Прудков Владимир: другие произведения.

Дoлгая дoрога к брату

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:


  Казалось бы, телевизор стал вещью до того заурядной, что от него и ждать нечего. А ведь с телепередачи всё началось и покатилось, как снежный ком с горы. В тот день жена смотрела у соседки сериал, а Фёдор Абросимов сидел дома и, зевая, поглядывал на экран. Он даже вздремнул в удобном плюшевом кресле.
  "Пора просыпаться!" - шепнул внутренний голос. Открыл один глаз - удивился и открыл второй. На экране увидел себя. Только глаза у мужчины были чуть уже, но может, телик искажал. Что ж, встречаются двойники. Фёдор припомнил, что даже как-то показывали Ленина и Брежнева, праздно разгуливающих по Красной площади. Ведущий что-то спросил, и экранный Абросимов, прежде чем ответить, оттопырил нижнюю губу и дунул под нос. И вот тут Фёдор пошёл в разнос!
  "Моя же привычка!" - налил стакан пива и залпом выпил. Мужик на экране посмотрел на него, как бы завидуя, и задвигал кадыком. Фёдор пощупал свой - такой же!
  "И на экране тож я? Что со мной? Когда меня снимали?" - Добавил звук, чтобы послушать, о чём вещают. Ведущий спросил у двойника, сколько весит упитанный олень. А тот, что на экране, не успел ответить. Требовательно зазвонил телефон.
  - Оглох, что ль? - сердилась жена. - Мама к тебе приехала! Стоит под окном и зовёт.
  Эх, мама! До сих пор не научилась пользоваться домофоном. Абросимов поспешил за мамой. Она ждала у подъезда и с кем-то разговаривала. Ага, с бродячим котом, выглядывающим из отдушины. По лестнице ступала с трудом, на площадках останавливалась, отдыхая. Пока поднимались, передача закончилась. Фёдор провёл маму на кухню и угостил чаем.
  - Богато живёте, - сказала она, макая печеньку в кружку. - Всё у вас хорошо. Токо одно не пойму: почему детьми не обзавелись?
  Абросимов примолк, ощутив себя виноватым. Анфиса имела взрослую дочь от первого мужа, а вот от Феди так и не понесла. Не услышав ответа, мать осуждающе покачала головой.
  - Мы бедно жили, так и то я сподобилась четырёх родить.
  Он опять завис. В настоящее время мать проживала у Даши. И была ещё одна сестра, вышедшая замуж за хохла и жившая в отдалившемся ближнем зарубежье.
  - Что ты, мам, говоришь? Нас же трое всего!
  - Нет, четверо, - заупрямилась она. - У тебя брат-двойнятка был. Рази не помнишь?
  - Нет.
  - Ну, ещё бы, - мать напряглась и сама с трудом припомнила. - Три года вам от роду было, когда Федя пропал.
  - Ты что, мать! - Абросимов вздрогнул. - Это ж я Федя. Вот он, перед тобой.
  - А, ну Петя. До сих пор вас путаю.
  - И что с ним случилось? Куда он мог пропасть? - не понял Фёдор. - Ты, мать, напряги память-то.
  - Видно, цыгане увели. Они рядом, на пустыре, стояли. - Мать подумала, пожевала губами. - А может, свинья съела. Мы тада свинью держали в пристройке. Пришли с отцом с работы, а Пети нет. Токо пуговица в загоне. И свинья сытно так хрюкает.
  Тут Абросимова пронзило.
  - Нет, мам, не съела Петю свинья! - радостно сообщил он. - Жив и здоров наш Петя! Перед твоим приходом его по телику показывали.
  - Ась? - переспросила мать. - По телику? Надо ж!
  То ли не поверила, то ли не поняла. Он не стал её напрягать. Тут самому бы разобраться. "Надо уточнить, что за передача была", - уложил задремавшую мать на диван и взялся за телефон. Со студии любезно ответили, что у них передачи с Петром Абросимовым не было. "Может, фамилия у брата иная? - соображал Фёдор. - В три года ведь пропал, вряд ли запомнил свою". Опять позвонил. На этот раз ответили не столь любезно и сообщили, что в указанное время вещание транслировалось из Москвы, справляйтесь там.
  Вернулась жена, просмотрев сто первую серию телесериала и обсудив с соседкой последние перипетии. Глянула на спящую мать, недовольно покачала головой и сняла с неё замшевые туфли. С Анфисой Фёдор вестью не поделился. И даже никаких эмоций выказывать не стал. В последнее время супруги охладели друг к другу. Может, из-за этих проклятых серий, что жинке стали дороже всего на свете.

