Пузин Леонид Иванович: другие произведения.

Ярославская элегия. 1. Несостоявшийся "роман"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Являясь самостоятельным произведением, хронологически данное эссе продолжает "Слово о художнике Александре Жданове".

  
  МОЗАИКА (Биографические заметки)
  
  Закончив статью о своём друге Александре Жданове, я почувствовал потребность рассказать и о других моих друзьях художниках. (Не художниках - тоже, но таковых у меня мало) И, разумеется, пользуясь удобным поводом, о собственной персоне. А поскольку вспоминать по порядку свою жизнь занятие довольно скучное, то данные заметки я собираюсь строить по принципу мозаики - из отдельных ярких эпизодов, связанных, по возможности, общей конструкцией.
  
  
  ЯРОСЛАВСКАЯ ЭЛЕГИЯ (1969 - 1976)
  
  В городе снег.
  На улицах, на пешеходах, на крышах,
  деревья под снегом чуть дышат -
  им не поднять оснежённых век.
  В городе снег.
  На памятниках, на оградах, на аллеях -
  и даже чёрные вороны побелели -
  такого снега не было вовек.
  В городе снег.
  На зданиях, на площадях, автомобилях,
  день, за тучами обессилев,
  дойдя до земли, угас и поблек.
  В городе снег.
  Холодно, неуютно, пусто,
  жмутся к окнам взлохмаченные воробьи,
  у любимой ни капли любви,
  всюду пьют и бранятся по-русски.
  В городе снег.
  Кажется: за окном семнадцатый век,
  и гудят не машины - колокола,
  созывая в укрытия русский народ...
  В городе снег.
  До стен докатился польский набег,
  плещется море чужих голов
  за стенами монастыря,
  слободы разграблены и горят,
  мне чудится звук непонятных слов -
  старая речь литовцев -
  такое же тусклое солнце
  над городом, как и сейчас...
  В городе снег.
  Перемешались века с веками,
  серый асфальт и белый камень,
  лобное место и гоночный трек...
  В городе снег.
  
  1970.
  
  
  Глава 1. Несостоявшийся "роман".
  
  
  Когда в душе темно и пусто,
  когда свой крест едва несу,
  и мой хранитель - ангел грустный, -
  держа в ладони, на весу,
  мою чуть тлеющую веру,
  в неё стремится жизнь вдохнуть,
  то стыдно мне. Смолу и серу
  я перенёс бы как-нибудь,
  но это скорбное участье
  несносней адского огня -
  в слезах молю: "Не отлучайте
  от Света Вечного - меня!"
  
  1988.
  
