Радов Константин М.: другие произведения.

Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 2.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


Оценка: 8.56*41  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Часть четвертая. От войны к миру (1714-1716)    20. БЕСЕДЫ И СУЖДЕНИЯ     21. PRINZ EUGEN DER EDLE RITTER     22. ДЕЛО ЧЕСТИ И РАССУЖДЕНИЯ О ДЕНЬГАХ     23. ЛЕТО В ДЕРЕВНЕ     24. ЖЕЛЕЗО И ЗОЛОТО    Часть пятая. Вояж в Европу (1716-1718)    25. ПАРИЖСКИЕ ВАКАЦИИ     26. ПРОВАНС     27. ESSE DELENDAM!     28. ВЕЧНОЕ ДВИЖЕНИЕ     29. АНГЛИЯ    Часть шестая. Снова в России (1718-1721)    30. ПЕТЕРБУРГСКИЕ РАЗГОВОРЫ     31. ЮГ     32. СЕВЕР     33. ВРЕМЯ ЖИТЬ ВСКАЧЬ     34. НА ПОРОГЕ СЧАСТЬЯ 

  
  
  
  БЕСЕДЫ И СУЖДЕНИЯ
  
  Границы российские отстоят от Киева лишь на день пешего пути, в западном направлении - еще наполовину меньше. Если примыкающая с юга Белоцерковщина непонятно, кому принадлежит: номинально польская, она сохраняет казачий уклад, не признает власть республики и грозит ей гайдамацкими набегами, - то по другую сторону католики уже успели позабыть бунт десятилетней давности. Они увлеченно делят украинскую землю и грызутся меж собой за недвижимое имущество. В Бердичеве, к примеру, 'босые кармелиты' ведут бесконечную тяжбу с наследниками графа Тышкевича, отстаивая подаренный нищенствующей братии замок. Мечта о реванше против ненавистных схизматиков пронизывает всё: небольшой городок Житомир служит столицей... угадайте, какого воеводства? Разумеется, Киевского! А воевода Иосиф Потоцкий, ярый партизан Лещинского, разбитый под Конецполем, ушел со своими людьми в Турцию и там интригует против русских.
  Обстоятельства бросили Речь Посполитую в объятия царя. Деньги, рассыпаемые русским послом в Варшаве, купили сторонников. Но мне частенько вспоминается одна застольная беседа, когда Петр начал рассуждать: дескать Европа нужна нам еще несколько десятков лет, а там мы можем повернуться к ней... Ну, в общем, понятно, чем. Будучи слабее остальной компании на выпивку, я мирно дремал, положив голову на стол и не прислушиваясь к разговору, а на этой фразе вдруг вскинулся:
  - Нельзя, государь! Как раз нож в спину получим!
  Все замерли, ожидая грозы: царь не любил, когда перебивают - однако через секунду испуганную тишину разорвал его смех:
  - А ты, пожалуй что, прав! К таким друзьям лучше тылом не поворачиваться!
  Почему-то мне кажется, что в первую очередь Петр думал именно о польских своих клиентах, с неподражаемым изяществом меняющих флаг, как только становится выгодно, и не усматривающих в том ни малейшего ущерба для своей чести. Сам король Август, хотя и родился немцем, по свойствам души был, пожалуй, ближе к полякам. Деньги у него совсем не держались. Вихрь бесконечных праздников и балов уносил, заодно с собственными доходами короля, и русские военные субсидии. Канцлер Ян Себастьян Шембек и многие другие вельможи, светские и духовные, тайно получали пенсион у резидента Дашкова - но был ли с этого прок? Не замечал от них деяний в пользу России. Похоже, сии персоны брали деньги только за то, чтобы не пакостить.
  Мне не удавалось выбить из казны хотя бы по двадцать алтын на солдатскую душу, в счет задержанного жалованья, для исправления своим людям обуви к зиме, - а содранные с нищих мужиков копейки складывались в многотысячные суммы и улетали в Варшаву, чтобы обернуться испанским бархатом и брабантскими кружевами на обольстительных плечах королевских любовниц. 'Черт побери, - думал я, бесстыже любуясь бриллиантовым сиянием умопомрачительного декольте княгини Любомирской, - у этой шлюхи тысяча пар сапог между грудями!'
  Встреча Петра с любезным другом Августом в Станиславове стала апофеозом лицемерия. Через Дашкова было известно о тайных негоциациях короля с турками и его предложениях им устроить союз против русских, для возвращения Речи Посполитой Киева и Смоленска. Теперь, после поражения и гибели Али-паши, он не отказался бы в награду за лояльность царю получить что-то из владений султана - а возможно, и тот же Киев, pourquoi pas? Государь взял меня с собой для работы над военными аспектами соглашения, поэтому я откровенно бездельничал, изучая от скуки тонкости этикета, упражняясь в построении на лице доброжелательной улыбки и разглядывая наших польских контрагентов.
  Почти на голову ниже царя, Август возмещал невыдающийся рост исключительной телесной силой и крепостью. Приверженность нехитрым плотским радостям знаменовала в нем решительный перевес тела над духом. Я часто ловил себя на том, что к злейшему врагу Карлу Двенадцатому испытываю большее сродство, нежели к союзнику. Теперь гляжу снисходительнее и думаю, что поведение сего монарха больше определялось ложным положением, чем природной лживостью. Божьей милостью король польский, великий герцог литовский, русский, прусский, мазовецкий, самогитский, ливонский, киевский, волынский, подольский, смоленский, северский, черниговский и прочая... Сплошная фальшь уже в самом титуле, с первых слов! Какая, к чертовой матери, божья милость у выборного короля шляхетской республики, взошедшего на трон по интригам соседних держав?!
  В заключенном трактате тоже царила фальшь. Король обязался вступить в войну с турками за себя лично, не за государство. Принудить к этому Речь Посполитую он не имел власти. Чтобы привести в действие компьютовое войско - содержимое на жалованьи согласно компьюту, сиречь расчету, утвержденному сеймом, - требовалось сеймовое же решение. Совершенно непреодолимая процедура, при том что численность войска не превышала дивизии полного состава. Для увеличения, надо убедить шляхту поступиться доходами в пользу казны: кроме Яна Собесского, это давно никому не удавалось.
  Чем ближе я узнавал политическое и военное устройство республики, тем больше удивлялся Августу, рискнувшему втянуть ее в Северную войну, чтобы отнять у шведов Ливонию. Это подобно кавалерийской атаке верхом на корове: кроме большого количества говядины, ничего хорошего не выйдет.
  Официальные встречи монархов плавно перетекали в непринужденное застолье. Знание латыни делало меня желанным собеседником, ибо это единственный общий язык разноплеменной королевской свиты. Впрочем, нашлись прямые земляки: один из королевских секретарей, аббат Гиньотти, был венецианцем по происхождению. Несколькими годами младше меня, чисто выбритый и чрезвычайно ухоженный святоша в шелковой рясе. Несомненный иезуит, он смертельно мне надоел, пытаясь сблизиться на почве религии и навязываясь в конфиденты. Приходилось терпеть, отчасти ради вежливости, отчасти - пользуясь назойливым любопытством аббата для подбрасывания его хозяину сведений, выгодных нам. Необходимость носить личину простодушного воина и пить больше, чем хочется, отчасти выкупалась превосходными достоинствами вина из королевских запасов. Ради государственного интереса, я даже выстоял мессу в городском костеле, чего не делал со времен службы во Франции.
  Я сдерживался, пока длились переговоры. Но в последний день, когда банкетовали по поводу ратификации трактата, государь по своему обыкновению напоил всех присутствующих через край. Наутро, сквозь мерзкую отрыжку и похмельный туман, мне смутно начал вспоминаться какой-то скандал. Только задумался, кто бы мог поведать о вчерашних безобразиях, как зверь на ловца набежал в лице весело ухмыляющегося киевского игумена и ректора Феофана, тоже сопровождавшего царя в этой поездке.
  - Что же ты притворялся, будто римской веры? Аббатик-то вчера аж побагровел весь, того гляди удар хватит!
  С окладистой черной бородой Феофан выглядел человеком солидным и едва ли не пожилым, но улыбка вернула истинный возраст: мой ровесник, самое большее. Легко ему скалиться: духовные лица не так подвергаются спаиванию царем, к тому же у молодого настоятеля от природы крепкий желудок.
  - А я что, жрецом языческого Марса рекомендовался?
  - Бог миловал. Просто завел с ним диспут о правах и достоинстве римских первосвященников - да таким слогом, хоть сразу в книжку печатай! Прямо другой Цицерон! И не подумаешь, что пьян до изумления. О Константиновом даре рассказывал - впору на кафедру!
  - А еще?
  - О четвертом крестовом походе и цареградском разорении. Хотя здесь папа и не при чем, ты изящными экивоками вывел, вроде как он исподтишка к сему разбою подстрекал...
  - И Александра Шестого вспоминал?
  - И Иоанна Двадцать Третьего тоже! Ну этот-то, правда, антипапа...
  - ... ... ...! Говорил же государю, мне пить не надо! Вдруг король обидится?
  - Август?! Ежели он завтра сочтет, что политика требует обращения в калмыцкую веру, послезавтра его от хана Аюки не отличишь. А иезуиты нас все равно любить не будут, как ни угождай.
  Слово знатока... Кому, если не воспитаннику иезуитского коллегиума св. Афанасия в Риме, учебными успехами снискавшему внимание самого Климента Одиннадцатого, судить об этом?! Двойное ренегатство (из православия в католицизм и обратно) в случае Феофана говорило скорее о широте взглядов, чем о беспринципности.
  - Так думаешь, отче, вреда не будет?
  - Ни малейшего. Гиньотти, конечно, затаит злобу - ну и пусть его. Не таков чин, чтобы иметь влияние на дела.
  - Это он за папство взъелся?
