордюра, брели два крепыша в долгополых солидных куртках. У одного в руках была бутыль с коньяком - он периодически к ней прикладывался, и его заметно штормило. Другой увещевал:
  - В натуре, братуха, ну не быкуй, ну чё ты? Ты сёдня с обеда квасишь, давай лучше я за руль. Чисто не как предъява, а по-братски, ты ж меня знаешь. Я за тебя любого порву...
  Марк с Надей переглянулись. Возникшая было мысль - набиться в попутчики - несколько потускнела. Крепыш с бутылкой тем временем, как ни странно, внял голосу разума. Шлёпнув компаньона по широкой спине, прогудел невнятно: 'Братан, красава...' И сунул ему в лапищу ключи.
  Увещеватель заботливо усадил пропойцу на пассажирское кресло, сам влез на место водителя, вставил ключ в замок зажигания, повернул...
  Крик прозвучал надсадно и жутко. Марк почувствовал, как волосы встают дыбом, а ум заходит за разум. Потому что картина, которая перед ним разворачивалась, просто не могла быть реальной.
  Руль 'девятки' изменил форму - казалось, перед водителем распустился чёрный бутон с лепестками-щупальцами, и те, удлиняясь и обрастая шипами, в мгновение ока опутали человека, сдавили и вгрызлись в плоть. Подрагивая, они тянули из него соки, и он съёживался, как дырявый бурдюк.
  Второй 'братан' несколько секунд таращился, пытаясь осмыслить происходящее, а потом по-бычьи взревел, выдернул из-за пазухи ствол, приставил его к рулю и несколько раз надавил на спуск. Гром прокатился по улице, вспышки озарили тесный салон машины, и щупальца, выпустив добычу, обмякли. У стрелка иссякли патроны, и он, не в силах остановиться, принялся лупить рукояткой, выкрикивая при каждом ударе: 'Подохни! Падла! Подохни!'
  Марк, опомнившись, потянул Надю прочь. Они бежали, пока хватало дыхания; поравнявшись с автобусной остановкой, обессиленно упали на лавку. Перед глазами плыли круги.
  - Этого не было, - сказал он то ли себе, то ли ей, - просто не было. Померещилось, ерунда...
  Потом его стошнило на асфальт, и он, матерясь от стыда, полоскал рот снегом с газона, отплёвывался, а Надя сидела молча и неподвижно. Красные сполохи отражались в окнах многоэтажки напротив.
  Поднявшись, он собрался сказать, что пора идти, и в то же мгновение ощутил подземный толчок - или, скорее даже, удар, будто кто-то сильный и злой долбил улицу изнутри.
  Марк, замерев, прислушался. Удар повторился. Асфальт отчётливо захрустел, через дорогу наискосок метнулась тонкая трещина, и почудилось, что где-то там, в подземелье раздался горестный вздох.
  - Сваливаем отсюда.
  Они плелись по дороге; события последнего часа прокручивались в памяти, как шизофренический клип. И почему-то снова и снова вспоминался уполовиненный двуглавый орёл на гербе за спиной 'гаранта'.
  В очередной раз оглянувшись на зарево, Марк заметил, что оно потускнело. Это было уже не сияние, а только тление, ослабевающее с каждой минутой.
  - Ну вот, - сказал он, - скоро всё это кончится.
  Над городом завыла сирена.
  
  ***
  
  - Да уж, - сказала Римма, - не забудешь при всём желании. До сих пор перед глазами стоит...
  А сыщик подумал - почти восемнадцать лет прошло, утекло сквозь пальцы. Такое чувство, что после последнего удара курантов время понеслось с удвоенной скоростью, словно включилась быстрая перемотка. В этом бессмысленном мельтешении растворились друзья, потерялась Надя, растеклись неопрятной лужицей юношеские планы, а вместо них в жизнь впитался подземный яд.
  - Мой папаня в те дни домой почти не заглядывал, - продолжала мотоциклистка, которую 'пастила' сделала неожиданно разговорчивой. - Он, по ходу, сразу просёк, что надеяться не на кого. Всех местных припряг, которые с реальным баблом и со связями.
  Марк усмехнулся - термин 'реальное бабло' после Обнуления обрёл совершенно буквальный смысл. Кто-то случайно обнаружил, что наличные доллары, коих в России к тому моменту было как грязи, теперь невозможно физически уничтожить. Даже сожжённые в прах банкноты исправно регенерировали, появляясь из ниоткуда, и Ареал получил платёжное средство, крепче которого в истории ещё не имелось. Куда там золотому стандарту...
  - Я дома ревела за компанию с мамой (жизнь, типа, кончена, все дела), а батя, наоборот, аж помолодел, как будто давно о таком мечтал - чтобы не тупо бабки грести, а героически превозмогать пред восхищёнными взорами. Экзистенциалист, блин, со склонностью к нарциссизму, доброволец-многостаночник. В каждую дыру нос совал...
  - Никто особо не возражал, насколько могу припомнить.
  - Ну ещё бы. У ментов с вояками - своих проблем выше крыши, служебный транспорт не едет, оружие не стреляет. Мэр перед праздниками вообще в Швейцарию умотал - на лыжах кататься. Вот же скотина, а? Завидую чёрной завистью.
  - Я слышал - в Австрию.
  - Да хоть в Буркина-Фасо - мы-то все тут остались. Хорошо хоть, электричество починили. Отец, помню, объяснял - с гражданской техникой оказалось попроще, даже импортные узлы иногда опять запускались, если в единой большой системе с нашими, исконно-посконными.
  Сыщик кивнул, раздумывая, правильно ли он поступает, слушая этот трёп. С одной стороны, бывали уже примеры, когда подсказки рождались из самого неожиданного контекста - взять хотя бы 'ПлодОвощТорг'. С другой - нельзя ли как-нибудь ускорить процесс? Задать, к примеру, наводящий вопрос, вернуть разговор к пропавшему амулету? Пожалуй, нет - такая прямолинейность только повредит делу, спугнёт благожелательную случайность.
  - В общем, - сказала Римма, - я постепенно кое-как примирилась, перестала беситься. Но решила, что нужен такой оазис, где про Ноль ничто не напоминает. Где время законсервировалось. Ну и вот.
  Она обвела рукой помещение, и Марк сообразил:
  - Поэтому - клуб 'Консервы'? Это ты название придумала?
  - Да. Клуб фактически мой - отец только денег дал, а сам ни во что не вмешивался. И интерьер я подбирала, и персонал.
  - А гости? Люди твоего бати не заходят по стаканчику пропустить?
  - Это ты к чему?
  - Да вот думаю, как бы киллер случайно не заглянул.
  - Не переживай, - она подмигнула, - если и заглянет, то прямо здесь валить не будет. Папахен знает - тогда я совсем обижусь.
  - А, то есть вальнут уже за порогом? Ты меня обнадёжила. И, кстати, про твоего отца. Раз ты на него ещё не 'совсем обиделась', то, может, тогда и 'совсем помиришься'? Плюнула бы на этот ваш амулет и жила спокойно. Чего тебе не хватает?
  Мотоциклистка повернулась к нему и некоторое время разглядывала в упор, потом произнесла ровным голосом:
  - Даже и не надейся, сыщик. Не всё так просто. Или ты думаешь, у нас тут - как в мексиканской драме? Папа с дочкой поплачут, кинутся друг другу в объятия, и всё будет зашибись?
  - Ну, а вдруг? Чем не вариант?
  Римма зло рассмеялась. Ей, похоже, давно уже хотелось высказать накипевшее, но откровенничать было не с кем - слишком опасная и скользкая тема. Марк же, принёсший клятву неразглашения, подвернулся как нельзя кстати.
  - Помнишь, я говорила, что мой папаша - непотопляемый? Так и есть, но только до тех пор, пока он сам не пожелает утопнуть. А всё к тому и идёт. Предмет, который ты ищешь, не просто исчез из дома - он перестал работать, я это чувствую! И не верю, что это кража, иначе все были бы уже в курсе, и на нас бы наехали по полной программе! Но прошло больше месяца - и ни одного наезда, ни единой предъявы. Внешне - всё гладко, дела идут...
  - Так в чём проблема тогда?
  - В том, что эта гладкость - только инерция! Ещё немного - и всё посыплется, но отец ничего не предпринимает. Он сложил лапки и готов умиротворённо пойти ко дну. Ладно, его выбор, как говорится, только меня тянуть за собой не надо! Я ещё побарахтаюсь! Понял, сыщик?
  - А почему он, как ты выражаешься, сложил лапки?
  - Вот сходи к нему и спроси - может, тебе расскажет. До объяснений с дочерью он как-то не снизошёл...
  Она отвернулась и присосалась к пивной бутылке. Марк поднялся и сказал:
  - Ладно, будет случай - спрошу. Если амулет действительно у него, то мы рано или поздно столкнёмся - при условии, разумеется, что меня до этого не завалят. Так что пойду работать, только в уборную загляну напоследок. Где она тут у вас?
  Хозяйка ткнула пальцем в угол за стойкой - там обнаружился коридорчик с искомой дверью. Над раковиной висело мутное зеркало (мелькнула мысль, что могли бы подобрать поприличнее), и он долго всматривался в своё отражение. Двойник казался несколько изменившимся, но в чём именно эти изменения выражаются, никак не удавалось определить - то ли в глазах появилось нечто чужое, то ли у Марка просто шалили нервы.
  Выходя, он столкнулся на пороге с каким-то небритым типом - а миг спустя разглядел в его руке пистолет.
  Дальше раздумывать стало некогда.
  Он вцепился в предплечье киллеру, не давая прицелиться, и они вывалились вдвоём в коридорчик. Марк, поднажав плечом, хотел припечатать убийцу к стенке, но тот был слишком массивный, как штангист-рекордсмен.
  Сыщика опрокинули на пол; противник придавил его сверху, упёршись коленом в грудь. Ствол ткнулся Марку под подбородок. Киллер осклабился - история 'Трейсера' приближалась к бесславному завершению.
  Раздался грохот.
  Взгляд 'штангиста' потух, мышцы разом обмякли, и многопудовая туша навалилась на Марка, грозя расплющить в лепёшку. Лишь после этого сыщик с удивлением осознал, что до сих пор не умер. Хрипя от натуги и задыхаясь, он выбрался из-под пресса и поднял голову.
  Римма стояла, подняв укороченный - будто игрушечный - пистолет, а в глазах у неё плескалась сладостная истома. Марк понял, что сейчас будет, и, чертыхнувшись, откатился к стене.
  Мотоциклистка опять спустила курок, содрогнувшись в коротком чувственном спазме. Потом ещё один раз. Ещё. Пули впивались в мёртвого киллера, грохочущее эхо билось о стены, коридорчик наполнился едким дымом.
  Она продолжала давить на спуск, даже когда патроны закончились; взгляд был по-прежнему затуманен. Подскочивший охранник деликатно - почти ласково - отобрал у неё оружие, и лишь после этого хозяйка клуба пришла в себя. Встряхнулась, огляделась и махнула рукой гостям, которые сбежались на шум:
  - Всё нормально. Отдыхаем, не обращаем внимания.
  Охраннику же вполголоса приказала:
  - Входную дверь запереть. Никого не выпускать, не впускать. А Костика - за шкирку и ко мне, быстро.
  Верный страж отогнал зевак и скрылся из виду. Марк, поднявшись на ноги, отряхнулся и пробурчал:
  - Спасибо за помощь.
  - Сочтёмся.
  - Ты вроде обещала, что прямо в клубе валить не будут?
  - Да, недооценила папаню.
  Теперь она выглядела бодрой и посвежевшей - её, похоже, переполняла весёлая, деятельная злость. Подойдя вплотную к Марку, блондинка в коже, только что убившая человека, тихо, но внятно произнесла:
  - Дальше делаешь только то, что я говорю.
  Охранник притащил из зала давешнего востроглазого паренька, торговавшего 'пастилой'. Тот упирался и повторял: 'А чё я?', но, оказавшись рядом с трупом, притух. Римма ласково подбодрила:
  - Ну, Костик, давай, излагай по пунктам. Или, думаешь, я не видела, как ты этому уроду кивнул, когда он вошёл? - она ткнула пальцем в убитого. - И как он после этого прямиком в сортир ломанулся?
  - Может, его припёрло на улице, вот он и...
  - Константин, - заметила Римма с интонацией Мэри Поппинс, - обманывая меня, вы поступаете некрасиво.
  Дилер окончательно сник. Попросил:
  - Ты, главное, не кипишуй, окей? Я ж это не из вшивости...
  - Само собой. Исключительно из душевного благородства.
  - Выхода не было, поняла? Он меня чисто конкретно за яйца держит... то есть держал. Сказал - звонить, если этот вдруг нарисуется, - Костик покосился на Марка. - Даже фотку его оставил, чтоб я не спутал...
  Сыщик мысленно хлопнул себя по лбу. Ну да, его тут всерьёз не ждали и засад не устраивали, но на всякий случай подстраховались. А он, идиот, даже не подумал о такой элементарной подлянке, Пинкертон недоделанный...
  Впрочем, справедливости ради, он не мог заранее знать, что клубом распоряжается Римма. Иначе худо-бедно сообразил бы, что папаша, с которым она поссорилась, держит заведение под особым контролем.
  И вообще, козырь 'Трейсера' - не логика и дедукция, а нечто совсем иное. Трудно ожидать от того, кто три дня пролежал в бреду, кристальной ясности мысли...
  - Мне лучше сваливать побыстрее, - сказал он, - пока другие не подтянулись.
  - Других, скорее всего, не будет, - возразила мотоциклистка, - иначе наш - теперь уже мёртвый - друг притащил бы всех сразу. Может, не оказалось никого под рукой, а может, решил, что один управится. Сейчас подумаем, как быть дальше.
  - А я? - подал голос дилер.
  - А тобой, Костик, займусь отдельно. Только чуток попозже.
  Востроглазого увели. Римма легонько пнула труп носком сапога и выдала в качестве эпитафии:
  - Скотина ты, Санни, всё-таки. Хоть бы поздоровался для приличия...
  - При чём тут сани? - не понял Марк.
  - Да не сани, а Sunny. Солнечный. Погоняло такое.
  - Постой, ты что - его знаешь?
  - Само собой. Ещё до Нуля на отца работал - специалист по связям с особо борзой общественностью.
  - А кликуха откуда? Более дебильную не придумали?
  - Он с песенки пёрся от 'Бони Эм' - как нажрётся, начинает гнусавить. Из всего текста, правда, только одно слово и знал...
  Сыщик, слушая, осмысливал ситуацию. Значит, у нас тут Солнечный в 'Консервах' - судьба продолжает шутить, но намёк, опять же, понятен. И, кстати, надо проверить одну догадку.
  Стараясь не замараться в крови, которая уже растекалась по полу, он присел и взглянул на толстое запястье 'штангиста' - под ремешком часов обнаружилась та же самая буква 'тет', что и у мосластого в 'Гравитации'.
  - Римма, что это за значок? Он похож на ваш амулет. Я так понимаю, это не совпадение? Семейное тавро?
  - Звучит вульгарно, но да, что-то вроде этого. Знак верности, круче 'переводнушки', плюс ещё кое-какие функции.
  - Не слышал про такое.
  - Папашкино ноу-хау.
  - И много народу с таким тавром?
  - Единицы. Простым шестёркам его не ставят.
  - Да, мощная штука. Имел удовольствие наблюдать...
  Марк вспомнил, как за секунды иссохло тело в кафе. Теперь понятно, в чём тогда было дело. Тот киллер в ходе допроса, перестав соображать из-за яда, готов был выдать имя хозяина, но 'тавро' сработало как предохранитель. И пошли спецэффекты...
  - Надо бы его обыскать. Может, подсказки будут.
  - Распоряжусь сейчас. Иди пока что сюда.
  Она отпёрла дверь в конце коридора - там оказалась тесная комнатка с зарешеченным окошком под потолком. Из мебели имелись стол, пара стульев, сейф и шкаф невыносимо канцелярского вида. Римма, впустив Марка, снова подозвала охранника и дала ему указания. Потом тоже вошла, закрыла за собой дверь и сказала:
  - Значит так, Шерлок. Спасая тебя, я сожгла мосты, замочила отцовского порученца. Если у тебя вдруг были ещё сомнения, насколько я серьёзно настроена, то теперь они, надеюсь, развеялись. Следишь за мыслью?
  - Стараюсь.
  - Альтернатива простая - либо мы найдём то, что ищем, либо папаша меня посадит на цепь. В переносном смысле, естественно, но от этого мне не легче. Поэтому повторяю - отныне действуешь под моим наблюдением и контролем.
  Он не успел возразить - охранник доставил вещи, найденные в карманах у киллера. Трофеи не особенно впечатляли - ТТ, ключи от машины, сигареты, зажигалка, пачка презервативов, портмоне с зеленью и невзрачная скомканная бумажка, которая на поверку оказалась билетом на электричку.
  - Ну, сыщик, - спросила мотоциклистка, - что нам из этого интересно?
  - Фиг знает. Билет разве что. Там станция указана?
  - Только зона.
  - Жаль. Но всё равно это единственная подсказка - надо на вокзал съездить.
  - Какой смысл? Мы же не знаем, куда именно он катался.
  - Обычная логика тут не действует, и вообще нет гарантии, что я там что-то найду. Но если нужен результат, то я должен действовать, как привык. Не будешь мешать - найду твою безделушку.
  - Что ж, - сказала она с усмешкой, - раз даже папаня мой реально забеспокоился, значит, ты и правда что-то унюхал. Доверюсь профессионалу. Поехали на вокзал.
  - Ты оставайся. Как будут результаты - я сообщу.
  - Сказала же - только под моим наблюдением, спорить не о чем. Да, и вот, - она протянула ему пистолет 'штангиста'. - Дарю, забирай. Владелец сдох, ствол теперь без привязки, а тебе, я чувствую, пригодится.
  Он вздохнул и напомнил:
  - Римма, мне эта пушка - как рыбе зонтик, пользоваться всё равно не смогу. Это вы все кайф ловите от каждого выстрела, а у меня ощущения будут совсем другие.
  - А, блин, каждый раз забываю, что ты у нас уникум. Ладно, с этим понятно. Сейчас отлучусь на пару минут - и поедем.
  Хозяйка вышла. Сыщик, оставшись один, поворошил трофеи. Взял из кучи билет - и в очередной раз за день ощутил зуд в ладони. Поднёс её к глазам и с удивлением разглядел несколько красноватых рубцов, которые сложились в знакомый символ. Почудилось, что перечёркнутый ноль слегка повернулся, словно автомобильный руль, и вместе с ним совершил оборот весь мир вокруг Марка. Сознание уплыло.
  
  ГЛАВА 9. ОТПРЫСК
  
  Юра помнил, что заснул без снотворного, и внутренне готовил себя к тому, что придут 'химеры', но когда в дверном проёме соткалось и замерцало марево, страх захлестнул ледяной волной.
  Теперь безликие двигались гораздо увереннее, чем в предыдущий раз; кукольно-дёрганая моторика сгладилась. 'Химеры' как будто уже освоились в человеческом мире, научились мимикрировать под людей, но их по-прежнему окружала искажённая сила тяжести, из-за которой студент не мог подняться с кушетки.
  В отличие от встречи на Марсе, гости не шарили вслепую вокруг, а сразу свернули к Юре. Приблизились, обратив к нему физиономии-фотороботы и глазницы-каверны. Он попытался крикнуть, позвать психолога, но тот непостижимым образом отодвинулся вдаль - кресло стояло, казалось, за километр.
  Один из безликих протянул руку.
  Студент дёрнулся (тщетно, само собой), взгляд его заметался - и упёрся в нависающий монитор. Красный круг на экране вспыхнул как стоп-сигнал, скрещённые клинки сверкнули холодной сталью, ладонь отозвалась болью, и кокон неправильной гравитации, спеленавший Юру, ослаб.
  'Химеры' отпрянули разом, словно обжёгшись. Самохин, повернув голову, разглядел на полу тлеющую полуокружность - она опоясывала кушетку и упиралась концами в стену. Безликие толклись у этой черты, как упыри вокруг Хомы Брута; по ассоциации тут же мелькнула мысль, что пора уже кричать петухам.
  Никаких петухов в центре города, конечно же, не имелось, но незваные гости всё равно отступали, растворялись в своём лиловатом мареве, которое, приняв их, тут же потемнело, съёжилось и исчезло.
  - Проснитесь, Юрий! Проснитесь!
  Он открыл глаза и уставился на психолога. Помещение заполняли мутные рассветные сумерки, лампа под потолком не горела - лишь мягко светился экран, на котором краснел спасительный знак.
  - Как вы себя чувствуете?
  - Терпимо. Ваш метод помог, спасибо - 'химеры' пришли, но снова не дотянулись. Хотя сон про них был реалистичный до омерзения, в теле до сих пор тяжесть.
  - Как бы вам сказать, Юрий... То, что вы сейчас наблюдали, можно обозначить как 'сон' лишь с некоторой долей условности.
  Психолог кивнул на пол, и Самохин, проследив его взгляд, увидел выжженную дугу - точно такую же, как в кошмаре.
  - Ни хрена себе...
  - Формулировка несколько ненаучная, но верно отражает суть дела.
  Вопросы, возникшие в голове, так дружно рвались наружу, что образовался затор, как в час пик на выходе из вагона. Пока первокурсник пытался вычленить главное, 'мозгоправ' бросил взгляд на приборную панель аппарата и удовлетворённо заметил:
  - Показания возвращаются к норме. Мои поздравления, Юрий, вы отлично справились. Пить хотите?
  - Да, если можно.
  Приняв стакан с виноградным соком, подопытный студент жадно выхлебал всё до капли, отдышался и заявил:
  - Виталий Фёдорович, давайте начистоту. Что вообще происходит? Ваш коллега, который меня привёз, ничего не объясняет, увиливает. Дескать, я сам должен разобраться, иначе ничего не сработает.
  - К сожалению, он прав.
  - Простите за грубость, но мне уже, в натуре, плевать, - Юра поднялся. - Ваши тайны осточертели...
  - Как вы сказали? - с интересом переспросил психолог. - В натуре?
  - Ну да, - студент растерялся. - Выражение такое. А что?
  - Где вы его услышали?
  - Какая разница? Сленг дворовый.
  - Нет такого сленга, просто не существует. Подумайте.
  Юра хотел было возразить, но с удивлением осознал, что собеседник прав. Так по-русски не говорят - или, точнее, не говорят наяву...
  - Да, - произнёс он после паузы, - верно. Это из сна. Там эта дебильная идиома на каждом шагу звучит, вот и застряла в памяти...
  - А другие детали?
  - Другие тоже... - Самохин замер, прислушиваясь к себе. - Запомнилось почти всё. Уже не фрагментами, а практически сплошняком, как будто это реально со мной случилось. И не только последние дни... Куранты, свечение над горизонтом...
  - Юрий, - голос психолога звучал мягко, - прошу вас, присядьте и расскажите всё по порядку, тогда я смогу помочь.
  - Нет, - колючее слово далось легко и без малейших усилий; впервые в жизни он говорил со старшими в таком тоне. - Сначала вы расскажете мне, кто такие 'химеры', и что им от меня надо. Иначе я ухожу.
  - Но вы ведь не намерены слушать стоя?
  Хозяин кабинета обезоруживающе улыбнулся. Гость, поиграв желваками, опустился в кресло:
  - Так что с 'химерами'?
  - Их физическая природа - загадка.
  - Замечательно. И что, я должен после этого успокоиться и больше не приставать с расспросами? Виталий Фёдорович, мы же договорились.
  - Если не вдаваться в научные - точнее, псевдонаучные - рассуждения, ситуация довольно проста. Мой коллега имел с вами несколько подробных бесед. Вспомните, каков был их общий смысл? Если в сухом остатке?
  - Он заявил, что стране нужно очередное чудо, и намекнул, что я могу как-то этому поспособствовать. Вот я и спрашиваю - как именно?
  - Итак, чудо. Форсирование истории, которое откроет перед нами Галактику. Но это - с нашей точки зрения. А если взглянуть извне? Как это будет выглядеть? Давайте порассуждаем абстрактно. Полуварварская цивилизация, едва поднявшись из грязи, пытается обойти законы исторического развития, хочет одним махом перескочить несколько ступеней. Жульничество чистой воды. Можно ли подобное допустить?
  Юра поморщился:
  - Ну да, ну да, понимаю. 'Химеры' - галактическая спецслужба, которая не позволяет нам жульничать. Я уже что-то подобное представлял.
  - Чувствую в ваших словах сарказм.
  - Вы не находите, что всё это выглядит чересчур... э-э-э... кинематографично? Мерцающие фигуры, стёртые лица... В каком-нибудь блокбастере - да, вполне, но в реальной жизни...
  - А почему вы решили, Юрий, что видели их истинный облик? Вспомните - пока что они являлись вам лишь во сне. Логично предположить, что их внешность - плод работы вашего подсознания.
  - Чушь какая-то...
  - Почему же? Подсознание - очень интересная штука.
  - Ладно, допустим. Я сам придумал внешность 'химерам', а в реальности они - какие-нибудь мыслящие кристаллы с Альдебарана. Или кузнечики с Проциона. Настолько страшные, что вслух о них говорить нельзя...
  - Да, - без улыбки сказал психолог, - лучше не надо. Впрочем, пока вы ёрничаете, ваши слова - лишь пустое сотрясение воздуха, так что можете продолжать. Надеюсь, однако, что вы снова настроитесь на конструктивный лад, тем более что доказательство серьёзности ситуации - вот оно, перед нами.
  Юра покосился на выжженную дугу, которая обезобразила пол, потом на собственную ладонь. Встал, подошёл к окну и долго смотрел, как копошатся голуби на газоне. Снова обернулся к собеседнику:
  - Ваш коллега сказал, что моё клеймо засекли приборами на вокзале.
  - Верно. Нуль-всплеск - так это называется на нашем жаргоне. Запеленговали, сфотографировали значок на руке...
  - Сфотографировали? Когда это вы успели?
  - Подвесили у вас над головой мини-дрон, если вас интересуют технические подробности. Вы, пока шли к университету, то и дело бросали взгляд на клеймо. Поэтому сверху его было видно как на ладони, извините за каламбур. Коллега Фархутдинов сразу получил фото.
  - Угу, понятно теперь. Он, сидя тогда у ректора, просматривал похожие значки на планшете - я случайно заметил. И символ на горе, между прочим, выглядит точно так же. Что это означает?
  - Сам хотел бы узнать, - психолог развёл руками.
  - Тогда подскажите хотя бы, как это клеймо активировать. Почему вы молчите? У вас же есть информация, как это сделали в прошлый раз, в конце пятидесятых. Ведь глупо утаивать, если надеетесь повторить!
  Хозяин кабинета вздохнул и потёр виски. Заметно было, что прошедшая ночь, которую он провёл, следя за показаниями приборов, утомила его изрядно.
  - Видите ли, Юрий, проблема именно в том, что знак-активатор в пятидесятых выглядел совсем по-другому. Собственно, это был даже не знак, а... Впрочем, не суть. Рассказав, как именно тогда было дело, мы лишь собьём вас с толку, навяжем устаревший шаблон. Поймите же наконец, мы просто не знаем правильного решения. Его можете найти только вы, а в наших силах - лишь подбросить информацию к размышлению. Отсюда - все эти расплывчатые намёки, которые вас так раздражают.
  Первокурсник, дослушав, невесело усмехнулся:
  - Понятно. Значит, сценарий прежний - пойди туда, не знаю куда.
  - К сожалению, именно так. Хотя в чисто техническом плане вы, разумеется, можете рассчитывать на нашу поддержку. Вечером возвращайтесь - постараемся снова обезопасить ваш сон.
  На этом сеанс завершился. Виталий Фёдорович позвонил Фархутдинову - тот явился через пару минут, выслушал короткий отчёт и повёл студента по коридорам к выходу. Утро уже окончательно воцарилось над городом, выползло солнце, но было неуютно и ветрено. Стадо графитово-серых туч надвигалось с севера, тесня ослабевший антициклон.
  Самохин тихо порадовался, что на занятия сегодня не надо: выходные и праздники сложились в мини-каникулы. Можно, кстати, отметить до кучи свой персональный, пусть и поганенький, юбилей - ровно неделя прошла с момента, как на ладони появилась отметина. Впрочем, нет худа без добра - благодаря клейму состоялось знакомство с Тоней.
  Позвонить ей? Нет, слишком рано ещё, пусть спит.
  - Я вас подброшу домой, - сказал комитетчик.
  - Спасибо, не надо, я не спешу. Проедусь на электричке.
  Юра пошёл к вокзалу - пересёк трамвайную колею, прошагал по куцей аллейке, усыпанной кленовой листвой, миновал ту самую лавочку, где несколько дней назад они читали с Тоней про белый Алатырь-камень, спустился в подземный переход и выбрался на перрон.
  Ему нравилась суета на переплетенье железнодорожных путей - дух странствий ощущался тут острее и ярче, чем, к примеру, на космодроме или на станциях воздушного сообщения. Мелькала иногда крамольная мысль, что 'антиграв', позволяя за полчаса перемахнуть континент, лишает страну чего-то невыразимо важного. В суборбитальном упоении скоростью теряется российская необъятность - не внешняя, кичливо-имперская, а та, что рождается внутри человека, даря ощущение сказочного простора.
  Географически страна осталась огромной, но съёжилась в человеческом восприятии.
  Впрочем, если закрыть глаза и прислушаться к тысячетонному лязгу, вполне можно вообразить, что пассажирские поезда ещё не стали игрушкой, а земли за горизонтом по-прежнему манят неизвестностью и смутным обещанием чуда. Изумрудный глаз над рельсами подмигнёт, извещая, что пусть свободен, локомотив покрепче вцепится в провода, и за семафорами впереди распахнётся будущее...
  Поймав себя на этой мысли, Юра смущённо хмыкнул и огляделся украдкой, словно кто-то мог догадаться, о чём он думает. Да и то сказать - откровения чекистов о мини-дронах, висящих над головой, не способствуют душевному равновесию. Может, и сейчас идёт съёмка - копят материал...
  Мучительно захотелось поднять руку и, воспользовавшись заокеанской традицией, показать наблюдателям средний палец. Однако комсомолец Самохин, проявив похвальную сдержанность, обошёлся без драматических жестов - просто направился к своей электричке.
  Заняв место в вагоне, он стал вспоминать подробности сна о дождливом мире. А спустя несколько минут, посмотрев в окно, даже вздрогнул от неожиданности - показалось, что сон стал явью: вокруг были обшарпанные постройки с грязными стёклами, а солнечный свет померк. Но наваждение, к счастью, сразу развеялось - электричка всего лишь пересекала промзону, а солнце зашло за тучу.
  Добравшись до своей станции, он почувствовал, как настроение улучшается. За время его отсутствия кизиловые кусты у перрона слегка подрастеряли листву, но всё ещё желтели приветливо, посёлок же по случаю революционных торжеств окончательно оделся в кумач.
  В квартире было тепло, часы на стене равнодушно отсчитывали минуты. Юра, разобрав сумку и приняв душ, налил себе кофе. Домашняя тишина уютно ласкала слух; включать телевизор с его щенячье-юбилейным восторгом не было никакого желания.
  Мысли продолжали вертеться вокруг клейма, 'химер' и картинок из сновидений. Сообразив, что толку от этой круговерти не будет и надо чем-то себя занять, он сел за 'эвку' и вышел в сеть.
  Да, прежде он уже пытался разыскать информацию о том символе, что отпечатался на ладони. Ничего интересного не нашлось. Но теперь, когда память из зазеркалья обрела чёткость, появилась одна идея.
  Сейчас уже можно не сомневаться - круглый щит с клинками не просто мелькал во сне, но и выглядел точно так же, как наяву. Если положить рядом рисунок тамошнего пропавшего амулета и здешнюю фотографию со скалы, то получится полное совпадение по пропорциям и размерам.
  А это значит...
  Повинуясь наитью, Юра вбил в поисковую строку: щит, скрещённые клинки, Кузнецов. И нажал на ввод.
  
