Пушкарева Юлия Евгеньевна: другие произведения.

Хроники Обетованного. Пути и маски

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
Оценка: 7.66*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    История мира, разрываемого войнами и противоречиями, - и разрываемой ими души. Альен Тоури, талантливый волшебник, теряет своего друга и наставника и посвящает жизнь тому, чтобы вернуть его из мира мёртвых, - но не слишком ли высокой будет цена?.. Путь Альена продолжается - он должен исцелить рану, нанесённую миру, и столкнуться с давно утраченным наследием древней расы тауриллиан. Когда-то люди увидели в них воплощённое зло - но лишь они способны вернуть ему самое дорогое... Загадочное восточное королевство Минши, полное красоты и кровавых тайн Кезорре, Долина Отражений - хроники Великой войны в Обетованном продолжаются, и ни одному летописцу не хватает чернил. Вторая часть трилогии об Альене Тоури. Представлен ознакомительный фрагмент романа. С полной версией можно ознакомиться по ссылкам, указанным в конце текста.


LORD POLONIUS

[Aside] Though this be madness, yet there is method

in 't. Will you walk out of the air, my lord?

HAMLET

Into my grave.

LORD POLONIUS

Indeed, that is out o' the air.

[Aside]

How pregnant sometimes his replies are!

William Shakespeare. Hamlet

ПОЛОНИЙ (в сторону)

Если это и безумие, то в своём роде последовательное. - Не уйти ли

нам подальше с открытого воздуха, милорд?

ГАМЛЕТ

Куда, в могилу?

ПОЛОНИЙ

В самом деле, дальше нельзя. (В сторону)

Как проницательны подчас его ответы!

Уильям Шекспир.

Гамлет, принц датский (пер. Б. Пастернака)

  
  
   ПРОЛОГ
   Ти'арг, Академия. 3916 год от Сотворения, первый месяц зимы
  
   Нет ничего приятного в том, чтобы просыпаться под крики.
   Профессору Орто это было известно всю жизнь - даже до того, как он стал главным знатоком анатомии в Академии Ти'арга. Но раньше это знание исходило из простой житейской логики и медицинских соображений (что хорошего в головной боли и вспышке парализующего страха, который покрывает кожу липкой испариной?). С недавних же пор всё изменилось.
   С тех пор, как альсунгцы вторглись в Ти'арг. С тех пор профессору Орто уже не раз довелось проснуться под крики, нарушавшие пыльно-книжный покой его комнатки-кельи.
   И всегда они были криками ужаса.
   Голоса гулко доносились из-за двери: люди бежали по винтовой лестнице преподавательской башни, бежали вниз; профессор Орто не слышал, но мог представить панический перестук их сердец и шорох наспех наброшенных мантий. Морщась и преодолевая слабость старого тела, он перевалился на бок и встал.
   Значит, снова. Снова.
   Профессор Орто вздохнул и покачал головой. Опять ему не дали досмотреть сны - чарующие сны, где он был силён и молод, где вновь помогал рыбаку-отцу вытягивать тяжёлые от улова сети, и молился богу Шейизу в грозу, а Эакану - в шторм, и перешучивался с девушками. Сны о том, что случилось - или могло случиться - до того, как он посвятил себя Академии.
   В последнее время профессор Орто предпочитал сны яви. Будь его воля, он бы спал и на занятиях - только и занятий нет уже не первый месяц из-за этой проклятой войны...
   Когда забарабанили в дверь, он был уже готов. Оделся потеплее, сложил ящичек с инструментами, проверил на свет у окна несколько флаконов... Совсем мало спирта, и настойки подорожника тоже мало. Профессор Орто поморщился: снова придётся донимать просьбами несчастных ботаников и химиков, которые сейчас и без того не спят ночами. Кто же знал, что лучшие профессора королевства будут вынуждены делать работу простых лекарей...
   - Войдите.
   - Профессор, там они... Снова... - задыхаясь, выпалил тощий прыщавый студент. Он ввалился в комнату, нервно почёсывая небритый подбородок, и был так напуган, что едва не снёс клетку с подопытными мышами. Мыши протестующе запищали.
   - Что "снова", Теннар? - терпеливо спросил профессор Орто, сворачивая бинты. Его пальцы работали быстрее, чем мозг успевал осмыслить сделанное: сейчас главное - успеть. - Новая атака?
   - Да, профессор, - студент поправил клетку и перевёл наконец дыхание. - Штурм. Они даже рассвета не дождались. Говорят, первое кольцо стен уже прорвано. И ещё...
   - Идёмте, - прервал профессор Орто и осторожно вытолкнул студента за дверь, пока тот не опрокинул столик, где пылились учебные муляжи костей и конечностей. - Расскажете по дороге.

***

   Теннар, конечно, не ошибался, как не ошибались и паникующие профессора. От самой Академии до столицы (или, как звали её местные, Академии-Города) было с полчаса быстрой езды - и, ещё не увидев городских стен, профессор Орто уловил в воздухе шум битвы. Звон стали, какие-то глухие удары - и крики, крики... Повсюду крики: от них можно сойти с ума.
   Профессор выдохнул сквозь стиснутые зубы, готовясь к знакомому зрелищу. В седле было нелегко: каждая кочка на дороге отзывалась болью в костях и мышцах, а спина непрерывно ныла; хотелось лечь и замереть, вытянувшись. За ночь дорогу опять занесло снегом, и хилая лошадёнка из конюшни Академии шла, утопая в сугробах. Профессор Орто то и дело погонял её, но это было бесполезно. Хорошо хоть теперь метель стихла; зато в воздухе висел тот же застарелый мороз. Суровая настала зима.
   Во всех смыслах суровая.
   Шла третья неделя осады Академии. На глазах профессора Орто альсунгцы продвигались всё ближе и ближе к ней; день ото дня прибывали новые вести о захваченных городках и землях - и новые раненые. Ти'аргская армия - рыцари и пехота, отряды наёмников, даже иноземцев - остервенело дралась за каждый домишко и каждое дерево, но таяла, будто лёд на солнце. Альсунгцы сминали их без особых усилий, точно охваченные кровавым безумием. Их силы всё росли: с севера Ти'арга, из Хаэдрана, из-за Старых гор приходили отряды подкрепления и обозы с продовольствием, снова и снова. Варвары словно лишились обычного человеческого страха - не боялись за свою жизнь и не щадили чужой. Даже вдали от родного моря, в душной сети городов и замков они теперь почему-то чувствовали себя вполне спокойно. Как ни старался профессор Орто, он не мог понять, что с ними случилось. То ли правда тёмная магия, то ли просто другие времена.
   Конечно, в итоге альсунгцы осадили город, но пока их удары оставались безуспешными - если не считать огромных людских потерь. Оборона столицы была организована грамотно - хоть об этом король Тоальв позаботился...
   Вспомнив о короле, профессор Орто грустно улыбнулся. Старик - совсем как он. Только к тому же немощный калека. На что он надеется, когда всё королевство уже во власти этих зверей? Каково, интересно, ему сейчас - знающему, что позволил пасть на свою страну небывалому, страшному позору?
   Профессор Орто натянул капюшон, укрываясь от порывов ледяного ветра. Нет, он не имеет права судить короля, которому сейчас, пожалуй, больше всех не позавидуешь. Лучше уж занимать своё личное, пусть скромное, место, как теперь, и делать свою работу.
   В чём бы эта работа ни заключалась.
   Когда с вершины пологого холма профессору Орто наконец открылся вид на Академию, к какофонии стали и криков примешался ещё один звук. Дикий, голодный птичий грай. Профессор поднял голову и понял: над городом вилась огромная, просто исполинская стая ворон - густое каркающее облако в бледно-сером небе. Он был отнюдь не суеверным человеком, но невольно вздрогнул. Потом опомнился и погнал лошадь вперёд - спускаться с холма ей было проще, даже по снегу.
   Уже отсюда было понятно, что имел в виду Теннар в своей сбивчивой болтовне, которую пришлось выслушивать, пока они добирались до конюшни: в паре сотен шагов от внешних стен замерла махина из дерева и железа, а возле неё, вокруг кучи камней, суетились люди в альсунгских доспехах. В куче, как на подбор, были громадные валуны, и профессор Орто глухо застонал, увидев бреши в стенах.
   Катапульта. Подумать только - варвары-альсунгцы соорудили собственную катапульту. И теперь, кажется, готовились перекатить её поближе, чтобы обстреливать внутренние стены. Профессор Орто впервые видел такое. В военном деле он не разбирался, но знал, что это не сулит ничего хорошего.
   От большинства бойниц не осталось ничего, кроме уродливых огрызков в каменной крошке, а на месте главных ворот зияла огромная дыра. И снег у внешней стены...
   Профессор Орто кашлянул от надсадной боли в груди. Он был красным, этот снег. Абсолютно красным - точно алая кайма на белой ткани, между сугробами и белизной камней Академии. Красным и усеянным трупами.
   Значит, альсунгцы всё-таки прорвали оборону. Бой и в самом деле идёт внутри. Профессор Орто озвучил про себя эту мысль, и почему-то она успокоила его. Самые безумные вещи можно облечь в слова, и тогда успокоишься - одна из истин, которым научила его Академия...
   Лошадь, почуяв запах смерти, испуганно заржала и шарахнулась назад; профессор потрепал её по гриве.
   - Тихо, тихо... - он не узнал своего голоса. Слишком хриплый - должно быть, от холода.
   Он продолжал, пригибаясь, ехать против ветра, теперь - прямо по кровавому снегу. Тела лежали так плотно, что их поневоле иногда приходилось топтать. Люди и лошади, но в основном люди - причём люди в синих плащах, с синими нашивками на рукавах. Воины Ти'арга.
   Профессор Орто изучал анатомию и частенько, тоже поневоле, служил врачом. Он привык к ранам, и крови, и даже к виду обнажившихся внутренностей. Но такой густой урожай смерти и его заставлял отводить глаза - если бы их было куда отвести... Может быть, потому, что его, его личная, смерть подошла до наглого близко и то и дело дышала в затылок. Уже несколько лет профессор ощущал её гнилостный запах - когда не спал.
   - Помо... Помогите, - донёсся снизу не то хрип, не то бульканье. Ти'аргский мечник в сбитом шлеме, морщась, приподнял руку: в последнем усилии пытался коснуться лошадиной ноги. Его туловище выше бёдер напоминало кровавую кашу.
   Профессор Орто молча покачал головой и проехал мимо. Живот распорот крест-накрест альсунгским двуручником, позвоночник, скорее всего, сломан; он ничего не сможет сделать для этого несчастного. Разве что добить. Он нужен там, впереди, где ещё идёт битва.
   Пальцы в перчатках немели от холода.
   У второй стены - чуть ниже первой, но тоже толстой и белокаменной - просто кишели люди; от блеска альсунгских кольчуг у профессора Орто заболели глаза. Высокие железные ворота ещё держались; возле них кучка рыцарей рубилась с большим отрядом северных всадников, и профессор Орто почёл за лучшее к ним не приближаться. Он поехал вдоль полуразрушенной стены, высматривая место, где сложили ти'аргских раненых - тех, у кого пока была надежда. В паре шагов от него с пронзительным воплем в снег рухнул окровавленный ти'аргский лучник; пару раз дёрнулся и затих. Профессор посмотрел вверх и увидел в окошке бойницы здоровенного альсунгца, который сбросил его оттуда. По приставной лестнице к альсунгцу карабкалось ещё с десяток товарищей.
   Видимо, ворота им и не потребуются.
   Всё больше попадалось тел, почти расплющенных ядрами катапульты; часто они были так изуродованы, что профессор не мог отличить своих от чужих. Звон стали доносился теперь не только из-за спины, но и сверху: уже сражаются на второй стене. Всё реже свистели стрелы: дул невыгодный для ти'аргцев ветер, да и альсунгские мечи крушили лучников, как безропотных пташек. Ещё немного, и варвары проникнут в город.
   И тогда Академия обречена.
   - Профессор, сюда! Сюда! - тонкий голосок едва перекрывал ветер. Профессор Орто объехал втоптанное в снег ти'аргское знамя (наверное, альсунгцы сорвали с одной из башенок) и, толкнув пятками лошадь, поспешил на голос.
   Студент-младшекурсник - совсем мальчик, лет тринадцати от силы - суетился рядом с тележкой лекарств и широким полотнищем, на которое кое-как стаскали раненых. И снег, и полотнище пропитались кровью; в воздухе повисли стоны, стоял удушливый смрад. Профессор Орто спешился и поморщился: да они что там, совсем обезумели - детей сюда отправлять?!
   - Где старшие? - коротко бросил он мальчишке, опускаясь на колени возле первого попавшегося парня. Тот кричал от боли, зажимая руками бедро; кровь хлестала непрерывным фонтаном. - Жгут, быстро! - крикнул профессор, не дожидаясь ответа, и взялся за свой сундучок.
   - Пошли в другую сторону, к Воротам Астрономов, - лепетал мальчишка, пока профессор останавливал кровотечение. - Там тоже много наших, альсунгцы с двух сторон подошли...
   - Там тоже катапульта? - спросил профессор, переползая к следующему раненому: рану на бедре придётся сшить позже, этому разворотили бок... Прямо над ухом профессора просвистела шальная стрела; он, не глядя, пихнул мальчишку, чтобы тот пригнулся. - Тебе лучше пойти в укрытие.
   - Нет, я помогу Вам, профессор! - мальчик, надо отдать ему должное, даже не бледнел и не трясся. Надо будет взять его к себе на кафедру, когда вся эта страшная нелепость закончится. - Там нет катапульты, она всего одна... Кажется, - неуверенно добавил он. - Но там у них больше конных... Намного больше.
   - Сколько рыцарей выставил город, ты не слышал? - поинтересовался профессор, наспех обрабатывая травяной настойкой очередной глубокий порез. Как же их много, и как мало времени... Где, в бездну их, городские лекари? - Тысячу? Две?
   - Ну... Профессор Альдфрит сказал - три сотни, - чуть смущённо сообщил мальчишка, поднося чистый моток бинтов. Профессор Орто покачал головой. Три сотни...
   Для короля мудрее было бы сдаться, честное слово. Хотя куда там, конечно... Ведь достойнее пожертвовать столькими жизнями ради собственной славы в летописях.
   Профессор Орто, нахмурившись, отогнал крамольные мысли. Он просто делает свою работу.
   Надо же, какая сложная рана... Видимо, от этого странного альсунгского меча с волнистым лезвием. Удивительно, что ти'аргец вообще выжил.
   С мальчишкиной помощью профессор стянул с раненого нагрудник, расстриг одежду по краям раны. Ти'аргец замычал и дёрнулся.
   - Тихо, тихо, - профессор достал из сундучка деревянную палочку и дал ему закусить. Вытащил иглу с нитью. - Придётся потерпеть...
   Поблизости раздался перестук копыт, и снова - звон стали и крики. Профессор с досадой выдохнул сквозь стиснутые зубы. Довольно укромное место, закуток у самой стены - но и сюда надо пробраться...
   - Профессор, осторожнее! - мальчик дёрнул его за мантию, увлекая за собой. Он поднялся, охнув от боли в ослабевших ногах. Проклятая старость.
   Обернувшись, профессор понял, что именно напугало младшекурсника. Прямо за их спинами бравый ти'аргский рыцарь на чёрном коне дрался с конным же альсунгцем. "Наверное, отбились от своих отрядов", - в смятении подумал профессор Орто: и до главного входа, и до Ворот Астрономов с западной стороны отсюда далековато... Но тут он заметил неподвижные тела на снегу чуть дальше - рыцари распростёрлись лицами вниз, и синие перья на их шлемах утонули в алом. Три или четыре лошади с диким ржанием скакали прочь, сёдла на них пустовали.
   Значит, разбит очередной ти'аргский отряд, а это его остатки. Совсем не обнадёживающе.
   Не обнадёживало и то, что он видел прямо перед собой. Забрало ти'аргского рыцаря было поднято; профессор Орто стоял так близко, что мог разглядеть грязное бледное лицо и широко раскрытые глаза. Рыцарь был красив и молод, держался в седле прямо, будто на придворном турнире, так что сердце сжималось от понимания: он обречён. Клинок так и сверкал у него в руке, отражая самые сложные вражеские удары, но под их потоком не успевал наносить собственные. На небольшом исцарапанном щите красовался герб - пучок осиновых прутьев в короне-обруче. Профессор Орто не помнил, где уже видел такой: никогда не интересовался знатными родами королевства и их геральдикой.
   Альсунгец был уже немолод; даже, можно сказать, старик, хоть и крепкий. Длинные седые усы, суровый нос крючком - как у хищной птицы, - лёгкая кольчуга и простой деревянный щит... Всё это могло бы говорить о слабости, но от воина исходила необъяснимая волна мощи. В отличие от ти'аргского юноши, старик был спокоен, уверен в своей силе и каждым ударом будто выносил приговор. Точность, почти полная неподвижность корпуса, ни одного лишнего рывка - он теснил рыцаря к стене, медленно и естественно, как море в бурю швыряет лодочку. Даже мохноногий серый конь альсунгца выступал медленно и тяжело, пока вороной врага бесился, пытаясь грызться.
   Профессор прижал к себе мальчишку, отступая к стене. Не хватало ещё, чтобы затоптали раненых: в горячке поединка эти двое явно не замечали ничего вокруг.
   Звон стали становился всё оглушительнее; молодой рыцарь рычал, выписывая клинком немыслимые восьмёрки - вслед за альсунгским лезвием в разводах крови. Но конь его пятился, и он терял силы; вот обманное движение альсунгца, и - удар падает совсем не с той стороны, куда рыцарь поднёс щит... Стон сорвался с губ профессора Орто. Мощная рана в плечо, шок от боли, а потом - дело жестокой техники, явно знакомой альсунгцу в совершенстве. В несколько коротких движений старик просто отмахнул рыцарю кисть с мечом, ткнул в живот, и наконец - с почти нечеловеческой силой рассёк нагрудник.
   Мальчишка всхлипнул. Профессор Орто машинально обнял его.
   Шатаясь, рыцарь до последнего пытался удержаться в седле, но вскоре повалился в сторону окровавленной грудой. Левой рукой он всё ещё сжимал бесполезный щит.
   - Эйвир Тоури, лорд Кинбраланский, - прохрипел он, сплёвывая кровавый сгусток. Профессор Орто, подбегая, увидел, что глаза у рыцаря пронзительно синие. И ещё - что его не спасти.
   - Дорвиг из Ледяного Чертога, сын Кульда, - надменно осклабился в ответ старик. И добавил слова на альсунгском, которые понял уже только профессор Орто: - Будь счастлив среди предков, лорд Тоури. И запомни, кто убил тебя.
   - За Хелт! - раздались ликующие крики у него за спиной. - За Белую Королеву!..
  
   ГЛАВА I
   Той же зимой. Королевство Кезорре, Вианта - Ариссима
  
   Ринцо, эр Алья, вышел из Дворца Правителей и с наслаждением вдохнул вечерний воздух. Воздух был, как всегда, прогрет солнцем (в этом году слишком жарким даже по меркам Кезорре), а ещё - пах свежестью из-за большого фонтана на дворцовой площади и отдавал чем-то неповторимо виантским: горьковато-пряный привкус на языке, как от лимона с корицей. Ринцо любил этот воздух.
   Он прошёл вперёд, покидая длинную тень от ажурного белого здания за спиной. Дворец Правителей - построенный правильным кругом, окаймляющим вечно цветущий сад, - был гордостью Вианты. Поэты и менестрели сравнивали его то с облаком, то с морской пеной, чем заставляли скептиков посмеиваться. Сам Ринцо привык к красоте Дворца - как-никак, приходилось проводить в нём почти каждый день, - но не разучился воздавать ему должное.
   Не торопясь, эр Алья брёл по красно-белым плиткам площади, а небо над ним начинало желтеть, готовясь к закату. Ему нравились эти краткие промежутки между днём и сумерками - время, когда освобождаешься от дневных забот. Тем более, день сегодня выдался тяжёлый... Ринцо досадливо поморщился, вспомнив бесконечные споры в Совете Правителей. Уже невесть какое по счёту заседание проходит под знаком "альсунгской войны". На днях Ти'арг окончательно пал, а союза с Кезорре давно и безуспешно добиваются как король Абиальд, так и королева Хелтингра. Кому из них выразить предпочтение и вообще ввязываться ли в эту войну - над этими вопросами Правители бьются не первый месяц.
   Ринцо вздохнул, вспомнив бесконечные препирательства и переливания из пустого в порожнее, которых терпеть не мог. Сегодня даже Верховным не удалось удержать на лицах холодно-отстранённые маски: стареющий, надменный чар Энчио - и тот от злости сломал несколько перьев.
   Ринцо занимал в Совете весьма скромное место: представлял Ариссиму, маленькое предместье Вианты, откуда был родом. Уже много веков назад, во времена совсем незапамятные, Правители даровали Ариссиме права одной из провинций королевства - несмотря на то, что на деле это был крошечный, уютный клочок земли в излучине Красной Реки, славившийся разве что превосходным виноградом да певчими птицами. Ринцо никогда не стремился к власти и, когда семь лет назад люди Ариссимы избрали его в Совет, был искренне удивлён. Всё, чего он хотел, - покоя и свободы, но и отказаться от подобной чести не мог. Так что с того дня жизнь скромного, одинокого эра-книгочея бесповоротно изменилась.
   Ринцо знал, что своей независимой тихостью всё ещё раздражает многих из Правителей и вообще из влиятельных кругов столицы. Он сознательно избегал интриг, сторонился любых группировок, не водил дел с Великими Домами. Подкупы и неразумная роскошь претили ему, как и неоправданно жестокие законы. На заседаниях он коротко и осторожно высказывал своё мнение, а всё остальное время молчал, пытаясь разобраться в сути дела. Ринцо вообще больше нравилось слушать, чем говорить.
   Однако менять он ничего не собирался. Вот и сегодня эру Алье удалось избежать участия в скандале - и он испытывал по этому поводу скорее гордость, чем стыд. Пусть, если угодно, считают его бесхребетным - может, это и вправду так. Но, как бы они ни кричали и ни ломали головы, факт остаётся фактом: единственный разумный выход для Кезорре - баланс между нейтралитетом и поддержкой Дорелии издали. Что толку без конца говорить об этом, когда давно пора заняться делом...
   "Ничего, - привычно утешил себя Ринцо. - Ещё всего лишь два года".
   Два года срока на почётном месте - и он вернётся в домашний покой, к книгам, винограднику и своей Лауре. От этой мысли у эра Альи теплело на сердце.
   Проходя мимо фонтана, Ринцо невольно улыбнулся: всё как всегда - резвящиеся у воды дети, важные прыщавые гимназисты, влюблённые парочки... Старушка в канареечно-жёлтом платье задумчиво созерцала переплетения струй и крошила в фонтан булку, подкармливая рыбок. Вглядевшись в неё, Ринцо узнал мать одного из молодых Правителей - и улыбка его стала шире.
   Площадь выглядела на редкость безмятежно в этот час - и, пока Ринцо шёл к стоянке "лепестков" возле здания суда, мрачные мысли постепенно покидали его. И вправду: ужасы войны пока далеко от прекрасной Вианты, на севере; если есть на свете справедливость, они и не коснутся её. По крайней мере, эр Алья сделает для этого всё возможное.
   - Не подадите ли на ужин, добрый господин? - весело окликнул его молодой музыкант, приютившийся на ступенях храма богини Велго. Видимо, он тоже наслаждался вечером, жмурясь от солнца и подтянув под себя босые ноги. - Могу спеть Вам о миншийской принцессе, чёрные глаза которой укротили дикого вепря! Совсем новая песня, Вам понравится.
   Музыкант подмигнул и пробежался по струнам лиры длинными пальцами. Ринцо засмеялся и полез за кошельком.
   - Спасибо, великий, - сказал он, бросив ему горсть серебра, - но обойдусь без миншийских принцесс.
   - Почему? - хмыкнул музыкант, деловито пробуя монетку на зуб. - Добрый господин так благочестив? Могу тогда о Мудрой Богине Велго или о подвигах Туриаля, Серебряного Меча...
   - Не в этом дело, - в тон ему отозвался Ринцо, взглянув на большие часы над входом в храм. - Просто я спешу к красавице, что лучше любой принцессы.

***

   Вскоре "лепесток" уже нёс Ринцо прочь от города по широкой мощёной дороге. Возница попался разговорчивый; он сидел на облучке и, не смущаясь присутствием знатного господина, беспрестанно трещал. Приметы непогоды, армия Альсунга, дурацкие сплетни о любовных связях королевы Хелт причудливо смешивались в его речах, и в конце концов Ринцо перестал к ним прислушиваться. Он трясся на узкой скамеечке и, откинувшись спиной на обитую тонкой тканью изнанку "лепестка", смотрел по сторонам.
   Окрестности Ариссимы, как никогда безмятежные, вогнали его в подобие миролюбивой дремоты. Возница свернул с мощёной дороги на просёлочную, нырявшую в ложбину меж двух зелёных холмов. Потом потянулась равнина - маленькие фермы, серые стволы узловатых олив и виноградники, виноградники, виноградники без конца... До самых Новых гор, синеющих вдали на горизонте, тянулись шпалеры, оплетённые цепкими побегами. Ринцо приятно было думать о том, как в этой зелени кисти ягод наливаются своей густой и тёмной жизнью.
   Как же всё-таки хорошо, что в Кезорре вечное лето. Иногда, в сердцах, Ринцо проклинал жару, но потом вспоминал об альсунгском климате - и передумывал. Интересно, как они там не сходят с ума в своих льдах?..
   А может, и сходят. Как показывают последние события.
   Ринцо нахмурился. Не годится думать о делах в такой чудный вечер. И отчего так медлит этот возница - Лаура уже, наверное, заждалась...
   Как раз в этот момент "лепесток" чуть не сбил мальчика-пастушка, который перегонял через дорогу стадо овец. Ринцо швырнуло вперёд, и он едва не полетел со скамеечки; собрался было отчитать возницу, но потом махнул рукой. Так и быть: слишком славное сегодня настроение... Даже петь хочется, точно в юности. Когда-то у Ринцо даже был неплохой голос - по крайней мере, так утверждает Лаура. А у его красавицы-жены просто нюх на такие вещи.
   Вот и двухэтажный дом из желтоватого песчаника, и маленький палисадник с кустами роз... Заплатив вознице, Ринцо распахнул калитку и взглядом рачительного хозяина пробежался по своему гнезду. Что ж, всё как надо, но дорожку надо бы подмести - не забыть сказать Челле... Да и вон ту клумбу не мешает уже полить. Должно быть, Лаура опять увлеклась работой и забыла. Лёгкий укор в мыслях Ринцо сразу сменился приступом нежности: бесхозяйственность жены год от года казалась ему всё более трогательной. Лаура не была бы собой, если бы сутками думала о клумбах и оладьях вместо своих картин.
   Окно кухни на первом этаже было распахнуто; оттуда доносились аппетитные запахи и воркование старой Челлы - их единственной служанки и кухарки одновременно. Старушка помнила Ринцо ещё ползающим, крикливым карапузом, и он по-прежнему считал, что тихая болтовня с самой собой да пение - её единственные недостатки. В общем-то Ринцо мог позволить себе держать много слуг (особенно после того, как стал Правителем), но не видел в этом смысла. К чему обременять и себя, и других лишними заботами?
   Ринцо легко взбежал по ступеням крыльца и уже готовился толкнуть дверь с обычным приветствием ("Я здесь, сердце моё!" - Лаура, кажется, всегда считала, что без этих его слов вечер не задался), когда на глаза ему попалось кое-что, не вписывающееся в гармонию мгновения. У двери, прямо на прогревшихся досках, лежало соколиное перо.
   Ринцо наклонился и поднял его. Повертел в пальцах. Пару раз ему пришлось участвовать в соколиной охоте (хотя в целом его не тянуло к подобным развлечениям), так что такое перо он мог отличить с первого взгляда. Наверное, от прекрасной птицы - оттенок тёмного золота, полосатая пестрота с другой стороны... Случайность или?..
   Через пару секунд Ринцо обнаружил, что всё ещё стоит на месте и неистово чешет старый шрам под губой - была у него такая привычка в минуты волнения. Вздохнул, собирая в кучу сумбурные мысли. Этого ещё не хватало...
   Переступая порог, он взглянул на перо ещё раз, внимательнее - и почувствовал, как неприятно потяжелело в груди. Тёмно-золотые полоски на пере, ещё миг назад совершенно обычные, в его пальцах сложились в правильные кезоррианские буквы: "Лаура Эсте".
   Магия.
   Эсте - это была фамилия Лауры до замужества.
   Плохой знак. Очень, очень плохой.
   - Ты что-то сказал, дорогой? - раздался звонкий голос сверху. Ринцо опомнился: кажется, он задумался настолько, что последние слова произнёс вслух - а у Лауры те ещё уши. Он понадеялся, что жена просто услышала хлопок двери из своей мастерской.
   - Я здесь, сердце моё! - бодро крикнул он в ответ, пряча перо в карман. Успеется. Они обязательно обсудят это, но - позже.
   Ринцо поднялся наверх и вошёл в первый проём направо - в форме арки, во вкусе Лауры. Вообще всё убранство дома как-то незаметно сложилось именно в её вкусе, и Ринцо абсолютно не возражал.
   Здесь вечно пахло красками, иногда - мелом или влажной глиной, а ещё было очень светло. Хорошее освещение требовалось Лауре для работы, но жара вкупе с этими ароматами порождала во всех смыслах сногсшибательный эффект. Ринцо часто недоумевал, как его прекрасная художница проводит тут целые дни, не теряя сознание.
   - Ну, добрый вечер, - спокойно сказала Лаура, откладывая палитру на столик и хрустя уставшими пальцами. Она стояла возле мольберта - такая маленькая и хрупкая, в льняной домашней блузе и юбке под перепачканным краской фартуком. Копна иссиня-чёрных волос была стянута в простой узел на затылке - такая роскошь на голове мешает работать - и открывала шею, от совершенных линий которой Ринцо до сих пор приходил в мальчишеский восторг. Брови на гладком смуглом лбу удивлённо приподнялись. - Что-то случилось? Ты выглядишь... растерянным.
   Ринцо улыбнулся: ничем ведь её не обманешь... Он обнял Лауру и, наклонившись, поцеловал её в ямочку на подбородке.
   - Я всегда теряюсь, когда вижу тебя. Ты разве не знала?
   Фыркнув от смеха, Лаура высвободилась. С наигранной ненавистью ткнула пальцем в мольберт:
   - Ты только взгляни! Ещё один день впустую.
   - Почему же впустую? - возразил Ринцо, мельком посмотрев на холст. - По-моему, ты почти закончила. Это ведь эр Даола?
   - Точно. Приходил сегодня позировать, - Лаура скорчила гримаску и принялась отмывать кисти в деревянной плошке. Ринцо невольно залюбовался выверенными, ласковыми движениями её пальцев. - Его жена заказала, для подарка. Заплати она поменьше - и я не взялась бы, думаю. Он просто старый осёл.
   Ринцо сдержал смех, в очередной раз подивившись тому, какой смелой в суждениях становится Лаура, когда они остаются наедине. На людях она была воплощённым тактом - лучших манер, пожалуй, в королевстве не найти... Впрочем, положение женщины-художницы - редкое в Кезорре и немыслимое где-то ещё - к этому обязывало. Так что Ринцо очень ценил её искренность.
   Если только она вправду полная, эта искренность... Ринцо показалось, что перо обожгло ему ногу сквозь ткань штанов. Он поскорее прогнал глупые подозрения.
   - В самом деле, похож, - с улыбкой сказал он, вдруг осознав, что титул осла Лаура избрала не случайно: на портрете она чутко подметила и вытянутое лицо, и оттенок светло-серого одеяния, и туповатую печаль в глазах эра... В целом портрет был парадным, вполне серьёзным - как и полагается придворной живописи, - но стоило всмотреться в блики, тени, линии - и вскрывалась бунтарская ирония. Эту игру смыслов Ринцо считал особым талантом Лауры: она отличала все её работы, вплоть до мелких набросков на случай.
   - А как там дела в государственных верхах? - поинтересовалась Лаура. Закончив с кистями, она с томной усталостью взялась за тесёмки фартука; Ринцо, усмехнувшись, поспешил ей помочь.
   - Ровным счётом ничего нового. Невыносимая скука, как всегда.
   - Так уж и скука? - с сомнением хмыкнула Лаура, откидывая голову ему на плечо. Ринцо не удержался и поцеловал её ещё раз - теперь в макушку. - Эр Даола сказал, что альсунгцы взяли Академию. Это правда?
   Помедлив, Ринцо отпустил её.
   - Правда.
   - И что теперь? - Лаура подвинула мольберт поближе к окну, оставив краску сушиться. Ринцо наблюдал за ней с обострённым вниманием, любуясь точёными руками, профилем, золотистым отливом кожи... Ясным умом, светящимся в глазах.
   Нет, они не тронут её. Просто не посмеют. Это же Лаура. Его Лаура.
   Ринцо стиснул проклятое перо в кармане. Это вполне может быть ошибкой... Нелепой шуткой. Чем угодно.
   Может ли?..
   - Ринцо? - Лаура щёлкнула пальцами, возвращая его к действительности. - Ты снова "сошёл с тропинки"?..
   - Да, - принуждённо засмеялся он, проводя рукой по лицу. - В какой-то тёмный лес... Устал, наверное. Прости.
   - Бедный мой, - она озабоченно коснулась его щеки. - Ничего, сейчас передохнёшь... Но всё-таки - что там с Альсунгом?
   Ринцо вздохнул. И почему его жена так интересуется политикой? Должно быть - потому что исключительна во всех отношениях. Другие Правители должны завидовать ему.
   - Я позже расскажу, хорошо? - пообещал он - и вдруг, решившись, поймал её взгляд. Мгновенно утонул в тёмно-карей, почти чёрной, глубине. И, прочитав там немой вопрос, полез в карман.
   - Так, может быть, пойдём ужи... - Лаура взглянула на перо и, прикусив губу, с заминкой закончила: -...нать. Что это такое?
   - Я нашёл его под нашей дверью, - с мягким нажимом сказал Ринцо. Он смотрел на жену очень пристально, так что от него не укрылась мгновенная бледность у неё на лице. Лаура не стала, разумеется, кричать, пятиться или падать в обморок - как поступили бы другие женщины. В таких случаях она просто сильно бледнела.
   - Моё имя, - прошептала Лаура, разобрав полоски на пере. Ринцо по-прежнему протягивал его ей, но она не коснулась находки.
   - Да. Ты знаешь, чей это символ?
   Лаура кивнула.
   - Одного из Высоких Домов. Дома Агерлан. Ринцо, если ты думаешь, что я имею отношение...
   - Конечно, не думаю, - убеждённо перебил Ринцо и спрятал перо, не в силах больше смотреть на эту мертвенную бледность. - Что ты, сердце моё... Но ты должна быть честна со мной. Это ведь знак угрозы. Серьёзной угрозы.
   "Знак смерти", - шепнуло знание внутри Ринцо. Он вздрогнул, как от холода. Неправда, всего лишь предупреждение. Дом Агерлан, Дом с эмблемой-соколом, рассылает именные перья, когда хочет предупредить.
   Рассылает тем, кто мешает им. Врагам - или друзьям-предателям. Обычная система Высоких Домов: отступники не остаются в живых. Только на своей жёсткости Дома - извечные противники Правителей - и держатся в Кезорре столько веков.
   - Я знаю, - сказала Лаура - очень ровным и тусклым голосом. - Они волшебники. Сильные волшебники. И...
   - И не только волшебники, - закончил за неё Ринцо. Маги-убийцы. Мастера своего дела - наверное, лучшие в Обетованном.
   Как это ни печально, Кезорре живёт не одними вином и музыкой - хотя именно так и считают многие на севере. Такова правда, известная им обоим.
   - Они написали "Лаура Эсте", а не "Лаура Алья". Но перо - на моей родовой земле. То есть они не могут не знать, что ты давно замужем. Понимаешь, что это значит?
   - Ты намекаешь... - вот теперь Лаура испугалась по-настоящему, а Ринцо мысленно обругал себя последним негодяем. Он вовсе не хотел затрагивать эту тему - знал, насколько она болезненна, как много значит для Лауры её странный брат-близнец... "Много значит" - это ещё слабо сказано. Раньше, в начале знакомства с Лаурой, их мощная, почти физически ощутимая связь нагоняла на Ринцо почти суеверный ужас. И пугало отнюдь не поразительное внешнее сходство.
   Но вот уже третий год, как менестрель уехал на службу к дорелийскому королю и редко подаёт о себе вести. Честно говоря, Ринцо не любил брата Лауры (хоть и не смог бы объяснить, почему), однако в этот момент куда больше не любил себя: в глазах жены росла неуправляемая паника.
   - Я ни на что не намекаю, милая. Ну что ты... - он снова притянул Лауру к себе и обнял так крепко, что та тихо ойкнула. - Но... По-моему, это и в самом деле может быть связано только с Линтьелем. Ты не согласна?
   Лаура безвольно обмякла в его руках. Ринцо не на шутку встревожился: он кожей чувствовал волны отчаяния, исходившие от неё. Уже давно, очень давно такого не случалось под этой крышей...
   - Согласна, - слабо отозвалась она. - Но Линтьель не убийца, Ринцо. И никогда им не был.
   - Конечно. Но...
   - Он не состоял в Агерлане. Это совершенно точно. И к тому же... Я даже не знаю, где он сейчас.
   Она не продолжила, но Ринцо понял её и без слов. "Что бы он ни сделал, с какой стати им угрожать мне?"
   Бедная, милая Лаура... То мудрая, то саркастичная, а иногда - наивная, как ребёнок. Она, на свою беду, самый близкий человек для менестреля; нужно быть слепым и глухим, чтобы этого не знать. Поэтому, если Линтьель хоть чем-то насолил Дому Агерлан...
   - Я найму для тебя охрану, - после короткого молчания пообещал Ринцо. - Лучшую в Вианте, если потребуется. И никогда не оставлю дома одну. А пока напиши брату - я лично отправлю письмо.
   "И помолюсь всем богам, что есть в Обетованном", - добавил он про себя.
  
