Радов Константин М.: другие произведения.

Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 3.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 8.67*41  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Часть седьмая. Опала (1721-1723)    35. DE PROFUNDIS     36. ПОДНЯТЬСЯ ИЗ ГЛУБИН     37. ОТ СКУДОСТИ К БОГАТСТВУ     38. ЕВРОПЕЙСКИЕ ВСТРЕЧИ     39. МЕЖДУ ИНДИЕЙ И АЗОВОМ    Часть восьмая. Новая война с турками (1724-1725)    40. БРЕМЯ ВОЙНЫ     41. ПОБЕДА ПО СХОДНОЙ ЦЕНЕ     42. НА СУШЕ И НА МОРЕ     43. СМЕХ НЕБЕС     44. БЕЗ ЦАРЯ    Часть девятая. Персидские заботы (1725-1727)    45. БРЕМЯ ВЛАСТИ     46. ДЕЛА ПЕРСИДСКИЕ     47. ПРОИСКИ И ИЗЫСКАНИЯ     48. НА ПУТИ В СТОЛИЦУ    Часть десятая. Петр Второй (1727-1729)    49. ДОСУГИ БЕЗМЕСТНОГО ГЕНЕРАЛА     50. ВРЕМЯ ПЕРЕМЕН     51. РИСКОВАННЫЕ ПРОЖЕКТЫ     52. В ПАУТИНЕ ДЕЛ 

  
  DE PROFUNDIS
  
  В чем Россия безнадежно уступает иным государствам - так это в части тюремного устройства. Особенно, если говорить о тюрьмах для благородных узников. Бастилия! Тауэр! Семибашенный замок! Вслушайтесь в эти гордые имена. Или взять Пьомби в Венеции: сие узилище таким образом примыкает к Дворцу Дожей, что из властительских палат можно перейти туда или обратно, совсем не выходя под вольное небо. Знатные люди, разошедшиеся во мнениях с правителями, могут скучать там долгие годы. У нас же после скоротечного розыска виновные отправляются либо в Сибирь, либо на плаху. Едва успели вывезти из Трубецкого бастиона тело несчастного царевича и водрузить на колья головы его сторонников, как хозяйственный Михаил Осипович Чемезов вновь занял помещения под провиант. С появлением надобности - опять освободил. Бочки и рогожные кули вытаскивали наружу у меня на глазах. Самые камни доставшегося мне каземата, казалось, провоняли кислой капустой и гнилым луком. Уж лучше бы самая мрачная темница: как-то недостойно сидеть запертым в провиантском чулане. Валяясь на соломе, словно исторгнутый из грядки порченый овощ, мудрено сохранить высокий строй мыслей и не превратиться в жалкую тварь, озабоченную лишь сохранением своей никчемной жизни.
  Будущее мое терялось в тумане. Отказавшись, вопреки царскому приказу, вернуть помещикам принятых в ландмилицию беглых мужиков, я выказал тем самым прямое неповиновение. По букве воинских артикулов за это полагалась казнь. Однако столь суровое обращение с иностранным подданным отпугнуло бы других наемников, привлечение коих в русскую службу обходилось государю недешево. К тому же - слишком много значительных прожектов держалось на мне. Так что вероятность смерти не следовало преувеличивать, хотя совсем исключить было нельзя. Петр, он такой. Сначала отрубит голову, потом в уста поцелует. Это у него запросто. Стало быть, шансы - как в бою.
   Розыск по делу затянулся, чего в силу простоты и очевидности преступления никто не ожидал. А вот пожалуйте - стоило государю запереть опального приближенного в крепость, как вдогонку посыпались доносы. Господи, какого только вздора в них не было! Обиднее всего показалось утверждение Ефима Никонова, что его подводное судно доселе не построено лишь из-за чинимых мною препятствий. Генерал-майор Гинтер, помощник Брюса, не преминул воспользоваться случаем, чтобы возложить на меня вину за неудачи со сверлением пушек. Поверить подобным упрекам - так выйдет, что граф Читтанов ничем, кроме строения пакостей, не занимался, а без его вредоносного вмешательства российская артиллерия давно бы достигла недосягаемых высот совершенства. Как только Яков Вилимович позволил подчиненному нести этакую чушь?! Уж он-то человек благородный, происходящий от королей... Хотя, по правде сказать, происходящий через бастарда - поди докажи, что предок подлинно королевской крови, кто там при его зачатии свечку держал...
  Впрочем, приходила и такая мысль, что доносы могли инспирировать друзья специально для моего спасения от казни. Вердикт военной коллегии не вызывал сомнений, но артикулы намеренно составлены с избытком жестокости, чтобы дать возможность монарху регулярно выказывать милосердие. Смертный приговор требует утверждения государем. Если бы Светлейший и его клевреты успели провести суд быстро, пока царский гнев не остыл - опасность потерять голову была бы весьма велика. Чем больше затяжка, тем вернее разум царя возобладает над чувством, и соразмерно на большее смягчение приговора можно рассчитывать. Пока коллегия разгребала вылитое на меня дерьмо - Петр укатил в Лифляндию, и угроза отодвинулась: он не конфирмовал судебные решения заочно, и уж тем более не позволял казнить высокопоставленных лиц в свое отсутствие.
