Аннотация: Роман о юности Олега Суханова - главного героя романов "Война план покажет" и "Шахта - дело темное". Роман доработан в 2026 году.
Любовь в сборочном цехе
Роман
Часть первая
Осень
I
С понедельника по пятницу утро в общежитии авиаремонтного завода начиналось одинаково - однообразно, как заводская сборочная линия. Дежурная вахтёрша шла по коридору - шаги её, глухие и размеренные, отдавались в пустоте раннего часа - и будила жильцов: стуком в дверь, а следом - голосом, громким, будто приказ.
'Подъём! Вставайте! На работу пора!'
Олег Суханов и Сергей Авдеев, жившие в одной комнате, вставали по-разному. Олег поднимался неохотно: сидел на кровати, мотал головой, словно пытаясь стряхнуть остатки сна, будто тот был чем-то осязаемым, липким, что можно физически оттолкнуть. Сергей же вскакивал резко, по-военному - привычка, оставшаяся с армии. Он уволился весной, 'дембельнулся', как говорят солдаты.
Олег в армии ещё не служил, хотя с детства мечтал стать военным. В этом году пытался поступить в пограничное училище - не прошёл по конкурсу. На завод устроился по совету дальнего родственника, к которому зашёл после неудачи.
- Родственник в каком цехе работает? - спросил Сергей, когда Олег рассказал ему свою историю. - В нашем сборочном?
- Нет, в пятом.
В пятом цехе ремонтировали всякую мелочёвку для самолётов.
- У тебя ещё будет возможность на следующий год поступить в училище, - сказал Сергей и добавил: - Если весной в армию не заберут.
- У меня день рождения в июне, - возразил Олег.
- Весенний призыв продлевают по июль включительно, - произнёс Сергей. - 'Спецнабор' называется.
- Да? А я и не знал, - удивился Олег. - А с чем это связано?
Сергей объяснил обстоятельно: осенью призывников хватает, а весной - недобор. Поэтому и берут всех подряд: кого осенью не призвали, у кого отсрочки закончились. Да ещё и 'спецнабор' придумали - для выпускников школ и ПТУ, кому восемнадцать исполнилось, а экзамены ещё не сданы. А потом, сразу после экзаменов, - как в песне: 'Прощай, труба зовёт - солдаты в поход!'
Но тут же успокоил Олега:
- Тебе ли бояться призыва, если ты с армией на всю жизнь хочешь связаться? На службе подашь рапорт - отправят поступать в военное училище. Армейцы обычно вне конкурса проходят.
Сергей помолчал, усмехнулся и признался, что сам хотел стать офицером.
- А почему не стал? - удивился Олег. - В военное училище не смог поступить или даже не пытался?
- Не всё так просто, - ответил Сергей. - На полустанке, где мой дед путевым обходчиком работал, была только начальная школа. Пришлось после четвёртого класса ехать в Алма-Ату - в школу-интернат при Казахской железной дороге. А там только 'восьмилетка'. Потом или техникум, или ПТУ. Вот я и поступил в ПТУ при Ташкентском авиазаводе.
- А почему именно туда? - снова спросил Олег. - Почему не в местное железнодорожное училище?
Сергей кивнул:
- У нас многие так и сделали. А мне, знаешь... эта 'железка' вот она где, - и провёл оттопыренным большим пальцем по шее. - С раннего детства на эти рельсы, на эти составы гляжу. Ты родился в богом забытом городишке у Джунгарских гор, а я - на богом забытом полустанке в прибалхашской степи. Ты ведь тоже не захотел всю жизнь возле Джунгарских гор жить.
- У Джунгарского Алатау, - поправил Олег. - А почему ты у деда жил? Где родители твои были? Извини, если вопрос не к месту.
- Думаешь, погибли? Нет, живы и здоровы, - ответил Сергей. - Родители мои кочуют.
- Как кочуют? - не понял Олег. - Они что, чабаны или цыгане?
Светловолосый и круглолицый Сергей меньше всего походил на цыгана.
- Со своим ремонтным поездом кочуют, - объяснил он. - Железнодорожные пути ремонтируют. Как смолоду устроились туда, так и до сих пор на колёсах. Много у них таких - живут на колёсах, женятся, детей рожают. Бывает, и умирают. Я сам до семи лет с ними кочевал.
- И долго они так кочевать собираются? - спросил Олег, поражённый услышанным.
- Может, до пенсии. Может, раньше где-нибудь осядут. Может, у деда на полустанке, может, в другом месте жильё получат или купят, - пожал плечами Сергей.
Он умолк. Олег ждал, когда разговор возобновится, но не дождался и заговорил первым:
- Теперь понятно, почему тебе в железнодорожное училище не хотелось. А почему в авиационное пошёл? С детства о небе мечтал? Летчиком хотел стать?
- Нет, никогда не хотел, - ответил Сергей. - С дружком из интерната за компанию поехал поступать. А тот жить не мог без неба. Он потом, кстати, поступил в лётное училище - только не в военное, а в гражданское. Ну, а я после учёбы на практику сюда попал. Отсюда и в армию призвали.
- Служил где? В каких войсках? - спросил Олег.
- В Белоруссии, - ответил Сергей. - В 'войсках дяди Васи'.
- Какого ещё 'дяди Васи'? - удивился Олег.
Сергей снисходительно усмехнулся:
- Василия Филипповича Маргелова, бывшего командующего воздушно-десантными войсками. Крутой был мужик, но справедливый. В честь него ВДВ и расшифровывали как 'войска дяди Васи'.
- Так ты десантник? - с уважением произнёс Олег. Помолчал и снова спросил: - А в ташкентском ПТУ среднее образование давали?
- Да, - ответил Сергей. - Всё как положено в среднем профтехучилище.
- Почему тогда в армии в военное училище не пошёл? - поинтересовался Олег.
- Так сложилось, - с сожалением в голосе ответил Сергей. - Сначала к службе привыкал. Сам понимаешь, 'десантура' есть 'десантура'. Когда привык, по 'гражданке' заскучал. А когда стал задумываться о военном училище, тут уже и 'дембель' подошёл. Теперь жалею об этом.