  На другой день он по служебному телефону дозвонился до ЦТ. Автоматический женский голос попросил оставить сообщение после гудка. Абросимов путано рассказал, что ему нужно, и передал номер домашнего телефона. Анфиса спокойно посапывала в спальне, а он ходил и ходил по комнате или сидел возле телефона, гипнотизируя аппарат взглядом. И дождался! Ближе к полуночи телефон заверещал.
  - Спасибо за звонок, - поблагодарил женский голос на этот раз приятный и живой. - По существу запроса сообщаем, что в указанное вами время шёл репортаж нашего спецкора из Чукотки.
  - И с кем он беседовал? - с волнением спросил Фёдор.
  - С оленеводом Сидоровым, лучшим по профессии.
  - С каким ещё Сидоровым? - необдуманно брякнул, но тотчас припомнил, и сам ведь предполагал, что у Пети фамилия иная. - А точнее? Где проживает?
  - Чукотский автономный округ, посёлок Кунавгай... К сожалению, точный адрес сообщить не имеем права. Нам неизвестно, желает ли Сидоров общаться с вами.
  - Да вы что говорите! - вскричал Фёдор. - Он же брат мне!
  Проснулась жена.
  - Ты чо орёшь, как на базаре?
  Явившись на работу, Абросимов сел за компьютер, влез в интернет и нашёл всё о посёлке Кунавгай. Да, было там оленеводческое хозяйство. Фёдор набрал номер их телефона.
  - Моя слушает, - ответил мужской голос, пробиваясь через шумы огромного пространства.
  - Как мне связаться с оленеводом Сидоровым? - спросил Абросимов.
  - Никак нельзя, - разъяснили ему. - Сидоров погнал стадо оленей.
  - Куда погнал?
  - Далеко погнал. В Петропавловск на Камчатке.
  - И большое стадо?
  - Очень большое, - ответил абонент из Чукотки - А кто вы и откуда, что ему передать, когда Сидоров выйдет на связь?
  Выслушав ответ, абонент из Чукотки отключился, а Фёдор еще долго слушал короткие гудки...

  За окном - темно, шелестят листья тополя. Фёдор не спал, донимали мысли о брате. Он ходил по комнате, заваривал чай и даже, не уняв нервы, допил оставшуюся с последнего праздника водку. Утром, выйдя из спальни, Анфиса посмотрела на мужа и ужаснулась.
  - Господи, что у тебя за вид? Что с тобой происходит?
  - Мне на Чукотку надо ехать, - объявил он.
  - Час от часу не легче! Чего ты там забыл?
  - Брат у меня там нашёлся.
  - Ну вот, - проворчала Анфиса. - Нет, чтобы на соседней улице найтись, а то аж на Чукотке. Да ты знаешь, что туда только самолётом можно долететь?
  - Ну и полечу!
  - Билет громадные деньги стоит. А как ты узнал, что у тебя брат на Чукотке?
  Фёдор рассказал обо всём и признался жёнушке, что на него давно уже тоска навалилась. Раньше он не знал отчего, а теперь понял: тоска по брату. Анфиса выслушала и покачала головой.
  - Тебе не на Чукотку, а к доктору надо. Доктор от тоски вылечит.
  Он обиделся и замкнулся. Понял, что от Анфисы поддержки ждать нечего, не переубедишь женщину. С братом же никакой возможности связаться не было, если погнал оленей. Какая по дороге связь? Конечно, абонент не доступен. Разве что на берёзу повыше залезть. Но откуда на Чукотке берёзы?
  Скверно, что сестра Даша тоже выступила против поездки к брату. И только мама идею одобрила. Но на беду его единственная сторонница вскоре слегла с острой почечной недостаточностью и так и не встала. Фёдор похоронил мать, ощущая двойное горе - за себя и за Петра, которому не доведётся встретиться с мамой.

  Впоследствии неудачи его преследовали, точно какая-то могущественная, но недружелюбная сила не захотела, чтобы он встретился с братом. С работы не отпускали, запарка была. Когда в очередной раз директор объявил, что отпуска не даст, Фёдор уволился по собственному почину. А ведь приличная работёнка у него была. Он трудился на спичечной фабрике и за годы безупречной работы стал помощником начальника цеха.
  Анфиса, семейный бухгалтер, не выделила ни копейки, а расчётных получил мало и решил продать машину. На пути к авторынку замечтался о встрече с братом, стал припоминать, что знает о Чукотке.
  "Хм, сколько ж все-таки весит упитанный олень?" - вспомнил вопрос, который задал брату журналист. И вдруг перед самым капотом возникла старенькая женщина, похожая на покойницу-мать, и Фёдор резко крутанул баранку вправо. Фонарный столб из бетона оказался крепче его машины.
  Три недели пролежал в реанимации. Ссадины и царапины поджили, но травма головы давала о себе знать. "Кто я и что со мной?" - попытался он понять, когда осознал себя. В палате появились двое.
  - Доктор, это излечимо? - спросила полная женщина знакомым голосом, и Фёдор, поднапрягшись, вспомнил, что это его жена Анфиса.
  - Реабилитация может быть долгой, - ответил мужчина в белом халате. - Раньше не замечали за мужем чего-нибудь странного?
  - Как же. Объявил, что ему надо срочно ехать на Чукотку.
  - Фуговая амнезия, - определил доктор. - После черепно-мозговой травмы это бывает. Больные настойчиво стремятся куда-то уехать.
  Абросимов заволновался и хотел возразить, что к брату он собирался ещё до травмы. Попытался встать, но доктор предупредил его намерение, нажав широкими ладонями на плечи.
  - А о цели поездки сообщал вам?
  - Сообщал, - подтвердила Анфиса. - Рассказывал про брата, которого ещё в младенчестве съела свинья, но потом оказалось, что вовсе не съела, а цыгане украли и увезли на Чукотку.
  - И от кого он получил столь занимательные сведения? - продолжал расспрашивать доктор.
  - От своей мамы.
  - Понятно. Старческий маразм.
  "Что ж они о маме так?" - возмутился Фёдор и хотел возразить, но не смог, к горлу подступили спазмы. Доктор заметил чрезвычайное волнение пациента и велел явившейся медсестре сделать дополнительную инъекцию.
  "Эдак они и впрямь сделают меня сумасшедшим", - затихая от укола, подумал Абросимов, ночью поднялся и прошмыгнул мимо задремавшего вахтёра на улицу.