  
  В начале сентября 1969-го года - после бурного лета, проведённого с Лёней Стукановым на "вольных" заработках в качестве художников-оформителей как поселкового Дома Культуры, так и "районной" церкви - я со своей женой Верой очутился в городе Ярославле, куда она была распределена после окончания ростовского финансово-экономического института.
  Сентябрьский город встретил нас потрясающей майской грозой - гремящей, сверкающей, с тремя-четырьмя тёплыми скоротечными ливнями. На фоне белых стен древнего монастыря золотистые от проглядывающего солнца дождевые нити производили потрясающее впечатление - о, какой благословенный город! Увы, восторг продолжался недолго - до ближайшего гастронома. В котором, укрывшись от дождя, мы заодно решили купить на ужин колбасы - однако в продаже была только китовая (по рубль шестьдесят), из воняющего тухлой рыбой мяса реликтовых исполинов. На мой наивный вопрос, где продаётся пусть и более дорогая, но свиная, говяжья или хотя бы конская колбаса был получен прямой ответ: в Москве.
  Нам, приехавшим из сытого в ту пору Ростова, этот ответ показался чуть ли не злой насмешкой, но скоро мы убедились, что он точно отражает суть дела: колбасы - также как и мяса - в Ярославле в свободной продаже не было на всём протяжении "советской власти". (Словосочетание "советская власть" беру в кавычки, ибо после пятидесяти лет большевистских "экспериментов" только у части женщин - ибо прошедшие фронт мужчины расстались со своими иллюзиями в окопах Великой Отечественной - из поколения моих родителей сохранялись некоторые сомнения относительно природы правящего режима)
  Нет, голода в это время в Ярославле - да и, полагаю, в целом по стране - не было: начатые Хрущёвым и продолженные Брежневым закупи хлеба у "загнивающих буржуев" уберегли на сей раз Россию от этой напасти. В магазинах, кроме хлеба, открыто продавались молоко, сметана, творог, серебристый хек, килька солёная и консервированная в томате, картошка, лук, капуста. Хуже обстояли дела с яйцами, маслом, сыром, фруктами, но и их (во всяком случае - яблоки) раза два, а иногда и три в неделю тоже "выбрасывали".
  Чтобы у современного читателя не возникло впечатления, будто вся российская глубинка сидела в то время на "безбелковой диете", отмечу: в ярославских столовых, кафе, ресторанах, за исключением двух "рыбных дней", мясные блюда продавались. Правда, столовскую котлету за 30 - 35 копеек мясной посчитал бы только старообрядец в Великий Пост, но в ресторане за рубль, рубль двадцать можно было съесть кусок "настоящего" мяса. Жёсткой говядины или жирной свинины - не суть: главное - мяса. Чтобы закрыть тему продовольственного снабжения в период "развитого социализма" добавлю: пенсионного возраста кур тоже иногда "выбрасывали", но редко, и за ними сразу выстраивались огромные очереди. Да, ещё один важный момент: существовали так называемые "продовольственные заказы", которыми достаточно регулярно снабжали работников промышленных предприятий. В НИИ, куда устроилась работать моя жена, дела обстояли значительно хуже: "продовольственные заказы" перепадали только по праздникам - обычно: две банки мясной тушёнки, курица, "шпроты" или "сайра", бутылка шампанского и "в нагрузку" пшено, горох, макароны, которыми была "затоварена" розничная торговля.
  Простите, увлёкся. После месяца мытарств по съёмным квартирам, жене, как молодому специалисту, выделили восьмиметровую комнатку в общежитии и я, наконец, получил возможность заняться живописью. Между кроватью столиком и окном оставалось около двух квадратных метров свободной площади и по обоюдному согласию я эти метры "приватизировал", то есть - поставил раскладной мольберт. Художники-живописцы наверняка оценят, насколько комфортно было работать в столь "просторной" мастерской, но... я работал! И много. Правда, первое время теснота побудила меня писать в основном небольшие - в четверть листа - акварели, однако, приспособившись, я перешёл на масляную живопись и исхитрился работать на холстах вполне приличных размеров - до метра двадцати сантиметров по вертикали. (По горизонтали ничего более восьмидесяти пяти сантиметров в "приватизированное" пространство запихать не удавалось).
  Наведавшись в Ярославское отделение Союза Художников и узнав, что ближайший выставком по отбору произведений на выставку посвящённую столетию со дня рождения Ленина состоится в конце октября, я на время оставил амбициозные планы по устройству на работу в Худфонд - для этого требовалось, как минимум, заявить о себе своими картинами - и задумался о средствах к существованию. Заработанные летом шестьсот рублей заканчивались, жене - инженеру-экономисту - положили "щедрую" зарплату в 95 рублей, идти преподавателем рисования в общеобразовательную школу жутко не хотелось. И тут мне вспомнилась случайно прочитанная статья в журнале "Наука и религия", в которой нелицеприятно говорилось о Ярославской Епархии, возглавляемой выходцем из США (где, если мне не изменяет память, он руководил Нью-Йоркской епархией) митрополитом Иоанном - в миру: доктором геолого-минералогических наук. А поскольку опыт писания нравящихся прихожанам и священникам икон у меня уже был, то подумалось: а почему бы и нет? Вполне возможно, что столь неординарный митрополит предложит мне подходящую работу?