  Теперь оставалось ждать. Ждать и надеяться. Два или три месяца - срок немалый. Со слов Головина ведомо было, что раньше государь не вернется. Мучили бесплодные думы о том, как глупо я позволил себя обыграть. Ссора с царем явно была подстроена, понять это задним умом труда не представляло. Кто постарался? Вряд ли Меншиков: многие предупреждали об опасности со стороны князя, но... Слишком тонко для него. Данилыч прямолинеен и нагл, изучать слабые стороны противника - ниже его достоинства. А здесь чувствовался умнейший интриган, способный читать меня, как открытую книгу. И государя тоже.
  Пока Петр был молод, излишества по части вина и женщин сходили без последствий - но с возрастом стали дурно влиять на здоровье и заметно нарушать душевное равновесие. Когда развратная Авдотья Чернышева наградила любимого монарха малой венерической неприятностью - кнута отведали многие, кто в иных обстоятельствах отделался бы словесным выговором. С тех пор проблемы со стороны телесного 'низа' периодически у него повторялись. Враги, несомненно, знали, насколько легким на гнев бывал государь в такое время, и выбрали подходящий момент, чтоб донести о неисполнении указов. Столь же безошибочно они взяли в расчет мое упрямство при защите своих людей.
  В общем, на дворцовом паркете прославленного генерала побили, как младенца. С таким изяществом, что даже не угадаешь, чьей рукой нанесен удар. Светлейший имел причины меня ненавидеть, но манера действий не отвечала его обыкновениям. Толстой или Головкин? У этих коварства хватило бы, только с какой стати? Чем я им навредил? Вторжение в компетенцию возглавляемой Толстым коммерц-коллегии - да, планировал, однако узнать об этом ему было неоткуда. Предположение, что старый дипломат способен вычислить мои шаги из общих соображений, награждало его сверхъестественной проницательностью, подобающей разве Богу или дьяволу. Впрочем, Петр Андреевич, если в чем и уступал врагу рода человеческого, то совсем немного. Погубить меня просто так, на всякий случай, или для угождения Меншикову - с него сталось бы.
  Всякий, кто стоит достаточно близко к трону, должен быть готов отстаивать свое положение. В этой борьбе человек, занятый делом, обязательно проиграет тому, кто любит власть ради самой власти и сопряженных с нею корыстных преимуществ. Проиграет просто по недостатку досуга для интриг. Глядя на разрушенную карьеру ретроспективно, из тюремного каземата, я удивлялся не тому, что свалился в пропасть, а тому, как долго судьба меня миловала. Слишком многим наступил на ноги, проталкиваясь в первые ряды. Спасало до поры лишь благоволение государя да покровительство князя Ромодановского. Пока старик был жив, призрак его витал надо мной, подобно ангелу-хранителю - однако за три года, прошедшие после смерти, рассеялся и перестал внушать страх.
  Холодную весну сменило серенькое петербургское лето. Предвестием загробной праздности влачились бессмысленные дни, еще мучительней - одинокие ночи. Жизнь проходила мимо.
  Кстати, о призраках. Однажды, утомившись бороться с бессонницей, я заметил, что противоестественный полуночный свет, сочащийся из крохотного оконца под потолком, словно избегает угла, в коем сгустившийся мрак, казалось, скрывал нечто в своих недрах. Никто живой не мог бы проникнуть в камеру незамеченным, без лязга железных засовов - мне почти удалось себя убедить, что это всего лишь игра больного воображения, достойная старых баб и не подобающая боевому офицеру, - но непонятный страх продолжал сковывать члены. Даже глядеть во тьму не хватало духу. Ощущение чужого присутствия стало нестерпимым.
  - В-ваше В-в-высочество?
  Голос тонкий и дрожащий. Господи, неужели это мой?! Волна стыда прокатилась по жилам, преобразившись в гнев на собственное малодушие и подбросив на ноги, подобно стальной пружине. Страх пропал с первым сделанным шагом - впрочем, сие не помешало с тревогой коситься поутру на подозрительный угол. Глупое суеверие, что души принявших насильственную смерть привязаны к месту гибели, не имеет оснований - иначе поля сражений кишели бы ими. Однако... Почему бы мыслям и страстям человеческим не иметь вещественным носителем некую тонкую эманацию, способную какое-то время существовать отдельно от породившей ее персоны? Не ведаю, подлинно ли несчастный царевич окончил земное поприще в этом самом каземате. Напрасно я стал бы добиваться ответа у своих стражей - им под жестокою казнью запрещено говорить с узниками. Зато покойный принц на долгое время стал верным, хотя и безмолвным, моим собеседником.
  - Нет, дорогой мой Алексей Петрович! Не буду покаянных грамот писать, даже не уговаривай. Сам посуди: ты разве недостаточно каялся?! И что, помогло тебе это? Прикажешь от батюшки, по заповеди Господней, прощения ждать?! Молчишь? То-то же! Нет ему дела до Христа. И никому нет на Руси. Сказано: человек - образ и подобие Божие. А коли так - которые людьми торгуют, они-то чье подобие суть? Иуды Искариота?!