- И что? Теперь с училищем всё? - спросил Олег.
- Да, - ответил Сергей. - На следующий год мне уже поздно будет поступать. Возраст выйдет. Я ведь в ПТУ три года учился. Потом год на заводе работал. Два года в армии служил. Вот и утекли годочки.
- Это, конечно, печально, - сказал Олег. - Но есть и другие возможности офицерское звание получить.
- Есть, - согласился Сергей. - Вот, например, Миша-казах из нашего цеха. Он срочную в танковых войсках служил командиром танка. За полгода до 'дембеля' отправили его на курсы командиров взводов. Курсы закончил, экзамены сдал. А когда домой вернулся, вызывают его в военкомат и сообщают, что ему младшего лейтенанта присвоили.
- А для чего его учили? - спросил Олег.
Сергей усмехнулся - сразу видно, что человек в армии не служил, простых вещей не понимает.
- На случай войны, - объяснил он. - Представь, какие потери будут. Сколько этих 'Ванек взводных' погибнет.
- Ну, а если не для войны, а для мирного времени? - спросил Олег. - Как ещё можно офицерское звание получить?
Сергей ответил не сразу, подумал:
- Тут, как в том анекдоте, есть два путя, - произнёс он, делая ударение на 'я'. - Либо поступить в институт с военной кафедрой. Либо податься в прапорщики. Должен сказать честно, институт я не потяну. Школьную программу подзабыл. Да и жить на одну стипендию не хочется.
- А у прапорщика какая перспектива в этом плане? Может он стать офицером? - спросил Олег.
Сергей кивнул:
- Может. Но у прапорщика тоже есть два путя. Либо прослужить на офицерской должности, скажем, командира взвода, десять лет и получить звание лейтенанта. Либо поступить в военное училище.
- А что, прапорщики могут в военное училище поступать? - удивился Олег.
Сергей снова кивнул:
- Могут. Но и тут есть два путя. Можно поступить в училище заочно, а можно на должность прапорщика - служить и учиться одновременно. Лет к тридцати стану лейтенантом. К сорока - капитаном. В запас уйду майором. Обычная карьера для большинства офицеров мирного времени. Из десяти лейтенантов до полковника дослуживается один. До генерала - один из ста. В военное время, конечно, другой расклад.
- И что ты решил? Хочешь попытаться? - спросил Олег.
Сергей пожал плечами:
- Пока ничего не решил, пока думаю. Ведь если не получится стать офицером, то придётся служить прапорщиком до пенсии, а меня это не привлекает.
Олегу все эти пути казались слишком заковыристыми. Будущая жизнь виделась ему прямой дорогой к намеченной цели. Для того он и пытался поступить в пограничное училище. Мечталось о чем-то героическом...
Но неудача с военным училищем ничуть не подкосила Олега. Напротив - в этой неудаче он находил даже какой-то скрытый смысл, словно судьба нарочно подталкивала его к иному пути. Работа на заводе представлялась ему не досадной задержкой, а ступенью - необходимой, весомой. 'Его величество рабочий класс', - мелькали в памяти газетные строки. И в самом деле: разве плохо? В училище ещё будет шанс поступить, а завод - это факт, который не сотрёшь. Недаром в песне поётся про 'заводскую проходную, что в люди вывела меня'. В этом ощущалась какая-то прочная, основательная правда - не мечтательная, а земная, ощутимая.
- А что это за анекдот про два путя? - спросил Олег, глядя в окно, где уже брезжил серый утренний свет.
- Есть такой, армейский, - отозвался Сергей, застёгивая рубаху. - Длинный, со смыслом. Как-нибудь расскажу.
Дорога от общежития до завода занимала минут десять ходьбы, но жильцы 'общаги' выходили в разное время. Одни выжидали до последнего - и тогда уже почти бежали к проходной, боясь опоздать. Другие, как Олег и Сергей, выходили заранее, неспешно, будто растягивая эти редкие минуты покоя перед трудовым днём.
Стояла короткая пора ранней тёплой осени - та самая, когда воздух ещё хранит летнее тепло, но уже несёт в себе лёгкую, бодрящую прохладу.
- Денёк сегодня будет солнечный, - уверенно предсказал Сергей, щурясь на небо.
- Почему ты так думаешь? - недоверчиво переспросил Олег. - Прохладно, однако.
- Потому и думаю, что прохладно, - пояснил Сергей. - Когда с утра холодок, значит, день будет хороший. А если с утра теплынь - жди к обеду дождя.
Перед работой парни заглянули в заводскую столовую. У неё было два входа - с улицы и с завода. Во время обеденного перерыва дверь с улицы закрывали, а ту, что вела из цехов, открывали. По вечерам столовая не работала - как и сам завод. Ужинать приходилось в другом месте, но с общепитом в посёлке аэропорта проблем не было: имелась городская столовая да кафе 'Полёт'. Оно отличалось от обычной столовой тем, что там продавали водку на разлив. Заводские работяги, заходившие сюда после смены, называли такие походы 'предполётной подготовкой' - с усмешкой, но без злобы.
Меню завтрака повторялось изо дня в день. Сергей неизменно брал яичницу и кофе с булочкой. Олег - кашу и чай с коржиком. Каша чередовалась: один день манная, на другой - пшённая, на третий - рисовая. Всё просто, привычно, без изысков.
За соседним столиком, с неприступным видом восточной красавицы, завтракала Зоя - комплектовщица из сборочного цеха, тоже жившая в общежитии. Она равнодушно кивнула Олегу и куда более приветливо - Сергею.
'А Зойка-то, похоже, неровно дышит к Серёге, - удивлённо подумал Олег. - Неужели он этого не замечает?'