  ***
  
  Поисковик, как всегда, выдал ворох разнообразных ссылок, большинство из которых заведомо не имело отношения к делу. Но одна привлекла внимание, поскольку вела на страницу, где среди прочего упоминался и Медноярск.
  Пройдя по ссылке, Самохин попал в сообщество краеведов-любителей, а точнее - в раздел, посвящённый археологическим памятникам и антикварным редкостям. В каждом абзаце мелькали выражения вроде 'сарматский период', 'скифское время', 'объекты ямной и катакомбной культуры'; на снимках красовались наконечники стрел, полуистлевшие колчаны, надколотые глиняные горшки, костяные брошки, бронзовые булавки и даже помятая золотая чаша с изображением крылатого монстра, вцепившегося в загривок оленю.
  А потом взгляд упёрся в фотографию амулета из сна.
  Пояснительный текст, в котором были подсвечены ключевые слова, гласил: 'Нет, я понимаю, конечно, что эта штука - не такая уж древняя и сделана не в наших краях. Щит - с надписью на латыни, а скрещённые клинки похожи на европейские. Но всё равно решил поделиться. Это у нас фамильная реликвия, вроде как талисман. Мой прапрадед до революции служил в Петербурге, оттуда и привёз. Получается, больше века назад уже'.
  В комментариях кто-то заметил: 'Да, вещица не по нашему профилю, но выглядит занимательно. А как она досталась вашему пращуру? При каких обстоятельствах?'
   'В том-то и дело - толком не знаю. Будете смеяться, но у нас в семье такая традиция - когда сыну исполняется восемнадцать, отец ему рассказывает подробности про эту штуковину. А до тех пор - ни-ни. Мне восемнадцать будет через два месяца, так что жду!'.
  И действительно - автор записи, фотопортрет которого помещался слева от текста, выглядел ровесником Юры. Имя - Кирилл Кузнецов, место жительства - Медноярск.
  Обнаружилась и ссылка на его профиль в 'Школьных друзьях'. Как выяснилось, парень сейчас учился на первом курсе мехмата, а в качестве хобби были указаны дельтапланеризм, краеведение и граффити.
  Заметив зелёную звёздочку, подтверждающую, что пользователь в сети, Самохин замолотил по клавишам: 'Кирилл, привет. Я учусь с тобой в одном универе. Случайно увидел фотку твоей 'фамильной реликвии', стало любопытно. Мне тоже попадалось что-то подобное. Можем поговорить подробнее?'
  Ответ пришёл почти сразу: 'Привет! Ты меня прям заинтриговал. Давай по видеосвязи? Есть время?'
  'Ага. Уже вызываю'.
  На экране появился Кирилл - загорелый, растрёпанный, в спортивной майке со стилизованным контуром Змей-горы. Семейное сходство с Риммой, чей образ из сна запомнился Юре накрепко, если и просматривалось, то очень неявно.
  - Здорово ещё раз, - сказал Самохин. - Я тоже на первом курсе, истфак, но в универе вроде с тобой не сталкивался.
  - Ну, народу там дофига, так что ничего удивительного. Я с истфака только пару девчонок знаю - Милену и ещё одну, забыл имя. Резкая такая пацанка.
  - Галка, что ли? Кнышева?
  - Во-во. На секции познакомились. А ты на меня как вышел? Через краеведов, наверно? Я фотку щита только у них выкладывал.
  - Да, через них. Ну как, ты ещё не выяснил, что за секрет у этого амулета? Отец не рассказал до сих пор?
  - Нет, говорю же - дня рождения жду. Хотя это, конечно, так, баловство голимое, семейное развлечение. Какие там тайны могут быть, сам прикинь? Но всё равно интересно. Теперь давай ты колись - где тебе подобное попадалось?
  - Сейчас покажу.
  Юра взял свой планшет, отыскал снимок, сделанный на кавказской скале, и предъявил его собеседнику:
  - Согласись, выглядит почти одинаково.
  Тот всмотрелся, удивлённо приподнял бровь - а потом вдруг расхохотался. Самохин уставился на него, не зная, как реагировать. Кирилл же, отсмеявшись, сказал:
  - Блин, ну ты удивил. Дай угадаю - Кабардино-Балкария?
  - Да, а как ты узнал? Тут ведь окрестности не видны...
  - Ещё б не узнать! Сам когда-то нарисовал.
  Юру будто огрели пыльным мешком по темечку. Или окатили исподтишка ледяной водой. Мысли, сорвавшись с цепи, пустились в разухабистый хоровод - с гиканьем, притопом и улюлюканьем, и не было никакой возможности утихомирить их и вернуть к работе. Кузнецов-младший спросил с опаской:
  - Слышь, друг, ты в норме? Что я сказал такого?
  - Сейчас, погоди... - Самохин, поставив локти на стол, обхватил ладонями череп, чтобы мысли не повыскакивали совсем. - Зачем ты его нарисовал? Можешь объяснить?
  - Запросто.
  В пересказе Кирилла всё выглядело банально до отвращения. Пару лет назад его двоюродный дядя из Кабарды - человек по-горски горячий и увлекающийся - летел вдоль Хребта по своим делам, и ему на глаза попалась необычная площадка на склоне. Она была достаточно ровной и, если смотреть с определённого ракурса, очень напоминала знаменитый 'космодром пришельцев' на Марсе. Дядя же как раз подыскивал место под кооперативное кафе с экзотическим колоритом. Скальный выступ показался идеальным решением. Кооператор сразу взял быка за рога - договорился со знакомыми в местном СМУ, и те подогнали к скале летающую платформу с соответствующей техникой. Площадку дополнительно обтесали...
  - Стой, стой, - перебил Самохин, - то есть это вы её обработали?
  - Ну. Она была чуть наклонная - не очень удобно, а стала ровная, как плита.
  Юра, припомнив беседы с товарищем Фархутдинова, чуть не завыл от злости. Гад ползучий, сказочник комитетский! Врал на голубом глазу - не знает, мол, кто скалу привёл в такой вид. На палеоконтакт намекал. А первокурсник-пентюх повёлся...
  - Меня дядя туда привёз на каникулах, чтоб похвастаться, - продолжал между тем Кирилл. - Помню, ещё прикалывались - надо, дескать, фамилию аршинными буквами написать, застолбить территорию. А у меня как раз баллончики с краской в сумке лежали. Взял и нарисовал этот щит - семейное клеймо вроде как, удачу приносит...
  Однако затея с кафе, несмотря на счастливый знак, так и осталась нереализованной. Дядя, со слов Кирилла, снова прикинул все будущие затраты и проблемы с логистикой, после чего решил, что овчинка не стоит выделки. Такой уж у него, у дяди, характер - как загорелся, так и остыл...
  - Понятно, - сказал Юра уныло.
  - А ты там как оказался?
  - Тоже знакомые завезли, а рисунок я случайно заметил. Лишайник соскрёб и сфоткал, с тех пор и ломаю голову.
  - Да, смешно получилось. Надо дядьке позвонить, пусть поржёт.
  'Ага, только ржать и осталось', - подумал пентюх Самохин. С другой стороны, даже если снять с ушей всю лапшу, навешанную чекистом, ситуация не очень-то прояснилась. По-прежнему остаётся главный вопрос - откуда взялась отметина на руке? Почему она так похожа на фамильное 'тавро' Кузнецовых? И вообще, пора уже разобраться, какую роль всё это должно сыграть в разборках с 'химерами'.
  Да, надо бы глянуть на амулет поближе. Напроситься к Кириллу в гости прямо сейчас? Пожалуй, нет, а то он решит, что Юра - какой-нибудь сумасшедший. Действовать следует аккуратнее...
  - Слушай, Кирилл, ты завтра на демонстрацию собираешься?
  - Ну да. Нас предупредили - чтобы все были, как штыки.
  - Ага, нас тоже. А можешь свой талисман захватить? Или он такой ценный, что из дома выносить запрещается?
  - Почему запрещается? - собеседник недоуменно моргнул. - Безделушка, хоть и старинная. Только зачем тебе?
  - Прикинь, короче, моя подружка, с которой мы были на той скале, думает, что там какая-то мистика. Она вообще девчонка своеобразная, в сказки верит. Мы с ней даже поспорили. Я пообещал, что до конца праздников найду объяснение, причём простое, без всякого мракобесия. А она хихикает - ага, мол, давай, попробуй...
  Враньё лилось широко и привольно, как Волга-матушка. Даже товарищ Фархутдинов, окажись он поблизости, склонил бы уважительно голову - растёт достойная смена.
  - В общем, Кирилл, если мы сможем с тобой пересечься буквально на пять минут, я твой амулет покажу подруге и позлорадствую слегонца. А ты насчёт скалы подтвердишь. Но если тебе его тащить неохота, то фиг с ним - не хочу напрягать.
  - Да ладно, - ухмыльнулся новый знакомый, - он небольшой, во внутренний карман влезет. Захвачу, так и быть. Чего не сделаешь из мужской солидарности.
  - Спасибо, чувак! Оставь тогда телефон, завтра свяжемся.
  Распрощавшись с отпрыском Кузнецовых, Юра побродил по квартире, борясь с желанием позвонить комитетчику и наговорить гадостей. И не удержался-таки - набрал номер.
  - Да, Юрий, слушаю.
  - Найдётся пару минут?
  - Разумеется. У вас всё в порядке?
  - Вашими молитвами, - сказал Самохин язвительно. - Сижу вот, вспоминаю ваши рассказы. И как вы меня уверяли, что не соврали ни единым словом, ага.
  - Так и есть.
  - И про площадку на скале - тоже?
  - Юрий, - Фархутдинов вздохнул, - повторяю в десятый раз. Ни одна из фраз, произнесённых мной до сих пор, не грешит против истины. Слышите? Ни одна! Другой вопрос - как вы их интерпретировали...
  - Да прекратите уже! Вы меня убеждали, что нашли обтёсанную скалу ещё в пятидесятых годах! И что с тех пор ночами не спите, бедные, всё гадаете - кто мог её обработать? И, конечно же, понятия не имеете, что постарался местный кооператор...
  - Я не говорил, что мы об этом гадаем. Я сказал, что мы коллекционируем версии. Чувствуете разницу? Вот вам история той скалы, прямым текстом. Её действительно заметили с вертолёта в пятидесятых. Но разве я утверждал, что к тому моменту она была уже обтёсана? Нет! Это вы додумали сами. Дальше. Два года назад кооператор разровнял площадку. Один из рабочих выложил фото в сеть - но преподнёс, шутки ради, как некий необъяснимый феномен. Впечатлительные энтузиасты тут же набросали кучу догадок - зачастую откровенно бредовых. Мы обратили внимание на эту возню. Дело осело у нас в архиве как забавный курьёз - в виде той самой коллекции версий. Всё!
  - А меня вы зачем туда привезли?
  - Ну как же? Судите сами. У вас на ладони появляется знак - и он в точности повторяет рисунок, сделанный ранее кооператором (точнее, его племянником) на скале. Разве не странное совпадение? Более того - вы, прибыв на площадку, сразу нашли картинку, хотя она уже заросла лишайником. У меня даже мелькнула надежда...
  Комитетчик оборвал фразу на полуслове. Юра какое-то время ожидал продолжения, но, так и не дождавшись, заговорил сам:
  - Мелькнула надежда, что я прямо там, на скале, и активирую знак?
  - Да. Хотя понимаю, что это было бы слишком просто. Для активации нужно осознанное решение, а у вас тогда ещё не было предпосылок.
  - Их и сейчас не очень-то много.
  - Но вы продвигаетесь, это главное, и я очень рассчитываю, что вы на верном пути. Прав я или нет - прояснится уже в ближайшее время. Полагаю, буквально завтра.
  - Почему вдруг?
  - Слышали такое выражение - магия чисел? Звучит несколько одиозно, но рациональное зерно есть. Круглая дата - не просто отметка в календаре. В такие дни порой открываются особые возможности.
  - В каком смысле?
  - Вот представьте - миллионы людей выйдут на демонстрации, другие будут смотреть прямой репортаж. Чувство сопричастности - вольно или невольно - усилится на порядок, станет практически осязаемым. Материализуется, одним словом.
  - И что из этого следует? - с подозрением спросил Юра.
  - Ну, рассуждая сугубо теоретически, любой материальный объект поддаётся практическому использованию.
  Сообразив, что подобное словоблудие можно разводить до обеда, и от этого только заболит голова, студент сказал:
  - Хорошо, я понял, спасибо за консультацию.
  - Обращайтесь в любое время.
  Самохин отключил связь и шагнул на лоджию. Снова вспомнилось, как ровно неделю тому назад он корчился тут от боли, принимая 'чёрную метку'. И если лично ему неделя эта вымотала все нервы, перевернув привычную жизнь с ног на голову, то для всех остальных ничего, по сути, не изменилось. Всё так же стартовали челноки с космодрома, электрички катились по расписанию, а соседский сенбернар совершал ежеутренний моцион. И никто понятия не имел ни о комитетских интригах, ни о пустоглазых 'химерах', ни, тем более, об уродливом городе-двойнике по другую сторону яви.
  Сказали бы Юре с месяц назад, что скоро начнутся головоломные - да ещё и опасные! - приключения, он запрыгал бы от восторга. Но теперь, когда они таки начались, всё чаще одолевает тоска по уютной тёплой рутине. Поздравляем вас, товарищ Самохин, тест на неординарность и героизм вы провалили с блеском...
  Кусачий северный ветер заставил его поёжиться. Поля чернели угрюмо и неприветливо, Змей-гора застыла в холодном оцепенении, а небо хмурилось всё сильнее.
  Завтра на демонстрацию придётся захватить зонт.
  Эта простенькая мыслишка неожиданно успокоила Юру - или, по крайней мере, направила его рассуждения в более конкретное русло.
  Похоже, он раз за разом совершает одну и ту же ошибку - реагирует на слова Фархутдинова эмоциональным всплеском, вместо того чтобы вычленить из них конкретную информацию.
  Вернувшись в комнату, он постарался сосредоточиться.
  Предположим, комитетчики в самом деле не могут подсказывать ему напрямую, поэтому вынуждены обходиться намёками. И вот они привозят его на обтёсанную скалу, и начинается трёп про палеоконтакт и Алатырь-камень. Почему именно эти темы? Ну, с первой понятно - подспудная подготовка к тому, что дело связано с космосом. А со второй как быть?
  Он снова сел перед монитором, припомнил объяснения Тони и нашёл в сети 'Стих о Голубиной книге'. Да, вот она, та цитата: 'С-под белаго Латыря протекли реки, реки быстрые по всей земле, по всей вселенной, всему миру на исцеление'.
  На его, Самохина, взгляд, подобные пассажи несут в себе, в лучшем случае, сугубо фольклорный смысл. Если бы он тогда разговаривал с Фархутдиновым один на один, то, услышав про Алатырь, пожал бы плечами, а через минуту забыл бы начисто. Но рядом стояла Тоня - она заинтересовалась, а потом просветила Юру.
  'Всему миру на исцеление...'
  Многозначительно звучит - особенно в контексте того, как болезненно отреагирует общество, если не отыщет путь к звёздам.
  И, опять же, вряд ли он задумался бы об этом, если бы не девчонка.
  Помнится, Юра спросил однажды у комитетчика - зачем Тоню вообще втянули в эту историю? Клейма-то у неё нет. А тот отделался замечанием в своём стиле - она-де может 'помочь по-своему'.
  И если исходить из того, что Комитет ничего не делает просто так, то всё это выглядит несколько... гм...
  В осенней предпраздничной тишине тренькнул входящий вызов.
  Звонила Тоня.
  
  ***
  
  Юра замер - паранойя, словно чёрная птица, осенила его крылом. В самом деле, если припомнить факты, то картина вырисовывается вполне однозначная. Едва он получает отметину, как к нему подводят девчонку, которая начинает исподволь влиять на него, подбрасывать темы для разговоров, да так ловко, что никаких подозрений не возникает. Он летит на Марс - она тут как тут, поджидает на космодроме и в последующие три дня не выпускает его из виду, не отходит практически ни на шаг...
  Мягкая трель звонка не смолкала. Самохин прикоснулся к браслету и деревянным голосом произнёс:
  - Да, я слушаю.
  - Ну что ж ты так долго не отвечаешь? Я уже испугалась!
  И было в этой фразе столь явное, неподдельное облегчение, чуть приправленное укором, что Юра ощутил мучительный стыд.
  Да что с ним такое творится, в конце концов? Если уж Тоню подозревать в коварных манипуляциях, то кому тогда вообще верить? Нет, эти чёрные мысли просто не могут принадлежать ему, студенту Самохину; им вообще не место в реальном мире, где светит солнце и живут люди. Мысли эти могли родиться только в зазеркальном гнилье, в трясине, наполненной ненавистью и страхом, чтобы потом, подобно яду, просочиться сюда - заодно с преддождевой хмарью...
  - Прости, - сказал он. - Замешкался немного.
  - Как себя чувствуешь? Что с твоими 'химерами'?
  - Им, как всегда, облом. Никуда меня не утащат, не беспокойся.
  - Уж надеюсь, - проворчала она. - На сегодня какие планы?
  - Никаких пока, сижу думаю. А у тебя?
  - В обед иду к сестре и к племяшкам в гости - соскучились, требуют. Прям-таки в ультимативной форме! Часов до трёх-четырёх у них посижу...
  - А потом я тебя перехвачу. Как ты на это смотришь?
  - Очень даже положительно!
  - То-то же. Только адрес мне скинь, я тебя у подъезда встречу.
  Отключившись, он подумал, что времени ещё остаётся много, и не мешало бы распорядиться им с толком. Не сидеть же, тупо пялясь в экран?
  Следует, пожалуй, прочнее закрепить связь с зазеркальным городом. Независимо от того, реален ли другой мир или существует лишь в воображении Юры, сведения оттуда приносят пользу - история с Кириллом тому наглядное подтверждение.
  Да, действительно, дело сдвинулось с мёртвой точки, как только вспомнились подробности сна. Так, может, успех удастся развить, если и тамошний сыщик получит полную информацию отсюда, с солнечной стороны? Он ведь тоже ищет путь к амулету, собирает подсказки.
  Как говорится, одна голова хорошо, две - лучше.
  Едва эта мысль оформилась, отметина на руке напомнила о себе, ожгла короткой саднящей болью. Самохин, сочтя это подтверждением своих выводов, взял куртку и шагнул за порог.
  Помнится, сыщик во сне собирался с Риммой на медноярский вокзал. Раз существует такая точная географическая привязка, то почему бы ей не воспользоваться? На Тепличной это уже сработало, а ведь тогда студент действовал почти наугад...
  Солнце поднималось всё выше, пугливо шарахаясь от чумазых чудовищ-туч, но те раз за разом прихватывали его за бока, напирали нагло и грузно, заслоняли сальными космами. Окрестности Змей-горы то затенялись, тонули в преждевременных сумерках, то вновь наполнялись светом.
  Колхозный базарчик, лежащий на полдороги к станции, галдел на разные голоса, народ пёр оттуда с полными сумками. Помидоры в авоськах краснели в революционном угаре.
  Зато в электричке было тихо и сонно - полупустой вагон, пронизанный солнечными лучами, постукивал по рельсам неторопливо, будто машинист расслабился, зная, что на работу сегодня никто не едет.
  Сойдя в Медноярске, Юра побродил по перрону, прикидывая, с чего лучше начать. Полюбовался отражением неба в стеклянной стене вокзала, проводил взглядом тяжело нагруженный товарняк.
  Итак, поставим себя на место сыщика из сонной страны. Куда он направится первым делом, когда окажется на вокзале? Кто ж его знает. Может, сразу в буфет, чтобы принять на грудь для стимуляции мыслительной деятельности. У них же там наверняка разливают водку - палёную, обжигающе-мерзкую...
  Ощутив на языке горький привкус, Юра украдкой сплюнул. Надо поосторожней с фантазиями - слишком уж чётко функционирует трансфер ощущений из зазеркалья.
  Он вошёл в здание вокзала, задумчиво огляделся. Прозрачные стены, электронное табло с расписанием, справочные терминалы, автоматы для продажи билетов; свет и простор, негромкие голоса.
  Нет, не вариант - в том мире всё будет выглядеть по-другому.
  Юра снова выбрался на перрон. Пожалуй, якорь лучше оставить здесь, под открытым небом. Железнодорожные пути - ориентир, остающийся неизменным по обе стороны яви.
  Тупичок, куда упиралась ближайшая колея, украшала мини-клумба с высоким - примерно по пояс - бортиком. Студент, подойдя, достал из кармана маркер.
  Усмехнулся, вспомнив о летающих камерах наблюдения, которые сейчас, вполне вероятно, снова берут его на прицел. Ладно, пусть товарищи чекисты порадуются, если больше нечем заняться.
  Давайте, ребята, ловите красивый кадр.
  Он начертил на бетоне окружность с косым крестом, а прямо под ней написал печатными буквами: 'Вспоминай'.
  Перрон покачнулся.
  Стылый, пропитанный влагой ветер хлестнул Самохина по лицу, тень пала на Медноярск, и отвратительно-тонкий писк заполнил пространство. Фигуры людей вокруг утратили плотность, превратившись в блёклые миражи, а рельсы и линии проводов, наоборот, обрели невыносимую резкость, блеснули хищно и зло, будто пытались вспороть этот мир по швам, чтобы вывернуть его наизнанку.
  Потом всё стало по-прежнему.
  Юра осторожно повертел головой - народ вокруг, спеша по своим делам, не обращал на него внимания; над привокзальной площадью кружились маршрутки. Рисунок на бортике клумбы чернел простецки и безобидно.
  Купив в киоске бутылку минеральной воды, он сел на лавку и принялся жадно пить. Сердце частило, а мышцы ныли, как будто он последние полчаса без остановки махал кайлом.
  Ожил браслет, сообщая о новом вызове.
  - Юрий, что там случилось? - спросил Фархутдинов быстро.
  - Где - там? Не совсем понимаю вас.
  - Сгорели видеокамеры на вокзале - все разом, как по команде.
  - Правда? Ого.
  - Что послужило причиной? Что вы только что сделали?
  - Выпил минералки. Думаете, могло повлиять?
  Собеседник отозвался не сразу - прикидывал, видимо, как строить беседу дальше:
  - Вы не хотите говорить правду. Почему, Юрий? Что не так?
  - Ни одна из фраз, произнесённых мной до сих пор, - процитировал Самохин злорадно, - не грешит против истины.
  Комитетчик тихонько хмыкнул:
  - Простите за беспокойство, больше не отвлекаю.
  Бросив бутылку в урну, студент поплёлся в зал ожидания. Сел на свободное кресло, достал планшет и принялся просматривать новости, но в памяти ничего не задерживалось. Да и вообще, в голове была звенящая пустота, словно все мысли выдуло ветром. Время шелушилось минутами, просеивалось сквозь пальцы, и когда раздался очередной звонок, он с удивлением обнаружил, что дело уже далеко за полдень.
  - Ну что, - сказала Тоня, - всё в силе? Я через час примерно освобожусь.
  - Да, - Юра покосился на расписание электричек, - как договаривались. Буду ждать у подъезда.
  До её городка он добрался через сорок минут. Нужная улица, к счастью, была недалеко от станции, так что риск опоздать отсутствовал напрочь. По искомому адресу обнаружился нарядный восьмиэтажный дом из рыжевато-красного кирпича; ярко блестел остеклённый эркер.
  Тоня в пальтишке, туго перетянутом пояском, и в длинной облегающей юбке, сбежала с крыльца и прильнула к Юре. С соседнего дерева одобрительно зачирикали воробьи.
  - Ну, - спросил он, - куда пойдём? Где у вас тут концентрация злачных мест?
  - А давай просто прогуляемся? Я после Марса никак природой не налюбуюсь. Тем более, сегодня последний день, когда солнце светит. Слышал прогноз? Завтра, сказали, дожди начнутся. А пока - красотища, правда же?
  И в самом деле - тучи, которые утром теснили солнечный диск, к вечеру присмирели и отползли, согласившись на перемирие. Сейчас они смотрелись даже благообразно - перестали косматиться и припудрились позолотой. Небосклон на западе сиял чистотой; солнце садилось, фотографируясь на прощанье в окнах многоэтажек.
  - Кстати, про Марс, - сказал Юра, шагая рядом с Тоней по улице, - всё забываю тебя спросить. Как ты объяснила родителям, что посреди семестра плюнула на учёбу и поехала развлекаться?
  - Я им сказала, что поездку на факультете выиграла. Приз к празднику за пятёрки.
  - И как, поверили?
  - Куда они делись бы? Я на них такими честными глазами смотрела! Иногда полезно быть отличницей, вот!
  Она продолжала болтать - он слушал и любовался ею, пока жёлто-красный город расстилал перед ними бульвары и переулки. А когда наползли и загустели сумерки, Тоня остановилась и, кивнув на один из домов, сказала:
  - Ну вот, пришли. Это мой.
  - Жаль, - сказал Юра, - как-то уж слишком быстро.
  - Может, в гости зайдёшь?
  - Я-то всегда готов, а родичи твои как? Не будут против?
  - С чего вдруг? Мама у меня классная!
  - Ага, мама классная, зато папа - сразу в табло...
  Тоня прыснула:
  - Откуда у вас, товарищ Самохин, столь замшелые предрассудки? И вообще, папа в командировку улетел утром. Так что...
  Её браслет засветился. Прервавшись на полуслове, она показала Юре жестом - минутку, надо ответить.
  - Да, мам, привет. Ага, сейчас поднимусь. Что? - Тоня, чуть улыбнувшись, покосилась на спутника. - Да, тот самый, который на фотографии... Нет, он боится, что папа его побьёт... А? Сказала, конечно, что улетел... Ладно, поняла, передам.
  Завершив разговор, похлопала Юру по плечу и сказала:
  - Всё, теперь не отвертишься, мама нас засекла с балкона.
  - Высоко сидит, далеко глядит?
  - А ты думал! Пошли знакомиться.
  Товарищ Меньшова-старшая оказалась крайне эффектной худощавой блондинкой. По логике (раз Тоня - младшая дочь), ей было уже за сорок, но выглядела она на тридцатник максимум.
  Придя к такому выводу, Юра сам себе удивился. С каких это пор он стал смотреть на дамочек в возрасте оценивающим взглядом? Или в нём опять пытается прорасти чужая натура из зазеркалья? Тамошний сыщик-пропойца - уже старпёр, родился вроде в семьдесят пятом, ему такая тётенька подошла бы вполне...
  - Ага, значит, вы и есть вездесущий Юрий?
  - Почему 'вездесущий'?
  - Ну как же! Дочка из турпоездки привозит фотки, на которых красуется с таинственным незнакомцем. Потом выясняется, что он и живёт под боком, и учится в том же вузе. А теперь вот и домой провожает. Шустрый паренёк, сразу видно.
  - Стараюсь, - скромно подтвердил Юра.
  - Проходи, старательный, - рассмеялась хозяйка. - Нам тут как раз пригодится суровый мужской подход. Торт в холодильнике дожидается - мы с Тонькой при всем желании не осилим.
  Как стало ясно из дальнейшей беседы, родительница трудилась технологом на кондитерской фабрике, а её муж - врачом в Космофлоте; сегодня он отбыл с экипажем в экспедицию на Каллисто.
  - На четыре месяца с половиной, - пожаловалась покинутая супруга. - Я, конечно, всё понимаю - наука, почёт, надбавка за дальнее Внеземелье, но эти отлучки уже нервируют. Сейчас - ещё полбеды, а в прошлый раз вообще на год усвистел, в этот их пояс Койпера. Представляешь, Юра?
  - Ага, у меня дед как раз в экспедиции. Транснептун.
  - Вот! А если звездолёты изобретут? Это ж вообще будет тихий ужас! Я, может, какой-то древней мумией покажусь, но, по-моему, нам лучше пока без этого. Разве на Земле плохо? И вообще, мне мой муж дороже всех братьев по разуму вместе взятых...
  В темноте за окном сверкнуло, потом раскатисто бухнуло.
  - Ой! - Тоня вздрогнула. - Это что - гроза в ноябре? Такое разве бывает?
  Все трое встали и подошли к окну, выключив предварительно свет, чтобы не мешал. Молнии вспыхивали одна за другой; розоватые сполохи ложились тучам на брюхо. Дождь, однако, не начинался - асфальт под фонарями был сух.
  - Жутковато, - призналась Тоня.
  Мать улыбнулась и обняла её; их лица озарила новая вспышка, и Юра вспомнил, что всё это уже было - подсвеченный небосвод и люди, стоящие в тёмной комнате у окна. Да, было - только не с ним...
  - Я, пожалуй, пойду, - сказал он, - поздно уже.
  - Даже не думай, - возразила Меньшова-старшая. - Думаешь, мы тебя по такой погоде отпустим? Сейчас ещё, наверно, и ливанёт. И вообще, мы чай не допили.
  Она опять включила плафон, и мягкий домашний свет отгородил от них непогоду. Они ещё долго сидели и разговаривали - Тоня рассказывала про универ, мама вспоминала свои студенческие проделки, Юра улыбался и вставлял замечания. Потом перебрались в комнату и досмотрели по телевизору концерт из колонного зала Дома Союзов - нудный, как и все предыдущие.
  Гроза утихала, так и не пролившись дождём, но едва Самохин собрался распрощаться-таки с хозяйками, гром грянул с новой силой, будто выскочил из засады. В ушах зазвенело, и даже голова слегка закружилась.
  - Юра, - с тревогой сказала Тонина мама, - ты не заболел? У тебя кровь из носа.
  - Ерунда, - язык ворочался тяжело, - просто устал немного. Высплюсь, и всё нормально будет...
  - Ночуешь у нас, и никаких возражений. Тоня сейчас постелет.
  Гость хотел объяснить, что ему надо в кабинет к психологу с хитрой аппаратурой, но глаза буквально слипались, а мысли путались. Поэтому он предпочёл не спорить, а пошёл в соседнюю комнату, где ему отвели диван. И, прежде чем провалиться в дождливый омут, успел включить свой планшет и зафиксировать в памяти спасительную картинку - скрещённые клинки на щите.
  