   ГЛАВА II
   Альсунг (земли бывшего Ти'арга). Гостиница "Зелёная шляпа"
  
   - Не желаете приобрести?
   Голос звучал дружелюбно и даже как-то многообещающе. Хозяин постоялого двора прямо-таки сиял улыбкой, играя рыжими бровями и неистово гримасничая.
   Альен равнодушно взглянул на шёлковый мешочек, который тот опустил на стол перед ним.
   - Что это?
   - Миншийский воздушный порошок, - бережно потянув за шнурок, хозяин отогнул кончик малиновой ткани. Альен с первого взгляда узнал рассыпчатое вещество, похожее на муку.
   - Белый корень? - он поморщился. - С чего Вы взяли, что меня это интересует?
   - Белый корень и лепестки нежнейших чайных роз, - хозяин картинно поиграл перед носом костлявыми пальцами, изображая блаженство от аромата, а брови его уползли почти под зелёную охотничью шапку. Альен отстранённо отметил, что ни разу не видел его без неё. Ну и что же - у всех свои причуды. - Недавно у меня останавливался один торговец оттуда... Но Вам я уступлю за полцены. В Минши знают в этом толк, уж поверьте.
   - Я верю, - вежливо кивнул Альен, испытывая непреодолимое желание наслать на это назойливое рыже-зелёное существо какой-нибудь сглаз вроде кожной сыпи. - Но не увлекаюсь подобными вещами. Спасибо.
   - О, конечно, господин... - юркая рука мгновенно убрала мешочек, но сам хозяин, увы, не спешил исчезнуть. - Значит, Вы предпочитаете снадобья?
   На лице Альена - это он знал твёрдо - не дрогнул ни один мускул. Повезло этому расторопному идиоту, что им с Бадвагуром придётся провести здесь ещё пару дней. Иначе он бы с удовольствием поучил его не лезть в чужие дела.
   - Не понимаю, о чём Вы, - замораживающим тоном ответил он. - Если о флаконах в моей комнате - то это лекарства, а не дурманящая дрянь. И, боюсь, Вас это в любом случае не касается.
   - Ох, извините, пожалуйста! - по подвижному лицу хозяина будто волна пробежала - теперь оно было подобострастно-виноватым. Только вот Альену на миг показалось, что хитрые глаза полыхнули жёлтым... - Просто, когда я предложил порошок юноше из четвёртого номера, он с радостью согласился... И ещё расспрашивал о Вас. Я подумал, что вы общаетесь, вот и всё.
   - Юноша из четвёртого номера? - переспросил Альен, прижимая пальцы к лихорадочно забившейся жилке на виске. В последние дни он заторможенно соображал и понял не сразу: тот самый воришка... - Дорелиец? И что Вы ему сказали?
   - Ничего, разумеется, - рыжий снова улыбнулся, выпятив щуплую грудь. - Я никогда не разглашаю сведения о постояльцах без их ведома.
   "Кажется, не лжёт, - без особого интереса подумал Альен. - Значит, воришка не предложил ему денег. Или предложил мало".
   Потому что основной источник будущего заработка он отдал бесплатно... Запуганный сопляк. Альен встречал немало таких: их не хватает ни на что серьёзное. Одни мелкие пакости - а потом они отступают при первом же щелчке по носу, доставшемся от жизни.
   Хотя - так ли уж однозначно стоит считать "мелкой пакостью" кражу диадемы у Хелт? И как она могла произойти, эта почти немыслимая кража? Эти вопросы оставались открытыми.
   Мысль о мальчишке была неприятна, как и тысячи других мыслей, вертевшихся в голове. Альен вернул ложку в посудину с едва тронутым супом.
   - Можете унести. Благодарю за обед.
   - Вам спасибо, господин! - хозяин поклонился и наконец-то ушёл. Альен, задумавшись, откинулся на спинку стула. Даже при том, что он въехал в "Зелёную шляпу" под чужим именем, нынешняя ситуация его совершенно не устраивала.
   Итак, о нём расспрашивает вор-дорелиец - видимо, весьма умелый, - который непонятно зачем очутился в Ти'арге в разгар войны и почему-то получил доступ в хаэдранскую резиденцию Хелт. Может ли это быть случайностью? И почему он до сих пор не уехал?
   Сам Альен второй день ждал Бадвагура из Хаэдрана - тот поехал покупать им места на какой-нибудь корабль до Минши. Альен опасался появляться там лично: пару раз, ещё до Долины, он ездил туда с отцом и Горо. И останавливались они, кстати сказать, в этой же гостинице с вертлявым владельцем. Маловероятно, но в уродливом, пропахшем рыбой городе могли оказаться люди, помнящие его. А ещё там была королева Хелт - та, кому тоже лучше не попадаться на глаза... Всё, что искал, Альен уже нашёл - и больше не хотел встречи с этой женщиной. Даже если она не знает, что он играет против её "господ за морем", лучше так не рисковать. В руках у неё армия дуболомов и превосходная охрана, а он - один со своей магией...
   Пока это не так уж важно. Когда-нибудь - вернувшись с запада - он отомстит, и белокурая красавица пожалеет, что мать выкормила её. В этом Альен нисколько не сомневался. Он готов был ждать.
   На неё он не пожалеет воображения. Это будет что-нибудь изысканно-сложное - примерно как то, что сама Хелт провернула с Фиенни. А заодно - с самим Альеном, его душой и жизнью...
   Альен пока не представлял, как из Минши доберётся до материка на западе, но это был единственный возможный путь - через океан. А единственная крупная гавань поблизости отныне во власти Альсунга.
   Хотя о чём это он - весь Ти'арг теперь во власти Альсунга. Абсолютно весь, включая Кинбралан и Академию - единственные места, которыми Альен здесь хоть как-то дорожил. Оставаться тут дальше нет никакого смысла - так велика ли разница, куда плыть?..
   Альен закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. "Волшебник должен быть выше любых присяг и границ", - учили Отражения - не словами, но всем образом жизни. Проклятые дни в Кинбралане: разбудили в нём голос крови, неразумный и неуместный. А ещё, как выяснилось, довольно разрушительный. Полное затмение - будто чёрный диск, заслоняющий солнце... Альен слишком расслабился и отвлёкся в последние годы, думая, что в нём давно умер лорд Тоури - если вообще когда-нибудь жил. Как бы не так...
   Он не привязан к Ти'аргу. Действительно не привязан. И уже ничем не способен помочь ему.
   Ничем - кроме того, чем может и должен помочь всему Обетованному. Закрыв разрыв и изгнав Хаос. Это положит конец войне, а ещё - очевидно, расстроит планы Хелт и "господ за морем", от которых отступился Фиенни.
   Ты свободен, - шепнул печальный голос где-то на задворках сознания. Глаза цвета стали, устремлённые в невидимую пропасть... - Ты свободен в своём выборе, ученик.
   Конечно, свободен. "Я и делаю его, этот выбор, - с последним наплывом горечи Альен вспомнил Алисию, Дарета, отца - и представил, как легко выдирает их из своего сердца. Когда-нибудь так придётся поступить с каждым, кто рядом, с каждым, кто небезразличен ему. Любовь Повелителя Хаоса несёт худшее зло, чем ненависть. - Делаю каждый день".
   Но всё-таки - в чём конец правды, учитель? Где пределы её, почему одна разгаданная загадка рождает дюжину новых?..
   Фиенни погиб от руки Хелт в облике Альена - об этом говорит его последняя память, заключённая в кусочке стекла. Но кто научил северянку такой магии? Сам Альен не владел ею, и даже Отражения обращались к ней только в исключительных случаях. Сложнейший комплекс заклятий, почти неподвластный смертным существам.
   Это - раз. Первый шаг в тумане, первый аккорд в вихре масок.
   Само стекло - часть "черновика" последней работы Фиенни, того зеркала, что они отливали вместе. Часть уменьшенной копии того, что должно было получиться в итоге. Хелт забрала из Долины осколок и камень, пробуждающий чары, но кто сделал для неё такую диадему? Авторское клеймо мастера Фаэнто - искусная подделка - стоит прямо на серебре, а не только на спрятанном зеркальце. Но изготовить украшение могли, разумеется, только после смерти Фиенни.
   Выходит, Хелт доверяла кому-то настолько, чтобы признаться в своём прошлом и в магическом даровании. И рассказать о Фиенни. И даже (вот это даже представить сложно) дать доступ к предельно личным его воспоминаниям.
   Это - два. Нужно найти этого человека - если он, конечно, человек...
   "Невозможно, - с обречённой злостью признал Альен. Рыжий хозяин, пробегая мимо с какой-то тряпкой, жизнерадостно улыбнулся ему - но он не повернул головы. - Это может быть кто угодно. Отражение-предатель из Долины. Маг-человек. Какой-нибудь продажный ювелир из агхов..."
   Ювелир из агхов?.. Это уже интересно. Возможно, есть смысл в том, чтобы диадему получше рассмотрел Бадвагур... Хотя даже видеть её в чужих руках теперь казалось Альену святотатством.
   И его измотанные мысли, описав круг, вернулись к мальчишке-дорелийцу. Маловероятно, но ведь и он может знать что-нибудь о прошлом украшения - особенно если и впрямь был вхож к королеве... Такие вещи не воруют лишь потому, что они приглянулись.
   Ты думаешь не о том, ученик. Ты думаешь о своей, не об общей проблеме.
   Научи же, как нащупать между ними грань... Если она вообще есть.
   Раскалывалась голова. Альен опустил её на руки, прижав ко лбу костяшки пальцев. Лёгкая боль успокаивала. Он не спал две последних ночи - держался только на тех снадобьях, что так взволновали рыжего хозяина. Может, Бадвагур всё-таки прав и немного вздремнуть не так уж бессмысленно?.. С их отъезда из замка агх, позабыв о собственной скорби, окружил его назойливой заботой - такой, что его незабвенная матушка позавидовала бы. Считал каждую ложку, отправленную в рот Альеном, и занудно твердил, что тот мало спит.
   "Ты погубишь себя раньше, чем доберёшься до земель колдовства, волшебник, - ворчал Бадвагур сквозь дым от своей трубки, когда вечерами они сидели у очага. - Никому тогда не будет пользы от твоих метаний".
   "От них и так, скорее всего, не будет никому пользы", - тускло подумал Альен, поднимаясь к себе в комнату. Там он разделся, завернулся в тонкое одеяло и почти сразу уснул.

***

   Равнина, выжженная солнцем - золотистый песок до самого горизонта и жар, от которого хочется пить. Альен брёл по этому песку, и он жёг босые подошвы, а позади тянулась цепочка следов: он шёл давно. Шёл к белым вратам, за которыми ревело пламя...
   "Мы ждём тебя, Повелитель Хаоса".
   Дивные голоса, звенящие лучше любой музыки - и лучезарно-прекрасные, высокие создания со звёздами вместо глаз... Ослеплённый белизной их одежд, Альен едва не заплакал. Вот она, опора и спасение, вот надежда для всех. Как он может быть повелителем хоть чего-нибудь, когда извечные Хозяева - Они?..
   "Мы ждём тебя, Повелитель Хаоса. Ты откроешь Врата до конца, и тогда мы будем свободны. И тогда Обетованное вновь станет нашим".
   Конечно - конечно, всё что угодно... Альен глубоко вдохнул - раскалённый воздух резанул лёгкие - и побежал, еле касаясь ногами земли. Он успеет, он должен успеть...
   И вдруг - тишина. Шорох крыльев, повсюду светлые перья - и рыдания, полуптичьи-полулюдские, томительно долгие, хватающие за душу... Ту, что рыдала, Альен не видел - лишь слышал голос:
   "Прошу тебя, нет. Ты должен закрыть Врата - закрыть навсегда! Всё погибнет, если откроешь! Всё живое, всё любящее и ненавидящее. Будет лишь магия и холодная власть без сердца, и холодная красота посреди пустот".
   - Так кого же мне слушать? Кого? - в отчаянии повторял Альен, крича в небеса - но они молчали. И в них, точно в синей раме, водоворотом крутились маски - одна за другой: отец с матерью, Нитлот и Ниамор, Дарет и Мора - и Фиенни, Фиенни, Фиенни...
   - Милорд, проснитесь! Пожалуйста, милорд!..
   Альен открыл глаза и откашлялся, хватая ртом воздух. Очертания потолка расплывались. Он чувствовал себя так, будто долго пролежал с тяжёлой каменной плитой на груди, а потом сбросил её.
   - Это был сон, милорд, просто сон, - бормотал по-дорелийски жалобный голос где-то справа. - Вы так кричали, вот я и... Может, Вам воды принести?
   Альен рывком сел и увидел лохматого смуглого парнишку - того самого вора. Он стоял на коленях у его кровати и мелко дрожал, сжимаясь в комок. Дверь была приоткрыта. Альен поднял руку, и она со щелчком захлопнулась; воришка вздрогнул.
   - Как Вы вошли? - спросил Альен, стараясь изгнать из голоса любые признаки волнения. Пора проучить глыбой льда этого наглеца - причём необязательно в переносном смысле...
   Он выбрался из кровати, набросил рубашку и первым делом коснулся невидимой крошечной пентаграммы на ящике стола, где хранил диадему. Та светилась ровным зелёным светом - значит, украшение на месте.
   - Дверь была открыта, - голос мальчишки дрожал, как и он сам: зрелище было жалкое. - Простите, милорд... Не хотел беспокоить.
   На обращение "милорд" Альен недовольно дёрнул плечом - до кого-то долго доходит... Потом, успокоившись, щелчком мизинца зажёг свечу: пока он спал, на улице стемнело. Эти ти'аргские зимы... В Минши их, наверное, будет ему даже не хватать.
   Дорелиец наблюдал за ним широко распахнутыми мышиными глазками - совсем как тогда, пару дней назад... Альен поморщился, но кивнул на стул.
   - Садитесь, раз уж пришли. Вообще-то у меня нет привычки оставлять дверь открытой.
   - Но я не лгу, - заверил парень, бочком перебираясь на стул и исподтишка оглядывая комнату. - Вы ужасно кричали, я думал, Вам плохо...
   - Спасибо за заботу, - прервал Альен, - но, думаю, не стоило. Хозяин сказал, что Вы пытались узнать моё имя.
   Мальчишка, к его удивлению, покрылся багровыми пятнами.
   - Зелёная Шляпа? Да не слушайте его, он вечно сочиняет... Мне просто к слову пришлось, а он раздул...
   - Он странный, - задумчиво заметил Альен, представив юркие костлявые пальцы и рыжие патлы, виднеющиеся из-под старой шапки. Некстати вспомнилось, что много лет назад, когда они останавливались здесь с отцом, хозяин выглядел точно так же. Абсолютно. Словно не постарел ни на день.
   - Это точно, - парень с явным облегчением поддержал тему. Он сидел на самом кончике стула так, словно сиденье сделано из гвоздей. - Я слышал, местные считают его колдуном... Ох, простите, милорд - волшебником. Никто не понимает, почему альсунгцы не тронули его двор, хотя разорили все окрестности.
   - Откупился, - пожал плечами Альен, внимательно глядя на мальчишку сквозь пламя свечи. Что-то подсказывало ему, что их встреча неслучайна, и он аккуратно нащупывал почву для разговора. - Или у них просто не дошли руки... Вы давно с ним знакомы?
   - Только те дни, что я здесь, - ответил дорелиец, и Альен отчётливо увидел: не лжёт. - Но я много слышал о нём... И он отлично рассказывает истории! Всё на свете знает, ну или почти.
   "Он говорит то как придворный, то как простолюдин... И этот не энторский выговор... Необычно".
   - Так Вы недавно приехали? - как бы мимоходом уточнил Альен, наливая себе и гостю вина из кувшина. Достать такое отличное кезоррианское в Ти'арге сейчас было крайне трудно, так что он сильно сомневался, что Зелёная Шляпа собрал свой погреб законным путём.
   - Да не то чтобы... - парень взял кружку, неуверенно улыбаясь. - Но какое-то время жил в Хаэдране.
   И очень даже понятно, что именно оборвало это "какое-то время"... Альен хмыкнул.
   - Вы первый дорелиец, которого я встречаю в Ти'арге с начала войны. Захотелось приключений?
   "Или бежишь от дорелийского суда? Законы там строгие, а к ворам особенно..."
   Парень попытался рассмеяться, но вышел смешной сдавленный звук.
   - Ну, можно и так сказать... - и вдруг выпалил: - Меня зовут Ривэн. Ривэн из Дьерна. Последние полгода я служил лорду Заэру в Энторе.
   - Ривэн... И как дальше?
   - Никак, - он усмехнулся. - Ривэн аи Сирота. У меня нет семьи.
   Альен приподнял бровь и отпил вина, чтобы обдумать услышанное. Очень рискованное признание: мальчишка ведь не может не понимать, что в его власти поехать в Хаэдран и сдать его королеве Хелт на верную казнь... Причём с уликой. Значит, доверяет. Интересно, с какой стати?
   - Звучит впечатляюще, - сказал он наконец. - Я слышал о лорде Заэру. Вы не похожи на рыцаря, значит...
   - Я был его личным помощником... Секретарём, слугой. Кем угодно, - Ривэн снова нервно улыбнулся и нахмурился: кривые брови почти сошлись на переносице. - Он спас мне жизнь и вытащил с улицы. Я всем ему обязан.
   Не лесть, а искренняя боль звучала в его словах. Альен не переставал изумляться.
   Скорее всего, Когти. Наивный король Абиальд, помнится, думал, что о них не знают в Долине.
   - Понимаю, - мягко сказал он. - Наверное, лорд направил Вас сюда для какого-нибудь особого... задания. Мы оба знаем, о какой организации говорим, так?
   Ривэн грустно кивнул.
   - Так. Я провалил это... задание. Позорно провалил. И теперь не знаю, что делать дальше.
   - Полагаю, Вам лучше вернуться, - Альен сам не заметил, как голос стал звучать теплее, и мысленно над собой поиздевался. Роль заботливого советчика- это довольно забавно в данном случае. - Вероятно, и пары месяцев не пройдёт, как Альсунг ударит по Дорелии.
   Глаза паренька испуганно расширились.
   - Вы думаете? Но ведь... Академия взята. Они захватили Ти'арг, всё кончено...
   "А вот тут ты привираешь. Не можешь думать так, если слышал речи Хелт или её подручных".
   - Ничего не кончено. Вы разве ещё не поняли, что это не простой набег? Альсунг пойдёт дальше и дальше. Это не остановить, и Вам здесь не безопасно - если, конечно, не хотите присоединиться к северянам...
   - Не хочу, - быстро заверил Ривэн. - Но вернуться правда не могу. Лорд не примет меня, а больше идти мне некуда.
   - Но чем же я тогда могу помочь? Зачем Вы мне всё это говорите? - Альен решился действовать напрямик - и увидел, как дорелиец поник на стуле, не сводя с него взгляда затравленного зверька. А потом тяжело вздохнул и отставил вино.
   - Потому что я же вижу, что Вы хотите знать... - он запнулся. - Хотите спросить, как я достал её, - кивнул на ящик стола - почти с ненавистью. - Что это важно для Вас. Я хотел рассказать Вам. А зачем... - покачал головой, по-детски прикусив губу. - Сам не знаю. Мне действительно некуда идти сейчас, милорд. У Вас бывает такое чувство? Что идти некуда?
   "Да он уже пьян, - внезапно понял Альен. - Как я раньше не заметил?"
   Впрочем, ему это скорее на руку. Главное - не спугнуть мальчишку, пока у того развязался язык. А по поводу чувства - что ж, этот Ривэн и представить не может, в какую рану случайно ткнул... И ему не обязательно знать.
   - Расскажите, - попросил он вместо ответа. - Даю слово, что не выдам Вас.
   Парень набрал полную грудь воздуха (от него и вправду несло элем, так что вино Альена лишь закрепило конструкцию) - и рассказал.
   Альен слушал молча, настукивая пальцами сочинение какого-то старомодного музыканта из подопечных короля Тоальва. Обычно это помогало ему скрыть торжество. В рассказе Ривэна всё было, в общем-то, предсказуемо - кроме его бесстрашия на грани наглости... Ну, или наоборот - это как посмотреть.
   Он всё-таки не такой заурядный, каким кажется сначала... Дослушав, Альен подлил парню ещё вина, и он осушил кружку в несколько глотков.
   - Вы сказали, что один Ваш друг предал лорда, прилюдно присягнув на верность Хелт. Кто он?
   - Менестрель. Он вообще-то из Кезорре... - Ривэн с брезгливым видом почесал щёку, размазав по ней грязь. - Линтьель Эсте. О нём не спрашивайте - редкостный подонок... Но я ничего толком не знаю. Были они знакомы, или что... И знать не хочу.
   Линтьель Эсте, Кезорре... Запомнить. Учился в Долине в одно время с Хелт - что ж, почему бы и нет?.. Возможно, служит тем же господам за морем, властителям магии...
   Альен вспомнил свой сон - и по новой взялся за вино.
   - И ничего не остановило Вас, когда Вы коснулись диадемы? Не стало больно или жарко? Вы не забыли, зачем пришли?
   "Либо Хелт совсем не поставила магической защиты - что вряд ли, - либо она не сработала, потому что рядом был тот воин из охраны... Она могла бы ограничить действие заклятий на некоторых избранных. Это разумно".
   Разумно... Одно из любимых слов Фиенни. Даже думать о том, что эта тварь тоже училась у него, было отвратительно.
   Ривэн покачал головой и икнул. Смутившись, прикрыл рукой рот.
   - Простите, милорд... Нет, ничего такого. Только этот волк на стене - он такой жуткий, как живой, - он поёжился. - Смотрит будто насквозь... Больше ничего мне не мешало. Я и сам удивился, как легко всё получилось. Но теперь-то меня наверняка разыскивают... Так что я хотел...
   - Попросить моей защиты? - подсказал Альен. - Боюсь, мне нечем Вам помочь, Ривэн. Я скоро отплываю из Ти'арга, и сам у Хелт не на хорошем счету. Но диадему я заберу с собой, и больше Вы её не увидите, не переживайте. Ещё раз предлагаю Вам плату...
   - Нет, милорд! - Ривэн яростно замотал головой. - Мне не нужны деньги... - он помолчал, дико таращась в пространство: видимо, не поверил собственным словам. - Больше не нужны. Я хочу поступить к Вам на службу.
   - Ко мне? - Альен чуть не расхохотался, но несимметричное лицо полуподростка напротив было совершенно серьёзно. Рыжеватое пламя свечи выхватывало его из темноты, точно набросок неумелого художника. - Но я не ищу слугу... И к тому же - ты даже имени моего не знаешь.
   - Так скажите мне его, милорд! - парень встал, покачнувшись и, глядя на Альена с неизъяснимым выражением лица, бухнулся на колени. Скрип старых досок показался Альену таким оглушительным, что он стал опасаться ненужного интереса соседей. - Скажите, и я пойду ва зами... то есть, за Вами... Куда угодно. Сделаю всё, что скажете, хоть сапоги чистить буду... Я просто знаю, что так надо. Вы покидаете своё кор... королевство, когда тут альсунгцы... Это неспроста. И ваше зеркало... На поясе, я заметил. И тот гном с Вами... Вы делаете что-то важное!
   Изрекши этот ряд умозаключений, Ривэн пьяно уставился на Альена - очевидно, ждал, что его сейчас ударят по плечам мечом плашмя, как приносящего клятву рыцаря. Странность ситуации грозила перейти все разумные рамки.
   А ещё Альену порядком надоел вид коленопреклонённых людей - особенно после Кинбралана.
   - Меня зовут Альен Тоури, - сказал он, протягивая дорелийцу руку, - и я никакой не лорд. По-моему, тебе надо поспать, Ривэн. А после мы поговорим.

***

   Бадвагур вернулся на следующее утро - понурый, с дурными вестями. Он попал в метель (снег в этом году занёс Ти'арг - и здесь, в приморских землях - без всякого милосердия), устал и продрог, а ещё слез с лошади только с помощью Зелёной Шляпы. Как истинный агх, он по-прежнему не ладил с лошадьми, и Альен подозревал, что даже долгие путешествия этого не исправят.
   - Совсем ничего, - со вздохом сообщил он, просушивая бороду у очага в общем зале. Рядом сохли и подбитые мехом сапоги, а сам агх сидел в старом кресле, не дотягиваясь пятками до пола. - Я поднял на ноги всю гавань. Сейчас из Хаэдрана уплывает столько твоих земляков, волшебник, что места на кораблях больше не продают. И торговцы артачатся - говорят, уже некуда товар складывать из-за переселенцев... Как бы эта Хелт не осталась править полупустым городом.
   И Бадвагур, усмехнувшись, достал трубку. Альен не рассказывал ему ничего связного о прошлом Хелт, но от резчика явно не укрылось его отношение к ней.
   - Она всех свободно выпускает? - недоверчиво спросил Альен. Он только что отнёс Зелёной Шляпе плату за ещё один день и теперь тоже грелся, протянув ноги к огню. - Даже мужчин, способных к бою?
   - Вот чего не знаю, того не знаю, - пожал плечами агх. - Может, всех, кто им нужен, альсунгцы уже отобрали... Но попасть сейчас можно только на северные корабли. А как я понял, в Альсунге нам делать нечего.
   - Нечего, - подтвердил Альен, глядя в огонь. Хоть в этом можно быть уверенным...
   Они помолчали, думая, наверное, об одном и том же. В гостинице, как всегда, было не слишком шумно (Альена это радовало: не прерывался ход мыслей) - только Зелёная Шляпа носился от стойки в кухню и обратно да перешучивался с немногочисленными постояльцами. За окнами завывал ветер, и вывеска над входом неистово скрипела.
   В очаге метались рыжие, ядовито-жёлтые, багровые всполохи - точно тысячи лиц или рук в диком танце. Альену подумалось, что огонь должны любить силы Хаоса: столько же в нём изменчивости и мощи, одновременно манящей и разрушительной. Интересно, как относятся к огню подвластные ему тени?..
   Тени, которых ведь можно и попросить о помощи - ещё раз, всего однажды...
   - Не стоит, - тихо сказал Бадвагур. Альен вздрогнул и посмотрел на него: в карих глазах агха смешались тревога и печаль. Он без особого энтузиазма раскуривал свою трубку.
   - Что не стоит?
   - Обращаться к твоим Саагхеш, - Бадвагур понизил голос и с лёгким укором ткнул в Альена исцарапанным черенком. - Я вижу, о чём ты думаешь. Мы не должны этого делать.
   Мы... Глупый, смешной Бадвагур. И почему он всегда перетягивает на себя его грехи?
   - С чего ты взял...
   - Я догадался, как ты в итоге нашёл разрыв, - спокойно сказал Бадвагур. - Там, в твоём замке... Но так нельзя, волшебник. Ты пользуешься силами, от которых должен отказаться. Путь которым обязан закрыть. Ты укрепляешь их здесь, в нашем мире.
   "Сейчас не те времена, чтобы читать лекции о нравственности", - хотел возразить Альен, но, представив лицо Бадвагура после такого, выразился иначе:
   - Не хочу никого обидеть, но агхи не разбираются в магии.
   - Верно. Я разбираюсь только в камнях, - Бадвагур глубоко затянулся, а потом выпустил аккуратное дымное колечко. Альен смотрел, как оно медленно тает, устремляясь к потолку. - И я видел, как камни трескались от дыхания той твари, что разорвала Кадмута, сына Далавара. А камни Старых гор - не чета здешним.
   Альен наскрёб в себе последние крохи терпения. С Бадвагуром просто нельзя ссориться - только не с ним.
   - Эти силы можно использовать во благо. Один я и могу их контролировать.
   - Ты так уверен, что можешь?.. Можешь поклясться, что в конце концов они не подчинят тебя?
   - Могу, - сказал Альен, вспоминая свой сон. Бадвагура, конечно, незачем посвящать в подробности, иначе он, чего доброго, действительно уйдёт насовсем. - Я могу. Я чувствую в себе эту власть, Бадвагур. Я никогда не говорил, что в восторге от того, что она мне досталась, но...
   - Но это так и есть, - без тени насмешки произнёс Бадвагур. Альен с невозмутимым лицом переплёл пальцы, вонзая ногти в кожу.
   - Ну что ж, я жду. Назови меня беспринципным негодяем, скажи, что не хочешь иметь со мной ничего общего... Как милорд Тоури, например.
   Теперь было почти невозможно заставить язык повернуться для слова "отец". Альен в общем-то был готов к тому, что именно так и случится, что резчик вспылит, - но голос Бадвагура зазвучал примирительно.
   - Я такого не говорил... И никогда не думал. Тебе ли не знать, волшебник. Тем более... - он, смущённо кряхтя, слез с кресла и поворошил дрова в камине. - Тем более я догадался, зачем ещё ты вызывал Саагхеш... То Отражение, да?
   Зелёная Шляпа за спиной расписывал кому-то достоинства рыбных палочек. Альен заставил себя слушать только его болтовню.
   "Лучшие в Обетованном, уверяю Вас! А что за соус - впору лорду на пир... А можно и двуру".
   Взрыв хохота.
   Не слушать крики чудовищ внутри. Не думать о Фиенни и Хелт.
   - Я не хочу об этом говорить.
   - Хорошо, - смиренно кивнул Бадвагур, карабкаясь обратно в кресло. - Я молчу. Но неужели нет другого пути в Минши?
   - Конечно, есть, - пропел тот же слишком радостный голос над самым ухом Альена. А потом заговорщицким шёпотом добавил: - И даже дальше, чем в Минши...
   Нет, ну это уже чересчур. Альен встал с кресла и, повернувшись к рыжему хозяину, раздельно проговорил:
   - Если ты ещё раз посмеешь вмешиваться в чужие разговоры, мы немедленно найдём себе другое пристанище.
   Тонкие потрескавшиеся губы растянулись в очередной ухмылке; на этот раз в ней было что-то угрожающее. Зелёная Шляпа поклонился.
   - О, простите, милорд Альен, мою дерзость... Но не думаю, что оно вам понадобится.
   - Не надо, - предостерегающе пробормотал Бадвагур, однако было поздно. Гнев, приправленной щепоткой страха, перелился через края чего-то внутри Альена; он шагнул к Зелёной Шляпе, схватил его за ворот рубахи и притянул к себе. Глаза - снова жёлтые, как у кошки, - полыхнули ужасом. Затрещала под пальцами старая ткань... И так же затрещал огонь, по немой воле Альена собравшийся в крупный шар и зависший над полом у него за спиной.
   Послышалось несколько слабых вскриков, ругательства, и через секунду они остались в зале одни: торговцы-старьевщики за столом, увидев волшебника, сообразили, что у них есть срочные дела.
   - Откуда ты знаешь моё имя? - Альен твёрдо знал, что Бадвагур ни разу не произнёс его в присутствии Шляпы. Разве что он подслушал их разговор с Ривэном... - Кому ты служишь - Хелт? Долине? Когтям? - он встряхнул Зелёную Шляпу - легко, будто кучу тряпья; ответом был только беспомощный писк. Вообще хозяин, раньше казавшийся довольно рослым мужчиной, теперь как-то съёжился, наполовину растаял, став ростом чуть выше Бадвагура. Альен не мог понять, как раньше не заметил, что он почти карлик. - Я жду!
   Он переместил шар поближе - так, чтобы жар от него доходил до длинного острого носа. Костлявое существо у него в руках в панике задёргалось, умоляюще складывая нечеловечески тонкие пальцы:
   - Пощадите, господин! Я всё объясню!..
   От одного из рывков с хозяина слетела зелёная шапка - и Альен ослабил хватку от удивления. Вечно спрятанную рыжую шевелюру пронзали острые уши - длинные, рысьей формы. Сморщенное желтоглазое существо юрко высвободилось и упало к его ногам, тяжело дыша.
   - Кто ты?
   - Я читал о таких! - вдруг объявил Бадвагур, с жадным интересом созерцая открытие. - В тех же древних книгах с драконами... У нас их называют боуги.
   - Боуги?.. - Альену тоже припоминалось что-то, но очень смутно - из тех областей знаний, которые всегда мало интересовали его (хоть таких и было немного)... Кажется, Ниамор рассказывала. Она знала всё - или почти всё - о низших волшебных существах, которые когда-то покинули Обетованное вместе с более могущественными.
   Покинули, чтобы поселиться за океаном. А Обетованное оставили для людей.
   Зелёная Шляпа поднялся на тонкие ножки и, понемногу оправившись от страха, отряхнулся. Даже в новом его облике лукавое выражение лица никуда не делось.
   - Точно, господин агх. Обычно нас так называют. Милорд Альен, - (новый поклон - не лишённый изящества), - может, Вы уберёте вот это, чтобы мы побеседовали по-дружески?..
   Тонкий пальчик указал на огненный шар. Альен усмехнулся.
   - Я не беседую по-дружески с теми, кого не знаю.
   - Вы знаете меня, - возразило существо; острые уши приветливо дрогнули, а невзрачная одежда неизвестно когда сменилась на зелёный костюмчик, расшитый золотом. - Я - Зелёная Шляпа. Я держу гостиницу в Вашем королевстве. Это чистая правда.
   Альен тщетно рылся в памяти, выискивая там хоть что-то полезное о боуги. Вот когда бы пригодился зануда Нитлот: он-то таскал в голове горы ненужных сведений. Вспоминались почему-то только глупые сказки о пустяковых проделках: фальшивом золоте, что тает в карманах, испорченном масле и младенцах-подменышах... Все те легкомысленные истории, которые остались от людей древности - тех веков, когда магии ещё не боялись.
   - А мне нужна вся правда. Ты оттуда, с запада? Тебе поручили следить за мной?
   - Столько вопросов сразу - я теряюсь, милорд, - существо язвительно улыбнулось. - Я с материка на западе, это правда, и его подлинное имя Лэфлиенн. "Земля света", по-вашему. А если мне и поручали, как Вы выразились, "следить" за Вами - в этом уже не было необходимости. За Вами и так давно, пристально наблюдают. Вы известны среди тех, чьи глаза прозревают за океан - особенно, знаете ли, в последнее время...
   - Кто наблюдает? Много в Обетованном таких, как ты?
   - Ну что Вы, я единственный в своём роде, - новая самодовольная улыбка - щёки шире ушей. Альен вздохнул.
   - Я имею в виду боуги. Твой народ.
   - Я тоже. Я один, милорд Альен. Я приплыл сюда много лет назад - не без посторонней помощи, конечно...
   - Зачем?
   - Чтобы жить в Обетованном, - с видимым удовольствием протянул Зелёная Шляпа. Опасливо косясь на огненный шар, он поднял свою шапку и отряхнул её. - И наблюдать за ситуацией изнутри.
   - Объясни, - коротко потребовал Альен. Краем глаза он видел, что Бадвагур таращится на боуги, затаив дыхание.
   - А что объяснять... - шапка уменьшилась до нужного размера и тоже украсилась золотым шитьём - так быстро, что Альена кольнула зависть. Такой уровень магии доступен лишь тем, у кого она в крови. - Вы и так меня поняли. Наблюдать понадобилось, когда кое-кто в Обетованном задумался о возвращении тауриллиан.
   - Тауриллиан?.. - повторил Альен - и, вспомнив зеркало Фиенни, прикусил губу. "Господа за морем", "исконные повелители"... Тэверли - вот то самое слово. Вождь Далавар говорил о них же.
   И это они звали его во сне - создания, сотканные из света и истины, такие прекрасные, что больно смотреть. Они жаждали освободиться.
   - Властители магии, - сказал боуги, теребя щегольские кружевные манжеты. - При всём уважении - полубоги и господа для Ваших предков. Те, кого они (то есть, конечно, те из них, что владели магией) победили и заточили в итоге в Лэфлиенне - не без помощи Цитадели Порядка. Ибо силы тауриллиан превзошли все известные пределы. Жаждой власти они извратили свою изначальную красоту. Кстати, кроме всего прочего, они бессмертны - и до сих пор мечтают отомстить...
   - Кто задумался об этом? - глухо спросил Альен, и так зная ответ. - Кто готовил их возвращение?
   Глазки цвета янтаря злобно сузились.
   - Ваш учитель, само собой. Мастер Фаэнто... Как говорят, единственный смертный, что побывал у них за последние тысячелетия. Я и прибыл в Обетованное, когда он начал свои изыскания. Потом он остановился, но было уже поздно...
   - Я знаю, - прервал Альен. Слушать дальнейшее было слишком больно. Взмахом руки он велел шару вернуться в очаг. - Знаю: потом с ними связалась Хелт. А позже моя магия создала разрыв, ход для Хаоса...
   - Разрыв, который они надеются расширить, чтобы воцариться вновь, - будничным тоном подытожил Зелёная Шляпа. Из кармашка он вытащил крупную золотую монету - Альен никогда не видел таких - и, ловко подбросив, заставил её рассыпаться горсткой ярких искр. - А я и немногие другие пытаемся им помешать. И предлагаем Вам помощь в этом деле - в закрытии прорехи, если можно так выразиться. Сделать это теперь можете только Вы, и в Ваших интересах нас не отталкивать, милорд. Хотя тауриллиан наверняка будут пытаться перетянуть Вас на свою сторону: Вы и им необходимы. Само собой, только Вы и можете раскрыть врата Хаосу до конца... Они столько Вас ждали.
   Так вот оно что... Случайность, нелепая случайность, ставшая очередным ходом в нескончаемой борьбе Цитаделей Порядка и Хаоса - ровесниц Мироздания. И случайность, и ключ - в нём самом.
   - Почему? - спросил Альен, думая о дивных голосах созданий из сна, их мудрости и власти. О том, как даже ему - впервые в жизни - мнилось, что таким сладко было бы подчиниться. - Почему вы боретесь против?
   - Потому, - гордо сказал боуги, - что мы не рабы.
   Ответить на это было, пожалуй, нечего. У Альена остались ещё десятки вопросов к остроухому карлику - всё происходящее вообще с трудом укладывалось в голове, - но Бадвагур, подковыляв, многозначительно пихнул его локтем в бедро.
   - А что именно Вы предлагаете? - кашлянув, вежливо спросил резчик.
   Жёлтые глаза полыхнули весельем; вместо сапог на ногах у боуги появились зелёные башмаки.
   - Ну, господин агх... Чтобы пересечь океан, нужен корабль. Особый корабль.
  
   ГЛАВА III
   Дорелия, Энтор
  
   - Как Вам кажется, милорд, он может поправиться?
   Лорд Заэру редко не знал, что сказать, но сейчас был именно такой момент. Он взглянул на госпожу Мейго, застывшую в дверном проёме с заломленными руками. Она так сильно похудела, что теперь эти руки казались почти девичьими - вот только красоты не прибавляли. Казалось, будто вся плоть сошла со светловолосой женщины, принесённая в жертву четверым богам. Голубые глаза покраснели от слёз.
   - Я надеюсь, - сказал лорд, стараясь, чтобы голос не звучал виновато. Он знал, что не причастен к болезни Вилтора - но всё равно почему-то ощущал вину и ответственность, и это лишало даже старческого короткого сна. Неведомая болезнь проникла в его город, расползается по его стране, теперь вот выкашивает его людей - а он не сообразил вовремя и не знает, как этому помешать... - Правда, очень надеюсь.
   Госпожа Мейго кивнула и шмыгнула носом, снова готовая разразиться рыданиями. Лорд мысленно взмолился Льер и Дарекре, чтобы этого не случилось: он легко выносил многое, но не женские слёзы... "Ты - наследник своих земель, Дагал, - когда-то учил его отец, - и должен быть большим рыцарем, чем сами рыцари. Не допускай возле себя свободного разбойника, обиженного нищего, плачущей женщины".
   Лорд Заэру вздохнул. Отец умер, когда ему и двадцати не исполнилось. С тех далёких пор он в общем-то разобрался с нищими и разбойниками, а вот женщины по-прежнему составляли проблему.
   - Я отправил целителей в рейды по заражённым кварталам. К вам тоже скоро зайдут с проверкой... Энтор закрыт на карантин. Зерно теперь будут выдавать из дворцовых запасов, - лорд говорил, ненавидя лицемерную бодрость в своём голосе. Он прекрасно знал, что Немочь уже проникла в предместья и некоторые замки, что одноглазых чёрных тварей видели и в Заэру...
   Но госпожа Мейго робко, с надеждой улыбнулась - ради этой улыбки стоило расписать свои достижения. Лорду Заэру всегда нравилась эта семья, и горько было не чувствовать в их доме тёплого хлебного запаха, не видеть вечных кружек с молоком...
   А ещё - смотреть на Вилтора, который застыл на кровати бледным, тяжело дышащим изваянием. Он не приходил в сознание несколько дней. На прежде пухлых, а теперь ввалившихся щеках играл воспалённый румянец; прядки волос слиплись от пота на низком лбу. Госпожа Мейго на цыпочках приблизилась и заботливым жестом раздвинула их - осторожно, словно касаясь хрупкой вазы. Отжала тряпочку в стоявшем у кровати тазу, протёрла Вилтору лицо...
   Лорд Дагал вспомнил, как она в минуты гнева бросалась в сына мукой, как огненно - на всю улицу - они ссорились... Как ещё мальчишкой ревущий от обиды Вилтор прибегал жаловаться к знатному другу семьи.
   Нет, находиться здесь решительно невозможно.
   Лорд встал, чуть не задев макушкой низкий потолок. Развязал кошелёк на поясе и отсчитал несколько золотых. Услышав звон монет, госпожа Мейго испуганно оторвалась от сына.
   - Нет, милорд, бросьте, прошу Вас!.. Мы ничего не...
   - Берите, - прервал лорд и наклонился, вкладывая деньги ей в ладонь. - Вам понадобятся... Считайте, что на лекарства.
   - Но ведь нет лекарств, - госпожа Мейго улыбнулась; губы у неё дрожали. - Я знаю, что никто ещё не выздоравливал... Лекари говорят: чем больше чёрных точек, тем ближе конец.
   И она откинула одеяло. Обе руки Вилтора с внутренней стороны были усыпаны крупными чёрными болячками.
   Лорд Заэру сглотнул сухость в горле: за последние дни он видел слишком много таких же рук.
   - Сообщайте мне, если что-то изменится. Я ещё загляну, - пообещал он и быстро вышел.