  Анфиса встретила его как рецидивиста, сбежавшего из колонии особого режима.
  - Как ты посмел...
  - Молчи! Мне к брату надо, - оборвал он и прошёл в спальню переодеваться.
  Жена стала кому-то звонить. "Опять в клинику упечь хочет. Как бы санитары не явились", - обеспокоился Фёдор, вернулся в комнату, выхватил трубку из её рук и вырвал из телефона. Анфиса смотрела на него, как на окончательно сошедшего с ума. Но дальнейшими своими действиями, обстоятельным сбором в дорогу, решением денежных вопросов, он показал, что вполне здрав и дееспособен. Она угомонилась и, провожая, предъявила ультиматум:
  - Езжай хоть к чёрту на кулички. Но если через месяц не явишься, я буду считать себя свободной.
  - Мало времени даёшь.
  - Ну, хорошо. До дня святого Валентина буду ждать.
  Он и не представлял, что это за святой и когда его день, но растрогавшись, потянулся к ней.
  - Нет уж, - Анфиса отстранилась. - Обжиматься не будем. Езжай, с богом, Фёдор!

  На самолёт денег не хватило, и он отправился на железнодорожный вокзал. Географию знал: "Доберусь поездом до Хабаровска, а там видно будет". Мест туда не было, он купил билет до Е-бурга, надеясь, что в этом крупнейшем уральском городе выбор побогаче. В поезде, слава богу, ничего не случилось. Правда, разговорчивый попутчик всю дорогу толковал, что надо остерегаться воров, которых де в уральской столице кишмя кишит из-за благоприятного расположения вблизи различных лагерей и колоний. Фёдор слушал вполуха, мечтая о встрече с братом, но бумажник из ненадёжного наружного кармана куртки переложил в отдельный отсек дорожной сумки и застегнул на замочек.
  Через двенадцать часов благополучно вышел. Простояв полчаса в кассе, приобрёл билет до Хабаровска, чему чрезвычайно обрадовался. Но нужно было ждать почти сутки. На привокзальной площади, не имея определённых намерений, залюбовался на величественный монумент. Двое мужчин навечно взобрались на каменный танк. Старый рабочий с бородой и молодой танкист в шлеме, готовый воевать с врагом за победу. Абросимов тоже служил в танковых войсках, и в военном округе ещё долго держался его рекорд по преодолению полосы препятствий на неровной местности.
  Приятно взгрустнул и опустил руку, чтобы подхватить поклажу, но рука нашарила воздух. Стало нехорошо. Но ещё хуже сделалось, когда вспомнил, что бумажник с документами и деньгами упрятал в сумку. Крутанулся, надеясь засечь злоумышленника, и увидел убегающего парня с похожей сумкой. Ринулся вслед, но тот затерялся в толпе.
  Ночью спал тут же, в привокзальном сквере. Лето прощально просигналило дневной жарой, к вечеру уступив полномочия осени. Что же делать? Возвратиться домой? Выслушивать от жены: "Я так и знала!" К утру озяб, сел на скамейку и выгреб из карманов мелочь. Пожалуй, на короткое телеграфное сообщение хватит. Анфиса, вышли деньги на дорогу, подробности потом... Но нет! Танкисты не сдаются.
  За нарядным зданием вокзала работали мостовые краны, и Фёдор отправился туда в надежде подзаработать. Возле громадной фуры примайновали поддон с ящиками.
  - Ну, чо, мужик, зенки пялишь? - окликнул молодой водитель. - Давай помогай. Не обижу.
  И Фёдор подключился к погрузке. Лишний вес, накопившийся за последние годы, мешал, выходил обильным потом. На перекуре разговорились, и незадачливый путешественник во всём исповедался владельцу фуры.
  - Брат - это святое, - согласился Гоша. - Могу тебя до Омска подбросить, а оттудова можешь дальше путешествовать, автостопом. Хоть на Чукотку, хоть на Аляску.
  Двинулись в путь. Благополучно миновали большой город Тюмень - столицу деревень, как сказал Гоша. Фёдор, поглядывая на высотные нарядные здания, удивлялся: "Надо ж, такую столицу для деревень отгрохали".