На проходной пожилой вахтёр лениво проверял пропуска. На Олеге его взгляд задержался чуть дольше - видать, парень ещё не примелькался. Вахтёр был в форменной лётной рубашке, правда, без знаков различия. На заводе немало народу носило форму 'Аэрофлота' - кителя или рубашки, в зависимости от времени года, с непонятными для Олега погонами. Но он уже научился на глаз отличать тех, кто форму не носил, а донашивал. Вроде этого вахтёра. Бывшие лётчики, штурманы, бортинженеры, борттехники, бортрадисты - списанные из лётного состава по здоровью или возрасту. Бортинженеры, борттехники и бортрадисты без привычной работы на земле не оставались, а вот лётчикам и штурманам приходилось хуже - брались за случайную, непривычную работу, куда определяли их равнодушные кадровики. Равнодушные не по натуре, а по должности, по привычке. Уж больно много нагляделись они на списанных лётчиков...
Олега же их судьба вовсе не трогала. Когда тебе семнадцать, сорокапятилетние кажутся почти стариками. 'Пожили-полетали, - думал он без осуждения, но и без сочувствия. - Пора на заслуженный отдых, на раннюю пенсию. А если уж дома не сидится - работай там, где предлагают'.
Дорога от проходной прямиком вела в сборочный цех - в самое сердце заводской территории. Она проходила мимо двухэтажного здания: наверху - заводоуправление, внизу - производственные помещения пятого цеха, где ремонтировали мелкие детали, снятые при разборке самолётов. Там работал дальний родственник Олега.
Сборочный цех ? 2 представлял собой большой ангар для сборки 'Ан 2'. К нему с трёх сторон пристроили двухэтажный заводской корпус: внизу - помещения первого цеха (там чинили крупные детали), наверху - третьего (электрооборудование). Был ещё и отдельный ангар четвёртого цеха - разборка, стоявшая в начале технологической цепочки. А завершала её заводская ЛИС - летно-испытательная станция, куда из второго цеха поступали собранные машины. Единственное, что на заводе не ремонтировали, - авиамоторы. Их из четвёртого цеха отправляли в другой город, а оттуда они возвращались прямо на сборку.
В раздевалке на втором этаже Олег и Сергей переоделись в спецовки, потом спустились в цех и разошлись по своим участкам.
Сергей работал в бригаде слесарей-сборщиков на участке ремонта и сборки крыльев. Там же трудились ещё две бригады - клепальщиков и обойщиц. Клепальщики ладили каркас крыла - лонжероны и нервюры. Обойщицы обтягивали крылья авиационным полотном. Сборщики собирали систему бензобаков (по три в каждом верхнем крыле) и управление - тяги и качалки.
Так уж повелось, что сборщиками были в основном молодые парни, клепальщиками - мужики в годах, а обойщицами - женщины разного возраста.
Перед началом смены из цеха выкатили два самолёта, собранных накануне. Утренний холодок заполнил ангар. Сергей невольно поежился.
- Что зябнешь? - окликнула его Ирина, молодая разбитная бабенка. - Могу погреть. Хочешь?
- Я знаю, ты можешь, - отозвался Сергей с намёком: Ирина бегала к одному из парней из общежития, хотя и состояла в законном браке. - Наслушались через стенку.
- А ты не завидуй, - парировала Ирина, вызывающе глядя на него. - Может, и тебе что-нибудь перепадет. Если захочешь.
- Ирка, ты лучше меня погрей, - встрял Вадим Сабуров, слесарь, ещё не служивший в армии. - Мне тоже не жарко. И я всегда хочу.
- Молодой ты ещё, Вадик, - фыркнула Ирина. - Портить тебя неохота. Ты, поди, ещё нецелованный.
Вадим недовольно заворчал, мол, болтает что попало.
- Ох, и стерва ты, Иринка! - вмешался дядя Паша, пожилой клепальщик. - Как с тобой только муж живёт?
- Любит, потому и живёт, - ответила Ирина и тут же спросила: - А ты мне что, свёкор?
Дядя Паша собрался было ответить, но в разговор вступил Денис Касьянов, мастер, не по годам серьёзный, с аккуратно подстриженными усами.
- Прекращайте ваш диспут о любви и браке, - оборвал он. - Работать пора.
Дядя Паша, раздосадованный, только рукой махнул.
- Работаем, как обычно, - продолжил мастер. - Если начальник на 'планерке' чем-нибудь 'обрадует', доведу до вашего сведения. - И, повернувшись к Сергею, добавил: - Напарника твоего, Серёга, в военкомат сегодня с утра вызвали. Ты уж до обеда один продержись как-нибудь, а потом он выйдет.
Все разошлись по местам. Доставая из железного шкафа слесарную сумку с инструментом, Сергей случайно перехватил взгляд Нины Кондратьевой - красивой брюнетки с длинными волосами под косынкой. Она смотрела на мастера. Такой взгляд говорил о многом.
'Неспроста Нинка на него так смотрит, - подумал Сергей. - Ох, непроста!'
О Нине он знал, что она живёт в пригородном селе и приезжает на служебном автобусе. Ещё болтливые обойщицы шептали, что Нина ушла от мужа к родителям, но официально не развелась. Детей у неё не было.
'Интересно, замечает ли Денис такие взгляды? - спросил себя Сергей и тут же ответил: - Наверное, замечает. Говорят, он человек свободный, разведённый'.
...Крылья самолёта, или, как говорили в авиации, 'плоскости', поступали на участок сначала к клепальщикам. Потом Сергей с напарником (которого сейчас не было) собирал в них систему управления. Затем 'плоскости' переходили к обойщицам, а после, обтянутые полотном, отправлялись на покраску. Выкрашенные, они возвращались для сборки системы бензобаков и навески оперения - закрылков, предкрылков, элеронов.
Те крылья, где бензобаки предстояло собирать сейчас, ремонтировали и красили накануне. Технологическая цепочка сборочного цеха - да и всего завода - представляла собой сложный организм, болезненно реагирующий на простои и неполадки.
На участке, где работал Олег, народ был сугубо мужской - слесари-сборщики: 'планеристы', 'шассисты' и 'управленцы'. Одни собирали планер самолёта, другие - шасси, третьи - управление. Олег числился в бригаде 'планеристов' - учеником слесаря-сборщика. Ещё в цехе имелись участки сборки винтомоторной группы, бензосистемы и оборудования, ремонта фюзеляжа и цеховая комплектовка - всё это жило своей жизнью, пульсировало, двигалось, словно отдельные органы единого заводского организма.
