Прудков Владимир: другие произведения.

Позитивист из Квасовки

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:

  Поздняя осень. Завхоз школы Сомов, медленно переставляя худые ноги, шёл по центральной улице села. Было холодно, ветрено, быстро смеркалось. Вдали виднелась берёзовая рощица с голыми, без единого листика, деревцами. Природа скукожилась, экономя силы, чтобы весной возродиться. Прямо у дороги - пруд. В молодые годы Сомов ловил здесь карасей. Сейчас пруд совсем захирел, покрылся тиной, а на берегу валяется коровий череп с отломленными рогами. "Ничто не вечно под луной", - вздохнул Сомов, не знаючи позаимствовав Шекспира.
  Навстречу, по другой стороне улицы, шествовала учительница Горбунова, и завхоза как бы не заметила. Эх, бедолага!.. Лет ещё пять назад она являлась директрисой, а он, Георгий Сомов, преподавал историю, да и, случалось, другие гуманитарные науки. В своё время Сомов, один из немногих в деревне, получил аттестат зрелости. Учителей не хватало, и ему предложили временно поработать в школе. И это временное затянулось на двадцать лет. А потом появились дипломированные специалисты. Директриса Горбунова ходила важная, гордая, как член палаты лордов. Однажды вызвала к себе и, с деловым видом просматривая какие-то бумаги, спросила:
  - Георгий Емельяныч, я чтой-то не пойму... У вас какое педагогическое образование?
  Он промолчал. Горбунова своя, деревенская, и прекрасно знала, какое оно у него. Правда, он еще на курсы по усовершенствованию учителей ездил. Ну, так и про это она знала.
  - Ещё один вопрос. Я случайно проходила мимо класса. И просто ужас! Вы рассказывали об отрезанных ушах, якобы присланных венценосной особе.
  "Проходила... как бы не так! Специально подслушивала", - подумал он и неохотно ответил:
  - Ну, существовал такой обычай. Уши врагов преподносили в подарок.
  - В учебнике по истории я ничего об этом не нашла. Из какого источника вы взяли?
  Сомов попытался припомнить... а ведь она, пожалуй, права. Кажется, этот необычный ритуал он выудил не из учебников, а из какого-то фильма, который смотрел в детстве, в кинотеатре. Но сообщать об этом не стал.
  - Вот что я вам скажу, Георгий Емельянович, - с возросшей степенью неприятия продолжила Горбунова. - Педагогического образования у вас нет. А сейчас на это строго смотрят. У нас есть вакантная должность - заведующего хозяйством...
  Нет, тогда он не стал завхозом, а ушёл из школы совсем. Тесть, человек влиятельный, механик ремонтно-тракторной мастерской, предложил:
  - Гоша, бросай дурочку валять. Айда ко мне!
  В мастерской Сомов работал два года. На третий его здорово шибануло гаком мостового крана по затылку. Ни в прошлое, ни в будущее, как это часто бывает в таких случаях, он не попал. Остался в текущем времени, но сам мир в достаточной степени изменился и ещё больше отдалился от него. Возможно, это было связано с тем, что бывший учитель стал хуже видеть и слышать.
  Сомова лечил сельский эскулап - фельдшер Никифорович; он прикладывал к голове ледяные компрессы, и сожалел, что невозможно достать пиявок. В меру подлечившись, Георгий Емельянович всё-таки принял на себя школьное хозяйство. Тем временем Горбунова из директрисы стала учительницей младших классов - нашлись товарищи и пограмотнее её, с университетскими ромбами на жакетках. На Горбунову он не обижается. Вначале-то осерчал, но сейчас по поводу произошедших в его жизни перемен думает по-философски спокойно: "Что мне ваши звания, должностя? На хлеб я себе зарабатываю, и ладно. А там... там мы ещё посмотрим!"

  Оптимистический взгляд на будущее он связывал с тем, что завёл толстую тетрадь, куда стал записывать многочисленные, валом посыпавшиеся мысли.
  "Может, оставлю свой след в истории", - потаённо подумывал, стесняясь собственной дерзости. Припомнил разговор с Горбуновой. Знала б она, курица, на что он замахнулся!