  Гоша притормозил в пустынном поле у перекрёстка четырёх дорог и объявил, что свернёт налево. Пояснил, что неподалёку, всего в семи верстах, живёт его зазноба.
  - А ты лови попутку и езжай дальше. До Омска осталось всего ничего, час езды. - Он помолчал, подмигнул и продолжил: - А то, может, со мной? Забуримся на день-другой, затеряемся в камышах, а?
  - В каких камышах?
  - Да это из песни.
  - А-а, - Фёдор припомнил песню; как же, знал её, хорошая песня. - Нет, Гоша, ты же знаешь, я спешу.
  - Ну, счастливо!
  Абросимов вылез, помахал на прощанье и стал ловить попутку. Машины проносились мимо с громадной скоростью и не думали останавливаться. Быстро надвигался вечер. Подул северный ветер, принёс дождь, следом повалил снег. Неласково встретила Сибирь-матушка. Фёдор застегнулся на все пуговицы, руки спрятал в карманы. Он проторчал на обочине час, намок, окоченел и понял, что ловить здесь нечего. Топать пешком до Омска? Ага, на машине "всего ничего", а пешком и за сутки не дойдёшь. Смеркалось, и в наступивших сумерках зажглись огоньки. Но не слева от дороги, куда свернул Гоша, а справа. Они манили и казались совсем рядом.
  "Ладно, направо и пойду. Поди, пустят переночевать. А утро вечера мудренее". - Дорога оказалась грунтовой, тяжёлой для ходьбы, размокла от дождя, покрылась лужами. Увязнув в жиже, Фёдор даже туфлю потерял. Да хоть и нашёл - толку: внутри хлюпала вода. Огоньки, к которым он с надеждой шёл, не приближались, а удалялись и потом исчезли совсем.
  С трудом, из последних сил, продолжал пробираться вперёд. Сквозь тёмные, рваные облака глянула луна и высветила стоявшие пообочь избы. Фёдор прибавил шагу и свернул в первый двор. Злобно взлаяла собака. На крыльцо вышел мужчина, всмотрелся в темноту и спросил у путешественника, кто он такой.
  - Фёдор Абросимов, из Вятки. Пустите переночевать.
  - Шагай к третьему дому, - неприветливо отозвался мужик. - Там Мария живёт. Она всех привечает.
  Абросимов воспользовался советом. Тут дворовый барбос встретил иначе, даже не тявкнул, а приветливо замахал хвостом. "Ежели не откроют, пересплю с ним в будке". - Постучал в дверь. Нет, открыли. Ввалился в сени и, запнувшись о порог, рухнул на пол.