  ГЛАВА 10. ВОКЗАЛ
  
  - Заснул, что ли, Пинкертон?
  Марк поднял голову - рядом стояла Римма и смотрела на него с ироничным недоумением. Он, впрочем, и сам усмехнулся, представив, как выглядит со стороны: чувак, которого десять минут назад едва не убили, мирно прикорнул за столом, будто умаявшийся бухгалтер. Тут напрашиваются два варианта - либо у него железные нервы, либо цыплячьи мозги. Ну или, может, волшебная комбинация того и другого сразу.
  - Поехали, - сказала хозяйка клуба, - машина ждёт.
  Он встал и вышел вслед за ней в коридор. Труп уже унесли, хмурая тётка-уборщица подтирала кровищу. В зале всё так же звучала музыка, продолжал работать проектор, но в воздухе ощущался отчётливый привкус паники. Посетители, завидев хозяйку, сунулись было с расспросами - охранники их оттёрли, сама же Римма лишь успокаивающе махнула рукой.
  Марк, отмечая всё это краем глаза, пытался вспомнить, что ему снилось на этот раз. Сон не то чтобы выветрился бесследно - нет, он присутствовал где-то в памяти, валялся как туго набитый мешок с припасами в прохладной тёмной кладовке, и оставалось только его нашарить. Сыщик чувствовал - ещё буквально пара секунд, последнее усилие, и тогда...
  - Залезай, чего встал?
  Во дворе уже ждал 'москвич' серо-стального цвета - перестроечная модель, зализанная и вытянутая на буржуйский манер. Охранник, который помогал Римме в клубе, сел за руль, она устроилась рядом. Ещё двое крепышей втиснулись назад вместе с Марком, и машина вырулила на улицу.
  'Дворники', как два уродливых метронома, раздражённо дёргались влево-вправо, госпожа Кузнецова молча размышляла о чём-то, здоровяки угрюмо сопели, а вокруг колыхался дождь.
  Вокзал показался через десять минут - с натугой выпутался из мороси, ощерил неандертальскую морду с надбровными дугами тяжёлых карнизов. Похмельно тускнели окна, штукатурка отслаивалась тёмными струпьями; у крыльца теснились ларьки. Маршрутная 'газель', чадя и похрюкивая, высаживала клиентов в необъятную лужу.
  - Дальше куда? - спросила Римма у Марка.
  - В здание, пожалуй, а там посмотрим.
  - Ладно, пошли. А вы, парни, держитесь рядом, но на пятки не наступайте. По сторонам поглядывайте.
  В помещении гуляли знобкие сквозняки. Из трёх касс, где продавались билеты на электрички, работала, как водится, лишь одна - мокрый хвост очереди болезненно загибался.
  Щиты с расписанием висели в межоконных простенках - чёрные полустёртые буквы на белом фоне. Марк приостановился, водя глазами по строчкам; названия станций выглядели вполне заурядно, никаких прозрачных намёков типа Солнечная-Консервная или Круговая-Крестовская. Да и вообще, кто сказал, что свежеупокоенный Санни ездил по серьёзным делам? Может, он бабушку в деревне проведывал...
  - Сообразил что-нибудь?
  - Нет пока. Надо ещё побродить, поискать подсказки.
  - Как они должны выглядеть?
  - Понятия не имею. Надпись, вывеска, фраза...
  - Чья фраза?
  - Да хоть твоя. Заранее предугадать невозможно.
  - То есть, по этой логике, мне желательно трепаться без остановки, чтобы увеличить статистическую вероятность успеха?
  - Я же объяснял - логика тут не действует, можешь вообще молчать. Но если хочешь трепаться - не возражаю.
  - Спасибо за разрешение, - язвительно сказала мотоциклистка. - Тему тоже назначишь?
  Он искоса взглянул на неё. Долбиться в одни и те же ворота, конечно, глупо и даже вредно, но раз уж она сама об этом заговорила...
  - Так всё-таки - зачем ты ездила на Тепличную? Или будешь хранить эту тайну до самой смерти?
  - Не буду, - она пожала плечами, - теперь уже смысла нет, мы с тобой замазаны по уши. Да и не такая уж тайна, собственно говоря. Помнишь, ты меня спрашивал про клеймо на запястьях? Так вот, я лично знаю всего двоих, у кого такое клеймо имеется. Первый - твой горячий поклонник Санни, второй - Толик, тот ещё кадр. И этот Толик на днях зачем-то побывал на Тепличной. Я решила проверить.
  - Как результаты?
  - Да так, фигня. Там сторож сидит - сволочь редкостная, из него клещами не вытянешь. Старая, блин, закалка. Строит из себя идиотика, а сам зыркает как волчара. Так бы и дала промеж глаз. И промеж ног заодно...
  Сыщик хотел похвастаться, что даже несколько перевыполнил её трепетную мечту, но решил не отвлекаться и уточнил:
  - Значит, сторож ничего вообще не сказал?
  - Нёс пургу какую-то - дескать, Толик проконтролировать приезжал, как 'пустышки' работают. Ага, щас - Толику больше заняться нечем... Короче, я поняла, что сама ничего не выясню, - спрашивать-то приходилось не напрямую, а аккуратно, промежду прочим, чтобы отца не злить. Вот после этого и решила, что пора завязывать с самодеятельностью, и обратилась в небезызвестное ООО. Так что можешь сторожу спасибо сказать - он косвенно поспособствовал, чтоб тебе заказ подогнали.
  - Мерси, мерси, - рассеянно сказал Марк; некая идея смутно забрезжила в голове. - Значит, 'пустышек' проконтролировать? Любопытно...
  - Что тут любопытного? Брехня явная. Толик по другому профилю, говорю же.
  - Понятно, что брехня. Не об этом речь.
  Продолжая разговаривать, они заглянули в зал ожидания, полюбовались рядами исцарапанных кресел, мрачными рожами отъезжающих и баулами на грязном полу. Заглянули в буфет, по сравнению с которым 'Гравитация' показалась бы пятизвёздочным рестораном. Даже не приближаясь к стойке, Марк физически ощутил привкус палёной водки на языке - наваждение было столь явным, что захотелось сплюнуть. И, по странной ассоциации, вслед за этим окончательно окрепла уверенность, что в помещениях искать бесполезно.
  Вышли наружу. На ближайшем пути грузилась болотно-зелёная электричка с тремя красными полосами на морде; сырость с перрона, любопытно клубясь, заглядывала в открытые двери.
  В юности Марк любил бывать на вокзале. Изумрудный огонёк над путями бередил душу, обещая дорогу в будущее, где ждала, разумеется, насыщенная и яркая жизнь - открытия и знакомства, любовь и дружба, престижная и увлекательная работа. Одним словом, там ждало счастье. Но годы прошли, простучали колёсами круглых дат по календарным стыкам, и стало ясно, что жизнь катится под уклон, а самыми счастливыми моментами были те, когда он в юности стоял на перроне и смотрел на изумрудный свет впереди...
  - Твои гримасы, - сказала Римма, наблюдая за ним, - прямо таки-заражают энтузиазмом. Сразу чувствуется - профессионал за работой.
  - Рад, что ты оценила...
  Он сбился на полуслове - взгляд упёрся в маленькую невзрачную клумбу, заваленную окурками и обёртками от шоколадных батончиков. Резкий порыв ветра подтолкнул его в спину - подойди, мол, ближе, не сомневайся. Марк медленно двинулся вдоль мокрого бортика. Римма следовала за ним терпеливо, словно сиделка за тихим пациентом психушки.
  На бортике темнела отметина.
  Уставившись на перечёркнутый круг, нарисованный чёрным маркером, он несколько секунд стоял неподвижно. Рисунок казался старым, въевшимся в камень, но буквы под ним читались чётко и однозначно: 'Вспоминай'.
  Он осознал их смысл, а потом...
  Мысли, образы, ощущения из мира теней хлынули на него как из бочки, у которой выбили дно, или из огромного тюка - того самого, что хранился в тёмной кладовке памяти, а теперь был вспорот лезвием-словом. Марк глотал информацию, захлёбываясь от жадности, усваивал, переваривал, пропускал через призму своего восприятия и переосмысливал заново, не в силах остановиться.
  Никогда прежде тени не являлись ему с такой отчётливой, вызывающей резкостью. Собственно, это были уже и не тени вовсе, а люди - думающие, чувствующие, живые, и вместе с ними открывался их многоцветный город, согретый солнцем.
  Оглушённый и одурманенный, Марк стоял столбом, пока женский голос не прорвался сквозь рёв потока:
  - Шерлок, не спи! Ау, блин!
  Его пихнули в плечо, встряхнули за куртку. Это подействовало; он почувствовал, как сон отступает, и перед глазами снова замаячило лицо Риммы - напряжённое и бледное, словно мел.
  А потом он заметил, что стоит с ней в центре сухого круга.
  В радиусе примерно пяти шагов влага испарилась с асфальта, дождевая морось иссякла, а прямо над головой виднелся лоскут голубого неба. Казалось, сыщик с клиенткой очутились в прозрачной колбе, где сохранилось если не лето, то сентябрьское тепло.
  Внутри этой колбы даже воздух пах по-другому - его словно отфильтровали от бензиновой вони и затхлости, от испарений человеческой злобы, от гриппозной хандры, пропитанной гниловатым туманом. Это был воздух другого мира, консервированная порция, которую прислали в подарок.
  Кусочек сна на перроне.
  Телохранители сунулись было в круг, но Римма махнула им - стойте, не приближайтесь. Прошипела:
  - Марк, что за фокусы?
  - Долго объяснять. Я кое-что вспомнил.
  - Что именно? Говори, не отмалчивайся!
  - Сейчас. Не надо кричать.
  Ладонь саднила, но понемногу зуд отступал. Марк присмотрелся - рубцы бледнели и исчезали, а вместе с ними исчезал и тёплый круг на перроне. Снова посыпался дождь, асфальт заблестел. Подарок из сна развеивался, старательно затирался опомнившейся реальностью.
  Любопытствующие сограждане, успевшие собраться вокруг, чесали репу и переглядывались, но переходить черту не решались. Оно и понятно - семнадцать лет, минувшие после Обнуления, научили осторожности в подобных вопросах.
  - Ты спрашивала, как выглядит подсказка? Вот так, - он ткнул пальцем в бортик.
  - Это я уже поняла. Теперь ты знаешь, где моя вещь?
  - Пока нет, но проявились некоторые детали. Скажи, у тебя нет сына?
  Она посмотрела на него с подозрением:
  - Какого сына? Ты с дуба рухнул?
  - А брата-подростка по имени Кирилл?
  Римма выудила из кармана сигаретную пачку, затянулась жадно - пальцы слегка подрагивали - и сообщила без особой охоты:
  - Есть сестра, на десять лет старше. Живёт в Америке - свалила с мужем на ПМЖ, в начале девяностых ещё. У них родился сын, мой племянник. Назвали Кириллом - папаня мой упросил. Он - папаня, в смысле - сам хотел сына, продолжателя, блин, династии. А получил меня в качестве эрзаца...
  - И когда тебе исполнилось восемнадцать, он рассказал секрет амулета?
  - Слышь, Пуаро, ты как-то подозрительно эрудирован.
  Он снова подумал, что прямые расспросы могут повредить делу, и сдал назад:
  - Не хочешь - не говори. Просто я волей-неволей задумываюсь в процессе, как именно этот ваш амулет работает. Поначалу решил - стандартный талисман на удачу, пусть даже довольно сильный. Но теперь вижу - тут всё сложнее.
  Римма, сделав последнюю затяжку, дополнила натюрморт на клумбе своим окурком, после чего кивнула:
  - Ты прав, не только в удаче дело. Эта вещь, она... не знаю даже, как правильно сформулировать... исправляет неправильное, склеивает разбитое, сшивает разорванное... Понимаешь? Без неё у нас в бизнесе все швы начнут расползаться. Собственно, уже начали...
  - Так, граждане, в чём дело?
  С другого конца перрона подошли двое ментов-патрульных - один совсем ещё молодой, другой постарше, заматеревший.
  - Ни в чём, - безмятежно сказала Римма. - Разговариваем, ждём электричку.
  - Что за свет тут был?
  - Какой свет?
  Блюститель порядка сам, похоже, не был уверен, не пригрезилось ли ему, поэтому поставил вопрос иначе:
  - Собрание по какому поводу?
  - Ох, товарищ сержант, - она повела плечами, и бюст под курткой очертился ещё рельефнее, - я с детства в центре внимания. Люди тянутся, даже удивляюсь порой.
  Молоденький мент проглотил слюну; его напарник лишь понимающе ухмыльнулся и хотел ещё о чём-то спросить, но тут у него на поясе захрипела рация. Марк, машинально посмотрев на неё, заодно обратил внимание, что у старшего в кобуре - банальный ПМ, зато у младшего - револьвер, будто у какого-нибудь шерифа из прерий.
  Вспомнились рассказы Димона о том, как после Обнуления отказало табельное оружие. Ментам пришлось изгаляться - начальство им выдавало деньги, и каждый покупал себе ствол индивидуально. Причём нельзя было пойти и по очереди затариться на одном и том же складе - любая попытка стандартизации снова приводила к тому, что пушки переставали стрелять. Даже если наряд состоит всего из двух человек, оружие у них должно различаться, а выбирать его нужно не по инструкции, а по собственному разумению. Легализовались оружейные лавки, благо короткоствол в стране выпускался разный - даже вон револьверы стали клепать ещё до Нуля...
  - Кондратенко, Гаглоев, - начальственно проквакала рация, - зайдите оба в дежурку. Немедленно.
  - Понял, сейчас будем.
  Патрульные, переглянувшись, быстро двинулись к зданию. Римма проводила их взглядом и пробормотала:
  - Не нравится мне это, предчувствие нехорошее.
  И, словно в ответ на её слова, со стороны привокзальной площади показалась группа людей, а низенький мужичонка, шагавший первым, поднял 'калаш'.
  
  ***
  
  - Леди и джентльмены! - жизнерадостно воззвал автоматчик. - Дружно все разворачиваемся и гребём по своим делам! Проводится спецоперация, не исключены случайные жертвы! А вас, госпожа Кузнецова, я попрошу остаться. И ваших спутников - тоже. Руки держать на виду, о подвигах не мечтать. Будьте любезны!
  Зеваки испарились мгновенно, будто по волшебству; охранники, наоборот, придвинулись ближе к Римме, хотя за пистолеты хвататься остереглись. Сама же она гадливо поморщилась и сказала:
  - Не юродствуй, Толик, в КВН тебя уже не возьмут.
  - Не разделаю твоего пессимизма. Пять минут смеха заменяют полкило гречки. А теперь все медленно и печально становимся на колени, руки кладём на затылок и с просветлёнными лицами ждём дальнейший инструкций...
  - Не много на себя берёшь, юморист? Думаешь, мой папа похвалит за такое обращение с дочкой?
  - Римуля, зая, папа только спасибо скажет! Ты его расстроила по самое 'не могу'. Сам меня попросил - пожёстче и без соплей. Прикинь, да? А я человек исполнительный, хозяина слушаюсь. Так что имей в виду, будешь выёживаться - ляжешь красивой мордочкой в лужу.
  Пока он говорил, его свита, растянувшись полукольцом, взяла на прицел телохранителей Риммы. Разница в оснащении бросалась в глаза - кроме стандартного 'калаша', которым вооружился Толик, у новоприбывших был ещё один автомат какой-то иной модели (Марку вспомнилось название 'Абакан', но ручаться он бы не стал, поскольку разбирался в вопросе как бульдозерист в балете); наличествовали также два компактных обреза.
  И, наконец, последний боец из 'группы захвата' держал в одной руке пистолет, а в другой - трёх зелёных 'змеек'. Последние, очевидно, предназначались охранникам - Римму, несмотря на угрозы, всё же предпочтут поберечь...
  Вообще-то 'змеек' логичнее было бы метнуть сразу, не тратя время на разговор. Проблема, однако, в том, что на холоде они не так эффективны - замедляются, слегка притормаживают, и у жертвы появляется шанс. Поэтому их сейчас поднесут вплотную и навесят парням на шею...
  - А тебе, - обратился к сыщику Толик, - свезло конкретно. Шеф передумал тебя сразу валить, решил пообщаться. Только, дружбан, не дёргайся, я тебя умоляю, иначе - сам понимаешь.
  - Слышь, Толян, - спросила Римма, - а если не он, а я дёрнусь? Тогда что сделаешь? Просто из чистого любопытства...
  - Так, всё. Закончили базар.
  Коротышка перестал улыбаться, и его резиновое лицо превратилось в жутковатую маску, как бывает у злобных клоунов в американских фильмах. Если бы изо рта полезли клыки, заострённые, словно гвозди, Марк, пожалуй, не удивился бы.
  Мотоциклистка, чуть склонив голову, смерила автоматчика долгим взглядом, потом кивнула и произнесла:
  - Верю, Толик.
  Выпростала руки из карманов и опустилась на колени - смиренно, будто монашка. Сцепила пальцы на затылке:
  - Так ты хотел?
  Но Толик смотрел куда-то мимо неё. Марк машинально проследил его взгляд и увидел на асфальте нечто вроде некрупной луковицы, только цвет у неё был неестественный - иссиня-чёрный, с жирным проблеском.
  - Ой, - повинилась Римма, - уронила, растяпа.
  Луковица, откатившись, замерла на секунду, а потом вдруг встала вертикально, как неваляшка. Спустя ещё миг она проросла, выбросила тонкие стрелки, и те, поднявшись сантиметров на десять, завибрировали с металлическим звоном.
  Пелена дождя вокруг встрепенулась, будто в испуге; мокрые волны разошлись сквозь неё концентрическими кругами. Марку почудилось, что в теле что-то оборвалось, лопнула какая-то нить, скреплявшая все органы воедино, и каждый из них теперь болтается по отдельности - сердце, лёгкие, селезёнка, желудок. Тошнота подступала к горлу, череп звенел как пресловутая консервная банка, а внутри него култыхался мозг, способный сейчас родить лишь одну более или менее осмысленную идею - скорей бы всё это кончилось...
  Удивительно, но этот мысленный крик подействовал. Помогло клеймо на ладони - оно ожило, окатило Марка обжигающей болью, и та, словно кипяток, разом вымыла ядовитый звон из сознания, а вслед за этим и сама отступила, растворилась в холодной мороси.
  Обретя способность соображать, он лихорадочно огляделся. Волны, расходящиеся от луковицы, всё ещё колебали дождевую завесу; люди корчились, а глаза у них были белые, варено-бессмысленные. Кто-то уже повалился наземь, выронив ствол, кто-то стоял на коленях, подобно предусмотрительной Римме. Если не считать Марка, на ногах остались лишь двое - шофёр-охранник, пошатываясь как пьяный, зажимал уши, а Толик согнулся, словно собирался блевать; его автомат бессильно свесился на ремне.
  Сыщик сообразил, что надо спешить: луковица, прозванная в народе 'трещоткой', действовала обычно секунд пятнадцать, от силы - двадцать.
  Вздёрнув мотоциклистку на ноги, он потащил её за собой; она спотыкалась на каждом шагу как кукла. Вдвоём они доковыляли до электрички, ввалились в тамбур, отгородившись от мерзких волн.
  Марк похлопал Римму по щекам - она заморгала. Хрипло дыша, уставилась на него, потом повернула голову к открытой двери. Он посмотрел туда же и понял, что фора уже исчерпана - дождливая пелена перестала конвульсивно подрагивать. 'Трещотка' наконец сдохла.
  Двое в тамбуре замерли, инстинктивно прислушиваясь. Да и весь вокзал затаился, ожидая, что будет дальше.
  Потом тишину разорвало в клочья.
  Прогрохотал не то 'калаш', не то 'Абакан', кто-то заорал надрывно и матерно. Наперебой залаяли пистолеты, на них свирепо рявкнул обрез. Услышав пальбу, завопили тётки в вагоне - синхронно, на несколько голосов.
  Марк выглянул наружу. К вагону брёл один из охранников - точнее, даже не брёл, а нелепо передвигался вприпрыжку, совершал рывок за рывком, подволакивая правую ногу, куда угодила пуля. Лицо его перекосилось от напряжения, он задыхался, но каким-то чудом не падал.
  Толик настиг его неторопливым шагом - зашёл чуть сбоку, пнул с размаху по опорной ноге. Раненый потерял равновесие, подломился, словно трухлявый ствол. Неуклюже выставил руку, чтобы опереться на землю; дёрнулся, пытаясь снова подняться, но не сумел.
  Толик, усмехнувшись, отошёл на пару шагов и дал короткую очередь, целя в голову. Лицо охранника взорвалось, расплескалось красным. Тело грузно осело в лужу, но убийца снова и снова давил на спуск, вздрагивал похотливо, словно кончал от каждого выстрела.
  - С-сука... - Римма, выглянув из-за плеча у Марка, задохнулась от ненависти.
  Шагнув на перрон, она потянула из бокового кармана свой полуигрушечный пистолет. Толик не замечал её - всадив в мертвеца все пули из своего оружия, он продолжал терзать спусковой крючок, вымаливая ещё крупицу экстаза, - но сзади уже подходил второй автоматчик.
  Марк едва успел втащить Римму обратно в тамбур - снаружи замолотило железным градом, посыпались разбитые стёкла. Визг в электричке усилился - пассажиры плюхались на пол, прятались под сиденьями.
  Беглецы помчались вдоль по вагону, но кто-то с перрона заметил их - ещё одно окно разлетелось, брызнуло фонтаном осколков. Сыщик с клиенткой, отпрянув к другому борту, тоже залегли между лавками.
  В оконном проёме напротив них нарисовался мужик с обрезом - Римма выстрелила навскидку, пуля чиркнула его по плечу. Враг шустро пригнулся, а Марк, заметив в глазах у спутницы знакомую поволоку, заорал ей:
  - Хватит! Патроны береги!
  Помогло - она в последний момент опомнилась, не спустила курок повторно. Снаружи Толик гаркнул кому-то:
  - Другую дверь перекрой!
  Крики в вагоне чуть поутихли, и в паузе между ними послышался характерный щелчок - коротышка, видимо, сменил магазин. Беглецы быстро переглянулись, мотоциклистка зашептала:
  - Марк, думай! С одним пистолетиком не продержимся!
  - Чего ты от меня ждёшь?
  - Самое время для твоих фокусов!
  - Какие, блин, фокусы? Я что тебе - Копперфильд?
  Рыхлая тётка в серой синтепоновой куртке, лежащая через проход от них, таращилась очумелым взглядом - Римма прикрикнула на неё:
  - Мордой в пол, овца!
  Из тамбура тем временем донеслось:
  - Римуля! Брось ствол и топай сюда! Не трону!
  - Сам подойди, если надо!
  Сыщик подумал - может, и правда сдаться? Ему ведь сказали, что не убьют, а только отвезут к Кузнецову, чтобы поговорить. Хотя, конечно, разговор разговору рознь. Очень легко представить, к примеру, такой вариант - один собеседник сидит на мягком диване, а другой качается перед ним, подвешенный за ноги...
  - Римуля, солнце! Я повторять не буду!
  - Дай пять минут на раздумья!
  - Даю одну! Потом - пеняй на себя!
  Мотоциклистка опять повернулась к Марку:
  - Ты придумал, как обмануть 'трещотку'! Я знала, поэтому и рискнула! Давай, соображай дальше! Выбора нет, отец тебя живьём не отпустит, даже и не рассчитывай!
  Глаза её горели сумасшедшим огнём, в них читалось единственное желание - выстрелить снова, обменять чью-то жизнь ещё на несколько секунд кайфа. Палец на спуске нервно подрагивал, и Марк понял - да, переговорами тут не пахнет.
  - Хорошо, - сказал он, - молчи. Следи за окном.
  Выгреб из кармана припасённые семена, торопливо расстегнул куртку, потом рубашку. Одно семя прилепил на солнечное сплетенье, другое - в межключичную впадину. Следующее собрался поместить на живот, но в этот момент опять пробудилось, засаднило клеймо, словно требуя свою долю, и Марк решил подчиниться - положил третий кругляш на ладонь, сжал кулак.
  Три семени сразу - такого он ещё никогда не делал. Если не сдохнет, то 'отскок' будет капитальный.
  Да, вот именно - если...
  Судорога скрутила его, едва не лишив сознания. Свободной рукой он рефлекторно вцепился в лавку и будто со стороны услышал собственный хрип. Свет перед глазами померк, а все ощущения ушли внутрь, проросли вместе с семенами сквозь дно вагона, сквозь шпалы и мокрый гравий.
  Он ощутил стальную прохладу рельсов, вонь креозота, железобетонное соседство перрона, но всё это - лишь мимоходом, пока корни вгрызались глубже. Земля распахивалась навстречу, отверзая свой влажный зев и прося раствориться в ней без остатка, но Марк знал, что может сопротивляться, ведь сил у него на этот раз больше, чем во время предыдущих сеансов. И помнил, что нужно поторопиться, потому что невидимый метроном на краешке сознания безжалостно отщёлкивает секунды: тридцать девять, сорок, сорок одна...
  Прежде он использовал погружения, чтобы определить, где вырастет очередное дерево с семенами. Пора расширить программу, раз уж в организме сейчас тройная доза токсина.
  Пятьдесят три, пятьдесят четыре...
  Не разрывая контакт, он снова рванулся вверх, маня за собой ту силу, что затаилась в недрах земли, и она последовала за ним, потянулась удлиняющимся отростком. Лишь непосредственно у поверхности отросток этот на миг замешкался, выискивая зазор в нагромождениях бетона и стали; осталось слегка ему подсказать...
  - Минута вышла! - проорал из тамбура Толик.
  Дерево пробилось из-под земли, вывинтилось наружу между вагонным бортом и бетонной кромкой перрона - прямо перед окном, где караулил боец с обрезом. Ствол разветвился с хрустом - одна из ветвей, усеянная шипами, вошла человеку в горло, и тот упал, хрипя и заливая кровью асфальт.
  Марк, выглянув из укрытия, прокричал:
  - Толян! И ты, который во втором тамбуре! Вы это видели сейчас? Могу повторить! Выращу по дереву каждому! Хотите жить - валите отсюда на хрен!
  Он еле успел убрать голову - оба автоматчика, не выдержав, открыли огонь. Два грома, словно два пса, сорвавшиеся с цепи, заметались в тесном пространстве. Пули разъярённо били в простенки, впивались в лавки, рикошетили с отвратительным визгом; сыпались стёкла, звенели вопли, а Толик с подручным всё лупили очередями, ничего не соображая в экстазе.
   Патроны у них иссякли почти синхронно, и Марк крикнул Римме:
  - Давай!
  Та вскочила во весь рост, оскалилась как волчица и принялась расстреливать Толика, всаживая пулю за пулей. Коротышка рухнул на лавку, но другой стрелок уже выходил из транса и нашаривал запасной магазин.
  Римма снова пригнулась, спряталась, но это была только отсрочка - в её пистолете тоже не осталось патронов. Враг, подойдя, остановился напротив, навёл оружие. Предвкушая новую очередь, он, похоже, совершенно забыл, что дочь хозяина нельзя убивать.
  За окнами раздался громкий хлопок. Автоматчик пошатнулся, повернул голову - и следующая пуля опрокинула его на пол. Стук падающего тела показался тихим и мягким по сравнению с недавней пальбой.
  Марк хотел выглянуть и узнать, кто подоспел на помощь, но накатила слабость. Сил едва хватило на то, чтобы стряхнуть с себя семена и застегнуть рубашку. Римма, привалившись рядом к стене, тяжело и часто дышала.
  Двое ментов приблизились по проходу. Юный Гаглоев был неестественно бледен, зато его револьвер блестел с ковбойским самодовольством. Кондратенко, хмурясь, пожёвывал русый ус.
  - Вас же вроде по рации отозвали, - с трудом проговорил Марк.
  - Было дело, - пробурчал Кондратенко.
  - Чего ж вернулись?
  - Да так. Пострелять, развеяться.
  Римма хмыкнула, а сыщик полюбопытствовал:
  - С нами теперь что будет?
  - Хороший вопрос, земляк. Давай-ка на воздух выйдем. И ты, красавица, тоже - только пушечку свою брось, она тебе ни к чему.
  Недавние беглецы, кое-как поднявшись, поплелись к ближайшей двери. Патрульный шёл следом, не пряча пистолет в кобуру. Пассажиры, выползая из-под сидений, провожали их взглядами.
  - Дальше куда? - спросила мотоциклистка, шагнув из тамбура на перрон.
  Картина открылась та ещё - борт вагона местами напоминал дуршлаг, асфальт вдоль него усеивали осколки, кровь растекалась в лужах. Шипастое дерево, болезненно изогнувшись, заглядывало в окно.
  И лежали мёртвые люди.
  