  После травмы, появились и другие бонусы, о которых Георгий Емельянович узнал чисто случайно. Как-то он ездил в гости к младшему брату, который не в пример ему закончил сельскохозяйственный институт, и теперь выращивал пшеницу в ставропольском крае. В Москве пришлось пересаживаться на другой поезд. В запасе оказалось несколько часов. Естественно, Сомов посвятил их изучению столицы. Он прогуливался по широким проспектам, поражаясь высоте небоскрёбов. Съездил и на Воробьевы Горы. Поторчал у парадного входа, глазея на монументальное здание университета имени Ломоносова. Опустив глаза, обратил внимание на двух иссиня-чёрных негров, которые громко беседовали.
  Георгий Емельянович застыл на месте!
  Он вдруг понял, что вполне их понимает. Хотя язык африканцев ему ранее был совершенно незнаком. Да и теперь не врубился, что это за язык. Но подслушивать чужие разговоры неприлично. Тем паче, что негры делились впечатлениями о встречах с девушками лёгкого поведения. Сомов, до зрелых лет хранивший невинность в мыслях и верность единственной жене, засмущался и поспешил мимо. Но потом ещё долго дивился этому факту.
  "Наверно, от встряски мозгов способность появилась. Надо бы проверить на какие народы и языки она распространяется". - Он даже подумывал съездить в Южную Родезию или в Северную Ирландию... но всё недосуг было. Да и расходы большие; это ж наглость несусветная: на себя тратиться, когда дети нуждаются.

  Перейдя через мостик, под которым тёк уснувший ручей, Сомов приблизился к магазину. Возле дверей, на крылечке с перильцами, праздный люд. Понятное дело, в деревне сейчас отдышка, уборочная закончилась. Знакомый сварщик из мехмастерской окликнул:
  - Емельяныч! Подгребай, дёрни баварского! - и приподнял баночку с пивом.
  Отрицательно качнув головой, Сомов зашагал дальше. Неподалёку от магазина стоял дом тестя. С ним Сомов так и не нашёл общего языка и старался поменьше встречаться. Вытянув шею, поверх высокого, плотного забора, заглянул во двор. Тесть, крепкий ещё, бодрый мужчина, сидел на скамейке и покуривал. Перед ним стоял вычищенный до блеска мотоцикл с коляской. Заметив Сомова, встрепенулся.
  - А, Гоша! Заходи!
  "Чёрт меня дёрнул заглянуть!" - ругнул себя Сомов, но вошёл.
  Тесть оглядел его - длинного, худого, очкастого, - и на его справном лице промелькнула насмешка.
  - Всё философствуешь? Эх, Георгий! Ты, можно сказать, нежелательный в природе элемент. Жизнь у нас боле-мене наладилась. Так ведь надо что? Жить и радоваться! А ты ходишь - смурной. Ужинать будешь?
  - Не буду! - резко отказался Сомов.
  - Это как понимать твоё "не буду"? Тебя вон как подтянуло. Что ли, принципиально отказываешься?
  И хотя Сомов на вопрос не ответил, тесть решил, что его догадка верна.
  - Ну если принципиально, тогда, конечно. А то, может, уважишь? Свеженькой баранинки отведаем, маринованных грибков. Под домашнюю настойку из калины красной, а?
  - Семён Трофимович! - ощущая, что его пробирает дрожь, сказал Сомов. - Почему это Спинозы размышляли над вопросами жизни и смерти, а мы так крепко застряли на пищеварении?
  На этот раз, совершенно не ведая, он повторил сходную сентенцию из Льва Толстого.
  - А мы не Спинозы, - ответил тесть. - Да и кто их знает, может, и Спинозы начинали размышлять над этими самыми вопросами, только сытно пообедав. Какая мысль, а, Гоша? Хошь, занеси в свою тетрадь. Дарю!
  Сомов молча проглотил пилюлю, повернулся и вышел со двора. Но не успел пройти двадцати шагов, как сзади зафыркал мотоцикл. Тесть, экипировавшись по всей форме, догнал и поехал рядом на малой скорости.
  - Никак обиделся, Георгий? - кричал он. - Ежели так - прости. Прости меня, дурака! Не хотел! Садись в коляску, подвезу.
  Сомов, не отвечая, ускорил шаг. Тесть ехал следом с минуту. Потом плюнул, развернулся почти на месте, газанул, обдав бензиновой гарью, и умчался восвояси.
  "Так-то, - удовлетворённо подумал Сомов. - Выдержал!"