Мастер участка Коновалов, невысокий, коренастый, с лицом, изрытым мелкими шрамами - то ли от оспы, то ли от ожогов, - подошёл к 'планеристам'.
- Ребята, сразу с начала смены стыковку надо сделать, - сказал он негромко, но так, что услышали все. - Крылья ещё со вчерашнего дня готовы.
В сборочном цехе, конечно, не космос. Тут не космические аппараты стыкуют, а крылья к фюзеляжу. Но всё равно - впечатляет. Не случайно местные телевизионщики, когда изредка попадают на завод, первым делом просят снять стыковку. В процессе сборки самолёта это - важный этап, тот самый момент, когда одна бригада передаёт эстафету другой, и работа, как волна, перекатывается дальше по цеху.
- Сделаем, Андрей Фёдорович, - отозвался бригадир 'планеристов' Игорь Иващенко. Высокий, жилистый, но с видом интеллигентного рабочего.
Андрея Фёдоровича Коновалова уважали. И на участке, и в цехе, и на всём заводе. Уважали как опытного работника, знавшего своё дело до тонкостей, умевшего одним взглядом уловить неполадку, одним прикосновением определить, туго ли затянут болт, верно ли выставлен зазор. Но ещё больше уважали как ветерана-фронтовика - того, кто храбро воевал в полковой разведке и был награждён пятью боевыми орденами. Награды свои Коновалов надевал редко - только по торжественным случаям, а в обычные дни обходился орденскими планками на повседневном пиджаке.
- К экзамену готовишься? - спросил мастер у Олега, задержав на нём взгляд чуть дольше, чем на других.
- Конечно, Андрей Фёдорович, - ответил Олег, невольно расправив плечи. - Взял у инженера цеха 'талмуд' с технологией, учу вечерами.
- Смотри, не подведи меня, - произнёс мастер, и в его голосе не было угрозы, но была та особая весомость, от которой внутри что-то ёкало.
Порядок обучения специальности и повышения квалификации был строг и неизменен, как заводской конвейер. Месяц ходишь в учениках - присматриваешься, запоминаешь, стараешься не путаться под ногами. Потом сдаёшь на первый разряд - здесь же, в цехе, в кабинете начальника, перед комиссией из трёх человек: начальника, инженера и мастера. Через полгода - на второй разряд. Ещё через полгода - на третий. А уж если метишь выше, то экзамены принимают в заводоуправлении - там не проскочишь на одной сноровке, там спрашивают по всей строгости.
Народ расходился по рабочим местам. Цех, ещё несколько минут назад погружённый в утреннюю тишину, наполнялся звуками - разнообразными, привычными. Зашипели на стыках шланги сжатого воздуха, будто цеховой организм сделал глубокий вдох. Раздалась пробная очередь клепального молотка - словно пулемет из засады. Завизжали пневматические дрели и отвёртки, вплетая в общий гул свою визгливую ноту. В углу заухали гильотинные ножницы - ритмично, мощно, - клепальщики рубили листы дюраля для ремонта фюзеляжа. Один за другим включались механизмы, и цех оживал, наполнялся движением, теплом, запахом машинного масла. Этот шум, густой и плотный, смолкал лишь на обеденный перерыв да в конце рабочего дня - как дыхание, как пульс завода.
'Планеристы', как и обещали, сразу взялись за стыковку. Для этого использовали небольшой подъёмный кран на колёсном ходу - он работал от аккумуляторных батарей, как электрокар, и управлял им сам бригадир Игорь Иващенко.
Подняли правое верхнее крыло - тяжёлое, гладкое, отливающее матовым блеском. С помощью стыковочных узлов и болтов пристыковали его к фюзеляжу. Трос пока не ослабляли - держали на весу, чтобы не сбить настройку. Затем взялись за нижнее крыло - оно было легче, поэтому справились вручную. Крылья соединили между собой бипланной стойкой и лентами расчалками - туго, надёжно, чтобы ни малейшего люфта. И только после этого ослабили трос на кране.
То же проделали с левыми крыльями - в том же порядке, с той же размеренной чёткостью. На всё ушло чуть больше получаса - быстро, слаженно, как хорошо отлаженный механизм.
Закончив стыковку, каждый из 'планеристов' занялся своим делом. Предстояло затянуть и зашплинтовать все болты, чтобы ни один не открутился в полёте. Закрыть место стыковки обтекателями - 'зализами', чтобы воздух скользил плавно, без завихрений. Отрегулировать предкрылки, проверить их ход. Произвести нивелировку самолёта - выставить по уровню, чтобы не кренился. Отрегулировать натяжку лент расчалок - туго, но без перетяжки. Навесить хвостовое оперение - киль и стабилизатор. И успеть всё это до обеденного перерыва - потому что после обеда будет новый самолёт и новая стыковка, и так - день за днём, месяц за месяцем.
Олегу поначалу не хватало навыка, чтобы втянуться в этот ритм - чёткий, неумолимый, как метроном. Иногда кто-нибудь из бригады подсказывал, помогал. Да ещё донимала жара - в августе она стояла такая, что пот струился по лицу, приходилось то и дело смахивать его ладонью. Но в сентябре стало прохладнее, и Олег, незаметно для себя, начал справляться - действия его были более уверенными, реже спрашивал совета.
Сергей работал один, без напарника. Принимал крылья у клепальщиков, собирал в них управление - соединял болтами тяги и качалки, затягивал и шплинтовал гайки. Работа была напряжённая, но пока без той лихорадки, что накатывала в конце каждого месяца, когда план давил, сроки горели, а начальство металось по цеху, подгоняя всех.
Он так втянулся в работу, что не заметил, как в цехе стало тихо. Оглянулся - а последние рабочие уже покидают ангар. Электронные часы над воротами показывали: три минуты после начала обеденного перерыва.
'Что то я опоздал сегодня', - подумал Сергей, собирая инструмент в слесарную сумку.