  Вот скажи, друг мой разлюбезный... Прости фамилиарность, но у вас там, наверно, - без чинов? Ну, слушай: общепризнано у христиан, что большой грех - держать единоверцев в рабстве. Разве на негров сие правило не распространяют. Магометане, и те... Да, я им враг непримиримый - но справедливость следует отдавать даже врагам. Они правды держатся: раб, принявший магометанский закон, получает волю. Только у нас... Да черт с ней, с Венецией! У нас - значит в России. Так вот, У НАС ни один блюститель веры не видит морального препятствия тому, чтобы продать такого же русского, православного человека на уездном базаре прямо с воза. Ни один сукин сын не видит! И церковь - мало того, что не осуждает - САМА рабами владеет.
  Знаешь, чего я боюсь?
  А ведь боюсь взаправду! Понимаешь, вот жители Содома и Гоморры... Уверен, они даже не задумывались о греховности своей жизни. Привыкли. Не одним днем обычаи установились. Жили по старине. Вдруг ка-а-ак шар-р-рахнет!
  Сколько нам времени на покаяние да исправление отпущено, никто не знает. Скажу одно: коли Бог есть и правит миром, а мы от сей неправды не отстанем - России несдобровать. Ну, а ежели Его нет... Несдобровать тем боле!
  
  Днем разум вроде бы сохранял ясность, но в сумеречные часы не раз приходило ощущение, что призрачный мой визави вот-вот ответит. Что делали экспедиторы Тайной канцелярии, подслушивая монологи, обращенные в пустой угол? Выискивали крамолу в словах опального генерала или докладывали начальству о помрачении его ума? А ты, любезный читатель - тоже, небось, вертишь перстом у виска? Попадешь в мое положение (не приведи, конечно, Господь!) - уверен, что не начнешь вести светские беседы с тюремными мышами и тараканами?
  Дни складывались в месяцы. Лето проминовало. Царь должен был давно вернуться из Риги - но обо мне, похоже, забыли. Однажды грохот пушек и отсветы отдаленного фейерверка достигли моего чулана в неурочный день. Война шла своим чередом: кто-то одержал новую викторию, а я мог только гадать о подробностях оной.
  Несколько дней спустя ржавые петли завизжали веселей обычного, и глядящий деревянным идолом караульный офицер молча показал рукою на выход. Казнь или милость?! Узникам никогда не говорят заранее. Царь любит устраивать театр на эшафоте: обычно помилование объявляют, когда голова преступника лежит на плахе, а палач размахнулся для последнего удара. Или даже так: лезвие топора со свистом опускается, сокрушая невинное бревно рядом с виновной шеей - и только после сего жертва слышит о смягчении приговора.
  Однако эшафот, похоже, откладывался. Не успели уняться кружение головы от бескрайнего неба над головой, опьянение от свежего воздуха и восторг от капель дождя на щеках - уже пришли. Двое конвойных солдат замерли у двери снаружи, другая пара сопроводила в присутствие и стала обочь, сторожко косясь на меня. Сидящий за столом секретарского вида невзрачный субъект не повел бровью и не поднял глаз от бумаг. Выждав достаточно времени, чтобы дать опальному вельможе прочувствовать собственное ничтожество перед ним, грозным вершителем судеб, он пробормотал что-то невнятное себе под нос. Я улыбнулся ответно с невольным дружелюбием, коим встречаешь каждое живое существо после месяцев одиночного заключения. Тайный канцелярист оскалился, подобно бешеной крысе:
  - Ты чего, слышишь плохо?! Отвечай, вор, когда тебя спрашивают! Не то под кнутом говорить будешь!
  Бледная кожа пошла розовыми пятнами - от гнева, что перед ним не трепещут. Слипшиеся сосульки белобрысых волос выбились из-под дешевого парика.
  Там, куда указывал немытый палец с обгрызенным ногтем, действительно висел прикрепленный к потолку корабельный блок - атрибут усовершенствованной дыбы. После смерти князя Федора Юрьевича новомодные инвенции не обошли и пытошное дело.
  Какое-то время я глядел на исходящего злобой экспедитора с недоумением - ну не готов был ответно разозлиться, и все тут! Механизм души без употребления ржавеет, надобно раскрутить его о других людей, чтобы вернуть способность производить те или иные чувства.
  Допросчик мой, утратив надежду застращать взглядом, перешел к словам.
  - Ведомо нам из доношений многих людей о богопротивном чародействе и чернокнижестве, посредством коего ты на государево здравие злоумышлял, имея с диаволом действительное обязательство...
  Медленно, как тяжелая чугунная болванка, накалялась ярость. Рассеянный взгляд мнимого чародея скользил по бритому кадыку чиновника. Схватить за горло, может быть, и получится - но удавить преображенцы не дадут. Фузею у солдата отнять? Не выйдет, ослаб сидючи-то... Корм идет из одного котла с гвардейцами - а сил нету... В чем причина? Отравление миазмами, по Сильвию де ла Боэ, или же слабость идет от недостатка моциона, как считал Джироламо Меркуриали?