  К усадьбе, на краю деревни, он подошёл, когда стемнело. Усадьба у них богатая: кроме жилого дома имелась летняя кухня, баня, сарай, амбар, сеновал... Всё пустовало. Вот уже год как Сомовы не держали ни коровы, ни бычка, ни поросят. От хозяйства остались куры, семь штук, и один горластый петух. Зато появился взятый в кредит плазменный телевизор со спутниковой тарелкой. И сейчас, заметив в одном из окон голубое мерцание, Сомов понял: уже включили.
  Из зала, где домашние смотрели телевизор, на секунду выглянула кудрявая головка взрослой дочери. Слышно, как жена спросила: "Кто там?"- и дочь ответила: "Папашка пришёл". Потом выглянула сама хозяйка.
  - А, Георгий! Разогрей ужин сам. Нам тут некогда, - высказалась, обращаясь к нему, как обычно, громко, чтоб не переспрашивал.
  Одновременно выкатился шестилетний Василёк и, ухватив отца за полу пиджака, последовал на кухню. Но и сынок пробыл с Сомовым недолго: схватив пирожок с повидлом, убежал. Сомов поужинал в одиночестве, прошёл в боковую комнатушку и сел за письменный стол. Приоткрыв ящик, извлёк заветную тетрадь. Она почти вся уже была исписана мелким, аккуратным почерком.
  Замер от скребущего чувства одиночества. Давно хотелось, чтоб тетрадь кто-нибудь почитал. В школе теперь работали почти одни женщины. Он приглядывался к каждой, прислушивался. Неизвестно, чем они занимаются на уроках, но в учительской больше про сериалы да шопинг. Единственный мужчина - физик Кочетков. "Вот ему и дам, - решился Сомов. - У меня и о натуральных науках тут много". Кочетков держал тетрадь три дня, читал или нет - непонятно; а когда отдавал, весело сказал:
  - Ну, Георгий Емельяныч, вы наворотили! Тут без поллитры... то есть, я хотел сказать, без степени бакалавра не разберёшься. Вам бы в университет на кафедру философии обратиться.
  Потом все узнали, что у Сомова есть уникальная тетрадь. Однако вместо того, чтобы уважать за это небывалое дело, стали относиться свысока, даже открыто насмехаться. И почему все они решили, что чепуха и разбираться не стоит?

  Из зала раздался рёв. Ясно: Василька тащат спать, а он упирается.
  - Георгий! Подсоби! - призывный голос жены.
  Он с неохотой поднялся и отправился разруливать ситуацию.
  - Что у тебя за ребёнок растёт! - с досадой высказалась Оксана. - Упрямый, непослушный, бестолковый какой-то!
  Она была уверена, что сын в папу пошёл, поэтому и упирает: "у тебя". Не стал спорить, взял Василька за руку, уложил спать и вернулся к письменному столу. Во входную дверь стукнули, и в хату вошла соседка - тоже прибежала смотреть телевизор.
  Он опять уставился на чистый лист. Что-то не думается, не пишется. Неужели исчерпался?.. Из гостиной доносился оживлённый разговор. Сомов захлопнул тетрадь и вылез из-за стола: "Буду, как все! Пойду смотреть телик".
  При его появлении женщины разом замолкли, Оксана даже губы поджала. Телевизор Сомов смотрел минут пять. Женщины молчали, наконец Оксана не выдержала и сказала:
  - Георгий, ты бы пошёл, записал какую-нибудь мысль.
  Он горько улыбнулся. Вот даже родная жена над ним насмехается, а может, и презирает. Если его лишили звания учителя, по общему мнению опустили, то она, наоборот, резво пошла в гору и теперь является первым секретарём в разросшейся конторе сельской администрации. А что она знает? Усвоила пару инструкций, и вот - уже пуп земли.
  Походив по комнате и остыв, Сомов заглянул в детскую, где спал Василёк. Спит ли сын? Или, подчинившись тирании взрослых, терпеливо дожидается утра? Вспомнил, что в детстве тоже рано укладывали спать - с наступлением темноты, а спать не хотелось, и он лежал с открытыми глазами и ждал, когда наступит утро. Казалось, что оно никогда не придёт, время исчерпало себя и кончилось... Встрепенулся, как собака, почуявшая дичь: тут есть над чем подумать!