***

   Улицы Энтора были непривычно пустынны - даже ярые поклонники праздных прогулок (многих из них лорд Заэру знал в лицо) предпочитали отсиживаться по домам или лавкам, прячась от морозов и Немочи. Лорд ехал верхом, чувствуя, как холод пробирается под тёплый плащ; охрана - трое вооружённых рыцарей - следовала за ним на почтительном расстоянии. Тишина висела в воздухе, сдавливая виски, а лорд Заэру всё гнал и гнал лошадь по знакомым извилистым улочкам, меж домов. Пустые бельевые верёвки, протянутые над головой, жалобно подрагивали. На большей части лавок красовалась надпись "Закрыто". Горбатая старушка с горшком масла боязливо прошмыгнула мимо, кутаясь в шаль - раньше, чем лорд успел остановиться, чтобы пропустить её.
   Даже главный рынок был теперь почти пуст; от зрелища заброшенных прилавков становилось ещё холоднее на сердце. Стая ворон жадно дралась за хлебную корку; издали лорду Заэру померещились в них одноглазые чёрные недокрысы, и он невольно вздрогнул.
   На улице Ниэтлина Великого с одного из верхних этажей доносились горестные крики - неконтролируемый, почти звериный женский вой. "Сын или муж", - решил лорд Заэру, пришпоривая испугавшуюся лошадь. И тут же, машинально, отметил, что снега здесь намело слишком много: пора бы надавить на городских уборщиков...
   Если будет на кого надавливать.
   Небо над Энтором было низким и белым - готовым разродиться новыми снегопадами. Белым, как кожа его бедной девочки.
   "С ней всё будет в порядке", - в тысячный раз повторил про себя лорд, усмиряя боль в сердце. Иначе быть просто не может. Он научил Синну жить, научил думать - она совсем не похожа на безмозглых вертушек при дворе. Она единственная наследница, для которой ответственность - не просто вычурное слово.
   Она знала, что строгий отец никуда не отпустит её в такое время - потому и сбежала. Если она с Линтьелем, он глаз с неё не спустит.
   Линтьель - такой сдержанный и честный, с юношескими амбициями... Он нравился лорду. Один из немногих мальчишек с головой, которым можно верить. Он сделает то, что ему приказано, и сбережёт Синну.
   Лорд запрещал себе думать о других исходах. Те дни, когда он замкнулся в своём горе, уже прошли - и слава богам. Сейчас он не мог позволить себе такую роскошь: их величествам и без того наплевать на происходящее.
   "Может, и к лучшему, что она сейчас далеко отсюда", - подумал лорд, проезжая мимо скромного маленького святилища, которое выстроили для себя последователи Прародителя. Возле входа суетилась кучка людей в сером - кажется, делили баночки с мазями и порошок от крыс...
   И правда - далеко от неведомой Немочи. Альсунгцы не так опасны, как Немочь - особенно для леди, за которую в случае чего выгоднее стребовать выкуп, чем...
   Лорд Заэру рассерженно мотнул головой. Что же это за утро - никак не избавиться от стариковских страхов... Синна бы посмеялась над его мнительностью.
   Как и Арити. От давнего воспоминания лорд Заэру улыбнулся. Лисичка-Старшая - так он её называл когда-то. "Дагал, это ведь глупо!"
   Лисичка-Старшая и Лисичка-Младшая. Леди Арити и крошка Синна.
   - Милорд, там какая-то женщина. Сказала, ждёт Вас, - подъехав сбоку, сказал один из рыцарей, аи Торнтри. Лорд Заэру вдруг понял, что они уже въехали в дворцовый сад. За спиной с тоскливым скрипом закрылись железные ворота - чёрные металлические узоры над белым снегом.
   Досадная старческая рассеянность - забыться так, чтобы промечтать несколько кварталов... Лорд только в последнюю пару лет начал подмечать в себе нечто подобное. Он поморщился, слезая с лошади, пока мальчик-конюх придерживал стремя.
   - Что за женщина? Передайте, что приму её вечером. Весь день расписан...
   - Говорит, срочно. Она ждёт вон там, - аи Торнтри тоже спешился, громыхнув доспехами, и указал пальцем в глубь сада - на голые, запорошенные снегом кусты. Там застыла невысокая фигурка в тёмной накидке; лорд сощурился, тщетно пытаясь узнать её... Проклятое зрение. И куда делись соколиные глаза, которыми он славился в юности?
   Наверное, перешли по наследству. К таким, как Линтьель.
   - Пока Вы свободны, - кивнул он аи Торнтри, а заодно и остальным. - Я скоро поднимусь.
   Жрица Льер? Или кто-нибудь из Гильдии Целителей? Не похожа на леди: слишком бедно одета, к тому же одна...
   - Здравствуйте, милорд. Вам писал дворецкий, не дождался ответа - вот я и приехала сама.
   - Тайнет! - воскликнул лорд, легко обнимая домоправительницу. Он был искренне рад ей - верной слуге и старой подруге, - но такой неожиданный приезд вызывал тревогу. - Ты уже оправилась? Всё прошло благополучно?
   - Да, - женщина мягко, счастливо улыбнулась. - Мальчик, завтра ему две недели. Мы с Элвиком так рады. Вот только... - её улыбка погасла. - В дурную пору он родился. Сами знаете, война, да и Немочь... Ни секунды не знаешь, нет ли заразы в твоём собственном молоке.
   Лорда Дагала тронуло это доверие - но смысл у слов был страшный. Вряд ли Тайнет сама поняла, как безнадёжно они звучали.
   - Зачем ты здесь? Что-нибудь в замке? Новости о Синне?
   Тайнет качнула черноволосой головой. Чуть раскосые глаза - наследие матери из Шайальдэ - заволоклись грустью.
   - Нет, ничего о миледи. Я, наоборот, хотела спросить у Вас... И просто повидаться. Вы не заезжали с осени, - она кашлянула от холода. - Оставила мальчика на Элвика и матушку... Псарь умер. И Энни, кухарка, слегла на днях - наверное, тоже не выкарабкается.
   - Бедняга, - вздохнул лорд, услышав о псаре. "Весёлый и добрый малый... Был. Кажется, двое детей". Он сделал приглашающий жест, и они с Тайнет пошли по заснеженной дорожке между кустов. - Ты позвала лекаря к Энни? Кладовые обработали, как я просил?
   - Да, но время от времени эти твари всё равно попадаются, - Тайнет сморщила нос и простодушно выдохнула: - До чего же они мерзкие, милорд! Как нам справиться с этой Немочью, если ни одна отрава их не берёт?
   - Ты даже не представляешь, насколько это насущный вопрос, - сказал лорд. "Над ним бьёшься не только ты, но и лучшие умы королевства". - Твоя мать ничего не рассказывала об этом?
   Лорд знал, что в степях Шайальдэ, среди кочевников, подобная болезнь свирепствует не первый год, выкашивая людей без разбору... Мать Тайнет, конечно, так давно не была дома, что уже, должно быть, позабыла родной язык, - но попытаться стоит.
   - Она только твердит, что Богиня-Мать так карает Дорелию за грехи, - хмыкнула Тайнет, задумчиво глядя на тёмный пруд, покрывшийся пузырчатой ледяной коркой. - Вы же знаете, милорд, от неё слова путного не добьёшься...
   Шайальдэ, Шайальдэ... Беспокойные мысли лорда метнулись от Немочи к альсунгцам. Союз с Шайальдэ - с полудикими конниками, что живут в шатрах и пьют молоко пополам с кровью... Возможно, не такая уж и бредовая идея, как кажется его величеству. Возможно, скоро придётся довольствоваться ими - не считая, конечно, Феорна, который слишком обязан Дорелии, чтобы не прислать в случае необходимости войско. Договор с Минши подписан, но составлен по-восточному лукаво: король разорится, если примет их помощь. Это - на крайний случай... А Правители Кезорре всё молчат или разводят дипломатическое словоблудие в письмах.
   Учитывая взятую пару дней назад Академию - положение почти безнадёжное.
   - Милорд? Вы меня слышите?..
   - А? - лорд вздрогнул и, увидев испуганное лицо Тайнет, со смехом взял её под руку. - Прости, дорогая. Я что-то стал забываться... Старость. О чём шла речь?
   - О миледи Синне. Я спрашивала, нет ли вестей.
   Снегирь вспорхнул с ветки, потревоженный скрипом снега под их шагами. Лорд проследил взглядом за его красной грудкой, подавив очередной приступ скорби.
   - Пока нет, - коротко ответил он.
   - От господина Линтьеля тоже? - ещё более робко поинтересовалась Тайнет. Лорд покачал головой, надеясь показать, что не желает говорить о дочери. Однако Тайнет осталась такой же упрямой, как в ранние годы: набрав полную грудь воздуха, она решительно спросила: - А от... господина Ривэна?
   От лорда не укрылось, как дрогнул её голос на этом имени. Искоса взглянув на Тайнет, он повторил:
   - Нет.
   - Мне просто подумалось... Простите, милорд, за то, что скажу это, - Тайнет прикусила пухлую губу. - Я помню, что Вы просили меня не заводить снова тот разговор... Но...
   Женщина замолчала, собираясь с мыслями. Тайнет часто так делала - умолкала посреди фразы, видимо, восстанавливая своё спокойное величие. Лорду нравилось ощущение силы - простой, природной, - исходившее от неё; рядом с Тайнет всегда казалось, что все трудности рано или поздно разрешатся, что всё обязательно будет хорошо.
   Но лорд знал и её главную боль - давнюю, глухую рану. Рану, к которой и он - отчасти невольно - приложил руку.
   Конечно, новый брак и сын должны были разбередить эту рану. Странно, что он раньше не понял.
   - Я слушаю тебя, Тайнет. И догадываюсь, о чём ты.
   - По-моему, Ривэну всё-таки надо сказать, - выпалила Тайнет; смуглые щёки - гладкие и спелые, как у девушки, - залил румянец. - Когда-нибудь, если только мы снова увидимся... Позвольте мне сделать это.
   - Его нет в городе - и вообще в королевстве, ты же знаешь, - сказал лорд, отводя глаза. - Он ищет Синну. И, Тайнет...
   - Я помню, помню: уже слишком поздно, и время сейчас неподходящее, - затараторила домоправительница, почему-то сбиваясь на шёпот, хотя услышать их здесь могли разве что деревья и онемевший фонтан. - Но, милорд... Он уже совсем взрослый. Он имеет право знать. Только сейчас, после Дагала, - (лорд хмыкнул: всё-таки назвала, баловница, сына в его честь...), - до меня дошло, как мы были неправы с ним... Все эти годы. Он ведь всё-таки... - Тайнет опять закашлялась; поймала шерстяной перчаткой снежинку и разглядывала её, будто припоминая, что это такое. - Всё-таки Ваш племянник.
   - Это я был неправ, Тайнет, - вздохнул лорд, сворачивая на одну из дорожек ко дворцу. Снегопад усиливался; держать гостью на холоде - верх неприличия. - Я и мой брат. Я любил Ринальда, но он поступил бесчестно с тобой и мальчиком, когда отвёз его в этот дьернский приют...
   Что-то заныло в груди, когда лорд вспомнил те далёкие дни. Бедный братишка, он был сам не свой... Они все втроём, впрочем, были сами не свои, по рукам и ногам связанные страшной тайной.
   Тайной, которая выросла сущим бедствием, падким на всё, что плохо лежит. И которую лорд Заэру едва разыскал в энторских трущобах этим летом.
   Его родная кровь - от незаконного союза, немыслимого в глазах богов и людей... "Я не знаю, Дагал, - твердил Ринальд, с отчаянием разрубая мечом воздух - в старом зале замка, где они обычно упражнялись. - Сам не знаю, что нашло на меня... Как думаешь, это колдовство? Какие-нибудь шайальдские зелья?"
   Ринальд отлично владел мечом. Всегда - куда лучше его самого.
   И погиб в битве, как мечтал. У озера Гон Хальм, в Альсунге: король Дорелии отправил тогда немало рыцарей в поддержку Ти'аргу, на одно из этих бесчисленных побоищ...
   Если верить песням менестрелей, пал Ринальд от руки самого Хордаго Альсунгского. Для него это, наверное, даже имело какое-то значение. Для него, но не для Дагала.
   - Я расскажу Ривэну, Тайнет, - пообещал лорд, пока они бок о бок поднимались по мраморным ступеням дворца. - Как только он вернётся, я всё расскажу ему.
   Тайнет ничего не ответила: вокруг было уже многовато чужих ушей. Но лорд почувствовал, как его руку благодарно пожала крошечная ладонь.
  
   ГЛАВА IV
   Западный материк (Лэфлиенн). Лес к югу от Великой Реки
  
   Зелёное безмолвие, дышавшее влагой от недавнего ливня, на поверку оказывалось полным звуков. Мягко постукивали капли, соскальзывая с верхних листьев на нижние, а оттуда - в траву; бугристая кора шуршала под шкурой лениво ползущей куда-то змеи; надрывались стрекотаньем цикады, а чуть западнее, в дупле самого высокого и разлапистого дерева, тихо гудел осиный рой. Неподалёку было одно из местных маленьких озёр, и птички, что гнездились по его берегам, слишком шумно взлетали. Утробно квакали, глотая тяжёлый воздух, довольные жизнью лягушки - и Тааль услышала, как вдруг умолкла одна из них: донёсся короткий всплеск, сердитый вскрик - и всё.
   Наверное, Гаудрун снова взъярилась. И как в неё входит столько еды - непонятно... Видимо, всё от беспокойства за Биира.
   "Раньше я не слышала так хорошо", - озабоченно подумала Тааль, доедая скудный завтрак из пары гусениц.
   Интересно, это тоже связано со снами об огненных вратах? Или просто теперь ей во всём мерещится магия?..
   Дожевав гусеницу, Тааль решила пока не думать о своих снах. Уж очень ей нравилось в этом лесу: чем дальше они продвигались на юг, тем ей (почему-то) становилось спокойнее. Древний как мир водяной младенец указал ей путь, и теперь всё стало более осмысленным. Смысл приобрело даже кваканье лягушек, которые безумно раздражали Гаудрун.
   "Всё живое имеет язык. Надо лишь научиться слушать", - учил Ведающий. Тааль только сейчас, пожалуй, начала понимать его.
   Она и летала с каким-то особенным упоением - так, будто недавно научилась. Разглядывала незнакомые породы деревьев - с серебристой корой, или круглыми, как шары, кронами, или усыпанные красными, удушливо ароматными цветами. Забавлялась, точно птенец, наблюдая за хамелеонами с длинными липкими языками. Совершала немыслимые кульбиты в воздухе, глядя с высоты на Великую Реку.
   "Тебя что, тэверли околдовали?" - бурчала Гаудрун, удивляясь её беспечности. Совесть мучила Тааль, однако не грызла день и ночь: может, её веселье и кощунственно рядом с чужим горем, но ведь она вместе с Гаудрун летит выручать её брата и сородичей...
   "Скорее в неё вселились атури воздуха - раз с водой она уже подружилась", - улыбался Турий-Тунт. Гаудрун в ответ на это неприязненно фыркала: она заведомо была не согласна с любыми мыслями "предателя-коняги".
   "Тэверли околдовали"... Не очень удачная шутка, если подумать. Интересно, окажись Тааль у тэверли (или тауриллиан, как всё чаще называл их Турий, старательно выговаривая чужие для себя звуки), она смогла бы услышать их, как слышит теперь всё вокруг?.. Одна мысль об этом возрождала мучительную неуверенность в себе. Конечно, нет... В представлении Тааль тэверли были настолько выше всех прочих существ, что даже допускать такое было кощунственно.
   "На что же ты тогда надеешься? - грустно спросила себя Тааль, перелетая на другую ветку. Бархатистый покров мха на стволе коснулся перьев, и это ощущение тоже показалось необычно острым. - На то, что сможешь их убедить? Устроить переговоры?"
   Просто смешно. "Какая же ты у меня ещё глупая, - вздохнул бы отец. - Вот жили когда-то среди майтэ те, кто называл себя скептиками. Они учили, что нужно подвергать всё сомнению и анализу, а не полагаться на слепую веру... Кем в их глазах ты будешь? Какой из тебя миротворец?"
   "Но их магия забрала силу у Алмазных водопадов, отец! - воскликнула Тааль, мысленно отстаивая свою правоту. - Если их не остановить, мы не спасём маму..."
   - А ещё меня ведут духи, и один из кентавров верит мне, - прибавила она вполголоса. - Как же безумно звучит...
   - Что, сама с собой беседуешь? - ехидно донеслось сверху. - Новая стадия самосовершенствования, или как там учат на вашей Лестнице?
   Тааль подняла голову. Расправившаяся с лягушкой Гаудрун разминалась, пролетая между ветвей. Заросли здесь были густые - намного гуще тех, к которым Тааль привыкла, - и попадание в просвет требовало нешуточной сноровки.
   - Хотелось бы, - сказала она, следя за мелькающим то здесь, то там чёрным пятном. - Но не думаю... А где Турий?
   - На той же поляне, наверное, - скривилась Гаудрун. - Оттуда, говорит, замечательно видны звёзды... Всю ночь там простоял, как истукан.
   Значит, опять не спал... Тааль ощутила царапанье тревоги - и удивилась сама себе. С какой бы стати ей волноваться за кентавра?
   Звёзды были страстью кентавров вообще и Турия в особенности. Как он объяснил Тааль, прозвище "Тунт" означает "знаток созвездий". Своё прозвище есть у каждого из кентавров - оно подчёркивает его склонности, таланты и место в садалаке. И даётся на какой-то сложной церемонии, где жеребёнок становится взрослым.
   Интересно, похоже ли это на первый полёт у майтэ? Какие-нибудь скачки всей толпой. Гаудрун бы долго и презрительно хохотала.
   - Я просто долго его не видела, - объяснила Тааль, стараясь, чтобы это не звучало как оправдание. - Боюсь, как бы мы не сбились с дороги...
   - Перьями клянусь, мы уже с неё сбились, - фыркнула Гаудрун и легко опустилась рядом с Тааль. Её шевелюра растрепалась, а в зелёных глазах горели весёлые огоньки - впервые после разорённого гнездовья. Тааль возликовала, но не собиралась этого показывать: Гаудрун тогда разъярится сильнее обычного. - Хоть он и говорит, что лично бывал у тэверли... Я не очень-то этому верю. И не верю, что нас запросто пропустят на их территорию - из-за одних его копыт.
   Тааль подумалось, что у Гаудрун нездоровая ненависть к копытам Турия. И снова благоразумно промолчала.
   - Турий знает дорогу, - спокойно возразила она. - Ради нас он оставил своих друзей, так что я ему верю. А что до пропуска - у нас есть Эоле.
   Впервые Тааль заметила, как текуче звучит это имя - текуче и естественно, будто движение воды в реке или крови в жилах. Может, у всех атури такие имена?
   "Эоле", - почти беззвучно повторила влага во мху на дереве, и капли на листьях, и даже слюна толстого енота, что вгрызался в рыбью плоть где-то у ручья. Тааль вздрогнула.
   - Что с тобой? - спросила Гаудрун, с подозрением прищурившись. - Ты... какая-то странная.
   Тааль смутилась. Как такое можно объяснить?
   - Ничего. Просто поняла, что помощь атури и вправду много значит. Больше, чем я думала раньше.
   Гаудрун ещё с минуту смотрела на неё, склонив голову набок, а потом щёлкнула клювом, словно прогоняя наваждение.
   - То есть вся болтовня коняги насчёт "Шийи" и пророческих снов - не от его больного воображения?
   Это окончательно вогнало Тааль в краску - даже захотелось, как в детстве, спрятать голову под крыло.
   - Я не...
   Её прервал диковатый звук издалека - крик, чуть похожий на конское ржание. Особый сигнал, которым кентавры созывают садалак для обсуждения чего-то важного или совместной работы. От Турия она слышала его второй раз - и теперь он пришёлся очень кстати.
   - Летим, - сказала Тааль, расправляя крылья. - Турий что-то нашёл.
   - Надеюсь, не сроки следующего затмения, - проворчала Гаудрун.

***

   Кентавр стоял уже не на поляне - небольшом голом островке посреди зарослей, - где они оставили его, а немного восточнее. Тааль в полёте разглядела его серую спину - точно пятно возле сплетения крупных корней, приподнявших изнутри землю.
   - Доброго дня вам, Тааль-Шийи и Гаудрун-Олгли, - негромко сказал Турий, заметив их. - У меня добрые вести.
   Тааль улыбнулась, привычно устраиваясь у кентавра на плече. Гаудрун закатила глаза:
   - А ты по-прежнему говоришь древними фразами, хуже старой Куари... И какая ещё Олгли?
   - "Воительница", - невозмутимо ответил Турий и красноречиво дотронулся до колчана за спиной. - Думаешь, я не вижу, как жадно ты поглядываешь на мои стрелы?
   Гаудрун слегка покраснела и не ответила. Тааль посмотрела на Турия осуждающе: тэверли уже причинили Гаудрун столько зла, что не стоило упрекать её в этом. "Только бы руки вместо крыльев, руки как у коняг!" - бормотала она иногда во сне, а по утрам Тааль делала вид, что не слышит.
   Но прозвище, надо признать, ей шло.
   - Так какие же это вести? - поторопила Тааль. Ей не терпелось двигаться дальше.
   Турий кивнул на землю.
   - Видишь тропу? - тропинка у него под копытами была совершенно обычной - они встретили немало таких в этом лесу: протоптаны зверями и кентаврами, а может, ещё кем-нибудь, кто прячется от любопытных глаз. Узкая и извилистая, она терялась то во мху, то в траве и скоро пряталась в зарослях. - Вот дорога, которую я искал. Она начинается здесь.
   - Дорога Драконов? - в один голос спросили Гаудрун и Тааль: первая - недоверчиво, вторая - восхищённо. О Дороге Драконов - легендарной, в незапамятные времена проложенной тэверли - Турий мог говорить не умолкая. Она соединяла север материка с югом и Пустыней Смерти. "И именно сейчас по ней, возможно, везут пленных майтэ", - грустно подумала Тааль, отодвигая другую мысль: по ней идут, наверное, и войска тех, кого тэверли завлекли себе в союзники. Идут, чтобы увидеть их триумф, когда Врата Хаоса раскроются.
   И чего же они ждут, чтобы раскрыться?..
   - Точно, - кентавр кивнул - явно польщённый тем, что его слушали. - По ней мы и шли в прошлый раз, когда услышали зов тауриллиан.
   - Совсем не похоже, - сказала Гаудрун, сверля взглядом невзрачную тропку. - Ты расписывал её как что-то грандиозное...
   - Так и будет, - кивнул Турий, - но южнее, когда лес закончится. Нам ещё долго идти.
   - Кому идти, а кому лететь, - усмехнулась Гаудрун. Она считала, что Турий замедляет их, и не упускала случая ему об этом напомнить.
   Кентавр с тоской в глазах склонил светловолосую голову.
   - Без проводника мы давно сбились бы с пути или погибли, - твёрдо сказала Тааль. С рассеянной благодарностью Турий погладил ей перья.
   - Ты права, Шийи. Придётся вам потерпеть бескрылого... А ещё вы бы не выжили без защиты - я ведь выбираю для вас безопасные места. В этих краях столько сторонников тауриллиан, что и представить трудно, - он указал на гладкие тёмные камушки, видневшиеся под папоротником у корней и, шагнув вперёд, брезгливо тронул копытом один из них. Дрогнув, камушек немедленно оброс членистыми лапками и выбросил жало. Тааль испуганно обхватила когтями плечо Турия, чтобы он скорее отошёл.
   - Каменные скорпионы, - пробормотала она. - Так далеко в лесах... Совсем рядом с Великой Рекой.
   - А южнее их ещё больше - целые колонии, - сказал Турий, покосившись на присмиревшую Гаудрун. - Это знак, что мы на верном пути.
   "Хнакка", - вдруг явственно расслышала Тааль откуда-то снизу. Горячим шёпотом, полным злобы и раскалённого песка. "Хнакка, Хнакка, Хнакка".
   Скорпион, клацнув жвалами, вновь съёжился и обратился в камень. Но Тааль успела понять, что слышала его голос - как бы нелепо это ни звучало. "Что же со мной происходит?.."
   И что такое "Хнакка" - имя какого-нибудь пустынного атури? Ругательство на скорпионьем языке? У Тааль голова шла кругом.
   Турий двинулся вперёд по обнаруженной тропе, а Гаудрун, бесшумно вспорхнув, полетела поодаль. Тааль всё сидела на плече у кентавра, размышляя. Лучше, конечно, поделиться с ним своими опасениями, но позже, не при Гаудрун. Та или испугается, или поднимет её на смех - а неизвестно, что из этого хуже.
   - Ты обещал рассказать об Обетованном, кентавр, - после нескольких минут молчания вдруг произнесла Гаудрун. Они уже углубились в новые заросли; в тени ветвей мелькнули и снова скрылись блестящие глаза какого-то зверька. Турий вздохнул.
   - Что ты хочешь знать, Олгли?
   - Не зови меня этим жутким именем, - Гаудрун поморщилась. - Как фальшивая трель... Ты уже говорил, что тэверли когда-то открыли землю за океаном для других бескрылых и указали им путь туда. И про название...
   - "И была она так прекрасна и плодородна, и так манила к себе, и так жаждал её тот народ, что нарёк Обетованным", - процитировала Тааль. Она уже знала: эти красивые слова - не выдумка Турия, а то, что он помнил из каменных табличек своего садалака, испещрённых странными знаками. Всё-таки полезная вещь иногда эти знаки.
   Турий улыбнулся и, одобряя, снова потрепал её перья. Тааль меланхолично отметила про себя, что даже не возмущается больше.
   - Всё верно. Но я сам знаю мало, я никогда не бывал там... Как и все из моего садалака. Говорят, что в тех землях всё иначе. Что двуногие, или, по-вашему, бескрылые, захватили там власть силой огня и железа. Что магия для них - чудо, а не естественное свойство всего вокруг, и они боятся и убивают её. Потому там и нет подобных нам, а их вода, и земля, и воздух совсем лишены своих атури... - он помолчал, подбирая слово. - Бездушны.
   - "Подобных нам"... - холодно повторила Гаудрун. Ей определённо не нравилось, что Турий смешал майтэ с "конягами". Тааль же волновало другое.
   - Но что тогда хорошего в этом Обетованном? - спросила она, не заботясь о том, насколько наивно это может звучать. - Почему тэверли так рвутся туда, почему хотят править бескрылыми?
   Она вспомнила существо из своего сна - мудрое, опасное, безобразно-красивое. Если все бескрылые подобны ему - что за удовольствие править ими? И вообще, возможно ли это?.. Пальцы острые, как совиные когти, и синие глаза с отблесками Хаоса в зрачках...
   Даже на месте тэверли она летела бы от него сломя голову. Или?..
   - Тааль-Шийи, ты так поранишь меня, - шепнул Турий, мягко надавив ей на лапу. Тааль поняла, что, задумавшись, вцепилась в него почти до крови.
   - Прости, пожалуйста. Я...
   Договорить она не успела: Турий покачнулся и охнул от боли - уже другой.
   Дальнейшее случилось слишком быстро. Гаудрун чёрной тенью бросилась вниз; Турий остановился, поджав окровавленную переднюю ногу, и копытом задней ударил по чему-то на земле; нечто небольшое и пушистое, похожее на жёлтую молнию, откатилось с тропы, не то тонко рыча, не то тявкая. Тааль сама не заметила, как взлетела и тревожно замерла в воздухе, глядя на поверженное существо.
   - Просто лиса, - с облегчением засмеялась Гаудрун. - Тебя укусила лиса, кентавр.
   И правда - отброшенный бесформенным комом, на папоротнике свернулся и жалобно скулил, зализывая место удара, маленький жёлтый лис. Ничего не отличало его от обычных лис, которые водились севернее, в местах у Высокой Лестницы, кроме примечательного цвета и необычайно острых зубов. Та же острая мордочка, уши торчком и изящные лапки - ничего особенного... Но всё-таки он был жёлтым - совершенно жёлтым, точно лимоны, которые притаскивал из полётов на юг дядюшка Тааль, заядлый путешественник.
   - Нужен листок исцели-дерева, - заторопилась Тааль, взглянув на окровавленную ногу Турия. - Я сейчас поищу...
   - Не стоит, - покачал головой кентавр, неотрывно и тревожно глядя на лиса. - Здесь не растут исцели-деревья...
   Лис поднял голову и свирепо прошипел:
   - Точно, предатель. И "просто лисы" тоже не водятся.
   Тааль вздрогнула. Судя по застывшим лицам Турия и Гаудрун, это слышала не одна она... Миг спустя лис встал на лапы, подобрался, напрягая каждую мышцу, и совершил грациозный кувырок через голову - маленький, юркий шар цвета солнца. Яркая вспышка, непонятная дрожь в воздухе - и...
   Перед ними стояло, оскалившись, загорелое, тощее двуногое существо. На нём не было ни перьев, ни меха, но наброшенная лисья шкура прикрывала убогую наготу. У Тааль замерло сердце - это было точь-в-точь создание из её сна... Однако, присмотревшись, она увидела и различия. Нет, совсем другое, и в то же время - столько общего. Она никогда не встречала хоть кого-то похожего.
   - Он... превратился, - поражённо выдохнула Гаудрун; она так поразилась, что даже, изменив своим принципам, села на другое плечо к Турию. - Как?!
   Существо в жёлтой шкуре улыбнулось, сверкнув белыми клыками. А потом, по-звериному склонив голову набок, одним гибким, неправдоподобно быстрым прыжком взобралось Турию на спину. Кентавр осел от внезапной тяжести, со стоном поджимая раненую ногу, и тщетно пытался сбросить седока. Гаудрун уже вилась вокруг, пытаясь дотянуться до него клювом.
   - Чего ты хочешь? - крикнула Тааль через весь этот хаос, не надеясь, что лис-двуногий поймёт хоть слово. - Зачем он тебе?
   Существо прекратило терзать Турия и посмотрело на Тааль с лисьим прищуром. Один глаз у него чуть косил.
   - Мои господа велели мне выследить кентавра-предателя, серого смутьяна из садалака Метей-Монта. Они ничего не говорили о птичках-майтэ, - новая голодная улыбка. - Но вы пойдёте со мной к моему племени - все трое. Или от второго укуса кентавр умрёт.
   Тааль расправила крылья, удерживая разгневанную Гаудрун.
   - Мы сделаем, как ты просишь, только оставь его в покое!
   - Вот и славно, - спрыгнув со спины Турия, существо опять моментально обросло солнечно-жёлтым мехом и юркнуло вперёд, обнюхивая тропу - так быстро, что лапки едва касались земли.
   - Мы должны следовать за ним, - севшим голосом сказала Тааль, снижаясь и зажимая крылом рану Турия. Она была неглубокой, но из борозд, оставленных зубами, продолжала сочиться кровь. Кентавр обессиленно кивнул.
   - Я не понял ни звука из его лая, но верю тебе, Тааль-Шийи.
  
   ГЛАВА V
   Кезорре, Вианта
  
   - Но они требуют места в Совете! Это неслыханно! Позор для страны!..
   Эр Даола, возвысив голос, закашлялся и приложился к стакану с лимонной водой; это значительно снизило патетичность, на которую он рассчитывал. Ринцо устало вздохнул; ир Пинто, сидевший с ним рядом, не скрываясь, фыркнул от смеха.
   - Старый дурак, - произнёс он одними губами, прикрывая рот - как бы для зевка. Ринцо покачал головой: ему никогда не нравилось стремление ира Пинто позлословить, но он не мог не признать, что всякое заседание в присутствии эра Даолы превращается в балаган.
   - Нам давно следует признать, что адепты Прародителя - сила, с которой нужно считаться, - сказал чар Энчио - старый, суровый и сумрачный, как замшелая скала. Он скорее восседал, чем сидел, на своём обычном месте за круглым ореховым столом - через несколько кресел от Ринцо. И ронял слова холодно, точно процеживая сквозь зубы. Глава одного из древнейших родов Кезорре, он не первое десятилетие был некоронованным королём. Ринцо его не любил, но, как и все, с уважением ловил каждое слово.
   - Вы совершенно правы, - подобострастно пискнул коротышка чар Леро. Ринцо знал, что долги семье Энчио в последние годы окутали его, словно пурпурные шелка одеяния. Неудивительно, что он всегда согласен со стариком. - Большая часть мастеровых Вианты уже поклоняется Прародителю, а не Мудрейшей Велго. И простонародье их просто обожает. Не вижу катастрофы в том, чтобы выделить им пару мест...
   - А Вы можете предсказать, к чему это приведёт? - зашипел эр Даола, нервно накручивая на палец полуседую бородку. - Вот я - нет! Так уж сложилось, что последователи этого мерзкого культа у нас в стране - отъявленные смутьяны и бунтовщики. Вы хоть раз слышали, какие разговоры ведутся меж ними?
   - Не думаю, что Вы сами их слышали, - не выдержал ир Пинто, изучая свои холёные острые ногти. - Вы ведь предпочитаете занятия почище, чем бродить по ремесленным кварталам, не так ли, досточтимый? Позировать для портретов, например.
   Кое-кто нерешительно засмеялся. Эр Даола покраснел и два раза открывал рот, чтобы ответить на дерзость, но так и не придумал ничего достаточно жестокого. Ринцо поморщился: он терпеть не мог, когда трепали имя Лауры, пусть даже в рамках относительно доброй шутки.
   - Боюсь, это совершенно не относится к делу, - сухо сказал он. Ир Пинто покосился на него с лукавым прищуром: мол, надо же, изваяние заговорило... Лицо у него было не красивое, но живое и очень подвижное, ежеминутно с новым выражением. Впрочем, если отмести лишнюю язвительность и глупую манеру говорить с кем угодно так, будто он поучает детей, ир Пинто был довольно умным и приятным человеком. Ринцо всегда так считал.
   Заседали они в главном зале Дворца Правителей - огромном, с круглым столом прямо в центре. Круг был призван символизировать равенство Правителей перед населением Кезорре и законом (пусть существует хотя бы в таком виде, а не только в воображении...). Пол из белого мрамора украшала искусная мозаика - огромные весы и растительные орнаменты. Стены слева от Ринцо не было - только ряд стройных колонн и длинный балкон за ними, выходящий прямо в сад. Для каждого зала материал колонн когда-то подбирался отдельно, и здесь они были нефритовыми, с тонкими зелёными прожилками - будто стебли громадных цветов. Создавая причудливый контраст, кусты рододендрона за ними цвели ядовито-розовым.
   Девушки-служанки, почти бесшумно ступая в своих мягких сандалиях, появлялись время от времени, чтобы подлить Правителям воды с лимоном, а потом тихо исчезали. Где-то в глубине сада сладко пел соловей, воздух стоял густым маревом, и от жары тяжело было думать.
   "Ещё пара часов", - напомнил себе Ринцо, бросив взгляд на большую старомодную клепсидру у входа. Пара часов - и можно будет вернуться домой, к Лауре. Как она там одна, без него, испуганная этой угрозой?..
   Но пока он должен сидеть здесь, в неудобном кресле, как того требует Долг. И ещё около тридцати людей в этом зале мучаются, кряхтят, промокают лбы шёлковыми платками - во имя всё того же Долга. И каждый мечтает, наверное, о глотке доброго вина или кушетке, где можно распрямить спину.
   Каждый - кроме, пожалуй, чара Энчио. Ринцо вообще иногда сомневался, что он человек, а не хитроумный механизм или глыба мрамора.
   - Я понимаю, о чём говорит эр Даола, - равнодушно бросил чар Энчио, не поднимая глаз. - Разве что с определением "мерзкий" можно поспорить. В основе культа Прародителя - смирение и чистота, всеобщее равенство, отказ от излишеств... Ничего недостойного, на мой взгляд. Скажем, наш эр Алья вполне мог бы послужить примером такой жизни, - Ринцо ощутил, что готов провалиться сквозь землю; послышались новые, на этот раз куда более смелые, смешки. - Я всегда был не против жрецов Прародителя - даже тогда, когда первые из них, весьма наглые, начали приплывать к нам из Минши. Пусть строят свои аскетичные храмы и помогают бедным, с чего нам мешать им?.. Однако, согласен, ситуация стала меняться несколько лет назад. Появились все эти крикуны на улицах, призывающие положить конец власти Правителей и отдать её в руки цехов и гильдий...
   - И Великих Домов, прошу заметить, - вставил донельзя довольный эр Даола - он сейчас напоминал собаку, которую похвалил хозяин. Ринцо, привыкший наблюдать, быстро заметил, что кое-кто за столом побледнел или резко заинтересовался мозаикой.
   - ...что, конечно, повлечёт необратимые последствия, которых они просто не могут понять, - будто не расслышав, продолжал чар Энчио. - К тому же нынешняя война на севере ещё сильнее их распалила. Часть из них явно склонна поддержать Альсунг - просто как новую силу, что кажется им более свободной и способной защитить народ, - чар Энчио позволил себе улыбку; выглядело это так, будто ему свело скулы. - Но мы-то знаем, как выглядит "защита" альсунгцев и насколько королеву Хелт волнуют крестьяне с плотниками...
   - А другая часть вообще против вмешательства Кезорре в войну, - заметил посерьёзневший ир Пинто. - Глава виантской Гильдии Стекольщиков на днях заходил ко мне... "Нам столько же дела до Ти'арга с Альсунгом, сколько стеклодуву до глины!.. Пусть хоть перегрызут друг друга, а мы пока построим идеальную страну у себя!" - ир Пинто вздохнул и сделал скорбное лицо. - Так вопил, что пришлось предложить ему ещё закуски.
   - "Идеальна" для них страна под необразованными плебеями, - пискнул чар Леро, с опаской поглядывая на чара Энчио: угодил ли?
   - Плебеями, которые поклоняются Прародителю, - подчеркнул чар Энчио. - Это важно. Мы не даём им места в Совете, запрещаем публичные проповеди, осмеиваем их празднества... Разумеется, они уверены, что их ущемляют в правах. Если так пойдёт дальше, они разозлятся, и очень. А это совсем нам не нужно.
   - И что же теперь - пускать их в Совет? - эр Даола всё не унимался, но бравады в нём поубавилось. Вытянутое лицо то краснело, то бледнело, напоминая Ринцо детские фонарики, что так любят в Ариссиме. - Слишком радикальный способ задобрить.
   - Речь не идёт о задабривании, - ледяным тоном возразил чар Энчио и посмотрел через стол на эра Даолу - абсолютно спокойно, но тот виновато съёжился в кресле. - Если несколько их жрецов окажется в Совете, нам будет проще их контролировать. Это во-первых. Такая уступка поможет избежать скандала, когда мы объявим о своём решении поддержать Дорелию. Это во-вторых.
   Ринцо вздохнул и потёр переносицу. Начинала болеть голова.
   "Разумно, - оценил он. - Это очень..."
   - Умно, - закончил за него ир Пинто. - Но подобная благосклонность может и, наоборот, слишком их расповадить. Я считаю, что нужен противовес.
   - И что Вы предлагаете? - прохладно спросил чар Энчио. Эр Нисте - сейчас самый молодой из Правителей - вытаращил глаза от изумления. Ринцо тоже подумалось, что что-то пошло не так...
   Чар Энчио задал кому-то вопрос. Ему понадобилось чьё-то мнение... Видимо, грядёт новая эпоха.
   Соловей в саду выдал особенно резкую трель.
   - Праздник в честь богини Велго, - улыбаясь, вкрадчиво промурлыкал ир Пинто. Послышались возмущённые возгласы:
   - Праздник богини? Сейчас?
   - Во время войны?
   - Когда через пару недель нам, возможно, отправлять войска на помощь Дорелии?
   - Да Вы представляете, как это их разозлит!..
   - Настоящий, большой праздник, как раньше, - продолжал ир Пинто. Ринцо видел, как часто бьётся жилка на его бледном лбу. - Какого не было уже много лет. Чтобы вся столица гуляла, прославляя Мудрейшую... А заодно - Совет Правителей, конечно. Там же можно объявить и о союзе с Дорелией, - он застенчиво потупился. - Ну, знаете, пара громких речей о долге перед родиной, о том, как необходимо поддержать короля Абиальда перед угрозой северных варваров... Я могу и сам заняться этим, если досточтимые не против.
   - Вы полагаете, что это покажет адептам Прародителя их место? - задумчиво спросил чар Энчио.
   - Именно так. Иначе, боюсь, они слишком уж войдут в силу... Как в Ти'арге и Дорелии, где их покорно терпят - вопреки их абсурдным речам о том, что любая власть несёт зло, как и магия.
   Потянулось неловкое молчание. После десятков голосов, звенящих под сводами зала, оно казалось Ринцо блаженством. Формально любые решения в Совете, конечно, принимались голосованием, но сейчас все ждали вердикта чара Энчио. А чар Энчио сидел неподвижно, склонив горбоносую голову, созерцая стол непроницаемыми вороньими глазами...
   Ринцо слышал, что ир Пинто задержал дыхание.
   - Довольно дерзкая идея, - сказал наконец чар Энчио. - Но, думаю, удачная.
   Побеждённый эр Даола швырнул в ира Пинто очередной свирепый взгляд. Если бы глаза могли резать, тот не досчитался бы ушей или носа.
   Представив это, Ринцо чуть не улыбнулся, но потом вздрогнул, вспомнив о соколином пере... Сегодня он оставил его дома, но оно всё вставало перед глазами с пугающей отчётливостью.
   Маги Дома Агерлан. Вот кто, наверное, может резать силой мысли.
   Интересно, на чьей стороне Дом Агерлан - богини Велго или Прародителя (если их, конечно, вообще интересует религия)? И связан ли с ним кто-нибудь из находящихся здесь, за этим самым столом?
   Несмотря на удушливую жару, Ринцо наполнил холод - точно во время лихорадки. Как это раньше не пришло ему в голову?.. Угроза ведь может исходить от любого из тех, с кем он постоянно работает... Даже от тех, кого он называет друзьями.
   Как всегда в Кезорре. Как всегда среди людей.
   - Очнись-ка, Ринцо, - ир Пинто ласково тронул его за плечо. - Объявили перерыв. Прогуляемся?