Наспех помыл руки в умывальнике и быстрым шагом направился в столовую. Там пришлось постоять в очереди - сегодня в меню был лагман, дороже борща или супа, но сытный, почти полноценный обед.
Расплатившись на кассе, Сергей с подносом огляделся в поисках свободного места - и увидел Зою, которая махала ему рукой. Он присел рядом.
- А где твой сосед? - спросила она.
- Со своими 'планеристами' сидит, - ответил Сергей.
- Симпатичный паренёк, - сказала Зоя и добавила с усмешкой: - Но какой-то дикий. Как будто с гор за солью спустился.
'Точно, - мелькнуло в голове у Сергея. - С Джунгарских гор'.
Но вслух он произнёс другое:
- Зря ты так о нём. Вполне цивилизованный человек.
Зоя только скептически усмехнулась.
Сразу после обеда у 'планеристов' снова началась стыковка. А у Сергея наконец появился напарник - Виктор Карпов.
- Ну, рассказывай, чем закончилось в военкомате? - спросил Сергей. - Что новенького сказали?
- Поздравили с присвоением высокого воинского звания - младший лейтенант запаса, - ответил Виктор с явным облегчением. - После нашего училища больше не полагается.
Карпов три года учился во Фрунзенском авиационно техническом училище Гражданской авиации. Курсанты жили на казарменном положении, а учёба засчитывалась как служба в армии. После выпуска получали диплом авиационного техника и офицерское звание.
- Как гора с плеч упала, - вздохнул Виктор. - А то военком на меня косо поглядывал: 'Не хочешь пойти послужить?'
- А сейчас отстал? - уточнил Сергей.
- Если бы! - горячо возразил Виктор. - Снова за своё: 'Не хочешь пойти послужить? Пишешь рапорт - присваиваем звание лейтенанта, и служишь в армии до пенсии'.
- Неплохой вариант, - заметил Сергей.
- Нет уж! - отрезал Виктор. - Это ты, Серёга, может, жалеешь, что в армии не остался. А я человек невоенный.
И снова - круговерть до конца смены. С напарником работалось легче, но утреннее напряжение всё равно давало о себе знать. Усталость накапливалась, и нет нет да и бросишь взгляд на часы. А время, утром летевшее стремительно, теперь тянулось медленно, устало, словно и оно утомилось от бесконечной работы.
- Ну, всё! - произнёс Виктор, когда конец рабочего дня неотвратимо наступил, словно тяжёлый занавес, опускающийся после долгого спектакля. - Шабаш!
Первое время Сергея удивляло странное, необъяснимое поведение. Одни в пять часов только заканчивали работу, неторопливо шли к умывальникам, смывали с рук машинное масло и металлическую пыль, а другие в это самое время уже стояли у проходной, нетерпеливо поглядывая на часы, будто боялись упустить что-то важное, ускользающее с последними минутами рабочего дня.
В раздевалке стоял радостный шум - гул голосов, смех. Такого шума по утрам не бывало никогда. Утром здесь царила сосредоточенная, почти угрюмая тишина - люди входили, переодевались, застёгивали спецовки, не глядя друг на друга, погружённые в свои мысли, в предстоящий день, в его неизбежные задачи. А вечером - вот он, этот гул, этот общий выдох облегчения, это время свободы после окончания смены.
Заводская столовая уже не работала. Но можно было поужинать в городской - туда и направился Сергей, шагая по остывающему асфальту, вдыхая прохладный осенний воздух, пахнущий дымом из труб и далёким запахом жжёной листвы.
Когда он, наконец, добрался до общежития, то застал Олега в комнате - тот сидел за столом, склонившись над толстым 'фолиантом' из светокопировальных листов: технологией сборки. Свет лампы падал на его лицо, подчёркивая упрямую складку между бровей, сосредоточенность взгляда. Они немного поболтали - о цехе, о работе, о планах на выходные, - коротко, без подробностей, как говорят люди, уставшие за день.
Сергей тоже собирался почитать - у него лежала на тумбочке потрёпанная книга, но вдруг передумал. Вместо этого он отправился в вестибюль - смотреть телевизор.
Там уже сидели на стульях и диванах несколько скучающих жильцов - кто с газетой, кто просто уставившись в экран, кто переговариваясь вполголоса. Старый черно-белый телевизор, служивший уже немало лет, отличался необыкновенной живучестью. Он пережил не одну поломку, но его чинили сами жильцы - среди них встречались разные умельцы.
Смотрели всё подряд - новости, какую-то передачу о сельском хозяйстве, концерт народной песни. Народ постепенно расходился по комнатам, зевая, бормоча 'ну, ладно, пойду спать'. Сергей остался у телевизора один - шла программа 'Время'.
Кто-то, проходя мимо, остановился, покосился на экран и спросил:
- И охота тебе, Серёга, смотреть эту пропаганду?
- Привык, - ответил Сергей, не отрываясь от экрана. - В армии в обязательном порядке заставляли смотреть.
- Так здесь же не армия. Никто не заставляет.
- Я же говорю тебе, привык, - повторил Сергей. - Когда не посмотрю, как будто чего-то не хватает. Как будто день напрасно прожил.
К концу программы 'Время' к телевизору потянулись другие жильцы - те, кто хотел увидеть очередную серию какой-то занудной импортной мелодрамы. Они рассаживались, вздыхали, комментировали: 'Опять эти французы...', 'Ну хоть звук потише сделай'. Впрочем, на вкус, на цвет товарища нет. Раз смотрят - значит, нравится.
Сергей вернулся в комнату. Олег уже спал - отвернулся к стенке, не обращая внимания на включённый свет, дыхание его было ровным, глубоким.
'Устаёт, - подумал Сергей, глядя на него. - Не втянулся ещё. Или, может, слишком серьёзно ко всему относится? А может, просто молодость...'
Он лёг на кровать, взял с тумбочки потрёпанный исторический роман о времени Ивана Грозного. Страницы были засалены, буквы местами стёрлись, но текст ещё читался - о казнях, о заговорах, о дворцовых интригах. Глаза начали слипаться, герои и казни путались в голове, сливались в один непрерывный поток жестокости и власти.