  Ну ни хрена себе обвинения! Чародейство, при действительных сношениях с дьяволом, по артикулам означает костер. Правда, статья эта мертвая: не припомню случая, чтобы кого-нибудь за то сожгли... Как бы ради меня ее не оживили! О покушении на здравие государево - что и говорить. Колесование, без послаблений!
  Вот интересно, а что вдруг мои враги засуетились? Отсечение головы их уже не устраивает - или вопрос с помилованием решен, и они боятся мести? Правильно боятся: дайте только выбраться отсюда... Христианское милосердие? Правила чести? Забудьте! В турецкой войне мне не мешали подобные ограничения - а эти господа хуже турок. Намного хуже!
  Чего там писарченок из Тайной канцелярии от меня хочет?
  - Говори, вор!
  - Обращайся ко мне 'Ваше Сиятельство', если желаешь получить ответ. Достоинство графа Священной Римской империи даже государь Петр Алексеевич отнять не может. А сие означает, что верховный суд надо мной принадлежит имперскому сейму в городе Регенсбурге.
  - С-с-е-е-йму!.. На дыбе тебе будет сейм, твое #^ятельство!
  Он еще долго и гнусно сквернословил, однако легко было догадаться, что перейти от угроз к делу допросчик при всем желании не может: не дозволено. Все это пахло обманом и подвохом. Да что там пахло - воняло, как в гошпитали для скорбных животом! Привести узника в бешенство и заставить броситься врукопашную - а там стража его вправе и насмерть прибить. Сам виноват окажется!
  Ловушка примитивная, но едва не сработала. Ночью в каземате сосчитал, сколько будет дважды два: все стало понятно. Шведы воевать не могут, потому что у них денег нет. Мир означает амнистию. Судя по всему, мирный трактат либо уже ратификован, либо проходит последнюю шлифовку перед высочайшим одобрением. Вытерпеть еще немного, и государь меня простит. А я его? Не знаю, посмотрим. Большого дурака свалял, что не подготовил запасную позицию за границей - теперь, ежели уехать из России, придется все с нуля начинать.
  
  Человек предполагает... Усталость и тяжесть в груди, давно меня угнетавшие, день ото дня усиливались; к ним прибавились боли в суставах, начали кровоточить десны. Видал такое прежде - цинга! Нет худа без добра: сонная апатия, сопутствующая этой болезни, помогала стоически переносить неприятельские потуги добавить мне новую статью. Навесят колдовство? Чушь, колдовства не бывает. Сожгут? Пусть - хотя бы согреюсь перед смертью! Ночи становились все холоднее. Зарывшись в гнилую солому и натянув всю свою одежду, я стучал зубами при самой легкой прохладе... Если амнистия задержится - зиму не переживу. Еще полгода назад переносил такую погоду без малейших неудобств - здоровья хватало...
  К цинге прибавился сухой, злокачественный кашель, через неделю перешедший в кровохарканье. Начался жар, лихорадка помрачила разум. Сколько дней минуло в полубреду? Бог знает... В моменты просветления посещала мысль, что мне, всего скорее, из крепости не выйти - но не вызывала протеста. Люди смертны. Раньше или позже - не все ли равно? Жизненные силы иссякли.
  
  Освобождение не помню. Или очень смутно. Куда меня тащат? Оставьте наконец, в покое, мучители! Худая телега влачится по непролазным осенним лужам. Щелястый потолок из некрашеных досок, стены не лучше - отовсюду дует. Гарнизонная гошпиталь? Важный немец щупает пульс. Вроде бы раньше его видел, и даже помнил, как зовут... Неважно, черт с ним! Из-за спины доктора слышны мучительные стоны: схватившись руками за живот, корчится на постели долговязый детина в исподнем. Усатый подлекарь подносит ему ипекакуану, заставляет пить. Я счастливей соседа: на мою долю достается рюмка лауданума. Блаженное забытье растекается по членам...
  
  ...Тусклая лампада над соседней кроватью не в силах разогнать мрак. Из-под казенного одеяла торчит мосластая нога, бледная, как у битой курицы. Остальное загораживают две плотных спины.
  - Отмучился. А с тем что делать будем? Коли он тут залежится - как бы беды не нажить. Дохтур-то чего сказал?
  Меня здесь совершенно не берут в расчет. Обсуждают, словно я уже мертвый, и это моя нога торчит из-под грязного одеяла.
  - Ежели в двух словах и по-русски - сказал, что не жилец. А нас винить будет не за что: на все Божья воля.
  - Да я не о том, Иван Карлыч. Надо евонное сиятельство поскорее с рук сбыть. Не то, боюсь, кое-кто из сильных людей наоборот, недоволен будет...
  - Чем, господин комендант?
  - Да хоть тем, что он тут, а не на погосте. И потом, по указу-то государеву ему что приказано?
  - Дальние деревни, безвыездно.
  - Вот видишь!
  - Так ведь не довезти, помрет в дороге.