***

   Слуги распахнули высокие двери зала, и Правители разбрелись по коридору, чтобы размяться на пару минут - в основном группками по двое-трое. Только чар Гритто, умудрившийся подхватить простуду в такую жару, чихал в одиночестве, да чар Энчио, как всегда, гордо сторонился остальных. Ир Пинто, сдержанно сияя, подхватил Ринцо под локоть.
   - Он согласился. Поверить не могу, что это случилось! - он сморщил нос в улыбке, и верхняя губа приподнялась, обнажая острые, как у хорька, зубы. Ринцо вдруг понял, что больше всего на свете хочет остаться один. Или увидеть Лауру. - А ты как думаешь, о Ринцо-который-сегодня-не-в-духе? Есть смысл порадовать простонародье праздником?
   В конце коридора, у лестницы, наметилось какое-то новое движение. Высокая девушка - рыжеволосая, в изношенной и грязной одежде - бурно жестикулировала, пытаясь объяснить что-то рослому керу.
   - Может быть, - после паузы сказал Ринцо. - Но, знаешь, я сомневаюсь. Как сомневаюсь и в том, что нужно отправлять войска на помощь Дорелии... И тем более - объявлять об этом, точно хвастаясь. Это вызовет... протесты.
   Да что там - это вызовет настоящую бурю... Ринцо вздохнул. Он понимал, что даже голосовать против нет смысла. Все всё равно поддержат вердикт чара Энчио, а его неразумный голос запомнят, и на некоторое время их с Лаурой жизнь окажется сильно подпорченной.
   По крайней мере, на хорошо оплачиваемые заказы ей можно будет больше не надеяться.
   - А ты, конечно, боишься протестов, пугливый крошка Ринцо?.. - захихикал ир Пинто, явно думая уже о другом: он пожирал голодным взглядом рыжую девушку. - Мы раздавим их, не беспокойся... К тому же на Дорелию всё-таки ещё не напали. Альсунг не успел утвердиться на новых землях.
   - Но это очень скоро случится, - вздохнул Ринцо. Ему порядком надоело озвучивать очевидное. Многие в Совете - даже ир Пинто, да и он сам, наверное, - лишены способности видеть картину в целом. Как видит Лаура - во всей совокупности теней, полутонов и мазков.
   Он вспомнил, как любит Лаура пейзажи Ариссимы, вспомнил наброски её виноградников и холмов - то в утренней дымке, то в закатных лучах... Такая работа для неё была отдыхом, желанной паузой между чем-то серьёзным. Хрупкая красота линий - совсем как в ней самой.
   - Кто это? - резко спросил ир Пинто. Рыжая девушка - очень бледная, не похожая на кезоррианку и, видимо, совсем измотанная - решительно направлялась прямо к ним. Кер шёл за ней следом, зачем-то взявшись за рукоять меча. - Посторонних во время заседаний сюда не пускают. Тем более нищенок.
   - Мне она не кажется нищенкой, - возразил Ринцо. Девушка шагала, чуть откинув назад немытую голову, и осанка у неё была поистине королевской. Серое, наглухо закрытое платье из плотной ткани, истерзанное грязью и ветром, - такие носят на севере; но руки - тонкие и белые - вовсе не руки крестьянки или рыбачки... Может, певица? Или попавший в передрягу менестрель?
   Правители провожали незнакомку удивлённо-насмешливыми взглядами. Вскоре стало понятно, что она направляется к растерявшемуся Ринцо. Кер виновато смотрел в пол.
   - Добрый день! - сказала девушка по-кезорриански, но с акцентом, без всяких попыток поклониться. Глаза у неё были чёрные, как угли - и смело заглядывали прямо Ринцо в лицо. - Я хочу поговорить с эром Альей.
   - У-у, шалунишка Ринцо! - смеясь, протянул ир Пинто. Он бесцеремонно продолжал оглядывать девушку с ног до головы и определённо начинал нервничать. - А мы-то все считали тебя примерным семьянином... Эта барышня не слишком юна для тебя?
   - Маэль, что ты несёшь? - вспыхнув, прошептал Ринцо. Он довольно редко обращался к кому-то из знакомых по имени, видя в этом знак особой близости - или особого раздражения. - Я впервые вижу её... Это я - эр Алья. Что Вам угодно?
   - Я ищу госпожу Лауру Эсте. Мне сказали, что она замужем за Вами, и направили во Дворец Правителей. Я могу с ней встретиться?
   Рубленые сухие фразы, острые скулы и упрямый подбородок... От девушки пахло, как после долгой морской дороги - проще говоря, воняло рыбой, потом и солью. Услышав прежнее имя Лауры, Ринцо схватил её за руку. Все страхи очнулись в нём одновременно.
   - Оставьте нас, - попросил он кера и ира Пинто. Маэль хмыкнул, изобразив понимание:
   - Перерыв скоро кончится, Ринцо... Поторопись, а то женская ревность - штука задерживающая.
   Когда от них отошли на приличное расстояние, девушка тихо зашипела от боли. Ринцо понял, что сжал её запястье до синяка.
   - Пустите, мне больно.
   - Кто Вы такая? - не заботясь больше об этикете, Ринцо оттеснил девушку к стене. Она не сопротивлялась, но чёрные глаза теперь полыхали злостью. - Из Дома Агерлан, не так ли? Это Вы подбросили нам перо? Не смейте мне врать!
   - Какой Дом, какое перо?.. Я впервые об этом слышу! - девушка скользнула по его кулаку ногтями другой руки, и Ринцо, тихо выругавшись, отпустил её. - А мне ещё говорили, что мужчины Кезорре - образцы галантности. Вы всегда так встречаете дам?
   Уголки её губ дрогнули от улыбки. "Совсем не боится", - отметил Ринцо.
   - Мужчины Кезорре?..
   - Я первый день в Вианте. Только позавчера высадилась в гавани в Гуэрре, - устало объяснила девушка. - И ничего не знаю о здешних Домах. Просветите меня, эр Алья, но лучше чуть позже - думаю, я скоро упаду. Я устала и голодна.
   В немного гортанном голосе звучала смесь надменности и кокетства. Так говорят те, кто привык приказывать.
   Ринцо в смятении отступил на полшага. Двери зала раскрылись вновь, и Правители, переговариваясь, двинулись внутрь. У него оставалась пара минут.
   - Откуда Вы приплыли в Гуэрру?
   - Из Ти'арга.
   - Ти'арга больше нет.
   - Я знаю, - голос девушки скорбно дрогнул. - Лучше, чем кто-либо. Мне довелось пожить в захваченном Хаэдране.
   - Но в Кезорре Вы впервые? - Ринцо был совершенно сбит с толку. Плыть в другое королевство, тоже враждебное Альсунгу, не имея там родных и друзей?.. И откуда у неё взялись деньги на дорогу?
   Девушка гордо вскинула голову; Ринцо от этого жеста почему-то взяла оторопь.
   - Да. Всегда мечтала побывать здесь, но не в такие времена, - (новая лукавая улыбка). - Я Синна, леди эи Заэру. Подтвердить это, увы, нечем, но я ручаюсь словом моего отца. Ему верят по всему Обетованному, эр Алья.
   - Леди Заэру, из Дорелии? Здесь? И приплыли из Ти'арга?.. - всё это звучало безумно - чересчур безумно для Ринцо. Даже обнаружив перо с именем Лауры, он не был так поражён и, к стыду своему, напуган.
   - Кажется, Вам надо идти, эр Алья, - уже не так величественно сказала девушка, покосившись на закрытые двери. - Я подожду у главного входа.
   - Но... Но зачем Вам Лаура? Прошу Вас - мне важно знать...
   Девушка покачала головой. Теперь в глазах у неё была печаль - безмерная, как их чернота. "У Лауры были точно такие, когда она закончила "Мёртвого флейтиста", - не к месту вспомнилось Ринцо. Пожалуй, ир Пинто прав: девушка (леди Заэру или нет) довольно красива, хотя до классического совершенства Лауры ей далеко.
   - Если Вы и впрямь так заботитесь о жене, беру назад свои слова насчёт кезоррианских мужчин. Я должна сообщить ей важные новости о... - она вздохнула. - О её брате, Линтьеле. И, если честно, помешать кое-каким его замыслам.
  
   ГЛАВА VI
   Альсунг (бывший Ти'арг). Постоялый двор "Зелёная шляпа" - бухта Лезвия, Северное море
  
   Во сне Ривэн охнул и, помянув старую Дарекру с царством мёртвых, тяжело скатился с кровати. Разодрал отяжелевшие веки и некоторое время созерцал жёлтые пятна перед глазами, усмиряя зашедшееся сердце. Голова раскалывалась от боли. Так отвратительно он давно себя не чувствовал.
   Ривэн заставил себя встать на четвереньки; потом поднялся, опираясь локтями о кровать. Кровать была прежняя - узкая, с посеревшим бельём. Как и маленькая чистая комната. Он не помнил, как вернулся сюда вчера.
   Зато помнил, откуда вернулся...
   - О боги...
   Ривэн взъерошил волосы, постаравшись сделать себе больнее (в наказание). По печальному опыту он знал, что в таком состоянии лучше не совершать лишних движений - и потому предпринял смелую попытку нашарить на столе рубашку и кружку с водой, при этом не оборачиваясь. Раздался жестяной звон и стук капель; Ривэн зашипел и помянул богов в ещё более изысканном выражении. Надзирательницы из приюта, наверное, умилялись бы его набожности в это утро.
   - Идиот... Какой же идиот!
   Отчаяние вползало в грудь вместе с тошнотой - по мере того, как вспоминались подробности вчерашнего разговора. Ривэн всегда трепетно относился к собственному благополучию (да что там, оно всегда стояло для него на первом месте), но теперь ему хотелось хорошенько себя отпинать или, на худой конец, оттаскать за волосы. Он выставил себя круглым дураком, влип в неприятности, унизился (причём всё это - не единожды) и - ничего не добился. Как таких вообще земля носит?
   Без денег, без дома, без доверия милорда, без вожделенной диадемы... Конечно, без леди Синны. А ещё, чего уж там, без чести и цели в жизни. Его искреннюю преданность отвергли, над чистейшим (да, именно чистейшим! - старательно выговорил Ривэн про себя) порывом посмеялись - и сделал это человек, который каждым своим словом и движением вызывал восхищение и творил загадки. Треклятый волшебник, от взгляда которого жуть берёт. В бездну его злобные шутки.
   Альен - так он представился. Ти'аргское имя. Редкое и старое, наверное - Ривэн почему-то в этом не сомневался.
   И - да, кажется, ещё какая-то знатная фамилия... Бездна бы побрала всех этих аристократов. В ти'аргской знати он не разбирался.
   Головокружение потихоньку начинало отпускать. Неуверенно подобравшись к окну, Ривэн распахнул ставни; жадно вдохнул белую муть и режущий холодом воздух. На заднем дворе было пусто и тихо - только куры, обречённые на кухонное заклание Зелёной Шляпой, копошились в курятнике. В конуре дремал, выставив морду на снег снаружи, сторожевой пёс - такой же больной и усталый, как сам Ривэн. Возле конуры круглились бока нескольких бочек с запасом пресной воды (в приморских краях вокруг Хаэдрана пресная вода была немаловажным ресурсом). Ривэн вздохнул и, захлопнув окно, стал искать сапоги. Придётся идти во двор, ибо таз для умывания, естественно, пуст: он ведь никого не попросил вчера нагреть для себя воды. "Потому что по-свински напился". Учитывая его образ жизни в Энторе и Хаэдране, это не было новостью само по себе - новостью были мотивы. Ну, и ещё компания...
   "Не стану я даже думать о нём", - сердито зарёкся Ривэн, тщетно пытаясь затолкать правую ногу в левый сапог. И тут же одёрнул себя: слишком уж это походило на мысль обиженного ребёнка... Забавно ведь получается: судьба столкнула его, замухрышку-карманника, уже с двумя лордами - королевским советником и волшебником. Одного он подвёл, а другой просто не счёл его достойным.
   Ну, и скатертью дорога.
   Может забрать эту несчастную диадему - всё равно, обретённая, она утратила для Ривэна всякий интерес (теперь ему очень хотелось убедить себя в этом). И плыть за море со своим гномом для каких-нибудь тёмных колдовских делишек. В конце концов, все эти чернокнижники - песенки на один мотив... Начиная с Линтьеля.
   Ривэн осторожно спустился и выскочил во двор, лишь хмуро кивнув в ответ на приветствие Зелёной Шляпы из-за стойки. Хозяин сегодня приоделся во что-то с золотым шитьём, а ещё как-то необычно выглядел; Ривэну показалось на секунду, что он стал меньше и отрастил нос. Оказавшись за дверью, он молча сплюнул: какой только вздор не померещится после этих южных вин...
   Было столь раннее утро, что никто из постояльцев ещё не встал. Мимоходом Ривэн порадовался этому и обошёл здание, для устойчивости прижимаясь боком к каменной стене (из дерева был построен только верхний этаж постоялого двора).
   Внутри до сих пор царили тошнота и неразбериха - а ещё боль. Болели, помимо головы, душа и совесть. Ривэн приподнялся на цыпочки и кулаком расколол корочку льда, которой покрылась вода в высокой бочке. Пёс проснулся и, увидев его, тихо тявкнул от удивления.
   - Не мешай, - шёпотом огрызнулся Ривэн и откинул голову, готовясь погрузить её в ледяную воду: знал, что лишь это сейчас спасёт его... Крайне неуместно раздался елейный голос:
   - Господин, что же Вы делаете? Сегодня такой мороз, Вы простудитесь!
   Ривэн заскрипел зубами и мысленно от души пожелал Зелёной Шляпе всех благ за его доброту. Хозяин высунулся из окна на первом этаже и встревоженно улыбался, придерживая знаменитую шапку. Выглядел он как обычно - даже золотое шитьё на куртке пропало.
   - Скорее возвращайтесь, я принесу Вам сколько угодно холодной воды! Та ещё погодка для закаливания... Да и для путешествий, надо сказать, - Шляпа вздохнул, и в его голосе что-то лукаво вильнуло. - А вот господа из второго и третьего номеров уже собрались в дорогу. Да и я, старый дурак, вызвался их проводить, так что сегодня оставлю Вас на...
   - Из каких номеров? - крикнул Ривэн в ответ; это отрезвило покрепче бочки. - Милорд Альен с гномом? Уже уезжают?!
   - Ну, в гостевую книгу он записал другое имя, - без особого изумления пропел хозяин. - Но Вам, само собой, виднее...
   Ривэн уже не слушал - увязая в снегу, он мчался назад.

***

   - Ну что, выходим наконец? - поторопил Альен. Ещё ночью он запасся терпением, но сейчас чувствовал, что оно истекает - медленно, как тёмный тягучий мёд в кезоррианских тавернах. Бадвагур продолжал возиться с мешком.
   - Это мой самый мелкий резец, волшебник, - спокойно пояснил он, оглаживая бороду. - И без него я не поплыву ни в какой Лэфен.
   - Лэфлиенн, Бадвагур, - ровно в шестой раз поправил Альен и сполз по стене, устало потирая переносицу. Сладить с агхом не было никакой возможности - так что оставалось лишь ждать, как бы абсурдно это ни выглядело.
   Сам он уже собрался - как всегда, налегке - и теперь прохаживался от двери Бадвагура к лестнице и обратно. Тщетно надеялся, что бездумная ходьба отвлечёт от волнения и тягостных мыслей; надежды, разумеется, не оправдались. Монотонные действия вообще редко успокаивали Альена; иногда он относил это к длинному списку своих "уродств" (по меткому выражению матушки, леди Тоури). Бадвагур вырезает, учёные в Академии перебирают книги, Отражения взглядом перемещают мелочи, люди в Минши перекатывают в ладонях жемчужины во время молитв... Подобие медитаций - забытых практик, о которых писали древние мудрецы. И которые, кстати, прекрасно удавались Фиенни. Но не Альену. Он не умел успокаиваться - горел всегда, и пламя пожирало изнутри.
   - Скажи, когда найдёшь, - попросил он агха. И добавил: - Я мог бы...
   - Нет, - Бадвагур качнул головой и, крякнув, полез смотреть под кроватью. - Не надо колдовства. Не хватало, чтобы Хелт засекла тебя.
   - Спасибо за заботу, - отозвался Альен, созерцая голые пятки гнома, - но так было бы быстрее. Зелёная Шляпа нас уже ждёт...
   - Он ждал столько лун с тех пор, как открылся разрыв, - пропыхтел Бадвагур; звуки из-под кровати доносились глухо, как эхо в погребах Кинбралана, - что подождёт ещё... Нам некуда спешить.
   Альен промолчал. Согласен он не был, но даже речь требовала усилий и давалась ему с трудом. Он привалился к дверному косяку, заторможенно думая о том, что не спал этой ночью, - и, скорее всего, не будет спать в парочку ближайших.
   Снизу послышались голоса: боуги что-то кричал - судя по сладкому голоску, кому-то из постояльцев. Странно: в такой час люди очень неохотно выходят из забытья. Да и не только люди: наблюдая безмятежный сон Бадвагура, Альен иногда завидовал ему. Хотя после случая в тоннеле этот сон уже вряд ли был безмятежным...
   "Случай в тоннеле". Одна из смешных и подловатых уловок памяти - прятать чьи-то грехи под прилизанными, корректными именами. "Случай в тоннеле" вместо убийства ювелира. От других аналогий у Альена свело скулы: "случай в Кезорре" - тот несчастный стражник и незаконное проникновение в храм; "случай в Овражке" - поднятый мертвец; "случай в Кинбралане" - отец и Мора...
   Гадость.
   А ведь рыжий боуги, похоже, всерьёз считает его надеждой Обетованного - а возможно, и всего Мироздания. Альен вспомнил жёлтые глаза, подвижные острые ушки и ощутил слабый укол тоски по неведомому. Магия, сильнейшая магия в каждом шаге этого существа, в его крови и дыхании - и магия эта так тщательно замаскирована, что сокрылась даже от него. Где-то там, за океаном, лежит земля, где чудо - норма. Та, куда стремился Фиенни.
   Совсем скоро он попадёт туда. И там, наверное, умрёт. В потоках волшебства - купаясь в его мерцании, под чужим небом с чужими звёздами. И его тело истлеет где-нибудь на границе пустыни и моря - синего, с шипением лижущего песок. Почему-то Альен думал об этом без всякого страха, без рисовки или нарочитой жертвенности. Он закроет разрыв, чего бы это ни стоило, но тауриллиан будут сопротивляться. Альен не знал о них почти ничего - но знал достаточно, чтобы не переоценивать свои силы.
   Я скоро умру.
   "Ну и что? Я ничего не чувствую".
   Каков ответ на эту задачку, Фиенни?..
   - Нашёл! - объявил Бадвагур, выбираясь из-под кровати. Голоса тем временем приблизились - судя по интонациям, Зелёная Шляпа кого-то увещевал. "Кто-нибудь из тех торговцев вчера напился и буянит, наверное", - брезгливо подумал Альен.
   - Наконец-то. Отправляемся?
   Бадвагур с радостно-умиротворённым видом сдул пыль с резца - тонкого, из прочнейшей гномьей стали - и убрал его в карман.
   - На днях я начал новую работу, - объяснил он в ответ на молчаливый вопрос. - Вот он скоро и понадобится. Потом покажу, если хочешь.
   Ясно теперь, откуда это хорошее настроение... Даже знакомство с единственным в Обетованном боуги, казалось, не нарушило душевного равновесия агха. Альен только покачал головой.
   - Не раньше, чем будем на корабле... Проклятье, да что там за шум?
   По лестнице с топотом взлетел мальчишка-дорелиец, Ривэн; пояснений, собственно, больше не требовалось. Растрёпанный, в чём-то мятом, дрожащий и красный от холода, он перевёл дыхание и неловко поклонился. От заснеженных сапог растекалась лужа.
   Следом за ним поднялся и Зелёная Шляпа. Он принял подлинный облик - юркого, вертлявого остроухого человечка в кафтанчике с золотым шитьём. А может, просто снял морок специально для Альена. Боуги виновато пожал плечами - мол, простите, не смог удержать, - но в раскосых жёлтых глазах резвилась бесноватая хитрость.
   - Милорд, - выдохнул Ривэн, утирая рукавом сопливый нос. - То есть, господин... Волшебник. Господин Альен. Вы уезжаете? Уже сегодня? Вы обещали, что поговорите со мной...
   Расстояние между ними было приличным, но и отсюда Альен чувствовал, как от него разит перегаром. Конечно, он напоил мальчишку сам, однако это не отменяло отвращение перед пьянством.
   - Боюсь, у нас нет времени. Да, мы уезжаем сегодня.
   Лицо Ривэна из пунцового стало белым, как мел, а потом сероватым. Он схватился за стену. Боуги выжидательно замер за его плечом; Бадвагур с любопытством выглянул из комнаты.
   - Нет, милорд... - пробормотал Ривэн. - Умоляю. Вы не можете бросить меня... Вот так. Куда Вы? В Минши, как и говорили?
   Бадвагур не знал дорелийского, но, услышав слово "Минши", многозначительно кашлянул в кулак. Переводилось это, видимо, примерно так: "С какой стати ты, волшебник, распространяешься о наших планах перед бродячими оборванцами?" Альен, кстати сказать, был полностью с ним согласен.
   - Не совсем. Прости, но тебя это не касается... - чтобы предупредить очередные порывы коленопреклонения, нужно было говорить непрерывно, что Альен скрепя сердце и сделал: - Вернись к лорду Заэру, Ривэн. Или плыви в Минши. Или сдайся властям в Хаэдране. Что угодно. Это твой выбор, и я не могу сделать его за тебя. Спасибо за диадему, но у каждого из нас своя дорога...
   Альен выталкивал из себя ненавистные высокопарные фразы, поскольку их штампованный язык, судя по всему, для мальчишки был самым понятным. Бадвагур решился прервать их беседу:
   - Волшебник, я правильно понимаю - этот безбородый вор собрался с нами? Ты ничего не хочешь мне объяснить?
   - Не такой уж и безбородый, - обиженно бросил Ривэн по-ти'аргски и поскрёб робкую щетину. При этом он, впрочем, не отрывал от Альена молящих глаз: - И куда ведёт Ваша дорога? На запад?
   Прежде чем Альен успел ответить, вперёд выскочил боуги - как был, не надевая морок - и, церемонно поклонившись присутствующим, мазнул по полу зелёной шапкой.
   - Через восток - на дальний запад, чтобы остановить войну, ибо корни её лежат в магии! Простите, что вмешиваюсь, господа. Полагаю, способности господина Ривэна, его отвага и преданность... Окажутся полезны в путешествии.
   Невозможно было понять, издевается боуги или говорит серьёзно; дорелиец таращился на него мутным взглядом и из всего перечисленного явно мог похвастаться только преданностью. Альен будто попал в разгар сомнительного уличного балагана - причём не впервые. Чего добивается боуги, показываясь постороннему смертному? Он бы ещё продемонстрировал свой фокус с исчезающей монеткой - чтобы у мальчишки случился сердечный приступ...
   - Кто это? - прохрипел наконец Ривэн, смущённо глядя куда-то в плечо Альена. - Как это возможно... Милорд?
   Бадвагур тоже не сводил с него испытующего взгляда. Альен вздохнул: кажется, долгожданное продолжение пути придётся отложить ещё раз.
   - Ладно, - сдался он. - Похоже, нам нужно многое обсудить.

***

   День прошёл в седле. Альен давно не позволял себе такой бешеной скачки, тем более в мороз; к закату он устал так, что не чувствовал собственного тела. В этом, впрочем, было и своё удовольствие - если бы он мог сполна ощущать его.
   Они не попали в буран, да и небо было довольно ясным, но ледяной ветер с каждым вдохом взрезал лёгкие, а мохноногая вороная кобыла несла так, что плащ Альена прилипал к её гладкому телу. Зелёная Шляпа выбирал укромные дорожки меж заснеженных холмов, через забытые богами деревушки - подальше от тракта и предместий Хаэдрана. Им почти никто не встретился, кроме трёх альсунгских отрядов: статные всадники, сверкая доспехами, патрулировали окрестности. Двое из них с радостным гиканьем состязались в скачке, специально затаскивая тяжело дышащих коней в снежные заносы. В их раскрасневшихся сытых лицах со светлыми бородами Альен видел лицо сотника Рольда - и пролетал мимо, поглубже надвигая капюшон на глаза.
   Много ли золота откопают альсунгцы в Синем Зубе за Кинбраланом? Доверчивые дуралеи: им никогда не соорудить нужных для этого машин...
   Маскирующие чары Зелёной Шляпы работали отлично: скорее всего, на их месте альсунгцам чудились мутные тени в снежных вихрях.
   Привал сделали всего раз - в маленьком густом ельнике на склоне холма. Бадвагур тихо ругался на языке агхов: ногами он не дотягивался до стремян, да и лошадью толком управлять не умел, поэтому ехал в одном седле с Ривэном. Резчик не спорил, но его, видимо, совсем не устраивал такой расклад. Ривэн тоже не выглядел счастливым - скорее продрогшим, голодным и растерянным; увидев, как он набросился на селёдку из мешочка Зелёной Шляпы, Альен испытал волну мстительного злорадства. Пусть мальчишка получает, что хочет, раз уж так рвался ехать с ними. Он сильно заблуждается, если планирует убивать чудовищ под ахи прекрасных дам.
   Хотя кто знает, подумалось Альену. Он бы нисколько не удивился, окажись часть о чудовищах правдой. Они ведь играют с Хаосом, а Хаосу позволено всё...
   "Повелитель Хаоса", - шепнули манящие голоса из сна. Им отозвалось смутное, жаркое томление под кожей. Альен вздрогнул и отряхнул колени от крошек.
   - Пора отправляться. Скоро закат.
   - Ночью будем на месте, волшебник, - промурлыкал боуги, легко поднимаясь на тонкие ножки; он единственный сохранял хорошее настроение. - Я же обещал.
   - Ты от-п-правишься с-с нами? - выдавил Ривэн, растирая перчаткой посиневшие губы. Боуги с сожалением затряс головой и на миг прикрыл кошачьи глаза.
   - Я провожу вас до бухты и посажу на корабль. Должен же остаться в Обетованном кто-то, владеющий магией, - встретив взгляд Альена, он улыбнулся; это вышло бы даже мило, не будь у него настолько острых зубов. - Нашей магией, я хочу сказать. Настоящей. Не беру в расчёт таланты присутствующих.
   Альен хмыкнул и подтянул упряжь на лошади.
   - Я уже не твой постоялец, так что можешь оставить любезности. Поехали.
   - Значит, к-корабль нас уже ждёт? - осведомился Ривэн, тяжело взбираясь в седло. Он наклонился вниз, протянув руки, и Бадвагур с достоинством принял человечью помощь. - С-с к-капитаном и... всем таким?
   Улыбка боуги стала хитрой. Юркая фигурка взобралась в седло так быстро, что Альен не отследил ни одного движения - лишь зелёно-золотой вихрь.
   - Увидишь.

***

   К ночи чуть потеплело, кое-где попадалась не тронутая снегом земля. Они приближались к Северному морю - только с непривычной Альену стороны. В небе, однако, по-прежнему не было чаек, одни чёрные штрихи ворон. Потом белесую муть затянуло мглой, и даже они исчезли.
   "Что ж, - отстранённо подумал Альен, погоняя лошадь в холодной темноте. - Воронам теперь есть чем поживиться над Ти'аргом".
   Болела голова.
   - Здесь! - крикнул Зелёная Шляпа, объезжая груду камней - видимо, развалины маленькой крепости или сторожевой башни. Развалины были свежими; Альен прикусил изнутри щёку. Интересно, тут прошлась катапульта или тоже поработал морской монстр Хелт, о котором все судачат?..
   "Как же ты сделала это, женщина? Тауриллиан поделились с тобой чарами или у самой хватило ума?"
   Уже слышалось, как шумят волны. За развалинами лесок кончался, открывая каменистый берег. На востоке, как и на западе, в стороне Хаэдрана, чернели, вдаваясь в воду, скалы; море с журчащими воплями разбивалось о них, чтобы расколоться в пену. А здесь была низина, и оттого волны набегали на гальку с негромким, лишённым угрозы шипением. Ветер разогнал тучи, и в призрачном свете месяца галька мерцала не хуже камней в сокровищницах Гха'а. Тихо вздохнув, Бадвагур стал нащупывать трубку - у него это было знаком высшего восторга. Альен вспомнил, что агх никогда не видел моря; что ж, пусть налюбуется всласть перед войной, на которую они отправляются...
   - Какая удобная бухта, - заметил Альен, оценив плавный, округлый изгиб берега. Если тут ещё и достаточно мелко - просто клад, а не место. Почему король Тоальв и его непрактичные предки его не использовали? - Странно, что здесь так пусто. Даже ни одной рыбацкой деревни поблизости.
   - Не так уж странно, милорд, - с насмешливым придыханием ответил боуги - он явно передразнивал манеру Ривэна обращаться к Альену. Мальчишка, однако, не расслышал: он как раз был занят тем, чтобы как можно незаметнее отодвинуться от замершего Бадвагура. - Негоже забывать историю родного королевства.
   Вот этот упрёк уже попал в цель: Альен ненавидел себя за глупое самолюбие, но чужое сомнение в его знаниях часто уязвляло. Это, помнится, изрядно смешило Фиенни и Ниамор: оба то и дело пытались подловить его на пробелах в истории, поэзии, даже математике... И, разумеется, дразнили ходячей энциклопедией. Разница заключалась в том, что эксперименты Фиенни были беззлобны и учили Альена смеяться над собой.
   "Зато после этого я смогу наконец сварить зелье памяти", - сквозь смех пообещал он когда-то - после того, как перепутал миншийское трёхстишие с фрагментом из древней ритмической притчи Отражений.
   И ведь сварил.
   - Ну конечно, - протянул он, подставляя лицо солёному ветру. - Ниэтлин Великий.
   - Первый король Дорелии? - встрепенулся Ривэн.
   - Точно, - кивнул боуги, спрыгивая с седла и с прищуром всматриваясь в горизонт. Жёлтые глаза в темноте светились, точно у трёх кошек сразу; Ривэну от этого явно было неуютно. - Ниэтлин Великий, Ниэтлин Завоеватель... Когда он захватил большую часть Ти'арга, то остановился именно здесь - воткнул свой знаменитый меч в землю у Северного моря, чтобы показать, что теперь это владения Дорелии.
   - Но после смерти Ниэтлина ти'аргцы отбились, - вздохнув, закончил Альен. Это немного напоминало экзамены в Академии - те, что в основном казались ему скучным и бессмысленным перевариванием чужих знаний. - Не в первый и не в последний раз.
   - Не в последний, - многозначительно хихикнул боуги, дрогнув ушами, и засеменил к берегу. - Будем надеяться... Так вот, после истории с мечом это место назвали бухтой Лезвия. Местные до сих пор считают её проклятой, и даже торговые корабли сюда не заходят.
   Бухта Лезвия... Что ж, довольно метко. Берег изгибался плавно, словно странные клинки миншийской ковки. Альен спешился и подошёл к Бадвагуру, который сквозь дым от трубки смотрел на лунную дорожку и пляшущие блики на воде. Ветер забавно колыхал его бороду. Тёмное тело моря, вопреки обыкновению, не казалось опасным - оно лежало, как громадный шёлковый свёрток, спокойное и безучастное.
   Наверное, таким рисуют время - или, что уж там, вечность. Последнюю, страшную правду.
   Я скоро умру. "Я ничего не чувствую".
   Ничего?..
   - Он так хорошо знает вашу историю, - с уважением заметил Бадвагур. Он сказал это совсем тихо, но боуги сразу обернулся и поклонился, мазнув зелёной шляпой по гальке. В темноте его точные, нечеловечески быстрые движения казались звериными.
   - Я приплыл в Обетованное, когда твой прадед ещё не родился, о агх, - весело крикнул он. Потом трижды хлопнул в ладоши, и воздух над его головой будто дал трещину; оттуда со звоном посыпались золотые монеты - будто вывернули туго набитый кошель. Альен услышал, как пресеклось дыхание Ривэна у него за плечом.
   - К чему здесь эти фокусы? - спросил он, подходя. - Я хочу увидеть корабль.
   - Всему своё время, волшебник, - подмигнул боуги и протянул одну из монет ему. А потом указал на небо. - Видишь вон ту красную звезду?
   - Звезда Дракона? - хмыкнул Альен. - Крестьяне верят, что она загорается к несчастью.
   - Ну, иногда в крестьянах больше здравого смысла, чем в признанных мудрецах, - загадочно сказал боуги. - Я ориентируюсь по ней. Сейчас луна войдёт в нужное положение, и мы сможем оплатить твоё плавание...
   - Оплатить? - повторил Альен, вертя в пальцах монетку. Она была крупной, холодной и совершенно гладкой - никаких нарушений, свойственных иллюзиям.
   - Конечно, - боуги прищурил левый глаз, размахнулся - и швырнул в море целую горсть золота. Со стороны Ривэна донёсся новый тоскливый вздох. - За всё положено платить, ты разве не знал?.. Милорд.
   - Прекрати, - велел Альен - неожиданно жёстко, даже для себя; боуги, как ни странно, подчинился. Он дождался, пока золото с плеском скроется под водой, и кивнул Альену. Тот тоже бросил свою плату - и сразу почувствовал, как что-то изменилось.
   Это не походило на привычную ему магию - но и на ритуалы Хаоса, к счастью, тоже. Внутри не было ни страха, ни тяги к разрушениям, ни нездорового возбуждения - только ровное, дрожащее напряжение. Такое же напряжение разлилось и вовне - по воде, гальке, воздуху словно пробежала невидимая волна, лёгкая и приятная. Заботливое касание древних и могущественных сил. Сил, полных приятия жизни, а не ненависти. Альен закрыл глаза: его словно уносила куда-то далёкая надрывная мелодия...
   - Альен, - Бадвагур хрипло позвал его по имени. - Что это?
   Лошади всхрапывали и с испуганным ржанием возвращались к холму. Ривэн, судя по тихим проклятиям, пытался их удержать.
   - Они знают дорогу к гостинице, отпусти их! - махнув тонкой ручкой, Зелёная Шляпа снова повернулся к Альену: - Ну, смотри.
   И он смотрел.
   Вода неподалёку от берега вспенилась и забурлила. Сначала показалось что-то длинное и острое - небольшой штырь, который всё рос, протягиваясь к небесам... Мачта. Медленно, очень плавно, из тёмной воды выросли абсолютно сухие, надутые полотнища парусов, палуба, длинный узкий нос с резной фигурой русалки... Вода искристо стекала с бортов и кормы корабля, который шёл к берегу, бесшумно разрезая волны. Он был серебристо-белым, этот корабль - из какой-то невиданной древесины - и сиял в лунном свете, словно далёкий маяк. Линии его лёгкого тела были без преувеличения совершенны: крутобокие суда Минши, альсунгские ладьи, даже изящные кезоррианские корабли казались уродливыми, неуклюжими птенцами по сравнению с этим лебедем.
   Палуба была пуста; Альен не заметил ни штурвала, ни гребцов с вёслами. Корабль подплыл совсем близко, почти толкнувшись днищем о сушу, и замер. Безмолвная музыка, разлитая в воздухе, не исчезла, но стала глуше.
   Боуги упёр ручки в бока и, казалось, ждал чего-то ещё. Альен не знал, что сказать.
   - Смотрите, смотрите! - громко зашептал Ривэн, подбегая наконец к берегу - что-то привлекло мальчишку настолько, что он позабыл о страхе. - Там, милорд... В воде.
   Боуги молча сверкал глазами, явно не собираясь подсказывать - но Альен уже догадался сам. Он шагнул вперёд (волны почти лизали носки сапог) и негромко позвал:
   - Я хочу отправиться в Лэфлиенн. Кто повезёт меня? Покажитесь.
   И они начали выбираться из воды, одна за другой - серебристо-зелёными, полупрозрачными всполохами в лунном свете. Их было много, больше дюжины, и они скользили вокруг корабля, цепляясь за него длинными белыми руками с перепонками между пальцев. По волнам змеились длинные зеленоватые волосы, в которых запутались водоросли, а не моргающие глаза были широко раскрыты - и совсем ничего не выражали. Помнится, такое же впечатление на Альена сначала производили глаза Отражений.
   Тонкие и острые черты лиц, стройные девичьи тела выше пояса, но ниже - чешуйчатые серебристые хвосты; под водой едва виднелись их гибкие мощные движения. Альен, конечно, читал и слышал уйму всего о морских чаровницах-русалках, но никогда не встречал их. Он был уверен, что они покинули Обетованное очень давно - вместе с драконами, кентаврами... Вместе с первозданной, подлинной магией.
   Вместе с тауриллиан.
   Русалки смотрели на него - пристально, изучающе. И пели, не раскрывая ртов, на одной, очень низкой ноте. Та самая колдовская мелодия. Колдовством от них пахло не меньше, чем морем. Ноздри Альена подрагивали, когда он вдыхал этот запах; сердце билось где-то в ушах. Он осторожно присел на корточки и протянул руку. Несколько русалок по-кошачьи зашипело, показывая острые белые зубы; краем глаза Альен увидел, как испуганно отшатнулся и сглотнул Ривэн, до этого таращившийся на русалок со смесью ужаса и вожделения.
   Бадвагур буркнул что-то по-своему; Альен вроде бы разобрал слово "нечисть". Но руку не убрал.
   Они "нечисть" не больше, чем он сам. Уж в этом он был уверен.
   Шипение вскоре смолкло, и одна из русалок - возможно, посмелее подруг - подплыла ближе. Так близко, что Альен видел шрам под тонкой бледной губой и напряжённое, мраморно-белое горло. Жилка на шее не билась. Пару мгновений русалка молча смотрела ему в глаза, а потом протянула руку навстречу - тонкое, нереально тонкое запястье с браслетом из ракушек. Перепонки между пальцами пропускали свет.
   - Не надо, волшебник, - попятившись, сдавленно попросил Бадвагур.
   Альен коснулся её.
   Кожа была влажной и ледяной, но совсем не неприятной на ощупь. Альену вдруг вспомнилось, что у Зелёной Шляпы ладони тоже всегда влажные. Интересно, есть этому какое-то объяснение - или он вступает на территорию, где с разумными объяснениями можно попрощаться?..
   Русалка приоткрыла рот (между устрашающими зубами мелькнул раздвоенный язык) и произнесла что-то - бесконечные вариации шипящих звуков перемежались с утробными, дрожащими гласными. Так говорит само море. Альен грустно улыбнулся: может быть, он всё ещё слишком земной, чтобы понимать.
   - Она приветствует тебя, человек, - серьёзно сказал боуги, присаживаясь рядом. - И обещает направлять корабль вместе с сёстрами. Они доставят тебя к тауриллиан в безопасности. Но плавание будет долгим.
   - Я знаю, - кивнул Альен. Он всё не разрывал касания, зачарованно чувствуя, как в тонкие белые пальцы перетекает его живое тепло. - Скажи ей, что я благодарен. Но прошу, чтобы безопасность гарантировали также и моим спутникам. И чтобы высадили нас как можно ближе к пустыне... Там, где владения тауриллиан - за городом мёртвых.
   По крайней мере, так сказали ему порождения Хаоса, приняв вид терновых шипов. Если он доверяет боуги и русалкам, почему бы не довериться и им?
   - Мир сошёл с ума, - заикаясь, но уже не от холода, выдохнул Ривэн. Бадвагур промолчал, определённо с ним соглашаясь; он даже трубку убрал. - Сошёл с ума, о боги...
   Скучная фраза. И - на все случаи жизни.
   - Мир всегда был безумен, к твоему сведению. Как и все миры в Мироздании, - через плечо сообщил Альен и с нажимом покосился на боуги. - Ну же, переводи.
   Зелёная Шляпа покорно обратился к русалке с тем же мягким шипением. Её сёстры, тем временем, разделились - одни кружили поблизости, с опаской поглядывая на человека, другие отплыли к кораблю.
   Русалка передвинула руку, теперь стиснув запястье Альена; острые ногти впились в кожу. Он даже не вздрогнул, понимая, что это очередной этап проверки. Она ответила, и на этот раз в шипении нарастало недовольство.
   - Она говорит, что твои друзья ей не по нраву, - со смешком перевёл боуги. - Что один из них твердолобый и воняет камнем, а другой - слабый и глупый, как карась на нересте. И что оба они лишены Дара, а это отвратительно. Она называет их калеками, - прижав острые уши, он повернулся к Ривэну и Бадвагуру, застывшим от возмущения. - Я лишь перевожу, господа, не несу никакой ответственности...
   Вины, однако, в его тоне не наблюдалось. Альен с трудом подавил улыбку - хорошо, что сейчас темно.
   - Скажи, что они не калеки, - попросил он, не к месту думая об обездвиженном, несправедливо оскорблённом Дарете. - Просто они... Другие. И я не поплыву без них.
   "Без Бадвагура", - честно исправился он про себя. Сравнение Ривэна с карасём показалось ему удачным; он бы с радостью оставил мальчишку, как отдирают надоевший репей.
   Но диадема Хелт тяжелила сумку, неволя совесть.
   - Говорит, что согласна, - произнёс боуги после очередной порции шипения. Ногти русалки впивались всё глубже; Альен уже знал, что на руке останутся кровавые борозды. - Но и ты в обмен должен пообещать, что не тронешь никого из её сестёр своим Даром. Она чует в тебе силу, которая пугает её. Она хочет, чтобы ты убил эту силу, ибо она не доступна смертным.
   - Я убью её, - сказал Альен, купаясь в неподвижной зелени глаз. - И не позволю освободиться тем, кто хочет завладеть ею.
   Русалка склонила голову набок, повела рукой - и белые пальцы окрасились красным. Ривэн охнул; Бадвагур схватил Альена за плечо, оттягивая назад.
   - Прекрати это, слышишь? Немедленно!
   - Нельзя, - бросил Альен, мысленным усилием сталкивая его ладонь. - Так надо.
   Кожа русалки впитывала его кровь, будто губка; вскоре от неё и следа не осталось, кроме нескольких капель, упавших в море. Их, впрочем, сразу жадно собрали другие русалки; они подоспели мгновенно, как голодные рыбы. Альену доводилось призывать вампиров во время экспериментов по чёрной магии, так что это не особенно удивляло его; а вот Ривэн, кажется, был близок к обмороку.
   Юный дуралей. В жизни есть куда более жуткие вещи.
   Сны или память, например. Голоса в голове. Любовь. Зеркала.
   Альен поднялся, отряхивая руку, и затянул царапины магией. Опустил обратно рукав.
   - Она сказала, что ты ей понравился... Ваш договор теперь скреплён кровью, волшебник, - объявил Зелёная Шляпа, провожая русалок задумчивым взглядом. Жёлтые глаза блестели от довольства вперемешку с печалью. - Отправляйся на запад и закончи эту войну. Если понадобится моя помощь, просто съешь кусочек вот этого, - он протянул Альену крошечный, меньше ладони, золотой горшочек. Альен с благодарностью раскрыл его, заглядывая внутрь.
   - Что там, ядовитые грибы? - сурово поинтересовался Бадвагур.
   - Масло, - сказал Альен, вновь смутно вспоминая легенды о боуги; там часто говорилось, что они обожают масло и что когда-то частенько крали его у людей. Он ещё раз посмотрел в раскосые янтарные глаза. - Я понял. Спасибо тебе, Зелёная Шляпа.
   - Не благодарят за то, что не в нашей воле... - остроухий привстал на цыпочки, и Альен пожал влажную ладошку. А повернувшись к морю, увидел серебристый плот, который тянули к берегу три русалки.
   Он сошёл с берега и ступил на него.