  ***
  
  - Так куда идти? - повторила Римма.
  Патрульный молча махнул в ту сторону, где недавно был эпицентр волн. Там лежали первые жертвы бойни - двое охранников и двое из шайки Толика. Рядом на асфальте валялись 'змейки' и сморщенная потускневшая луковица.
  Кондратенко завёл спасённых за облезлый неработающий киоск - закуток не просматривался из вокзального здания, свидетелей рядом не было. Этот факт, по идее, должен был вызывать беспокойство, но Марк чувствовал лишь усталость. Дождь робко подлизывался, как нашкодивший пёс.
  - Восемь трупов, - задумчиво констатировал мент.
  - Мы не виноваты, - сказала Римма, - мы защищались.
  - Ага, как всегда. Никто не виноват, но все в говне по уши.
  - А ты бы что сделал на нашем месте? Ждал бы, пока прикончат?
  - Не зли меня, красавица, ладно? У меня и так настроение - ниже плинтуса. Мне начальство сказало - прикинуться ветошью и сидеть, пока вы там, на перроне, всё перетрёте. Потому что позвонили такие люди, которым отказывать не с руки. Я бы и посидел, не впервой. Но из 'калаша' на вокзале - это, ребятушки, перебор...
  - Послушай, - вмешался Марк, - ты же сам всё видел. Автоматы - это у них, а мы - почти с пустыми руками. Ты нас спас, спасибо тебе. Всё правильно сделал.
  Кондратенко прищурился:
  - Значит, говоришь, вы - хорошие, те - плохие? Нет, землячок, хрен там. Я за эти годы понасмотрелся. Все вы - с одной помойки, из-под одной коряги. Говоришь, автомата у тебя не было? Ладно. А деревце само собой проросло, вот чисто случайно? 'Трещотка' сама включилась?
  - Хочешь нас допросить? - спокойно осведомилась Римма. - Чего ж тогда под дождём стоим? Веди в дежурку, составляй протокол или как там у вас положено.
  - Не смеши. Меня самого там... хм... запротоколируют во все дырки - за то, что приказ не выполнил. Или просто уволят сразу, без шума. А назавтра коллеги вот этих вот, - он кивнул в сторону разгромленного вагона, - навестят и доходчиво растолкуют, что серьёзным дядям мешать не надо...
  - Если всё понимаешь, зачем полез?
  - А потому что достало - сил нет, реально тошнит уже. Иногда, бывает, задумываюсь - вот бы ещё одно Обнуление, только чуть по другой программе, чтобы слякоть вроде вас вычистить. И пожить наконец как люди.
  Он сверлил их взглядом, держа в опущенной руке пистолет. Марк подумал, что надо бы возразить, привести достойные аргументы, но те почему-то не находились. Римма сориентировалась быстрее:
  - Зря надеешься, утопист, 'Город Солнца' тут уже не отстроят. Пир духа не состоится - урожай сгнил, консервы протухли...
  Марк, услышав последнюю фразу, вздрогнул, а спутница продолжала:
  - У нас тут, напоминаю, свободный рынок. Поэтому задаю простой рыночный вопрос - сколько? Называй сумму. Поехали, отдам сразу - компенсация за стресс и нервные перегрузки.
  - Засунь свои деньги в...
  - Не поместятся. Итак, подытожим. Протокол - не хочешь, деньги - не хочешь. Так что ж тебе надо, родной? Пристрелить меня?
  - Оно бы, конечно, не помешало, да только мелковато получится. Неохота руки марать. Вот если бы того выродка, который начальнику позвонил...
  - Ах, вот оно что, - она пожала плечами. - Тоже не вопрос, могу поспособствовать.
  Мент поглядел на неё с сочувственным любопытством - так смотрят в зоопарке на обезьянку, которая бросается своими какашками. Но всё же спросил:
  - И как это понимать?
  - Сейчас объясню. У тебя с собой 'жало' есть?
  Кондратенко, похоже, решил досмотреть аттракцион до конца. Молча вынул из кармана матерчатую полоску с пазами, в которых было несколько 'жал', похожих на сапожные гвозди. Протянул одно из них Римме. Та невозмутимо кивнула, поддёрнула рукав куртки и вдавила остриё в кожу:
  - Обязуюсь в течение ближайших трёх дней принять активные меры, чтобы человек, приказавший вам по телефону не вмешиваться, понёс наказание и потерял самое ценное в своей жизни. Обязательство вступает в силу с момента произнесения.
  Капля крови выступила у неё на запястье.
  - Устраивает такой вариант?
  Кондратенко брезгливо сморщился и процедил сквозь зубы:
  - Видеть вас больше не могу. Валите отсюда, жрите друг друга.
  - Сказала же - постараюсь.
  Римма потянула сыщика за рукав, и они пошли к привокзальной площади. Удалившись на полсотни шагов, Марк оглянулся - патрульный по-прежнему торчал у киоска, как мокрое изваяние. Госпожа Кузнецова тем временем уже высматривала такси. Подвернулась антикварная 'волга' двадцать первой модели, только что подъехавшая и высадившая семейную пару с двумя детишками и тремя чемоданами.
  - Не ходите на вокзал, - бросил Марк, открывая дверцу.
  - А что такое?
  - Стреляют.
  Он сел впереди, рядом с водителем. Тот опасливо покосился и спросил:
  - Кто стреляет?
  - Мы, - сообщила Римма. - Заводи молча. Марк, куда едем? Зацепки есть?
  Сыщик припомнил её разговор с ментом - она в одной фразе упомянула солнце, в другой - консервы, а в третьей ввернула что-то про рыночный механизм. Ладно, сочтём это искомой подсказкой.
  - Давай на рынок, - сказал он шофёру.
  - Почему именно туда? - спросила стреляющая блондинка.
  - Сам пока толком не знаю, там разберёмся.
  'Волга' покатила по улице. Сыщик сидел, таращась на дорогу и лужи, но перед глазами вставали эпизоды побоища - Толик выпускал очередь охраннику в голову, мужик с обрезом подыхал у окна, хоронилась под лавкой толстая тётка. Кровь, хрип, лязг, тошнотная мерзость...
  Он взглянул в зеркало над лобовым стеклом - Римма полулежала сзади в свободной позе. Она выглядела не то чтобы довольной или обрадованной, но и не особенно перепуганной - лицо её выражало, скорее, сосредоточенность и некоторую досаду из-за возникшего форс-мажора. Ну да, непредвиденные задержки и осложнения, но цель ясна, сомнения неуместны...
  Марк подумал - может, и правильно, что вокруг Ареала воздвиглась невидимая стена? Может, нас действительно следует держать взаперти, чтобы мы не покусали соседей, не заразили их своим бешенством? Пусть лучше мы будем вариться в собственном ядовитом соку, жрать друг друга, как только что сформулировал мент, пока территория не очистится полностью. И тогда наконец барьеры падут, а люди вовне получат наглядную иллюстрацию, до чего можно себя довести, если не остановиться вовремя...
  - Слушай, - сказала Римма, - я вот вспоминаю, как ты показывал класс. Дерево и всё остальное. Это ведь даже не туз в рукаве, а натуральный джокер, универсальный козырь. Так, может, вместо того чтобы мотаться по городу взад-вперёд, ты сядешь спокойно, достанешь свои... э-э-э... рабочие принадлежности и напрямую попытаешься глянуть, где находится моя вещь?
  - Думаешь, раньше я не пробовал так работать? На заре своей, так сказать, карьеры? Напрямую это не действует. Вернее, я вполне допускаю, что если дозу увеличить раз в пять, то результат таки будет, вот только сам я после этого отброшу коньки. Извини, но к подобным жертвам я пока не готов - даже ради твоих очаровательных глаз.
  - А жаль. Было бы неплохо.
  Она умолкла, а Марк против воли задумался над её замечанием. Нет, он, конечно, не собирался ставить над собой подобные опыты (ему после сегодняшней дозы и так предстоял могучий 'отскок'), но закономерность нельзя было отрицать - чем больше семян, тем ярче эффект. Сегодня, к примеру, удалось не только вырастить дерево, но и лучше прочувствовать подземную силу.
  Прежде ему казалось, что земля под городом 'злится' на упрямых людишек, которые покрывают её асфальтом. И, в принципе, то впечатление было верным - но в ходе сегодняшнего сеанса оно обогатилось новым оттенком. Земля 'злилась' не просто так, а из-за того, что люди её не слышат и отвергают её дары. Не понимают, что она пытается им помочь.
  Да, вот именно. Пытается помочь.
  К сожалению, Марк так и не успел уяснить, в чём конкретно заключается эта помощь и во что она может вылиться. Впрочем, ему простительно - он спешил завершить сеанс, чтобы не словить пулю.
  И всё же осталось стойкое ощущение, что на вокзале он - пусть и всего на миг - прикоснулся к чему-то важному и значительному. Получил, выражаясь метафорически, некий ключ, хотя до сих пор не понял, куда этот ключ вставляется...
  - Приехали.
  Водитель затормозил. Пассажиры выбрались из машины и окинули взглядом аляповатую арку с полукруглой надписью 'Рынок'. Бабки, сидевшие вдоль забора, продавали укроп с петрушкой, семечки, шерстяные носки, резиночки для волос, шнурки, шоколадки, календарики, зажигалки, чеснок, мужские трусы, чурчхелу, сигареты поштучно, расчёски, крышки для закатки солений, фруктовую пастилу и газету 'Из клюва в клюв'. Товар был накрыт прозрачной клеёнкой в мокрых пупырышках, а сами торговки казались замшелыми валунами, обломками местного Стоунхенджа, который построили в позапрошлой эпохе, а потом забыли, зачем.
  - Заметь, - похвалилась Римма, - я даже не спрашиваю, что мы тут будем делать. Уже сама догадалась - шататься туда-сюда с умным видом, пока нас кто-нибудь не узнает. После чего подъедет сменщик Толика с пулемётом.
  - Предлагал же тебе - оставайся в клубе.
  - Ой, только не начинай. И давай, веди уже куда-нибудь.
  Марку пришло на ум, что бодрость новоявленной соратницы вряд ли объясняется только неисчерпаемым запасом стервозности и цинизма. Видимо, эйфория от недавней стрельбы по людям ещё не развеялась окончательно. Интересно, бабёнку теперь до вечера будет вот так переть? Остаётся только завидовать. А вот ему надо срочно принять лекарство...
  Он подошёл к ларьку:
  - Водку ноль пять и сникерс.
  - А чё не ириску? - спросила Римма. - Была бы классика.
  Марк, не ответив, присосался к бутылке - выхлебал граммов сто, зажевал прилипчивой сладостью. Спутница, приняв эстафету, тоже от души приложилась; некоторое время они молча стояли и разглядывали прохожих.
  В девяностые медноярский рынок считался самым крупным и популярным на европейском юге России. Сюда везли шмотки из Турции, технику из Европы, игрушки из Китая и ещё гору разнообразнейших прибамбасов из прочего зарубежья (зачастую, справедливости ради, через московские Лужники). Это, разумеется, не считая продуктовых рядов, где было всё - от сушёных фиников до прибалтийских шпрот. Но однажды лафа закончилась...
  Римма угостила Марка 'Капитолийским холмом', и он затянулся, жмурясь от наслаждения. Жизнь пока ещё не налаживалась, но уже хотя бы не пыталась вцепиться в горло. Пора было, однако, задуматься, как вести себя дальше. Просто 'шататься туда-сюда', как выразилась блондинка-мотоциклистка, не было ни малейшей охоты - усталость напоминала о себе.
  Но с чего тогда начинать? Можно, к примеру, поинтересоваться у Риммы, не держит ли её папа какой-нибудь рыночный павильон. Или он такими мелочами не занимается?
  Яркое пятно мелькнуло под аркой - Марк пригляделся и почесал в затылке, не зная, как реагировать: с территории рынка только что вышла Эля в своей помидорно-красной короткой курточке и очередной микро-юбке, едва прикрывающей филейную часть.
  Сам факт её появления здесь, конечно, не являлся чем-то невероятным - сегодня воскресенье, ещё не вечер, и торговля в самом разгаре. Но вот именно в эту минуту? Нет, таких случайностей не бывает - во всяком случае, с тем, кто пропитан подземным ядом по самое 'не балуйся'.
  Попутно мелькнула мысль - а ведь в мире теней, виденном во сне, уже закончился понедельник, шестое. Тамошний паренёк-студент благополучно уснул, готовясь завтра на демонстрацию. Откуда такая разница в хронологии? Впрочем, почему бы и нет. Время - вещь субъективная, зависит от восприятия, и даже в реальной жизни течёт, то ускоряясь, то замедляясь. Что уж говорить о стране, которая только снится...
  Эля тем временем направилась к стоянке маршруток, но приостановилась, почувствовав его взгляд. Обернулась, заулыбалась радостно - и тут же опять помрачнела, заметив Римму. Та, в свою очередь, лениво спросила у сыщика:
  - Твоя, что ли? Сочувствую. Хотя видала и пострашнее.
  Он воздержался от комментариев; помахал, подзывая Элю. Она подошла, неприязненно косясь то на блондинистую секс-бомбу, то на бутылку с водкой. За плечами у девчонки висел матерчатый рюкзачок с дурацкой аппликацией - лисичка с ромашкой в лапе. Марк, кивнув на него, спросил:
  - За покупками ходила? Удачно?
  - Ага, - она по обыкновению сконфузилась без причины. - На зиму себе кое-что, ну и так, по мелочи...
  - Да, познакомься, кстати. Это Римма.
  - Здрасьте...
  - А это Эля. Прошу любить и жаловать.
  - Замечательно. Водочки за знакомство?
  - Спасибо, лучше не надо...
  Марк прикидывал в уме - если появление барышни тоже рассматривать как подсказку, то какой отсюда следует вывод? Может быть, 'Гравитация' - ещё не совсем отработанный вариант?
  Впрочем, сама кафешка вряд ли важна, но вот её название снова заставляет задуматься, особенно в свете недавних откровений из сна. Там, в приснившемся мире, действуют таинственные 'химеры', вокруг которых (sic!) изменяется сила тяжести. 'Химеры' эти играют всё более заметную роль, донимают мальчика Юру.
  А ещё у них стёрты лица - прямо как у здешних 'пустышек'.
  Стоп, стоп, секунду!
  На вокзале незадолго до бойни у него мелькнула догадка, но оформиться не успела. Попробуем-ка ещё раз...
  - Римма, ты говорила, что Толик заезжал на Тепличную. И там он якобы...
  - ...контролировал работу 'пустышек'. Говорю же - брехня. Почему ты вспомнил?
  Он мотнул головой - погоди, мол, не сбивай с мысли.
  Итак, 'Гравитация' заставила вспомнить о каторжанах.
  А каторжанами как раз интересуется Кузнецов. Во всяком случае, его человек зачем-то приезжал на объект, где они работают.
  Очень, очень занятно.
  И возникает даже одна гипотеза - бредовенькая, но вполне способная объяснить кое-какие странности.
  - Римма, ещё вопрос. Накануне пропажи вашего амулета в доме не появлялись 'пустышки'?
  Она задумалась ненадолго, потом взглянула на него с интересом:
  - Привезли одного, за неделю где-то. Копается в саду потихоньку. Я, если честно, не поняла тогда, нафига отцу это надо, - проще нанять нормального человека. Но особо не заморачивалась. Полагаешь, там что-то важное?
  - Да.
  Эля, стоявшая до этого молча, вдруг удивлённо ойкнула. Сыщик с Риммой уставились на неё, не сразу поняв, в чём дело, но потом дошло и до них - дождь, который в последние две недели сыпал без перерыва, наконец-то иссяк, и в крошечный зазор между тучами прорвался солнечный луч.
  Как только Марк посмотрел наверх, голова предательски закружилась, тело наполнилось странной лёгкостью, и мир вокруг растворился в жёлтом сиянии.
  
  ГЛАВА 11. ФЛАГИ
  
  Юра чувствовал, что на этот раз 'химеры' его настигнут, потому что везенье не может длиться до бесконечности, и оказался прав.
  Сначала в дверную щель просочилось сиреневое мерцание, словно в коридоре включили бактерицидную лампу, потом дверь тихо открылась, и знакомые фигуры, окружённые маревом, шагнули через порог. Они подошли к дивану и на несколько секунд замерли - казалось, между ними идёт беззвучное совещание, короткий консилиум на тему того, стоит ли обследовать пациента или сразу начинать вскрытие.
  Один из незваных гостей положил Юре на лоб ладонь.
  В то же мгновение марево потускнело и стало таять, однако сами 'химеры' не исчезали - наоборот, теперь они перестали напоминать фантомы и окончательно встроились в материальный мир. Стало заметно, что черты лиц у них всё же разные, лишь пустота во взгляде - одинаковая у всех. Пустота эта, впрочем, напрочь утратила космическую таинственность, стала земной и скучной. Комбинезоны тоже подрастеряли футуристический лоск и теперь напоминали, скорее, поношенные спецовки.
  Вокруг Юры стояли каторжане из сна.
  Сам он по-прежнему не мог пошевелить даже пальцем - ядовитая тяжесть сковывала конечности. Клеймо на руке отчаянно жгло, но против преображённых 'химер' было почему-то бессильно.
  Воздух в комнате колыхнулся, 'пустышки' разом обернулись к двери, и он посмотрел туда же. В проёме стояла Тоня. Она оглядела трёх чужаков и решительно шагнула вперёд - они расступились нехотя, попятились, как хищники от огня. Девчонка присела на край дивана, прикоснулась к щеке лежащего и сказала: 'Не бойся, здесь я хозяйка, они ничего не сделают. Но тебе пора просыпаться. Слышишь, Юра? Пожалуйста, проснись, я жду...'
  - Юра! Давай же, ну!
  Он вскинулся и распахнул глаза. Тоня сидела рядом и, тормоша его за плечо, раз за разом окликала по имени. Заметив, что он наконец-то отреагировал, облегчённо вздохнула и попеняла:
  - Самохин, я же просила - не пугай меня так! Я зову, а ты лежишь как покойник! Опять тебе ужастики снились? Рассказывай.
  - Ну их нафиг. Уже утро?
  - А что, не видно? Вставай, сонная тетеря, завтракать будем.
  Она убежала в другую комнату, а он, выбравшись из-под тёплого одеяла и натянув штаны, шёпотом выругался в адрес зазеркального сыщика - тот так усердно размышлял на тему 'пустышек', что это повлияло на Юрины утренние кошмары: несчастные каторжане подсознательно отождествились с 'химерами'.
  Но Тоня-то какова! Выдернула его из трясины без всякой аппаратуры и без выжженных кругов на полу. А он, бессовестная скотина, ещё её в чём-то подозревал...
  Размышления прервал входящий звонок - можно было даже не смотреть на браслет, чтобы понять, кому неймётся в такую рань.
  - С праздником, - сказал Фархутдинов. - Вы уже проснулись? Всё хорошо?
  - Прекрасно. Что вы хотели?
  - Просто проверка. Вчера вы не приехали к нам, хотя собирались, вот и интересуюсь.
  - Вы же наверняка в курсе, где я сейчас. Не удивлюсь, если дрон всю ночь за окном висел...
  - Живое общение технику не заменит, - хладнокровно пояснил комитетчик. - Подвезти вас до Медноярска?
  - Спасибо, как-нибудь сами.
  - Но если что - я рядом, не забывайте. У вас не появилось идей, как активируется клеймо? Может, во сне что-нибудь увидели?
  - Есть кое-какие мысли, но их надо ещё обдумать.
  - Хорошо, я понял. Удачи на демонстрации.
  Теперь, после напоминания Фархутдинова, картинки из зазеркалья снова встали перед глазами во всей своей первозданной мерзости. Просто в голове не укладывалось, как люди умудряются существовать в том гадюшнике, не сходя при этом с ума. Хотя, если на то пошло, их психическое здоровье - штука сомнительная и в высшей степени спорная. Разве может нормальный, вменяемый человек лупить очередями по электричке, заполненной пассажирами, и при этом получать удовольствие?
  Студента замутило; он сделал глубокий вздох, чтобы прийти в себя.
  Нет, лучше вообще не вспоминать те подробности. Надо сосредоточиться на другом, а именно - на догадке Марка насчёт 'пустышек', пусть даже пока не очень понятно, как эту догадку использовать наяву...
  - Юра! Опять в облаках витаешь? Пойдём, а то чай остынет.
  - Ага, иду.
  Пар поднимался из чашек тонкими струйками, рисовал над столом игривые завитушки; торт, недоеденный накануне, пестрел соцветиями из крема, манил кондитерским ароматом. Тоня положила себе здоровенный кус, да ещё насыпала в чай пару ложек сахару, и мама спросила её ехидно: 'Попа не слипнется?' 'Нет, - сказала Тоня, - не слипнется, потому что это только сегодня, ну и вчера немножко. Ради праздника можно'. Мама засмеялась: 'Смотри, а то растолстеешь - Юрка сразу сбежит. Они, мужики, такие'. Дочка фыркнула, а Юра старался накрепко втиснуть в память эту простенько-уютную сцену: внезапно накатил страх, что ещё минута - и привычный мир начнёт осыпаться, словно штукатурка со стен, а вместо него проступит гнилье, которое прежде казалось сном...
  - Брр, - Меньшова-старшая, поднявшись из-за стола, взглянула на градусник за окном. - Минус один, и иней лежит.
  - Ничего, - беспечно сказала Тоня, - растает скоро.
  - Тёплую куртку всё равно надевай. И обязательно с капюшоном - слышала же, дождь обещают.
  - Ой, мам, прекрати уже. Мне что - три годика?
  - Должна же я побрюзжать для порядка? Я-то буду тут кайфовать, а вы там - торчать на холоде.
  - А вы на демонстрацию не идёте от предприятия? - спросил Юра. - Я думал, вместе поедем - ваша фабрика тоже ведь в Медноярске.
  - У нас иногородних освободили, так что буду по телику вас высматривать.
  - Мы тебе помашем, - пообещала дочка. - Кстати, уже выходить пора.
  За ночь и правда похолодало, зато ветер почти улёгся, сочтя свою работу законченной: тучи зацементировали небо над городом без просвета, от горизонта до горизонта. Листва на деревьях, лишившись солнечной подсветки, поблёкла, иней белел на клумбах.
  Погодная хмурь, впрочем, не особенно испугала народ - во дворе царило весёлое оживление, двери подъездов беспрерывно распахивались, выпуская жильцов, и те спешили к автобусной остановке. Самохин представил, как во всём городе сейчас зарождаются такие вот многоголосые пёстрые ручейки, которые, соединяясь друг с другом, крепнут и набирают силу, чтобы через час-полтора влиться в общий поток на центральной улице. Всё это, надо думать, красиво смотрится сверху - с какого-нибудь, например, мини-дрона...
  - Юр, мы ж на электричке поедем? Или сегодня лучше на 'черепашке'?
  - Не, давай как обычно.
  - Согласна! Только на вокзал пешком уже не пойдём, а то слишком долго.
  В автобусной тесноте их тотчас же прижало друг к другу, но они, понятное дело, были совсем не против. Попутчики между тем пересмеивались:
  - Подготовился, Степаныч?
  - А то! У меня с собой.
  - Так, может, как выйдем, сразу? Для ясности мысли и твёрдости шага?
  - Ну, если только для-ради них...
  - Меня возьмёте? - вмешалась озорная бабёшка, сидящая у окна.
  - Такую красоту - и не взять?..
  Людно было и на вокзале. Юра с Тоней, чуть пробежавшись, успели вскочить в вагон и даже умудрились найти два свободных кресла. Играла музыка - кто-то включил с планшета 'Маяк', однако бравурные революционные марши сегодня не раздражали. Парень, сидящий неподалёку, помахивал флажком в такт мелодии - в шутку, но без издёвки.
  Прежде Самохин вообще не задумался бы над такими вещами, но теперь, набравшись зазеркального опыта, он смотрел на происходящее несколько отстранённо, как мог бы смотреть внимательный иностранец. И видел - всё это напоминает, скорее, не подготовку к эпохальному торжеству, а посиделки в большой компании. Люди согласились между собой - сегодня действительно имеется повод, чтобы пройтись по улицам, пообщаться, выпить с друзьями, и ради этого можно вытерпеть трескучие лозунги и патетические речуги. Потому что лозунги и речуги - лишь шелуха, которая осыплется без следа, зато останется желание жить и работать вместе.
  Так неужели стране нужны какие-то чудеса, чтобы и дальше нормально существовать? И при чём тут 'магия чисел', о которой вчера разглагольствовал комитетчик? Ладно, сто лет - красивая дата, никто не спорит. Но стоит ли на этом зацикливаться? В другом мире тоже, помнится, был момент, когда все увлеклись подсчётом нулей на календаре - до сих пор отойти не могут...
  - Юра, - сказала Тоня, - о чём ты думаешь? У тебя лицо такое, ну...
  - Умное?
  - Не льстите себе, товарищ Самохин, - она слегка улыбнулась. - А если серьёзно, то я даже толком сформулировать не могу. Лицо повзрослевшее, что ли, только взрослость какая-то нехорошая... Как будто это не ты, а что-то чужой сидит, совсем незнакомый...
  - Ты меня раскусила, - сказал он зловещим шёпотом, - это не я, а шпион с Антареса. Внедрён на Землю с целью саботировать работу Кремля, центрального космодрома и пошивочной фабрики 'Большевичка'.
  - Да ну тебя!
  - Только учти - никому ни слова, иначе придётся тебя убрать.
  Она шлёпнула его по ноге перчаткой и демонстративно открыла книжку. Он, усмехнувшись, посмотрел за окно - электричка как раз подбиралась к его посёлку.
  Вагон притёрся к перрону. Знакомая с детства станция замерла в оконном прямоугольнике, словно картина в раме: свечки фонарей, облетающие кизиловые кусты и торчащие из-за них пологие крыши. Сердце тоскливо сжалось, и почудилось, что кто-то тихо сказал: 'Прощайся'.
  Электричка тронулась, и посёлок поплыл назад - Юра попытался высмотреть свой балкон, но тот спрятался за деревьями. Железнодорожная колея постепенно заворачивала налево, чертя дугу вокруг Змей-горы, и дома послушно сдвигались, уходили из поля зрения. Вот пропал последний из них, и осталась только распаханная равнина.
  Засветился браслет:
  - Здорово, Юра. Это Кирилл Кузнецов.
  - Приветствую. Ты уже на месте?
  - Да, слоняемся тут без дела. Думал, может, ты тоже уже подъехал.
  - Минут через двадцать будем. Значит, та штуковина у тебя?
  - Ага, как договорились.
  - Круто, спасибо, мы тебя скоро выцепим.
  Тоня, услышав эти переговоры, спросила с подозрением:
  - Кого мы там должны выцепить? И что ещё за штуковина?
  - Увидишь. Тебе понравится.
  - Ты сегодня весь из себя загадочный.
  - А то как же.
  Заинтриговав таким образом верную компаньонку, он снова принялся разглядывать пассажиров. Хотя, по большому счёту, картина не так уж разительно отличалась от того, что было в будние дни, разве что барышни принарядились тщательнее, и стало больше красного цвета - трепетали, играя бликами, языки миниатюрных флажков-игрушек из светоотражающей ткани, а несколько модниц прицепили к одежде ленточки на манер нагрудных значков.
  Случайно упёршись взглядом в какого-то мужика, сидевшего в дальнем конце вагона, Юра почувствовал смутное беспокойство. Всмотрелся внимательнее - незнакомец сидел, будто прислушиваясь к себе, а с его лицом происходила метаморфоза. Черты не то чтобы расплывались, но с каждой секундой теряли выразительность, становились блёкло-безжизненными; глаза наполнялись болотной затхлостью.
  Человек превращался в 'пустышку'.
  - Тоня, - шепнул Самохин, - пойдём.
  Он встал, потянул её за руку. Мотнул головой, пресекая расспросы, и повёл по проходу к тамбуру - прочь от безликого существа. Её каблучки стучали тревожной дробью.
  Первокурсники перебрались в другой вагон, пробежали между рядами. Лишь в следующем тамбуре Юра остановился - задвинул за собой прозрачную дверь и посмотрел сквозь стекло назад. Погони пока что не было.
  - От кого мы прячемся? Не молчи, Юра, мне же страшно!
  - Не бойся, - бормотал он, - не бойся, просто перестраховка...
  А сам лихорадочно размышлял - похоже, 'консилиум', приснившийся утром, не остался без последствий; 'химеры' сегодня впервые прикоснулись к жертве (нашарили, как выразился некогда Фархутдинов) и теперь выходят из сна в реальность, чтобы здесь завершить охоту...
  Главное сейчас - не стоять столбом. Пока 'пустышка' вылупляется, надо смыться как можно дальше, в самый конец состава. Продержаться каких-нибудь пять минут до прибытия в Медноярск, выскочить на перрон, а там уже хрен догонят...
  Он сунулся в очередной вагон - и тут же отшатнулся назад. Между сиденьями топтался ещё один человек со стёртым лицом - стоя вполоборота, осторожно ворочал шеей, словно примерялся к телу-обновке.
  - Тоня, сюда. Не стой на виду.
  Он подтолкнул её в угол тамбура. Подумал - дёрнуть стоп-кран и позвонить комитетчикам? Пусть прыгнут из Медноярска по воздуху, прочешут электричку, скрутят 'пустышек'. Только не медлить...
  - Юра, посмотри на меня.
  Её голос прозвучал на удивление ровно, с мягкой настойчивостью. Самохин опустил взгляд - девчонка, хмурясь, кусала губы. В её глазах по-прежнему плескался испуг, но она загнала его вглубь, взяла себя в руки.
  - Скажи, что ты видел? Или кого?
  - 'Химер', точнее, уже 'пустышек'. Они рядом, времени мало...
  - Там просто люди, сидят спокойно.
  - Ты не обратила внимания...
  - Послушай меня, пожалуйста. Ночью тебе снятся кошмары. Ты сам говорил - они очень сильные, настолько реалистичные, что можно спутать с реальностью...
  - Думаешь, мне всё это только кажется? - он почувствовал злость. - Думаешь, я свихнулся?
  - Нет, нет! Ты просто устал, тебе надо отдохнуть! Ты сейчас вспомнил что-то из этих снов, вот и померещилось... - она запнулась на полуслове.
  - Ну-ну, продолжай! Померещилось - другими словами, у меня галлюцинации? Да? - он уже еле сдерживался - хотелось заорать во весь голос, встряхнуть девчонку изо всех сил, чтобы выдрать её из пут инфантильного здравомыслия. - Давай же, скажи прямым текстом - ты мне не веришь! Считаешь психом! Знаешь, от тебя я такого точно не ожидал...
  Он замолчал и повернул голову, уловив рядом с собой движение. Дверь тамбура отъехала в сторону.
  