  - Сам же говоришь: Божья воля? Помрет - стало быть, пора приспела. Тем паче, коль не мы повезем. Завтра похлопочу, тут один парнишка о нем справлялся.
  
  - Куды прешь, деревня?! По харе давно не получал?!
  Пятятся кони, хлобыстнутые по мордам, наш возница шустро соскакивает наземь, кланяется в ноги, ломая шапку, - а вожжи не забывает придерживать. Его шутейно, через тулуп, вытягивают плетью по спине. В окружении верховых слуг проносится, расплескивая снежную слякоть, золоченая карета шестериком. Большой чин едет. На парочке, запряженной в простую кибитку, поперек пути такому не суйся!
  Мужик рукавом утирает щеку от грязи, провожает кавалькаду опасливым взором и снова утверждается на облучке, ловя задницей пригретое место. Молодой парень рядом со мною шепчет вдогонку карете витиеватое морское ругательство. Возница резко его обрывает:
  - Нишкни, Илюха! Здесь тебе не Аньстердам!
  - Знамо дело, Питер - мать его через пресвятую троицу - бурх!
  - Ну и чем те Питер не ндравится? Тут тоже жить можно! Намедни была свадьба у Головиных - так всем прохожим по чарке наливали!
  Я на мгновение просыпаюсь от апатии.
  - У кого свадьба?
  - Так эта... Иван Михайлович за вдового князя Трубецкого дочку выдавал.
  - Которую?
  - Да как же ее... Эту... Ольгу Ивановну!
  Он втягивает голову в плечи, чрез всю крестьянскую толстокожесть понимая, что смолол лишнее и можно крепко получить по загривку; но мне никогда не нравился обычай карать дурных вестников. Да и сил нету.
  Н-да. Была у меня невеста.
  Давным-давно. Тысячу лет назад, наверно.
  Дай Бог ей счастья с Трубецким. Сенатором и князем. У которого внукам скоро в полк записываться. Чью фамилию носит бастион, где меня держали полгода. А я боялся, что стар для нее!
  Похоже - мне в самом деле пора.
  
  - Поворачивайся, Александр свет Иванович - изволь откушать... Молочка горячего, с медом... Вот сало медвежье топленое: давай-ка пей, пока не застыло...
  - Когда ж вы от меня отстанете, ироды! Дайте хоть помереть спокойно. Пожил, пора и честь знать.
  - Нет, миленькой - не время тебе. Когда Илюшка-внучок только привез твою милость, и впрямь смертушка в головах стояла. А теперича хочь маленько, но назад отшагнула. Так мы ее шаг за шагом, да и спровадим!
  - Зачем?
  - Зовет она тебя, значится... К себе манит... Не слушай проклятую! Тебе, батюшка, жить долго надо.
  - Не хочу.
  - Великий грех и адская гордыня - от Божьего дара отказываться. А окромя того... Я ведь, сущим младенцем бывши, застал ишшо блаженной памяти государя Михаила Феодоровича, о здравии его в церквах возглашали... Сочти, сколько лет на белом свете прожил. И во всю свою жизнь не слыхивал, чтобы кто перед царем за мужиков заступался!
  - Дозаступался - сам видишь, чем дело кончилось.
  - Понятно, оболгали тебя бояре.
  - Уймись, дед Василий. Сам я виноват. Глупость сгоряча сделал: себя погубил, а проку никакого.
  - Прок есть: зачтется сие перед Господом!
  - Вот и я думаю, что пора к Господу. Или кто там за него. Да не огорчайся так. Хочешь, выпью твои снадобья, хоть и воняют. Все равно от них ни добра, ни худа не будет.
  Старик с юношеской резвостью устремляется к печке: главное правило его фармакопеи, что все должно быть горячим. Он тощ и малоросл. Легок, как сухая щепка. Надо же - Михаила помнит! Стало быть, ему не меньше восьмидесяти. Может, и врет. Обычно крестьяне столько не живут: раньше израбатываются. Впрочем, непохоже, чтобы он сильно усердствовал за сохою - даже в молодости. Скорее знахарь, чем пахарь. Травознатец, шарлатан, немножко колдун (когда приходский поп отвернется). Встречаются такие мужички, нехватку телесной силы восполняющие хитростью. Внучок у него покрепче телом, но ум унаследовал. В Амстердам у меня попал за успехи в школе - а вообще-то семью не слишком хорошо знаю.
  Вот и пришло наказание за мою доброту.
  - Пей, миленькой: не гляди, что запах - медвежье сало, оно завсегда духовитое. Чем крепше дух, тем больше в ём пользы! Этакое доброе лекарство тебе сам дохтур Быдлов не пропишет! Ищо барсучье от легошного недуга помогает. А уж самая сила - волчье! Погоди, по первотропу тебе волка затравим, гладкого да жирного! Да в баньке с травами пропарим, лихоманка-то и уйдет.
  - Кого пропарите, волка?
  - Его-то зачем? Тебя, боярин. Супротив грудной болести лучше баньки ничего нету.
  Сопротивляться дедову напору нет сил. Ладно, черт с ним - банька так банька... Может, согреюсь: даже у печки, под двумя одеялами, меня бьет озноб. Могильный холод от крепостных камней пробрался в кости.