Сергей отложил книгу. Встал, выключил свет.
'Всё! - мысленно скомандовал он. - Отбой в десантных войсках!'
И в темноте, перед тем как уснуть, ещё раз мелькнула мысль: завтра - снова цех, снова крылья, снова стыковка. И так - день за днём. Но это и есть жизнь. Обычная, земная, без громких подвигов, но и без пустоты.
II
В субботу, если она, конечно, не рабочая, общежитие напоминало сонное царство. Тихое, заторможенное, будто погружённое в долгий, тягучий сон. Жильцы дрыхли почти до обеда, отсыпаясь за неделю, отмеренную утренними побудками и заводским ритмом. Лишь изредка кто-нибудь пробредёт по коридору - из комнаты в туалет и обратно, шаркая тапочками, зевая в кулак, не глядя по сторонам.
Находились, правда, отдельные оригиналы - те, кто и в выходные вставали спозаранку. Но их было мало, и они казались чужими в этом утреннем полумраке, где даже воздух пах усталостью и недосыпом.
К десяти часам 'общага' начинала просыпаться. В коридоре и умывальнике постепенно нарастало оживление - скрип дверей, плеск воды, хлопанье мокрых полотенец. В комнатах щёлкали выключатели, включались электрочайники и кипятильники в стеклянных банках с водой. Доносился запах свежезаваренного чая, а у кого-то - даже дефицитного растворимого кофе, терпкого, с лёгкой кислинкой. Жильцы завтракали, переговаривались вполголоса, лениво обсуждали планы на день.
Сергей налил в стакан чая - крепкого, до черноты. Осторожно, чтобы не обжечься, сделал первый глоток - горячий, горький, бодрый.
- А ты, Олег, почему чай не пьёшь? - спросил он, глядя, как сосед сидит, уткнувшись в книгу, и машинально крутит в пальцах карандаш.
Олег оторвался от страниц, моргнул, будто просыпаясь.
- Немного погодя пойду в столовую, - ответил он. - Там и позавтракаю, и пообедаю заодно. А ты, как обычно, в баню?
Сергей кивнул.
Олег этого не понимал. Зачем баня, если есть душевые? И в 'общаге', и на заводе - чистые, удобные, без очередей. Но для Сергея баня по субботам была чем-то большим, чем просто помывкой. Ритуалом. Неизменным, как восход солнца. Даже если суббота оказывалась 'чёрной' - рабочей. Тогда он шёл вечером, когда цех уже замирал, а в бане пахло горячим паром и мокрым деревом.
В очереди в баню не было злости и зависти - воды на всех хватит. Было что-то другое: лёгкое, почти праздничное настроение. Народ 'травил' анекдоты, пересказывал истории - то ли быль, то ли выдумка, - и смех звучал гулко, отскакивая от кафельных стен.
Дождавшись своей очереди, входишь в раздевалку - тёплую, влажную, пропахшую мылом и потом. А оттуда уже, в чём мать родила, с тазиком, мылом и мочалкой - в моечное отделение. Но прежде чем мыться, обязательно в парилку. А там какой-нибудь жаростойкий любитель поддаст пару так, что все с верхних полок вниз, как горох, посыплются, с визгом и хохотом.
Вот и сегодня всё было, как всегда. Кто-то рассказывал не то байку, не то быль - про деда-колхозника, который решил сходить в городскую баню.
- Ну, а деду не хочется, чтобы его за деревенского приняли, - говорил рассказчик. - Решил изъясняться по городскому. Подошёл к кассе и говорит: 'Дайте мне билет на одно лицо'. А кассирша ему: 'А ты что, дед, задницу мыть не будешь?' Взял он билет и пошёл в предбанник. Спрашивает у банщицы: 'А вакансии у вас есть?' Та ему: 'Чего? Какие такие вакансии?' Дед объясняет: 'Ну, свободные места, значит'. А сам думает: 'Тоже мне, городская!' А она ему: 'Садись на лавку и жди очередь'. Дед снова спрашивает: 'А яичное мыло у вас есть?' Тут банщица совсем охренела: 'Обыкновенное у нас мыло! Банное! Им и яйца, и голову моют'.
Все захохотали, кто-то хлопнул себя по колену, кто-то закашлялся от смеха.
В остальном же сегодняшнее посещение бани ничем не отличалось от других банных дней.
После помывки Сергей, как водится, заходил в пивную - ту, что стояла рядом, за углом, с облупившейся вывеской и вечно немытыми окнами. Выпивал пару кружек пива, закусывая чебуреками или беляшами, хрустящими, масляными. В пивной были свои разговоры - про женщин, футбол, армию. Ну и, конечно же, про работу, чёрт бы её побрал. И так ей пять дней в неделю отдаёшь, так ещё и в выходные про неё слушать.
Но иногда появлялся такой рассказчик, что все разговоры смолкали, и собравшиеся слушали только его. Вот и сегодня какой-то незнакомец толковал про войну в Анголе, в которой якобы сам участвовал.
- В реках там крокодилов полно, - говорил он, постукивая пальцами по краю стола. - Так что на берегу 'варежку' не разевай - мигом под воду утащит.
Достоверность рассказчику придавал шрам на щеке - бледный, неровный, будто след от осколка.
- А муха 'цеце' тебя не кусала? - спросил кто-то с насмешкой.
Рассказчик усмехнулся, покачал головой.
- Да если бы она меня укусила, то я бы с тобой не разговаривал. Но там твари были ещё хуже мухи 'цеце'. О плюющихся змеях слышали? Плюётся на несколько метров ядом. И, что, сука, характерно, прямо в глаза.
- И как же вы спасались? - подал голос пожилой мужчина в кепке.
- Защитные очки не снимали, - ответил рассказчик.
- Ты, мил человек, объясни, - не унимался старик, - с кем вы там воевали?
- С наёмниками, батя, - повторил рассказчик твёрдо. - С наёмниками мирового империализма.
- Что за наёмники такие? - спросил кто то. - Белые или чёрные?