  Настало утро. Абросимов проснулся в постели, слабый и потный. Хотел вздохнуть воздуха и затрясся в кашле. В груди отдалось болью. В комнату вошли двое. Женщина в душегрейке и пожилой мужчина с фельдшерским саквояжем.
  - Температура у него, - сказала женщина.
  Фельдшер достал стетоскоп и прослушал больного. Покачал головой.
  - Ты откуда такой взялся?
  - По пути зашёл, - просипел Фёдор.
  - И куда добираешься?
  - Ну Чукотку.
  - Вона куда! - удивился фельдшер. - Путешествие придётся отложить. Воспаление лёгких. По-хорошему, надо бы в больницу. Страховой полис имеешь?
  - Нету у него ничего, - ответила хозяйка, и Фёдор смутно припомнил, что ночью, в горячке, исповедовался ей. - Пусть у меня пока полежит. Я его народными средствами полечу.
  - Ну, пусть. Всё одно дороги расхлябило. А вездехода в моём распоряжении нет.
  В комнату заглянули мальчишки. Сначала совсем маленький и смелый, следом постарше и последним - отрок, лет десяти.
  - Вся твоя троица, Мария, - фельдшер осклабился. - Если выходишь мужика, то и четвёртый появится.
  - Вы скажите, Василь Никитич, - смутилась хозяйка.
  Через неделю Фёдор встал с постели. Подошёл к окну и сощурил глаза от слепящего белого света. Огород, занесенный снегом, вдали голая роща. От стекла несло холодом, а вот в хате было натоплено. Но Фёдора постоянно морозило. И хозяйка как-то ночью, уложив ребятишек, осталась с ним в комнате, чтобы согреть. Такой способ лечения, видимо, тоже относился к народным средствам.
  Прошёл месяц. Про брата Абросимов помнил, но теперь о близнеце думал спокойней. "Наверняка уже перегнал оленей и вернулся в свой посёлок. Как его?.. Кунавгай". Поправившись, делал всё, что мог. Рубил дрова, чистил снег, убирал в сарае. Даже, когда хозяйка пожаловалась, что ломят руки, пробовал доить корову, но не получилось, хотя и старался. О брате с Машей старался не говорить, но когда сидели за новогодним столом, сама напомнила, и он понял, что она уважает его законное право на братство.
  - Соскучился, да? - спросила покорно, готовясь к разлуке. - Только ты погоди ехать. Морозы стоят.
  Он терпел, всё больше втягивался в хозяйство, понимая, что нахлебник. Корову, в конце концов, научился доить. С первой зазвеневшей капелью, засобирался в дорогу. И тут Маша призналась, что понесла от него.
  - Не может такого быть! - воскликнул он, вспомнив, что Анфиса укоряла его в неспособности.
  - Ну, как знаешь... - Маша откликнулась с приметной обидой.
  Наверняка подумала, что не рад известию. Нет же, совсем нет! Не возвращаться же к коварной Анфисе, которая родила себе дочь и удовлетворилась. А с какой легкостью отпустила! Выметайся, мол, пока не придёт день святого Валентина.
  - Маша, мне бы только брата встретить! - горячо заверил он. - А потом я обязательно вернусь.
  - Ладно, - встрепенулась она. - К тому времени как вернёшься, я, пожалуй, уже и рожу.
  - Ты постарайся. Я сына хочу.
  - Я постараюсь. Мне не впервой. - Она погладила по светлой голове подбежавшего мальчугана, самого младшего, Мити.
  Позже, быстренько перекусив, Абросимов в своей комнате упаковывал вещи в сумку, а мальчишки и Мария, допивая на кухне чай с творожниками, держали "семейный совет".
  - Дети, скоро у вас появится еще один братик, - сообщила хозяйка.
  - Братик тоже будет без отца? - спросил самый старший, чернявый Ваня.
  - Да почему же? Дядя Федя его отец.
  - Если он будет отцом нашего братика, значит, и нам будет отцом? - сделал вывод средний, слегка рыжий Коля.
  - Ну, это вы спросите у него самого, когда вернётся, - предложила им мать.
  Мальцы подошли к гостю, закончившему сборы, и попросили:
  - Ты уж возвращайся, дядя Федя. Мы тебя будем ждать.
  Напоследок Маша навялила гармонь, оставшуюся от первого мужа. Чему Абросимов удивился: как же так, в бега подался, а гармонь не взял?
  - Не убегал он и не думал даже, - разъяснила Маша. - Линию электропередачи ремонтировали, и он с подгнившим столбом упал.
  - Расшибся? - Фёдор почувствовал себя неловко. - Так тебе пособие должны платить.
  - Какое там пособие, - вздохнула Маша. - Он без трудоустройства работал. А с гармонью тебе в дороге веселее будет.
  - Я не умею.
  - Да ну, у тебя уши большие - музыкальные. Сыграй нам что-нибудь на прощанье.
  Он приладил гармонь на груди. Мария угадала, медведь на уши ему не наступал. Бедная мать, имея низшее образование, из кожи вон лезла, чтобы вырастить детей культурными, образованными. Работая в две смены, приобрела сыну баян и записала в музыкальную школу. Он походил и бросил. А инструмент позднее, пришедши из армии, подарил племяннику. Другое уже было на уме.
  Прошёлся по басам, потом по голосам. И прислушался. Звуки сложились в простенькую мелодию про Чижика-Пыжика. Маша похвалила, сказала, что хорошо играет. А вечером, за прощальным ужином, он выпил пару стопок и сам уже потянулся к гармошке. Вспомнил, что в армии, в танковой роте, его принуждали быть запевалой, и сейчас, подыгрывая себе, запел незабываемое: "Не плачь, девчонка, пройдут года! Солдат вернется..."
  Уезжал рано утром с Василь Никитичем на карете скорой помощи. Маша сунула в карман тощую пачечку денег.
  - Возьми, Федя. Чем могу.
  - Спасибо. Я верну, - пообещал он. - И я вернусь!