  
  Банька ли помогла, или несчастный волк погиб не даром, - но недели через две я впрямь окреп до такой степени, что стал подниматься с постели и при чужой поддержке мог пройти несколько шагов. Кашель по-прежнему рвал горло, однако кровь в мокроте пропала. Тело казалось чужим: костлявое, с дряблой и бледной до синевы кожей в цинготных кровоподтеках. Душа была не лучше. Все, к чему стремятся люди, чего я сам с неукротимой силою добивался: чины, богатство, слава, любовь женщин, - казалось вздором. Неопрятная борода с густою проседью, отросшая за время бедствий, состарила меня с лица лет на двадцать: привык считать себя молодым, а теперь видел в зеркале битого жизнью пожилого бродягу. Староста пытался подъехать с хозяйственными делами, но был безжалостно отшит:
  - Егорушка... Решайте одни, своим сходом. Как по весне приговорили меня к топору, имущество отписали на государя. Вас - в том числе. Так что Петр Алексеич, переменив мне участь на дальние деревни, просто позабыл, что деревень-то никаких у меня нету. Сам же отнял. Значит ли указ о ссылке, что сим имение в прежние руки возвращается, или мы с вами просто соседи... Не снизошел он до объяснений.
  - Мы за тобою, Александр Иваныч, хотим остаться...
  - Да кто же вас спрашивать станет?! И корысти никакой. Прежде я мог своих крестьян прикрыть от приказных или от соседей - теперь ничего не могу. Живите как умеете.
  Ни мыслей, ни сильных чувств. Растительная жизнь. Даже обида или желание отомстить не появлялись. В промежутках между приступами кашля рассеянно разглядывал узоры годовых колец на струганых досках, словно выискивая в них тайный смысл. И вот однажды снова, как в крепостном каземате, кожей ощутил чужой взгляд. Неужто призрак царевича последовал за мной из Петербурга в Бекташево?
  Прикрыл глаза, постарался не шуршать периной. Да, кто-то есть на чердаке. Не мыши: те не сопят. Чу! Шепот. Не привидения, живые. Как минимум, двое.
  Может, по моим следам послали тайных убийц? Глупости. Сто раз могли отравить, если бы хотели.
  Опять наверху шорох... Удаляется... Ушли. Никого нет.
  Беспокоить деда Василия или его невестку Алену, которая за мной ухаживала, почему-то не хотелось. Воры, убийцы, соглядатаи? Плевать на всех. Терять все равно нечего. Жизнь? Такая жизнь хуже смерти.
  Несколько дней спустя наваждение снова возникло. Тетка Алена, унося миски после завтрака, неплотно прикрыла дверь; из этой щели и тянуло, как сквозняком, любопытством.
  Медленно, чтобы не спугнуть, повернул голову - но только успел заметить мелькнувшие за дверью рыжие вихры, да босые пятки пробарабанили по доскам.
  Дети!
  Притворился спящим. Минут через пять за порогом горницы снова начались чуть слышные шевеления.
  - Эй, ребятишки!
  Тишина. Кажется, даже не дышат. Но не убежали.
  - Меня не надо бояться. Я детей не ем: они невкусные.
  Молчат. Не иначе, обдумывают: правда или врет?
  - Заходите ко мне. Не стойте у порога, из сеней дует.
  Осторожно, готовый каждое мгновение дать деру, вкрался конопатый парнишка лет двенадцати. Из-за спины вожака глядит другой, помельче.
  - Вы чьи?
  - Мамкины.
  - А кто у вас мамка? Алена?
  - Не-а, Настасья.
  Выясняю, что это потомство старшего внука деда Василия: мужик ходил валить лес для моего завода, там простыл и помер. Старшего из сирот зовут Епифан, другого - Харя. Харлампий, значит. Мальчишки, в свою очередь, желают знать мои планы:
  - Ты когда помрешь?
  - Не знаю. Скоро, наверно. Вам зачем знать?
  - Погоди хоть до Рождества... Не то нас опять учиться загонят!
  Ну да, конечно! Школа так и квартирует в моем доме; я в нем за шесть лет недели не прожил. Теперь, похоже, застрял на весь остаток жизни.
  - Что, не любишь учиться?
  - Учиться-то ладно... Левонтий больно драться горазд: как треснет по башке линейкой! А то за волосы схватит, и мордой по столу возит... Ежели еще браги напьется - тогда совсем... Это учитель наш, Левонтий-то.
  - Знаю, сам его ставил. Только не думал, что он драчун и пьяница.
  - А правда, ты с самим царем задрался?
  - Ты что, дурной? С царем драться нельзя, он помазанник Божий. Так, поругался малость.
  - Как поругался, по-матерну?
  - Да нет, обычными словами.
  - Тогда ничего! Мы тоже с мамкой ругаемся, а потом миримся: она у нас добрая. А царь - добрый?
  - Как сказать... Видишь ли, ему сильно добрым быть нельзя. Слушаться не станут. Каждый начнет свое делать, вразнобой - и пропадет государство!
  - Знамо, нельзя без набольшего. А с турками ты дрался?