  - Не только. Ты про его орден такое молвил... Не обессудь, дословно не вспомню, - что-то о творящих мерзости сатанинские именем Христовым... Вот уж подлинно - не в бровь, а в глаз! Даже не в глаз, а прямо ослопом по лбу! Он чуть не задохся от злости!
  Ректор склонился ближе ко мне, взгляд его из веселого стал задушевным:
  - О принадлежности к римской церкви больше не говори, все равно никто не поверит. Ни отпущения грехов, ни причастия при таких твоих мыслях ксендзы не дадут. Ты Господа Христа почитаешь?
  - Н-ну, на свой лад...
  - Это как?
  - Помилуй, святой отец, негоже с такого похмелья богословские беседы вести. Мысли в разные стороны разъезжаются. Еще впаду в ересь...
  - Свой лад - это всегда ересь и есть.
  - А если человек своим умом думает, так мысли у него непременно будут отличные от чужих.
  - Не скажи! Дважды два для всех четыре. У кого иначе - не об уме, а о глупости говорить должно.
  - Четыре! Как бы не так! В теологии вечно у одного три, у другого - пять, у третьего - девяносто девять с половиной! Я уж и лезть в эти дебри не хочу, ибо слабым своим разумением определить, кто прав, не в силах.
  - Так доверься разумению знающих людей! Поможем...
  - Прости, почтенный: ты знающий, спору нет, - а Гиньотти? Тоже ведь не дурак безграмотный?! Я, конечно, тебя не в пример больше уважаю - но Платон, как говорится, друг... а где истина, хрен его знает. В натуральной философии проще. Там понятно, как отличить истину от заблуждения - с божественными же материями мне не сладить. Думаю, ежели Господь захочет меня на верный путь навести, так просветит.
  - Много, ой много о себе мнишь, человече! Сам Господь тебя наставлять должен, на меньшее не согласен?
  - Не обязательно лично, пусть через подчиненных, как у нас в армии... Ванька, чертов сын, что так долго?! Тебя за смертью посылать!
  - Дак из постели жиденка поднял... А квасу, как ваша милость приказывали, в евонном трактире нет. Не прогневайтесь, господин генерал, вот пива принес... - Денщик потопал на пороге, отрясая снег с башмаков, приблизился и с поклоном подал немалого размера жбан.
  - Заплатить не забыл? Ступай пока. - Откинув крышку, я жадно припал к настывшему на морозе сосуду под насмешливым взглядом ректора. Когда отвалился, в изнеможении переводя дух и прислушиваясь к ощущениям в желудке, тот продолжил:
  - Когда бы жажда духовная паче телесной тебя томила - нашел бы наставника. А то от лжи отошел, к правде не пристал.
  - Знаешь, отче, кто мой любимый святой?
  - А я уж, грешным делом, думал, не афеист ли ты. Ежели есть таковой, то Святой Фома, несомненно!
  - Точно! Это ведь ему Спаситель сказал: 'Аз есмь путь и истина и жизнь'?
  - Именно так!
  - А почему Пилату смолчал? Почему на его: 'Quid est veritas?' не ответил: 'Аз есмь'? Сдается, не любил Он нашего брата!
  - Это кого? Я слышал, ты квиритом себя полагаешь?
  - Полагал в детстве. Нет, я о воинах. Точнее, о воинских начальниках. Чин прокуратора вполне генеральский, хотя не из самых высших...
  - И что же?
  - Да то, что мне Пилат понятнее всех в этом деле. Верный слуга, пес империи... Такой же, как мы... Среди нас подобных ему - двенадцать на дюжину. Не хочу сказать, что со времен Тиберия ничего не изменилось... Но доселе полно таких казусов, когда закон диктует одно, совесть - другое, а государственная необходимость - третье. А натрое не разорваться! Вот и умываешь руки: как бы ни решил - все равно потом мучиться...
  - На то и таинство исповеди, дабы бремя с души снять!
  - Сегодня покаялся, завтра снова то же самое творить? Сомневаюсь я в правде такого отпущения. Нет в нем ни логики, ни справедливости.
  - Милосердие выше справедливости. Это совсем иное.
  - Да? Если иное - то возможно... Мне иначе представлялось.
  - Как?
  - По слову апостольскому: покажи мне веру свою от дел своих. Не верю словесному раскаянию. Исправь. Возмести. Искупи. Или - не лицемерь. Хитрецов развелось! Всю жизнь криводушествует, лихоимствует, ворует - а к старости подает из наворованного милостыню или церковь строит, и думает за эту взятку пролезть в царствие небесное. Привык посулами жить, даже от Бога откупиться хочет, как от земского ярыжки! От совести своей откупиться...
  - Раз откупается, значит совесть есть? Стало быть, человек не совсем пропащий?
  - Ты с белоцерковским есаулом знаком?
  - С Петром, что ли?
  - Ага. 'Та много ли той совести?', сказал бы он. И рукой махнул бы. Скорее притворяются, затем что ада боятся. А о себе признаюсь, святой отец: душа болит не за то, в чем явно виноват и грешен. Есть случаи, кои ни Божий, ни человечий суд в вину не ставит... Мне вот, бывает, денщик мой снится. Молчит, глядит укоризненно... Не этот оболтус Ванька, - я кивнул в сторону полупустого жбана, - прежний, Спиридоном звали. Прошлый год, как бились с турками в лимане, на горящей скампавее остался. Секундное дело заглянуть в каюту, живой или нет - так я о нем не вспомнил. Забыл, как ненужную вещь.
  - Службу заупокойную справь - отпустит.
  - Пробовал, не помогает.
  - Может, жив?
  - Вряд ли. Рвануло так, что обломки выше корабельных мачт летали. Мне же - перед живым и мертвым стыд равный. Нельзя бросать своих людей.
  - Другой раз не забудешь.
  - В ажитации боя всякое бывает. Хочешь пива холодного? Прости, отче: тебя угощать - тоже забыл! Голова-то тяжелая.
  Послав к еврею за вином и закуской, мы с Феофаном долго еще толковали, преимущественно о древних авторах. От начала до конца, ничего тайного в нашей беседе не обреталось - однако неприятно было вскоре обнаружить, что мельчайшие подробности ее доложены государю. Не помню уж, в какой связи посреди разговора о делах Петр вдруг спросил: верую ли я во Христа или следую учению епикурскому? При всей неожиданности атаки, мне удалось перейти к обороне быстро и непринужденно, ответив вопросом на вопрос:
  - Разве одно другому мешает?
  Видя явное недоумение государя, я пояснил, что философу приписывают безбожие по ошибке, на основании его убеждения в бессилии ложных языческих богов, а с этим тезисом любой нынешний теолог, независимо от веры, должен согласиться. Отрицать истинного Бога, живши за триста лет до Воплощения, он никак не мог. Если же кто-то из его последователей дошел до такого, так извратить можно любое учение, не исключая правду Христову: вспомним, сколько ересей придумали люди. Никто не должен оплачивать чужие счета.
  - И даже если бы обвинение в афеизме было истинно, что за беда? Вашему Величеству во множестве служат магометане и язычники. Почему не быть между них одному епикуреисту?
  - Бог с ним, с Епикуром. Дело не в нем. Ты видишь неправды римской церкви, чего ж в православие не крестишься?
  Еще одно покушение на мою духовную свободу. Отражать его следует осторожно, но твердо. Надо знать себе цену. Таванского победителя царь за вольнодумство со службы не попрет.
  - Уповательно, сии неправды рано или поздно будут искуплены, чему не теряю надежды содействовать. Сущим младенцем будучи, я дал клятву не отступать от материнской веры. Это как с родителями - хороши или плохи, других не будет.
  Честно говоря, сам я никаких клятв не помню. Может, и было... Такова версия тетушки Джулианы, впрочем весьма сомнительная: она могла все выдумать ради спасения племянника от ужасавшего ее древнего многобожия. Но лучше поверить тетушке, чем подвергаться денежным штрафам за нехождение к причастию либо трепетать, что священник исказит твою исповедь, донося в Преображенский приказ. Так легко сделать из пустяка государственное злодейство.
  - Ты понимаешь цену своего упрямства?
  - Я не верю, что всеблагой Господь дарует мне выбор между двумя мерзостями: погубить душу или совершить клятвопреступление. Думаю, что спасение возможно в любой церкви, и даже праведно живущие язычники могут надеяться на лучшее. Лишь несносная гордость духовных побуждает их всячески чернить соперников. Как купцы на базаре: каждый уверяет, что у него товар наилучший, а другие гнильем торгуют. Истинно христианским поступком было бы, если б папа римский, восточные патриархи и виднейшие лютеранские пасторы отринули гордыню и попросили прощения друг у друга. Взять наших раскольников, что готовы 'умереть за единый аз': они же просто оскорбляют Господа, приписывая ему собственную злобную мелочность! Двумя пальцами креститься, тремя или всей пятерней? Да какая разница! В сердце у человека что: любовь к ближнему или злоба?! Жить по заветам Христовым - вот что важно!
  - Только попам этого не говори, без соли съедят! Так можно доболтаться и до того, что церковь не нужна.
  - Нужна. Странный вопрос: нужны ли хромому костыли? Да ежели он без них ходить не может?! Громадное большинство людей лишится всякой нравственности без этих подпорок, и будет жить как звери в лесу.
  - Тебе самому, хочешь сказать, костыли не требуются?
  - Я твердо стою на ногах. И вообще, у людей благородных кодекс чести перевешивает христианские правила. Вот возьмите наугад десяток шляхтичей и спросите, сколько из них готовы исполнить слово Иисуса: 'кто ударит тебя в правую щеку твою, подставь ему и другую'? Если, конечно, не царствующая особа ударит.
  - Здесь, в Польше, и царствующей не спустят. Полагаю, не позже весны увидим конфедерацию против Августа. Будут требовать, чтобы убрал своих саксонцев.
  - Значит, теперь союзник из него аховый?
  - А надежным он никогда и не был.
  - Прости, государь, может я чего-то не понимаю... Зачем же тогда ему обещана Рига? Да по нынешнему трактату - Очаков, со всей землею между Днестром и Бугом?