  Через пять минут торопливо писал: "Замечаю, что время у детей течёт гораздо медленнее, чем у взрослых. По-видимому, это связано с тем, что дети нетерпеливо ждут будущего. Завтрашний день принесёт им много новых открытий, и этот сильно ожидаемый день, естественно, отдаляется. А у взрослых не так: всё у них уже было, всё приелось, они живут настоящим и за временем не следят, только за новогодним столом удивляются: это ж надо, ещё один год прошмыгнул".
  Строчил, строчил и вдруг вскрикнул. Его больно ущипнули за ногу. Он посмотрел под стол и увидел, что там сидит Василёк и приставляет палец к губам.
  - Папка, не кричи так громко, а то мамка услышит.
  Сомов глянул на настольные электронные часы. Они почему-то показывали всего лишь полдень. Но от его взгляда, что ли, цифры засеменили вперёд и, быстро одолев половину суток, остановились на полуночи.
  - Сейчас же марш спать! - он возмутился, но тоже шёпотом.
  Выдворив сына, опять принялся писать. В голову приходили всё новые яркие примеры и новые веские доказательства. Досмотрев сериал, ушла соседка. Легли спать жена и дочь. В доме стало совсем тихо. Сомов выключил верхний свет и включил настольную лампу. Он сидел за столом ещё часа два, перечитывая записи. Не должно быть, что чепуха! Мало ли как думают сельчане! Разве они понимают? Дальше своего корыта ничего не видят. Поэтому прав физик Кочетков, нужно отослать тетрадь, скажем, в МГУ, рядом с которым он уже стоял.
  "Так и сделаю! - зевая, решил он. - Ещё пару записей, заполню до последней корки и - авиабандеролью".
  Под утро ему приснилась Горбунова, сидящая в английском парламенте семнадцатого века. Она была в парике с буклями, в парчовой одежде и, наведя на него лорнет, строго сказала: "Ничего у тебя не получится, Сомов!" Но он упрямо крикнул в ответ: "Ещё как получится!" Тут, нарушая сон и восстанавливая текущее время, зазвенел будильник, подсказывающий, что пора в школу, исполнять обязанности завхоза...

  В начале января Квасовку чуть ли не по самые крыши завалило снегом. Не шибко верующие, но с охотой принимающие любые празднества сельчане готовились отмечать Рождество. Ближе к вечеру на улице появился буранный вездеход странной конструкции с кабиной из прозрачного стекла. Первым машину заметил дед Михей, имеющий "удобство" во дворе и вышедший из тёплой избы.
  - Мосье, - окликнул его выглянувший из вездехода господин в необычном для этих мест импортном одеянии с нимбом над головой. Следом обратился долговязый мужчина, упомянувши "мистера", а ещё один, завитой как баба, спросил по-немецки, но матюкнувшись по-нашему: - Ву вонт хер Сомофф?
  Разумеется, дед Михей, имевший начальное образование и до пенсии проработавший скотником, не знал ни одного из иностранных языков, да и во всякоязычной Европе, при освобождении её от фашизма, бесплатную практику не получил: припозднился c датой рождения. Но во всех обращённых к нему вопросах повторялось одна и та же фамилия.
  - Так вон жеж его хата, Емельяныча-то, - подсказал он. - Видите, из бани дымок курится. Наверно, парится наш Емельяныч.
  Он не ошибся. Сомов последним из домашних собирался попариться и заново родиться, как Иисус Христос. Гости ввалились во двор. И учтиво поздоровавшись, представились. С замиранием в сердце выслушивал Сомов имена известных ему, малоизвестных и вовсе неизвестных философов. Был среди них и мелкий иностранный служащий, но почему-то с русским именем, можно сказать, тёзка.
  - Клерк Егор, - послышалось Сомову.
  - А я завхоз, - обрадовался он. - Значит, вы, как и я, на досуге занимаетесь философией?
  - Йе, йе, - ответил клерк Егор. - Я в некотором роде экзистенциалист.
  Гости говорили не на русском, но опять случилось удивительное: Сомов их вполне понимал (как тогда с неграми) и без запинки отвечал, даже не соображая, какой язык использует для общения. Он радушно предложил всем пройти в хату. Но именитым гостям понравилась баня. Некто француз, с трудновыговариваемой фамилией, в котором половина была рычащих звуков, заметил паутину с пауками по углам и восторженно сказал:
  - Вот она, явленная нам, русская вечность! Вы ей дорожите и потому не делаете уборку?