  
  Назавтра испуганный и трезвый учитель стоял во фрунт у моей постели, послезавтра - возобновил занятия. Зачем полумертвому изгнаннику дом в восемь комнат? Половины с лихвой хватит. Опасения крестьян, что соседство беспокойных детей помешает выздоровлению любимого помещика - полный вздор. После учебы целая толпа ребятишек набивалась в горницу, чтобы послушать о былых сражениях. Голоса надолго не хватало: кашель душил. Но я ни за что бы не отказался от этих разговоров. Огоньки азарта в мальчишеских глазах, протянувшаяся между нами тонкая ниточка понимания - вот, пожалуй, и все, что держало меня по сю сторону земной поверхности. Воля к жизни пробудилась. Снова, как в детстве, умелый рассказчик вел за собой слушателей, по произволу заставляя смеяться или плакать, и если телесно они оставались сыновьями своих отцов (кто-то, возможно, и чужих - неважно), духовно это были уже МОИ дети. Придет время - и если позову, они пойдут за мною, бросив безутешных родителей.
  К Рождеству я не только не помер, но весьма окреп. Достаточно, чтобы скрасить Настасье вдовью долю. Дед Василий, полагаю, обо всем догадывался - но не подавал виду. А внутренно, думаю, торжествовал, глядя, как больной выздоравливает. Его интригу вычислить было легко: он сделал на меня ставку. Или на милость государя, если угодно. Если опальный генерал получит назад свои чины и богатства - семья, служившая господину опорой в бедствиях, сможет рассчитывать на очень большую награду. По крестьянским меркам, просто сказочную. Внук старого хитреца так далеко в будущее не заглядывал, а просто был верен без расчета. Посланный в Петербург под претекстом лесоторговых дел, Илья постарался разведать обстановку в верхах и передать, кому следует, мои приветы. Большинство тех, кого я считал друзьями или вывел в хорошие чины, притворялись, что впервые слышат мое имя - но нашлись исключения. Тоненькая пачка тайных писем была как живительный глоток воздуха погибающему от удушья. Оказывается, Михаил Голицын, в коллегии вотировавший казнь, ибо 'Артикул воинский' не оставлял иного исхода, приватным образом ходатайствовал перед государем о помиловании. То же самое - Брюс, немедленно по возвращении из Ништадта. Генерал Миних, второй человек в польской армии, коего посол Долгоруков совсем было сманил в русскую службу, после известия о моем осуждении делал вид, что не помнит прежние беседы с князем. Европейские газеты судьбу генерала Читтано ставили в предостережение всем безумцам, желающим служить царю. Репутация Петра как нанимателя падала, многолетние усилия Матвеева шли прахом. Без моих торговых партнеров явно не обошлось: столь дружное выступление памфлетистов стоит немалых денег. В общем, не так грустно, как прежде казалось.
  Вторым планом шли новости политические - и для всех, кроме меня, уже не слишком новые. Условия мирного трактата с Швецией, описание торжеств и принятых государем титулов. Как хорошо, что я в этом не участвовал! Если б уже не сидел в крепости - наверно, не преминул бы туда отправиться прямо из-за праздничного стола, не вынеся дурновкусия вздорных претензий в сочетании со столь же отвратительным пойлом. 'Император Всероссийский'... Какая гнусность!!!
  Любому невежде известно, что императорский титул - наследие древних и предполагает, в дополнение к военному могуществу, обладание одной из мировых столиц: Римом или Константинополем. Соответственно, императоров может быть два: западный и восточный. Один титул присвоила венская монархия, имея на то сомнительные исторические резоны и не имея Рима. Другой - вакантный. Что должен был сделать Петр, чтоб заслужить его?
  Господи, ну неужели столь очевидные истины нужно объяснять?! Не может быть православного императора, пока Константинополем владеют турки! Это против всех правил и традиций. Вы полагаете, традиции можно ломать? Да на здоровье! Объявите себя богдыханом деревни Козявкино или архиепископом цыганского табора! Государю можно, а вы чем хуже?
  У африканских дикарей высшим почетом пользуются воины, кои носят ожерелье из клыков собственноручно убитого льва. Представьте, что какой-то хитрозадый арапчонок, испытав силы в поединке с царем зверей, решил: а ну его, здоровый слишком... Вон у дороги дохлая свинья валяется; вырву у нее зубы, подточу на камне, чтобы походили на львиные, и будет издали не отличить...
  Новый царский титул во всем подобен был этому ожерелью.
  
  Пока один из нас исходил бессильной внутренней злобой на свежеиспеченного императора, другой мялся у порога.
  - Что еще, Илюша?
  - Всё... Всё, что осталось от вашего имущества, господин генерал. - Он протянул какой-то кирпичик, завернутый в плотную бумагу. - Из компанейской конторы в Тайную канцелярию всё выгребли. А там... Платье по себе разобрали, бумаги - служителям, на растопку. Даже бухгалтерские книги увезли! Одна эта маленькая уцелела, в щель завалилась.
  Я осторожно развернул листы.
  Чудом спасшийся из бесстыжих грабительских лап, в моих руках лежал кодекс Леонардо.