  ***
  
  Юра инстинктивно сжал кулаки, готовясь двинуть загонщику прямо в харю, меж двух мертвенно-тусклых глаз, и едва успел удержаться, когда в тамбур вместо 'пустышки' шагнула высокая, ярко накрашенная шатенка лет тридцати. Иронически подняв бровь, она оглядела открывшуюся ей мизансцену и поинтересовалась:
  - Семейная ссора? Милые бранятся? Могу подождать за дверью.
  - Мы не бранимся. Миримся, - ответила Тоня и, сделав короткий шаг, обхватила Юру руками, уткнулась ему в плечо; он растерянно погладил её по спине ладонью.
  - Ясно, - сказала шатенка, - умиляюсь и рыдаю от зависти. Только выход не загораживайте, а то приехали уже, если что.
  И в самом деле - электричка вползала на медноярский вокзал, пассажиры подтягивались к дверям. Среди тех, кто стоял поблизости, 'пустышек' не наблюдалось, и Самохин даже засомневался - может, действительно померещилось? Стресс, переутомление, все дела...
  Если рассуждать беспристрастно (попытаться, по крайней мере), ситуация слишком напоминает проекцию недавнего сна: двое беглецов в вагоне и их преследователи, блокирующие отход. С той разницей, что там дошло до автоматной пальбы, а здесь пока всё тихо и камерно.
  Нет, стоп. Если признать себя жертвой галлюцинаций, навеянных сновидениями, то следующий логический шаг - облобызать на прощание Тоню и вместо демонстрации поспешить в больничку с мягкими стенами и ласковым персоналом. Но к такому повороту событий он, Юра, пока ещё не готов, а значит, будем исходить из того, что 'химеры' - вполне реальны и держатся где-то неподалёку...
  - Так и будешь теперь головой вертеть? - спросила Тоня, выбравшись вместе с ним на перрон. - Шарахаться от каждого встречного?
  - Ничего, уже недолго осталось.
  - Правда? Откуда вдруг такая уверенность?
  - Сейчас увидимся с чуваком, который звонил, и что-нибудь прояснится. Ну, я надеюсь. Меня всё это тоже достало.
  Он продолжал тревожно оглядываться, всматривался в лица спешащих мимо людей, но 'пустышки' так и не появились - то ли отстали, то ли решили дождаться более удобного момента для перехвата.
  Стеклянный утёс вокзала наливался гранитной серостью под цвет неба, вокруг шумели людские волны. Где-то на дальних подступах, как лось во время гона, трубил ошалевший локомотив.
  В обычные дни студенты, сошедшие с электрички, сворачивали налево, чтобы выйти прямиком к университету, но сегодня путь лежал в другую сторону - туда, где брал начало проспект, пронизывающий город насквозь и готовый принять юбилейную демонстрацию.
  Подготовка шла полным ходом - колонна ещё не стронулась, но разбухала с каждой минутой, втягивая в себя прибывающих. Юра сверился с планшетом и выяснил, что универу в общем строю отведено место между химкомбинатом и авиаремонтным заводом.
  Самохин с Тоней обогнули висящую над асфальтом грузовую платформу, на которой красовалась модель футуристического фотонного крейсера, а сбоку крепился транспарант: 'Курсом Октября - к звёздам!' Крейсер был сработан на совесть - сверкали чашеобразные отражатели, хищно зияли дюзы; чувствовалось, что авиаремонтники, уставшие возиться с атмосферными 'черепашками', оторвались по полной.
  У остальных с наглядной агитацией было попроще и покондовее - Юра, вытянув шею, прочёл несколько плакатов: 'Отстоим дело Ленина!', 'Октябрь - знамя великих перемен и свершений!', 'Линию партии и правительства будем вести последовательно и смело!', 'Пусть крепнет...' Что именно должно крепнуть, осталось тайной - текст загородила подвижная инсталляция в виде серпа и молота.
  Разнообразие вносил разве что залихватский, хоть и несколько пугающий лозунг над фалангой химкомбината - золотистые буквы на кумаче: 'Химия - наше будущее!'
  Из университета тоже пригнали летающую платформу, с которой сейчас раздавали флаги. Ещё на ней разместилась композиция в виде газетного разворота - скан передовицы из 'Правды', увеличенный до гигантских размеров: на фото - марсианская терраформационная башня, рядом - колонки текста. Заголовок гласил: 'Пуск состоялся в срок!', а ещё выше, над сканом, поблёскивал комментарий: 'Одобряем, поддерживаем, гордимся!'
  Обилие восклицательных знаков слегка оглушило Юру; он потряс головой и, отвлёкшись от плакатного творчества, стал разглядывать демонстрантов, топтавшихся по соседству. Вот две девицы в модных блестящих курточках переговариваются о чём-то своём, хихикая и стреляя глазами по сторонам. Вот помятый мужик за сорок морщится и отхлёбывает нарзан из бутылки - вчерашний вечер, похоже, прошёл ударно. Вот пожилой товарищ в очках и строгом пальто обводит строй ревизорским взглядом, а рядом трое парней-рабочих ржут, перечитывая химический лозунг. И ещё десятки, сотни, тысячи лиц - мужских и женских, радостных и не очень, румяных и бледных, бодрых и вялых от недосыпа, сосредоточенных и рассеянных, умных и глуповатых, торжественных и смешливых, сердитых и благодушных. И нет здесь ни пламенных борцов революции, ни чудо-богатырей - просто люди...
  - Чего мы остановились? - спросила Тоня. - Пошли к своим. Кстати, по-моему, тут только первые курсы. Самых молодых припахали.
  - Куда ты рвёшься? Хочешь, чтобы и нам какой-нибудь флаг всучили?
  - Это тебе всучат, ты спортсмен, а я - изнеженное создание, меня пожалеют.
  - Вот и ты меня пожалей. Погоди, позвоню ещё раз.
  Он набрал номер и, услышав отклик Кирилла, спросил:
  - Ты где? Не вижу тебя.
  - Тут, с однокурсниками. А ты?
  - Мы рядом с авиаремонтным, где звездолёт.
  - А, ясно. Стойте там, сейчас подойду.
  Выбравшись из толпы студентов, Кирилл вразвалку приблизился. Юра снова подумал, что вряд ли принял бы его за родича Риммы, если бы не знал подоплёку. Впрочем, сейчас это был третьестепенный вопрос.
  - Привет ещё раз. Знакомься, это Тоня с филфака.
  - Наслышан, - Кирилл подмигнул ей.
  Она подозрительно посмотрела на Юру, но ничего уточнять не стала. Отпрыск Кузнецовых тем временем полез во внутренний карман куртки и аккуратно вытащил амулет - тот самый, со скрещёнными мечами.
  Самохин почувствовал, как сердце пропустило удар.
  Столько разговоров и бесплодных догадок было об этой штуке, столько людей погибло из-за неё (пусть и в другой реальности) - и вот она совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Сейчас он возьмёт её, и тогда...
  - Ух ты! - воскликнула Тоня. - Не может быть! Юра, это ведь...
  - Да, оно самое. Говорил же - тебе понравится. Можно?
  - Не вопрос, - сказал Кирилл. - На, держи.
  И Юра принял кругляш.
  Он ожидал чего угодно - что на проспект обрушится смерч, а дома вокруг зашатаются; что раздвинутся тучи, и над городом зависнет линкор с 'химерами'; что повеет болотным ветром из зазеркалья...
  Но не произошло ничего, лишь одинокая капля дождя упала на руку с неба - первая за много недель.
  Юра сообразил, что стоит столбом, не решаясь даже вздохнуть, и со свистом втянул ноябрьский воздух. Стало немного легче, но кровь по-прежнему стучала в висках, а во рту пересохло, как после стайерского забега.
  Он провёл пальцами по рифлёному, чуть выпуклому щиту, прикоснулся к острию обоих клинков, ощупал рукояти и гарды. Перечитал латинскую надпись, обещавшую горе тем, кого победили в схватке. Металл потускнел от времени, но это его не портило - наоборот, казалось, что прошедшие годы аккумулировались, накопились в нём, наполнив угрюмой тяжестью.
  Да, амулет никак не тянул на ювелирный шедевр, но, лёжа в ладони, давал ощущение отстранённо-холодной силы. Осталось только понять, как подобрать в этой силе ключ.
  Тоня тоже смотрела во все глаза, но с явной опаской - даже подержать не просила. Кирилл поинтересовался:
  - Ну как?
  - Круто. Вот бы теперь ещё...
  Договорить Юра не успел - рядом кто-то предостерегающе гаркнул: 'Посторонись, молодёжь!' Кирилл отступил назад, давая дорогу, и здоровенный мужик протащил мимо них с полдюжины свёрнутых красных флагов, словно вязанку хвороста. Спустя секунду начальственный голос неподалёку пролаял что-то невнятное в мегафон, и грянули вступительные аккорды 'Вихрей враждебных'. Толпа всколыхнулась, задвигалась; с обочины подбежали ещё какие-то опоздавшие, и возле платформы стало не протолкнуться. Кузнецов-младший, оттеснённый к бордюру, пропал из виду.
  Потом колонна пришла в движение.
  Платформа тронулась мягко, с едва слышным утробным гулом; авиаремонтники всей гурьбой пошли рядом с ней, увлекая заодно и студентов. Сквозь музыку и возбуждённый гомон Юра едва услышал новый телефонный звонок - голос Кирилла зазвучал в ухе:
  - Блин, попёрли, как за халявной водкой. Не потерял мою железяку?
  - Нет, конечно. Держу.
  - Ладно, пусть пока у тебя побудет, чтобы не суетиться. Как доплетёмся, отдашь.
  - Договорились. До связи.
  Шагая в авиаремонтном строю, Самохин спрятал кругляш в карман и задумался о последствиях. Марк на его месте наверняка бы решил, что произошедшее - не случайность, а хитрый выверт судьбы: искомый амулет сам собой приплыл в руки. Проблема в том, что Юра понятия не имел, как воспользоваться этим приобретением.
  Слева нависал макет звездолёта, впереди и справа качались флаги, с тротуаров и с балконов махали зрители; демонстранты посмеивались и махали в ответ, 'Вихри враждебные' отгремели, сменившись 'Интернационалом', а он всё пытался найти решение - оно ведь наверняка существует, надо только сосредоточиться...
  От этих мыслей его отвлекло нарастающее чувство тревоги - казалось, что-то чуждое и враждебное надвигается со спины. Примерно так же, наверное, чувствует себя оленёнок, на которого готовится прыгнуть волк.
  Оглянувшись, он присмотрелся к идущим сзади. Неправильность бросилась в глаза почти сразу - один из попутчиков словно бы отключился, перестал воспринимать окружающее; взгляд его потускнел, протух. Человек продолжал шагать в общем строю со всеми, но внутри уже был другим.
  Не дожидаясь, пока 'пустышка' освоится окончательно и заметит добычу, Юра схватил Тоню за руку, чтобы вытащить из колонны.
  Схватил - и тут же одумался. Сообразил наконец - охотятся-то не за ней, а за ним. Причём охота - уже отнюдь не абстракция, как в предыдущие дни, а пугающая реальность, и девчонке с ним будет куда опаснее, чем одной.
  Времени на объяснения не было, и он, отшатнувшись от Тони, стал сквозь нестройные ряды протискиваться к обочине. Едва не сшиб ближайшего знаменосца, треснулся темечком о склонённое древко, споткнулся о чью-то ногу. Рядом рявкнули: 'Куда прёшь?', но он даже не обернулся - трусцой пересёк свободное пространство между колонной и тротуаром, ввинтился в зрительские ряды.
  Хорошая новость - 'химеры' вылупляются не мгновенно, от них можно удрать. Плохая - охотником может стать, судя по всему, любой случайный прохожий. Напрашивается мысль - спрятаться в тихом безлюдном месте, однако сейчас, в разгар массовых торжеств, сделать это несколько затруднительно. То есть, конечно, парни из Комитета, если их попросить, отвезут его хоть на северный полюс, но...
  Входящий вызов:
  - Юра, да сколько ж можно?! Куда ты смылся?
  - Неважно. Оставайся в колонне, я тебе позвоню.
  Оборвал связь, и тут же - новый звонок:
  - Юрий, что происходит? Требуется помощь?
  - Возможно. Что видно сверху? За мной погнались?
  - Кажется, нет. Из строя больше никто не выбрался, только вы.
  Юра, оглядываясь, быстро шагал по улице, которая пересекалась с проспектом; за спиной грохотала музыка, а навстречу спешили те, кому не терпелось посмотреть демонстрацию.
  Он прошёл ещё два квартала, потом свернул в переулок. На глаза попался безлюдный дворик - тыльная сторона трёхэтажного многоквартирного дома, дряхлые яблони, лавка, качели, бельевые верёвки, древняя тракторная покрышка, превращённая в мини-клумбу. Дворик этот словно застрял в середине прошлого века - законсервировался, не пожелав меняться.
  Юра невольно хмыкнул - снова вспомнился Марк, который при слове 'консервы' моментально трезвеет и напрягает извилины. Как бы он сейчас поступил? И самое главное - как поступит беглый комсомолец Самохин?
  Присев на лавку, студент попытался собраться с мыслями.
  Спрятаться от людей - это, на самом деле, не выход. Не намерен же он отшельничать до конца своих дней? Да и технически не получится - кто-то всё равно будет знать о его местонахождении, а значит, 'химеры' тоже разнюхают и догонят...
  Как ни крути, единственное спасение - активировать амулет, причём как можно скорее.
  Юра вытащил трофей из кармана, повертел в руках, потёр - эффект нулевой.
  Что же с ней сделать, с этой штуковиной? Дунуть, плюнуть, бросить в огонь?
  Или, может, кровью попробовать?
  Чувствуя себя до крайности глупо, он поднёс амулет к клейму на ладони, направил остриё точно в центр и надавил. Красная капля выступила на коже - и опять никаких последствий. Клеймо не отозвалось, знакомого жжения не появилось, а металл остался безжизненным и холодным. Почудилось даже, что кто-то рядом издевательски усмехнулся, но Юра не стал оглядываться.
  Нет, надо как-то иначе.
  Он чувствовал, что решение где-то рядом, простое и очевидное, но нащупать его не мог - и от этого злился на себя ещё больше. Похоже, доверившись студенту Самохину, мать-история несколько лопухнулась...
  Потом он сообразил, что его уединение кончилось.
  Вдоль низенького штакетника, отделявшего дворик от переулка, шёл человек - незнакомый мужчина в щегольском кожаном пальто. Поравнявшись с калиткой, он аккуратно приоткрыл её, шагнул внутрь.
  Чувствуя лёд в груди, Юра прикоснулся к браслету:
  - Фархутдинов, слышите меня?
  - Да, на связи.
  - Вы предлагали помощь? Самое время. Ко мне тут подходит тип...
  Он замолк. Наяву 'химеры' ещё ни разу не смотрели ему прямо в глаза - и вот теперь это случилось впервые. Результат оказался кошмарнее, чем во сне. Тяжесть, заполнив каждую клетку тела, не давала даже вздохнуть, и свет осеннего дня стал меркнуть. Сквозь мутную пелену Юра едва сумел различить, как охотник приблизился и остановился напротив.
  
  ***
  
  Глазницы 'пустышки' - две ямы с гнилой водой, а больше нет ничего: весь мир покрыт асфальтово-чёрным мраком. Время остановилось, застыло бездарным кадром; истлели звуки, угасло дыханье ветра. Мысли залипли и потускнели, разум стал бесполезен.
  Потом вдруг звуки вернулись.
  Юра услышал (точнее, в первый момент не услышал даже, а угадал, ощутил на грани восприятия) мягкий гул, доносящийся откуда-то сверху. Раздался тихий щелчок, и в мире возобновилось движение - заевший киноаппарат заработал. Мрак отступил, проявились краски, а гипнотические ямы-глазницы исчезли из поля зрения.
  Он осторожно повертел головой, осмысливая картину.
  Незнакомец ничком лежал на земле, а в переулок опускался аэрокар с хищными обводами корпуса. Люк в борту был открыт, в проёме виднелся человек в камуфляже - в руках он держал оружие, похожее на снайперскую винтовку, только ствол был неестественно укорочен.
  Для нормальной посадки тут не хватало места - аэрокар с хрустом смял забор и зацепил кормой ближайшую яблоню, обломав с полдюжины веток. Спецназовцы, поводя стволами, выпрыгивали из люка, рассредоточивались. Фархутдинов быстро подошёл к Юре и, взглянув на 'пустышку', спросил:
  - Вы целы?
  - Кажется, да. Вы его убили?
  - Не говорите глупостей. Усыпили и обездвижили. Видите?
  Только теперь студент обратил внимание, что в шее у незнакомца торчит миниатюрный шприц-дротик с красным стабилизатором.
  - Гуманно, - буркнул Самохин.
  - А вы чего ожидали? Что мы ему голову с плеч снесём? Это же человек, просто он был не в себе, под чужим контролем.
  - Когда проснётся, станет опять нормальный?
  - Надеюсь. Но мы его, естественно, изолируем и проверим.
  - Как они это делают? - спросил Юра. - 'Химеры', я имею в виду?
  - Этого мы тоже не знаем - и, боюсь, узнаем не скоро. Какая-то дистанционная технология, совершенно недоступная нам...
  Из подъезда выглянул сухопарый дедок - обозрел диспозицию и прокаркал:
  - В чём дело, товарищи? Что случилось?
  - Всё в порядке, товарищ, не беспокойтесь, - сказал комитетчик казённо-доброжелательным тоном. - Проводится оперативно-профилактическое мероприятие, ущерб будет компенсирован.
  - Но как же...
  - Вернитесь, пожалуйста, в свою квартиру. Не затрудняйте работу правоохранительных органов.
  Пенсионер обиженно скрылся. Другие зеваки, уже успевшие нарисоваться в окнах, под взглядом чекиста тоже ретировались. Юра тем временем, ощущая ломоту во всем теле, поднялся с лавки. Мысли постепенно приходили в порядок, но язык всё ещё ворочался с некоторым трудом:
  - Эта их 'дистанционная технология'... Они ведь могут любого так оседлать - одного из ваших бойцов, к примеру, или сразу вас самого...
  - Нет, этого не будет, - спокойно возразил комитетчик. - У нас тут задействована спецгруппа, каждый боец имеет нейрохимический блок. Есть такая методика, разработана для секретоносителей высокого уровня - не позволяет подчинить разум.
  - 'Химеры' явно сильнее. Думаете, не взломают вашу защиту?
  - Даже если взломают, человек просто отключится. Не сомневайтесь.
  - Да какие уж тут сомнения, - саркастически сказал Юра.
  Фархутдинов посмотрел на него внимательно:
  - Давайте я скажу прямо. Ситуация напряжённая и опасная, но ещё не критическая - я до сих пор надеюсь, что у вас всё получится, и не даю отбой. Однако в любой момент мы можем эвакуировать вас на нашу загородную базу, там защита на порядок серьёзнее. Если хотите, вылетаем прямо сейчас.
  - Что, вот просто возьмёте и пожертвуете вожделенным чудом?
  - Во-первых, чудо не получится из-под палки. Хочу я этого или нет, всё зависит от вашего психологического настроя. Во-вторых, кто мешает вам искать решение там, на базе? Теперь у вас есть материальный ключ - предмет, который принёс Кирилл. Осталось только придумать, как им распорядиться.
  - А если не придумаю, так и просижу в вашей клетке до посинения?
  - Это не клетка - комфортабельные апартаменты...
  - Перестаньте. Вы поняли, что я имею в виду. Но дело даже не в этом... - Юра, прислушиваясь к себе, подбирал слова. - Сидя взаперти, я ничего не смогу. Я просто чувствую, знаю - надо быть здесь, в эпицентре, тогда есть шанс... Осталось сделать последний шаг, и я всё пойму... Но для этого надо чуть абстрагироваться, взглянуть на ситуацию сверху. Жаль, пока что не получается...
  Комитетчик на миг задумался:
  - Взглянуть на ситуацию сверху? В метафорическом смысле это, конечно, трудно, зато в прямом - без проблем. Можем взлететь над городом, увидите демонстрацию с высоты. Вдруг наведёт на какие-то размышления? Или, если хотите, подключимся к камере беспилотника.
  Юре вспомнилось, что неделю назад, в начале этой истории, он уже забирался на самый верх, когда катался с Тоней на колесе обозрения. Она тогда, любуясь видом, сказала: 'Мы, если вдуматься, живём в сказке'. А он согласился: 'Ощущение, что кто-то всё это выдумал'...
  - Да, пожалуй, - сказал Самохин. - Подключитесь к дрону, будьте добры.
  Фархутдинов достал планшет, повозил пальцем по экрану, набрал пароль:
  - Вот, держите.
  Юра принял планшет. На экране - панорама из поднебесья: поток демонстрантов движется по проспекту, изливаясь на центральную площадь. Рдеют флаги, банты, знамёна, плакаты и транспаранты, полыхают ярким огнём, в котором смешались все мыслимые оттенки и варианты красного - алый, багряный, маковый, карминный, бордовый, винный, ализариновый, вишнёвый, малиновый, гранатовый, рубиновый, амарантовый. Река раскалённой лавы, прожигающая дорогу сквозь каменный лабиринт...
  - Знаете, - сказал Юра, - вблизи и издалека всё это воспринимается совершенно по-разному. Стоишь в колонне - вокруг обычные люди, а вот так посмотришь со стороны - даже жуть берет. Я бы на месте 'химер', пожалуй, тоже забеспокоился. Сидят сейчас, наверно, и вздрагивают, представляя линию партии в масштабах Галактики...
  - Это тоже сарказм? - Фархутдинов чуть усмехнулся. - Вы же, помнится, не хотели идти на поводу у киношных стереотипов. Вряд ли имеет смысл излишне очеловечивать наших противников, воспринимать их как некий аналог МИ-6 или ЦРУ.
  - Вот и просветите меня, раз уж речь зашла. Раньше вы не хотели упоминать их вслух, но теперь-то чего таиться? Они нас уже нашли. Серьёзно, хватит молчать. Что вам о них известно? Как они проявили себя впервые?
  - Впервые? - комитетчик вздохнул. - История была невесёлая. Представьте - в конце пятидесятых годов обычный уральский школьник попадает в поле зрение психиатров, ему мерещатся безликие существа...
  - Мой предшественник? Ну-ка, ну-ка.
  - Его состояние обострялось, поведение становилось неадекватным, но в какой-то момент всё вдруг прекратилось. Он произнёс загадочную фразу: 'Я успел'. В тот же день московские физики случайно наткнулись на эффект 'антиграва'. Это если коротко.
  - Извините, но звучит совершенно по-идиотски. Физики в Москве, пацан на Урале. Откуда вывод, что между ними есть связь?
  - Связь установили уже постфактум. И там, и там имелись некие атрибуты (знаки, если угодно), которые просто нельзя списать на случайное совпадение.
  - Какие атрибуты? Клеймо? Медальон с мечами?
  - Нет, ничего похожего. Я ведь уже объяснял - тогдашние знаки больше не актуальны, они вам не пригодятся. Способ активации - каждый раз иной. Неизменны только 'химеры', которые хотят помешать...
  - Погодите! - перебил Юра. - Что значит 'каждый раз'? Были и другие чудеса, кроме 'антиграва'?
  Фархутдинов ответил ему не сразу. Вытащил сигарету, закурил и несколько секунд угрюмо молчал, дымя. Потом сказал с явной неохотой:
  - Чудес больше не было, лишь попытки - к сожалению, неудачные.
  - Неудачные - в каком смысле? Можно конкретизировать?
  - Активация знаков не состоялась. Погибли люди.
  - Ух, ё... И как давно это было?
  - Две попытки в течение последних трёх лет.
  Юра скрипнул зубами. Захотелось попросить у собеседника сигарету, глотнуть вонючего дыма, лишь бы перебить послевкусие от только что услышанной новости, но он сдержался и произнёс:
  - Я хочу знать подробности.
  - Во Владивостоке студентка пожаловалась психологу на кошмарные сны с 'химерами'. Мы начали с ней работать. Тогда мы ещё надеялись, что можно действовать напрямую, поэтому не скрывали от неё ничего. Отвезли в научный центр, обследовали. Рассказали историю с 'антигравом', чтобы объяснить ей задачу. Не помогло - скорее, наоборот, помешало...
  - Как она умерла?
  - Вы действительно хотите это услышать? Во всех деталях?
  Секунду поколебавшись, Юра признался:
  - Пожалуй, нет. Что было дальше?
  - Единственное, чего мы тогда добились, - научились выявлять кандидатов заранее, ещё до того, как их заметят 'химеры'. Прошлой осенью такой кандидат появился в Новосибирске - парень-десятиклассник. На этот раз мы вообще не вмешивались, боясь ему навредить. Наблюдали издалека. И опять катастрофически просчитались. Парень ничего не успел, даже не понял толком, какими обладает возможностями. 'Химеры' его настигли.
  - А я, значит, попытка номер три?
  - Да, - комитетчик зло отшвырнул окурок. - Теперь вам понятна моя дилемма? Рассказать вам всю правду сразу - нельзя, промолчать - получится ещё хуже. Приходится юлить, намекать, устраивать цирк с конями. И знать, что в любой момент...
  Он не договорил, но было и так понятно - в любой момент студент-историк Самохин может пополнить траурную статистику. Этот факт, разумеется, не слишком поднимал настроение. Фархутдинов, впрочем, и сам уже пожалел о своих словах:
  - Только не впадайте в пессимизм, Юрий. На этот раз мы, кажется, выбрали верный путь. Вы уже почти у цели, 'химеры' не успевают. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, чтобы не сглазить...
  - Я вот думаю, - сказал Юра. - Чувак в пятидесятых каким-то образом обошёлся без вашей помощи и контроля. Вы ведь сами признались - его историю раскопали уже постфактум. И заметьте, именно он - единственный, кому всё удалось...
  - Я не знаю, как это объяснить. Возможно, 'химеры' просто замешкались, недооценили его. Зато потом удвоили бдительность, поэтому наши последующие попытки и провалились...
  Юра подумал - может, оно и так. А может, чудеса по своей природе просто не совершаются, если их курируют сверху.
  Или всё дело в том, что люди за эти полвека изменились необратимо и больше не верят в сказку и чудо? Мечты перестали быть по-детски наивными, их потихоньку подтачивает цинизм - даже у нас в Союзе, не говоря уже о зазеркальной России, где всё давно сгнило на корню...
  - Можно я уточню ещё раз? - спросил Юра. - Хронологии ради. Значит, в конце пятидесятых - успех, изобретён 'антиграв'. Потом в течение полувека - спокойствие, тишь да гладь. А теперь вдруг - как прорвало, третий кандидат в кудесники за три года. Чем это объяснить?
  - Объяснение, по-моему, простое и очевидное. Перемены назрели, и если не принять срочных мер, то...
  Входящий вызов прервал эти рассуждения - Фархутдинов выслушал чей-то краткий доклад, нахмурился и буркнул:
  - Я понял. Оставайтесь на месте.
  - Что там такое? - спросил студент.
  - Рядом появились 'химеры'. Постояли, посмотрели, но в переулок входить не стали. Явно планируют какую-то пакость, нам пора улетать.
  Самохин покачал головой:
  - Я больше не хочу от них бегать.
  - У вас возникли идеи по поводу активации?
  - В каком-то смысле. Погодите секунду...
  Юра снова задумался. В последнее время - вольно или невольно - он постоянно сравнивает свой мир с зазеркальем. Благодаря подсказкам из сна удалось заполучить амулет, и уже почти не остаётся сомнений, что именно там, на той стороне, находится ключ к разгадке. В общем, рассуждая логически...
  - Товарищ Фархутдинов, у меня к вам деликатная просьба, - Юра присел на лавку. - Прикажите кому-нибудь из ваших ребят в меня выстрелить. Дротиком, разумеется, а не какой-нибудь экспансивной пулей.
  - Простите, не понял вас.
  - Мне надо ненадолго заснуть, хотя бы на пять минут. А потом вы меня разбудите - вколите стимулятор, у вас ведь наверняка имеется...
  - Юрий, - сказал чекист, - когда я спросил вас насчёт идей, имелось в виду нечто рациональное.
  - Я не буду вам ничего доказывать. Но если вы не хотите, чтобы я повторил судьбу двух ваших предыдущих подопытных, сделайте то, о чём я прошу. Сейчас это единственный шанс.
  Несколько долгих секунд комитетчик смотрел на него в упор, потом проговорил:
  - Хорошо. Только, естественно, не на лавке - идите в машину, садитесь в кресло. Спать можно и в полете.
  - Взлетать не надо. Я понимаю - странно звучит, но я откуда-то знаю, что должен быть на земле. Стартуйте, если только совсем крайняк.
  Выдержав ещё один взгляд, он двинулся к аэрокару. Дождь, уронивший первые капли, когда Юра был ещё на проспекте, а после этого взявший паузу, теперь наконец решил, что пора приступать всерьёз - асфальт покрылся густыми крапинками.
  Студент опустился в одно из кресел и постарался расслабиться, но это было не так-то просто. Фархутдинов шагнул в салон, держа шприц-дротик в руке. Пояснил:
  - Стрелять незачем, достаточно уколоть.
  - В шею?
  - Можно в предплечье, подействует всё равно.
  - Как скажете, - Юра задрал рукав.
  - Бужу через пять минут.
  Самохин кивнул и ощутил укол.
  