***

   Море, как никогда изумительное с берега, на поверку оказалось куда непригляднее. Ривэн ненадолго забылся дремотой, но вскоре проснулся: его тошнило от качки. Как только они вышли из бухты Лезвия, волны точно взбесились, и теперь корабль со страшной силой (по меркам Ривэна) швыряло вверх-вниз. На самом деле, вероятно, всё было не так уж страшно, но в какой-то момент Ривэн понял, что у него нет ни гномьей выдержки, ни колдовства лорда Альена, чтобы ещё хоть минуту провести в отсеке для сна.
   Он едва успел взбежать на палубу и перегнуться через борт. Из воды раздалось разъярённое шипение, замелькала серебристая чешуя: русалки, подталкивавшие корабль в нужном направлении, с брезгливыми гримасами расплывались кто куда. Ривэн смущённо дёрнул плечом, вытирая рот, и уже собрался ляпнуть что-нибудь вроде "Простите, леди!", когда заметил Альена.
   Тот стоял, опираясь локтями о борт, ближе к корме, за надувшимся белым парусом. Ривэн мельком задался вопросом, что будет, если сменится ветер, но быстро забыл об этом: магия, будь она неладна... Магией, кажется, можно объяснить всё.
   Ривэн хотел подойти, но почему-то не решился. Лорд Альен так и не расстался со своим плащом и почти сливался с окружающей чернотой, а его бледность в лунном свете казалась совсем мертвенной. Несколько русалок льнули к кораблю прямо под ним, он не отрывал от них взгляда, и чуть погодя ошалевшему Ривэну показалось, что они ведут беседу без слов. Зрелище было странное и завораживающее одновременно.
   Вспомнив объяснения Зелёной Шляпы, Ривэн тихо вздохнул. В голове у него всё смешалось: Порядок и Хаос, разрыв в ткани мира, борьба каких-то там Цитаделей... Ривэн никогда не задумывался о том, существуют ли миры за пределами Обетованного. Одна мысль об этом казалась нелепостью: "пределы Обетованного" - бессмыслица, как "пределы бесконечности".
   Но, оказывается, всё куда сложнее. Оказывается, исход целой войны может зависеть от единственного человека.
   "Альсунг не разбить простой силой, - сказал остроухий уродец, вдруг возникший на месте хозяина гостиницы. - Дорелия может победить северную армию, может отбить Ти'арг или даже убить саму Хелт, но это не остановит хода вещей. Хаос будет просачиваться в наш мир, пока разрыв не закроется. Если Хелт не исполнит волю тауриллиан, они найдут другое орудие на вашем материке".
   Королева Хелт - орудие?.. Ривэн вспомнил волчье чучело в её комнате и недоверчиво поёжился. Просто голова кругом.
   Ещё он вспомнил, что Вилтор и лорд Дагал рассказывали о жалобах Линтьеля (сто лихорадок ему в печень) на магическое поле в последние месяцы, вспомнил загадочные смерти в столице, слухи о кровожадных тенях и призраках, и даже одноглазых чёрных недокрыс, появившихся в Энторе...
   Энтор. Лорд Заэру, семья Мейго... И леди Синна. Он уплывает на другой край света, а они остаются здесь - может, накануне гибели...
   Ну уж нет, твёрдо сказал себе Ривэн, глядя, как ветер треплет складки плаща лорда Альена и играет его тёмными волосами. "Я не бросил их. Я плыву туда, чтобы их спасти. Он спасёт всех".
   От этой веры внутри становилось теплее - несмотря на холод и мрак.
   - Не спится? - донёсся басок из-за спины - после деликатного покашливания. Ривэн чуть не подпрыгнул от неожиданности: обычно гном топал так, что не услышать его было трудно.
   "Агх, - мысленно исправился Ривэн. - Запомни уже наконец".
   - Да, немного, - кисло признал он, подумав, что зеленоватостью лица теперь наверняка превзошёл лорда Альена и даже русалок. - Вам... Тебе тоже?
   Бадвагур кивнул и подтянул пояс: он остался в одной рубахе, но от холода, видимо, не страдал.
   - Нам лучше спуститься, чтобы ему не мешать, - сказал он, указывая глазами на Альена. Ривэн закивал, изобразив понимание.
   - Не мешать... общаться с полурыбинами?
   - Просто не мешать, - улыбнувшись в бороду, гном мягко потянул его за собой. - Не порти ему настроение.
   Ривэн хмыкнул и в ужасе спросил прежде, чем успел подумать:
   - То есть его можно ещё сильнее испортить?
   Бадвагур беззвучно засмеялся и с шутливой угрозой ткнул его кулаком в ногу - совсем не больно, слава богам. А потом поднял голову и посмотрел на Ривэна с внезапной серьёзностью.
   - Это ведь он. Делай то, что он скажет. И береги его жизнь, - агх помолчал. - Он должен добраться живым. Умри за него, если потребуется. Сможешь?
   Ривэн ощутил, как тугой узел сплетается в животе - не только из-за качки. Обернувшись, он ещё раз взглянул на неподвижную узкую спину, на видневшийся острый профиль... Альен казался странно беззащитным сейчас, но Ривэн вдруг понял, что он слышал каждое их слово.
   - Смогу.
  
   ГЛАВА VII
   Альсунг (бывший Ти'арг), Академия
  
   Оправившись и крякнув, Дорвиг распахнул высокие двери и без доклада прошёл в комнату, которую двура Хелт выбрала приёмной. Двери оказались такими лёгкими, что разлетелись от едва приметного толчка, и Дорвиг поморщился. Не умеют эти южане ничего сделать по-надёжному. Ещё и этот лак, и глупая багряная краска...
   Не так уж и долго длился этот поход, а Дорвиг уже был по горло сыт Ти'аргом. Даже взятие Академии почему-то не доставило ему особой радости - хоть он и пировал в честь победы на её улицах вместе со своими людьми, как полагалось. Вином и смертью они чествовали богов. Всё-таки ни на что не похожее наслаждение было во мгновениях, когда на его глазах рушились эти гордые стены, и ворота городской цитадели разлетались от тарана, и огонь бушевал в норах пузатых книжников... Дорвиг лично выбрал себе рабыню помоложе - белокожую, черноволосую дочку одного из местных писцов (а развелось их тут не меньше, чем бродячих собак и студентов). Девчонка, правда, скоро ему наскучила: только таращилась в одну точку, дрожала да плакала, портя свою красоту. Хилая была, как и все южанки... А Дорвиг лишь в очередной раз понял, каким стал старым.
   Но ребята Дорвига быстро выбили из южанок их спесь. Двура Хелт приказывала щадить знатных - и они добросовестно щадили тех леди, чьи мужья и отцы успели укрыться в своих замках и благоразумно сдаться.
   С остальными же поступали так, как требовала справедливость.
   Однако Академия Дорвигу не нравилась - несмотря на их триумф и на то, что после Хаэдрана Хелт назначила его ульдвуром, главнокомандующим. Конечно, не провонявшая рыбой помойка вроде Хаэдрана, но не намного лучше. Все эти широкие улицы, точно расчерченные по линейке, белые стены, уродливо высокие, до семи этажей, дома... Муравейник, да и только - и как южане живут в этих каменных грудах?.. А главное - книги и свитки. Всюду одни книги и свитки - от лавок и школ до храмов и пригородных усадеб. А особенно, конечно, в самой Академии... Дорвиг надеялся раздобыть там побольше золота, тканей для убранства или, на худой конец, жемчуга, как в Хаэдране, - но обнаружил только груды книг, измерительных приборов и прочего хлама. Ну и, разумеется, толпы перепуганных профессоров и студентов - таких мальчишек, что их и убивать было совестно.
   Что-то, впрочем, и нравилось Дорвигу - например, хитроумная система водостоков и канализации. Он, конечно, не разобрался, как именно всё это работает, но кто-нибудь помозговитее, наверное, сможет взять это на вооружение в Альсунге. Дорвиг где-то слышал, что Академия по величине уступает лишь кезоррианской Вианте. Наверное, старый Хордаго сейчас ликует в чертогах богов, рядом с предками: им удалось, удалось взять этот распроклятый город...
   - Рада нашей встрече, Дорвиг, - донеслось из-за тяжёлых шёлковых занавесок. - Проходи.
   Он прошагал через маленький кабинет, неприязненно покосившись на письменный стол с пером и чернильницей. Со дня штурма миновала всего неделя - восьмидневье великого морского бога, - а он насмотрелся на эти чернильницы до боли в глазах... Дорвигу и от хаэдранских торговых контор с ратушей воротило душу, а здесь своё правление было в каждом районе города. Ти'аргцы изводят бумагу вместо того, чтобы жить.
   Раздвинув шторы, Дорвиг шагнул на балкон - ещё одна особенность Академии, где эти самые балконы понатыканы даже в дома людей победнее. Двура Хелт смотрела на город, заснеженный и залитый рассветными лучами. Как всегда, куталась в свои меха, перекинула через плечо золотую косу. Совсем ведь девчонка, если разобраться... Девчонка, подобно всем бездетным женщинам. Как всегда, при встрече с ней Дорвиг чувствовал смесь отцовской нежности и недоверия.
   Перед Двуром Двуров положено вставать на колени, но Дорвиг лишь поклонился, насколько позволяла ломота в спине. Перед ним всё-таки женщина - пусть и королева.
   Хелт подняла на него глаза и ясно улыбнулась.
   - Вот мы и встретились, Дорвиг.
   - Да, моя госпожа.
   - Я приехала этой ночью.
   - Я знаю, - не спрашивая разрешения, Дорвиг встал с ней рядом - кряжистый дуб бок о бок с берёзкой... Не надо забывать, что у этой берёзки в ручках теперь полмира - и что она явно не собирается на этом останавливаться.
   У берёзки-ведьмы... Дорвиг вздохнул. Вспоминая о проклятом порошке и той морской твари, он каждый раз ощущал позорную дурноту. Вот что Хордаго бы никогда не одобрил. Нечестная была битва, и нечестная это война. Вот она, Академия, лежит перед ним, сверкая белым и серым камнем да серебряными шпилями десятка библиотек - покорная, точно девушка после свадьбы, наполовину опустошённая... И сам он стоит на балконе во дворце короля Тоальва, а на сердце неспокойно. Что-то идёт не так, и не отмолить им у богов своих ошибок. Но останавливаться поздно.
   - Отчего ты печален, мой верный Дорвиг? - певуче спросила Хелт. И положила узкую ладошку ему на прикрытое соболем плечо. - Говорят, ты дрался как вепрь. Я и не знаю, как благодарить тебя за твою отвагу.
   Дорвиг хмыкнул в усы. Лесть давно не действовала на него - даже лесть правителя или красивой женщины.
   - Не лучше и не хуже, чем всегда, двура. Не привык я драться верхом, но всё получилось, хвала богам.
   И снова у Дорвига вырвался вздох: об одном из отрывков той битвы (славной битвы, надо признать) он почему-то не мог думать спокойно. Тот парень, рыцарь у второй стены - давно он не видел, чтобы кто-то так храбро дрался. Не хорошо или умело (этого как раз недоставало), а именно храбро - до молодецкого безрассудства, нисколько не боясь смерти. Жаль, что он ти'аргец: безымянный бог войны был бы доволен им.
   Эйвир Тоури - кажется, так он назвался, тот мальчишка. Другого Тоури, такого же синеглазого и молодого, заколол один из десятников Дорвига в этом самом дворце. Мелдона, кажется - на него указали как на приближённого короля, а с ними разговоры были короткими. Этот трус захлёбывался слезами и умолял его пощадить... Уже после того, как старый калека Тоальв принял яд от придворного лекаря. Да, кажется, уже после. Вот ведь червяк - и не поверишь, что брат того Эйвира...
   Ох уж эти южане. Даже умирать не умеют, как следует.
   - Тогда разгони свою тоску и празднуй со всеми, - сказала Хелт. - Передышка будет недолгой.
   - Это хорошо, двура, - отозвался Дорвиг. - Я не устаю от войны.
   - Только от мира, я знаю, - Хелтингра опять улыбнулась. До чего же всё-таки холодные у неё глаза - будто две льдинки. Бедный двур Форгвин, светлая ему память: нелегко, должно быть, с такой женой... - Всё сделано согласно моим приказам?
   "Моим приказам"... Ох, Хордаго - до чего, старина, тебя не хватает. Или хотя бы молодого Конгвара.
   - Да, моя госпожа. Всё как в Хаэдране. Суды, лечебницы, торговля и так далее оставлены им, - (Дорвиг скривился: по его мнению, это было совсем не разумно), - а нам передано всё, что связано с землёй, войском и кораблями... И налоги, само собой. Но я в этом ничего не смыслю, двура. Говори со своими советниками.
   - Конечно, - кивнула Хелт. - Я лишь хочу, чтобы город восстановили, как должно... Чтобы профессоров Академии оставили в неприкосновенности. И чтобы прекратились ненужные убийства, - голос её звучал теперь ровно, но скользил холодом, словно лезвие по коже. - Ты сможешь это устроить?
   Дорвиг долго не отвечал. "Ненужные убийства" - хорошо говорить об этом бабе, которая не держала в руках меча. Она всерьёз надеется взять город без "ненужных убийств"? Да разве ребята простят ему, если он не позволит им поразвлечься?..
   Мысленно Дорвиг сплюнул. Что ж, прибыла законная повелительница - значит, с весельем придётся покончить. Тем более добрая половина войска готова трижды умереть за эту голубоглазую вдовушку. Наивные дурни. Сам Дорвиг знал, что если и умрёт, то только за Альсунг и себя самого.
   - Я прикажу сотникам унять своих, двура, - сказал он. - И в самой Академии мы больше не покажемся, если пожелаешь.
   "...И если так уж любишь своих пузатых профессоров в синих тряпках".
   - Пожелаю, - ответила Хелт. - Чуть позже я составлю перечень наказаний за нарушения дисциплины. И выдам тебе, чтобы ты объявил его всем.
   - Наказаний, моя госпожа? - хрипло переспросил Дорвиг.
   - Наказаний. Ну, к примеру, штраф в пять кристаллов за кражу у ти'аргца, - спокойно продолжала Хелт. - Лишение лошади или шлема за проход на чужую землю без дозволения хозяина либо моего приказа. Пять ударов плетью за убийство лорда, жреца, учёного или рыцаря вне поля боя.
   - Это... Но это же... - с Дорвигом редко такое случалось, но сейчас он слова не мог вымолвить - язык плохо слушался. - Твои воины... не привыкли к такому, двура, - наконец сказал он, сдержав дрожь гнева. - Им это покажется унизительным.
   - Чьё имя двур Конгвар назвал перед смертью, Дорвиг? - вкрадчиво осведомилась Хелт. Она уже не смотрела на Дорвига - только на перекрестья улиц, где мельтешили фигурки людей. Дворец Тоальва стоял в тихом квартале, вдали от центра Академии; Дорвиг слышал, что у дорелийцев заведено иначе. Он вздохнул, сжимая в кулак руку возле ремня - ох, хорошо, что оружие положено оставлять на входе...
   - Твоё, моя госпожа.
   - Так вот, мои воины - это мои воины. Я во многом иду им навстречу, и не им решать, что унизительно из моих приказов, а что нет. Всё, что я делаю - для блага нашего войска и славы наших кораблей. Кстати, пополнение из Альсунга уже в пути?
   - Да, треть всех взрослых мужчин, как ты и велела, - отозвался Дорвиг; это распоряжение его тоже не устраивало (можно ли в такую пору оставлять почти без защиты Ледяной Чертог?), но не возмущало так, как эта новая причуда. - Гонцы передали твои слова, и корабли уже на пути сюда... Но, двура, плети... Это наказание для раба, а не для свободного!
   Хелт притронулась пальчиком к виску; Дорвигу в этом почудилась томная, южная усталость. И верно, она не настоящая северянка. Почему же Хордаго и Форгвин так ценили её, неужели столько лет заблуждались?
   - Это наказание для преступника, - нежный голос резал сталью. - Раба или свободного - не имеет значения. А ты сам сказал, что не советник, Дорвиг.
   Дорвиг молча поклонился, но затаил обиду. Вдовушка напрасно считает, что может безнаказанно оскорблять своих лучших людей... Как того же молодого Уддина. Дорвигу вспомнились слухи, долетавшие из Хаэдрана - что-то о какой-то краже, после которой в опалу попал Уддин, рубака, каких поискать. Стащили у Хелт то ли ожерелье, то ли другую бабскую побрякушку - а люди перед штурмом Академии стрекотали об этом. Смех, да и только. Смех и стыд.
   - Теперь о лордах, - продолжала Хелт. - Через два восьмидневья я хочу назначить встречу для присяги и обсуждения всех вопросов о земле и прочем. Лорды съедутся сюда, ко мне - по крайней мере, по одному от каждого рода. Я хочу, чтобы твои воины обеспечили им охрану и неприкосновенность в Академии. Пусть те отряды, что остались в их замках, сопровождают их.
   Дорвиг снова поклонился, на миг представив, как Хелт поджигает своим мерзким колдовством дом, где разместит на ночлег бедных лордов. С неё станется... Хотя - нет, слишком уж она осторожная. Но подлости бы хватило.
   - Доклады честны, Дорвиг? Нам действительно сдались все замки?
   - Все, моя госпожа... Только вот с одним были накладки, но всё уже кончено.
   На днях Дорвиг получил послание от Рольда - ничего вразумительного. Узелки говорили о каком-то договоре, горе и золоте под ней. Дорвиг не вникал в это, потому что знал Рольда столько, сколько тот жил на свете, и доверял ему. Хелт, конечно же, этого не понять.
   - С каким?
   Дорвиг напрягся, припоминая название. Треклятый ти'аргский язык - можно челюсть вывернуть... А знать, учёные да торговцы только и трещат на нём - везде, даже в Минши.
   - Кажется, с Кинбраланом.
   И точно - вроде бы оттуда был этот Тоури... Славно он бился.
   В лице Хелт ничего не изменилось, но она вся напряглась под своими мехами, будто натянутая тетива. Мудрёное слово для неё явно не было пустым звуком. Ну и пусть - Дорвиг мысленно покрыл ругательствами все её ведьминские тайны.
   - Кто остался там?
   - Сотник Рольд с двумя десятками конных, моя госпожа.
   - Хорошо. Ты случайно не помнишь: он вёл переговоры с... - Хелт осеклась, будто вспомнив вдруг, где находится. - Впрочем, это неважно. Хозяева Кинбралана присягнут мне, как и другие.
   "Старый замок в горах, на отшибе всех дорог, - вспомнил Дорвиг, что добавлял вестник Рольда к его узелкам. - Нет, неспроста именно он ей так интересен..."
   Шторы у них за спинами зашуршали, раздвигаясь; оттуда выбралась худенькая рабыня и упала Хелт в ноги.
   - Что там, Варга? - спросила Хелт, даже не повернувшись к ней. Девушка, не получив разрешения встать, всё ещё простиралась на холодных плитах балкона. Дорвигу это не понравилось: он помнил, как ласкова с рабами и слугами была королева Превгида, да хранят её боги. Вот женщина была - не то что эта раскрасавица...
   А самое главное - никогда не лезла не в своё дело.
   - К тебе сказитель, моя госпожа, - пробормотала рабыня. Сказителем альсунгцы прозвали кезоррианца-музыканта; Дорвиг и сам пока не выговаривал диковинное слово "менестрель", а заодно не понимал его смысла. Мужчина, который зарабатывает на жизнь верещанием песенок о любви, рассветах и рощах да бренчаньем на лире? Только южане могли выдумать такую нелепость.
   И сам кезоррианец не вызывал у него ничего, кроме презрения. Причём даже не потому, что о нём шептались как о колдуне - просто предатель всегда остаётся предателем. На месте Хелт Дорвиг не стал бы доверять этому скользкому чернявому мальчишке.
   Хвала богам, что ему не оказаться на месте Хелт.
   - Линтьель? Он сказал, зачем?
   - Просил передать, что это срочно, моя госпожа, - девушка робко оторвала от пола лохматую голову. - И касается Шайальдэ.
   Дорвиг хмыкнул. Шайальдэ, значит. Нуу. Если Хелт решилась обратиться к степнякам-лошадникам, их дела не так уж и хороши. Льдистые глаза сузились, превратившись в две щели: вдовушка явно недовольна тем, что Дорвиг услышал об её планах.
   Интересно, Варге теперь тоже не миновать порки?..
   - Пригласи его, - Хелт щёлкнула пальцами, и девушка скрылась за занавесками. - Приём окончен, Дорвиг. Надеюсь, скоро увидимся.
   Так гонят пса, когда хозяину надоест трепать его за уши... Дорвиг опять поклонился (ему это уже изрядно наскучило) и подумал, что надеется совсем на противоположное.

***

   Ао лежал в сумке хозяйки, притороченной к её седлу. Ткань сумки с одной стороны усыпали мелкие прорези, чтобы он мог видеть всё, что происходит снаружи. Ао нравилось, что сквозь них проникает свежий холодный воздух. Пахло снегом и кровью, и это было приятно. Ао знал, что двуногие резали тут друг друга уже давно, но запах крови всё ещё не выветрился. Ещё пахло лошадью, потом двуногих и железом от их доспехов. Эти запахи Ао терпеть не мог, хоть и привык к ним.
   Хозяйка ехала не спеша - заботилась о том, чтобы Ао не швыряло по сумке. Хозяйка любила Ао. Она даже не разозлилась после того, как Ао провинился в их прошлом доме.
   Наверное, потому, что Ао провинился впервые после того, как хозяйка убила Прежнего-Хозяина-со-Стеклом.
   И даже впервые с тех пор, как Великие из-за моря убили его самого.
   Ао не помнил, как это случилось. Помнил только, как проснулся новым - обязанным служить Хозяину-со-Стеклом, лишённым обоих тел. Он больше не мог оборачиваться в двуногого. Он больше вообще ничего не мог - только подчиняться и передавать Хозяину-со-Стеклом слова Великих. Говорить с ним их голосами.
   Сначала было очень больно. Ао выл от боли каждую ночь; за вечный вой Хозяин-со-Стеклом и дал ему имя. Ему снился лес, и мать с братьями, и горячая заячья кровь на зубах. Иногда Ао чувствовал лапы, хребет, хвост - так отчётливо, будто их никто не отнимал. Он забывал, что они уже сгнили там, во владениях Великих за морем. И ещё чаще Ао ощущал боль в позвонках шеи, которую перерубили по приказу Великих давным-давно.
   Но Хозяин-со-Стеклом был добр к Ао. У него были ласковые пальцы - тонкие и сильные, лучше, чем у хозяйки. И он не так часто, как она, обездвиживал Ао своими заклятиями. А в полнолуния даже выносил Ао на улицу и позволял смотреть на луну.
   А потом Хозяин-со-Стеклом остался в прошлом. Великие сказали, что он отступился от их Дела, а значит, должен понести кару. Они велели Ао служить хозяйке - а если они велели, то это справедливо.
   От хозяйки пахло совсем по-другому. Этот запах быстро стал родным - ещё быстрее, чем запах Хозяина-со-Стеклом, который почти никак не пах. Все его сородичи, двуногие-со-стеклом, почему-то пахли слабо.
   Хозяйка ехала молча, и до Ао доносился тяжёлый, тёмный запах её мыслей. Он не видел, но знал, что золотая коса бьёт хозяйку по спине. Это красиво. Многие двуногие считают её красивой.
   Наверное, в племени Ао хозяйку тоже звали бы красавицей - если бы она, конечно, умела оборачиваться. Не умея оборачиваться, она осталась бы уродиной среди сородичей Ао, несмотря на белую кожу и золотые волосы.
   "Я приказала тебе не бросаться на охрану, но тот человек не был из охраны, - терпеливо втолковывала Ао хозяйка, когда они остались одни. - То был чужак. Разве ты не видел, что на нём нет нашей формы и нашивки с птицей?"
   Ао грустно скулил. Конечно, он видел - не слепой же. Но хозяйка приказывала хранить тайну, не высовываться без надобности, вот он и не высовывался. Бедной хозяйке долго приходилось скрывать, что она владеет волшебством, потому Ао и предпочёл не показываться. И ещё потому, что чужака привёл двуногий из охраны - откуда же Ао мог знать, что хозяйке это неизвестно?
   Чужак украл любимую вещь хозяйки. Ао убьёт чужака, если встретит. Порвёт ему глотку или откусит вороватую руку. Ао пока не решил.
   Ао тряхнуло сильнее, и он понял, что лошадь встала. В прорезь он увидел большую ногу в сапоге, вдетую в стремя: один из двуногих, которые сопровождали хозяйку, подъехал ближе. За ним росли пушистые сосны; хвоей пахло под и над снегом. Ао любил запах хвои: он был немного похож на хозяйкин. И не любил этого двуногого за то, что он закрыл ему сосны.
   Запах двуногого Ао тоже уже знал. Он появился не так давно, в их прошлом доме, и сразу стал проводить много времени с хозяйкой. Куда больше, чем Ао (непонятно, с какой стати). Сначала Ао скалился и рычал на него, и продолжил бы это делать, если бы не трёпка от хозяйки. У двуногого был тихий красивый голос; он пах какими-то пряными травами, и дурманящим зельем, которое хозяйка называет вином, и - немного - больной, жидкой кровью. Ао уже разъяснили, что двуногий владеет волшебством и пришёл помогать хозяйке. Великие, пробуждаясь в голове Ао, повторяли, что благоволят ему. Значит, Ао должен его полюбить.
   Но пока у него не получалось. Даже у чужака-вора запах был приятнее.
   - Он здесь, Ваше величество, - сказал хозяйке двуногий с красивым голосом. - За теми деревьями. Скорее всего, не хочет выходить, пока нас так много.
   - Хорошо, - ответила хозяйка и поправила сумку на седле. Проверяла, как там Ао. Через ткань он благодарно ткнулся носом ей в ладонь. - Оставьте нас втроём и подождите на опушке бора. Двур Линтьель переведёт для меня слова нашего гостя.
   - Но, моя госпожа... - нерешительно начал кто-то из двуногих в железе. От него разило страхом: боится того, с приятным голосом. - Ты уверена? Он может быть опасен.
   - Выполнять! - холодным, как лёд, голосом сказала хозяйка. Послышался топот лошадей, хруст снега, и запах железа стал удаляться. Ао вздохнул с облегчением.
   - Вон там. Я вижу его, - приблизившись, зашептал двуногий. Ао оскалился: никто, по его мнению, не имел права быть так близко к хозяйке. Он мог простить это лишь её глупому мужу и его глупому брату-воину. И ещё, естественно, Хозяину-со-Стеклом - раньше.
   Сам Ао не успел найти себе жену в племени: его убили раньше, скорее волчонком, чем мужчиной; но он знал, что даже для двуногих узы между супругами святы. А брат-воин был всего-навсего ещё одним мужем хозяйки. У сородичей Ао это немыслимо, а у двуногих - сплошь и рядом, что же поделать...
   - Он верхом? - спросила хозяйка.
   - Конечно, - по голосу двуногого было слышно, что он улыбается. - Он же из Шайальдэ... Вы привезли волка?
   - Ао здесь, - сказала хозяйка. Ао нравилось слышать, как она произносит его имя. И ещё его радовало, что запах хозяйки не менялся рядом со сладкоголосым двуногим так, как менялся время от времени. Тот запах, который исходил от неё, когда она думала о Хозяине-со-Стеклом, или говорила о нём, или сидела с той серебряной вещью, что похитил чужак, - тот запах Ао ни с чем бы не спутал.
   - Это правильно, - одобрил двуногий - с таким достоинством, будто не был слугой хозяйки, как и все здесь. - Помните, мы договаривались...
   - Да, в случае несогласия он будет убит, Линтьель, - раздражённо сказала хозяйка. - Не нужно повторять мне одно и то же. Я не девочка.
   Ао возликовал: наконец-то она погладила его против шерсти!.. Нога в стремени нервно дрогнула.
   - Конечно, моя госпожа. Я прошу прощения... Кажется, он едет сюда.
   Действительно, запах изменился. Хруст снега был совсем тихим, но лошадьми завоняло так, точно в бор пригнали целый табун, и Ао злобно оскалился. Хозяйка наклонилась и подвинула сумку так, чтобы ему было видно сквозь прорези.
   Славная хозяйка. Её приказы всегда просты, не то что у Хозяина-со-Стеклом. Вот и этот был прост: убить чужака по её команде. Если команды не будет - сидеть тихо. Ао был горд, что она доверяет ему больше, чем двуногому со сладким голосом. Наверное, хочет в случае чего представить дело так, словно чужака загрызли обычные волки. Хозяйка умна.
   Чужой двуногий выехал из-за сосен. В седле он сидел так, что казался сросшимся с лошадью; это напомнило Ао кентавров - туманное, далёкое-предалёкое воспоминание, похожее на сон. Несколько раз они зачем-то приходили в его племя. Гордые и странные.
   Чужой двуногий пах необычно, но не противно - ветром, и разнотравьем, и кислым молоком; запах лошадей, однако, перебивал всё. Он был маленького роста, поджарый и жилистый, смуглый. Немного похожий на родичей Ао, когда они меняли облик. Ао стало так тоскливо, что он чуть не завыл, но потом вспомнил приказ хозяйки. Он должен молчать.
   На ногах чужака вместо штанов были намотаны какие-то тёмные тряпки; голое тело прикрывала только овчинная безрукавка, а гладко выбритую голову - совсем ничего. Ао впервые видел двуногого, который так нелепо одет. Даже балахоны двуногих-со-стеклом не выглядели настолько смешно. И неужели он не мёрзнет, когда даже хозяйка кутается в плащ на меху и прячет ладони в муфте? У двуногих ведь нет шерсти, чтобы сносить холода.
   Чужак был один. Подъехав на расстояние в пару прыжков, он остановил лошадь - без единого движения или звука. Не кланялся и смотрел на хозяйку в упор. Ао это не понравилось: так смотрят на того, с кем не прочь вступить в схватку.
   - Поприветствуйте его, Линтьель, - вполголоса попросила хозяйка; от неё пахло настороженностью. - И спросите его имя.
   Сладкоголосый двуногий повиновался и, не сходя с седла, выкрикнул несколько слов. Ао никогда не слышал более уродливого языка, даже среди двуногих. Какое-то булькающее рычание, громоздкое и длинное. Чужак откликнулся ещё более долгой фразой.
   - Его зовут Ургр Левша, сын Одхи, - сказал двуногий. Он немного проехал вперёд, и теперь Ао видел его бледное встревоженное лицо под чёрными волосами. - Первый Всадник, Владыка Стойбищ, избрал его послом Шайальдэ. И он говорит, что... - двуногий замялся.
   - Да?.. - поторопила хозяйка.
   - Что не здоровается с ведьмами, - закончил он.
   Потянулось молчание. Лошадь чужака замерла на заснеженной поляне - такая же неподвижная, как её хозяин. Они оба точно ждали чего-то, но расслабленно; страхом от них не пахло, и, кажется, хозяйка тоже это чувствовала. И её это явно не устраивало.
   - Одха - это ведь женское имя? - вдруг спросила хозяйка.
   - Да, моя госпожа, - слегка удивившись, ответил двуногий. - В Шайальдэ передают родовое имя по женской линии... Они очень почитают матерей и бабушек. По крайней мере, я именно так помню это со своих... поездок туда.
   - Поездок для лорда Заэру, я знаю, - раздражённо сказала хозяйка. - Можете не делать паузу всякий раз, как вспоминаете об этом. Все ошибаются.
   Двуногий молча поклонился. Диковинный, горьковатый запах теперь исходил от него - смесь желания и ненависти. Ао не знал, какого из этих запахов хозяйке надо опасаться сильнее.
   То, что было сказано о женских именах, не изумляло Ао. В племени тоже почитали Эйу - Праматерь всего живого с тысячью лиц, хвостов и когтей. Старики говорили, что когда-то она пришла из другого мира, чтобы выносить и родить здесь их предков.
   - Спросите, откуда в нём такое презрение к женщинам, владеющим магией, - спокойно продолжала хозяйка. - И нет ли в степях Шайальдэ почитаемых ведуний, что общаются с духами и их главной богиней.
   - Госпожа, я не знаю, стоит ли...
   - Выполняйте.
   Двуногий выговорил новую рычаще-горловую фразу. Чужак сразу ответил, немного повысив голос.
   - Он говорит, что это другое, Ваше величество, - (забывшись, двуногий иногда обращался к хозяйке с чужеземным титулом). - Что у них женщины рожают и кормят детей, готовят еду и радуют глаз мужчин, а не ведут войны. А их ведуньи исцеляют болезни, а не насылают их, - карие глаза двуного полыхнули злостью. - Госпожа, за эту дерзость...
   - Переводите и не отвлекайтесь, Линтьель. Спросите, почему же он тогда приехал на мой зов.
   - Потому что хочет получить обещанное, - выслушав ответ, сказал двуногий. Его гибкие, затянутые в перчатку пальцы скрылись под плащом; Ао знал, что он теребит рукоятку кинжала. - Он говорит, что его народ потерял надежду. Что Чёрная Немочь никого не щадит и выкашивает лучших всадников. Что она забрала его отца и мать, и двух жён, и сына-первенца... И сестру, которая плясала в рассветы, приветствуя солнце... Кажется, так, Ваше величество, но я не знаю, что это значит.
   - Что-то важное, надо полагать, - задумчиво протянула хозяйка. Ао чувствовал, что она смотрит прямо в скуластое, застывшее от отчаяния лицо чужака.
   - Да, должно быть. Он сказал, что это навлекло несчастье на его семью... И, Ваше величество...
   - Да? Передавайте всё, что поняли.
   - Всё Шайальдэ ненавидит северную ведьму, говорит он, - с усилием процедил двуногий и крепче стиснул кинжал. - Они думают, что Немочь наслали на Обетованное Вы своим колдовством и... те, кому Вы служите.
   - Как он назвал меня, Линтьель? - совершенно ровным тоном уточнила хозяйка, глядя только на чужака. - Не ведьмой, верно? Это было другое слово.
   Двуногий опустил голову, и отросшие чёрные прядки закрыли ему лицо. Щёки покраснели, как ткань дорогого плаща.
   - Блудливой девкой, моя госпожа.
   - Что ж, - помедлив, сказала хозяйка. От неё запахло злым смехом и немного - грустью. Почти как рядом с братом мужа и старым большим королём. - Скажите, что настают иногда и такие времена, когда приходится принимать помощь от блудливых девок. И поинтересуйтесь, почему его прозвали Левшой.
   Выслушав перевод, чужак вместо ответа поднял и показал правую руку. От него разило стыдом и застарелой болью. Ао лишь сейчас увидел, что кисть руки высохла, будто ветка мёртвого дерева - одни кости, обтянутые сморщенной жёлтой кожей. А выше, на сгибе локтя - следы сошедших чёрных пятен.
   - Он пережил Чёрную Немочь, один из немногих, - сглотнув слюну, сказал двуногий. - Духи и Богиня-Мать спасли его, но в обмен забрали правую руку ... Он говорит, что Шайальдэ неоткуда больше ждать помощи. Что вечное проклятие ждёт Вас и Ваших людей, если Вы подведёте их.
   - Это честная сделка, - мелодично произнесла хозяйка и шевельнулась. Ао почувствовал, как её рука скользнула к шее - к флакончику на тонкой цепочке, который она очень давно прятала. Послышался тихий звяк; раскосые глаза чужака расширились, и от него запахло алчностью. - Одно в обмен на другое. Вот оно, лекарство от Немочи. Единственное противоядие, рецепт которого мне сообщили господа из-за моря, лучшие волшебники в нашем мире. Всё, как я и обещала. Я расскажу, как изготовить его, если и Шайальдэ выполнит свою часть договора. Первый Всадник согласен на мои условия?
   На этот раз чужак долго молчал. Запахи вокруг него клубились удушливым облаком - Ао давно не встречал такую смесь страха, злобы, надежды, отчаяния и громадного, многодневного горя... Он испуганно прижал уши.
   Скрипнув зубами от бессильной ярости, чужак внезапно ударил пятками лошадь; та громко заржала и вскинулась на дыбы, перебирая копытами. Сладкоголосый двуногий, видимо, подумал о том же, о чём Ао, и ринулся чужаку наперерез, прикрывая хозяйку собой. Но в этом не было необходимости: тяжело дыша, двуногий с обритой головой всего лишь проехал пару шагов в сторону и вцепился здоровой рукой в красноватый сосновый ствол. Ао чувствовал, что перед глазами чужака стоит пелена от стыда и жажды крови.
   - Да, - как бы не веря своим ушам, вскоре выдохнул двуногий-переводчик. - Да!.. Всё как Вы просили... Степное войско ударит по Кезорре, если кезоррианские Правители поддержат короля Абиальда. Ударит по Вашему приказу. Первый Всадник согласен, моя госпожа!..
  