  Фельдшер подбросил в Омск и ссадил на автовокзале, где в ряд выстроились красавцы-автобусы. "Не с моими финансами здесь околачиваться", - здраво рассудил Абросимов и, вспомнив совет Гоши, отправился на стоянку дальнобойщиков. Те отнеслись с недоверием отнеслись. Лишь один пожилой атлет, который гнал фуру в Новосибирск, поинтересовался, много ли он знает анекдотов. Фёдор неуверенно пожал плечами.
  - А языком горазд молоть?
  - Да нельзя сказать, чтобы.
  - Жаль. Э, да у тебя гармонь! Ладно, садись. Ночью будешь мне бодрые марши наигрывать.
  Наигрывал, что мог. Водитель остался доволен. Только один раз попенял: "Вроде весёлое играешь, а всё одно печально выходит". Абросимов этого объяснить не сумел. Может, так получалось из-за того, что гармонь принадлежала погибшему человеку. Иногда их на бешенной, недозволенной скорости перегоняли иномарки; из салонов, усиленная мощными усилителями, неслась иноземная музыка. Слышали ли пассажиры иномарок звуки одинокой гармони? Всё-таки, наверно, слышали - в паузах, когда неугомонные негры из джаз-банд отдыхали.
  Примерно на полпути заехали в мотель и в кафе-ресторане хорошо отобедали. Причём, водитель вышел первым, и Фёдору пришлось расплачиваться. Хватило, но в Новосиб прибыл, уже почти ничего в кармане не имея. "Ну, гармонь меня и здесь выручит, - подумал, добрым словом помянув Машу. В родном городе тоже водились уличные музыканты, и он всегда бросал им монеты, а иногда и бумажные деньги. - Теперь сам испробую". Сел в троллейбус и поехал по "Красному проспекту", поглядывая в окна. Сошёл у здания Оперного Театра. Огромный купол завораживал взгляд. На большой афише жгучая, черноволосая красавица. Спустился в подземный переход, где было потеплее, надыбал пустой ящик, присел и расчехлил гармонь. Первым делом исполнил лирическую песню, о которой упоминал Гоша-дальнобойщик. Ту самую, где герой потерялся в камышах. Музыку подбирал на ходу:

Сыпал снег буланому под ноги,
В спину дул холодный ветерок.
Ехал я проезжею дорогой,
Заглянул погреться в хуторок.

  Странная мысль пришла в голову. Не мешало бы свечку поставить за здравие проходимцу, который в Е-бурге стащил вещи. Иначе не довелось бы заглянуть в хуторок к Марии. Народ пение заценил. Останавливались, кидали в шляпу монеты. А один интеллигентного вида мужчина, наверно, спешащий на "Кармэн", укорил: "Что ж ты, человече, не остался с хуторянкой? Какого чёрта в мегаполис понесло?" Не знал он, что Фёдору надо с братом встретиться. Перебрав известные и вспомнившиеся мелодии, заиграл нечто, даже себе неведомое. И прислушиваясь, помечтал: "Закончу путешествовать, музыку начну сочинять". Подошёл ражий детина в чёрном длиннополом пальто.
  - Эй, мужик. Ты откуда такой взялся?
  - Вятский я. А ты кто такой, чтобы на меня наезжать?
  - Я куратор, - сказал детина. - У нас тут своих певцов пруд пруди. Родь отсюда.
  Фёдор поднялся и переместился в более неприметное место. Однако куратор и тут достал. Он вытащил из кармана нож, выщелкнул лезвие и с размаху вонзил в меха. Гармонь распалась на две половинки.
  - Свободен!
  Эх! Так закончилась его стезя музыканта, певца и композитора. Фёдор направился на вокзал. Куда теперь? К нему подошёл худой мужик, назвавшийся Валерой.
  - Ты свободен, да? - спросил он. - Я в Кемерово еду. Мама там у меня живёт. Пожаловалась, что крыша протекает. Сам-то я строитель со стажем, но теперь только командовать могу. Грыжа, мать её, на позвоночнике вылезла. Подможешь?
  Кемерово находилось в стороне от главной сибирской дороги. Встреча с братом опять откладывалась. Но Валера ведь предлагает работу и не требует документов. Подумав, Фёдор согласился.
  - Ну, погнали пчёл в Одессу! - весело сказал Валера и повёл в буфет, перекусить.
  Про Одессу он, конечно, пошутил. Хотя в первый момент, услышав про этот черноморский город, который совсем не по пути, Фёдор озадачился.