  ГЛАВА 12. ДВУЯЗВИМЫЙ
  
  Марк судорожно вздохнул и открыл глаза. Потребовалась пара мгновений, чтобы осознать ситуацию: он стоял, привалившись спиной к неопрятной будочке, где продавали водку, а Римма с Элей отчаянно вцепились в него, не давая свалиться наземь.
  - Всё, - проговорил он, - можете отпускать.
  - И что это было? - раздражённо спросила Римма. - Снова на ходу засыпаешь?
  - Типа того. Надолго я отключился?
  - Секунд на пять. Скажи спасибо - еле поймали.
  Сыщик прикинул - время стремительно ускоряется, спрессовывается, превращается в концентрат. Пять секунд? За этот мизерный промежуток он увидел почти полдня из жизни теней - полюбовался праздничной демонстрацией, послушал объяснения комитетчика и даже подержал в руках амулет. То есть, строго говоря, всё это проделал не Марк, а комсомолец Юра, но разница в данном случае несущественна.
  Амулет, если верить сну, действительно непростой - запомнилось ощущение увесистой грозной силы. Впрочем, плевать - от ООО 'Трейсер' требуется только найти эту штуку, чтобы освободиться от обязательств, а Римма пусть сама разбирается, как лучше её использовать. Идеальный вариант - это если дочка и папа вгрызутся друг другу в глотку и, выражаясь высоким штилем, взаимно аннигилируют, а сыщик тихонько смоется. Лишь бы не свалиться от истощения раньше времени...
  - Мне надо передохнуть - посидеть немного, съесть что-нибудь.
  - Ладно, хрен с тобой, - сказала мотоциклистка, - пообедаем, а заодно расскажешь, что у тебя там за озарение. Пошли, тут за углом есть подвальчик, знакомый осетин держит. Не бомжатник, нормально кормят.
  - Ладно, пошли. А ты, Эля, езжай домой. У нас тут работа.
  - Нет, - вдруг пискнула та, - я с вами!
  Римма уставилась на неё как на заговорившую курицу. Сыщик тоже несколько удивился и повторил:
  - Говорю же - у нас дела, причём довольно серьёзные. Тебя взять никак не можем.
  Девчонка не желала сдаваться:
  - Ты из-за этих дел опять заболеешь! Я же вижу, у тебя глаза такие же, как тогда! Упадёшь и будешь лежать, а она тебе не поможет...
  Марк с досадой подумал - всё-таки он сильно перестарался, когда привязал её к себе через яд. Нет, она ему тогда помогла, с этим спорить трудно, но теперь-то как от неё отделаться?
  - И вообще, - продолжала Эля, - ты сам меня только что подозвал - и сразу же прогоняешь! Это нечестно!
  Римма уже открывала рот, чтобы выдать явно нецензурную фразу, но Марк остановил её жестом. Его вдруг одолели сомнения. Бывают ли такие случайности? Может, он оказался здесь именно для того, чтобы как-то ещё задействовать глупышку из 'Гравитации'? Может, у неё особая роль? Выглядит сомнительно, но...
  - Она идёт с нами, - сказал он Римме.
  - Ты издеваешься?
  - Нет. Следую интуиции, как обычно.
  Стреляющая блондинка закатила глаза и, развернувшись на каблуках, зашагала по тротуару в сторону перекрёстка. Сыщик в сопровождении Эли потопал следом, чувствуя себя старым, разбитым и, что удивительно, трезвым: за те секунды, что он пробыл в отключке, хмель выветрился бесследно, как будто сон продолжался много часов. Даже обидно, честное слово...
  В заведении, куда Римма их привела, они заказали осетинские пироги с начинкой из картошки и сыра. Сыщик, кроме того, затребовал ещё сто пятьдесят граммов водки, проигнорировав скептический взгляд мадмуазель Кузнецовой и укоризненную гримаску Эльвиры.
  Горячий пирог под водку пошёл отлично - Марк жадно, торопливо жевал, чувствуя, как вместе с ощущением сытости возвращается способность соображать. Эпизоды из сна и яви, всплывая в памяти, уже не заслоняли друг друга, а постепенно выстраивались в единую и осмысленную картину.
  Картина эта лишь подтверждала то, что для Марка и так было аксиомой, а вот мальчику Юре почему-то не приходило на ум. Или, может, он, Юра, просто боялся размышлять в этом направлении.
  Да, всё не так уж сложно.
  История незадачливого студента лишь повторяет похождения сыщика - но, само собой, не дословно, а с поправкой на тамошнюю специфику. Эдакий романтически облагороженный дубль, отредактированная детская версия. Россия лайт, так сказать.
  Это становится особенно очевидным, если сравнить по пунктам.
  Марк, получив от Риммы рисунок, видит изображение амулета - Юра находит свою наскальную роспись. Сыщик знакомится с глупенькой и страшненькой Элей - комсомолец получает свою красавицу-отличницу Тоню. За Марком присматривает стервозная заказчица-богатейка, за Юрой - мудрый всепонимающий комитетчик. 'Трейсер' на время 'отскока' прекращает всякую деятельность, выбывает из игры на три дня - студент на этот же срок застревает в марсианской пустыне. Марк сталкивается с немытыми каторжанами - Юру начинают преследовать загадочные 'химеры'. И так далее, вплоть до мелочей вроде фильма 'Гостья из будущего', о котором вспоминают и там, и там.
  Да, хронологически есть небольшие сдвиги туда-сюда - некоторые события в сказке могут даже опережать происходящее наяву, но это неудивительно. Что мы, собственно, знаем о настоящей природе времени? Марк ведь сам убедился: бывает так, что здесь проходят всего секунды, а там - часы. Зацикливаться на этом нет смысла, только заболит голова.
  Зато не мешает вспомнить ещё одно занятное обстоятельство, на которое мальчик, может, и обратил внимание, но особого значения не придал. Он учится на историческом факультете - точно так же, как когда-то и сыщик. С той разницей, что во сне к услугам студентов - футуристические приборы, летающие маршрутки и космические корабли для полного счастья.
  Засыпая, Марк словно бы возвращается в юность - только не в настоящую, которая пришлась на визгливую перестройку, а в сказочно-фантастическую. И надо ли удивляться, что страна грёз наполнена оптимизмом, любовью и небывалыми приключениями, в ходе которых Землю требуется спасти от инопланетных происков? Нет, в самом деле, чем ещё в таких декорациях заниматься? Не зачёты же, блин, сдавать...
  Мальчику Юре, к сожалению, невдомёк, что жизнь, к которой он так привык, просто не может существовать в реальности. Неужели он всерьёз полагает, что техническая новинка (пусть даже такая, как 'антиграв') способна поставить общество с ног на голову? Верит, что научный прорыв, совершенный в пятидесятых, не только победил гравитацию, но и продезинфицировал социум, не дав расцвести вонючей номенклатурной плесени?
  Хотя какой с него, с Юры, спрос? Он - лишь беззаботная тень реального Марка, эскапистское альтер эго. Мальчик не знает, что было в реальном мире. Не видел, как плесень эта изъела всю страну сверху донизу, отравила необратимо; как она пряталась за газетными заголовками, призывавшими к трудовым рекордам и к борьбе с империализмом, а сама продолжала жрать.
  Кончилось тем, что люди, глядя на это, остервенели. Даже те, кто ещё недавно упивались фильмами про Алису, теперь, надрывая горло, искренне и самозабвенно орали вслед за Цоем: 'Ждём перемен!'
  Самое же мерзкое в том, что в реальности плесень пережила страну, которую уничтожила. Лишь перекрасилась, сменив кумачовый цвет на долларово-зелёный, и обогатилась новыми разновидностями.
  Цвет изменился, а вонь осталась...
  - Алё, комиссар Мегрэ! - Римма помахала ладонью перед его лицом. - Поел? Попил? Давай излагай, что придумал насчёт 'пустышек'.
  - Насчёт 'пустышек'? - Марк не сразу переключился.
  - Ты спрашивал, нет ли их у нас дома. И сказал, что это может быть важно.
  - А, ну да, сейчас попробую объяснить.
  Он подобрал с тарелки последний кус пирога, влил в себя остатки спиртного и побарабанил пальцами по столу, прокручивая в голове аргументы. Гипотеза-то хорошая - вопрос в том, как проверить её на практике...
  - Смотри, - сказал он, - начну чуть издалека. Все наши прибамбасы индивидуального действия требуют прямого контакта: 'жало' нужно воткнуть, 'переводнушку' - приложить к коже, 'змейку' - бросить в противника и так далее. С моими семенами - та же фигня. Из этого я делаю вывод, что и ваш амулет работает сходным образом. Грубо говоря, присасывается к хозяину, чтобы настроиться на него. Правильно ведь?
  - В общих чертах, - подтвердила Римма. - Но это - не какая-то великая тайна, догадаться несложно. К чему ты клонишь?
  - Просто рассуждаю логически. Амулет, как ты однажды обмолвилась, чувствуют все члены семьи. Теперь представим, что кто-то его украл и перенастроил, перекодировал на себя. Какие у тебя будут ощущения?
  - Это будет больно и неприятно. То же самое - если амулет уничтожат. Но в том-то и дело - ничего подобного не было! Амулет как будто угас! Понимаешь? Он, такое впечатление, превратился в обычную железяку, утратил индивидуальность и силу, обезличился...
  Она замолчала, споткнувшись на полуслове. Сыщик, наблюдавший за ней, кивнул:
  - Вижу, сообразила. Ты выбрала удачное слово. Он именно обезличился, потому что теперь привязан к безликому существу. К 'пустышке'.
  - Так... - протянула Римма. - Ай да папаня, ай да куркуль... И я, блин, тот ещё гений... Сама не могла додуматься...
  - Это, в общем-то, объяснимо. 'Пустышек' мы воспринимаем как скот, стараемся на них вообще не смотреть. Я сам только сегодня допёр.
  - Что именно тебя подтолкнуло?
  Он мог бы рассказать ей про сны, где безликие ведут себя иначе, чем в жизни, но только махнул рукой.
  - Ладно, - сказала она, - давай подытожим. Значит, отец берёт каторжника и настраивает на него амулет. Врёт мне, что вещь украли. Спустя какое-то время Толик едет на Тепличную... Зачем, кстати?
  - Рискну предположить, что за консультацией. Хотел, грубо говоря, уточнить, как правильно ухаживать за скотом, или что-то вроде того. Для нас это уже несущественно - главное, что про каторжника мы догадались. Дело идёт к развязке.
  - Согласна. Однако напоминаю про наш с тобой договор - оплата только по факту. То есть бабло получишь, когда добудем предмет.
  - Помню, не утруждайся. Говорил же - я физически не могу бросить на полдороге.
  - Вот, кстати, любопытно. Предположим, мне надоело лезть на рожон, и я решила - сяду и буду ждать, пока ты мне всё принесёшь на блюдечке. Как ты будешь действовать в этом случае?
  - Это мои проблемы, придумаю что-нибудь. Хочешь наблюдать со стороны - на здоровье. Я, между прочим, именно это и предлагал.
  - Нет, сыщик, - она оскалилась, - после того, что сегодня было, отсиживаться я не намерена. Да и терять мне, собственно, больше нечего. Теперь либо я, либо мой папаня - других вариантов нет.
  - У тебя остались бойцы? Вроде тех, из клуба?
  - Фиг там. Думаешь, папахен мне разрешил бы армию собирать?
  - Ладно, это я так спросил, для проформы. Лихой кавалерийский наскок - не наш метод, силы заведомо неравны. Надо как-то иначе.
  С минуту они молчали и хмурились, размышляя, а Эля таращилась на них, будто испуганный суслик. У Марка мелькнула мысль, что более нелепый отряд составить, пожалуй, сложно. Вслух он спросил у Риммы:
  - Отцовский дом - в Плакучей Балке, насколько я понимаю?
  - Где ж ещё. Понты - без них никуда.
  - Ты там постоянно живёшь?
  - Нет, только иногда заезжаю в гости. У меня квартира в городе.
  - Так... А в доме есть какой-нибудь задний двор с отдельной калиткой? В парадную дверь ломиться - особого желания нет.
  - Калитка есть, пропускает только своих.
  - Тебя в том числе?
   - Естественно. Но что толку? На территории - охрана, 'пустышку' стопудово пасут. Да и вообще, не факт, что амулет при нём - постоянный контакт не нужен.
  - То есть амулет могли прилепить к 'пустышке', настроить, потом опять отодрать и засунуть в сейф? Понятно. Но всё равно на этого доходягу надо взглянуть поближе, так что придётся ехать.
  Он, впрочем, понимал, что в нынешнем виде план больше похож на самоубийство. Оставалось только надеяться, что по пути в посёлок озарит какая-нибудь идея или подвернётся неожиданный козырь. Если, конечно, вообще существуют козыри, способные побить Кузнецова-старшего в его собственном логове...
  Римма, похоже, испытывала те же сомнения:
  - Надо подготовиться - хоть пару 'змеек' захватить, что ли...
  - Согласен. А где достать?
  - Есть тут один человечек, на рынке крутится.
  - Что ж, давай навестим.
  Поднявшись из-за стола, они вышли на улицу - и застыли от неожиданности.
  На небе светило солнце, и это был уже не случайный луч, продравшийся сквозь слой облаков, а полновесный золотой диск на широкой синей прогалине. Глаза окрестных домов сверкали, зайчики прыгали по стёклам автомобилей, искрился мокрый асфальт. Прохожие сладко жмурились; остатки листвы на деревьях вновь подкрасились жёлтым, а водочный ларёк кокетливо подмигнул.
  - Как классно! - сказала Эля. - Теперь, может, ещё потеплеет...
  - Угу, - пробурчала Римма, - и лето наступит к Новому Году. Хватит трындеть, у нас дел полно.
  Она повела их вдоль бетонной ограды рынка - но почему-то не к центральным воротам, а в противоположную сторону. Марк поинтересовался:
  - Это что за хитрый манёвр?
  - Тут примерно как с папашкиным домом - проще зайти через чёрный ход.
  Они дошли до угла, свернули, огибая торговую территорию. Марк краем глаза прочёл заборную надпись, сохранившуюся с прежних времён: 'Кто болеет за 'Спартак', у того стоит ништяк!' Оставалось надеяться, что теперь, когда 'Спартак' пребывает в неизведанных далях, у автора по-прежнему всё в порядке.
  Наконец они оказались-таки у цели - одна из секций в заборе отсутствовала, а поблизости отирался пацан с нагловатой физиономией. Римма поманила его и о чём-то тихо спросила. Эля тем временем подёргала сыщика за рукав:
  - Не ходи туда с ней, пожалуйста! Будет плохо, я чувствую!
  - Эля, - Марк устало вздохнул, - может, всё же домой поедешь? Если боишься, зачем с нами увязалась?
  Она надулась и не ответила. Пацан, окончив переговоры с Риммой, окинул гостей оценивающим взглядом и мотнул головой - за мной, мол, не отставайте. Они шагнули в проём.
  
  ***
  
  Часть крытого рынка, куда их завёл новоявленный проводник, была давно и безнадёжно заброшена. В прошлой жизни тут распродавали самое убогое барахло почти по оптовым ценам, но после Нуля, когда челночный бизнес зачах, оставшиеся торговцы перебрались в центральные ряды, как белые люди. Задворки же теперь напоминали площадку для съёмок бездарной антиутопии - в полумраке громоздились пустые металлические контейнеры, из чрева которых тянуло сыростью; бродило гулкое эхо, в асфальте зияли трещины.
  - Ждите, - сказал пацан и исчез в боковом проходе.
  Гости настороженно озирались. Контейнерный лабиринт здесь чуть расступался в стороны, словно расколдованный лес, и сквозь него тянулась длинная просека с плесневеющими прилавками.
  Похоже, люди тут появлялись периодически - за ближайшим прилавком Марк разглядел невысокий раскладной столик и две хлипкие табуретки. Если отвлечься от остальных декораций и от того, какой сейчас год на календаре, можно было даже представить, как чернявые коммерсанты, сидя тут и краем глаза присматривая за продавцами, играют в нарды и лениво переговариваются гортанными голосами...
  - Ага, - сказала Римма, - ну наконец-то.
  Из проёма между двумя контейнерами выбрался рослый тип со спортивной сумкой через плечо - остановился у столика, оглядел визитёров поверх прилавка, цокнул языком и сказал:
  - Ну надо же! Госпожа Кузнецова лично...
  - Давай без предисловий, Бабай, - брезгливо перебила она, - мне некогда. Интересует ассортимент. Есть что - показывай, нет - мы сваливаем.
  - Не суетись, всё будет.
  Внешность Бабай имел пролетарски-благонадёжную - косая сажень в плечах, простецкое лицо, светло-русые растрёпанные вихры. Впечатление, правда, смазывали гаденькие глазёнки.
  Он не спеша поставил сумку на столик, расстегнул молнию. Спросил:
  - Имеются конкретные пожелания?
  - Одна 'трещотка', три 'змейки'.
  - Насчёт этого - без проблем, даже скидочку сделаю почётным клиентам, - коробейник подмигнул и осклабился. - Эксклюзив посмотреть не хочешь?
  - Какой эксклюзив?
  - А вот.
  Он осторожно извлёк довольно крупную 'змейку', свёрнутую в тугое кольцо, - только не зелёную, как обычно, а угольно-чёрную. Римма, присмотревшись, спросила:
  - Это что ещё за новые веяния? Никогда такого не видела.
  - Говорю же - штучный товар. Применяется, если объект попался особенно заковыристый...
  - Конкретнее, Бабай. Не тяни резину.
  - Конкретно - дело такое, - он легонько стиснул кольцо в ладони. - Против обычного человека эта фигулина бесполезна. Тебе, например, ничего не сделает, просто проигнорирует - сама выберет, кого надо. Смотри.
  Он сделал короткое движение кистью, и жгутик шлёпнулся на прилавок - прямо перед мотоциклисткой. Едва коснувшись поверхности, 'змейка' распрямилась, замерла на долю секунды...
  ...и метнулась к Эле, стоящей рядом.
   Та завизжала, но визг тут же сменился хрипом - 'змейка', проскользнув под одеждой, сдавила горло. Взгляд у Эли мгновенно остекленел, и она, как подкошенная, повалилась на землю.
  Чёрная удавка всё глубже впивалась в кожу.
  Марк, опомнившись, упал на колени рядом с девчонкой, резко отодрал жгут и отшвырнул подальше, но было поздно. В отличие от обычных 'змеек', чёрная тварь, похоже, не знала меры - вены у жертвы вздулись и потемнели, словно вместо крови по ним потекли чернила, а тело корчилось в судорогах.
  Разум сыщика сложил-таки два и два: 'змейка' нападает на тех, у кого в организме есть подземный токсин, - отсюда её странный окрас. Добычей должен был стать он, Марк, но подвернулась Эля, которая тоже заражена и, как назло, стояла чуть ближе...
  Судороги прекратились, тело обмякло.
  Марк сидел над ней и молчал.
  Он предпочёл бы сейчас, чтобы голова перестала соображать, но та с безжалостной ясностью раз за разом выстраивала логическую цепочку - незатейливую, как надпись на надгробной плите.
   Несколько дней назад он впрыснул Эле токсин - очень большую дозу по меркам обычного человека. Причём, что самое главное, это был чистый, неразбавленный концентрат - точно такой же, как плещется в его собственных венах. С тех пор девчонка следовала за Марком, будто привязанная, а он снисходительно принимал её помощь. И даже сегодня, собираясь на заведомо опасное дело, не стал её прогонять. Гадал - какая у неё роль? А роль оказалась совсем простая, пустяковая, столь же глупенькая, как и она сама. Всего-то - погибнуть вместо него...
  - Марк, - сказала Римма, - пошли, надо уходить. Ей уже ничем не поможешь.
  Он медленно поднялся, повернул голову. Бабай исчез, сумка тоже.
  - Где этот говнюк?
  - Смылся, как только она упала. Он, по-моему, сам охренел, да и я, если честно, тоже. Зачем он её убил?
  - Он был уверен, что сдохну я. Или, может, не сдохну, а только сознание потеряю. 'Змейка' перестаралась - эксклюзив же, мля, необкатанная модель...
  Римма покосилась на него с беспокойством:
  - Ты пойми правильно - я вообще такого не ожидала. То есть знала, конечно, что Бабай - сволочь, но чтоб вот так... Отец, наверно, предугадал, что мы можем сюда прийти за оружием, ну и передал этому инструкции... Или, к примеру...
  - Замолчи. Хватит.
  - Хреново вышло - в итоге мы с пустыми руками. Пистолет на вокзале мент отобрал, а 'змеек' теперь фиг раздобудешь...
  Марк посмотрел на неё в упор, и она непроизвольно отступила на шаг.
  - Всё это уже неважно, - сказал он.
  - То есть?
  - 'Змейки' нам ни к чему. Я понял, как поступить.
  Он действительно понял, и дело тут было не в озарении. Решение, собственно говоря, и так маячило перед носом, но прежде Марк старательно притворялся, что не замечает его. Тешил себя надеждой, что какой-нибудь новый козырь появится по дороге в посёлок, хотя прекрасно знал, что главные козыри давно у него в кармане. Целая колода тузов - надо лишь решиться на их использование.
  Ну да, ну да, сегодня он уже применил три семени - ещё одна такая же доза с большой вероятностью просто его прикончит. И даже при самом благоприятном раскладе его ждёт чудовищный многодневный 'отскок'.
  Проблема в том, что иначе никак не выйдет. Драку с таким врагом как Кузнецов-старший нельзя выиграть одной левой. Он, Марк, уклонялся от этой мысли, строил хитрые калькуляции, но они разбились о смерть девчонки, как дрянное стекло о камень.
  Выбор сейчас простой. Либо рискнуть, поставив на карту всё с минимальными шансами на успех, либо сидеть, трусливо забившись в норку, и ждать пока Кузнецов найдёт его сам. Третьего не дано - судьба их рано или поздно сведёт, безжалостно столкнёт лбами.
  И если даже Эля не пожелала прятаться...
  - Пошли, - сказал он, - прищучим твоего папу. Использую семена.
  - Ты же говорил, что они...
  - Всё верно. Если помру, сэкономишь мой гонорар.
  После гниющего полумрака, заполнившего контейнерный городок, уличный свет резанул глаза. Марк и Римма, став на обочину, принялись ловить тачку, но безуспешно - видимо, их злые физиономии отпугивали потенциальных извозчиков. Наконец притормозил дедок на голубовато-серой 'победе'.
  - В Плакучую Балку, - распорядился Марк.
  Шофёр посмотрел на него с сомнением, но возражать не стал - машина покатилась по улице, разбрызгивая солнце из луж, а сыщик сидел и думал, что хорошо бы сейчас заснуть, задремать, отлучиться на пару минут в благословенный край, где обитают тени, пусть даже край этот нереален.
  Там, в мире грёз, происходит то, чего быть не может. Здесь - то, чего быть не должно, ни при каких условиях. Такое вот сосуществование сна и яви - дихотомия, чередование двух взаимоисключающих версий. Конструкт, уязвимый с двух сторон сразу. Двуязвимый...
  Марк усмехнулся. Словотворчество и потуги на философию - защитная реакция гнилого интеллигента на обстоятельства, которые ему неприятны и неподвластны. Плюс, естественно, водка - лучший антисептик при встрече с ядовитой реальностью.
  'Победа' миновала блочные новостройки, похожие на костяшки от домино, которые кто-то выстроил в ряд, и вырвалась за городскую черту. Дорожный указатель оповестил, что до поворота к посёлку осталось три километра. Марк вспомнил, что во сне Плакучая Балка - место расположения космодрома. Стало смешно и тоскливо одновременно.
  Промелькнула куцая лесополоса, и посёлок открылся справа, заблестел благородно-красными крышами. Даже деревья тут смотрелись наряднее и почти не растеряли листву.
  Шофёр завертел рулём. Покрытие под колёсами сразу стало ровнее, как будто машина съехала не на скромную подъездную дорогу, а на киношный американский хайвэй. Дедок сквозь зубы пробормотал что-то вроде: 'Устроились, бандюганы'. Римма вежливо попросила:
  - В дальний конец, пожалуйста.
  Дом её сволочного папы стоял, как выяснилось, чуть на отшибе и был огромен даже по местным меркам. Со всеми своими башенками и выступами он напоминал ударный авианосец, оторвавшийся от эскорта.
  Шофёр, повинуясь указаниям Риммы, сделал небольшой крюк, чтобы высадить их не перед главным входом, а с другой стороны. Дождался, пока они вылезут из машины, неприязненно фыркнул выхлопной трубой на прощание и укатил.
  Заговорщики подошли к калитке. Впрочем, назвать её так можно было лишь с некоторой долей условности - дубовая дверь в кирпичной ограде, несмотря на небольшие размеры, выглядела непрошибаемой. Сама же ограда имела в высоту не меньше трёх метров и увенчивалась металлическими шипами - натуральная крепостная стена.
  - Ну что, Пинкертон, заходим?
  - Нет. Я скажу, когда.
  Прислонившись к стене, он вытащил из кармана три семени. Вспомнил, как неделю назад собирал их с дерева - заполучил тогда, если не изменяет память, семнадцать штук сразу. Забавно, кстати: это точно соответствует числу лет, прошедших после Нуля. При желании можно было бы усмотреть здесь глубокий смысл, многозначительную и страшную аллегорию, но он уже слишком устал от всей этой хрени. Поэтому в кои-то веки поступит как нормальный вменяемый человек, то есть наплюёт и спишет на совпадение...
  Сообразив, что, переливая мысленно из пустого в порожнее, он только тянет время, откладывает момент, когда придётся приступить к делу, сыщик вздохнул и принялся расстёгивать куртку, потом рубашку. Стылый воздух толкнулся в грудь, заставил поёжиться.
  Да, семена за эту неделю расходовались прямо-таки с пулемётной скоростью - в других обстоятельствах хватило бы на несколько месяцев. И вот теперь расследование подходит к финалу.
  Хотя какое, нафиг, расследование? Настоящий Пинкертон, увидев все эти пляски с бубном и беспорядочные метания, лишь презрительно рассмеялся бы. Да и то сказать - сыщика привела сюда не какая-нибудь дедукция, не кропотливая работа с уликами и даже не пресловутая интуиция, усиленная подземной отравой. Без всякой интуиции было ясно, что все ответы - у Кузнецова, просто Марк боялся за ними сунуться. И до сих пор не решился бы, если бы не сцена на рынке...
  - Чего мы ждём? - нетерпеливо спросила спутница.
  - Ничего. Сейчас.
  Он в последний раз окинул взглядом посёлок и преображённое небо - тучи продолжали редеть, и лужи, ярко блестя, напитывались лазурью. Игриво просвечивал блондинистый хохолок на голове у Риммы.
  Марк прилепил к себе семена. Как в прошлый раз - одно на солнечное сплетенье, другое - между ключиц, третье - на ладонь.
  Реакция наступила почти мгновенно - очевидно, новая доза соединилась в остатками предыдущей. Примерно как если утром после фундаментальной пьянки глотнуть не рассолу, а ещё полтинничек коньяку...
  Невидимые корни, проросшие из семян, пригвоздили его к ограде, внедрились в добротную кирпичную кладку, спустились по ней за считанные секунды, торопясь на встречу с землёй. Та приняла их, распахнулась, будто только этого и ждала. Впрочем, без всяких 'будто' - она действительно ждала с нетерпением, когда Марк наберётся смелости, чтобы опять прикоснуться к ней.
  От неё не исходило ни слов, ни мыслей (эти категории были тут совершенно неприменимы, слишком уж человеческие) - он просто ощутил её всем своим естеством. Причём, в отличие от предыдущих попыток, не испытал при этом безотчётного страха, а потому не спешил прерывать контакт.
  Растворившись в прохладной влаге, он словно бы глядел на дом снизу, впитывал его тяжесть, каменную надменность. То, что находилось внутри построек, тоже стало осязаемым и доступным для восприятия - железо, пластик, дерево, плоть. И ещё что-то непонятное, обжигающе-чуждое, но в то же время странно знакомое...
  Разум, переполненный новыми ощущениями, взмолился о передышке, и Марк вынырнул с глубины - но не резко, как это случалось прежде, а аккуратно, сохранив незримую связь. Теперь, когда не мешала паника, это оказалось не так уж трудно.
  Открыв глаза, он обнаружил, что Римма отошла на пару шагов и разглядывает его с непередаваемым выражением. Марк осторожно пошевелился и буркнул:
  - Чего уставилась?
  - Даже не спрашивай, - её передёрнуло. - Скажи спасибо, что ты себя со стороны не видел. Блин, мне это теперь до старости будет сниться...
  - Переживёшь как-нибудь. А теперь идём, нам пора.
  - С охраной как разбираться будешь? Что-то я сомневаюсь, что мы их всех застанем врасплох.
  - Да, они наготове - знают, что мы подъехали. Но и я тоже знаю, где они встали и какое у них оружие.
  - Сквозь стены видишь?
  - Что-то вроде того. Открывай калитку.
  Римма взялась за ручку, рядом с которой тотчас же проросли гибкие колючие лозы; они цепко обвили руку, замерли на мгновение и снова скрылись - охранная система опознала своих. Блондинка, оглянувшись на Марка, толкнула дверь.
  