   ГЛАВА VIII
   Долина Отражений
  
   Сотни золотистых огоньков - маленьких и круглых, издали похожих на светлячков - парили в воздухе, и их отражения множились в зеркалах. "Свечки" - так многие зовут их в Долине. "Свечки" часто зажигают, когда творят целительную магию.
   Беззеркальные простолюдины иногда встречают их - в лесах, на болотах. И верят, что они отгоняют злых духов.
   Нитлот, разумеется, не верил в злых духов. Зато знал кое-что о духах Порядка и демонах Хаоса. И предпочёл бы, честно говоря, остаться на другом уровне осведомлённости.
   Интересно, Соуш тоже верит в "свечки"?.. Хорошо ему, если да.
   Нитлот шёл по зеркальным коридорам Меи-Зеешни, и только врождённое чутьё Отражения подсказывало ему, куда шагнуть в следующий момент. Зеркала злорадно ловили его облик - бледный, сутулый, с синяками под глазами и бесцветными редкими прядями. Но даже собственное уродство сейчас мало трогало Нитлота - пожалуй, ещё меньше, чем всегда. Очень уж тяжёлые пришли времена, и их тяжесть давила ему на плечи.
   Из глубины Меи-Зеешни доносились вибрации волшебства и еле уловимый травяной запах. Нитлот шёл в особое место - небольшую комнату, построенную над древним очагом Силы. Любая магия работала в ней намного мощнее и чётче; это помогало, но и требовало большой ответственности, так что пускали туда не всех. Беззеркальных учеников - никогда.
   Комната вообще использовалась крайне редко. Обычно - когда требовалась помощь Старшим. И ещё когда Старшие готовились к переходу в Мир-за-стеклом.
   Честно говоря, Нитлот до сих пор не понял, к какой из этих категорий относится их случай.
   Он скорчил гримасу, пытаясь прогнать крамольную мысль. Невозможно, чтобы Старший сам решил уйти и бросить Долину в такое время. Зная, что Хаос теперь на пороге Обетованного. Нитлот никогда не был особенно близок со Старшим (ладно, ладно, тот просто не подпускал его ближе...), но всегда верил в него. Воля Старшего была твёрже алмазов для резки стекла. Он не поступил бы так с ними.
   "А если он всё-таки испугался?" - тоненько, со смешком шепнуло что-то в воздухе, когда Нитлот подходил к очередному повороту. Магия Меи-Зеешни, в числе прочего, имела свойство обнажать потаённые мысли и страхи...
   "Он не испугался, - без слов ответил Нитлот, усиливая блок на своём сознании. - Он действительно болен. Он стар, и силы покидают его. Вот я бы испугался, но нечего мерить других по себе".
   Чуть раньше Нитлот ни за что бы не задумался о собственном страхе. Однако он и сейчас не придал этому особого значения. Он изменился, вот и всё.
   Да, всё меняется - это, наверное, главная мысль, которой обучают в Долине. Мысль, которую Нитлот совсем недавно принял полностью. После недель в Домике-на-Дубе и увиденного в Зеркале Теней он стал как-то тише и задумчивее. Злобное стремление вечно критиковать окружающих поблёкло, да и копаться в старых обидах теперь просто не было времени. Всё меняется - а ему всегда не хватало этой изменчивости. Готовности принимать немыслимое и заглядывать туда, куда никто не пытался. Того, что делает смертных похожими на моря.
   Того, что было в Фиенни, Ниамор... И в Альене. Особенно в Альене.
   И всё же то, что Нитлот узнал о смерти Фаэнто и прочем, нисколько не облегчило жизнь - скорее наоборот. Вопросы множились с каждым днём, а ответов не прибавлялось. Нитлот привык знать, что хорошо, а что плохо, и весь этот туман по-прежнему пугал его.
   Возможно, Альен разобрался бы лучше; хотя кто его знает, Альена... Нитлот вздохнул. Таких всё-таки нельзя пускать к власти, а Долине сейчас нужен сильный вожак. Без Старшего Долина - точно отара упрямых овец без пастуха. Все блеют о своём, тянут в свою сторону, и никто не способен договориться.
   "Всё оттого, что мы эгоисты, - грустно признал Нитлот, нащупывая наконец ручку в круглой стеклянной двери. - Старые, испорченные эгоисты, несмотря на всю нашу магию. Нам всем ещё учиться и учиться у таких, как Соуш".
   И тут же ему стало смешно. Немой, полуграмотный крестьянин - пример для зеркального народа... Один вывод безумнее другого.
   А теперь, когда Альсунг захватил Ти'арг, им как никогда необходим разум. Это, конечно, не касалось бы Долины, если бы...
   - ...Если бы Альсунгом не правила ученица Фиенни, которой помыкают тауриллиан, - произнёс мелодичный женский голос, как только Нитлот вошёл в комнату. Он с досадой вздохнул: в Долине не так уж много тех, кто способен без спроса пролезть к нему в голову. Но Верховная жрица, конечно, среди них.
   - Здравствуй, Наилил, - сказал он, делая пару шагов. "Свечки" здесь кружили повсюду, но пол был так матово чёрен, что даже не отражал их блеска. - Я пришёл проведать Старшего.
   Наилил стояла на коленях возле Старшего, подновляя светящиеся охранные знаки вокруг него. Старший лежал прямо на полу, и его с ног до головы окутывали золотистые нити целительной магии - гудящие, пропитывающие кожу и кости. Сквозь свечение Нитлот едва разглядел знакомый морщинистый профиль с орлиным носом и плотно закрытые глаза. Старший был высоким, очень крепким мужчиной - вопреки впечатляющему возрасту, - поэтому раскинулся почти во всю длину маленькой комнатки. Нитлот с болью смотрел на длиннопалые руки, сложенные поверх линий пентаграммы.
   Казалось, он просто спит и скоро проснётся - спокойный и уверенный, как обычно. Парой чеканных фраз развеет все сомнения Нитлота, прихлёбывая свой любимый ромашковый чай.
   Нитлот с детства ненавидел ромашковый чай. И когда-то очень боялся Старшего.
   - Ему не лучше и не хуже, - сказала Наилил, стряхивая с пальцев золотистые искры. Выглядела она как женщина средних лет, хотя была не намного моложе Старшего. Нитлот знал её молчаливой и степенной - как и подобает жрице, служительнице зеркал. Тёмные с проседью волосы сползали до самых пяток, прикрытых простым балахоном; в них, как положено, покачивались древесные ветви. Мельком Нитлот удивился: и почему они не мешают ей работать?.. - Он покидает нас.
   Нитлот не стал спорить. Наилил искусная целительница - ей виднее, и нечего растить в других напрасную надежду... Но всё-таки, всё-таки ему хотелось бы, чтобы сейчас она солгала или ошиблась.
   - Он не очнётся до конца зимы? - спросил Нитлот, делая ещё пару шагов к неподвижному старому телу. Наилил покачала головой, спокойно наблюдая за ним. Казалось, она совсем не удивилась его приходу. - Хотя бы до тех пор, пока королева Хелт не нападёт на Дорелию?
   - Никто не знает, - отозвалась Наилил, пальцем босой ноги подправляя штрих в одном из символов. - Но, я думаю, вряд ли. Он хотел этого. Хотел уснуть и уйти.
   У Нитлота упало сердце. Звучало это довольно неоднозначно, но... Наилил не была женой старика (он вообще всегда был один - или предпочитал создавать такую иллюзию), однако отношения между Старшим и Верховной Жрицей - неизбежно особые. Если она так уверенно говорит об этом, то, скорее всего, так и есть.
   - И... когда? - выдавил Нитлот, облизав пересохшие губы. Наилил пожала плечами.
   - Пока в нём держится жизнь, ничего нельзя сказать наверняка. Болезнь подстерегла его из-за его же выбора. Мы можем лишь ждать.
   Ждать, вечно ждать... Проклятая медлительность Долины. О каком ожидании речь, когда весь мир под угрозой?!
   - Я знаю, ты рвёшься в бой с Альсунгом, - сказала Наилил, снова тихонько прочтя его мысли. - Поверь, не ты один. Но мы не можем поступать необдуманно. Всему своё время.
   Нитлот вздохнул. Ему бы хоть чуть-чуть этого счастливого фатализма.
   - Тебе ведь известно, что случилось с мастером Фаэнто?
   Наилил склонила голову и в скорбном жесте прижала руки к груди.
   - Это всем известно. Я верю, что он обрёл покой в Мире-за-стеклом.
   - Я просматривал его записи после того, как их нашёл Мервит, - это признание далось нелегко: Нитлот пока ни с кем не говорил об этом так прямо... Кроме Соуша, конечно - но Соуш не в счёт. - И другие его зеркала.
   - Да, Мервит попросил тебя. Я слышала об этом.
   - Ничего не скрыть от тебя, мудрейшая, - усмехнулся уязвлённый Нитлот. Можно подумать, без просьб Мервита он не поступил бы так же. - Я обращался и к тому, что есть в наших хранилищах. И не нашёл почти ни одного точного слова о тех, кому Фаэнто когда-то служил и кого Хелт хочет привести в Обетованное. Ничего, кроме легенд и намёков.
   - Прошло не одно тысячелетие с тех пор, как заточили тауриллиан, - ровным тоном отозвалась Наилил - и вновь склонилась над Старшим. - Естественно, у нас ничего не осталось.
   Нитлот ощутил глухое раздражение. Она так безмятежно рассуждает о тауриллиан и магической древности, будто это знает каждый ребёнок. Зачем тогда Мервит велел ему проделать всю эту огромную работу - чтобы книжный червь не мешался под ногами? Они что, издеваются над ним?!
   - Значит, это не новость для тебя.
   - Тауриллиан? Конечно, нет, - Наилил слабо улыбнулась. - Мы читали одни и те же книги, мастер Нитлот, но ты не читал между строк. Все наши знания корнями уходят в эти легенды. Вся наша магия берёт в них начало - а магия беззеркальных и подавно.
   - И ты знаешь, что именно они делали? - настаивал Нитлот, подавляя нарастающий страх. Ему хотелось, чтобы Старший слышал их сейчас и вставил своё слово. - Им не требовалось даже усилий для того, во что мы вкладываем годы! Абсолютный контроль над материей, совершенный разум и бессмертная плоть - вот чем они были! Это же... Это...
   - Свобода? - с грустной усмешкой спросила Наилил.
   - Беззаконие! - прошипел Нитлот, уже не заботясь о вежливости. - Анархия сродни той, что допустил Альен, только в сотни раз хуже... Это прямой контракт с Цитаделью Хаоса, грабёж всех источников Силы! "Долина призвана хранить баланс, она избегает как чистого Порядка, так и чистого Хаоса" - разве не так учили всех нас? Тауриллиан продались Хаосу, голимому Хаосу, мудрейшая, это ведь гибель...
   Наилил взмахнула широким рукавом, усиливая защитное поле над головой Старшего, и кротко сказала:
   - Ты так бушуешь, мастер Нитлот, точно я спорю с тобой... Ты совершенно прав. Это был чистый Хаос, и он грозит Обетованному, если тауриллиан вернутся. Но я не вижу в этом большой беды.
   Вот это было уже чересчур: из груди у Нитлота будто вышибли воздух. Он попятился.
   - Не видишь беды?.. Боюсь, я не... Мудрейшая, я не понимаю. Каждому из них хватило бы щелчка пальцев, чтобы в щепки разнести полмира, одного усилия воли...
   - Но почему-то они не сделали этого, верно? - жрица приподняла тонкие брови. - Возможно, потому, что были умнее нас? Ты боишься за беззеркальных, мастер Нитлот, я это вижу...
   - Ерунда, я боюсь за всё живое, - резко возразил Нитлот. - Мы не имеем права оставаться в стороне...
   - ...ты боишься за беззеркальных, - невозмутимо продолжила Наилил. - И я понимаю тебя. Им и правда, скорее всего, не выжить в случае победы Хелт и тауриллиан. Такая лавина магии их сметёт. Быть рабами, мясом для войн и игрушками бессмертных - вот лучшее, на что они могут рассчитывать. Но это коснётся их одних, мастер Нитлот. Не нас и не тех магических созданий, что остались на западе, за океаном, вместе с тауриллиан. И даже не агхов, ибо их когда-то тоже породила магия, разве что особого рода.
   Нитлот сделал ещё один шаг назад. Он не верил в то, что слышал, не хотел верить; но ровный, низкий голос обволакивал, проникал в мозг вместе с золотистым светом, хрупко трепещущим на зеркалах... Он смотрел в мудрые серые глаза - и кощунство слов терялось, казалось пустыми домыслами книжника и педанта. Ничего кощунственного нет во власти и чистой силе - так говорил этот взгляд, и невозможно было противоречить ему.
   - Наилил, я...
   - Тауриллиан - наши учителя, мастер Нитлот, - почти прошептала женщина, закрывшись тёмными волосами. - Наши утраченные боги. Он тоже знал это, - она благоговейно кивнула на Старшего. - Он говорил мне. Тебе, наверное, это кажется безумием, но я не вижу ничего преступного в том, что мастер Фаэнто установил с ними связь. Он просто решился на то, о чём многие только думали.
   - И ты... вы... - Нитлот не знал, какие слова подобрать. Наилил дала понять, что у неё есть единомышленники; это угнетало, пожалуй, сильнее всего. - Вы готовы пожертвовать толпами беззеркальных? Просто отдать их в пищу своим... богам? В том числе и... - на языке у него вертелось имя Альена; потом Нитлот вспомнил, что ему как раз вряд ли что-то грозит, как открывшему разрыв. Тогда перед глазами встал Соуш - его круглая голова, огромные неуклюжие ступни, восторженное мычание при взгляде на кокетку Индрис... Нет, такие, как Соуш, не станут аргументом для Наилил. Для неё их просто не существует. - В том числе и наших учеников? Или их вы пощадите?
   Наилил долго молчала; золотые всполохи магии плясали вокруг неё. Потом наклонилась и коснулась лба Старшего невесомым поцелуем; одна из веток едва его не царапнула.
   - Это всё ради магии, мастер Нитлот. Ради той Силы, которой мы наполнены и которой служим. Не следует забывать о ней в угоду... личным привязанностям.
   Личным привязанностям?..
   Нитлот не ответил. Он понятия не имел, что ответить на это. Развернулся и двинулся к дверце.
   - На имя Старшего сегодня утром пришло два послания, - воскликнула Наилил ему вдогонку. - Одно из Энтора, другое из Гха'а. Думаю, оба будут тебе интересны.
   Нитлот остановился, стиснув зубы. И почему бы не сказать об этом сразу? О, женщины!..
   Из Гха'а - должно быть, об Альене; страшно даже предполагать, что там. А из Энтора... Неужели король Абиальд всё-таки перешагнул через гордость, чтобы попросить их помощи?
   - Спасибо, мудрейшая. Обязательно попрошу их у Мервита, - сухо пообещал он.

***

   Тем же вечером Нитлот сидел в трапезной, вяло ковыряясь в своей тарелке. Сегодня дежурство по кухне выпало кому-то из старших учеников, довольно нерадивых, поэтому на ужин были лишь плохо проваренные бобы и хлеб с вареньем. Варенье, правда, оказалось вишнёвое (не так давно Нитлот с удивлением обнаружил, что оно ему нравится: раньше он вообще редко задумывался о еде), но и оно не скрашивало мрачного впечатления от бобов - и от того, что сообщил ему Мервит.
   Мало кто ужинал так рано: в Долине многие предпочитали ночной образ жизни. Однако из-за холодов народу набралось достаточно, и большой зал с низким потолком наполняли приглушённые разговоры. За отдельным столом сидели зажатые младшие ученики - беззеркальные подростки не старше лет четырнадцати-пятнадцати. Сегодня они особенно притихли, как будто чувствовали, что грядёт ещё много дурных вестей. Время от времени кто-нибудь заходил с улицы и, стряхивая снег с балахона, с дрожью плёлся за своей порцией.
   Зима пришла немилосердная; возможно, хоть это остановит альсунгцев. Хотя с какой стати, если льды для них - родная стихия...
   Нитлот вздохнул и отложил вилку. Вокруг сидели в основном парами или маленькими группками, но он был, как всегда, один: после возвращения все быстро потеряли к нему интерес, и даже Соуш, пожалуй, пользовался большей популярностью. Ещё бы, какая экзотика: настоящий ти'аргский крестьянин, да ещё и без Дара.
   На месте у окошка, через два стола от Нитлота, сидел Тейор в компании двух юных учениц и что-то вещал, сверкая белозубой улыбкой. Вязь миншийских татуировок у него на руках то показывалась, то вновь пряталась под одеждой. Девушки ловили каждое слово, приоткрыв рты. Нитлота это и смешило, и почему-то раздражало.
   Некстати он вспомнил, что обычно за тем столом сидел Альен. Вместе с Фиенни, разумеется. И Ниамор всегда предпочитала обедать в другое время...
   Поморщившись, Нитлот вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, чтобы ещё раз перечитать длинное письмо на дорелийском. Мервит, конечно, аккуратностью никогда не отличался, но то, что он успел за пару часов хранения так измять письмо государственной важности, покоробило Нитлота. Когда он пришёл к нему в дом, седогривый изобретатель корпел над очередной хитроумной лупой - как он объяснил, для тех целителей, что составляют лекарства Старшему. Нитлот, впрочем, не доверял такой мотивации: в глазах Мервита горел азарт, вызванный скорее самой работой, чем желанием помочь.
   В ответ на просьбу Нитлота Мервит только махнул рукой куда-то в угол, на гору цветных булыжников, заменявших стол, - забирай, мол. Даже не поинтересовался, зачем ему письма.
   Под письмом от агхов стояли подписи вождей всех трёх кланов Гха'а, и принесла его маленькая почтовая птица. Нитлот давно не прикасался к гномьим рунам, так что пришлось покорпеть над словарём. Результаты его не обрадовали: агхи, конечно же, не поладили с Альеном, и разрыва он в их горах, разумеется, не нашёл. Послание было коротким, полным оскорблённой злости: каждый угловатый значок на толстом пергаменте точно выносил приговор. "Шарлатан", "колдун" и даже "убийца" - как агхи только не окрестили Альена, ухитрившись при этом ни разу не прибегнуть к имени. Никакой помощи, как следовало из письма, Альен им не оказал, а только подло похитил какие-то "древние знания" и сбежал, попутно убив "лучшего ювелира из клана Белой горы". С ним вместе ушёл "отступник и предатель, навеки отлучённый от нашего народа" - Бадвагур, сын Котра; его имя Нитлот запомнил ещё из прощальной записки Альена, которую нечаянно выучил наизусть.
   Вспомнив то письмо, Нитлот снова вздохнул и с горя намазал вареньем второй ломоть. Он подозревал, что всё несколько сложнее, чем описали вожди. Альен, конечно, тот ещё негодяй и абсолютный безумец, но далеко не идиот. Вряд ли он убил кого-то не ради самозащиты - и вряд ли вообще вёл себя неподобающе. Он хорошо умел вписываться в чужую среду, когда это требовалось.
   Намного больше Нитлота интересовало, куда делся Альен после Старых гор. Вернулся в Ти'арг? Ушёл в Альсунг, по ложному следу магии Хелт? Или всё-таки нашёл разрыв где-то ещё и сейчас на пути туда?
   "А если он узнал о тауриллиан?" - тоскливо спросил себя Нитлот, невидящим взглядом сверля изящные дорелийские буквы. Неизвестно, как, но ведь мог узнать?.. Есть ли надежда, что тогда он сдержит своё слово?
   Старые глаза Наилил - точно небо в грозовых тучах. Её взвешенные и жестокие слова... Нет, Альен не похож на неё. Он устоит перед искушением. Он ведь и сам беззеркальный, в конце концов.
   По крайней мере, Нитлот очень хотел в это верить.
   Но агхи уже не успели передать Альену правду о смерти Фаэнто - и теперь едва ли захотят это сделать. Значит, он по-прежнему терзает себя и других.
   К тому же Ти'арг взят, и его родовой замок тоже... Прикрыв глаза, Нитлот лишь на минуту представил, что творится сейчас в его странной голове - и вздрогнул.
   Нечего думать ещё и об этом. Что бы ни случилось с Альеном, зеркала свидетели, ему поделом.
   Решительно надкусив хлеб с вареньем, Нитлот разложил на коленях второе письмо.
   Послание из Дорелии привёз гонец - и сразу уехал, будто смертельно напуганный. Нитлот не знал, вызван страх содержанием письма, подбирающейся войной или самой Долиной.
   Не так уж и важно это, наверное... Взгляд Нитлота рассеянно цеплялся за слова, выведенные уверенной и властной рукой. выражениями признательности...", "тяжёлые времена...", "неизвестная болезнь...", "вымирают целые деревни...", "иначе останемся беспомощны..." И крупная подпись: лорд Дагал Заэру, от имени его величества короля Абиальда.
   Нитлот устало потёр глаза. Почему-то он был уверен, что король Абиальд понятия не имеет об этом письме. Он никогда не видел короля лично, но, судя по слухам и рассказам бывавших в Энторе Отражений, гордыня, страх перед магией и банальная глупость не дали бы ему поступить так. А лорд Заэру всегда был слишком независим.
   На плечо Нитлоту с размаху опустилась тяжёлая ладонь; он вздрогнул от неожиданности.
   - Ну, добрый вечер, Зануда. Даже в трапезной читаешь?
   Нитлот поднял глаза; белозубо скалясь, над ним стоял Тейор. Он обогнул пару столов и приблизился бесшумно, как большая хищная кошка. От дрожащего света из очага под скулами скопились пятна теней.
   - Приходится, - сказал Нитлот и неохотно подвинулся. Когда Тейор сел, он с досадой понял, что не успеет свернуть письмо.
   - Деловая переписка или не совсем? - не церемонясь, Тейор отломил кусок хлеба от каравая Нитлота и обмакнул в его же варенье. А потом подмигнул.
   - Скорее уж деловая.
   - Да уж, чего ещё от тебя ожидать... - мгновенно уписав кусок, Тейор причмокнул и потянулся ещё за одним. Нитлот безрадостно заметил, что руки у него не первой чистоты. - Наш Зануда, как всегда, аскет, да? Мы тут надеялись, что ты хоть девушку найдёшь в своих разъездах... - он фыркнул от смеха. - А ты привёз только этого немого увальня.
   К печали Нитлота, как раз в тот момент мимо проходила Индрис. Она уже поужинала и вдоволь насплетничалась с кем-то из зеркальщиков, но теперь не могла не вмешаться.
   - Он совсем не увалень! - гортанно возмутилась она, грациозно присаживаясь с другой стороны. На Нитлота пахнуло медовым ароматическим маслом и ещё чем-то свежим - лимоном, кажется... Вот для кого точно не существует войны, хмуро подумал он и убрал письмо.
   - Не совсем подходящее время, чтобы обсуждать Соуша, - заметил он. - Я собирался идти.
   - Куда? Опять к своим книжкам, читать про тауриллиан? - Индрис положила Нитлоту на предплечье маленькую ладонь. Сквозь ткань балахона он почувствовал, какие острые у неё ногти - и с тысячей проклятий покраснел.
   - Да уж, в последнее время он даже ест не так чтобы часто, - кивнул Тейор, энергично уплетая очередной ломоть. - Корпеет и корпеет над текстами да зеркалами. Смотри, Зануда: не будешь есть и спать - станешь кем-нибудь вроде Альена! Тоже призовёшь к нам красивую тёмную магию, от которой гнилью разит за полмира.
   Нитлота передёрнуло. Индрис картинно вздохнула - как всегда, когда слышала имя Альена, - и убрала руку.
   - Сделай одолжение, не сравнивай меня с этим... - Нитлот осёкся. - И это совершенно не смешно, к твоему сведению.
   - Знаю, - Тейор слегка помрачнел, но не прекратил лакомиться. - Думаешь, я не догадался, что за письмо ты читал? Мервит сказал мне, что Абиальд всё-таки к нам обратился. Этого следовало ожидать.
   - Абиальд Дорелийский? - звонким шёпотом уточнила Индрис, придвинувшись ещё ближе. От проклятий на родном языке Нитлот мысленно перешёл к ти'аргским ругательствам. - У меня сейчас учится сынишка одного дорелийского лорда, вон тот очаровательный малыш, - она ткнула пальцем в стол учеников; "очаровательному малышу" на вид было не меньше семнадцати. - Его отец близок к придворным кругам. И он говорит, что Абиальд - просто безвольный дурак. Ценитель книг и искусства, который не знает собственное королевство. Если бы не лорд Заэру...
   - Вот именно, лорд Заэру, - вздохнул Нитлот. - Письмо написал он. Я думаю, без ведома короля. Мервит упоминал, что Дорелия заключила союз с Минши. Абиальд никогда бы не сделал ставку на нашу магию.
   - И всё же без магии Альсунг размажет их, точно вот это варенье по хлебу, - хищно усмехнулся Тейор, демонстрируя, как именно это произойдёт. - Как же они там дрожат, если соизволили признаться в своей слабости... Лорда за такое по головке не погладят.
   - И что ты решил? - спросила вдруг Индрис, рассеянно поправляя волосы. Нитлот не сразу сообразил, к нему ли она обращается.
   - Я?..
   - Ты, Зануда, - она ласково, но немного покровительственно улыбнулась ему. - Ты проводил Альена в путь, победил его умертвие, сражался с тенями из Хаоса... Теперь вот начитался о тауриллиан. Это уже твоя война, разве нет?
   Его война... У Нитлота почему-то пересохло в горле. Он не боевой маг и, тем более, не воин. Войны всегда вызывали у него отвращение, в особенности войны беззеркальных. Мерзкая, бессмысленная кровавая возня.
   Вот Ниамор всегда была зачарована рыцарством, даже училась худо-бедно владеть мечом... Может, не зря в Долине со смехом шептались, что природа ошиблась, сделав её женщиной, а его - мужчиной?
   - Я не Старший, - сказал Нитлот. Эта фраза, как и прежде, причиняла если не боль, то большие неудобства. - Его заменяет Мервит - ему и решать. Или, по крайней мере, Наилил.
   - Но Мервит всё-таки тоже не Старший, - задумчиво протянула Индрис, лениво потягиваясь. Нитлот заметил, что волосы у неё сегодня снова изменили оттенок и теперь отливают тёмно-зелёным. - А старый Регидрог, следующий по возрасту, заранее отказался от этой чести.
   - Откуда ты знаешь? - удивился Тейор. Для этого ему пришлось перегнуться через Нитлота; тот обречённо вздохнул.
   - От него самого, - смешок Индрис прозвучал легко, как серебряный колокольчик - но куда более порочно. - Он мой дядя, забыл?
   Нитлот сжал кулаки под столом - и понял, что не выдержит.
   - О бездна! Вы в открытую делите место Старшего так, будто он уже умер. Это отвратительно!
   - Э, какой чистоплюй... - хмыкнул Тейор. - Всем ясно, почему тебе это особенно не даёт покоя.
   - Я думаю не о власти, а вот об этом! - огрызнулся Нитлот, хлопнув себя по карману. На них уже с любопытством посматривали из-за соседних столов, так что он сбавил тон. - Пока Альен ищет разрыв, мы могли бы помочь Дорелии. Я считаю, что мы обязаны сделать это. И буду на этом настаивать - перед Мервитом или любым другим, кто станет Старшим.
   Тейор присвистнул, и они с Индрис выразительно переглянулись. Всего на секунду, но в голове Нитлота уже зароились подозрения. Когда живёшь в Долине, нужно быть начеку...
   Он осторожно прощупал их мысли. У обоих - пусто и глухо, конечно: чего ещё ожидать от мастеров? Прекрасные, гладкие стены защиты на сознании. Нитлот мог бы вломиться, но такая грубость вызвала бы большой скандал.
   - Размяк, размяк... Не обижайся, дружище, но странно слышать от тебя такие слова, - проговорил Тейор, промокнув салфеткой дрожащие в улыбке губы. - Ты же презираешь беззеркальных. Чуть ли не животными их считаешь. А поход в Дорелию - большой риск. Если Альен не закроет разрыв и проиграет тауриллиан, она обречена.
   - Но Альен не проиграет, - промурлыкала Индрис, победоносно сверкая глазами. - А сдерживая натиск Альсунга здесь, в Обетованном, мы выиграем для него время... Да и бросить бедняжек беззеркальных было бы подло. Я согласна с Занудой.
   До Нитлота запоздало дошло, что эта беседа - часть плана этих двоих, нечто вроде маленького заговора... Неожиданно, надо признать.
   Однако не всё удастся так, как они хотят... Явно не всё. Нитлоту не стать Старшим. Он мечтал об этом так долго, что время выпило из него всю надежду - дочиста слизало языком, испещрённым числами.
   Вопрос тут был даже не во власти: каждый из зеркального народа, по сути дела, волен поступать, как ему вздумается, если это не принесёт вреда Долине в целом. Личная воля свободна и свята. Но Старший - это вождь, кормчий, символ. Ядро, куда стягиваются потоки магии в Долине. Возможно, лишь функция - часто бесполезная, но воодушевляющая.
   Нитлот всегда хотел занять это место. Хотел вести за собой других. Он считал себя достойным и не сомневался, что принесёт Долине пользу. Хотя, что уж скрывать, соображения пользы для других обычно меньше всего руководили им... Он вспомнил Старшего, погружённого в сон в Меи-Зеешни, - и впервые почувствовал из-за прошлых мыслей стыд.
   - Я не утверждаю, что мне неважно, кто станет Старшим, - медленно выговорил он, не глядя ни на Тейора, ни на Индрис. Они оба внимательно прислушивались к нему - крайне непривычное ощущение. - Не утверждаю, что не хотел бы этого сам. Или что не буду завидовать. Но на первом месте сейчас действительно другое... - Нитлот помолчал, перебирая в уме главное. - Лорд Заэру пишет не только об угрозе Альсунга, но ещё и о болезни, что напала на них. Они зовут её Чёрной Немочью, и она явно магического происхождения... Наверное, ещё одно проявление Хаоса, который выпустил Альен. Беззеркальным не выстоять в одиночку.
   - Но они никогда не согласятся, Зануда, - тихо и серьёзно сказала Индрис. - Жрица Наилил, и зеркальщик Гиллер, и старая Кетлабат... И многие, многие ещё. Они хотят переждать войну, как мы делали всегда.
   - Вот только с этой войной так не получится, - вздохнул Тейор, катая по столу хлебный шарик. - Помню я Хелт - та ещё стерва, честно говоря... Если она связалась с тауриллиан, нам не отсидеться в тиши. Но их большинство, Зануда - тех, кто за Наилил. А Мервит, став Старшим, поступит, как велит большинство.
   Нитлот помолчал. Перед глазами у него встало укоризненное лицо Ниамор. А потом пояс, на котором она повесилась.
   Сестра любила Альена. Так уж вышло, и хватит это отрицать. А Альен никогда не делал то, чего хотело большинство - во вред ли, во благо...
   - Если понадобится, я пойду против Мервита и Наилил. Если понадобится - поеду в Дорелию один.
  
   ГЛАВА IX
   Кезорре, Ариссима
  
   Муза Ринцо была строптива и, несмотря на мягкость характера, подвержена вспышкам гнева. Эр Алья за годы брака с нею привык к этому и сносил бури, стойко отмалчиваясь или - в тяжёлых случаях - скрываясь в своём кабинете. Лауру (обычно - воплощение женственности и очарования) мог вывести из себя любой пустяк, особенно если накопились какие-то неполадки с картинами.
   Но такой суровой Ринцо не видел её уже давно.
   Он наклонился, грустно послушав свист пролетевшей над головой тарелки и потом - звон за спиной. Челла, по его предусмотрительной просьбе, не оставляла на видных местах бьющиеся предметы: и виантское стекло, и тончайший хрусталь из Маритты хранились на кухне, докуда Лауре бывало просто лень доходить. Так что тарелка была из жести.
   За ней последовали бронзовая статуэтка тигра, привезённая отцом Ринцо из Минши, коробочка игральных костей и надкушенное яблоко. Чтобы не наклоняться каждый раз, Ринцо терпеливо стоял в полусогнутом положении.
   В пояснице скопилась боль. Да, немолод он уже для таких развлечений...
   - Успокойся, радость очей моих! - взмолился эр Алья, глядя на покрасневшие от злости щёки Лауры. - В сотый раз прошу - дай мне всё объяснить...
   - Нечего здесь объяснять, я чудесно тебя поняла! - прошипела Лаура, с угрозой схватившись за погашенный светильник. - Ты приводишь к нам в дом дорелийскую девку и заявляешь, что она будет жить здесь - здесь, со мной под одной крышей!.. Если собрался обманывать меня, Ринцо, то для начала научись это делать, не позоря!
   Лаура занесла руку; тяжесть светильника явно была для неё чрезмерной. Ринцо вздохнул.
   - Ты сама выбирала его, помнишь, родная?
   - Кого? - ещё сильнее озлобилась Лаура.
   - Светильник, - решив воспользоваться секундой замешательства, Ринцо шагнул к жене и мягко отобрал изящную вещь в форме паруса. Поставил светильник на низкий столик и, взяв Лауру за оба запястья, осторожно усадил на софу. - Мы тогда ездили в столицу в мой выходной и обошли все лавочки на главной улице. Помнишь, как тебе понравилось?
   - Брось заговаривать мне зубы, Ринцо! - воскликнула Лаура, но уже не так уверенно. Она всё ещё тяжело дышала: грудь нервно вздымалась под натянутым жёлтым шёлком. - Я ни за что не соглашусь на это, никогда. Не понимаю, как тебе могло прийти в голову, что я соглашусь!..
   - Эта девушка - мне не любовница, - вновь отчеканил Ринцо - так спокойно, как только мог. За стеной раздалось приглушённое пение Челлы: кухарка убедилась, что ураган миновал. - Клянусь, что вчера вечером я впервые в жизни увидел её. Но ей больше некуда идти...
   Лаура всплеснула руками, и один из широких рукавов полоснул Ринцо по лицу.
   - Леди эи Заэру некуда идти?! Очень смешно, Ринцо. Видишь - я умираю от хохота!.. Если она - в самом деле та, за кого себя выдаёт, то у неё есть семья и толпы слуг в Дорелии!
   Ринцо вздохнул. Он и сам до конца не понимал, почему поверил рыжей чужестранке. Возможно, ир Пинто прав, и его рыцарство неуместно. Возможно - она обычная воровка или мошенница...
   Но чар Энчио, который много раз ездил в Энтор по дипломатическим делам, легко опознал Синну эи Заэру. Это и стало для Ринцо главным аргументом.
   Это - а ещё, пожалуй, её неприязнь к Линтьелю. Но при Лауре лучше даже не думать о подобном, не то что произносить.
   - Ей стыдно возвращаться к отцу. Она считает, что подвела его и... опозорена.
   - Опозорена? Моим братом? - на этот раз Лаура действительно рассмеялась - истерически заливистым смехом - и откинулась на подушки. - Самая забавная небылица, клянусь Мудрейшей!.. Да он прикоснуться бы побрезговал к девушке, сбежавшей из дома, будь она хоть прекраснее луны!
   Ринцо на всякий случай отодвинул лишние подушки на другой край софы. Пение Челлы стало увереннее.
   - Не знаю, радость моя. Ты, конечно, лучше знаешь Линтьеля, но сбежать-то она сбежала. Она леди и, вернувшись, очернит имя отца.
   - Какая принципиальность, - язвительно выдохнула Лаура. - А явиться в дом к незнакомому женатому эру показалось ей менее постыдным?
   - Она явилась к тебе, а не ко мне, - повторил Ринцо. - Как к единственному человеку, которого знает здесь, хотя бы понаслышке. К тебе - и ещё к Совету Правителей. Она хочет помочь в войне против Альсунга... Если Кезорре вступит в неё.
   "Лицемер, - с отвращением сказал он себе. - "Если"... Будто не знаешь, что всё уже решено".
   - Женщина - и помочь в войне? У них там в обычае лезть не в своё дело? - кипела Лаура. Ринцо не отпускал её руку, и постепенно тонкие смуглые пальцы прекратили вырываться. Он тактично не стал напоминать, что саму Лауру с её художествами большинство соседей в Ариссиме и бонз в столице считают именно "лезущей не в своё дело".
   За окнами догорал ещё один жаркий день. Золотистые солнечные лучи заливали беспорядок в гостиной. На полу трепетали занесённые ветром белые лепестки... Ринцо казалось, что он может чувствовать издали запах винограда, и раздольных полей, и поджидающей за углом лунной ночи. Ему вдруг остро захотелось подхватить Лауру на руки и унести её куда-нибудь далеко, прижав к груди - туда, где их не найдут ни суетные, завистливые Правители, ни война, ни угрозы Дома Агерлан.
   Где не будет зловещих слухов о предательстве Линтьеля - тех, которые вполне могут эти самые угрозы объяснить.
   - Просто выслушай её, хотя бы раз. Это всё, о чём я прошу.
   "Я у мельницы девушку встретил - на свою, бесталанный, беду-у..." - затянула Челла за стеной, энергично нарезая овощи. Лаура помолчала.
   - Хорошо, пусть приходит на ужин. Но это будет единственный раз: жить она здесь не может. Оплати ей, в конце концов, гостиницу в Вианте. Или... - она поморщилась. - Кто-нибудь из Совета согласится её приютить. Эр Даола, думаю, точно не будет против.