  - Это святое, - ответил Сомов, припомнив, что когда-то читал о бане с пауками в романе из школьной программы. Но он совершенно не понимал, каким образом гости из разных веков стали живыми и собрались вместе. Осмелившись, спросил об этом.
  - Мы к вам из двадцать пятого века, Сомофф, - ответил некто усатый и носатый, с кудрями до плеч. - Прямо с международной конференции.
  - Так, а почему все разом и живые?
  - Ожили благодаря воплощённой идее Николая Фёдорова, вашего соотечественника.
  - А, вон что, - кивнул он; про Николая Фёдорова, мечтавшего воскресить всех когда-либо живших помимо религиозной программы Спасения, помнил со школьных уроков и с легким недоумением спросил: - А почему ж это меня не оказалось в двадцать пятом веке?
  - Не волнуйтесь, дойдёт и до вас очередь, - обнадёжили гости.
  Они поведали, что изучая университетские архивы, обнаружили его тетрадь и, таким образом, узнали, что он мыслит, а следовательно, существует. Вот и решили навестить; сели в МВ и приехали. Правда, немного поблуждали во времени, так как точная дата написания его тетради была неизвестна.
  - Надеемся, вы не против нашего вторжения?
  - Нет, нет, что вы! - воскликнул Сомов.
  Он был очень рад, даже до слёз. Подбросил берёзовых чурок в топку, предложил гостям быть как дома и, когда те разоблачились в предбаннике, завёл в парилку. На минутку покинул их и вернулся с охапкой берёзовых веников.
  - Вот, постегайте себя.
  - О, это есть старинная русская традиция? - загомонили гости.
  - Сеанс садомазохизма? Снятие либидо? - пытался выяснить один из гостей с острым проницательным взглядом, не иначе - психиатр.
  - Да нет, это для здоровья полезно, - пояснил хозяин бани.
  Голенькие гости пододвинулись и освободили ему место. Он тоже присел.
  - На нашу полку прибыло, - сказал неизвестный философ, круглолицый и улыбчивый.
  - Хорошо сидим! - раздалось на разных языках.
  Клерк же Егор, экзистенциалист, сказал:
  - Господа, нам дана заповедь: "Возлюби ближнего, как самого себя". Однако к ней следует прибавить, что в первую очередь себя и следует возлюбить, чтобы таким образом постичь, как нужно любить ближних.
  Всем захотелось пить.
  - Хлебный квас употребляете? - живо осведомился Сомов и, не дожидаясь ответа, принёс ковшик кваса, который сам же готовил по рецепту покойной бабушки.
  Гости мигом выдули. Он принёс ещё один, а потом, видит такое дело, притащил из хаты всю бадью.
  - А не желаете ли искупаться в сугробах! - предложил, когда порядком разгорячились, и первым же выскочил в морозную рождественскую ночь.
  Гости последовали за ним. Барахтались в снежной купели, ухали и крякали от удовольствия. Некто Иммануил глянул на пасмурное небо и пожалел, что не видно звёзд. "Да вы не расстраивайтесь, - утешил его Сомов. - Они-то, пусть за облаками, но всё равно есть!" До глубокой ночи сидели, попивали ядрёный квас и, взбодрённые им, беседовали на философские темы, даже затеяли дискуссию. Сомов в основном слушал, напрягая остатки повреждённого слуха.
  - А вот вы какой системы взглядов придерживаетесь? - с любопытством спросил Иммануил.
  - Да знаете, - застенчиво ответил Георгий Емельянович. - Я как-то не определился... в поиске ещё.
  - Пожалуй, вы позитивист, - определили за него, и он не стал спорить. Им, знатокам, и карты в руки.
  Рядом в сарае, ещё по темноте, пропел единственный петух. В парилку заглянул механик, в шлеме и в круглых мотоциклетных очках - тем самым похожий на тестя. Он озабоченно напомнил философам, что пора закругляться, так как силовые узлы машины времени не терпят длительного переохлаждения. Тепло попрощались, обменявшись крепкими рукопожатиями.
  А утром, когда уже рассвело, в баню зашла Оксана, разбудила мужа и пожурила за то, что прямо в парилке уснул. Угореть же мог.