  Очень высокий, рыжий, с "бесовскими" искорками в доверчиво открытых миру серо-зелёных глазах о. Иоанн встретил меня чрезвычайно доброжелательно.
  (Да простится мне этот грех, внешний облик ярославского митрополита я позднее использовал в образе героя романа "Луна в Водолее" о. Никодима. Но - подчёркиваю - только внешний облик! Вся противоречивая внутренняя жизнь священника-психиатра - мои измышления.)
  Оценив мою смелость - а в то время сотрудничество с Церковью могло очень негативно отразиться на попытке вступления в Союз Художников - и моё желание попробовать себя в трудном жанре иконописи, о. Иоанн сразу же заказал два больших (120 на 80 см) изображения: Христа и Богоматери, обещая оплатить их в любом случае. Правда, моя "художническая гордость" не позволила мне принять это щедрое - к тому же, совершенно необычное - предложение. Сошлись мы на том, что поначалу я напишу одну икону, и только если она понравиться, труд будет оплачен, и я возьмусь за другую. На что растрогавшийся митрополит ответил, что если иконы ему понравятся, то для меня, возможно, найдётся большая работа: воссоздание иконостаса в храме семнадцатого века, который будто бы власть собирается возвратить церкви. (Правда, взамен действующего храма на окраине города) Воодушевлённый открывающейся перспективой, я рьяно приступил к работе.
  Для людей моего поколения само собой разумеется, что никаких вопросов о вероисповедании, крещении никому из желающих сотрудничать с Церковью священнослужители тех времён не задавали. В их глазах всякий, не побоявшийся взяться за богоугодное дело, самим фактом сотрудничества свидетельствовал о призвании свыше. Такое отношение наблюдалось не только у духовенства, но даже и у возглавляемых старостами приходских советов - через которые, кстати, производились все денежные расчёты. Надо ли говорить, что блестяще образованный, имеющий широчайший кругозор митрополит Иоанн при первом знакомстве ни словом не обмолвился о моих религиозных взглядах, но...
  ...при дальнейшем общении, как человек умудрённый знаниями, опытом и природой, он скоро понял, что я - агностик, и очень деликатно прояснил для меня моё кредо. Чем, поначалу, вызвал у меня некоторое интеллектуальное смущение: из краткого курса марксистско-ленинской философии я знал, что агностиками называют людей, отрицающих познаваемость МИРА. С чем я не мог согласиться, считая мир, в общем-то, познаваемым, и - на тебе! О. Иоанн тут же развеял мои сомнения, сказав, что везде, кроме Советского Союза, агностиками называют людей, отрицающих познаваемость не МИРА, но БОГА. С чем я сразу же согласился - конечно! Если я не могу сказать о Боге даже того: существует Он или не существует - то какое уж тут познание! Вне всяких сомнений, я - агностик! И это моя религия: познавать то, что познаваемо, а о непознаваемом разумом говорить только как о возможном, но не действительном.
  Дома, в качестве поощрения, я был основательно высечен своей женой Верой - а флагеллянтские наклонности проявились у меня уже в детстве - которая чрезвычайно обрадовалась тому, что её муж не атеист, а агностик. Собственно, разница между атеистом и агностиком для моей православной жены была чисто умозрительной, но то, что мои взгляды нашли понимание и поддержку аж у самого митрополита до того умилило Веру... словом - высечен я был на совесть!
  Извините за небольшое лирическое отступление, но если говорить только о политике, религии, философии и даже искусстве, то есть риск наскучить своим читателям. Итак, с воодушевлением приступив к ответственной работе, я всего за пять дней написал Деву Марию с Младенцем, в качестве образца взяв знаменитый образ Владимирской Божьей Матери.
  У современной молодёжи (во всяком случае, у её "воцерковлённой" части) может возникнуть резонный вопрос: а не являлось ли для меня - как-никак, агностика - писание икон всего лишь заработком? Таким же, как изображение комбайнов, коров, доярок и вечно живого Вождя мирового пролетариата? Отвечаю: ни в коем случае! Ведь христианство - это огромный пласт человеческой культуры, и прикосновение к нему, независимо от личных предубеждений, раздвигает мировоззренческие рамки, обогащая духовным опытом предков. Тем более - икона: дитя позднего эллинизма, наследница великого древнегреческого искусства.
  (Для тех, кто читал моё эссе "Слово о художнике Александре Жданове", поясню: ко времени окончания художественного училища я почти полностью изжил юношеский "головной" радикализм второкурсника и на мировой художественный процесс смотрел уже не зашоренными глазами)