- Всякие, - прозвучал ответ. - Там этого добра навалом. А уж натасканы, как бешеные псы. И вся эта местная природа для них, словно городская квартира для тебя.
И тут, как говорится, на самом интересном месте раздался голос:
- Хорош 'заливать'! Какая Ангола? Мы с тобой вместе в стройбате служили.
Все обернулись. У входной двери стоял мужчина, на вид ровесник рассказчика, и улыбался - широко, насмешливо.
- Мужик, я тебя знать не знаю! - заорал рассказчик, мгновенно вспыхивая. - Кто ты такой?
- Посмотрите на этого урода! - возмутился вошедший. - Не знает, видите ли, он меня. Два года в одной казарме прожили.
Рассказчик схватился за шрам.
- Да у меня осколочное ранение с Анголы!
- Ага, осколочное, как же! - не унимался сослуживец. - Шпана тебя кастетом пометила. В увольнении подался на танцы в парк и там с местными пацанами какую-то девку не поделил.
Рассказчик замолчал, уткнулся в кружку, лицо его пошло красными пятнами.
- Эх, ты! - вздохнул плечистый работяга с усами. - Мы его только 'на волну настроили', а ты всё испортил. Не любо - не слушай, а врать не мешай.
Олег в это время обедал в столовой. На первое - суп гороховый, густой, с кусочками мяса. На второе - котлета с макаронами, щедро политыми подливой. На третье - компот с ватрушкой, сладкой, с румяной корочкой.
Пообедав и чувствуя приятную тяжесть в животе, он вернулся в общежитие и снова взялся за 'фолиант' - технологию сборки. Листал страницы, вчитывался, хмурился.
Вскоре пришёл Сергей, мокрый после бани, пахнущий пивом и беляшами.
- Ну как, успехи? - спросил он, скидывая куртку.
- Да как тебе сказать, - отозвался Олег, откидываясь на спинку стула. - Как, что и где крепится, каким болтом, какой гайкой, каким шплинтом шплинтуется - это понятно. А дохожу до нивелировки - и всё, как обрезало. Таким мудреным языком написано, что вызубрить не могу, а рассказать своими словами не получается. Практически я это знаю - где рейку держать, как ленты расчалки натягивать.
- Ну, вот и расскажешь, как знаешь практически, - посоветовал Сергей. - Не бойся, сдашь. Первый разряд не пятый. Ты, тем более, в цеху будешь сдавать, а мне на четвёртый разряд в заводоуправлении ответ держать придётся.
- А тебе когда на четвёртый сдавать? - спросил Олег.
- После Нового года, - ответил Сергей.
Олег закрыл книгу, отложил её в сторону.
- Не знаешь, какое сегодня кино в ДК? - спросил он.
- Не знаю, - ответил Сергей и удивлённо посмотрел на Олега. - Какое кино? Сегодня же футбол! Наши с минским 'Динамо' играют.
На ужин пили чай - обычный, без изысков, - с батоном, нарезанным неровными ломтями, и печеньем, рассыпчатым, но без особого вкуса. Чай был горячий, парил и на стенках стакана оседали капельки влаги.
К началу трансляции футбольного матча вестибюль постепенно заполнялся. Жильцы приходили со своими стульями, расставляли их полукругом перед телевизором. В воздухе висело ожидание - не столько игры, сколько общего дела, общего времени, когда можно сидеть плечом к плечу и кричать в унисон.
Игра шла на равных. 'Кайрату' помогали 'родные стены' - слышно было в трансляции, как на стадионе гудят трибуны, - а 'Динамо' демонстрировало более отточенную, расчётливую игру. Алмаатинцам удалось забить один гол - и весь вестибюль взорвался криками, хлопаньем ладоней, возгласами: 'Есть! Гол, пацаны!' Белорусы отчаянно пытались отыграться - атаки накатывали волнами, но защита держала. В конце концов 'Кайрат' выиграл - 1:0. И хотя счёт был минимальным, ощущение победы осталось - тёплое, чуть шальное, как после удачного дня.
Сергей, под впечатлением от игры, даже не остался смотреть программу 'Время'. Он вышел из вестибюля, всё ещё мысленно возвращаясь к тому моменту, когда нападающий 'Кайрата' рванул по флангу, обыграл защитника и точно, без суеты, отправил мяч в угол ворот.
Уже в комнате, когда за окном стемнело, а в коридоре затихли шаги, Олег напомнил ему:
- Ты мне обещал анекдот рассказать. Про два путя.
- Про два путя? - переспросил Сергей, выныривая из своих мыслей. - А, ну да. Ладно, слушай.
Он устроился на кровати, закинул ногу на ногу, задумался на секунду, будто вспоминая каждую фразу.
- Исполнилось сыну восемнадцать лет. Обратился он за советом к отцу: 'Батя, что мне делать? Жениться или в армию пойти?' Отец подумал, погладил бороду и говорит: 'У тебя есть два путя. Если женишься, то считай, всё пропало, выбора у тебя нет. Если в армию пойдёшь, будет у тебя два путя - вернёшься домой живым или погибнешь. Если вернёшься живым, то женишься - и считай, всё пропало. Если погибнешь, будет у тебя два путя - похоронят тебя под осинкой или под сосенкой. Если под осинкой, то спилят её на дрова - и считай, всё пропало. Если под сосенкой, будет у тебя два путя - пустят её на карандаши или на бумагу. Если на карандаши, то исстругают до конца - и считай, всё пропало. Если на бумагу, будет у тебя два путя - на писчую или на туалетную. Если на писчую, то исчеркают, порвут, выбросят - и считай, всё пропало. Если на туалетную, будет у тебя два путя - в мужской туалет или женский. Если в мужской, то считай, всё пропало - используют и выбросят. Если в женский, будет у тебя два путя - используют сзади или спереди. Если сзади, то считай, всё пропало. Если спереди, то считай, что ты женился'.
Олег задумался. Долго молчал, глядя в потолок, где в свете лампы плясали тени от ветвей за окном.
- Да, - произнёс он наконец. - Глубокий, однако, смысл у этого анекдота. Что лучше? Сразу жениться? Или пройти все испытания, а потом, испытав разочарование, признать, что лучше бы сразу женился? А если сразу женишься, то не будешь ли потом испытывать других разочарований?