  - Ригу еще заслужить надо. А Очаков - завоевать. Посмотрим на августово старание... Тебе известно, сколько он военных обязательств на себя взял, против моих обещаний. Не сможет исполнить - и я ему ничем не повинен. Главное, сия алианция суть мост между нами и кесарем, коий обязан польскому королю против турок помогать. Теперь свояк наш любезный не отвертится, casus foederis налицо!
  Царь улыбался. Дело, еще недавно казавшееся безнадежным: превозмочь турок и шведов одновременно - становилось реальным в союзе с императором. Открыто пока ничего не говорилось, но мне явно предназначали некое место в предстоящих негоциациях, и откровенное прощупывание в вопросах религии с этим вязалось. Прежде, чем облечь высочайшим доверием, Петр хотел знать, не поддамся ли я на обольщения единоверцев.
  - Ваше Величество, раз республику ожидает смута, не будет ли уместно воспользоваться сим для расширения границ в Литве и польской Украине? Ваши права несомненны: даже здесь, заехав чуть не к венгерскому рубежу, мы обретаемся в воеводстве Русском, населенном малороссиянами, еще не простившими ляхам насильственного приобщения к унии. Почти половина коронных земель и три четверти Литвы - изначально православные.
  - Тебе-то что за резон вступаться за православных? Пять минут назад толковал о соединении церквей, а теперь передумал?!
  - Соединение соединению рознь. Может различаться, как галантная любовь от изнасилования пьяными солдатами. Я против принуждения в вере, и мое латинство не мешает мне порицать гонения, воздвигнутые иезуитами на братьев во Христе. Если когда-нибудь разум возьмет верх, и папа римский отречется от своих заблуждений - кто станет противиться единству с ним?
  - Ты всерьез питаешь такую надежду или в шуты нацеливаешься?
  - Всё в руце Божией. Но отчасти - и в Вашего Царского Величества деснице. Если восточные христиане предстанут равными европейцам просвещенностью, силой и славой - Риму придется их трактовать иначе, нежели теперь. Не уподоблять американским дикарям.
  - Сие исполнится. Но еще, пожалуй, не скоро. А сейчас прибавить третью войну к двум возгоревшимся - смерти подобно. Не время с поляками разбираться.
  - Я думал, государь, вот о чем. Если мы приобретем устье Днепра, добьемся в будущем свободного мореплавания и устроим судовой ход через пороги, то сможем взять под себя вывозную торговлю всей области Припяти и Березины. Примерно до линии Ковель-Минск-Орша. Еще бы Ригу себе оставить, тогда в торговом отношении восточная половина Речи Посполитой - наша! Отменно прочная опора выйдет в этих землях!
  - Не слишком далеко заглядываешь?
  - Видеть дальше других - значит иметь преимущество над ними.
  - Под ноги тоже не забывай глядеть. Не то залюбуешься на светлые дали - да мордой в грязь! Помнишь, насчет Молдавии ты говорил, что на сем пункте легко поссориться с союзниками? Правильно говорил. Торговые дела - еще одно больное место. На первый взгляд, хорошо бы взять себе всё. Ну вот получим порт на Черном море. Дальше-то что? Выход в Медитерранию непременно нужен.
  - Понимаю, Ваше Величество. Буде у Польши тоже появится черноморский порт, и кесарь добьется свободного плавания по Дунаю, коалицию сплотит общий интерес - принудить султана к открытию проливов.
  - Верно. В одиночку можно лет двадцать этого добиваться, и все без толку. А если с поляков старые долги править, хотя бы и трижды законные, то все надежды на союз против турок порушим.
  Впредь мне случалось беседовать с государем только о предметах, подобающих военным людям: религии не касались. Видимо, мое credo было признано вполне удовлетворительным, несмотря на то, что я нисколько не лицемерил. Лгать унизительно. Надо говорить то, что думаешь. Однако говорить всё, что думаешь - несусветная глупость. Тем паче, философические игры ума представлялись менее интересными и важными, нежели практические дела. Провиант и амуниция, заводы и мастерские, рекрутские наборы и офицерское производство, и еще великое множество других забот оставляли очень мало душевных сил невостребованными. Иной раз обсуждение военных и государственных проблем уводило в такие сферы, где моего образования явно недоставало.
  Канцлер Гаврила Иванович Головкин был на редкость пустым для своего ранга человеком. Преданность государю, благородная внешность и умное выражение породистого лица исчерпывали список его достоинств. Что ж, многие и того не имели! Без убеждений, без идей, он служил лишь передаточным звеном от царя к нижестоящим лицам. Возможно, все считали бы, что так и надо, не будь его предшественником Федор Алексеевич Головин. Сходство канцлерских фамилий многим давало повод для грубых шуток, не вовсе лишенных основания. Мне случалось бить челом Гавриле Ивановичу по поводу книг, выписываемых из Голландии. Для обучения грамоте солдат обходились скобленой доской, угольком и текстом какого-нибудь регламента, но офицерская и артиллерийская школы требовали порядочных письменных принадлежностей и новейших изданий, трактующих опыт последней войны. По незнанию учениками европейских языков, сии труды требовалось переводить, а помимо Посольского приказа негде взять людей, способных понятно излагать по-русски достаточно сложные материи.
  Никто не любит брать на себя лишние хлопоты, не имея верной надежды на достойное вознаграждение. Со всякой багателью приходилось обращаться к самому государю, ибо без его указа канцлер обнаруживал мало готовности идти навстречу моим пожеланиям. Я готов был с этим мириться, пока он не попытался возвести свое бездействие в систему.
  - Грамоте учить солдат - только портить, - возражал Головкин на царский упрек, - а офицеры из мужиков получаются ведомо какие. Они людей так испотворствуют, что порядок в полках придется картечью наводить. Воинская наука бывает впрок только благородным, но не подлому сословию!
  - Гаврила Иванович! Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто был дворянином?! Сословные различия сотворены не Богом, а древними государями, выбиравшими себе слуг по верности и уму. Почему вы хотите отнять у нынешних монархов право поступать так же?
  - Помилуй Господь, я ничего не хочу отнимать у монархов...
  - Тогда согласитесь, что натура дарует таланты всяких чинов людям. А ежели не равной мерой, и простой народ обделен воинскими способностями - так наши шляхтичи всякий раз на постое трудятся над исправлением сей нехватки с величайшим усердием. Изрядная доля юного поколения, рожденного после отбытия полка, должна отличаться свойствами, угодными Марсу...
  - Александр Иванович, даже если встречаются среди крестьян бастарды благородной крови, преференции должны принадлежать законным сыновьям!
  - Да? А я думал - тем, которые могут лучше послужить государю! С высоты царского престола прочие различия между подданными несущественны. - Я обернулся к царю, в расчете на его поддержку.
  Петру надоели наши пререкания. Насчет офицеров у него сомнений не было, и он спросил, какая нужда учить рядовых егерей или канониров, как у меня практикуется.
  - Первое, унтер-офицерский резерв готовлю. Потом, егерь должен хотя бы разбирать буквенные клейма на фузеях и вкладышах к ним, кои взаимной заменяемости не имеют и не должны быть перепутаны. Особливые винтовки для метких стрелков имеют прицелы с обозначением дистанции в сотнях шагов, значит надо владеть цифирью. И вообще, грамота приучает к порядку и аккуратности. Сие всегда полезно, в особенности же - для ухода за сложными и капризными новоманерными фузеями. Древние не зря говорили, что tempora mutantur: требования к подготовке солдат возвышаются по мере совершенствования оружия. Придет когда-нибудь время армий, состоящих из одних ученых инженеров со смертоубойными машинами, против которых нынешнее вооружение будет как лук и стрелы против пушек. Богатство и ум возобладают над многочисленностью и даже над храбростью. Европа уже вступила на эту стезю, и теперь всякий желающий уцелеть должен вприпрыжку поспевать за нею.
  - Положим, насчет храбрости ты заврался: трусов никакое оружие от конфузии не спасет. А вот ученость...
  В моих речах присутствовала тень улыбки, царь же был удручающе серьезен.
  - ...Ученостью как следует заняться у меня оказии не было. В этом мы уступаем европейцам безмерно.
  - Не только им, государь. Даже магометанам. У крымских татар почти в каждой деревне при мечети - мектеб, сиречь школа для малых ребят. По части грамоты они намного нас превосходят.
  Гаврила Иванович не стерпел такого уничижения отечества:
  - Какая польза читать всякий вздор, навроде магометовых поучений тысячелетней давности? От такого учения только вред уму и душе погибель! Лучше стоять на месте, нежели идти по ложному пути. Подлинно ты заврался, Александр Иваныч!
  - М-м-м... Ну, по какой дороге младенец ни пойдет - по крайней мере, ходить научится. Приобретет, помимо грамотности, почтение к учителям и привычку к учебе. Вообразите, что после первоначальных классов турецким юношам станут преподавать европейские языки, математику, фортификацию и тактику...
  - Типун тебе на язык! Их духовные никогда этого не позволят! Сразу взбунтуют чернь, крича о повреждении веры!
  - Стало быть, мы обязаны своим благополучием магометанскому фанатизму?! Не мешай муллы учиться у христиан (а французы страстно мечтают получить гувернерское место при сем неблаговоспитанном младенце), чего бы нам ждать от турок?! Да при их многолюдности и богатстве они нас просто конем стоптали бы! Как византийцев в свое время! - Я покосился на Петра и смягчил риторику - По крайней мере, пришлось бы тяжко трудиться, дабы избегнуть участи греческого царства. Сто лет назад английский канцлер Бакон, виконт Свято-Олбанский, утверждал, что знание есть сила. Верно и обратное: невежество - слабость, и не безобидная. У шведов половина деревенских мужиков грамотна, не говоря о горожанах, а у нас? Такая разница в пользу врага опасна для государства.