  Конечно, икона является для меня святыней далеко не в том смысле, как для ортодоксально верующего христианина, но как вобравшее в себя частицу души художника произведение искусства - да, является. А если добавить сюда почти две тысячи лет, в течение которых накапливался и передавался опыт множества поколений Мастеров, то всякая рукописная икона для меня - святыня. Даже, если она выполнена самым непритязательным "богомазом". Чего не могу сказать о бойко продающихся сейчас глянцевых репродукциях - репродукция она и есть репродукция. Конечно, традиционно верующему для молитвы - как средство медитации - годится всякое изображение, но я, простите, агностик. И если иногда способен увидеть Бога, то только в творениях человеческих рук, умов, сердец, а никак не в тиражируемых машиной тысячах глянцевых оттисках.
  (Правда, подозреваю, что для значительной части потребителей "машинной продукции", эти растиражированные изображения являются скорее амулетами и оберегами, а не иконами в традиционном смысле)
  Кроме стоящей за иконописью многовековой традиции, существовал ещё один важный, притягательный для меня момент. В те годы, да и, полагаю, на всём протяжении "советской власти" не было жёстких канонов в изображении библейских персонажей - всё решал вкус заказчика. То есть - нравится или не нравится. Разумеется, Христос должен был походить на Христа и Дева Мария на Деву Марию, но вот техническое воплощение, оттенки одежд и даже ликов оставлялись на усмотрение живописца. Да и множество других мелких деталей. (В отличие от изображений Ленина и прочих "святых" советского пантеона - где, прекрасно понимая, что "дьявол сидит в деталях", "искусствоведы" от КПСС не допускали ни малейших вольностей)
  Боюсь, что претенующая на освободившуюся роль "главного идеолога" современная РПЦ пошла по проторённому пути - жёстко ограничивая творческую индивидуальность сотрудничающих с ней художников. Этот грустный вывод я делаю на основании нескольких наружных росписей, виденных мною на возвращённых Церкви и спешно "отреставрированных" храмовых зданиях - типичное "оформительство"! Где всё вроде бы верно, всё грамотно и... всё пусто, бездушно, холодно!
  Нет, я не говорю, что стеснённые рамками официальных канонов современные художники не способны создать ничего выдающегося в жанре иконописи - те, кого Бог наградил талантом, способны. Как и в годы "советской власти" были мастера, способные в канонизированном образе Ленина находить что-то своё, очеловечивающее этого "самого человечного человека". Правда, даже "мэтрам" подобные вольности не всегда сходили с рук; с другой стороны, после смерти Сталина ни ГУЛАГ, ни расстрел "идеологическим диверсантам" уже не грозили - в худшем случае "вредоносные" произведения отвергались и, соответственно, не оплачивались. Боюсь, что подобная незавидная доля ждёт в наше время связавших своё творчество с РПЦ, по-настоящему талантливых художников - ибо тоталитарная идеология во всех её разновидностях всегда враждебна свободному развитию духа. Мне могут возразить, приведя в пример Феофана Грека, Рублёва, Дионисия, на что я отвечу: их мировоззрение - не наше мировоззрение. Верить так, как верили в эпоху средневековья - когда солнце вращалось вокруг плоской земли, а за морем жили люди "с пёсьими головами" - мы не можем. Сколько бы ни убеждали себя в обратном.
  Да, в конце девятнадцатого, начале двадцатого веков наметился поворот в религиозной живописи, когда иконы и фрески заказывались выдающимся художникам: Васнецову, Врубелю, Нестерову - называю только тех, чьи имена вспомнились сразу - и которым, главное, было позволено работать не по шаблону, а по велению души. Но в те годы у нас много чего было. Даже - философия. И светская, и религиозная. К несчастью, напрочь задавленная большевиками и до сих пор не возродившаяся в России свобода мысли мало способствует оптимистическим прогнозам...
  Написанная мною "Богоматерь" до того понравилась митрополиту, что он, не дожидаясь завершения второй иконы, повёз меня в пустующее храмовое здание на Туговой горе. На удивление, в разграбленном храме прекрасно сохранилась настенная роспись семнадцатого века - фрески поражали свежестью красок и чистотой линий, словно их выполнили не триста лет назад, а если не в прошлом, то в позапрошлом году. Не знаю, кем или чем была обеспечена такая сохранность росписи - добросовестностью и технической изощрённостью старых мастеров? случаем? небрежением "коммунистов"? Богом? - но факт остаётся фактом: со стен на меня смотрели живые лики святых.