***

   Дорелийка пришла тем же вечером, когда алый шар солнца уже скрылся за горизонтом. Дневная духота отступила, и земля под ногами понемногу отпускала свой жар, прекращая быть раскалённой. Меж кипарисами скопилась густая темень, а усики винограда на шпалерах казались теперь чёрными.
   Ринцо велел Челле зажечь перед домом два фонаря и достать самую старую, покрывшуюся пылью бутылку ароматного местного вина. Путём нехитрых подсчётов эр Алья вывел, что в указанный на этикетке год дед был его ровесником.
   Лаура сидела в гостиной, скрестив руки на груди, с лицом красивой мраморной статуи. Идти в столовую она решительно отказалась - даже тогда, когда на дорожке у дверей раздались тихие шаги.
   Пальцы Лауры сегодня не были в следах от плохо отмытой краски, как обычно: весь день она не прикасалась к кистям. И не от дел или развлечений в Вианте, как это бывало раньше, а просто так. Ринцо это тревожило. Тревожила и её обида, и напряжённо-прямая спина, и эта странная вспышка ревности... Он мерил шагами лестницу и вдыхал ночной воздух, не в силах успокоиться.
   Раздался стук дверного молоточка. Побелевшие ноздри Лауры затрепетали, пальцы нервно сжались на жёлтом шёлке.
   - Эр Алья? - позвал голос с певучим дорелийским акцентом. Челла, громоздко переваливаясь, кинулась к дверям.
   Гостья вошла уважительно, но всё с тем же надменным достоинством. Ринцо, как человек, несколько лет проведший у власти, мог сразу оценить это. Горделивая осанка, никаких украшений, спокойно опущенные руки - и, конечно, факел рыжины на голове. Ринцо только сейчас заметил, что уголки глаз леди Заэру как-то по-лисьи, остро приподняты; похожее впечатление иногда возникало от глаз Лауры - если та была в хорошем настроении.
   - Я счастлива познакомиться с Вами, эра Алья, - по-кезорриански выговорила девушка, приседая перед Лаурой в реверансе; Ринцо знал, что многим дамам Вианты годами так ловко не даётся это простое движение. Лаура, снизу вверх глядя на высокую дорелийку, угрожающе улыбнулась.
   - Я тоже счастлива, чара Заэру, - сказала она, демонстративно опустив чужеземный титул. И, к досаде Ринцо, с ног до головы окинула девушку тем взглядом, который он в ней не любил, - затаённо-злым взглядом женщины на другую женщину. Совершенно любую, за исключением матери и пары подруг. - Красивое платье. Вам очень к лицу зелёный.
   Гостья поблагодарила кивком. До Ринцо лишь сейчас дошло, что она уже в одежде, задрапированной на виантский манер, и в полупрозрачной вуали, прикрывающей плечи, шею и большую часть лица. Уж не ир ли Пинто постарался?..
   - Это не сравнится с изяществом Ваших картин, - заметила девушка, и Ринцо мысленно ей поаплодировал. Лаура, впрочем, явно не смягчилась. - Я видела два портрета и пейзаж в галерее при Дворце Правителей. Свет и тень просто великолепны.
   Лаура смотрела на девушку с враждебным прищуром, и в полумраке гостиной по её лицу скользили те самые тени. Ринцо, стоявшему между дам, казалось, что воздух скоро затрещит от напряжения; он поспешил пригласить их в столовую. Челла уже маячила там цветастым шаром: раскладывала закуски и хлеб с пряностями.
   Как хозяин дома, он предложил руку леди Синне; Лаура лишь сверкнула глазами. Пожатие девушки было менее напористым и более вкрадчивым, чем её. Ринцо почему-то стало неприятно; он спросил себя, с какой стати вообще заметил это.
   Разговор долго не завязывался, ели в молчании. Леди Синна хвалила то одно, то другое блюдо и пила много воды: не привыкла к острому. Лаура прохладным тоном задавала ничего не значащие вопросы о плавании, об энторском дворе, о боях в Хаэдране... Ринцо иногда вмешивался, пытаясь потактичнее направить беседу в нужное русло, но определённо не вписывался в их поединок.
   - И что же, альсунгцы действительно так страшны, как о них говорят? - спросила Лаура, ковыряя ложечкой желе. Ринцо отлично видел, что думает она совсем о другом, и мучился догадками.
   - Дорогая, по-моему, для леди Синны это не самые приятные воспоминания, - мягко сказал он. Однако дорелийка, одарив его своей лисьей улыбкой, лишь постучала ноготками по бокалу с вином.
   - Не нужно считать меня неженкой только потому, что я выросла в замке, эр Алья... Боюсь, они много хуже. Хотя... Что с них взять. Просто головорезы. Вот королева, что ведёт их... - она высокомерно вздёрнула бровь - в точности как Лаура - и Ринцо стало ещё больше не по себе.
   Он взглянул на тонкий профиль жены и вдруг ощутил знакомый жар, бьющий в голову: желание иногда находило на него приступами, будто болезнь. Но сейчас?.. Ринцо провёл рукой по лбу и с трудом восстановил дыхание.
   "Бред какой-то. Это всё вино".
   Мысленно он пожал Лауре руку - как пожимают старому другу. Почему-то в такие моменты он чувствовал вину перед ней.
   - И что же эта королева? - холодно спросила Лаура. - Я о ней наслышана, конечно... Та самая, которую, по-Вашему, собирался убить мой брат?
   Повисло неловкое молчание; выражение лица Синны, однако, не изменилось. Слышно было, как оглушительно верещат цикады в саду и топочется по дому Челла. Ринцо ощутил жалящий укол боли в груди - проклятое сердце, та самая болезнь, что сгубила отца... Главное - не показать Лауре: она сойдёт с ума от беспокойства.
   - Не собирался, - спокойно поправила дорелийка. - Мой отец приказал ему. Это был его долг.
   - Чушь! - оборвала Лаура, и жилка забилась на её золотисто-смуглом виске. - Линтьель не убийца и не слуга Вашего отца. И он никогда не поднял бы руку на женщину. К тому же, - она опасно усмехнулась, - я и не знала, глупая, что таковы теперь методы Дорелии вести войну.
   - Лаура!.. - выдавил Ринцо молящим полушёпотом, но Синна опередила его:
   - Не мне рассуждать о методах его величества Абиальда - да продлят боги его дни! - но методы моего отца мне известны, - она выдержала паузу, и взгляды - тёмно-карий с угольно-чёрным - скрестились через стол, как мечи в поединке. - Ваш брат служил ему по доброй воле - как менестрель и волшебник... И Коготь. Коготь должен быть готов убивать ради тех, кому служит.
   Ринцо дико было слышать такие циничные слова из девичьих уст - и Лауре, видимо, тоже.
   - Это мерзость! - прошипела она. - Мерзко, что Линтьеля вовлекли в это. Он никогда не был жестоким. Музыка и магия - вот единственные его страсти.
   - Возможно, - невозмутимо согласилась Синна. - Но главная из них - честолюбие. Смерть Хелт была бы подвигом, необходимой жертвой. Она остановила бы тот хаос, что сейчас творится в Ти'арге и подходит к моему королевству. Но Линтьель, как Вы верно сказали, не поднял бы руку на женщину... Он упал перед нею на одно колено и поклялся в верности от имени магов Кезорре.
   Лаура вцепилась в край столешницы, точно собираясь подняться. Сердце Ринцо скрутило новой болью - на этот раз от того, сколько безумной любви было в этом рывке... Никакими усилиями ему не заслужить того, что всегда заслуживал Линтьель - на правах общего лица и крови.
   Не выдержав, Ринцо положил ладонь Лауре на предплечье, и вторая вспышка золотистого жара сразила его от её тепла. Лаура - прекрасная, нежная, любимая... Как терпкость вина, что остаётся на языке горьковатым послевкусием. Как инжирная мякоть, тающая в гортани...
   Как соколиный пух с буквами родного имени на нём - пух и перья, залитые кровью.
   Ринцо вздрогнул и качнул отяжелевшей головой. Иногда ему думалось, что любовь тоже сродни тёмному колдовству.
   Медленно, очень медленно для него прояснялся смысл сказанного. "От имени магов Кезорре" - уж не связаны ли с этим угрозы Дома Агерлан? Если они, конечно, не в сговоре с Хелт на самом деле...
   Это надо бы сообщить надёжному человеку в Совете. Ир Пинто подойдёт.
   - Пожалуйста, уходите! - выдохнула Лаура, в бессилии уронив голову на руки. Редко, очень редко она показывала при посторонних свою слабость: лишь плохие вести о брате и могли заставить её беззащитно сжаться и так быстро дышать. - Я не желаю видеть под своей крышей ту, что обвиняет Линтьеля в преступных планах или предательстве. Вы не знаете его по-настоящему. Я не верю Вам.
   Леди Синна дёрнула острым плечиком.
   - Как угодно... Но я всё равно буду просить защиты и помощи у Совета, - красноречивый взгляд в сторону Ринцо. - Я приложу все силы к войне против Альсунга, если только Хелт посмеет переступить границу Дорелии. Пусть исход войны решает судьбу Вашего брата, - презрительная полуулыбка. - Лично я не держу на него зла.
   - Вон! - почти беззвучно произнесла Лаура, комкая скатерть. Ринцо знал, что сейчас она мысленно пишет портрет леди Синны - чёрной чернью, тенями без света. - Прочь, гадюка!
   - Дорогая, не нужно... Простите, миледи...
   Однако дорелийка не собиралась закатывать истерику или падать в обморок. Несгибаемостью характера она тоже походила на Лауру - но лишь так, как ледниковое озеро походит на горную реку, ворочающую камни.
   - Ничего, эр Алья... Я искала Вас, Лаура, всего лишь чтобы познакомиться и рассказать о его поступке. Он много говорил о Вас, - её голос дрогнул - и вдруг потеплел, смягчился, растеряв кокетливую гортанность. - Он Вас любил.
   Цикады запели ещё громче - если это было вообще возможно.
   - Ваш кезоррианский пока плох, леди Синна, - тихо и грустно сказала Лаура. - "Любит", а не "любил".
  
   ГЛАВА X
   Граница Северного и Восточного морей - Минши, остров Рюй
  
   У профессоров Академии между собой, как и у лучших студентов (скучных энциклопедистов без единой собственной мысли, вроде Нитлота), существовал особый безмолвный язык. Так всегда казалось Альену. В их манере говорить друг с другом, жестах, лукавых усмешках будто таилась принадлежность к высшему кругу посвящённых, избранных, которые приобщились к высокой жизни духа. Когда Альен учился - даже подростком, - он, конечно, уже знал, что никакого круга нет и что ему, например, нечего делать среди этих людей. Но впечатление не исчезло.
   Недомолвки и многозначительные взгляды Бадвагура и Ривэна на второе утро плавания неожиданно напомнили ему об этом. Стало и смешно, и противно. Если бы Альен мог себе это позволить, он спросил бы напрямик: что, вдоволь насплетничались обо мне ночью? Но такая степень откровенности уничтожила бы всякую дистанцию между ним и мальчишкой-дорелийцем. А он этого очень не хотел.
   Довольно долго Альен просто стоял и смотрел на горизонт. За ночь корабль ушёл далеко в открытое море, и суши не было видно - только серо-синяя даль, кончавшаяся туманом. Море в этом тумане плавно переходило в небо - или наоборот. Бескрайняя текучая пустота захватывала дух; холодное небо было чище красок в палитре. Альену не доводилось раньше плавать на настоящем судне под парусом - лишь на рыбацкой лодке, в детстве и во время странствий. И теперь он с удивлением прислушивался к своим ощущениям посреди этой пустоты.
   Ему нравилось. Нравился тяжёлый от влаги, прохладный воздух, нравились переливы оттенков воды: пока прояснялся день, она из серой превращалась в синюю, а иногда поражала сапфировой голубизной или - возле островков и морских скал - становилась прозрачно-бирюзовой, напитанной золотыми прожилками. Должно быть, ближе к полудню там даже дно видится ярким и отчётливым - странная, непостижимо-простая игра природы... Русалки на исходе ночи скрылись где-то под днищем, так что, наклонившись, Альен мог разглядеть рыбьи стайки. Тогда в нём пробуждалось что-то полузабытое, мальчишески-хулиганское: хотелось, вытянувшись, без плеска войти в воду и вдосталь погоняться за рыбками.
   Поймав себя на таком желании, он с недоумением улыбнулся и покачал головой: не время, ох, не время этого делать. Всему в Мироздании свой черёд, и он упустил те годы, когда имел право нырять в озеро за ракушками и полосатыми камнями для Алисии. Как бы бесхитростные живые твари не расплылись испуганно, почуяв в нём Хаос...
   А может - просто почуяв его, подумалось Альену. Его - с его вечной рефлексией и идиотским самолюбованием. Всё естественное, живое и нормальное бежит от таких, и нечего списывать это на магию.
   Он стиснул перила, рассеянно отметив, что так можно и всадить занозу. Здесь было спокойно - на деревяшке под куском ткани, затерянной в утробе текучего великана. Альену казалось, что он может стоять вот так вечно, чувствуя, как ритм пульса подстраивается под плеск волн.
   "Вот почему мне так хорошо здесь, - понял он, прохаживаясь по скрипучей палубе, чтобы размять ноги. - Это время. Вот оно - совсем похожее на море, и наоборот. Только здесь можно почувствовать, как оно идёт - во мне и во всём".
   От таких мыслей было и хорошо, и жутко, точно от мокрого прикосновения русалки - до лихорадочной щекотки где-то внутри. Учитель Альена (а заодно - друг и вечная мука) любил порассуждать о времени, о старости, о том, почему время выше и сложнее пространства... Иногда, дурачась, Фиенни вслух рисовал картинки из будущего Альена - представлял его осанистым, суровым стариком в окружении дюжины внуков и детей, трепетно внимающих каждому его слову за длинным столом. Тогда они оба смеялись, зная, что этому никогда не сбыться. Ничего более нелепого, чем себя в качестве отца семейства, Альен до сих пор не мог вообразить. Хотя Бадвагур, то и дело вздыхающий о своей робкой Кетхе, наверняка бы поддержал такую идею...
   Даже плыть на другой конец света невесть куда, как теперь, - менее нелепо.
   Фиенни...
   "Прекрати".
   - Фиенни, - вдруг произнёс кто-то совсем рядом. Альен вздрогнул. Голос мальчишки по-прежнему его раздражал, к тому же совершенно не гармонировал с этим именем. Всё равно что коверкать музыку мастеров из Кезорре на пастушьей дудке.
   - Что?
   Он обернулся. Ривэн стоял рядом, всё ещё бледно-зелёный от тошноты, и дожёвывал полоску вяленого мяса.
   - Вы сказали это имя, милорд. Опять. Простите, что отвлёк от Ваших размышлений, - затараторил он, поклонившись. Альен поморщился.
   - Что значит "опять"? - ("Сон в гостинице", - тут же понял он и поспешно продолжил): - Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.
   - Я потому и хочу знать, милорд...
   - Альен!
   - ...милорд Альен.
   Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. За бортом сверкнул серебром хвост русалки (по оттенку чешуи Альен узнал ту, чьи немые песни слушал этой ночью), и Ривэн с ужасом отшатнулся.
   - Нам ещё долго путешествовать вместе, насколько я понял, - примирительно сказал Ривэн. - Иногда полезнее разговаривать с людьми, чем с этими тварями... Простите, если забываю своё место...
   - Ты забываешь своё место, - спокойно согласился Альен. Ривэн покраснел и со свистом втянул в рот остаток мясной полоски - зрелище было гадкое: он будто проглотил крысиный хвост. Впрочем, Альен сразу сообразил, что сам давно ничего не ел. Их содержательный разговор прервали запах дыма и покашливание Бадвагура, который поднимался на палубу.
   - Старики в Гха'а говорят: непорядок, если драка сводится к крикам, от которых зря катятся камни, - пробурчал агх, приваливаясь спиной к низкому борту. Судя по бледности и всклокоченной бороде, он тоже плоховато переносил плавание.
   - Поверить не могу, что ваши старики говорят такими длинными фразами, - зло парировал Альен, но потом извинился. В присутствии агха Ривэна было как-то легче переносить.
   - Нет никакой драки. Я всего лишь... эмм... допустил бестактность, - проблеял Ривэн и тоскливо вздохнул, глядя на горизонт. Ветер ерошил его грязные волосы.
   - Так не допускай их больше, - посоветовал Бадвагур, и они снова глянули друг на друга чересчур красноречиво.
   - Вообще-то я ещё здесь, - вежливо напомнил Альен.
   - Уж о тебе-то трудно забыть, волшебник, - усмехнулся Бадвагур, закусив черенок трубки. - Так, может, бросим споры и обсудим, что нас ждёт? Из объяснений того остроухого плута я понял едва ли половину.
   С точки зрения Альена, боуги говорил весьма доходчиво. Но что поделать: агхи есть агхи.
   - Плавание займёт дней двенадцать или четырнадцать, в зависимости от ветра, - сказал он, раздумывая, что бы ещё добавить. - Корабль пойдёт как можно дальше от суши, чтобы нас не заметили с берега. Через пару дней мы, вероятно, двинемся вдоль границ Минши.
   - Минши, - вздохнул Ривэн. - Всегда мечтал попасть туда.
   Альен вспомнил дурманящий порошок Зелёной Шляпы и рассказы о миншийских богатствах - шёлке, благовониях, серебряных цепях толщиной в волос... Что ещё могло привлекать там воришку? Уж точно не местные обычаи и легенды.
   - А откуда ты всё это знаешь? - подозрительно спросил Бадвагур. Альен кивнул на толщу воды, скрывавшую русалок.
   - От них.
   - Те ещё твари, - поёжился Ривэн. - У меня от них мороз по коже. Простите, милорд.
   - Ничего, - Альен ядовито улыбнулся. - Твой восхищённый взгляд и отвисшая челюсть вчера просто кричали о страхе.
   Вопреки его ожиданиям, Ривэн не покраснел - только несмело хохотнул.
   - Что Вы, милорд! Они красивые, конечно, но всё одно - бледные полурыбины... У меня не такой необычный вкус. Мне показалось, что они даже... ну, в общем... Не дышат.
   от уж действительно, ужасно", - отстранённо подумал Альен. Бадвагур кашлянул в кулак, но, к счастью, удержался от намёка на его некромантию.
   - Дышат, - авторитетным тоном возразил агх и смахнул с бороды хлебные крошки. - Только жабрами. Я заметил.
   Тот ещё эксперт по нечисти... Альен почувствовал, что солнце начинает не по-зимнему печь, и отступил в тень от мачты. Слишком яркий свет всегда заставлял его теряться.
   - Мы можем доверять им. Не бойтесь, - сказал он, не очень-то уютно ощущая себя в роли успокоителя. - Они - порождения моря, его магии, его ритмов. Знают все рифы и течения...
   То, как ориентировались русалки (насколько он успел понять), напоминало его собственное чутьё в магии. Точно так же Альен чувствовал потоки Силы, пронизывающие мир, и шёл на их зов. Точно так же пытался уловить издали гибельный жар, исходящий от разрыва в Хаос.
   Будто отвечая на его слова, корабль сильно накренился влево, оказавшись на волне покруче других; парус туго надулся от ветра. Ривэн, едва устояв на ногах, снова позеленел и схватился за доски.
   - Рифы?.. Они что, так и сказали?
   - Зелёная Шляпа для того и дал нам их в провожатые, чтобы мы не наткнулись на рифы, - терпеливо пояснил Альен. - Или в шторм не попали на ужин к акулам.
   - Акулы? - голос Ривэна сорвался на подростковый писк. Бадвагур хмыкнул.
   - Громадные серые рыбины? В наших книгах написано, что они размером с человечий дом.
   - Ваши книги писали те, кто никогда не видел моря, - заметил Альен. - Возможно, они имели в виду китов... Качка правда стала сильнее.
   Крен влево теперь перешёл вправо, а потом судно дрогнуло, как от сильного удара. Альен нахмурился и замер. Всё было тихо, и он чуял русалок, всё так же снующих под днищем - сгустки древней водяной магии, безмолвного колдовства. Но что-то изменилось, и не в лучшую сторону. Еле уловимое нарушение в общей мелодии, неверный штрих в картине - угроза.
   - Думаю, нам нужно уйти с палубы, - после паузы признал Альен, пряча разочарование: провести хотя бы один день здесь, наблюдая за морем, уже стало его навязчивой мечтой. Но мечты, похоже, на то и мечты, чтобы не сбываться. - И вести себя тихо.
   - А что случилось? - кривые брови Ривэна совершили забавный танец. - Вы что-то почувствовали? Тот разрыв, о котором говорил Шляпа?
   - Нет. Его я почувствую не раньше, чем мы прибудем в Лэфлиенн, - ответил Альен как можно суше, чтобы вовремя прекратить расспросы, и двинулся в сторону спуска к каютам. Его слегка шатало от усталости, но тело наполнила приятная лёгкость - сродни прибрежной бирюзе.
   - Но Фиенни... - воскликнул ему вдогонку Ривэн, и Альен остановился. Медленно развернулся на каблуках, про себя подбирая для мальчишки пытку поизощрённее.
   - Да?..
   - Тот, чьё имя Вы называете... - храбрясь, Ривэн облизал солёные губы. - Он ведь был на западе, так? Был в этом Лэфлиенне? Видел таких же, как Зелёная Шляпа, и русалок, и... всё такое?
   Бадвагур с угрозой выпрямился; его карие, похожие на жуков глаза блеснули укоризной. Но Ривэн смотрел только на Альена - ждал.
   - И русалок, - эхом повторил Альен, глядя поверх его головы, в шумящую водную гладь. Он сунул руку в карман, и пальцы сами собой сжались на крошечном горшочке с маслом. - И боуги. И драконов, надо полагать... Да, он был там, единственный из живущих в Обетованном. Был и вернулся.
   Ривэн, видимо, озадачился.
   - Тогда почему же...
   - Почему бы тебе не спуститься и не заняться чем-нибудь полезным, человек? - прогудел Бадвагур, решительно выдыхая клуб дыма дорелийцу под рёбра - до лица не дотягивался. - Я мог бы, к примеру, показать тебе, как подготовить для резьбы гальку. Всё нужнее, чем сотни глупых вопросов.
   И Альен от души согласился с ним. Со стыдом и досадой он признался себе, что боится дослушивать мальчишку - боится в тысячный раз столкнуться с собственным: почему же он не взял тебя с собой?..

***

   В одну из ночей этого безумного плаванья Ривэна в который раз разбудила качка. Он вскочил так резко, что налетел лбом на низкий потолок. К качке он успел кое-как привыкнуть (настолько, насколько вообще можно было смириться с этим тошнотворным кошмаром), но сейчас корабль что-то уж чересчур швыряло. Да и за стенкой царил глухой шум: ветер и волны явно разбушевались всерьёз.
   Ривэн, однако, был даже рад пробуждению: его мучили кошмары, в которых сновали киты и акулы, погоняемые рыжими боуги, а не менее рыжая леди Синна, заливисто хохоча, оборачивалась русалкой.
   То и дело налетая на стены, Ривэн выбрался на палубу - и обомлел. Вокруг корабля бесновались волны - небывало высокие, особенно жуткие из-за темноты. Мрак был непроглядный: звёзды затянуло тучами, и их толстые брюха то и дело прочерчивали молнии. Собиралась гроза.
   Ривэн заметался по скользкой от воды палубе, не зная, куда себя деть. Потом решил, что парус (спасите нас, боги) может порвать ветром, и кинулся к мачте, но в следующий момент сообразил, что не представляет, как снять его. Руки отвратительно дрожали. Небо чернело быстро, на глазах, а серебристый корабль плясал на волнах, точно невесомая щепка. Ривэн уже избаловался мыслью, что им управляет колдовство, и как-то забыл о естественных вещах вроде морской бури.
   К концу третьего бессмысленного круга по палубе Ривэн заметил Альена, который храбро стоял почти на самом носу, прикрываясь плащом от ветра. Кинулся к нему с криками, но по пути до него дошло, что тот занят. Тусклое рыжеватое сияние окружало силуэт лорда, озаряемый вспышками молний, а на досках палубы ближе к борту мерцали непонятные знаки. В одном из них Ривэн узнал символ Эакана - бога ветра, - но даже удивиться толком не успел.
   - Милорд...
   - Вниз! - рявкнул Альен - злой и с ног до головы мокрый. Русалки, боровшиеся с волнами, что-то встревоженно шипели снизу, но он не обращал на них внимания. - Захвати оттуда вёдра!
   - Вёдра? - в недоумении переспросил Ривэн, стараясь перекричать ветер. Зеркало на поясе Альена раскалилось и горело, будто маленький фонарь, а режущая синева глаз была заметна даже в темноте; Ривэн ощутил, как покрывается мурашками.
   - Воду вычерпывать! - раздражённый его тупостью, крикнул Альен в ответ. - Вёдра, тазы, что угодно! И приведи Бадвагура - нужно убрать парус.
   - Да, конечно... Тазы, Бадвагур... Сейчас!
   Шлёпая по воде, Ривэн бросился к лестнице. Небо, рыча, наконец-то разродилось дождём.
   Дальше всё потонуло в мутной неразберихе ледяного ветра, дождя и озверевших волн. Их чёрные, пенные по краям гребни накатывали снова и снова; Ривэн не заметил, как вымок до нитки. Пока Альен колдовал, они вдвоём с Бадвагуром сражались с водой и снастями. Ривэн и представить раньше не мог, что это так сложно; к тому же гном, со своими ручищами резчика, управлялся со всем неожиданно ловко, и это его раздражало.
   В какой-то момент судно резко накренилось, и Ривэн полетел на пол, подняв тучу брызг. С проклятьями коснувшись палубы плечом, он почувствовал дрожь и глухое жжение - будто прижался к печной заслонке.
   Магия, ну ещё бы... Ривэн с опаской покосился в сторону Альена - отсюда его было почти не различить из-за пелены дождя. Тот уже не стоял, а двигался вдоль своих знаков, которые разгорались всё ярче, а иногда останавливался и, запрокинув голову, кричал что-то прямо в обезумевшее небо. Кокон свечения вокруг него всё уплотнялся, и безмолвный зов страшной силы исходил из этого кокона.
   Сердце Ривэна пропустило удар от страха и восхищения - ещё более тёмного и таинственного, чем в "Зелёной Шляпе". Ему даже показалось, что Альен стал выше ростом и раздался в плечах. Король Абиальд в парадном облачении или лорд Заэру, пожалуй, в подмётки ему не годились.
   Ривэн по-прежнему не знал, чем объяснить свой необъяснимый, отдающий бредом восторг, да и не хотел этого знать. Он хотел лишь броситься на колени - прямо здесь, на мокрой палубе посреди моря, позабыв о том, что обречён. Хотел принести всё золото мира к этим ногам, а поверх золота положить собственную душу - если она ещё кому-нибудь нужна, эта жалкая, гнилая душонка...
   Гном кричал что-то ему, но он не слышал. Альен приподнял руку, словно окружённую пламенем, и у Ривэна на затылке зашевелились волосы, а во рту пересохло: очередная голодная волна с размаху набежала на невидимый барьер, не достигнув корабля, и, грохоча, разлетелась на брызги. Ривэн видел улыбку Альена, полную торжества - очень красивую и очень злую улыбку. Примерно так улыбался принц Инген - единственный сын короля Абиальда, ненормальный мальчишка, - когда расплющивал пальцами очередное беззащитное насекомое.
   После такого сравнения, пусть и допущенного только в мыслях, Ривэн втянул голову в плечи. Ему казалось, что Альен слышит и это, что ничего в мире - или в мирах, интересно, сколько же их?.. - не скроется от него. Волна за волной накатывали на корабль, чтобы разбиться о его волю. Он был похож на кукловода или на распорядителя огромного, жуткого пиршества в темноте.
   В голове у Ривэна всё мешалось, и пласты магии прижимали его к доскам палубы. Холодно больше не было; наоборот, изнутри его заполнило томление - тёплое и вязкое, как кисель, и необыкновенно приятное.
   Он смотрел на Альена - больше ничего. На его плавные, хищные движения. Он смотрел, как рушатся все мыслимые законы, как швы мира расходятся, - и безмятежно улыбался.
   Он продолжал улыбаться и тогда, когда сопротивление было сломлено. Когда из новой громадной волны показалось серо-зелёное, склизкое щупальце, усыпанное чёрными глазами. Когда оно обрушилось на палубу, проломив её, и когда Альен упал на колени, неестественно изогнувшись, - смертная плоть не выдерживала той силы, что овладела им.
   Бадвагур с рёвом кинулся на щупальце, предупреждая следующий удар (он приволок откуда-то свою секиру, которую едва поднимал), - но этого Ривэн уже не видел. Он улыбался, соскальзывая в темноту, где одни чудища обращались в других, а потом сами себя пожирали, где царил вечный Хаос - и Альен был его Повелителем.

***

   "Дии-Ше, так это был Дии-Ше... Какой же я идиот", - с такой мыслью Альен очнулся под собственный стон - и инстинктивно перевернулся на живот, чтобы выплюнуть воду.
   Его долго выворачивало солёной влагой прямо на светло-золотистый песок, прореженный галькой. Он чувствовал стук своего сердца - и почему-то не особенно удивился или обрадовался тому, что выжил. Это будто бы стало очередной шуткой кого-то выше, кого-то безымянного - злорадной и несмешной.
   Кого-то, кто хотел ещё посмотреть, как он корчится в поисках выхода из этой затянувшейся западни.
   Альен вытер рот тыльной стороной ладони и легко поднялся, мельком обозревая мокрую и изорванную одежду. Одного простенького заклинания хватило бы, чтобы привести её в порядок. Однако он был так опустошён ночным штормом и короткой схваткой с чудовищем, что знал: сил пока недостаточно даже для этого.
   Ощутив за ухом что-то скользкое, Альен осторожно снял это и увидел комок водорослей. Превосходно, что и говорить. Вот он - Повелитель Хаоса, всемогущий победитель стихии... Ну не бред ли?
   Счастливый случай спас его, больше ничего. Почему-то - пока он не представлял, почему, - тени Хаоса отступили перед чудищем из глубин, перед Дии-Ше, чьё древнее имя он вспомнил только сейчас. Раньше они беспрекословно подчинялись ему - но Хаос есть Хаос: он поступает, как хочет, и разуму смертного не разгадать, чем он обернётся в следующий момент. Глупо, очень глупо было рассчитывать на что-то другое. Бадвагур, в конечном счёте, оказался прав.
   Бадвагур... Альен стиснул зубы и проверил зеркало на поясе, а потом горшочек боуги в кармане - почему-то он не сомневался, что они на месте. Он сделал это, просто чтобы выкинуть из головы вечно спутанную бороду агха, и его восторги перед каждым валуном, и неуклюжие попытки шутить.
   Ради тебя он оставил дом и убил, а ты не сумел защитить его.
   Ещё один из тех, кого он не сумел защитить. Ещё один - после всего человечества. "Всего-навсего".
   Точнее - двое, а не один. Альен как-то совсем забыл про мальчишку.
   "Про Ривэна. У него было имя - Ривэн. Аи Сирота - "сын сироты", так он представился..."
   Нелепо, до чего же нелепо - как и всё, что происходит... Колдовской огонь оставил тело Альена, Хаос больше не вёл его - и он упал на колени, потому что не мог стоять на ногах. Стиснул руками виски, стараясь не слушать голоса в голове: они звучали в унисон с мерным шелестом моря, которое лизало берег спокойно, будто насытившееся животное.
   За узкой полосой песка начинались пальмовые заросли: большие кожистые листья подрагивали от лёгкого ветра. Небо было чистым и пронзительно, до свирепости голубым - не верилось, что несколько дней назад вокруг Альена лежал снег. Воздух даже здесь, у моря, был тёплым и тяжёлым от влаги; Альена охватила дурнота при мысли о том, что же творится там, под деревьями.
   Далеко ли от него выбросило Бадвагура и Ривэна, и выбросило ли вообще? Может, волны до сих пор играют их покалеченными телами? Или Дии-Ше насытил ими свой древний голод в дюжину пастей?..
   "Ты ответишь за это, королева Хелт. За них ты ответишь тоже. Не так уж и важно, твоя или нет магия разбудила эту тварь. Ты ответишь".
   Совсем рядом по песку прошуршали тихие шаги. Альен увидел узкие смуглые ступни и голые ноги, покрытые татуировками.
   - Господин прийти в себя? Господин понимать по Ти'арг?..
   Он поднял голову. Стройный юноша - чуть ли не мальчик, загорелый почти до черноты и прикрытый лишь набедренной повязкой. Смоляная шапка волос и глаза с девически длинными ресницами, опущенные долу. Альен вспомнил, что в Минши не полагается смотреть собеседнику прямо в глаза - особенно если ты раб.
   "Почему бы такое правило не ввести, например, среди Отражений? Было бы куда полезнее".
   Или среди тауриллиан - если, конечно, у них вообще есть тела и лица. Низшая и, чего уж там, довольно неудобная форма существования. Альен давно подумывал о том, что избавился бы от неё, если бы появилась возможность.
   Что ж, тут есть люди - значит, теоретически он может выбраться и продолжить путь на запад. Наверное, только это и имеет подлинное значение... Спасти ещё легионы таких, как этот молодой косноязычный раб. Спасти, отдав гигантскому моллюску двоих, готовых умереть за него. А в придачу - волшебный корабль Зелёной Шляпы.
   Нечестный обмен, уважаемый боуги. Даже если Вы здесь не при чём.
   Альен с трудом разлепил запёкшиеся губы.
   - Я говорю по-миншийски.
   Раб не улыбнулся и не нахмурился - лишь поклонился, церемонно прижав руки к коленям. Стоял он по-прежнему в нескольких шагах от Альена.
   - Недостойный просит прощения. Недостойный принял господина за чужеземца.
   - Я и есть чужеземец. Просто говорю по-миншийски, такое случается, - Альен вздохнул; его нежно кольнула ностальгия. Миншийский он начал учить лет в шестнадцать - время, когда особенно тянет на сложности и экзотику. Ему всегда хорошо давались языки (в отличие от братьев), но не так уж часто появлялся шанс их опробовать.
   Фиенни сравнивал чужие языки с освоением музыки: та же завораживающая, математическая точность в сочетании с природным слухом и интуицией. Фиенни вообще любил странные сравнения.
   - Недостойный может коснуться господина?
   - Что?.. - растерялся Альен.
   - Помочь господину подняться.
   - Да... Пожалуйста, - (о, эти миншийские обычаи... Не зря Ривэн рвался сюда - он бы, наверное, в два счёта разомлел от такого подобострастия). - Я буду очень благодарен.
   Альен ухватился за тонкую, но сильную руку юноши. Тот оказался выше его и ненавязчивой приятностью черт напоминал скорее менестреля или бедного художника по стеклу из Кезорре. Портило только клеймо на лбу - красная отметина в форме жука-скарабея.
   Убедившись, что Альен не слишком сильно шатается, юноша мгновенно отдёрнул руку и ещё раз поклонился, в жесте раскаяния потирая пальцами веки. Прикосновениями рабов здесь, очевидно, принято брезговать.
   - Где мы находимся?
   - На Священной земле, господин. На земле Прародителя.
   - В Минши, да. Это я уже понял.
   - На острове Рюй, господин.
   Остров Рюй... Альен представил карту и с некоторым усилием нашёл нужную точку. Крошечный кусочек земли на южных рубежах Минши. Вдали от столицы и крупнейших торговых путей - местное захолустье. Впрочем, кажется, именно здесь родился один древний поэт, чьи меланхолические творения Альен почитывал в юности... Вот, пожалуй, и всё.
   Что ж, это не так уж плохо. Альен любил захолустья не меньше, чем покинутые уголки и руины. В них было мало очевидности - их хотелось разгадывать, как древнюю рукопись или близкого человека.
   Он бы даже погулял, наверное, по острову Рюй, если бы попал сюда в другое время - не таская в себе, где-то меж рёбер, непосильную для человека ношу.
   - Мой корабль... Мы попали в бурю.
   - Да, господин, недостойный понял, - в бесстрастном голосе миншийца появился отзвук сочувствия. Он указал рукой за спину Альена, и, обернувшись, тот увидел два куска серебристо-белых досок - обломки, лежавшие у самой каймы прилива. Перья, растерянные величавым, словно лебедь, кораблём. - Мы видели, как господина швыряло по волнам на рассвете. Господин был без сознания и цеплялся за это.
   "Мы?.."
   - И не помогли, - утвердительно произнёс Альен. Он не испытывал ни обиды, ни гнева: люди есть люди, в конце концов. Среди них мало героев, готовых на бессмысленную отвагу. "...Чванливых дураков вроде тебя, которые не ценят собственную жизнь", - пробубнил у него в голове голос Нитлота.
   - Недостойные принадлежат господину Люв-Эйху, - позволив себе лёгкую улыбку, юноша приложил палец к клейму на лбу. - Вечное проклятие ждёт того, кто нарушит волю хозяина.
   - А господин Люв-Эйх не приказывал спасать меня, так? - уточнил Альен. "Вечное проклятие - он искренне в это верит или дурачит меня, как местную знать?" В тёмно-карих глазах раба невозможно было что-то прочесть; он кивнул и, немо попросив разрешения, бережно отряхнул Альена от песка. - Вы... его слуги... видели меня одного?
   - Нет, господин, - отозвался раб, всё ещё ползая на коленях. Проникнувшись грустным состоянием штанов и рубашки Альена, он озабоченно прищёлкнул языком. - Я должен принести печаль в сердце господина. Господин не разозлится на недостойного?
   Принести печаль?.. Альен отступил на полшага, с небывалой отчётливостью чувствуя, как ноги утопают в мокром и мягком песке. Солнечный жар, становясь всё более агрессивным, проникал под одежду - а под кожу так же настойчиво просачивался страх.
   - Не разозлится. Говори скорее.
   - Весь корабль господина утонул, и море забрало его товары и имущество, - скорбно вздохнув, раб поднялся и склонил голову. "Принимает меня за купца", - с удовлетворением отметил Альен. - А из команды спаслось лишь двое - должно быть, самых никчёмных... Мне очень жаль, господин. Но Прародитель всем воздаст по справедливости.
   - Двое самых никчёмных? - переспросил Альен, впервые вдыхая полной грудью. Он давно не испытывал такого облегчения - захотелось даже обнять этого мальчишку-переростка или глупо расхохотаться. Он не сделал, однако, ни того, ни другого: в конце концов, Ривэна и Бадвагура нет в поле зрения, так что пока неясно, правда ли они живы.
   - О да, господин. Один из них - урод, карлик с длинной бородой. А другой, - тут раб презрительно сморщился, - слабый, грязный и, кажется, тронулся умом... Да простит господин недостойного за его откровенность.
   - Всё в порядке. Где они? - нетерпеливо спросил Альен.
   - Они оба не говорят на священном наречии. И на Ти'арг твердят несуразицу - не прогневайся, господин... Недостойный разобрал лишь что-то об осьминоге или кальмаре и решил, что они голодны.
   Да уж, меню Минши - это даже не лавки Хаэдрана, забитые дарами моря. Бедняга Ривэн, с усмешкой подумал Альен, он же наверняка смотреть теперь не может на здешнюю еду...
   Похоже, люди этого Люв-Эйха не видели Дии-Ше. Монстр покончил с кораблём, но почему-то не забрал их жизни. Странно... Если Хелт своей магией наслала его, то тут что-то не сходится. К тому же она служит тауриллиан - а ведь он им нужен живым и в Лэфлиенне...
   "Мы ждём тебя, Повелитель Хаоса. Ты откроешь Врата до конца, и тогда мы будем свободны".
   Проще говоря - "дай себе волю"... Сродни рокоту моря были голоса из его снов - и приходили снова и снова. Сродни гулу из бездны, в которую падаешь, раз наклонившись.
   - Кто-нибудь из них ранен?
   - Нет, господин. Оба были здоровы, но напуганы. Недостойные уже отвели их в дом к господину Люв-Эйху. Все чужеземцы обязаны предстать перед ним.
   - Так твой хозяин - Наместник острова? - понял Альен. Раб опять кивнул, и что-то по-кошачьи вкрадчивое, довольное разлилось по его лицу.
   - Наместник короля, пока это будет угодно Прародителю. Но чужеземцев отводят к нему по другим причинам, о мой господин.
   - По каким же? - с подозрением спросил Альен. Только сейчас он начал смутно припоминать, что слышал имя Люв-Эйха раньше. Вот только где и при каких обстоятельствах?.. В Дорелии, Ти'арге и Кезорре были толпы торговцев из Минши, в Долине всегда обучалось с десяток-другой молодых миншийских магов; не то, всё не то...
   - Господин Люв-Эйх - первый на Священной земле собиратель редкостей, - простодушнейшим тоном сказал раб - так, будто это всё объясняло. - И потомственный Мастер Масок. Господин с запада мог видеть его маски по всему Обетованному.
   Редкости, маски... Приступ пьянящей радости оставил Альена, как только он вспомнил, что Бадвагура раб окрестил карликом, а Ривэна - безумцем. Было во всём этом что-то нехорошее - более нехорошее, чем в обществе русалок или Зелёной Шляпы.
   Надо было спросить у боуги, не поддерживают ли случаем в Минши Хелт. Подобные слухи не прошли бы мимо его гостиницы... Но эта мера предосторожности, как и многие другие, пришла Альену на ум слишком поздно.
   - Что ж, я почту за честь полюбоваться на его коллекцию, - сказал он, тщательно подбирая слова. - И забрать своих спутников, если на то будет его воля.
   - О, разумеется! - мелодично затараторил раб, изгибаясь в новом поклоне. - Господину с запада необходимо подкрепить свои силы и скрыться от солнца: близится полдень, а он опасен для такой светлой кожи... Не мерзко ли будет господину опираться на руку недостойного? Господин с запада продолжит путь, когда ему будет угодно... Если на то будет воля хозяина.