  Еще один взгляд на царя - и желание дальше разглагольствовать пропало. Суровая складка рассекла чело, на сцепленных руках выступили жилы. Князя Якова Долгорукова защищают от царского гнева знатность, возраст и репутация. Другие не могут следовать его путем без риска навлечь на себя немилость.
  Однако на сей раз государь был сдержан.
  - Думаешь, Я всего этого не понимаю?! - легкая судорога прокатилась по его лицу. - Но вот смотри. Нынешний год указано быть цифирным школам в губернских городах, для детей приказного чина. Гаврила Иваныч, когда был указ - помнишь?
  - Марта двунадесятого дня, государь Петр Алексеевич.
  - Учителей поставил из навигацких воспитанников. К осени пишут: желающих учиться не обретается, даже под наказанием детей не отдают. Челобитные пошли, чтоб их от наук избавить. Это как тебе?!
  Я пожал плечами:
  - Черт знает что! Ладно бы крестьяне - но приказный люд пером себе хлеб добывает. Они-то почему против?
  - Поди знай! Какому-нибудь дьячку алтыны платить готовы, а в казенную школу и даром не хотят! Ну, они у меня узнают, как своевольничать!
  Мне на мгновение стало жаль врагов просвещения.
  - Может, подумать о привилегиях для грамотных? В податях льготу учинить или...
  - Баловство и вздор. Да и какие подати у служилых людей? Прикажу - будут учиться.
  - И мне прикажите, Ваше Величество!
  - Тебе-то куда больше?!
  - Я учился много, но все не тому, что государственному человеку надобится. С порохом и железом дружу, воинские регламенты знаю, а вот законы и правила, относящиеся до гражданского правления - для меня лес темный. Поручено мне Вашего Царского Величества указом Богородицкую провинцию ведать. Осмелюсь заметить, у крепости ныне изрядные слободы выросли. Люди, в них обитающие, армейским распорядкам не подчинены. Московские переселенцы подлежат Соборному уложению, малороссияне - Литовскому статуту, молдаване - уложению господаря Василия Лупу. А живут вперемешку. Всякий казус норовят толковать по такому закону, который больше нравится. Пуще того, оные кодексы позднейшими указами часто до неузнаваемости изменены, сводки же изменений взять негде. По сим веским причинам положение с законностью печально, чтобы не сказать хуже. Дабы избежать хаоса, коменданту Козину приходится решать дела просто по своему разумению. Хотя человек отменно умный, постоянно жалуется, что избежать упреков в нарушении прав обывателей не умеет. Равномерно и я, по своему юридическому невежеству, не знаю, как дело исправить...
  - Прикажи каждой нации отдельную слободу сделать.
  - Все равно меж собой соприкасаться будут. Не лучше ли для всех единое право установить? Все равно, какое - но одинаковое?!
  - Можно и так. Гаврила Иваныч, приготовь указ, чтобы в оной провинции суд по российскому закону править.
  - Век буду Бога молить за господина канцлера! Еще бы, Великий Государь, закон сей в виде писаного свода увидеть, со всеми новеллами по нынешний день...
  - Где ж я тебе возьму? Этакой книги и у меня нет! Списки уложения у старых судейских спрашивай, а указы - разве в московских канцеляриях поискать? Надо бы все вместе свести, да с войной до гражданского устроения руки не доходили.
  Впоследствии я убедился, что царские указы безбожно противоречат и старому законодательству, и друг другу. Regis voluntas не брала в расчет подобных пустяков, suprema lex нес явные признаки неуравновешенности либо похмелья. Можно ли Россию сблизить с Европой, не давши себе труда задуматься о значении закона в европейской жизни? Благоусмотрение начальства (даже если вообразить, что начальство озабочено государственной пользой, а не просто карман набивает) не суть полноценная замена праву. Ум государя, глубокий и дальновидный в делах военных, не ладил с юриспруденцией. Здесь он скользил по поверхности, ни за что не цепляясь, как камешек по льду.
  Впрочем, моя собственная интеллектуальная ориентация в то время мало отличалась. И даже сделавшись старше и опытней, я очень трудно, ощупью продвигался в постижении тайных пружин могущества и богатства народов.
  
  PRINZ EUGEN DER EDLE RITTER
  
  - А ты почему не женишься? Не юноша уже! Только мигни - какую хочешь девку тебе сосватаем!
  Ну вот, опять началось! Подобные девиации среди разговора о важных материях совершенно в духе царя Петра. Похоже, он ощущал какой-то неуют, видя среди 'холопей государевых' свободного и ничем не связанного человека. Не удалось склонить к перемене веры - надо закрепостить иным способом.
  Прикинув, что иначе не отбиться, я выложил всю правду о своем семейном состоянии:
  - Женат я, государь! Только супруга моя...
  Что во Франции, то и в России: бросить жену еще куда ни шло, но быть брошенным ею - позор и посмешище. Петр выслушал историю недолговечной любви вполне сочувственно: его первый брак тоже оказался неудачным.
  - Ну и черт с ней! Баба с возу, как говорится... Дальше-то что думаешь делать? Так и намерен по б..... шататься?
  - Да пошатался бы еще. Чего худого?
  Лишенный в детстве родительской семьи (тетушкина не в счет, это чужое), я не понимал достоинств семейной жизни и не горел желанием вить собственное гнездо. С беспечностью бастарда и сироты разбрасывал семя по просторам 'великия и малыя Русии', брюхатил молодых поселянок и щедро вознаграждал последствия. Разница в доходах позволяла: к примеру, для одинокой крестьянки новый дом и хорошая корова - целое состояние, а в масштабе моего жалованья - пустяк. Все равно, что мастеровому - приятеля табачком угостить...
  Царь понимающе, по-мужски, усмехнулся в ответ на расплывшуюся поперек генеральской хари дурацкую улыбку:
  - Этому жена не помеха! Только со своей прежней развяжись. Можно поговорить с архиереями, чтобы тебя от брачного обета разрешили.
  - Спасибо, государь - однако во Франции сие разрешение все равно не признают, там я буду преступником. Честь моя от того умалится.
  Петр нахмурился. Дабы не оскорблять царя совершенным отказом от его благодеяний, пришлось объяснить:
  - По французским законам, пятнадцать лет безвестного отсутствия одного из супругов дают другому неоспоримое право на развод. Так что - через два с половиной года спрошу у Вашего Величества подорожную в Париж и вернусь оттуда совсем свободным. Только жениться еще раз... Бр-р-р... Надо будет очень хорошо подумать!
  - Само собой - никто торопить не станет. А подорожная тебе сейчас готова, только не в Париж. В Вену поедешь.
  - Зачем?
  - А то не догадываешься?
  - Н-ну... Догадываюсь, конечно! Но хочу услышать.
  - Так слушай. Ты ведь с Матвеевым хорошо знаком?
  - Через него вступил в Вашего Величества службу.
  - Просит прислать военного человека потолковей, помочь ему в переговорах с венским двором. Справишься?
  - Постараюсь, конечно - но ведь я не дипломат...
  - Не прибедняйся. Что ты учен, мне давно ведомо: а поглядел на тебя последние дни - увертливости тоже не занимать! В разговоре из любого положения, как вьюн, выскользнешь! Зайди к Шафирову, он все обстоятельства изъяснит подробно.
  Вице-канцлер со времен Прута мне благоволил. Уже это одно ставило меня в напряженные отношения с канцлером, который ненавидел своего помощника пуще всех врагов государства, внешних и внутренних.
  - Любезнейший Александр Иванович! Прошу вас, проходите, пожалуйста! Сюда присаживайтесь, сделайте милость! Удобно ли? Чему обязан несравненным счастьем вас лицезреть?
  - Вам ведомо - чему, почтеннейший Петр Павлович! Это я обязан благодарностью, ибо могу предполагать, кто надоумил государя поручить мне сию комиссию.
  - Только потому, что персона ваша - наиболее конвенабельная по многим пунктам. Видите ли, с тех пор как принц Савойский стал гофкригсратспрезидентом, ни единый алианс мимо него заключить невозможно. Хотя Карл Шестой стремится вести политику самостоятельно, избегая фаворитизма, военный авторитет принца слишком велик. Андрей Артамонович имел у него многие аудиенции, однако цивильному человеку, как вы изволите, без сомнения, понимать, вести обсуждение некоторых аспектов с полководцем столь искушенным непросто.
  - А я, полагаете, смогу на равных спорить с самим принцем Евгением?! Не слишком лихо?
  - Надеюсь, что спорить не придется. Во всяком случае, всемерно старайтесь сего избегать. Можно быть уверену, что последняя кампания против турок его заинтересует, да и помимо нынешней войны у вас найдется нечто общее, располагающее к приязненной беседе.
  - Что под сим разумеете, Петр Павлович?
  - Италианское происхождение. Юность в Париже. Вступление в иностранную службу, понеже Франция не оценила дарований молодого офицера...
  - В Париже-то в Париже... Только вращались мы с принцем, хм... в несколько различных кругах! К тому же - с разрывом по времени более пятнадцати лет. Вряд ли найдутся общие знакомые.
  - Вы же служили под командой маршала Виллара, если не ошибаюсь?
  - Да, конечно! Правда, знакомство между маршалом и лейтенантом не может иметь личного оттенка: подозреваю, сведения Виллара обо мне исчерпывались отзывом полкового командира в представлении на офицерский чин... Забавно, что они с Евгением дружили в молодости, а в зрелые лета сошлись на поле боя как главнокомандующие враждебных армий. Вдобавок, это совершенные антиподы по характеру - много бы я дал, чтобы наблюдать их встречу и переговоры! Уверен, зрелище было достойно богов!
  - Чрезвычайно рад, что вам, Александр Иванович, уже знакомы характеры важнейших деятелей - на мою долю остается лишь изложить вам состояние дел...
  ...