  Обмен мнениями выяснил полное совпадение моих взглядов со взглядами о. Иоанна: митрополит также был восхищён настенной росписью. И будь его воля, он бы без колебания согласился на предложенный государством обмен: вместо непритязательного строения конца девятнадцатого века на окраине Ярославля получить зодческий шедевр почти в центре города. Однако прихожане намеченного к закрытию храма отчаянно бились за свои права - вопрос, как говорится, висел в воздухе. Да, у епархии были деньги на реставрацию возвращаемого здания, но чтобы в городе появился ещё один действующий храм - "коммунисты" не поступаются принципами! Или - или. Или застрявший костью в горле у городских властей, расположенный на въезде в Ярославль действующий "рассадник мракобесия", или стоящее в десяти минутах езды от центра, но в стороне от главных магистралей храмовое здание семнадцатого века.
  Полагаю, идея этого сомнительного обмена возникла у местного горкомовского (или обкомовского?) начальства под влиянием "товарищей" из Москвы, указавших недальновидным градоправителям на неуместность действующего храма на главном въезде в Ярославль. Особенно - в год столетнего юбилея Ленина. Вот они и подсуетились, вот и попробовали улестить верующих, предложив им прекрасно сохранившееся, имеющее большую историческую и художественную ценность храмовое здание. Но... боюсь, что ни у кого, кроме приехавшего из Америки митрополита - ни у прихожан, ни у местного духовенства - эта идея не вызвала особенного энтузиазма.
  Поэтому, заказав мне эскиз алтаря, о. Иоанн предупредил, что как ему самому ни хочется иметь прекрасный храм в центре города, всё решит противостояние прихожан и власти - кто кого. Конечно, не только в сталинские, но и в хрущёвские времена подобной дилеммы не могло возникнуть: не угодный начальству храм просто закрыли бы, не предложив ничего взамен. Однако у вступающего в "эпоху застоя" брежневского режима зубы уже расшатались, и если Москва по старой привычке ещё кусалась, то всё слабее и реже. Так что, к огорчению митрополита-новатора, у прихожан были неплохие шансы отстоять старую - "намоленную" - церковь. Несмотря на грядущий ленинский юбилей.
  Изображение Христа далось мне значительно труднее, чем лик Богоматери. И времени я затратил в два раза больше, и, главное, так и не смог передать исходящий от Спасителя внутренний Свет. На что о. Иоанн, в целом одобривший моё произведение, заметил, что идеальные образы удаются художникам крайне редко, что все, виденные им изображения Христа - даже у знаменитых мастеров, - являясь выдающимися произведениями искусства, в лучшем случае раскрывают человеческую, но не божественную сущность Спасителя.
  Да, желая познакомиться с моими картинами, на этот раз митрополит посетил меня на дому, приведя жену Веру в благоговейный трепет - надо же! С её двадцатидвухлетним мальчишкой-мужем - да ещё не православным, а агностиком - на равной ноге один из высших церковных иерархов! А когда митрополит похвалил мои картины и пожелал взять у меня несколько уроков живописи, то восхищённая Вера...
  Уроки живописи (верней - рисования) состоялись: в течение месяца, пока длилась тяжба прихожан с городскими властями, я по два раза в неделю приходил в двухэтажное здание епархии и пытался преподать митрополиту основы академического рисунка. Что ему, самобытному художнику "выходного дня", вряд ли требовалось, но что оказалось крайне полезным мне: общение с умным, всесторонне образованным, веротерпимым, обладающим широчайшим кругозором священнослужителем очень способствовало моему духовному развитию. Да и восемьдесят заработанных преподаванием рублей тоже оказались весьма нелишними: за две иконы и эскиз алтаря я получил на руки триста рублей - более ста "поимело" государство, обложившее Церковь непомерными налогами - да плюс эти восемьдесят... Увы, в течение следующего года о подобных заработках я мог только мечтать.
  Наши занятия начинались с позднего завтрака - а в епархию я приходил к десяти утра - яйцо всмятку, что-нибудь мясное (очень вкусное!), салат, пирожки, кофе. За столом, кроме нас с митрополитом, сидели матушка (забыл её имя-отчество) и две немолодые женщины - вероятно, родственницы. Соответственно, застольные разговоры были немногословны и ограничены хозяйственно-бытовыми темами. Но и из них я узнал несколько любопытных вещей, в частности, что в заимствованных из Западной Европы американских традициях сохранились некоторые черты рыцарского - воинско-охотничьего - образа жизни: мясо на открытом огне, печёный картофель, поджаренный хлеб. Правда, как с этими традициями сочетается подаваемое в серебряной рюмке яйцо - а получив сие "рафинированное" блюдо в первый раз, я несколько растерялся - митрополит так и не объяснил, сославшись на свойственные всякой культуре противоречия.