Сергея заинтересовала эта мысль. Он сел ровнее, глаза его загорелись - не яростно, а как-то сосредоточенно, будто он нащупал что то важное.
- Это ведь не только службы в армии касается, - заговорил он, возбуждаясь. - Или женитьбы. Делая любой шаг в ту или другую сторону, мы выбираем свою судьбу. Может, мы не всегда понимаем это, но всегда делаем выбор. Свой выбор. Или его делают за нас.
- Как это за нас? - спросил Олег, нахмурившись. - Кто? Родители?
- Если бы только родители! - воскликнул Сергей. И тут же сбавил тон, заговорил спокойнее, взвешивая каждое слово. - Начальство на заводе. Командиры в армии. Правительство в Кремле. Может, в данный момент, прямо сейчас, происходит событие, которое нас пока не касается. А потом коснётся - и ещё как. Может такое быть?
- А почему бы и нет? - согласился Олег. - Вполне может.
Они замолчали. В комнате было тихо, только за стеной кто то негромко разговаривал, да изредка доносился смех из коридора.
Они ещё не догадывались, что пройдёт не так уж много времени - и им представится возможность в этом убедиться. Что выбор, даже незаметный, даже, казалось бы, случайный, потянет за собой целую цепь событий, как камешек, сдвинутый с горы, увлекает за собой лавину. И что однажды они вспомнят этот вечер - чай с печеньем, футбол, анекдот про два путя - и подумают: вот он, тот самый миг, когда всё могло пойти по-другому. Но пошло именно так.
III
Денис Касьянов проснулся от пронзительного и беспощадного звонка будильника - того самого, что резал слух, будто ржавое лезвие. Он оторвал голову от подушки - тяжёлую, ещё полную обрывочных снов - и точным, отработанным движением ладони обрубил звон.
'Понедельник - день тяжёлый', - мелькнуло в голове привычно, как заезженная пластинка. Но тут же, словно укор самому себе: 'Сколько ни повторяй эту избитую фразу, легче от этого не станет. И не станет никогда'.
Он нажал клавишу магнитофона, стоявшего на прикроватной тумбочке рядом с будильником. В квартиру ворвался хрипловатый голос Высоцкого: 'Я вышел ростом и лицом - спасибо матери с отцом. С людьми в ладу - не понукал, не помыкал...'
Песни Высоцкого помогали ему взбодриться - особенно по утрам, когда постель казалась такой тёплой, а мир за окном - чужим и неприветливым. Голос певца звучал как напоминание: жизнь - она вот она, здесь и сейчас, и тянуть с ней нельзя.
Преодолевая себя - будто разлепляя веки, будто отрывая от матраса каждую мышцу - Денис встал и направился на кухню. Достал из холодильника шмат сала, от которого пахло чесноком и солью. Отрезал несколько ломтиков - толстых, с прослойками мяса - и уложил их на сковородку. Щёлкнул кнопкой плиты. Теперь - в ванную: чистить зубы, умываться. Брился он обычно с вечера - привычка, оставшаяся с армии: чтобы утром не терять ни секунды.
Когда он вернулся на кухню, сало уже скворчало, брызгалось горячим жиром. Высоцкий пел про то, 'как во смутной волости - лютой злой губернии - выпадали молодцу все шипы да тернии'. Денис разбил в сковородку три яйца - желтки легли, как солнечные пятна, - и отправился в спальню. Заправляя кровать, он слушал, как Высоцкий выговаривал миру свою правду: 'Сколь верёвочка не вейся, а совьёшься ты в петлю'.
'Мудрая мысль', - подумал Денис и выключил магнитофон. Ему хотелось завтракать в тишине - без слов, без музыки, без лишних мыслей.
Он ел яичницу прямо со сковородки, аккуратно макая мякишем хлеба в растопленный жир. Подхватывал вилкой шкварку, стараясь ни о чём не думать - не 'нагружать' себя мыслями, способными отвлечь от этого утреннего ритуала, продуманного до мелочей, как технология сборки самолета, как алгоритм электронно-вычислительной машины, которую теперь модно называли 'компьютером'.
Когда Денис вышел из дома и дошёл до остановки, до прибытия автобуса-экспресса, следующего в аэропорт, оставалось ещё пять минут. Такой запас времени он называл 'ефрейторским зазором' - выражение, услышанное ещё в детстве от отца-офицера, а потом подтверждённое на военных сборах в институте.
Автобус прибыл без опоздания. Сидячего места, конечно, не оказалось - час пик. Но Дениса это не расстроило. У него было о чём подумать, а когда голова занята, время в пути летит быстрее. Он встал у окна, ухватился за поручень и задумался:
'Что же это всё-таки было? И зачем ей всё это надо?'
В субботу он собирался на стадион, но, взглянув на хмурое небо, передумал. Остался дома, смотрел футбол по телевизору. Время от времени доставал из холодильника бутылку 'Шахтёрского' - местного пива, горьковатого, но бодрого. Закусывал вяленой рыбной мелочью - мелкой, солёной, хрусткой. Игра ему понравилась: победили-таки. Дождь так и не начался.
Когда смолкли последние звуки 'Футбольного марша', раздался звонок. Денис никого не ждал. 'Кто?' - спросил он, подходя к двери. В ответ услышал: 'Свои!' Голос знакомый, но не сразу вспомнишь.
'Какие ещё 'свои'?' - удивился Денис, но дверь открыл.
На пороге стояли Ольга и Вячеслав, которого все звали просто Славиком, - его бывшие одноклассники.
'Почему они вместе?' - подумал Денис, удивляясь всё больше. Ольга, как он слышал, развелась и теперь, видимо, была в поиске. А Славик всегда твердил, что холостяком родился, холостяком и помрёт.
- Здорово, дружище! - поприветствовал его Славик и принялся трясти руку так, будто хотел оторвать. - Не ожидал? Не рад?
- Не ожидал, - признался Денис, высвобождая ладонь. - Но рад. Проходите.