  Тряская карета - настоящее орудие пыток. Несравненно приятнее было бы санное путешествие. Но, кроме проплешин голой земли на дороге, сему препятствует официальный статус. Негоже, если русского представителя сочтут дикарем. Так что мой удел - громоздкое лакированное чудище, конфискованное у одного из сторонников Лещинского: сомневаюсь, что драгуны Ренне заплатили владельцу хоть грош. Геральдический щит на дверцах увенчан графской короной, однако вместо привычных глазу европейца изображений на нем красуется какая-то золоченая кочерга с парой дополнительных поперечин. Может, предок графа был истопником в королевском замке?
  Воистину, нужда - мать инвенции. Не в силах думать о чем-либо ином, кроме источника своих мучений, я вымыслил за время путешествия целую дюжину комбинаций из рычагов, рессор и колесных осей. Непременно надо опробовать на досуге: в сравнении с этой золоченой телегой, некоторые варианты обещают быть уютными, как колыбель младенца.
  Хотя наездник из меня неважный, добрую половину пути проделываю в седле, меняясь участью с кем-либо из кавалеристов эскорта. Драгуны озираются по сторонам с опаской: грандиозный бунт против императора закончился лишь несколько лет назад, и далеко не все куруцы избрали мирную жизнь. Многие предпочли пойти в разбойники. Не далее как в прошлом году у Святого Николая подвесили на железный крюк за ребра Юрая Яношика, здешнего Робин Гуда. Соратников же его не поймали. Мирные селения трансильванских саксов на ночь ощетиниваются караулами, под стать Москве.
  В имперских землях иначе. Они отличны от Венгрии не одной только зажиточностью, но и каким-то иным духом. Сменявшие один другого монархи вели почти беспрерывные войны, подданные же последний раз видели неприятеля больше тридцати лет назад. Любой венский мальчишка охотно покажет место турецкого лагеря, ныне превращенное в парк. Почтенные горожане, прогуливаясь воскресным днем под ручку с супругами, получают ненавязчивое напоминание о выгодах жизни в могучем и обширном государстве. Здесь не найдет поддержки бунтовщик: люди готовы не скупясь оплачивать покой и безопасность.
  ...
  - Bien, mon ami - вы уже генерал! Безмерно рад, что в вас тогда не ошибся! Пожалуй, это успешнейшая на моей памяти карьера человека без протекции. Одна из самых успешных, по крайней мере... Десяти лет не прошло, как из субалтернов...
  - Прошло, Андрей Артамонович! Мы познакомились весной четвертого года, в русскую же службу я вступил с августа, вскоре после взятия Нарвы - сразу капитаном в Семеновский полк.
  - Господи, время-то мчится! Будто вчера беседовали с вами у Витзена! Пожалуйте к столу, Александр Иванович! Рассказывайте - как там дела на Руси?!
  - Надеюсь, и вы снизойдете к моему невежеству, соблаговолив просветить в здешних умштандах...
  Я послушался Матвеева, взаимно расспрашивая его о венских предрасположениях и не слишком откровенничая в присутствии двух дам непонятного статуса. Старшая, фрау Шперлинг, могла сойти разве за экономку - но тогда ей не место за столом. Впрочем, скоро удалось понять, что младшая сотрапезница - ее дочь, с послом связанная более чем дружескими отношениями. Ну и Бог с ними: кто я такой, чтобы предписывать мораль человеку на двенадцать лет меня старше?! Андрей Артамонович далеко перевалил на пятый десяток и, похоже, начинал стареть или уставать. В присущем ему напоре дружелюбного обаяния проскальзывали порой фальшивые ноты.
  Утомиться было от чего. Еще в Гааге государев посол не ограничивался плетением словес на конференциях с коллегами. Голландские штаты, находясь в крайней опасности от французов, строжайше запретили вольную продажу и вывоз ружей - а у нас в скором времени новенькими амстердамскими фузеями оснастили несколько полков. Однако в тюрьму он попал не в Амстердаме, а в Лондоне. И не за контрабанду оружия, а за долги. Очень мало людей могут похвастаться, что стали причиной изменений в международном праве: после этого ареста парламентским актом запретили сажать в долговую яму иностранных дипломатов. А еще был Париж и переговоры о возврате взятых французскими каперами судов, принадлежащих архангелогородцам братьям Бажениным. Голландцам, к примеру, из пятнадцати тысяч торговых кораблей потерять сотню-другую - мелочь... Русские же по пальцам нетрудно пересчитать. Каждый жалко! Но тут даже ему не удалось... И вот теперь - Вена.
  - Вице-канцлер граф Шёнборн со мною дружен. Объявил в конфиденцию, что император никак не может позволить на исключение Швеции из империи. Сие означает, что решительная победа государя Петра Алексеевича ему неприятна.
  - Но почему? Швед для имперцев чужак, к тому же - лютеранин...
  - Не простой чужак. Опасный, никаких ремонстраций не понимающий. Пока был в силе, немецкие князья его боялись, независимо от веры. И жались поближе к императору.
  - Значит, цесарцы предпочитают сохранить старого, привычного врага, дабы не возбуждать центробежные силы внутри империи?
  - Примерно так. Сия махина выстроена непрочно, и при малейшем движении грозит рассыпаться. Поэтому предпочтительной политикой здесь считают приобретения за пределом имперских границ. Внутри - status quo, если уж не находится способа упрочить власть кесаря.
  - В таком случае, полагаю, кесарь не упустит нечто получить от турок? Подобная война будет отвечать сразу обеим его целям... Пусть общеимперские воинские контингенты немногочисленны - это все же прибавка к войскам из наследственных земель. Повести их против магометан означает сплотить Германию за собой. И не только Германию. Сколько мне известно, в прошлую турецкую войну множество знатнейших людей Европы считали честью стать под знамена Леопольда Первого. Даже из враждебной Франции!
  - Да, совершенно верно. Были волонтеры из всех христианских стран. Дух крестовых походов угас не до конца.
  Матвеев полуобернулся, взглядом приказывая вышколенным лакеям наполнить наши бокалы и позаботиться о закуске, затем продолжал:
  - Здешние министры готовы принять и нашу помощь. Но признать равными и связать себя обязательствами не желают. Идея о праве государя получить определенные преференции одновременно на севере и юге для них особенно нестерпима. Господствует мнение, что принятие России в круг цивилизованных государств стало бы уже величайшей наградой, едва ли не преждевременной, и желать что-либо сверх того - нестерпимая низость с нашей стороны.
  - Понятно. В неизъяснимой милости своей предполагаемые союзники позволят нам проливать за них кровь, полагая честь служить столь знатным господам достаточным воздаянием для русских холопов. Я встречал в Москве немецких офицеров, которые так прямо и объясняли нижним чинам их должность.
  - Весьма похоже. За два года при сем любочестивом и гордом дворе мои беспрестанные труды по обоснованию прав короны российской возымели мало успеха. Хотя цесарь и министерство его наружно, по политике, и выказывают доброжелательство царскому величеству - заметно, что природная зависть господствует в мыслях. Кривым оком смотрят на успехи государя Петра Алексеевича и льстят себя убеждением, что русские нуждаются в алианции гораздо более, чем они сами. Впрочем, ваше появление - хороший повод по новому кругу изъяснить правильные мысли влиятельным персонам.
  Последующая служба заставила меня уподобиться девице на выданье: выезжать в свет и знакомиться с многоразличными людьми, стараясь всем понравиться. Венский придворный круг вызывал двойственное чувство. Изрядную долю его членов составляли пустые интриганы, ничем, кроме взаимного пихания локтями у трона, не озабоченные. Однако крайне опрометчиво было бы пренебрегать их мнением. Назначив себя блюстителями нравов, они с величайшей ревностью следили за каждым шагом допущенных в высшее общество. Отдать поклон не по чину или воспользоваться за столом ненадлежащей вилкой (из полудюжины приготовленных для различных кушаний) значило бы нанести тяжкий ущерб своей репутации.
  В свете сих требований, я часто ощущал себя весьма непотребным субъектом. В дни юности мой наставник уделял мало внимания подобным ритуалам, армейская жизнь тоже утонченности не способствовала, а двор царя Петра слишком прост и своеобразен. Весь его штат состоит из десятка-другого денщиков. Усвоенные мною солдафонские ухватки не создавали неудобств в Москве и Петербурге, могли быть терпимы в Берлине или Стокгольме, но в более проникнутых духом аристократизма странах оставляли позорное впечатление простонародности.
  Люди склонны выстраивать окружающих не только по официальному рангу, но и по внутреннему достоинству, согласно собственной градации ценностей. Вот эта линейка у меня и сбилась. Качества, востребованные в настоящий момент, ничего общего не имели с воинской доблестью или натурфилософской образованностью. Презирать паркетных шаркунов или же восхищаться их внешним лоском и умением лавировать в хитросплетении дипломатических интриг? Желая преуспеть в своем деле, я просто обязан был им подражать. Ядовитое сочетание высокомерного пренебрежения к царедворцам и одновременно - ощущения собственной ущербности в сравнении с ними отравляло мне душу при каждом визите. Как можно совместить противоположное? Оказывается, можно! Только равным в этом кругу почувствовать себя не удавалось.
  Сие не означало, однако, недостатка почестей. Турки - наследственные неприятели австрийского дома, и победитель их вправе рассчитывать на самое благожелательное отношение. Не добившись пока отдельной аудиенции, о коей хлопотал Матвеев, мы с ним удостоились высочайшего внимания на общем императорском приеме. Две-три формальных фразы со стороны Карла Шестого не произвели на меня впечатления: я больше смотрел, нежели слушал. Узкое лицо молодого кесаря и длинный подбородок делали его неожиданно схожим со свояком, царевичем Алексеем. Только нижняя губа говорит о принадлежности к Габсбургам, да взгляд жестче. Царевич моложе пятью годами, но плоха надежда, что он успеет приобрести необходимую твердость характера. Злоязычные люди по секрету рассказывали: напуганный намерением отца устроить ему экзамен по корабельной архитектуре, Алексей для избежания оного пытался прострелить себе ладонь из пистолета - и промахнулся...