  Рисовать с натуры объёмные геометрические фигуры, которые, следуя академическим традициям, я "поставил" в первый раз, о. Иоанну было до того скучно, что, заметив кислое выражение на его лице, я предложил натюрморт из бытовых предметов, "перескочив" таким образом через целый этап обучения. Митрополит сразу оживился и выдал нечто такое, от чего у меня немедленно возникли сомнения в целесообразности наших занятий: сочетание буйной фантазии с неискушённость в ремесле свидетельствовали о собственном, очень оригинальном взгляде на мир. Я понял, что имею дело с полностью сформировавшимся художником "выходного дня". И когда, по моей просьбе, о. Иоанн показал несколько своих оригинальных рисунков, эта уверенность не просто окрепла, но и вызвала у меня сомнение: а "не пудрю ли я мозги" высокопоставленному церковному иерарху? С другой стороны, митрополит сам выразил желание взять несколько уроков живописи - зачем? Чтобы дать мне хоть какой-то заработок, пока не решится вопрос с храмом? Или эти занятия ему действительно нужны для дальнейшего творческого развития?
  Когда на следующем занятии я поделился своими сомнениями, о. Иоанн заверил меня, что, не собираясь углубляться в профессиональные тонкости, он, тем не менее, хочет практически освоить азы рисования с натуры - дескать, воображение воображением, но бесконтрольная фантазия может завести в такие дебри... Мне не оставалось ничего иного, кроме как согласиться с митрополитом.
  Не знаю, что дали эти занятия о. Иоанну, но мне они помогли значительно расширить кругозор. Не говоря об общем духовном развитии, которому чрезвычайно способствовало общение с выдающимся священнослужителем, его многочисленные обмолвки о быте американцев позволили мне посмотреть на нашу жизнь как бы со стороны. Да, я слушал и "Голос Америки", и "Би-би-си", но одно дело официальная пропаганда, а другое - свидетельство "не ангажированного" очевидца. Нет, о. Иоанн отнюдь не занимался "антисоветской пропагандой" - напротив, тщательно следил, чтобы в его словах не было не только никакого намёка на политику, но и какого бы то ни было "восхваления американского образа жизни" - однако его обмолвки... Например: посетив нашу комнатку и увидев в каких условиях я работаю, он поинтересовался, почему я не сниму студию? Ведь не жилое помещение, наверно, должно стоить недорого? И как ему было объяснить, что не только не жилое, но и государственное жилое помещение у нас стоит дёшево - вот только кто ж его сдаст? Что рядовому инженеру не оборонного предприятия надо стоять в очереди на отдельную квартиру не меньше семи лет - и то в этом случае считается, что ему крупно повезло. Или - увидев мои акварели - о. Иоанн спросил, почему бы мне их не выставить? Ведь, по его мнению, на такие интересные произведения живописи почти наверняка найдётся покупатель... Выставить - где? Как - где? Разве у нас нет организаций, заинтересованных в том, чтобы в их офисах висели произведения искусства? И как было объяснить приехавшему из США митрополиту, что, во-первых, я очень сомневаюсь в существовании таких организаций, а во-вторых: окажись, паче чаяния, подобная "белая ворона", то, чтобы устроить у себя выставку, ей потребуется согласовать это с отделом культуры при горкоме (а то и обкоме) партии...
  ...в общем, как я ни пытался разъяснить о. Иоанну реалии нашей жизни, понял он их неважно, и через два года после нашего знакомства ухитрился устроить выставку своих произведений в стенах Ярославского Художественного Музея! Что вызвало такой переполох и привело к такому скандалу... только нищенская зарплата совершивших это безумство отважных девушек помешала их поголовному увольнению! Действительно - специалистов с высшим образованием на зарплату 75-80 рублей даже в те годы требовалось поискать. В конечном счете, пострадал - получил выговор по партийной линии - только занимающий пост директора музея полковник в отставке, который ни сном, ни духом не ведал об инициативе, проявленной его подчинёнными своевольницами.
  Робкие ручейки хрущёвской "оттепели" подмыли-таки вечную мерзлоту - прихожане одержали знаменательную победу: несмотря на ленинский юбилей, власти сочли возможным оставить им действующий храм. Правда, это торжество "свободы совести" нанесло непоправимый удар по нашим с митрополитом грандиозным планам, но свобода тем и отличается от "воли" (то есть - произвола), что требует многосторонних компромиссов. Конечно, мне было грустно расстаться с надеждой утвердить себя на новом (чрезвычайно интересном!) поприще - не говоря уже о возможности заработать весьма приличные деньги - но удовлетворённое чувство справедливости подсластило горечь "поражения". Как, полагаю, и о. Иоанну. Хуже оказалось то, что несостоявшееся общее дело помешало развитию наших отношений и лишило меня очень ценного для формирования личности духовного общения. Почему? Не знаю... Наверно и по возрасту, и по воспитанию, и по образованию, и, главное, по отношению к Богу мы были очень разными людьми. А связывающего нас интереса к искусству оказалось недостаточно для продолжения отношений вне общего поля деятельности. При прощании - формально, на последнем уроке рисования - о. Иоанн подарил мне книгу Корнея Чуковского "Мой Уитмен"...
  