  Двенадцатого апреля, в День космонавтики, в камеру УВД Красноярска водворили ещё одного беспаспортного бродягу. Здесь уже было людно; личности, оригинально драпированные, едва уместились на двух скамьях вдоль глухих стен. Один, в бушлате и тельняшке, чрезвычайно общительный, поинтересовался у новосёла, кто он и откуда.
  - Фёдор Абросимов. Из Вятки.
  - А у нас как очутился?
  - На Чукотку добираюсь.
  - Ну, жаль не на Гавайи. А то б я тебе попутчиком стал.
  - А к кому вы там?
  - У неё такая маленькая грудь, а губы алые, как маки, - нараспев сказал моряк. - Пустился я в далёкий путь, чтоб встретить девушку из Нагасаки...
  - Нагасаки не на Гавайях, - поправил Фёдор.
  - Ой, да какая разница! Все дороги ведут в Гонолулу.
  Слабо мерцали закрытые решётчатыми плафонами лампочки, клубился табачный дым, нос щекотали непривычные запахи. В дальнем углу сидел человек в драной шубе. Фёдор посмотрел на него. Потом ещё раз, внимательней. Боже ж ты, мой! Да уж не брат ли это? Не Пётр ли? Похож! Очень даже! Только глаза ещё больше сузились и скулы сильнее выступили. Ну так у них на Чукотке снег на солнце блестит, глазам больно, вот и прищуриваются. И скулы понятно откуда. Ветра сильные, всё лишнее сдувают. Особенно в пути, когда на дальние расстояния оленей перегоняешь.
  Этот, в драной шубе, тоже к нему стал приглядываться. Абросимов встал и подошёл.
  - Простите, вы не Сидоров?
  - Да, я Сидоров.
  - Пётр?
  - Нет. Роман.
  - Вот так номер! - Фёдор омрачился. - Тебе, Петя, цыгане не только фамилию, но и имя переменили.
  - Какие цыгане?
  - Которые тебя трёхлетним мальчонкой выкрали.
  - Может быть, - кивнул собеседник. - Я себя примерно лет с пяти помню, с детского дома. А моё фамилиё... У нас Ивановых много было, Петровых много, меня Сидоровым записали. А вы... ты... кто?
  - Я с рождения и по сей день Фёдор Абросимов. Брат твой!
  - Вон чо, - заулыбался Сидоров. - Ага, мне в конторе сообщили, что брат разыскивает.
  - Ну, здравствуй, брательник! - голос у Фёдора дрогнул от избытка чувств. - Я так долго добирался к тебе! Но ты-то как здесь очутился?
  - Так я не дождался и решил сам ехать, - охотно разъяснил Сидоров. - Самолётом долетел до Хабаровска. Однако там ждал пересадки, мал-мала гулял, да и засмотрелся на памятник...
  - Э! На какой памятник?
  - Путешественнику Хабарову. Эх, брат, я показал бы тебе, но сичас не могу. У меня все денежки, на которых он нарисован, вместе с чумадоном спёрли.
  - Надо же! - ахнул Абросимов. - Со мной тож самое приключилось. Только памятник был с танкистом.
  Они присели, и Фёдор рассказал, как труден был его путь.
  - У меня не легше, - вторил Сидоров. - Я без копейки поехал дальше, на грузовых поездах добирался. А в Биробиджане мне повезло. Завскладом Абрам Маркович, хороший человек, на работу взял - без паспорта. Он сказал, а зачем мне твой паспорт? Как потопаешь, так и полопаешь.
  - Ну-ну, - подбодрил Фёдор. - И куда потом стопы направил?
  - Я, брат, географию плохо знаю, но помню, были города: Тында, Усть-Кут, Усть-Илимск. В Усть-Илимске железная дорога кончилась, и я пересел на баржу. С боцманом Гришей подружился, помогал ему казахскую водку пить.
  - А чем закусывали?
  - Дак рыбой из Енисея. Потом, уже в Подтёсове, понял, что не туды плыву. Однако Гриша не хотел со мной расставаться, склонял до Игарки идтить - к Ледовитому Океану. А дальше советовал морским путём на Грумант податься. Там, говорит, шахтёрам хорошо платят.
  - Ну, брат, ты даёшь! - с облегчением сказал Фёдор и даже пошутить изволил: - Раньше говорили, что все дороги ведут к Риму. Тут мне сказали, что все дороги ведут в Гонолулу. А ты же решил, что все дороги ведут к брату.
  - Ага, я сошёл в Подтёсове, чтобы плыть на Юг, к Красноярску. Однако опять надолго застрял, потому как Енисей замёрз. Хорошо, добрая женщина на зиму приютила.
  - Да, встречаются иногда добрые люди. И нам с тобой везёт, что мы на них натыкаемся. - Фёдор взял брата за плечи. Волею судьбы, оказавшей к ним благосклонной, они встретились посередке России, каждый, по-братски, не отлынивая, одолев половину пути. - Ну, хорошо, что хорошо кончается! Дак ты скажи, Петя... ой, Рома... брат ты мне или не брат?
  К ним прислушивались и приглядывались.
  - Вот заладили: брат или не брат, - пробурчал морской волк, добирающийся в Нагасаки. - Эй, братовья, может, вам пора обняться, коли невзначай в обезьяннике встретились?
  Абросимов и Сидоров разом встали и крепко обнялись. Федя прижал брата к себе и не хотел отпускать. Обитатели камеры смотрели на них и улыбались. И все они, бомжи, бродяги, согласились, что это очень славно: встретить брата. Кончив обниматься, братья опять сели рядышком.
  - Ты, брат, на чукчу стал похож, - ласково заметил Федор.
  - Так меня в старом паспорте чукчей и записали, - ответно заулыбался Роман. - А ты, брат, кто?
  - Русский, кто ж ещё. Но может, чуток удмурт или мариец. Мы ж вятские, мужики хватские. Ни одной юбки не пропустим. Да и какая разница, кем записали? Братья мы!
  - Как же, это давно известно, русский и чукча - братья навек, - влез в разговор кареглазый бомж.
  - Путаешь ты, татарин, - поправил моряк. - Раньше говорили, русский и китаец - братья навек. А ещё говорили: хинди руси - бхай, бхай!
  Круглолицый таджик, не имеющий регистрации и обобранный до тюбетейки, заискивающе улыбаясь, заметил:
  - Рюские ко всем в братья набиваются. Даже к тем, кто их клятыми врагами считает.
  Пожилой мужчина с лицом, изборождённым морщинами, как танковый полигон рытвинами, тоже внёс в разговор три копейки:
  - А ещё раньше трубили, что человек человеку друг и товарищ.
  - Принимали желаемое за действительность, - прогундосил мрачный тип с разбитыми в кровь губами и заплывшим глазом. - А на самом деле ныне, присно и во веки веков: хoмo хoмуни ляпус ест.
  - Не понял. Кто чего ест? - недослышал танковый полигон.
  Новоявленные братья послушали возникшую вокруг них перебранку и, уединяясь, заговорили тише. Фёдор с грустью припомнил, что, когда он всеми фибрами души устремился к брату, его посчитали сумасшедшим.
  - Признаться, я уже думал, что ничего путного в моей жизни не произойдёт. А теперь... теперь жизнь ключом! Новая семья, скоро сын народится. И всё благодаря тебе, брат. Да-да, не возражай! Сидел бы я сиднем на месте до дней своих последних, и тут - на тебе: брат на экране нарисовался... Слушай, братишка, я так и не узнал тогда, сколько весит упитанный олень.
  - Упитанный олешка-то? - отозвался то ли Петя, то ли Рома. - Да, считай, полтора центнера потянет.
  - Ну, встретились! Теперь всё будет иначе, - продолжил спичечный мастер Абросимов, с любовью глядя на оленевода Сидорова. - Ведь ты мне не просто брат, а близнец! Потому и чуем мы друг друга через любые расстояния. Потому и тоска была. А вот интересно, кто из нас на пять минут старше, а кто на пять минут младше? - спросил и сам же ответил: - Эх, уже не узнаем. Умерла наша мама, пусть земля будет ей пухом. А как бы она порадовалась, узнав о нашей встрече!