  ***
  
  В ту же секунду сыщик снова позвал подземную силу.
  Теперь-то он знал, что вырастить дерево в определённом месте - большого ума не требуется. Чувствуя, что они кому-то нужны, побеги сами рвутся из-под земли - остаётся лишь подсказать им точку выхода.
  Что ж, подскажем.
  Он почувствовал удар в грунт. За оградой раздался хруст и надсадный скрежет - так бывает, когда ковш экскаватора вгрызается в каменистую почву. Правда, сейчас этот звук не сопровождался завыванием двигателя, а сам 'экскаватор' пробивал себе дорогу из глубины, снизу вверх.
  Заорали люди.
  Дождавшись, пока вопли утихнут, Марк миновал калитку.
  Перед ним открылся обширный фруктовый сад. Клочья тумана, противясь солнцу, цеплялись за ветки яблонь и абрикосов, блестели мокрые каменные дорожки, но эту идиллию нарушали три тошнотворные композиции, похожие на работу скульптора-психопата, - буро-коричневые стволы без единого живого листка, зато с острейшими сучьями, на которых обвисли тела охранников. Кровь стекала на вывороченный, будто взорванный, чернозём.
  Римма, оглядевшись, произнесла с одобрением:
  - Ты больной.
  - А ты? - спросил Марк. - Ты вменяема и здорова? А твой папаша? Толик с Бабаем? Или вот эти, которые нас тут ждали?
  - Не заводись. Эти были такие же мерзюки, как и предыдущие, туда им всем и дорога. Займёмся делом. 'Пустышку' ты тоже чувствуешь?
  - Да, пошли.
  - Погоди минуту. Пушку возьму, раз владельцы сдохли.
  Сначала она подняла с земли охотничий карабин, но, взвесив его в руке, отбросила в сторону - решила, что слишком тяжёлый и неуклюжий. Выбрала 'стечкин', который валялся среди булыжников и комьев земли у ног другого секьюрити, нашпиленного на сук подземного дерева.
  Сжав рукоятку, Римма поморщилась - крохотные колючки впились в ладонь и в пальцы. Пистолет, сменивший владельца, перенастраивался - причинял боль, чтобы потом дарить упоение.
  - Ну вот, - сказала она, - другое дело. А то без оружия - как без рук.
  - Стрелять тут не в кого - все остальные в доме. Все люди, по крайней мере.
  - А 'пустышка'?
  - Недалеко, в саду.
  Он махнул рукой, задав направление. Они обошли гной-дерево, раскурочившее дорожку; подошвы вязли в грязи. Сыщик по-прежнему тратил часть своего внимания, чтобы удерживать незримую нить, которая связала его с землёй. Или, может, это земля удерживала его и водила теперь на ниточке, словно марионетку, - разум уже не мог разобраться в этом хитросплетении. Он, разум, одурманенный небывалой дозой токсина, работал с некоторым усилием, восприятие тоже давало сбои - мир вокруг казался чужим и ненастоящим.
  Каторжанин обнаружился в крохотном и вызывающе-аккуратном деревянном сарайчике, где хранились лопаты, грабли и прочие сельскохозяйственные штуковины. Он сидел на корточках и возился с небольшим ручным культиватором - то ли подкручивал вычищенные колёса, то ли просто бессмысленно их поглаживал. Крики в саду его не обеспокоили.
  - Встань, - сказал ему сыщик.
  Безликий послушно поднялся на ноги, обернулся. Он, к вящей радости Марка, был вымыт и не вонял, одежду тоже явно стирали периодически. Возраст - в районе тридцати, пожалуй; рост средний, как и телосложение. Ничем не примечательный тип - даже будь у него осмысленное лицо.
  Амулета при нём, однако, не оказалось.
  Римма, разочарованно цыкнув, оттянула ему ворот футболки. Сказала Марку:
  - Смотри.
  На коже у 'пустышки' под ключицей виднелся шрам - косой крест.
  - Ясно, - сказал сыщик. - След от приживления?
  - Да. Амулет и правда настроен на этого дебилоида, но хранится где-то отдельно - в доме, скорее всего.
  - Найдём.
  - Только подчищу тут, чтобы не возвращаться, - буднично сказала она и выстрелила садовнику в голову.
  Грохот, вспышка, вонючий дым - стенку позади каторжанина забрызгало кровью, а сам он мешком повалился на культиватор. Римма на этот раз сдержала себя и не спустила курок повторно - резко отвела руку, несколько раз глубоко вздохнула и произнесла чуть охрипшим голосом:
  - Теперь можно.
  - Зачем ты это сделала? Какой смысл?
  - А чтобы папаня не расслаблялся - он ведь наверняка почувствовал... - она, сделав паузу, прислушалась к себе. - Да, амулет теперь ощущается - он уже не обезличенный, просто вроде как беспризорный...
  - ...и ждёт новую хозяйку?
  - Ты прямо мысли мои читаешь.
  В её взгляде опять полыхал азарт, подпитанный нетерпением, на губах бродила эйфорическая улыбка. Ну да, у неё сегодня просто праздник какой-то - завалила троих за неполный день...
  - Римма! - гаркнул кто-то снаружи. - Слышишь меня?
  Она осторожно выглянула из сарайчика:
  - Чего тебе, Темирхан?
  - Хозяин хочет поговорить! Заходите в дом!
  Римма подмигнула Марку - видал, мол, как чуваков припекло? Прокричала невидимому собеседнику:
  - Пообещай, что не нападёшь! И никаких спецсредств!
  - Моё слово! Разговор будет!
  - Да, и имей в виду - оружие я не сдам!
  - Хозяин сказал - можешь идти как есть!
  Она, секунду поколебавшись, вышла наружу, сыщик - за ней. Темирхан оказался гладко выбритым черноволосым здоровяком со спокойным, но цепким взглядом. Одет он, вопреки ожиданиям, был не в кожанку, а в неброский тёмный костюм.
  Шагая к крыльцу, Марк ещё раз задействовал подземное 'зрение', чтобы просканировать дом. Людей там было, в общей сложности, не меньше десятка, но никто из них не сидел в засаде у входа - Кузнецов-старший, похоже, действительно настроился на беседу, а не на очередную бойню.
  Они вошли в вестибюль, поднялись по лестнице. Интерьер производил приятное впечатление - не какая-нибудь попсово-провинциальная версия Грановитой палаты, а строгая элегантность с буколическим флёром. Много дерева - наборный паркет, стенные панели; широкие, идеально чистые окна.
  В доме царила полная тишина, никто из прислуги не попался навстречу - все затаились, ожидая развязки. Темирхан подвёл Римму с Марком к одной из дверей, коротко постучал. Надтреснутый голос велел:
  - Войдите!
  И сыщик наконец-то увидел врага воочию.
  Высохший - словно выдубленный - старик сидел за столом. Волосы его были совершенно седы, морщины казались следами, оставленными резцом. Бескровные губы сжаты, взгляд - пронзительно-неприятный, как вспышка электросварки. 'Вот же, блин, звероящер', - подумал Марк.
  - Присаживайтесь, - Кузнецов указал на гостевые кресла. - А ты, Темирхан, иди. Подожди снаружи.
  Тот покосился на пистолет в руке Риммы, но возражать даже не подумал - почтительно кивнул и вышел за дверь. Блондинка и сыщик, переглянувшись, сели. Хозяин какое-то время молча смотрел на них, потом произнёс:
  - Рад познакомиться, Марк Игнатьевич.
  - Не могу сказать, что взаимно.
  - Понимаю вас. Мои люди доставили вам определённое беспокойство. Но это была, по сути, вынужденная мера.
  - И снова не соглашусь.
  - Это, разумеется, ваше право, - сказал старик равнодушно. - А ты, Римма, всерьёз готова в меня стрелять?
  - Ну что ты! - она мило улыбнулась и качнула пистолетным стволом. - Просто пытаюсь преодолеть застенчивость.
  - Садовник, насколько я понял, убит?
  - Ага.
  Кузнецов опять взял долгую паузу - сидел, погрузившись в себя, словно размышлял о каких-то совершенно посторонних вещах. Потом спросил у Риммы:
  - Чего ты хочешь?
  - Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, отец. Перестань страдать ерундой и снова примись за дело. Или, если больше не в состоянии, перекодируй амулет на меня.
  - Ты, очевидно, предпочла бы именно второй вариант?
  - Естественно. В твоей адекватности я с некоторых пор сомневаюсь.
  - Очень жаль это слышать, дочь. Я считал тебя несколько более дальновидной. Поэтому вынужден огорчить - предмет, за которым ты так упорно охотишься, больше не будет использоваться по-старому. Это не подлежит обсуждению.
  - Ты хочешь, чтобы он оставался бесполезной железкой? Просто потому, что тебе шлея попала под хвост?
  - Нет, ты не совсем права. Я хочу, чтобы наша вещь получила новое применение. Проблема в том, что мы с тобой, к сожалению, этого обеспечить не можем.
  - Не поняла?
  Римма и в самом деле выглядела растерянной, однако её отец не спешил вдаваться в детали - сидел неподвижно и наблюдал, как дочь пытается осмыслить услышанное. Марк решил, что пора вмешаться:
  - Что значит - новое применение?
  - Я попробую объяснить, Марк Игнатьевич. Здесь, правда, требуется краткий исторический экскурс. Вы готовы слушать?
  - Говорите.
  - Реликвия, о которой мы ведём речь, хранится в нашей семье уже больше века. Как она к нам попала, теперь неважно - главное, что она стала частью нашей традиции. По сути, это была игра - отец передаёт наследнику старинную безделушку в качестве талисмана на счастье. Наследник хранит её, хотя, конечно, не ждёт всерьёз никаких мистических проявлений. Да и какая мистика в советские времена? Так продолжалось много десятилетий, до определённого момента.
  - Понятно. До Обнуления.
  - Куранты пробили, и многие из привычных, до отвращения банальных вещей обрели совершенно новую суть. Наполнились, простите за выражение, колдовством. Что уж говорить о родовом амулете?
  Марк медленно кивнул:
  - То есть после Нуля щит с мечами перестал быть игрушкой и превратился во всамделишный талисман, который обеспечивает удачу?
  - Да, представьте себе. Свою роль, безусловно, сыграл тот факт, что амулет был по-настоящему старым. Осевшее на нём время, образно говоря, конвертировалась в материальный ресурс. Он не просто 'обеспечивает удачу', а как бы спрямляет путь, помогает загладить промахи...
  - Сшивает разорванное?
  - Можно и так сказать. У моих конкурентов тоже есть свои талисманы, но не настолько мощные. А если ещё учесть, что я и до Обнуления был в городе не на последних ролях...
  Римма, слушая его, всё сильнее хмурилась и наконец не выдержала:
  - Исторический экскурс подзатянулся. Что насчёт 'нового применения'?
  Отец, повернувшись к ней, изобразил нечто похожее на усмешку:
  - Сколько раз я говорил тебе, дочь, что излишнее нетерпение до добра не доводит?
  Он, похоже, отлично знал, как задеть её за живое, - лицо блондинки пошло красными пятнами, она вскочила с места и буквально заорала:
  - Хватит уже! Достал! Ты что, реально не понимаешь, что всё пойдёт псу под хвост? Всё вот это вот? - она взмахнула рукой, очерчивая усадьбу. - Или тебе вообще уже пофиг? Хочешь на пенсию, чтобы кефир и тёплый сортир? Да на здоровье, давно пора! Но дело-то зачем рушить?! Топить в дерьме то, к чему так долго стремился?
  Отец слушал её, чуть склонив голову набок, будто перед ним разыгрывался театральный этюд. Лишь когда дочь умолкла, чтобы перевести дыхание, спросил спокойно, почти участливо:
  - Значит, ты полагаешь, что я стремился именно к этому?
  - Та-а-к... - протянула Римма. - Чувствую, сейчас последуют откровения. Дай угадаю - ты тайный бессребреник? Ягнёнок в волчьей блохастой шкуре?
  - Нет, - ответил старик, - я люблю, когда денег много. Люблю богатство. Советская уравниловка меня в своё время просто бесила - даже больше, чем партсобрания. Но я предпочёл бы всё-таки зарабатывать, а не рубить капусту, как это принято нынче. К сожалению, существуют реалии, к которым приходится приспосабливаться.
  - Ага, ага. 'Не я такой - жизнь такая'.
  - Ты напрасно иронизируешь. Чтобы влиять на что-то, нужен определённый статус. В девяностые он определялся деньгами и степенью отмороженности, после Нуля прибавился третий фактор - его я тоже использовал, как умел. А теперь вот ищу того, кто сумеет больше.
  Римма поморщилась и хотела что-то сказать, но сыщик опередил её:
  - Третий фактор - это сила, заключённая в амулете?
  - Да. У него - колоссальный потенциал, который я не смог раскрыть полностью, поэтому предпочёл пока что законсервировать.
  От слова 'консервы' начинало уже подташнивать. Марк произнёс:
  - Предположим, вы наконец придумали, как раскрыть потенциал амулета. Что тогда? На какую цель вы его направите?
  - По-моему, ответ достаточно очевиден.
  - Я, наверное, тугодум.
  Кузнецов уставился на него, не мигая, и отчеканил:
  - Силу необходимо употребить, чтобы разблокировать Ареал, пробить дорогу во внешний мир. Это как раз тот случай, когда мои личные интересы полностью совпадают с общественными.
  'Губа у него не дура', - подумал Марк с некоторой завистью, Римма же раздражённо сказала:
  - Что за детский лепет, отец? Люди годами бьются, тонны аппаратуры сожгли, а наш амулет поможет? Ты же учёный, когда-то в НИИ работал! Неужели не понимаешь, что это - откровенное мракобесие?
  - Я оперирую фактами. Барьер вокруг Ареала не является результатом научной деятельности - значит, аппаратурой его не снимешь. Чтобы решить сверхъестественную проблему, нужен сверхъестественный инструмент. Наш амулет - самый мощный ресурс из тех, что мне попадались.
  Римма опять повысила голос, бросила отцу что-то резкое, но Марк уже не слушал её, размышляя над словами хозяина. Что-то в них было странное, необычное, причём не только по содержанию. 'Не является результатом научной деятельности...' Сама интонация, с которой это произносилось...
  - Развейте мои сомнения, - сказал сыщик. - Может, я ошибаюсь, но, по-моему, вы говорили так, будто точно знаете, откуда взялся барьер.
  
  ГЛАВА 13. СКОРОСШИВАТЕЛЬ
  
  Кузнецов с интересом взглянул на Марка и проскрипел:
  - Нет, я не знаю этого со стопроцентной точностью.
  - Но догадываетесь?
  - Скажем так, есть одна гипотеза, которая представляется мне наиболее убедительной.
  - И в чём она состоит?
  - Давайте разберём по порядку. Сначала - самый общий вопрос. Можно ли утверждать, что Обнуление представляет собой природную аномалию?
  - Вряд ли, - сыщик пожал плечами. - Всё началось, когда пробили часы, секунда в секунду - таких совпадений попросту не бывает. Природа тут ни при чём. На науку тоже не очень смахивает, тут я с вами согласен. Но что тогда остаётся? На нас ополчились тёмные колдуны из параллельной вселенной? Я, пожалуй, готов поверить даже в такое, но где они, эти колдуны? Почему не явились лично, чтобы поработить нас, выпить кровь или что там ещё положено в таких случаях?
  Услышав последнюю фразу, старик издал негромкий смешок и чуть приподнял ладонь - достаточно, дескать, сарказм понятен. После чего задумчиво произнёс:
  - Это, конечно, очень удобно - приписывать свои беды внешним врагам, коварным злодеям-иномирянам. Но, к великому сожалению, мы и сами способны наворотить такого, что только диву даёшься... Нет, Марк Игнатьевич, не стоит умножать сущности. Источник проблемы - здесь, на Земле.
  - Где именно?
  - В человеке. Не в каком-то конкретном индивидууме, а в людской природе вообще, в порывах и движениях масс.
  - Не понимаю. Приведите пример.
  - Просто вспомните новейшую историю, наше нескончаемое бодание с Америкой. Они пакостят нам, мы - им, и так на протяжении многих десятилетий. Сколько способов и уловок было придумано с этой целью! Обе стороны постарались - пугали друг друга 'кузькиной матерью' и 'дропшотом', швырялись взаимными обвинениями, громоздили предупреждения и угрозы, плевались пропагандистским ядом, шпионили, подставляли, предъявляли абсурдные ультиматумы. Всё это нарастало и разбухало как снежный ком. Даже крах социализма в нашей стране оказался только отсрочкой - к началу нового века бодание возобновилось...
  Старик прервал свою речь и, прикрыв глаза, помассировал виски, словно пытался прогнать головную боль. В тишине, наполнившей кабинет, Марку послышался тонкий писк, похожий на комариный.
  - Злобы накопилось так много, - тихо произнёс Кузнецов, - что она в любой момент могла превратиться в нечто материальное. Нужен был только импульс, толчок.
  - Импульс, значит... - Марк начал понимать, к чему клонит хозяин дома.
  - Подойдя к рубежу веков, мы все - и в Америке, и в России - в едином порыве бросились подсчитывать нули на календаре. В ноосфере (если вы позволите мне употребить этот термин) возник резонанс, колоссальный всплеск. И, наконец, последний косметический штрих - в новогоднем обращении на российском ТВ, которое смотрели миллионы людей, прозвучало словечко 'магия'. Бой курантов - и снежный ком, нависший над нами, превратился в лавину.
  Сыщик вспомнил телекартинку и натужную речь уходящего президента: 'Дорогие россияне, осталось совсем немного времени до магической даты в нашей истории...'
  - Да ладно, - сказала Римма, - он тогда не имел в виду ничего такого...
  - Естественно, не имел, - согласился её отец. - И люди, которые сидели у телевизоров, искренне думали о хорошем и готовы были поверить в сказку. Никто конкретно не виноват, что вместо сказки получилось болото. Или, точнее, виноват коллективный разум по обе стороны океана, копивший негатив в течение полувека. Вообще говоря, индивидуумы, как правило, заметно добрее, чем коллективы, и уж тем более - чем толпа или масса...
  Римма открыла рот, но так и не придумала, что ответить. Марк тоже чувствовал себя так, будто ему засветили дубинкой в лоб, - с минуту сидел, пытаясь собраться с мыслями. Потом спохватился:
  - Ладно, допустим - негатив материализовался, обрёл колдовскую силу. Но почему именно в такой форме - барьер и всё остальное? Конкретный сценарий откуда взялся?
  - Из того же коллективного разума, - невозмутимо сказал старик. - Представьте, что вы сидите где-нибудь в Лэнгли и придумываете план, как ослабить Россию. Первая и очевидная мысль - расчленить её на составные части. В каком-то смысле нам ещё повезло, что страна развалилась не на мелкие области, а на крупные федеральные округа, которые в преддверии миллениума существовали только теоретически.
  - А США, по этой логике, распались на отдельные штаты?
  - Или, к примеру, на Юг и Север. Зависит от того, какие идеи бродили на этот счёт у ребят в Кремле за последние полстолетия.
  Марку мучительно - прямо до дрожи в пальцах - захотелось выпить ещё граммов сто пятьдесят, а то и все триста. Он обвёл взглядом комнату, но мини-бара не обнаружил. Кузнецов тем временем говорил:
  - Итак, воздвигся барьер. Посмотрим, что у нас тут ещё. Российская валюта ослабла до неприличия, зато доллар царствует безраздельно. Импортные бытовые приборы и автомобили разом перестали работать. Армия прекратила существование, потому что оружие в ней не действует. Зато оно замечательно действует у бандитов - более того, доставляет им наслаждение. И так далее в том же духе. Не об этом ли мечтал в Вашингтоне любой порядочный ястреб? Что ж, мечты иногда сбываются...
  - Ничего, - сказала Римма с угрозой, - у наших тоже фантазия - о-го-го, особенно если по пьяной лавочке. Прям даже интересно, что сейчас у америкосов творится. Посмотрела бы с удовольствием...
  Марку, в свою очередь, вспомнилось, что советские машины после Нуля практически перестали ломаться. Тоже, наверное, сбывшееся желание кого-то из наших - в качестве защитной реакции. Вполне вписывается в концепцию Кузнецова - атакующие и оборонительные 'заклятья' наложились друг на друга, сплелись в клубок...
  Отвлёкшись на эту мысль, он чуть не прослушал, как старик отвечает дочери:
  - Что там у американцев, меня сейчас не очень волнует. Важно, как решить проблему у нас, - именно об этом надо думать в первую очередь. Тот факт, что ты никак не желаешь это понять, лишний раз подтверждает - я сделал правильный выбор, спрятав от тебя амулет.
  - Будь добр, - процедила Римма, - объясни мне простую вещь. Сам ты амулет не используешь, а мне его не даёшь. Так кто же будет решать проблему?
  - Наконец-то верный вопрос. Я постоянно думал над этим, но ответа не находил, пока не начали поступать отчёты о похождениях твоего детектива, - старик ткнул пальцем в сторону Марка. - Теперь появились кое-какие мысли.
  - Вот, значит, как... - она недобро прищурилась.
  - Погоди, Римма, - перебил сыщик, - я, конечно, крайне польщён, но тоже в недоумении.
  - Факты свидетельствуют, что вы способны действовать эффективно, - сказал хозяин. - Вы вышли на меня и до сих пор живы - это весьма серьёзное достижение. Не думал, что подземный токсин способен дать такой результат.
  - Сюрприз.
  - Раз уж вы здесь, не откажетесь пояснить, как действует яд? Я имею в виду не химию, а ваши субъективные ощущения.
  Марк не видел смысла таиться, поэтому ответил:
  - Яд немного приглушает эмоции и усиливает мою интуицию. При этом я как будто чувствую связь с землёй.
  - Связь... - задумчиво повторил Кузнецов. - Это, пожалуй, кое-что объясняет.
  - В самом деле?
  - Да. Знаете, в советское время был такой ежегодник - 'Земля и люди'. Мне это название всегда нравилось, оно передаёт суть любой страны - коротко, но ёмко. Простая формула, два слагаемых - и невероятное разнообразие результатов... Теперь вернёмся к нашему катаклизму. Как повлияло Обнуление на людей, мы можем наблюдать ежедневно, а вот на землю... Какие она вам транслирует ощущения, Марк Игнатьевич? Вспомните, прошу вас. Это чрезвычайно важно.
  - Ощущения? - Марк пошевелил пальцами, подыскивая слова. - Растерянность, испуг, горечь... Желание нам помочь...
  - Деревья, выращенные для вас, - это тоже вид помощи?
  - Ну, вроде как... - сыщик вдруг почувствовал стыд. - Но земля, по-моему, вообще не знала, для чего они мне нужны - просто радовалась, что кто-то её услышал, и спешила отреагировать... Я, получается, её обманул, использовал дары как оружие... Но почему деревья выглядят так кошмарно?
  - Земля одурманена, как и люди. Она больна, но изо всех сил пытается выздороветь. А для этого нужно, опять же, устранить последствия Обнуления - и я укрепляюсь в мысли, что эту работу придётся выполнить вам.
  - Не уверен, что справлюсь, так что вынужден отказаться.
  Кузнецов вздохнул, и на его лице проступило нечто похожее на эмоции - хотя, может, это была всего лишь усталость:
  - Вы не откажетесь, Марк, не лгите себе. Такой шанс нельзя упускать.
  - Слушайте, господин Кузнецов, вы не находите, что вся эта сцена выглядит очень странно? Вы меня уговариваете, подталкиваете к чему-то, о чём я понятия не имею. Что вообще, по-вашему, нужно сделать, чтобы убрать барьер? Вот чисто технически? Подойти к нему с амулетом и проковырять дырку в воздухе?
  - Я не знаю, - сказал старик. - Не знаю, в том-то и дело! Понял только одно: барьер питается нашей душевной грязью, а значит, уничтожить его может что-то чистое и хорошее. Мне такие задачи не по плечу - слишком замаран кровью. Мою дочь вы тоже давеча наблюдали во всей красе...
  - А я, по-вашему, подхожу? - Марка разобрал смех. - Или напомнить вам, сколько людей я угробил за эти дни?
  - В этом городе вообще затруднительно найти кого-нибудь с чистой совестью. Но вы - единственный, кто слышит землю через токсин. Поэтому перестаньте хныкать и сделайте то, что нужно! Попытайтесь найти в себе что-то светлое, и тогда...
  - Так, стоп.
  Голос Риммы щёлкнул как кнут, перешибая рассуждения старика. Она поднялась из кресла и, сдерживая ярость, проговорила:
  - Я долго и терпеливо слушала - всё надеялась, что услышу что-нибудь внятное, но вместо этого получила лишь оскорбления. Такое я терпеть не намерена - даже от тебя, отец. Давай сюда амулет - я чувствую, что он где-то рядом.
  - Он здесь, в ящике стола. Но ты его не получишь.
  - Тогда прости.
  Марк понял, что сейчас будет, и тоже вскочил, одновременно взывая к земле сквозь этажные перекрытия.
  Римма, шагнув к столу, нажала на спуск.
  Грохот заполнил дом.
  Пуля пробила старику ребра, кровь проступила на светло-серой рубашке. Самый влиятельный человек Медноярска, издав тихий предсмертный хрип, обмяк в своём кресле.
  Марк ударил Римму плечом и, выкрутив руку, прижал к столу. 'Стечкин' со стуком упал на пол, а дверь уже открывалась, и на пороге был Темирхан.
  Дом вздрогнул до основания, будто его передёрнуло от испуга и тошноты, и сквозь паркет проломился древесный ствол, твёрдый и безжалостно-резкий, как взбесившийся промышленный бур. Взрывая пол вокруг себя и заслоняя дверной проём, он пёр всё выше и выше, пока не вгрызся в потолок коридора. Темирхана отбросило от двери, как мягкую тряпичную куклу.
  В оглушительном хрусте тонули крики людей; разлетались в стороны щепки, поднимались клубы цементной пыли. Дом, насаженный на вертел, стонал.
  У Марка перед глазами плыли круги - экстремальная связь с землёй выжала ресурсы до капли. Римма, которую он удерживал, дёргалась и брыкалась, извергая потоки брани. Сыщик рявкнул ей: 'Тихо, б...!' На секунду она действительно замерла, и он, воспользовавшись моментом, сунул руку себе в карман, где лежали последние семена; сжал одно из них в кулаке.
  Яд привычно проник сквозь кожу, и в голове слегка прояснилось. Организм глотал свою дозу жадно, семя истощилось почти мгновенно. Когда в кругляше остались буквально крохи отравы, Марк прижал его к шее Риммы, после чего опустил обездвиженную блондинку-мотоциклистку на пол.
  - Лучше сразу добей, - сказала она, тяжело дыша, - иначе я найду тебя и сгною.
  - Заткнись.
  Отбросив использованное семя, он выложил три других на столешницу. Да, ровно три - остальные либо истратил, либо обронил в беготне. И вот теперь настало время использовать запас до конца.
  Марк подошёл к окну, посмотрел на облетающий сад и на равнину за кирпичной оградой. Показалось, что в паре километров от дома темнеет купол пассажирского космопорта, но это был всего лишь округлый холм.
  Повернувшись к столу, сотрудник ООО 'Трейсер' выдвинул верхний ящик.
  Медальон был там - рифлёный, диаметром в дециметр, с надписью 'Vae victis'. Побеждённым - горе, тут не поспоришь...
  Резко засаднила ладонь. Сыщик вспомнил, как неделю назад нарисовал на ней круг с крестом, из-за чего у мальчика Юры появилась 'чёрная метка'. Да, извини, Юрец, пришлось и тебе побегать...
  Марк прилепил семена на кожу.
  Ладонь, межключичная впадина, солнечное сплетение.
  Сегодня в течение дня он то и дело переживал, что из-за передоза будет страшный 'отскок'. Что ж, хотя бы эта проблема теперь снимается - ещё буквально пара минут, и 'отскакивать' станет некому. Три тройные дозы подряд - это, как говорится, финиш. Занавес.
  Да и пофиг.
  Что он, собственно, потеряет? Продавленный диван, этажерку с книгами и телевизор 'Рубин'? Телик, впрочем, уже наверняка скоммуниздили - квартира-то стоит нараспашку, после того как кузнецовские бандюганы вышибли дверь.
  Ладно, поставим вопрос иначе. Кому он, Марк, был нужен в своей обнулённой жизни? Кто был к нему привязан? Разве что Эля, которую он предварительно отравил, а потом и вовсе...
  Кузнецов сказал ему: 'Попытайтесь найти в себе что-то светлое'.
  Это будет непросто.
  Его светлая часть - далеко отсюда, в городе несбыточной юности, по другую сторону яви. Добрый мальчик, которого любит добрая девочка. Захочет ли этот мальчик помочь своему тошнотному альтер эго?
  Настало время спросить.
  Ведь без этой второй натуры ничего и никогда не получится.
  Теперь хотя бы понятно, почему на щите сразу два клинка...
  Марк достал амулет из ящика.
  - Сыщик, - позвала Римма, - не делай этого. Перестань...
  Он даже не повёл головой.
  Амулет лежал на правой ладони, а над левой возникло некое подобие голограммы - точно такой же щит, но отражённый зеркально.
  Марк соединил их.
  