***

   Кожистые листья покачивались над Альеном, как диковинные знамёна, пока раб почтительно вёл его сквозь душное марево. Чем больше они удалялись от моря, тем становилось жарче - и тем больше истончалась невидимая ниточка, связавшая сердце Альена с молчаливой синей пустыней. Ему было жаль уходить, действительно жаль. Давно не приходилось испытывать ничего подобного (Кинбралан, Гха'а и даже Домик-на-Дубе он покидал скорее с облегчением), и потому в печали было даже нечто приятное.
   Вопреки всем теням, земля была горячей и жгла Альену ноги. Он поздравил себя с тем, что сапоги утонули...
   И тут же ощутил внутри то самое, противно-тянущее, как бывает, когда вдруг падаешь. Утонули ведь не только сапоги.
   Утонула диадема Хелт.
   Он уже так привык считать её своей - почти как часть тела, - что не подумал об этом сразу.
   Горячая сухая земля как-то исподтишка перетекла в посыпанную песком, исхоженную дорожку; пальмы выстроились в аллею, будто войско глупо-чванливых рыцарей с плюмажами на шлемах.
   Раб, кажется, всё говорил ему что-то, но Альен не мог слушать.
   Диадема Хелт утонула. Я больше не увижу, как убивал тебя, учитель.
   За пальмами потянулись газоны под щегольски-изумрудной травой, шмели гудели вокруг цветущих кустов шиповника... Тонко пахло жасмином - этот запах нравился Альену. Единственное ароматическое масло, которое он скрепя сердце не считал пошлостью. Может быть, потому, что им когда-то пользовалась мать... Странные фокусы вытворяет иногда сознание.
   Я вообще больше тебя не увижу.
   "Ты знаешь, что делать, чтобы случилось иначе", - призывно шепнула та его часть, что всё ещё была охвачена пламенем Хаоса. Альен криво усмехнулся. До чего предсказуемо, честное слово. Если тауриллиан предложат ему такую цену - хватит ли духу отказаться?..
   Не думать, не думать, не думать... В бездну. Думать о Люв-Эйхе, о загадке Дии-Ше, о том, не подставил ли их боуги своим волшебным кораблём, - о чём угодно, кроме. А ещё лучше - о синеве неба, которое уже режет глаза (точно не было ночной непогоды), о совершенно бесшумных шагах юноши-раба по песку, вон о той стрекозе - почему-то красной с рыжими разводами...
   Не самое худшее место, надо признать. По-своему красивое, хоть и не в его вкусе.
   Я найду выход. Должен найти.
   Дом господина Люв-Эйха трудно было не заметить - но лишь потому, что стоял он на вершине холма, склон которого образовали, наподобие ступеней, широкие зелёные террасы. В самом строении не было ничего помпезного или безвкусного - в отличие от тех замков, дворцов или храмов, что иногда казались Альену порождением чьих-то пьяных галлюцинаций. Двухэтажное, лёгкое и изящное, из пёстрого камня - в Минши любят такой. И вправду: почему бы в такую жару не посмотреть, как оттенки голубого переходят в салатовый и прохладный сиреневый. Почти как глоток из фонтана.
   Настоящий фонтан весело журчал перед главным входом - высокой дверью в форме миндаля. Таких же вытянутых очертаний были окна и плитки с мозаикой из мелких ракушек, украшавшие второй этаж и фундамент. Целых три балкона поддерживали тонкие, изящные колонны вроде кезоррианских. Что ж, у господина Люв-Эйха явно есть вкус - или просто талантливый архитектор на службе.
   "А может, и в рабстве", - подумал Альен, заметив, что ещё один смуглый юноша с клеймом-скарабеем прохаживается по дорожке на верхней террасе, ненавязчиво поигрывая кривым ножом. Другой сметал пыль с белоснежных ступеней; лицо у него было такое суровое, будто это не пыль, а человеческие кости. Третий обогнал их, ловко придерживая на макушке огромный поднос, заставленный креманками, тарелочками и вазочками. Следом за подносом проплыл такой запах, что даже Альен, в этот период жизни равнодушный к еде, заинтересованно приподнял бровь.
   - Сладости для моего господина, - шепнул ему раб-провожатый. - Господин любит, чтобы десерт подавали как следует.
   - О да, я вижу... - задумчиво произнёс Альен, наблюдая, как полуголый раб пытается извернуться в дверях, чтобы пролезть внутрь вместе с подносом. Да уж, если голодный Ривэн будет вынужден на это смотреть - более жестокой пытки для него и выдумывать не нужно.
   - Но он, конечно, пригласит господина разделить с ним трапезу, - раб снова белозубо улыбнулся. - Хозяин всегда рад гостям.
   Альен искренне на это надеялся. Под беспощадным солнцем тёмная одежда впервые подводила его: он истекал потом, как студент Академии перед первым экзаменом.
   У входа девушка-рабыня, с ног до головы закутанная в шелка, полила им на ноги воду из серебряного кувшина. На миг вскинув на Альена чёрные, с поволокой, глаза, она вспыхнула и чуть улыбнулась.
   Они прошагали по узкому проходу (ноги утопали в богатом золотистом ковре) и попали в просторную залу с низким потолком, откуда доносились смеси причудливо-пряных ароматов. Пол устилали лепестки роз - белых и красных, похожих на кровавые пятна. Зала оказалась круглой; внутренних стен не было, и от остального этажа её отделяли только лёгкие полупрозрачные занавеси. В центре возвышалась большая курильница, откуда поднимался дым, благоухающий лимоном и пряностями. За завитками дыма просматривалась гора подушек разных форм и размеров - и с кисточками, и с вышивкой, и совершенно невообразимых цветов. Справа уместилась роскошная позолоченная клепсидра, и набухающие капли падали в нижнюю чашу, равнодушно отсчитывая секунды. В другое время Альена заинтересовало бы, как устроены водяные часы, но сейчас изучать их определённо было некогда: на подушках, скрестив ноги, сидел хозяин.
   То, что это именно хозяин, сомнений не вызывало. Во-первых, провожатый Альена, едва появившись в зале, пал ниц и в лицемерном благоговении прижался лбом к полу. Во-вторых, поднос тоже принесли для этого человека, как и несколько других подносов до этого: прямо на полу перед ним лежала тонкая скатерть, которую было почти не рассмотреть из-за невероятного количества еды. Блюда с обглоданными птичьими и мясными косточками, с овощами свежими и тушёными, с незнакомыми фруктами, нарезанными в виде слонов и лягушек, с кусочками сыра и масла... А главное - с десятками видов сладостей, о большинстве из которых Альен не имел представления. И - самое странное - все эти крендельки, сиропы, орешки и кокосовые шарики с нечеловеческой скоростью исчезали во рту толстяка в малиновом халате.
   Он поглощал всё с жадностью, горстями, едва успевая пережёвывать куски (вилок и ложек здесь, видимо, не держали). Он был так толст, что занимал собою, наверное, четверть залы; Альен не мог перебороть себя и смотрел на него изучающе, будто на экзотического зверя. Несколько жирных подбородков Люв-Эйха (точно больше трёх) тряслись, пока он жевал и облизывал пальцы от липкого сока. Жидкие чёрные волосы были заплетены в косицу, и она казалась до смешного тоненькой по сравнению со складками жира под необъятным халатом.
   - Дозволь говорить недостойному, о хозяин, - льстиво пропел раб, отводя глаза от еды; Альен, впрочем, успел заметить вспыхнувший в них голодный огонёк. Люв-Эйх ответил ему, но не раньше, чем расправился с очередным персиком - толстобоким и румяным, как поросёнок, с нежным пушком на кожице.
   - Говори! - икнув, пискляво приказал хозяин. Маленькие глазки впились в Альена, словно надеясь пробуравить его насквозь. "Он умнее, чем кажется". Альен отлично знал этот взгляд. Дать, допустим, Кэру из Овражка толпу рабов и "тонкое" воспитание (какое же свинство скрывается иногда за этим "тонким" воспитанием!) - и получится тот же самый Люв-Эйх, разве что чуть глупее. - Кто это такой? Ещё один утопленник?
   - Я не утопленник, господин наместник, - вежливо сообщил Альен. - Хотя бы потому, что жив.
   - Я не разрешал ему говорить. Скажи ему, - уже не глядя на Альена, пискнул толстяк. И, в раздумьях пошевелив круглыми пальцами, потянулся за чем-то вроде печенья в сахаре. Раб поднялся с пола и виновато кашлянул.
   - В доме не позволяется говорить без разрешения господина, - сдавленно просипел он - так, как если бы вдруг подхватил простуду. Альен лишь возвёл глаза к потолку: в другое время он, может, и согласился бы поиграть по здешним правилам, но теперь явно некогда заниматься ерундой.
   - Так пусть господин разрешит мне, - стараясь держать себя в руках, попросил он. - Ибо я тороплюсь, и дела мои неотложны. Я хочу увидеть своих друзей: беда настигла нас этой ночью, - помолчав, он решил всё-таки щегольнуть своим знакомством с забавным миншийским красноречием: - Надеюсь, господин Люв-Эйх отворит своё сердце для милосердия и подтвердит славу своего светлого имени.
   От неожиданности толстяк на миг (всего на миг, увы) перестал жевать.
   - А он сносно владеет священным наречием. Передай ему.
   "Сносно"... Рассеянно скользнув взглядом по неприятным на вид комкам теста в молоке, Альен понял, что даже не уязвлён. Нет пределов человеческой надменности.
   Уязвлён он был скорее тем, кто наслал на корабль Дии-Ше - такую тварь нужно вызвать, иначе она будет спать на дне века и тысячелетия. Нужно выяснить, кто это сделал.
   И на эту тушу в малиновом шёлке у него совершенно нет времени.
   - Оставь нас наедине, пожалуйста, - попросил он раба. Юноша захлопал ресницами, подумав, что ослышался: к слову "пожалуйста" он определённо не привык.
   Люв-Эйх вскинул выщипанные в нитку брови. Альен уже не впервые задался вопросом о том, сколько же ему лет. По гладкому, как блин, лицу определить это никак не получалось.
   - Ты смеешь приказывать моему рабу? Знаешь ли ты, что чужеземцы на острове Рюй даже ниже шайхов?
   - Знаю. Но, боюсь, мой случай несколько отличается от привычных...
   Без дальнейших разъяснений Альен наклонился к ковру и приложил к длинному ворсу костяшки пальцев, мысленно всеми силами пытаясь дотянуться до земли под фундаментом. До её тайных соков, до изъеденного сушью лона, до мощных и грубых корней растений, изъеденных жарой... Тугая волна Силы прошлась по его телу, и здание ощутимо дрогнуло. Курильница покачнулась и едва устояла на месте; Люв-Эйх выронил горсть имбирных палочек, и они покатились по полу; раб, взвизгнув, вторично повалился ниц.
   Альен выпрямился, ожидая, что толстяк позовёт на помощь, - но тот лишь молча, выжидающе смотрел на него. Кажется, совсем не испугался.
   - Я благодарен за спасение Вашим людям, но не буду Вашим слугой или пленником. Хочу, чтобы Вы сразу уяснили это.
   - Я уяснил, - кивнул Люв-Эйх с уважением в крошечных глазках. И брезгливо кивнул рабу на палочки: - Подбери! - отом помолчал, потирая третий из подбородков). - Мне давно не встречались такие сильные волшебники, о неизвестный. Прими чашу моего восхищения.
   И, подтверждая красивый оборот, ногой пододвинул к Альену пиалу с простой водой - будто сразу сообразил, чего именно ему надо. Альен, не церемонясь, в несколько глотков осушил её.
   - Ты плыл не на купеческом судне, ведь так? Волшебникам не нужно зарабатывать торговлей, - не дождавшись ответа, Люв-Эйх вздохнул и взялся за следующий персик - так невозмутимо, словно не его хоромам только что угрожало землетрясение. - Значит, на военном корабле? Но твой говор не похож на альсунгский.
   - Это был торговый корабль, - спокойно сказал Альен, подумав, что Зелёную Шляпу с натяжкой можно счесть и торговцем. - Но не мой, а моего друга из бывшего Ти'арга. Он нанял меня последить за сохранностью груза.
   - Ложь! - пискнул Люв-Эйх и щёлкнул пальцами в дутых перстнях. Раб, разобравшись с палочками, немедленно испарился. - Я чую ложь издалека, волшебник, тем более такую неумелую. Но не буду настаивать, раз уж ты так горяч... Слишком горд, чтобы сесть без приглашения? Ты же еле держишься на ногах.
   Посчитав это предложением, Альен опустился напротив и скрестил ноги. А потом не без удовольствия представил, как водой и грязью испортит Люв-Эйху богатый ковёр.
   - Как, по крайней мере, твоё имя?
   - Дарет.
   Имя брата сорвалось с губ раньше, чем Альен успел задуматься. Внутри шевельнулось что-то неприятное: почему именно он?..
   Но он очень хорошо знал, почему, - и от этого становилось ещё гаже. Безвестный калека, о котором Люв-Эйх точно никогда не слышал. Безвестный калека, чья жена решила однажды вымолить у мужнего брата прощение...
   - Ложь.
   - Точно, - устало подтвердил он, избегая глазок-буравчиков. - Но я не назову другого.
   "Если Хелт и здесь завела свои связи, как в Дорелии, ему могли говорить обо мне. Он как-никак Наместник целого острова".
   - Ты из бывшего Ти'арга, с захваченных земель, так? Ищешь в Минши убежища? - и, явно намеренно раззадоривая голод Альена, Люв-Эйх взялся за спелый апельсин. Альен с мысленным смешком вспомнил кезоррианское присловье о предателях: "Если одна долька в апельсине сгнила, он испорчен весь", - что-то вроде того... Почему-то донельзя подходит к обстановке.
   - Не совсем. Наоборот, мне нужно как можно скорее отплыть отсюда. Мне и моим друзьям. Где они, кстати?
   - Здесь, - толстяк медленно, со вкусом счищал с апельсина кожуру. - В моём доме, в пристройке для рабов. Но ты не сможешь забрать их у меня просто так, лже-Дарет. Они станут достойной частью моей коллекции.
   - Коллекции? - переспросил Альен. Переспросил спокойно, но слово очень ему не понравилось. - Вы ведь собираете редкости.
   - Вот именно, - толстяк осклабился, и улыбка затерялась в складках его загорелых щёк. - А гномы и белокожие рабы - та ещё редкость, лже-Дарет. По крайней мере, на острове Рюй. Необычные лица нужны мне, они вдохновляют меня на новые маски. Я сам рисую эскизы, а мастера трудятся над их воплощением денно и нощно. Готов поспорить, в своих холодных краях ты не встречался с таким искусством.
   Глазки Люв-Эйха масляно поблёскивали при этих словах. Альен смотрел на малиновые складки его халата, пытаясь сообразить, как ему быть. Можно, конечно, привести угрозу в исполнение - но, учитывая, кто перед ним, это будет крайне глупо. На него могут наброситься не только сотни рабов, но ещё и члены семьи наместника (если они есть, в чём он сильно сомневался), его соседи и прочие, и прочие. Настраивать против себя весь остров - не лучшая идея, особенно когда Бадвагур и Ривэн в руках этой вельможной туши. К тому же сила Хаоса уже подвела Альена на корабле, и теперь даже при мысли о ней он ощущал противную неуверенность - как человек, который чувствует первые признаки саднящей горло простуды.
   "Нет, это чушь. Оно не могло просто так оставить меня".
   Ах, значит, ты уже этого не хочешь?..
   Резкая боль пронзила виски, и Альен поморщился. Он надеялся, что это просто от усталости - что тауриллиан не пытаются пролезть к нему в голову.
   - Я почту за честь взглянуть на Вашу коллекцию, - сказал он, с показным смирением опустив глаза.
   Люв-Эйх расцвёл, как огромный куст, и трижды хлопнул в ладоши. Две девушки-рабыни появились мгновенно, будто из-под земли.
   - Тогда угощайся и будь моим гостем, лже-Дарет! Я прикажу погреть тебе воды для омовения и дать чистую одежду, какую носят на нашей земле.
   - Сколько я смогу... испытывать счастье находиться под этим кровом? - намного аккуратнее, чем прежде, спросил Альен, но Люв-Эйх всё равно рассмеялся - визгливо и мерзко, точно дворовая собачонка:
   - Ты всё-таки смышлёный, волшебник. Ты мне нравишься... Под этим кровом ты пробудешь столько, сколько я пожелаю. Или твоим друзьям несдобровать.

***

   "Редкости" Люв-Эйха, как выяснилось, занимали большую часть дома и глубины садов на террасах, а также несколько отдельных домиков на побережье. Альен думал, что после Гха'а и встречи с боуги ничего уже не удивит его, однако ошибся.
   Если бы не навязчивые мысли о Бадвагуре и Ривэне, крутившиеся в голове, словно мелодия старой кезоррианской шарманки, у него бы, должно быть, задёргался глаз от непрерывных перескоков из восхищения в отвращение. Наместник острова Рюй, казалось, собрал у себя всё странное, нелепое и уродливое в Обетованном. Не знай Альен, что это невозможно, он бы заподозрил Люв-Эйха в визитах в иные миры - возможно, в юности, когда тот был стройнее и подвижнее.
   В одном укромном уголке были собраны гербарии - тысячи засушенных растений, многие из которых Альену никогда не встречались. Кое с чем он, конечно, работал в Академии или Долине, но всё остальное выглядело, как подделка под живую природу: пятнистые цветы и цветы размером с кошачью голову, раздутые пузырями корни, похожие на змей стебли в чём-то вроде чешуи... В банках плавали заспиртованные плоды - неправдоподобно маленькие или, наоборот, огромные. Нечто чёрное и склизкое, растущее в горшке, зашипело и хищно клацнуло лепестками, когда Альен приблизился.
   Под стеклом расположились коллекции наколотых на булавки насекомых - странно-уродливых и странно-красивых. Рогатый жук, почему-то разросшийся величиной с ладонь. Ярко-синяя гусеница с золотистыми лапками. Люв-Эйх с гордостью тыкал пухлыми пальцами то в бабочек, то в южных ядовитых пауков, а Альен размышлял, кто же собирал для него всё это?..
   Где-то ещё он видел аквариум с пираньями, громадную застывшую черепаху, визгливого, как хозяин, трёхглазого щенка в коричневых пятнах... Шайальдские музыкальные инструменты. Уменьшенные копии ледяных статуй из Альсунга. Корабли в бутылках, какие-то маятники, образцы изящных извилистых письмен - сколько веков назад стали прахом последние, кто использовал их?.. Пыльные статуэтки древних богов со стёршимися чертами, в которых даже Дарекра или Шейиз не всегда узнавались. Кезоррианские стеклянные шарики толщиной в волос.
   Ощупывая одно и глядя на другое, Альен чувствовал, как боль из висков медленно переползает в затылок. Он хотел увидеть Бадвагура и Ривэна, убедиться, что с ними всё в порядке, а потом остаться в одиночестве и наконец отдохнуть. Необыкновенно остро он ощущал жару, и любопытные взгляды вездесущих рабов, и пыхтящее дыхание Люв-Эйха на затылке. Тот раб, который проводил его к дому наместника (толстяк звал его Ван-Дир-Го), сам вызвался обмахивать Альена павлиньим пером ("Чтобы господина не сморило жарой") и теперь тоже таскался следом.
   В садах надрывался гул насекомых, и на коже оседала горячая влажность; ежеминутно хотелось умыться. Миншийское свободное одеяние, в которое Альен кое-как задрапировался, вскоре насквозь пропиталось потом.
   "Он хочет сделать нас троих диковинками в своей коллекции, - думал Альен, встречая алчные, полубезумные взгляды глазок-буравчиков. - Или, ещё лучше, кому-нибудь продать. Как же выведать, где эти двое?.."
   - Это впечатляет, - сказал он наконец, благопристойно отводя глаза. - Даже очень. Но где же Ваши знаменитые маски?
   Вопрос снова попал в точку; Люв-Эйх сладко улыбнулся и, охнув от усталости, плюхнулся на складной стул, пододвинутый рабами. Тот жалобно скрипнул.
   - Не всё сразу, о волшебник. Маски - моё отдельное сокровище. Я покажу тебе лучшие образцы, а потом и отпущу с миром - но лишь если ты согласишься погостить у меня и порадовать меня своим искусством. По-моему, это честный обмен. Не забудь, что я спас тебе жизнь...
   - А если я откажусь? - помедлив, спросил Альен. Юный Ван-Дир-Го, услышав такую дерзость, нервно прикусил губу.
   - Твои друзья умрут, - спокойно сообщил Люв-Эйх. - Сейчас война, и в Минши не принимают чужеземцев. Вдруг вы подосланы Альсунгом, откуда мне знать?.. Моя защита - в твоих интересах, лже-Дарет. Если согласишься - увидишь обоих, мальчишку и гнома, сегодня же вечером. Откажешься - мои рабы убьют их, а тебя я продам королю, чтобы ты развлекал его фокусами. Сын Солнца любит магию - особенно когда она у него на службе.
   Голоса в голове шептали, манили, чаровали, не унимаясь -
   Да знает ли этот безумец, с кем говорит? Приструни его, покажи его место!..
   Огонь в жилах Альена требовал расплаты, но он, стиснув зубы, заставил его замолчать. Сейчас не время.
   Невдалеке шумело море; Альен мог видеть его сочно-синюю гладь над листьями пальм - широкая, обманчиво-безмятежная кайма. Красивая и бессмысленная, как всё здесь.
   - Какой срок ты назначишь? - спросил он Люв-Эйха. - Сколько я должен служить тебе?
   - Не служить, а быть гостем, о волшебник... Пусть будет год, - раздался тоненький, вполне дружелюбный ответ. - Год по календарю Священной земли.

***

   Несколько дней прошло, точно в тумане. Ленивая жара размаривала так, что невозможно было заметить, как удушающий полдень переваливается в удушающую ночь. Ривэн спал и ел, ел и спал. Слава богам, поесть в доме у Люв-Эйха можно было вдосталь, хоть Ривэн и ошалел от незнакомых острых блюд и бесконечных сластей. Бадвагур, получив от хозяина новые инструменты, с таинственным видом вырезал из большого синеватого камня неуклюжий замок - судя по загадочным взглядам Альена, его родной Кинбралан.
   Рабы не беспокоили гостей, а самого Люв-Эйха, кажется, интересовал только Альен: толстяк то и дело звал его на свою половину, упрашивая сотворить очередное чудо. Проводить время с уродцами из коллекции Люв-Эйха было не особенно приятно, так что в оставшееся от сна и еды время Ривэн в основном бродил по дому и садам. К морю не спускался: в кошмарах ему до сих пор являлись щупальца трупного цвета с тысячей глаз.
   Однажды Люв-Эйх решил устроить праздник - нечто вроде домашних посиделок с парой ближайших соседей. Ещё до разнообразных приготовлений Ривэн догадался об этом по шёпоту и вкрадчивым смешкам среди рабов; опыт жизни при дворе в Энторе позволял ему не нуждаться в словах.
   К вечеру в пёстрый дом на ступенчатом холме заявился другой рабовладелец с острова Рюй - его притащили на золочёных носилках, прикрытых голубым шёлком от жары. Продемонстрировав гостю несколько новых масок, Люв-Эйх хлопнул в жирные ладони - и всё в доме сорвалось с места, готовясь ему угодить.
   У Ривэна мутилось в голове (в последнее время это случалось что-то слишком часто). Однако на этот раз хмель был не при чём. Морская болезнь, золото и леди Синна - тоже. Что-то новенькое, "приятный" сюрприз...
   Он смотрел, как танцуют рабыни жирного Люв-Эйха - все смуглые, с призывно звенящими браслетами на тонких запястьях. Их тела по-змеиному извивались под полупрозрачными тканями, натёртая маслами кожа блестела при свечах. В свои длинные чёрные волосы - гладкие и сверкающие, так и хочется провести рукой - они вплетали столько цветов, камешков, золотых побрякушек и даже засушенных бабочек, что голову приходилось держать всегда откинутой.
   Он слушал местную диковинную музыку - завораживающие, низкие переливы струн перетекали друг в друга, точно морские волны, и так же, как волны, вгоняли в какую-то томительную прострацию. Темнота спустилась рано - тут вообще рано темнело, - так что зала погрузилась в душный полумрак; подкрашенный воск на свечах оплывал, плавясь вместе с сердцем несчастного Ривэна.
   Совсем недалеко, скрестив ноги, сидел сам Люв-Эйх в оранжевом шёлке и похлопывал в ладоши, плотоядно следя за пляской. Все его подбородки тряслись в такт кивкам, а толстые губы, как обычно, покрывал персиковый сок. В общем, то ещё зрелище.
   В складках скатерти терялись бесчисленные блюда с закусками, местным сыром и вездесущими приторными сладостями. В предыдущие дни Ривэн радостно объедался, лишь иногда сравнивая себя с барашком накануне убоя. Но сегодня кусок в горло не лез.
   Он смотрел на Альена - тот развлекался напротив, потягивая местное густое питьё цвета тёмного золота. Оно не бросалось в голову, а постепенно обволакивало пряным теплом и клонило даже не ко сну, а к сладкой дрёме.
   Да-да, Альен именно развлекался, как бы дико это ни звучало применительно к нему. И чем веселее ему становилось, тем больше Ривэн мрачнел - причём сам понятия не имел, почему.
   Мотив менялся, свечи оплывали, и пляска рабынь становилась всё разнузданнее. Альен непринуждённо болтал то с рабами, то с хозяином, то с его гостем - важным, надутым рабовладельцем, который непрерывно обмахивался пером белого павлина да поглядывал на клепсидру. Ривэн смотрел, как Альен вертит в пальцах засахаренные фрукты, как руками отламывает куски - ни дать ни взять коренной миншиец; как играет с Люв-Эйхом в какую-то глупую игру (костяные фишки с местными буквами, цветные верёвочки - Ривэн ничего в этом не понимал)... Подобная приветливость была внезапной и отдавала чем-то болезненным. Судя по кошачьему блеску глаз, Альен опять наглотался каких-нибудь своих снадобий - а может, и местного воздушного порошка.
   Одна из рабынь, кружась в танце, подплыла к Альену и игриво провела ноготками по его щеке. Ривэн мысленно выругался.
   В следующую секунду ему, впрочем, пришлось выругаться ещё раз - уже покрепче и вслух, шёпотом. Потому что Альен не послал в бездну распутную девку, а очаровательно - слишком очаровательно, надо сказать, - улыбнулся ей в ответ. А потом ещё и приложил к губам кончики пальцев, показав миншийский знак восхищения.
   Рабыня, тихо тая, изобразила перед ним нечто несусветное; Ривэн даже смутился, хотя был зол уже не меньше того гигантского кальмара. Что себе позволяет эта девчонка?.. Другие рабыни, освежаясь лимонадом неподалёку, бросали на неё свирепые взгляды.
   С другой стороны к плечу Альена по-свойски привалился Ван-Дир-Го - тот самый молодой раб, что нашёл его на берегу. Вдрызг пьяный, он осоловело хлопал глазами и явно старался почаще (хоть и робея) дотрагиваться до красивого соседа. Более того, Альен этим попыткам не препятствовал.
   Вот это было уже чересчур. Совсем зря. "Хватит мне впечатлений на этот вечер", - решил Ривэн, чувствуя, как внутри всё заволакивается огненным туманом. Ему хотелось разбить Ван-Дир-Го губу, поставить синяк на смазливой мордашке. В приюте он обычно проигрывал в драках (да и, чего уж там, никогда не бывал их инициатором) - однако с этим женоподобным растением уж наверняка бы справился.
   Он встал и боком выбрался из залы, стараясь никому не мешать. Сосед Люв-Эйха, наконец-то бросив своё перо, развеселился и пожирал наперегонки с хозяином кокосовые шарики. Ещё шестеро рабов вносили новые маски; наместник Рюя определённо любит ими похвастаться...
   Ривэн вышел на воздух и обессиленно привалился к стене. Было не то чтобы свежо, но, по крайней мере, лёгкие не спирало от сотен душных запахов. В саду стрекотали ночные насекомые, и где-то тихо-тихо шумело море.
   Небо казалось почти чёрным, но всё же отдавало синевой - безумной синевой, сошедшей во мрак. Вроде глаз Альена - сейчас, за стеной из пёстрых камней.
   Ривэн зажмурился: звёзды здесь слишком яркие и слепят. Не привыкнуть.
   ...Даже этим жалким людишкам он доверяет больше. Все и здесь уже без ума от него, конечно - от Люв-Эйха до рабынь и (как выясняется) рабов. А он и рад, он ведь привык к такому. Самовлюблённый придурок.
   Ривэн сжался от собственной дерзости: раньше бы он не осмелился назвать так Альена, даже в мыслях. Что, собственно, его так разозлило?.. Пусть делает, что хочет. Он ему не младший братишка, за которым надо приглядывать. Он ему и не друг, если разобраться.
   Глухо ухнула на нижних террасах сова - странно, откуда тут совы... Хотя - может быть, это из коллекции Люв-Эйха. Птиц он, кажется, тоже собирает.
   ...А лучше не разбираться. Потому что, если разобраться, Альен ему вообще непонятно кто. Хочется ему развлекаться здесь вместо того, чтобы плыть дальше к своим драконам, - что ж, удачи, ковровую дорожку под ноги милорду. Может, именно этого одурения ему и не хватало в скитаниях. "Повелитель Хаоса, судьба Обетованного, тяжкая ноша"... Красивые фразы, и больше ничего. Можно было и сразу понять.
   Боги, как же болит голова... Охнув, Ривэн сжал ладонями виски.
   Он сошёл с тропинки на лестницу и спустился на террасу ниже. Здесь белел в темноте жасмин. Из дома донёсся взрыв смеха. Альен, кажется, любит жасмин...
   В бездну Альена.
   Хорошо нести "тяжкую ношу" в окружении красивых и тупых, как пробки, рабынь. Никто бы не отказался.
   - Он притворяется, - успокоительно донеслось из темноты. Ривэн вздохнул, лишь сейчас почуяв дым. Странно, но этот запах начинал ему нравиться.
   - Бадвагур? Ты-то чего здесь?..
   - Не понимаю таких развлечений. А здесь хорошо, спокойно, - гном крякнул, и Ривэн почувствовал, как что-то ткнулось ему в ногу - черенок трубки. Очень странно говорить с кем-то, кто настолько ниже тебя и к тому же не виден в темноте. - Будешь?
   А почему бы и нет?.. Ривэн обречённо наклонился и нащупал трубку. Для гнома это, видимо, знак высочайшего уважения. Попробуем...
   Он затянулся и сразу закашлялся, осознав, как внезапно кончился воздух в лёгких. Кашлял долго, очень надеясь, что Альен не... Что в доме не услышат. Потом сплюнул противную горечь и вернул трубку.
   - Нет уж. Спасибо, но не нужно.
   - Как хочешь, - гном забрал трубку и сел на низкую каменную скамью - таких тут было много, Люв-Эйх частенько любовался видами. Не реже, чем пожирал сладости и избивал рабов.
   Ривэн, поразмыслив, опустился рядом, и довольно долго они оба молчали. Музыка становилась приглушённее, потом и вовсе затихла - зато потянулась гортанная, протяжно-горькая песня. Ривэн почему-то подумал, что поёт та самая девушка, которая заигрывала с Альеном. Неизвестно, с какой стати - просто представилось.
   - С чего ты взял? - неохотно выдавил потом Ривэн, прочистив горло. - Что он притворяется?
   - С чего, с чего... - проворчал Бадвагур. - Это же ясно.
   - Мне не ясно, - сухо сказал Ривэн.
   - Да я вижу, - ответил гном, и в его баске что-то лукаво вильнуло - с раздражающим, хотя и добродушным намёком. Ривэна бесила эта его манера говорить, как бы уверяя: "Я знаю о тебе больше, чем ты сам". Примерно такие трели выводил Зелёная Шляпа.
   - В каком смысле?
   - Ты слишком заметно ревнуешь. Это смешно.
   На пару мгновений Ривэн потерял дар речи. Только на пару, действительно.
   - Ревную?! Думаешь, мне приглянулась рабыня Люв-Эйха? Мерзость какая!.. - (на самом деле он так не считал, но подпустил в голос побольше праведного возмущения). Бадвагур хмыкнул.
   - Нет. Не думаю.
   - Тогда...
   - Он притворяется, - с нажимом повторил Бадвагур. - Он хочет выведать слабые места Люв-Эйха, чтобы выбраться отсюда.
   - Вот таким способом? - уточнил Ривэн, кивнув на дом, откуда доносились восхищённые выкрики - видимо, по просьбе толстяка Альен устроил новое представление с какими-нибудь огненными шарами или иллюзиями. - Долго же придётся выведывать!.. По-моему, ему это просто нравится.
   - Иногда нужно подождать, - сказал Бадвагур, шевелясь в темноте - кажется, оценивающе ощупывал резьбу на ножках скамьи. Ривэн обречённо скривился. И откуда у этого гнома столько терпения?
   "Хотя кто знает, что случилось бы со мной, если б я подольше побродил с ним по миру ... Тут либо свихнёшься, либо станешь терпеливым, как черепаха".
   - И сколько ждать? Толстяк попросил год службы. Год развлекать его фокусами - да за это время Хелт завоюет Дорелию и закусит Кезорре!..
   - Если волшебник поступает именно так, он знает, что это не зря, - спокойно разъяснил Бадвагур. Трое рабов пробежали мимо них с горящими факелами - видимо, готовились местные пляски с огнём. Но возвращаться не хотелось: на них Ривэн насмотрелся уже до тошноты.
   Как и на кое-что другое.
   - Ты так доверяешь ему... - со вздохом пробормотал он. - Что бы он ни творил, тебя всё устраивает.
   - А ты разве не доверяешь? - резонно спросил Бадвагур. - И разве у нас есть выбор?
   "Конечно, есть, - подумал Ривэн, с тоской глядя на всполохи огня за миндалевидными окнами. Музыка из нежной и томной превратилась в зловещую. Листья пальм увесисто подрагивали, местами дотягиваясь почти до белых цветов жасмина. - Всегда есть выбор. Прыгнуть в море, к примеру. Или сесть на торговый корабль до материка".
   Но он знал, что не сделает ни того, ни другого. Просто потому, что есть кое-кто, властный одним словом заставить его вернуться. Самый умный, самый невыносимый человек в мире.
   Учитель.
   - Если Альен ослушается сейчас, нас убьют, - вдруг сказал Бадвагур. Ривэн резко повернулся к нему.
   - Откуда ты знаешь?
   - Догадался. Ничто другое не остановило бы его. Он в любой момент может обратиться к... Понятно, к чему. Уж не знаю, почему в море эти силы не справились с монстром. Это исключение, а не правило. Правило - ни камешка не оставить хоть от всего острова, - Бадвагур просто излагал факты, но в его голосе слышались ужас и отвращение. Он не склонен был восхищаться всемогуществом Альена - в отличие, собственно, от Ривэна, которого при одной мысли об этом пробирала странная дрожь.
   - Ты считаешь, дело именно в этом? - усомнился он. - И он теряет тут время только ради нас?
   - Я уверен, что это так. И, Ривэн... Он не плохой человек. Мне кажется, тебе важно знать это.
   "Не плохой человек. О, проклятье! Безумие заразно... Ты же сам мне рассказал, что вы познакомились, когда он поднял труп с сельского кладбища, бородатый ты ребёнок!" - мысленно взвыл Ривэн. Логика происходящего корчилась в агонии - если не умерла уже давненько, примерно в гостинице Зелёной Шляпы.
   - Он великий человек, - еле слышно признал он; почему-то стыдно было говорить это вслух. - И я знаю, что от него зависит эта война и... Всё такое. Но также я знаю, что ему наплевать на меня. Из-за меня он не стал бы задерживаться. Не надеется же он отыскать у этого жирного слизня...
   - Тихо, тихо... Тут везде рабы.
   - ...отыскать у Люв-Эйха разгадку морского чудища?
   - Может, и так. Не нам судить. Просто жди и помогай ему, если потребуешься.
   - Я не могу так, агх, - с горящими щеками выдохнул Ривэн; из него точно вырвали пробку, и молчать дальше не было мочи. - Боги видят, и Прародитель миншийцев тоже - не могу! Хоть бы одно слово, один взгляд не как на пустое место... Почему он говорит с тобой, почему смеётся шуткам Ван-Дир-Го? И почему от этого так больно?.. О, проклятое место!.. - и, уронив голову на руки, Ривэн запустил в волосы пальцы. Его трясло.
   Он не впервые в жизни сгоряча признавался в вещах, в которых не хотел признаваться, - но никогда его так не колотило.
   Бадвагур долго молчал, тактично выжидая. Потом посоветовал:
   - Поговори с ним. Подойди и поговори завтра. Он тебя выслушает и всё объяснит.
   - Нет, - куда-то в землю промычал Ривэн. Он мечтал съёжиться до размеров пятнистого трёхглазого щенка из коллекции Люв-Эйха и уползти, скуля, под скамью. - Не выслушает. Он же - он, а я... Скажи, вот что ты сделал? После чего он начал тебя уважать? Этого же невозможно, просто нереально добиться, будь он проклят!..
   - Ты выпил лишнего, Ривэн, - миролюбиво произнёс Бадвагур. - И ещё эти горы пряностей, да и за своих боишься... Иди-ка лучше выспись хорошенько.
   - Нет, сначала ответь мне! Что ты сделал?
   Бадвагур снова какое-то время не отвечал. Ривэну эти несколько секунд показались вечностью; ему вдруг стало холодно, несмотря на духоту.
   - Я убил для него.
  
  
   Дорогие читатели, полную версию романа можно прочитать по ссылкам:
  
   https://www.litres.ru/uliya-pushkareva/puti-i-maski/
   https://www.dreame.com/novel/lR%2B5F8ulxOYy05Hb2MEuLQ%3D%3D.html
   https://litmarket.ru/books/puti-i-maski
  
  
   Эр - одно из обозначений статуса в Кезорре. Принадлежит землевладельцу (обычно некрупному), если он состоит в Совете Правителей как представитель своей провинции (в противоположность группе Верховных Правителей, которых именуют чарами). Верховных Правителей всегда девять (священное число богини Велго), они не сменяемы и передают своё место по наследству. Остальной Совет является выборным.
   Алья - в данном случае семейное имя (фамилия).
   Великие Дома (иногда - Высокие Дома) - влиятельные тайные сообщества, фактически контролирующие почти всю жизнь Кезорре. По составу пестры: от некоторых торговых и мастеровых гильдий - до организаций магов, менестрелей или преступников.
   "Лепестки" - кезоррианские одноместные повозки; дешёвый транспорт, доступный в равной степени всем слоям населения. Называются так из-за округлой формы.
   "Великий" (в особых случаях "величайший") - в Кезорре традиционное обращение к менестрелям, а также простым певцам и музыкантам - знак их издревле почитаемого мастерства. Реже применяется к художникам, зодчим или поэтам.
   Богиня Велго, древняя покровительница Вианты - воплощение не только мудрости, но и власти времени. Часы - один из её символов (наряду с весами и змеёй).
   Богиня-Мать - верховное и единственное (не считая многочисленных духов и священных лошадей) божество Шайальдэ.
   Ир - человек, не являющийся землевладельцем, но входящий в Совет Правителей или занимающий другую важную должность. Из-за высоких имущественных цензов иров в Кезорре достаточно мало.
   Кер - кезоррианский воин высшего ранга, аналогичен гвардейцу или дворцовому стражнику.
   Шайхи - свободное население Минши: не рабы и не владеющие рабами. Таких людей не так уж много, и внутри них существует традиционное деление на касты, определяющие общественный статус (например, сборщик налогов выше писца, торговец выше рыбака и т. д.). Та или иная каста накладывает свои ограничения на браки, путешествия, образование, использование магии. Таких ограничений нет только у "хозяев"-рабовладельцев. За провинность или долги шайх может быть продан в рабство и утратить все привилегии.
  
  
  
  
  
  
  
  
  

267

  
  
  
  

Оценка: 7.66*6  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) А.Завадская "Шторм Янтарной долины 2"(Уся (Wuxia)) К.Тумас "Ты не станешь злодеем!"(Любовное фэнтези) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"