  Уткнувшийся под ребра локоть посла прервал мою задумчивость, побудив с опозданием пробормотать приготовленный ответ монарху.
  - Виноват, Андрей Артамонович! Загляделся, - шепнул я, когда всеобщее внимание сосредоточилось на других людях.
  - Здесь как в бою, даже хуже: зевать ни на секунду нельзя! Слава Богу, сегодня мы отмечены благосклонностью Его Величества в высочайшей мере.
  - Вы серьезно? Мне так не показалось.
  - Надо знать Карла: это величайший педант во всей империи. Скорее Дунай потечет вспять, чем он позволит малейшее отступление от этикета. Не заметить нас означало бы немилость. Кивнуть свысока - нейтрально. Заговорил, да еще с каждым особо... Увидишь, насколько любезнее нас будут трактовать после этого!
  - Надеюсь! Если, конечно, я не испортил дело своей неуклюжестью.
  - Ничего. Боевым генералам прощаются небольшие изъяны в манерах. И не только в манерах: враги принца Евгения любят перешептываться, что мать его до конца дней оставалась под подозрением как отравительница своего мужа. Но пусть попробуют сказать это при солдатах! Кстати, принц приедет из Италии не ранее Рождества: вам, без сомнения, известно, что с прочими обязанностями он соединяет должность миланского генерал-губернатора. В делах войны и мира его голос решающий, поэтому встречу с ним я считаю даже важнее, нежели с самим императором.
  - А насколько влиятельны его враги? Полагаю, вы говорите о некой партии при дворе?
  - Да, и в придворном военном совете - в особенности. Экстраординарные дарования всегда вызывают зависть недостойных. Но кроме злословия, им нечего противопоставить блестящим победам. Благодаря президентству в совете, Евгению всегда удается провести свое мнение.
  - Мне представляется, Андрей Артамонович, что гофкригсрат стал бы пудовой гирей на ногах армии, не будь его руководителем сам главнокомандующий, и первый полководец Европы при этом. Французы пытались управлять армиями из Парижа, только сие всегда оканчивалось плачевно.
  - Ничего удивительного. Монарх, желающий напрямую командовать войсками, должен самолично стать в строй, как государь Петр Алексеевич, или ему лучше отказаться от этой идеи.
  - Или во всем слушаться авторитетного фельдмаршала. Сейчас принятая в Вене система работает, но исчезни вдруг Евгений Савойский, и она станет источником неисчислимых конфузий. Все военное управление выстроено под одного человека.
  - По-вашему, эту систему трудно будет переменить?
  - Чрезвычайно трудно - именно по причине прежних успехов. Кстати, когда я был студентом, придумал загадку. Какое государство имеет название из трех слов, и каждое слово - ложь?
  - Не любите вы Священную Римскую Империю!
  - Она не девка, чтоб ее любить. Согласитесь, политическое устройство этой рыхлой конфедерации на редкость уродливо.
  - Сие устроено соседними державами для своей выгоды.
  - Я понимаю. Более того, мне кажется, что великодержавие австрийское первоначальным замыслом не предусмотрено. Габсбурги не так уж сильно выделялись среди имперских князей, пока не поднялись за счет турок, да еще в последнюю войну - завоеванием бывших испанских владений. Вообразите, что сей внучатый племянник кардинала Мазарини остался бы во Франции, или даже восприял духовную карьеру, что прочили ему с детства. Вы знаете, что пятнадцатилетнего Евгения именовали в Версале не иначе, как 'наш маленький аббат'?
  - Забавно. Полагаю, Вену от турок отбили бы все равно, а вот завоевать Венгрию было бы сложнее. Да и биться с французами на равных имперцы не смогли бы.
  - Вот и я так думаю. Так что первенствующее значение кесаря на континенте Европы - в значительной мере заслуга принца. Ну, и отчасти - его кузена, 'турецкого Луи', маркграфа Баденского. Очень упорный и цепкий был генерал. Сильный противник, мне в двух кампаниях против него довелось участвовать. Вот истинные строители имперского могущества. Но люди не вечны, а ткань бытия упруга. Маркграфа уже нет, Евгению не видно замены. Без него пружина европейского равновесия может сыграть в обратную сторону, и династия окажется в непростом положении.
  - Не спешите его списывать в отставку. Я понимаю, в вашем возрасте любой, кто старше пятидесяти, кажется стариком... Смею вас уверить: несмотря на хилое от природы сложение и двенадцать ранений за время военной карьеры, здоровью принца можно позавидовать. Ну и дай ему Бог! Нам ослабление империи сейчас невыгодно.
  - Однако, пока немцы в силе, мы им не надобны. Что-то заинтересованности в союзе не вижу.
  - Говорю же: не спешите. Делайте визиты, ходите в театр... Наслаждайтесь жизнью!
  - М-м-м... Зачем?!
  - Хм! Вы точно италианец?
  - А кто же еще?
  - Больше похожи на какого-нибудь замороженного англичанина. Сектанта, фанатика из пуритан. Эти тоже не понимают, для чего человеку молодость. Поверьте мне, она быстротечна!
  Я все же исполнил обязанность посещения придворной оперы и честно, до конца, терпел писк кастратов, терзавших немилосердно мои уши. Ну не дано мне наслаждаться музыкой, пение же оперное и вовсе почитаю возмездием человечеству со стороны сих несчастных за совершенное над ними надругательство. Мануфактуры и железные заводы, знакомство с коими было предпринято следом, пошли веселей. Выражаясь слогом Матвеева, замороженная моя душа постепенно оттаивала. Окружающая атмосфера благоприятствовала: и правда, после обмена комплиментами с кесарем подданные его стали удивительно любезны. Да и я пообвыкся в обществе - уже не требовалось заранее обдумывать каждый шаг, дабы избежать оплошности. Разлитые в воздухе дружелюбие и тонкая лесть действовали, как майское тепло на цветок.
  Главное же - немилосердная тяжесть навьюченных на себя обязанностей осталась в России. Подобным образом рудокоп, вылезший из-под завала, или ныряльщик, всплывающий с немыслимой глубины, новым взглядом озирают Божий мир, как будто он только вчера сотворен. Давным-давно погрузившись с головою в войну, я словно теперь из нее вынырнул. Целую неделю до Рождества можно было невозбранно отдыхать - еще бы вспомнить, что означает это слово!
  Больше десяти лет мне постоянно не хватало времени, чтобы отстранить заботы и спокойно предаться размышлению. Разве иногда в дороге - не зря я любил путешествия. Лучшие мои идеи рождались среди бесконечных русских пространств, в плывущей по снежным волнам кибитке. Но это были мысли ближнего прицела, касающиеся до исполнения прежде задуманного. Создать выдающееся по совершенству оружие, стать во главе оснащенных им войск, добиться чина достаточно высокого, чтобы иметь надежду влиять на государственные дела - все сие осуществилось. А воплотить стародавнюю детскую мечту о решительном разгроме турок зависело главным образом не от меня. Обладатель ключей Востока находился в пути где-то между Миланом и Веной, перебираясь через зимние Альпы. Не стоило обольщаться касательно возможностей воздействовать на его мнение: они были крайне ограничены.
  Прошло Рождество, прошли и святки, а дело наше не двигалось. Пустопорожняя суета праздников и визитов успела изрядно мне надоесть, когда доверенный агент Матвеева, самозваный барон Фронвиль, бывший парижский мошенник и сын мошенника, принес важную новость.
  - Да точно ли ты узнал?!
  - Через несколько дней господин посол изволит сам убедиться: ибо, хотя упомянутая персона проследовала инкогнито и не заезжая в столицу, следующая за оной персоной многочисленная свита со дня на день имеет прибыть в Вену.
  Проводив барона, Андрей Артамонович с озабоченным видом обернулся ко мне:
  - Карл проехал из Турции на север.
  - Какой Карл, шведский?!
  - Ну не кесарь же! А генералы его скоро тут будут.
  - Так наверно, радоваться надо? Пять лет этого выезда добивались! Турки его силой спровадили или сам ушел?
  - Ничего пока не известно. И хорошо ли сие для нас, тоже не скажу. Вся диспозиция меняется. Заранее приготовленные ходы придется отменить, и действовать по-другому. За неимением сведений - наугад.
  - Что ж, давайте гадать! Предположим, король покинул своих обрезанных друзей, отчаявшись в их помощи против русских. Тогда это говорит о султанской склонности к миру?
  - Вероятно, но не обязательно. Карл мог получить известия о приближении решающих боев в Померании и броситься на защиту своих владений. Иначе следующая кампания лишит его всех земель по сю сторону моря. Союзники наши множатся: немецкие князья почуяли возможность добычи.
  Скорое прибытие целой толпы шведов и поляков шведской партии оправдало беспокойство посла. Искушенные в кознях неприятели тут же принялись против нас интриговать - и преуспели. Дело дошло до того, что прибывший в столицу Евгений Савойский в числе первых дал аудиенцию шведскому министру, тогда как Матвееву секретари принца предлагали набраться терпения, ссылаясь на усталость хозяина после тяжелой дороги. Требование о выдаче затесавшегося в королевскую свиту Филиппа Орлика обернулось еще одним камуфлетом. Неучтивый до грубости отказ указывал на прежние сношения русские с мятежным князем Рагоци: дескать, царь держал его в Польше под покровительством и к столу своему допускал, не обращая внимания на цесарскую дружбу. Надежда довести переговоры о союзе до успешного конца таяла с каждым днем.
  Однако признавать поражение, не использовав все свои шансы, недостойно. Последовав совету секретарей, мы с Андреем Артамоновичем набрались терпения и после долгого ожидания предстали очам второго, после императора, лица в государстве. Пока посол выговаривал необходимые банальности, я буквально пожирал глазами лучшего полководца христианского мира.
  Ничего героического: художники-баталисты бессовестно ему льстят. С таким лицом впору сидеть в приказной избе и замусоленным перышком строчить отписки. Слабый подбородок. Щеки состарившегося ребенка. Непропорциональный, неправильной формы, нос. Передние зубы торчат как у кролика, выглядывая наружу каждый раз, когда их обладатель забудет поплотнее сжать губы.