  ***
  
  Юра почувствовал боль, как будто пчела ужалила его в руку, но в следующую секунду сообразил, что пчёлы в ноябре уже не летают. Это комитетчик вколол ему стимулятор, помогая вернуться в явь.
  Сознание кое-как прояснялось, и студент пожаловался:
  - Тошнит... Во рту пересохло...
  - Держите, - Фархутдинов сунул ему жестяную банку с лимонадом 'Дюшес'. - Теперь вы знаете, как активировать амулет?
  - Технически - да, догадываюсь... - Самохин жадно глотал шипучку. - Хотя и не гарантирую, что сработает...
  - Гарантий никто не ждёт, главное - попытаться. Давайте поторопимся, Юрий. У меня дурное предчувствие - времени почти не осталось.
  - Сейчас, погодите ещё минуту...
  Перебирая в памяти сцены из последнего сна, Юра испытывал ощущение, что некая ключевая деталь упорно от него ускользает. На первый взгляд, всё предельно просто - надо взять амулет и сделать то же самое, что и Марк, но...
  Отставив пустую банку, он пытался понять причины своих сомнений.
  Значит, сыщик-алкаш считает Юрин мир тенью, некоей сказочно-улучшенной версией настоящей России. Иными словами - просто красивой выдумкой. Как-то несколько обидно звучит...
  Гений сыска почему-то не допускает мысли, что всё обстоит ровно наоборот: это именно его мир не может существовать в реальности - просто потому, что слишком уж отвратителен.
  И если так, то какое дело Самохину до того, что там происходит?
  Он, Юра, уже узнал всё, что нужно, и больше не обязан вникать в перипетии зазеркальных кошмаров. У него есть своя задача - несравненно более важная, благородная, потрясающая воображение: открыть людям дорогу к звёздам. Ради этого, собственно, всё затеяно...
  - Да, - сказал Фархутдинов, отвечая кому-то через браслет. - Что? Ладно, пропустите её.
  - Кого - её? - с подозрением спросил Юра.
  - Антонина последовала за вами, наткнулась на наш кордон в переулке.
  - Блин, я же ей сказал, чтобы оставалась в колонне!
  - Она, как видите, не послушалась. Прогонять уже поздно, пусть лучше будет тут, чем возле кордона - там недалеко 'химеры'.
  Студент, ругнувшись про себя, выбрался из машины. Его пошатывало, ноги казались ватными - слабость после химического коктейля ещё не совсем прошла, а горький привкус во рту не смогла перешибить даже газировка: Юру будто одолело похмелье из обнулённого Медноярска.
  Тоня, пробежав вдоль поваленного штакетника, заскочила во двор. Самохин обнял её и спросил укоризненно:
  - Вот почему ты меня не слушаешь?
  - А ты мне, между прочим, не командир. Думал, брошу тебя и буду там маршировать с песнями?
  - Вообще-то да, была такая надежда...
  - Я прошу прощения, - встрял Фархутдинов, - но давайте отложим лирику на потом. Юрий, время действительно поджимает.
  - Хорошо, я попробую.
  Юра вытащил амулет - тот неприятно холодил руку и казался слишком тяжёлым для своего размера; чудился запах тины, словно железку выудили прямиком из болота и не сумели толком отмыть.
  - Как он действует? - спросила Тоня с опаской.
  - Помнишь, ты мне рассказывала про исцеляющий камень? Эта штука - из той же оперы, если, конечно, люди не врут.
  - Ты считаешь, что мы нуждаемся в исцелении?
  Такая постановка вопроса несколько смутила Самохина, но комитетчик пришёл на помощь:
  - Назовём это профилактикой. Если нам откроются звёзды, то тоска по ним не превратится в язву.
  Тоня нахмурилась - возражать, однако, не стала. Юра, сжав амулет покрепче, закрыл глаза и задержал дыхание. Сейчас он затруднился бы отделить свои личные ощущения от тех, что импортировались из сна; ему мерещилось, что тонкие нити-корни прорастают сквозь тело, внедряясь в землю. Но земля эта, в отличие от зазеркального мира, не одурманена - её безбрежная ширь обволакивает разум приветливо и спокойно. Она не подчиняет его, а лишь дарит ласку и утешение...
  Чей-то крик, раздавшийся совсем рядом, выдернул студента из транса.
  Один из комитетских бойцов, уронив оружие, стоял на коленях и сжимал руками виски; зрачки бессмысленно дёргались. Другие спецназовцы, застыв в напряжённых позах, держали его на мушке.
  Стрелять не пришлось - боец содрогнулся в коротком спазме и ничком упал на газон. Тоня тихонько охнула, а Юра, отведя взгляд, спросил Фархутдинова:
  - Это и есть ваш нейрохимический блок?
  - Да. 'Химеры', как видите, не сумели взять его под контроль. Но, боюсь, нас теперь попытаются просто вырубить - одного за другим...
  Он оказался не совсем прав.
  Безликие ударили залпом.
  Чем-то это напомнило Юре действие 'трещотки' из зазеркалья - по двору как будто прошла волна, и люди, которых она накрыла, скрючивались, валились на землю, хрипло стонали. Вот только 'трещотка' действовала всего-то двадцать секунд, и жертвы при этом не отключались...
  Это была сюрреалистическая и оттого ещё более пугающая картина. Мирный советский дворик, качели с клумбами, отзвуки бодрых маршей с проспекта - и бессознательные тела под дождём.
  На ногах остались лишь Юра, Тоня и Фархутдинов, не попавшие под удар.
  Комитетчик подтолкнул студентов к аэрокару:
  - Быстро! Долетим на автопилоте, если вдруг меня вырубят...
  - Поздно, - сказал Самохин. - Они пришли.
  'Химеры' шагали размеренно и без спешки - невысокий мужчина лет пятидесяти на вид и двое долговязых парней. Дойдя до сломанного забора, они дружно остановились и уставились на людей, словно ожидая реакции на своё появление.
  - Юрий, - быстро, но тихо заговорил комитетчик, - улететь уже не получится. Если можете что-то сделать со своим амулетом - делайте прямо сейчас, немедленно.
  Безликий, стоявший в центре, сделал короткий шаг.
  Фархутдинов вскинул руку с парализатором. Его движения были отточены и быстры, как на тренировке, и показалось - он успевает выстрелить. Но в самый последний миг, когда оставалось только нажать на спуск, он утратил контроль над телом. Рука с оружием безвольно обвисла, ноги подкосились, и комитетчик упал на мокрый асфальт.
  Самохин вдруг с удивлением обнаружил, что почти не испытывает эмоций - ни паники, ни ярости, ни отчаяния. Нервы перегорели как электрическая проводка, и осталось только вялое удивление - почему 'химеры' медлят и не подходят, чтобы довершить дело?
  И вообще - почему они не прижали Юру дистанционно, как остальных? Впрочем, наверное, он тоже в своём роде иммунный - прямо как его злое, проспиртованное, циничное альтер эго.
  Но даже иммунитет имеет свои границы. Подземный яд в конце концов доконал-таки сыщика-бедолагу, а 'химеры' достанут теперь студента - не издалека, так в упор, при личном контакте...
  Ну?
  Они по-прежнему ничего не предпринимали.
  Тоня, вцепившись в его руку как в спасательный круг, шепнула:
  - Чего они ждут?
  - Не знаю, сам пытаюсь понять.
  Может, 'химеры' решили взять его, так сказать, с поличным? И поэтому теперь дожидаются, когда он задействует амулет? Чтобы, значит, запротоколировать всё по правилам, для отчётности...
  Нет, это просто глупо.
  Фархутдинов ведь предупреждал его - не надо излишне очеловечивать оппонентов, приписывать им черты наших рыцарей плаща и кинжала. Попытка вот так, с наскока, понять инопланетную логику заведомо обречена на провал, нет смысла тратить на это время. Главный вопрос сейчас - готов ли он сам идти до конца, как это сделал Марк...
  Ну вот, пожалуйста - опять он соскальзывает мыслями в зазеркалье. Оно, подобно трясине, затягивает его, не выпускает из своих зловонных объятий, будто оба мира - и впрямь единое целое, две стороны одной и той же медали.
  Аверс и реверс, юность и унылая зрелость.
  И что теперь - принять и смириться с тем, что через пару десятков лет он, Юра, станет таким вот Марком, распространяющим тоску как инфекцию?
  Так, что ли?
  Ветер хлестнул его дождём по лицу, словно подтверждая - да, так и есть.
  'А вот хрен вам', - подумал студент Самохин и стиснул амулет с такой силой, что заболели пальцы.
  Нельзя допустить, чтобы юность скурвилась и зачахла.
  Она получит свои звёзды.
  Амулет на ладони налился тяжестью. Незримые нити-корни снова внедрились в землю, накрепко привязали к ней Юру, а вместе с ним - и весь город с его ярко-красным праздничным шествием, с трибунами на центральной площади, со стеклянной призмой вокзала, с изящными новостройками на окраинах и с матово-синим куполом космопорта.
  Осталось совсем немного, буквально одно движение.
  'Поняли, долбоклюи? - мысленно обратился Юра к безликим. - Попробуйте теперь помешать...'
  Они не двинулись с места.
  Эта их безмятежность сбивала студента с толку. Он невольно прокрутил в памяти свои последние выводы, пытаясь найти ошибку, но всё было правильно и логично. Вспомнилось заодно и замечание комитетчика, сделанное несколько дней назад: 'Человечество уже окидывает хозяйским взглядом Галактику. Мысленно живёт среди звёзд'. И фраза доцента из универа: 'Человек рвётся к звёздам, чтобы найти там нечто прекрасное'. И признание пожилого геолога по дороге на Марс: 'Надеемся, что и до Первой Звёздной как-нибудь доживём. Говорят, уже скоро...'
  Все эти люди хотели одного и того же. Все они подбодрили бы сейчас Юру, будь у них такой шанс.
  Так откуда его сомнения?
  Тоня, будто уловив его мысли, сказала тихо:
  - Давай.
  Из памяти вдруг возникла картинка - вчерашний ужин у девчонки в гостях, уютная кухня, торт на столе и мама-кондитерша, которая жалуется, что муж надолго улетел в экспедицию: 'А если звездолёты изобретут? Это ж вообще будет тихий ужас! Я, может, какой-то древней мумией покажусь, но, по-моему, нам лучше пока без этого...'
  А потом она ещё добавила: 'Разве на Земле плохо?'
  Волна тёплой силы, поднявшись из глубины при этом воспоминании, окатила Юру Самохина, и он согласился - конечно, совсем неплохо, даже замечательно, но дело-то ведь в другом: нельзя цепляться за прошлое, надо идти вперёд.
  Тем более что есть способ спрямить дорогу.
  Проблема в том, что первокурсник-историк - не самый выдающийся представитель человеческого сообщества. Такие вопросы должны решать совершенно другие люди, а он лишь случайно оказался на острие. Поэтому его гложут сомнения, да ещё и постоянно отвлекают картинки из зазеркалья; навязчиво звучат в голове последние мысли Марка...
  Но ход придётся всё-таки сделать.
  Страшно...
  Тоня опять поняла без слов - подняла на него глаза из-под блестящего капюшона, улыбнулась и сказала:
  - Ты решишь правильно.
  - Полагаешь?
  - Даже не сомневайся.
  - Я вот пытаюсь про себя сформулировать, чтобы было чётко и ясно.
  - И до чего додумался?
  - Надо идти вперёд. Оригинально, правда? Но ведь и не поспоришь...
  - Глупый... - она уткнулась ему в плечо. - Конечно, надо идти! Главное - не бежать впереди телеги, и всё успеешь...
  Самохин хмыкнул, подумав, что в присутствии верной компаньонки-отличницы поверить в сказку гораздо легче. Посмотрел на свои ладони - в одной лежал амулет, солидно блестя клинками, а над другой соткалась и уплотнилась его зеркальная копия-голограмма.
  И тогда враги напомнили о себе.
  Сразу все трое.
  Но...
  Они не атаковали.
  Происходило нечто совсем другое, чрезвычайно странное.
  'Химеры' пошатнулись, как пьяные. Двое рухнули на колени, третий кое-как устоял, привалившись к аэрокару. Лица их изменились резко, будто кто-то щёлкнул переключателем: инопланетная пустота исчезла из глаз, и вернулись человеческие эмоции - страх, недоумение, боль.
  Оглушённые и растерянные, они оглядывали многострадальный дворик, тела спецназовцев на земле и сломанные деревья; таращились друг на друга, неуверенно поводили руками, словно вспоминая, как ими пользоваться. Широко разевали рты, глотая холодный воздух.
  Куклы снова превратились в людей.
  'Химеры' ушли.
  Такого студент ожидал, пожалуй, меньше всего. С трудом подавив желание ущипнуть себя за руку, опять обернулся к Тоне, но и она стояла в полном недоумении.
  Юра понял - ещё секунда, и у него от этих загадок просто вскипят мозги. Он резко выдохнул и соединил амулеты, подумав напоследок о звёздах и почему-то ещё о том, как красиво отражается солнце в лужах зазеркального Медноярска.
  
  ***
  
  Ему нравилась панорама, открывавшаяся с балкона.
  Нет, конечно, какие-нибудь завзятые путешественники, кругосветчики-профи, пересёкшие саванну, тундру и джунгли, при виде таких вот пригородных пейзажей лишь усмехнулись бы снисходительно, чтобы потом сурово нахмурить брови и начать подготовку к очередному броску за три океана.
  Но ему хватало того, что есть.
  Стоял обычный южный ноябрь. Утром был дождь, но потом поля вокруг клиники начали подсыхать; после обеда столбик термометра героически попёр вверх и добрался до плюс одиннадцати. К вечеру, правда, опять стало холоднее, по окрестностям бродил влажный ветер (три метра в секунду, как педантично заметила тётка с местной радиостанции).
  Полюбоваться закатом не получилось, поскольку балкон выходил не на запад, а на восток. Зато неплохо просматривалась железнодорожная станция - к перрону как раз подползла электричка из Медноярска, её окна мягко светились в сумерках. Если подождать ещё час, то можно будет увидеть московский поезд, который, впрочем, тут не задержится, надменно проскочит мимо.
  За путями - нить автострады, электрический жемчуг фар. Бензоколонка сияет, словно дворец с эмблемы Диснея; километрах в пяти восточнее мерцают огни промзоны, а дальше начинается город.
  Балкон удобный - не очень длинный, зато широкий, почти как лоджия. Два плетёных кресла и низкий столик. Одна незадача: если сесть, то перила загораживают обзор, видна только макушка Змей-горы к северу. Гора, между прочим, не абы какая, а палеовулканическая, высота - девятьсот девяносто четыре метра. Посмотрел вчера в интернете - свободного времени теперь много, можно заняться расширением кругозора.
  Вайфай тут стабильный, скорость хорошая. В палате - плазменная панель, холодильник, душ и всё остальное. Соседей нет - одноместный люкс. Врачи вежливые, умные прямо до отвращения, сестрички симпатичные, улыбаются. В общем, условия отнюдь не плебейские. Цены тоже...
  Ещё с минуту постояв у перил, он вернулся в палату. Хотел включить телевизор, но передумал - плазма несколько раздражала его своей цветистой огромностью и раскатистым звуком, воспринималась как вторжение на личную территорию.
  Вместо телепульта от взял планшет и отыскал запись обеденного ток-шоу на Первом. Ведущий сказал: 'Согласитесь, каждый раз седьмого ноября ловишь себя на этом чувстве - то ли праздник, то ли не праздник, день рабочий, но при этом парад...'
  Обитатель палаты люкс перемотал немного вперёд. Ведущий закончил свой вступительный спич и теперь препирался с каким-то лысым экспертом, а по экрану в студии ползли чёрно-белые архивные кадры - революционный митинг, реющие знамёна, ораторы на трибуне. Мелькнул крупным планом Ленин на фоне плаката: 'Революция - вихрь, отбрасывающий назад всех ему сопротивляющихся', промаршировала колонна людей в фуражках, ощетинившись винтовочными штыками.
  Студийная перепалка ширилась, все говорили разом, и зритель в клинике почувствовал утомление. Всё-таки он ещё не настолько окреп после операции, чтобы выдерживать российский телеэфир в больших дозах.
  Выключив видео, он пробежался по сайтам центральных СМИ, по диагонали читая свежие тексты.
  Репортаж 'Коммерсант FM': 'В центре Москвы состоялся митинг в честь столетия Октябрьской революции, организованный КПРФ. Участники прошли шествием от Пушкинской площади...'
  Статья в 'Независимой газете' от питерского корреспондента: 'Годовщина дала повод для множества арт-проектов... Был заранее проанонсирован гала-концерт на Новой сцене Мариинского театра. Как объясняли постановщики, сделан акцент на восприятие событий глазами детей... В числе творческих коллективов-участников значилась группа 'Ленинград' с Сергеем Шнуровым...'
  Интервью с историком на 'Взгляде': 'Седьмое ноября до самого конца существования СССР считалось одним из главных праздников в нашей стране. Другое дело, что, начиная с семидесятых, энтузиазм по поводу революции стал потихоньку спадать. Пафос уступал место рутине, героический миф - анекдоту...'
  Он отложил планшет.
  Вечерняя темень затопила палату, хозяйски рассредоточилась по углам, вытесняя остатки дня. Пропитанная тишиной, она убаюкивала, нашёптывала что-то ласково-примирительное.
  Пациент прилёг на кушетку, уставившись в потолок.
  Врачи перед операцией предупреждали его, что методика, по сути, экспериментальная, толком не отработана, а человеческий мозг - штука тонка и капризная. Поэтому, говорили они, гарантий дать невозможно.
  Он тогда, помнится, усмехнулся. Спросил - а если вообще не вмешиваться? Сколько ему осталось? Они помялись, повздыхали и выдали - до Нового Года максимум. Последствия травмы, мол, нарастают лавинообразно, ещё немного - и никакое вмешательство не поможет...
  'Травма', да. Хорошее нейтральное слово, без лишнего пафоса.
  Как, собственно, и 'авария'.
  Поворот на мокрой бетонке, свет чужих фар в глаза. Потом темнота.
  Друзья говорили - легко отделался. Башка крепкая, заживёт...
  И что интересно - действительно заживает, только хирурги предварительно покопались. Они, хирурги, и сами, похоже, до сих пор удивляются - динамика исключительно положительная, восстановление идёт ударными темпами. Ещё неделька-другая - и можно будет выписывать.
  Допытываются - как самочувствие? Нет ли болезненных ощущений, странностей восприятия? Не пахнет ли, к примеру, жёлтый цвет скипидаром? Не вызывает ли музыка горечь на языке? Он честно отвечает - не пахнет, не вызывает. Восприятие работает штатно, самочувствие в норме, аппетит - на четыре с плюсом.
  А память?
  С памятью тоже всё хорошо.
  Даже слишком.
  Но про это он уже не рассказывает. Потому что если расскажет, они решат, что крыша у него таки протекла.
  Кроме своей собственной жизни он помнит ещё две, которых не было.
  Причём помнит настолько ярко, будто действительно их прожил. Спроси его сейчас - без запинки выдаст подробности биографии сыщика-алкаша или первокурсника-комсомольца. Вплоть до того момента, когда их амулеты соединились.
  Нет, он не сумасшедший. Он знает, что эти воспоминания - ложные, но всё равно перебирает их кадр за кадром, пересматривает как любимые фильмы. И пытается разобраться, что же произошло в финале.
  Почему 'химеры' ушли, так и не тронув Юру?
  Догадка, впрочем, имеется.
  Паренёк накручивал себя, повторяя снова и снова, что должен открыть путь к звёздам, но в глубине души хотел спасти своё 'зазеркалье'. Он, Юра, слишком сжился с тем отравленным городом, чтобы бросить его на произвол судьбы. 'Химеры' это почувствовали, прочли его подсознательное желание, и оно их вполне устроило.
  Итог: амулет использован для решения местных земных проблем, а галактическая экспансия человечества отложена на неопределённое время. 'Химеры' оставили студента в покое и с чувством выполненного долга возвращаются на свой Процион. Или на Сириус, кто их знает.
  Вот такое кино.
  Периодически он задумывается - а как бы он сам поступил на месте Юры Самохина, если бы пришлось выбирать? Отправил бы человечество на просторы Галактики или поостерёгся бы?
  Вспоминается фраза Тони: 'Не беги впереди телеги - и всё успеешь'.
  Тут она, пожалуй, права.
  Думать о звёздах обязательно нужно, чтоб не обрасти мхом, но лететь к ним пока ещё рановато. Перво-наперво следует чуть разгрести завалы у себя дома - слишком много тут накопилось дерьма, чтобы тащить его с собой в космос.
  Любопытная всё же штука - человеческий мозг. Треснешься вот так иногда башкой, и сразу приходят интересные мысли. В кои-то веки никуда не спешишь, любуешься пейзажем с балкона и размышляешь о вселенских проблемах, а не о какой-нибудь валютной корзине.
  И всё-таки удивительно - как может возникнуть столь детализированная ложная память? Все эти прихотливые изгибы сюжета, подробности несуществующей жизни? Что пытается таким способом сообщить его подсознание, простимулированное ударом по кумполу?
  И, раз уж на то пошло, только ли в подсознании дело?
  Иными словами - действительно ли всё это происходило лишь в его голове?
  Стоп-стоп, господа-товарищи доктора, не надо пугаться. Пациент по-прежнему отдаёт себе отчёт в том, что его рассуждения выглядят несколько подозрительно. Только вот ведь какая штука...
  Обживаясь в люксе для выздоравливающих, он как-то выдвинул ящик большой прикроватной тумбочки и в самом уголке обнаружил одну вещицу - нагрудный сувенирный значок.
  Круглый щит со скрещёнными клинками.
  Почти как тот амулет, только маленький и попсовый, с булавкой на обороте, чтобы пристёгивать на одежду. Никакой колдовской энергии в нём, разумеется, не было и в помине - просто игрушка. Наверное, забыл предыдущий обитатель палаты, а санитарки, делая уборку, не заметили и оставили.
  Вещь из ложной памяти, растеряв волшебство, перекочевала в реальность.
  Или всё было наоборот? Возможен ведь и такой вариант: пациент увидел значок, и именно это послужило отправной точкой для нереальных воспоминаний, в которых безделушка превратилась в реликвию.
  Вроде бы простая задача: надо всего лишь сообразить, что появилось раньше - память или значок? Но, к сожалению, не получается. В тот день он ещё не полностью отошёл от наркоза, в голове была путаница. Так что разобраться теперь не проще, чем с загадкой про курицу и яйцо.
  Но если всё-таки...
  Он встал и в волнении прошёлся туда-сюда.
  Ладно, поставим мысленный опыт, эксперимент.
  Допустим на секунду, что память эта - не ложная. Притворимся, что верим в сказку, и порассуждаем в рамках фантастической логики.
  Тогда получится вот что.
  Как там говорил старик Кузнецов?
  'Подойдя к рубежу веков, мы все в едином порыве бросились подсчитывать нули на календаре. В ноосфере возник резонанс, колоссальный всплеск. И, наконец, последний косметический штрих...'
  Телекартинка: уходящий в отставку Ельцин зачитывает своё обращение, позади него - триколор с двуглавым орлом. Флаг наполовину прикрыт портьерой, и орёл как будто рассечён надвое - видна только одна голова.
  Произносится слово 'магия'.
  Символы обретают материальность.
  Страна, подобно гербу, расщепляется на две части.
  Одна из них (мир Марка) вмещает в себя всю злость, вражду, недоверие, зависть, жажду наживы, подлость, презрение к окружающим, косность, лживость, цинизм, невежество, наплевательство.
  Другая (мир Юры) аккумулирует дружбу, любовь, взаимное уважение, бескорыстие, трудолюбие, доброту, сопереживание, благородство, честность, искренность, умение мечтать.
  В первом мире люди грызутся между собой, во втором - засматриваются на звёзды.
  Так?
  Да, но есть ещё кое-что.
  Секунду...
  Почувствовав духоту, обитатель люкса схватил со стола бутылку нарзана, сделал несколько глотков кряду, потом распахнул балконную дверь и с наслаждением ощутил прикосновение осеннего ветра.
  Мысли потекли чуть спокойнее.
  Итак, он увидел обе ипостаси России порознь, поодиночке. Но такое случается только в фэнтези - в реальности же они сосуществуют рядом, соседствуют, как две головы на теле орла.
  Не зря ведь страна имеет именно такой герб.
  Иногда этот символ интерпретируется в том духе, что, мол, одна голова смотрит на восток, другая - на запад. Орёл, дескать, совмещает в себе Азию и Европу.
  Остроумно, но мимо.
  География ни при чём.
  Двуглавость - это соседство добра и зла.
  Хищный оскал и прекрасный лик - Россия являет их своему народу попеременно (как, впрочем, и остальному миру).
  Такова её двуединая реальность.
  Двуявь.
  Эту реальность Обнуление рассекло пополам, а семнадцать лет спустя амулет соединил её заново, будто скоросшиватель скрепил разрозненные листы.
  Чем не версия? Можно ведь пофантазировать иногда...
  Он вздохнул.
  Проветрив палату, снова затворил дверь, зажёг лампу. Сумеречная таинственность испарилась, предметы обрели плотность и поскучнели, а жемчужные огни автострады обиженно отодвинулись.
  Мысли возвращались к двуглавой гербовой птице.
  По логике, у неё должна быть императорская корона, но вот лично ему 'хорошая' Россия представилась почему-то в стиле СССР. Хотя это был, конечно, не тот Союз, что остался в исторических хрониках, а другой, приукрашенный по законам сказки. Впрочем, что взять с бывшего советского школьника, который засматривался фильмом 'Гостья из будущего'?
  Сформулировать научный рецепт, чтобы всё в стране было правильно, он не сможет - не хватает ума. Просто хочется, чтобы 'добрая' голова орла никогда не пряталась.
  Вот.
  Он взглянул на часы - начало седьмого. Пора было идти на ужин.
  
  КОНЕЦ
Оценка: 6.07*46  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  И.Триш "Неучтенная невеста" (Фэнтези) | | LitaWolf "Пленница по ошибке, или Любовный Магнетизм" (Приключенческое фэнтези) | | А.Субботина "Малышка" (Романтическая проза) | | Д.Мар "Куда улетают драконы" (Приключенческое фэнтези) | | С.Грей "48 причин чтобы взять тебя..." (Современный любовный роман) | | Л.Летняя "Академия Легиона" (Магический детектив) | | Д.Сойфер "Эффект зеркала" (Магический детектив) | | О.Обская "Невеста на неделю, или Моя навеки" (Попаданцы в другие миры) | | В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2" (Боевая фантастика) | | О.Обская "Люди в белых хламидах или Факультет Ментальной Медицины" (Любовная фантастика) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Тирра.Невеста на удачу,или Попаданка против!" И.Котова "Королевская кровь.Темное наследие" А.Дорн "Институт моих кошмаров.Никаких демонов" В.Алферов "Царь без царства" А.Кейн "Хроники вечной жизни.Проклятый дар" Э.Бланк "Карнавал желаний"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"