  Октябрь 2011.
  
  
  
  
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  M.O. "Мгновения до бури. Выбор Леди" (Боевое фэнтези) | | Е.Флат "Невеста на одну ночь" (Любовное фэнтези) | | Е.Флат "Невеста на одну ночь 2" (Любовное фэнтези) | | Н.Любимка "Пятый факультет" (Боевое фэнтези) | | П.Працкевич "Кровь на погонах истории" (Антиутопия) | | М.Гудвин "Осужденный на игру или Марио Брос два" (ЛитРПГ) | | Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2" (Антиутопия) | | В.Кощеев "Тау Мара-02. Контролер" (Боевая фантастика) | | Е.Сволота "Механическое Диво" (Киберпанк) | | В.Прекрасная "Говорящая с драконами" (Любовное фэнтези) | |

Хиты на ProdaMan.ru Аромат страсти. Кароль Елена / Эль СаннаЛюбовь по-драконьи. Вероника ЯгушинскаяИЗГНАННЫЕ. Сезон 1. Ульяна СоболеваВ объятиях змея. Адика ОлефирТону в тебе. Настасья КарпинскаяЯ хочу тебя трогать. Виолетта РоманВедьма и ее мужчины. Лариса ЧайкаМои двенадцать увольнений. K A AПерерождение. Чередий ГалинаЯ возвращаю долг. Екатерина Шварц
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"