  Внутренняя сила прорывалась во взгляде. Не то, чтоб он был пронзителен или тяжел: но оставлял впечатление, что видит больше, чем у обычных людей. Наверно, если бы математические символы, начертанные на бумаге, могли чувствовать, - закорючка в сложном уравнении, над коей на мгновение остановилось остро заточенное перо, ощущала бы себя примерно так же, как я сейчас. Вздумай принц в юности избрать ученую стезю вместо военной, у Ньютона появился бы еще один опасный соперник. Вспомнилась слышанная в Париже история, как девятнадцатилетний Евгений явился на всеподданнейшую аудиенцию, дабы просить у короля полк (иные говорили, всего лишь роту), и что из этого вышло. Броня величия и самоуверенности, наросшая поверх королевской души за сорок лет правления, была пробита невзрачным юношей без труда и даже помимо желания. 'Просьба была скромной, - резюмировал позже Людовик, - но не проситель. Еще никто не позволял себе так нагло на меня таращиться'.
  К счастью для принца, в это самое время турки осадили Вену. В отличие от короля Франции, императору Леопольду не оказалось дела до таких недостатков, как неприглядная внешность или дерзкий взгляд. Знатный, но никем не протежируемый иностранец накануне своего двадцать второго дня рождения получил генерал-майорский чин, а в двадцать девять - сделался фельдмаршалом. Я с непритворным смирением сознавал, как ничтожны мои воинские заслуги рядом с этим человеком, давшим тридцать баталий и почти все (кроме двух или трех) выигравшим. У меня только таванская кампания могла, с некоторой натяжкой, считаться командованием отдельной армией: все остальное - действия бригадного масштаба, не больше.
  - Наслышан о ваших подвигах против врагов христианства, генерал-майор. - Покончив с ритуальными дипломатическими фразами, имперский главнокомандующий оборотился от Матвеева ко мне. - Достойное начало! У кого учились воинскому искусству? Где служили до отъезда в Московию?
  - Сперва во французской артиллерии, mon prince, когда Вобан осаждал Ат. Потом - пехотным офицером у Виллара. Однако главным источником вдохновения в тактике считаю der Große Türkenkrieg: еще детьми наше поколение с величайшим азартом обсуждало перипетии сей войны. Впоследствии я всегда мечтал довоевать ее до конца.
  - Вы считаете, Его Императорское Величество заключил мир преждевременно?
  - Он вынужден был это сделать, по европейским обстоятельствам.
  - И на каком рубеже вам видится естественное окончание турецкой войны?
  - Туркам не место в Европе.
  - Для французского офицера - смелое суждение. Хотя вы, кажется, венецианец?
  - Да, ваша милость.
  Оказывается, небожители не дремлют, почивая на лаврах, а поглядывают иной раз хитрым оком на грешную землю, где копошимся мы. На протяжении беседы фельдмаршал выказал основательное знание русских дел, доходящее до персональных особенностей отдельных лиц. Несомненно, к нему поступали экстракты из дипломатической переписки и доклады вышедших из России офицеров. Оружейные опыты вашего покорного слуги не прошли мимо его внимания.
  - Это вы придумали штуцер с отделяемой казенной частью для царской пехоты? Остроумно, но весьма ненадежно. Если добивались быстрой и меткой стрельбы - мне кажется, есть более интересные конструкции. Не пробовали револьверные ружья или многозарядки Кальтхоффа?
  - У них те же самые болезни, Votre Excellence! За сотню лет, что известна револьверная система, оружейники так и не смогли победить прорыв огня в сочленении частей. Кальтхоффские фузеи, несомненно, совершеннее, но требуют мастерства высочайшего, коего в России найти невозможно. Мы имеем ружья, соответствующие нашим средствам - впрочем, христианские армии должны уверенно побеждать турок в равном числе и равным оружием, единственно за счет правильного строя и дисциплины.
  - Мне известно, что войска Его Царского Величества сделали большие успехи в этом отношении, благодаря европейским офицерам. Многие из них вправе рассчитывать на величайшую признательность с его стороны.
  - Государь справедлив, и по достоинству вознаграждает заслуги.
  - Не все разделяют ваше мнение. Даже, пожалуй, меньшинство - среди вернувшихся с русской службы.
  - Ничего удивительного, господин фельдмаршал! Возвращаются те, кто не добился успеха: однако благородно ли возлагать вину за это на царствующую особу?
  - Резонно, генерал. К сожалению, сведения о России часто исходят из уст ваших врагов или озлобленных неудачников. Понятно, что люди преуспевающие видят обстоятельства иначе. Вы, полагаю, получили достаточные преференции, чтобы ради них предпочесть скифские степи Парижу?
  - Я столько взыскан милостями государя, что большего желать невозможно. Но главное даже не это.
  - А что же?
  - Чувство правоты. Причастность к справедливому делу. Среди христианских монархов принято давать юридическое обоснование своих претензий, прежде чем двинуть армии. Чтобы проникнуться солидарностью к царю Петру, достаточно взглянуть на карту.
  - Вы полагаете, география способна заменить право?
  - Нет, Votre Excellence. Никоим образом. Но прежняя конфигурация российских границ просто вопиет о преступлении, совершенном некогда против этой страны ее соседями. На севере и на юге они воспользовались случаем оторвать и присвоить узкие полоски, прилежащие к морскому побережью, дабы взять под свою руку все торговые сношения внутренних областей с окружающим миром. Любой народ, стоящий по уровню цивилизации хотя бы одной ступенью выше африканских негров, воспримет подобное как посягательство на свои самые фундаментальные интересы.
  - Если так рассуждать, независимое существование Венеции или Голландских Штатов тоже следует поставить под сомнение, ибо они стесняют доступ Империи к морю.
  - Попробуйте представить, господин фельдмаршал, что они полностью его закрывают. Да еще находятся под властью недружественного государства. Франции, например. А таможенный режим определяют суперинтенданты короля Людовика. Разве император мог бы смириться с такой ситуацией, не нарушая своего долга в отношении подданных?!
  - Бесспорно, у вашего нынешнего суверена есть некоторые основания претендовать на обладание приморскими городами. Его Императорское Величество тоже имеет неразрешенные проблемы, связанные с режимом мореплавания: жители Антверпена не устают беспокоить монарха петициями. Очевидно, что трактаты, запретившие судоходство в устье Шельды, не имеют ничего общего с законом и справедливостью. Просто голландцы так обходятся с торговыми соперниками. Но император намерен добиваться изменений исключительно мирными средствами, ибо ввергнуть Фландрию в новую бесконечную войну с неясными перспективами суть не лучший способ защиты коммерции.
  Усмотрев в этом сопоставлении скрытый упрек, адресованный государю, Матвеев посчитал необходимым возразить:
  - Приятно созерцать величайшую мудрость и благородство со стороны полководца столь прославленного, господин фельдмаршал, кои обнаруживаются через вашу приверженность миру. Полагаю, Его Величество вправе надеяться на дипломатические способы, имея спор с голландцами, известными как самые здравомыслящие люди в Европе. Султан, а тем паче - превосходящий упрямством любого турка Карл Двенадцатый значительно менее приятны в качестве оппонентов.
  Принц Савойский как противник оружия выглядел странновато, - однако в конце последней войны он, по рассказам, буквально заставил молодого императора отказаться от испанской короны и заключить трактат с Людовиком, чем вызвал стойкую, но тщательно скрываемую антипатию со стороны монарха. Интересы династии отступили перед интересами государства. Покосившись на Матвеева и усмотрев, что он не спешит брать на себя дальнейшее ведение беседы, я продолжил свою партию:
  - Очень сожалею, что мне не удалось встретиться в Вене с господином советником Лейбницем, разминувшись на пару месяцев. Помимо выдающихся ученых заслуг, хотелось выразить ему решпект за одну политическую идею...
  - Вы, верно, разумеете всеобщий мир?
  - Да! Урегулирование всех противоречий между христианскими странами, дабы направить освободившиеся силы вовне, против общих врагов! Турецкие владения становятся в этом случае естественной сферой распространения цивилизации, поглощающей избыточный воинский темперамент европейских народов.
  - Не только турецкие, насколько помню. Мне случалось беседовать об этом с господином советником. Прожект, несомненно, благородный, но не вполне считающийся с реальностью: король Людовик, полагаю, никогда не откажется от Луизианы и Новой Франции в обмен на предлагаемую ему свободу рук в Африке. Если бы у него были завоевательные планы относительно этой части света - им и сейчас никто бы не воспрепятствовал.
  - Детали всегда можно исправить. Если не ошибаюсь, Россия у господина Лейбница в первоначальном варианте рассматривалась как пространство для расширения шведского королевства, теперь же она готова выступить как полноправная сторона, претендующая на свою долю в мировых богатствах. Причем направление интересов ее предопределено таким образом, что коалиция со Священной Римской Империей представляется естественной, противоречия же легко устранимы. При объединении усилий каждая из наших держав получит гораздо больше выгод, чем по отдельности...
  ...
  Надежды мои не оправдались, и красноречие пропало втуне, ибо высокопоставленный собеседник любезно выслушал рассуждения о соединении сил европейцев против магометанских захватчиков, но не выказал интереса, превышающего пределы простой вежливости. Аргументы Матвеева о долге императора в отношении Речи Посполитой тоже прошли мимо цели, - а как иначе, если польский посол в Вене ни единым звуком не выразил отношения к прогулке турецкой армии по границам Волыни? И только господин де Фронвиль несколько дней спустя посеял сомнения в откровенности имперского главнокомандующего, купив у некого шёнбруннского служителя копию письма Евгения Савойского императору Карлу.