  - А где гости? - заспанно озираясь, спросил он.
  - Какие ещё гости?
  - Ну, Барух, Иммануил, Зигмунд, клерк Егор, механик Ган... да много их было.
  - Дофилософствовался! - язвительно бросила жена. - Иди снег чистить, опять под утро насыпало.
  Он послушно оделся и пошёл чистить снег, а когда шуровал лопатой, гадал: опять, что ли, почудилось? Но вот что интересно: бадья из-под кваса стояла пустая! Неужели один всю осушил?

  Через три месяца, уже весной, чавкая по грязи ботами, во двор к Сомовым вошла почтальонка Надя - молодая женщина, которую Георгий Емельянович когда-то обучал истории и другим наукам. В эту минуту он выкатывал из погребка пустой, провонявший бочонок из-под огурцов.
  - А вам корреспонденция! - звонко известила Надя и протянула ему красивый фирменный конверт.
  Он обтёр руки о телогрейку и скоренько надорвал. В конверте лежала рецензия на его тетрадь, отосланная им зимой в МГУ. Первый месяц Георгий Емельянович с нетерпением ждал сообщений, но ответ так и не пришёл. "Может, не дошла, потерялась по дороге?" - с великим сожалением предполагал он.
  И - на тебе! Ответили!
  Задрожавшими пальцами развернул лист с печатным текстом и приблизил к глазам - работал без очков - и в нетерпении передал почтальонке. Та всё ещё стояла рядом, и в её глазах горело сильное любопытство.
  - Надюша, прочти!
  Она с удовольствием стала читать, торопясь и проглатывая слова. - Уважаемый г-н Сомов! Мы внимательно прочли ваши... если исключить несколько занятных, но не имеющих отношения к... весьма существенные, но давно известные в философии... если они не заимствованы... то вы можете себя поздравить...
  - С чем? - не сдержавшись, перебил он.
  - С изобретением очередных велосипедов, - медленно и разборчиво прочитала почтальонка.
  Сомов побледнел и сел на бочку. Позже внимательно перечитывал отзыв, подписанную к. ф. н. Сорокоумовым, и сожалел, что тетрадь не вернули, а копию для себя, хотя бы на память, сделать не удосужился. День-другой ходил удручённый; однако впоследствии нашёл, чем себя утешить. Надо ведь только радоваться, что человечеству всё, о чём он додумался, уже известно. А в мае, когда дороги подсохли, к нему явился дед Михей, ни бельмеса в технике не соображавший, и прикатил с собой велосипед.
  - Скажи-ка, Емельяныч, - припомнив былое, осведомился он. - Что за гости к тебе в ночь под Рождество пожаловали?
  Сомов ощутил себя так, будто его вновь по затылку долбанули увесистым гаком. Чудеса продолжаются? Как это понимать, пребывая в обычном евкидовском мире среди шести миллиардов людей, оставаясь при том одиноким и духовно отверженным? Ну, да ладно! Надо принимать всё, как есть, коли авторитеты от философии определили, что он позитивист, и жить достойно, уповая на воскрешение в двадцать пятом веке.
  Дед Михей, не дождавшись, когда завхоз придёт в обычное состояние, заговорил о своём, насущном:
  - Слышал я, Емельяныч, что ты велосипеды изобретаешь. Ну, а починить-то мой, думаю, для тебя всё одно, что стакан воды испить?
  Сомов вздохнул, страдальчески сморщился, но велосипед чинить взялся.


 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Д.Деев "Я – другой" (ЛитРПГ) | | А.Невер "Сеттинг от бога" (Киберпанк) | | Д.Черепанов "Собиратель Том 2" (ЛитРПГ) | | Е.Вострова "Мой муж - дракон" (Любовное фэнтези) | | Д.Гримм "Ареал X" (Антиутопия) | | Д.Владимиров "Парабеллум (вальтер-3)" (Постапокалипсис) | | В.Василенко "Стальные псы 3: Лазурный дракон" (ЛитРПГ) | | П.Гриневич "Сегодня, завтра и навсегда" (Антиутопия) | | А.Ардова "Господин моих ночей" (Любовное фэнтези) | | М.Гудвин "Падение Фаэтона / Том I / Огонь Ра" (Боевая фантастика) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список