  Железная дверь со скрипом открылась, и в камеру вошёл служивый. Он и раньше входил и уводил с собой то одного, то другого сидельца. На этот раз остановил взгляд на Сидорове и велел идти за ним.
  - И я пойду, - поднялся Фёдор. - Мы братья, вам же легче будет разобраться.
  В дежурной комнате Абросимов и Сидоров терпеливо объясняли, кто они такие. Им поверили, ибо не поверить было невозможно.
  - Ну, что с них возьмёшь? - нахмурясь, спросил смуглявый мент.- Похоже, не врут. Однако выпустить без документов - не годится. Всё одно задержат. Не к нам доставят, так в соседнее отделение.
  Он потому нахмурился, что наполовину считал себя цыганом, и ему не понравилась часть истории с похищением ребёнка его сородичами. Другой мент, светловолосый белорус, предложил:
  - Давай, им справки выдадим. Этому, в куртке, напишем, што он со слов гражданина Сидорова является Абросимовым. А этому, в драной шубе, што со слов гражданина Абросимова он является Сидоровым. Як-нияк, а с сябе ответственность снимем. Я не перепутал? - обратился он к братьям.
  Братья дружно закивали. С отпечатанными на принтере справками покинули милицейский участок.
  - Ну и куда стопы направим? - озаботился Фёдор.
  - Я, брат, в Подтёсове на пристани работал, мешки с мукой и сахаром разгружал, - ответил бывший оленевод и показал вдаль, где кланялись гусаки портальных кранов. - Поехали туда.
  - Возьмут ли? - усомнился бывший спичечный мастер.
  - Однако, с руками и ногами оторвут. Навигация началась. Да и справки у нас есть - с печатями.
  Фёдор согласился, что в первую очередь надо подзаработать. Деньги ещё никто не отменял. К ним с просьбой включить в "бригаду" обратился таджик в тюбетейке, которого выпустили следом. Братья были не против. Только они не поехали, а пешком пошли. Остереглись, что их, как зайцев, опять в милицию загребут. Нет уж; почему б не прогуляться по славному городу Красноярску.
  На улицах была весна в полном разгаре. С плакатов улыбался Юрий Гагарин. Полноводный Енисей нёс свои воды в Северный Ледовитый океан. Братья шли по проспекту "Красноярский рабочий" навстречу новой жизни. Рядом семенил примазавшийся к ним таджик, похожий на того смешного армянина, который часто мелькает на экранах телевизоров...


Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) В.Пылаев "Пятый посланник"(Уся (Wuxia)) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список