  Достоверность сего послания сразу была заподозрена Андреем Артамоновичем по ряду погрешностей стиля: действительно, с парижского жулика сталось бы нагреть своего нанимателя на сотню полновесных талеров, сочинив бумагу самостоятельно. С другой стороны, упоминание подробностей, кои Фронвилю никак не могли быть известны, подтверждало утечку сведений из придворных кругов. А главное, последующие события слишком хорошо совпали с написанным. Возможно, какая-то впавшая в долги чернильная крыса просто изложила по памяти виденный документ или подслушанный разговор, передав смысл, но не букву.
  
  '...Нынешний русский царь чрезвычайно умножил военные силы своего государства, благодаря европейским наемникам. Теперь русская дипломатия пытается навязать нам союз с назойливостью девицы известного сорта, пристающей к прохожим на улицах, соблазняя очевидной выгодой соединения против турок. Было бы серьезной ошибкой не принять во внимание последствий, которые повлечет столь опрометчивый альянс. В первую очередь это касается внутриимперских отношений, вся система которых должна будет претерпеть коренные перемены в случае поддержки Вашим Величеством русских притязаний на севере.
  На первый взгляд, замена одной иностранной державы на другую в части господства на Балтийском побережье мало что изменит: легкомысленные люди могут даже предполагать, что вытеснение шведов будет способствовать консолидации империи, поскольку царь никогда не сможет приобрести в области между Бременом и Мемелем такие же прочные позиции, как прежние хозяева положения. Устранение чужеродного влияния можно было бы приветствовать, если бы это не угрожало повернуть дела от плохого к худшему.
  Ослабление Швеции в северной Германии для нас бесполезно и даже вредно, поскольку могущество, потерянное шведами, подберут Пруссия и Ганновер. Грубое давление извне сплачивает империю, усиление же протестантских князей грозит появлением внутри ее альтернативного центра.
  Преимущества русского союза применительно к турецким делам при внимательном рассмотрении оказываются тоже не столь очевидны, как при поверхностном взгляде. Огромное большинство христианских подданных султана наравне с московитами разделяет все заблуждения греческого духовенства и считает царя своим естественным покровителем. Любая мера, которая покажется мнительному воображению невежественных восточных священников ущемлением их прав, повлечет апелляцию в Москву. Никакое разграничение не сможет служить надежным ручательством от бесконечных склок, подрывающих самые основы союзнических отношений. Чем больший успех будет достигнут, тем скорее союзник превратится в соперника, а с течением времени - во врага. Есть основания предполагать, что в этом качестве русское царство может оказаться намного опасней Оттоманской Порты, которая давно уже достигла предела своих военных возможностей и дальше наращивать могущество не способна.
  Перспективы роста России как великой державы в полной мере зависят от состоящих на царской службе иностранцев. Турки тоже принимают преступников и отщепенцев всех европейских наций, но обычно требуют от них перемены религии, что крайне ограничивает число перебежчиков. У русских хватило ума смягчить условия, и результаты не замедлили сказаться. В последнюю кампанию они оказались способны нанести поражение великому визирю и содержать в то же самое время две армии против шведов. Среди бродяг и авантюристов самого дурного толка, подобных тем, что наполняют вербовочные пункты в начале любой войны, к ним иногда попадают люди, достойные лучшей участи, но по различным причинам не нашедшие себе места в Европе. Некоторые из них пользуются несомненным влиянием на царя, достигли большого значения и могут добиться еще большего. В высшей степени полезно было бы добиться их благорасположения, тем более что у деятелей этого рода честолюбие обычно подавляет все, даже корысть: можно обойтись без денежных расходов, ограничившись пожалованием почетного, но ни к чему не обязывающего титула.
  Насколько важно заручиться симпатиями отдельных лиц, настолько же бессмысленно искать союза с русским государством в целом. Империя в состоянии собственными силами победить турок, если Вашему Императорскому Величеству будет угодно. Оттоманы в последнее десятилетие столь явно ступили на тропу упадка, что нет никаких сомнений в исходе войны один на один, без помощи посторонних сил. Русские и так простирают свою самонадеянность чрезмерно далеко, с неуместной дерзостью пытаясь устанавливать направления и пределы расширения владений Вашего Величества за счет турецких земель в предварительных планах коалиции. Не стоит содействовать усилению страны, с большой вероятностью обещающей оказаться среди наших будущих противников. Особенно неприятно, что русские проповедуют альянс против Турции под флагом защиты Польши, явно стараясь установить в отношении республики некое подобие протектората: в случае успеха это выведет их прямо на наши границы...'
  
  - Н-да. Не любят они нас.
  - Как раз тебе, Александр Иваныч, грех жаловаться. 'Достойны лучшей участи' - это в чью сторону?
  - Я своей участью вполне доволен. Давай-ка, Андрей Артамонович, дальше.
  Мы давно уже были с послом на 'ты' и без чинов - по крайней мере, в неофициальной обстановке. Совместно пережитая неудача не посеяла между нами рознь.
  
  '...Опасность России как возможного врага усугубляется тем обстоятельством, что заимствование европейской военной организации не сопровождается присущим цивилизованным странам ограничением власти монарха в отношении подданных, в том числе и людей благородного происхождения. Будучи полновластным господином их жизни и имущества, царь с величайшей бесцеремонностью пользуется своим правом, требуя несравненно больших жертв и усилий, чем любой другой государь. Уродливое соединение варварства и цивилизации только прибавляет силы и живучести этой стране, подобно ублюдкам среди животных: точно так же мул отличается большей выносливостью, чем его родители...'
  
  - Экая политическая зоология началась! Все-таки фальшивка: это точно не принц Евгений, такие сравнения - не в его стиле. У принца ум сухой, математический.
  
  '...Есть государства, воинственные от избытка сил, как Франция, или по злобной природе их населяющих племен, как Оттоманская Порта. Россия же подобна нищему, вынужденному от голода заняться разбоем. Владея самой большой территорией в мире, царь продолжает стремиться к новым захватам, в силу неспособности русских извлечь пользу из того, что имеют в настоящем положении. На протяжении полутора веков располагая морским портом на севере, они почти ничего не сделали для развития мореплавания и коммерции, превзойдя американских индейцев лишь в том отношении, что помимо звериных шкур продают заезжим скупщикам еще и продукты земледелия. Нет оснований полагать, что балтийская торговля России пойдет иначе: после непомерных тягот войны, вынесенных царскими подданными, все выгоды достанутся англичанам и голландцам. Того же следует ожидать на юге, если мечты русских касательно Черного моря исполнятся...'
  
  - С-сукины дети!
  В сердцах я треснул кулаком по столу. Бокалы жалобно звякнули, бутылка с красным вином повалилась, как убитый солдат, поливая снежные просторы скатерти хлынувшей кровью из горла.
  - Да ладно тебе! Не переживай так сильно, мало ли что мошенник наклеветал!
  - Нет, Андрей Артамонович - тут не Фронвиль! Навряд ли, конечно, сию промеморию составил собственноручно фельдмаршал... Но кто-то из его окружения - пожалуй. И человек этот - государственного ума, несомненно. Я сам думал многажды ...
  - О чем?!
  - Не так обидна клевета, как правда. Почему Россия бедней самого убогого европейского захолустья? Сравнить со средним немецким герцогством - раз этак в пять на податную душу. Понятно, я о Голландии не говорю. Или о Милане. Знаешь, отчего у меня так погано на душе всю эту зиму? Сам только теперь понял. Десять лет убиваюсь на службе, а все зря. Даже хуже, чем зря. Не с того конца начал!
  - Бургонское в голову ударило? Слабоват ты, Александр Иванович, по этой части: вроде и выпил-то немного! В генералы выйти - это, по-твоему, зря?!
  - Да хер с ним, с чином! То дело государево, сегодня дал - завтра отнимет. Я о своих делах сокрушаюсь. Стоит ли ковать богатырский меч, чтобы вложить его в руки падающего от слабости калеки? Всей мощи на один удар хватило, подняться и додавить султана уже сил нет... Полковники мои пишут: солдаты с голодухи мрут... Или бегут врознь. Деньги - вот кровь государства! А с другой стороны - чем больше траты на войско, тем сильней разорение в народе. Так что за выгода русским людям от наших побед?!
  - Не смей мне такого говорить, ясно?! Если б у тебя солдаты так рассуждали, как бы им ответил?
  - Шпицрутенами нещадно... Потому - не их ума дело. Мне же государь жалованье платит в двести раз против солдатского не затем, чтоб ружейные артикулы на плацу исполнял, а чтобы думал... Все верно насчет морской торговли немчура судит. Много ли у нас таких, как братья Баженины? Да большинство купцов в портовых городах на подхвате у иноземцев состоит, в роде торговых агентов и чуть ли не приказчиков! Прибыток мимо уплывает. Это надо менять, только бы войну закончить.
  - Война - дело обоюдное... Тебе ли не знать?
  - Разумеется, закончить не как попало. Но вот завоевать приморские провинции - еще не все, надо уметь использовать... Виктория, не дающая победителям выигрыша в части государственной экономии, недорого стоит. Кто главные враги русского могущества? Думаешь, турки или шведы?! Ни черта подобного! Этих мы, если главных осилим, одним взглядом на сажень в землю вобьем! А главные два - невежество и бедность. Их военной силой не одолеешь.
Оценка: 8.56*41  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  .Sandra "Порочное влечение" (Романтическая проза) | | Д.Рымарь "Диагноз: Срочно замуж" (Современный любовный роман) | | И.Коняева "Павлова для Его Величества" (Попаданцы в другие миры) | | О.Алексеева "Принеси-ка мне удачу" (Современный любовный роман) | | Н.Жарова "Выйти замуж за Кощея" (Юмористическое фэнтези) | | V.Aka "Девочка. Первая Книга" (Современный любовный роман) | | А.Оболенская "С Новым годом, вы уволены!" (Современный любовный роман) | | И.Зимина "Айтлин. Сделать выбор" (Любовное фэнтези) | | И.Зимина "Айтлин. Лабиринты судьбы" (Молодежная мистика) | | И.Шикова "Милашка для грубияна" (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"