  
  ПОДНЯТЬСЯ ИЗ ГЛУБИН
  
  - А енто что за нетопырь?
  - Не тычь пальцем. Сия книжка дороже целого дома стоит. Ну, ежели знающий человек будет оценивать.
  - Как же ее городские не украли? Они что, совсем дураки?
  - Близко к тому.
  - А ты нас колдовать по ней научишь?
  - Перестань глупости молоть! Колдовство...
  Я не договорил, зашедшись кашлем. Вот уж зараза, так зараза! Цинготные пятна давно исчезли, и плоть на костях стала нарастать - однако при малейшем усилии или при попытке повысить голос перхал мучительно и тяжко, с одышкой и хрипом. И все же не стану хулить рецепты деда Василия: казенная медицина меня совсем приговорила, а старый знахарь не дал помереть. Вдобавок, пациент вошел во вкус. Резкий запах от растопленного волчьего сала начал, по непонятному капризу больного обоняния, нравиться. Теперь тетка Алена каждый день, отрубив от висящей в кладовке мерзлой звериной туши два-три фунта мяса, готовила по моим указаниям бифштекс. На английский манер, с кровью. Правильнее, наверно, 'вольфштекс' - ибо говядина тут не при чем. Деревенские охотники с готовностью угождали прихотям графа, что было нетрудно по изобилию хищников в окрестных лесах и не стоило им ни копейки. Волчатину даже собаки не едят, боятся. Одна беда: клеймо колдуна при таком рационе вам точно обеспечено.
  Маленькая старинная книга увенчала сию репутацию. Крестьяне рассуждают прямолинейно. Переплет черного цвета? Значит, чернокнижество! А уж после того, как по деревне расшептали о человеке с крыльями летучей мыши, на страницах изображенном... Кем может быть это существо, если не дьяволом, рисованным прямо с натуры?
  Среди народов более религиозных - не миновать бы мне беды. Но русского мужика даже скрести не надо, чтобы под тонким слоем православия обнаружился замерзелый язычник. На нечистую силу он смотрит с практической стороны: какую бы от нее получить пользу? Казачьи байки о поездках верхом на чёрте вполне выражают сие отношение.
  А уж ребятишки... Материнские запреты, пусть подкрепленные прутом по заднице, не в силах одолеть детское любопытство. Отцы, может, и сумели бы найти более весомые аргументы - но они далеко. Это в других имениях мужики отсыпаются зимою за летнюю страду, подобно медведям. Бекташевские все на промыслах, начиная с подростков тринадцати-четырнадцати лет. Кто не попал на корабли и заводы - те в лесу. От Осташкова до Твери, а по другую сторону водораздела - на Ловати, Мсте и Луге больше двадцати пильных мельниц в аренде у здешних жителей. Снабдить их материалом - работа на всю зиму.
  Ну, а школярам моя горница словно медом намазана. Учителя они сроду так не слушали. Ум и память нараспашку, как корабельный трюм - грузи, что хочешь. Грех такой момент упускать.
  Кто сказал, что крестьянам науки без пользы? Вот, геометрию взять - самонужнейшее для земледельца искусство! От астрономии, может, прямой корысти нет - зато интересно! Механика... Тут уж любопытно мне самому: сумею ли научить медведя ходить по канату? Ну ладно, медвежат... Разумеется, всех - не выйдет. Туп или плохо стараешься - поди прочь. Кто выдержит - так и быть, расскажу о дальних странах...
  Но главный магнит, конечно, - 'колдовская' книга. Чтобы разок заглянуть, в лепешку расшибутся. А я взял за правило даже на глупые вопросы отвечать всерьез и толком. Вот и приходится (не впервые уже) рассказывать о машине Леонардо и объяснять ее непригодность:
  - Кто скажет, почему не бывает птиц величиною с лошадь?
  - Господь не сотворил!
  Это Кузя, сын здешнего дьячка: у него на все готовые ответы.
  - А вот и сотворил! - Епишка не любит, когда кто-то умнее его. - В Ындейских странах есть такая птица, что слона подымает - жрет она их, слонов-то! Забыл, как зовется... А у нас слоны не водятся, она бы тут с голодухи околела!
  - Сказки это все: ты хоть раз слона видел?
  - Дед Василий видел! На Москве, когда персицкий царь нашему подарки присылал...
  Дети не умеют держать тему. Возвращаю разговор от слонов к птицам и рассказываю о галилеевских правилах подобия для конструкций. 'Чем больше она по размерам, тем менее будет прочна'. То же самое здесь: отношение веса к площади крыльев и сечению мускулов, оными повелевающих, имеет предел.
  - Так что, видите, никакая тварь весом больше пуда летать не может. Что, непонятно? Да очень просто: или тяжела окажется, или кости слишком непрочные. А человеческое тело еще и неподходящим образом устроено. Силы в руках маловато. У птиц мышцы крыльев знаете, какие толстые! Курицу когда-нибудь ели?
  Отвечают вразнобой. Епишка глубоко задумывается. Видно: если ел, то давно. Уже не помнит. Это еще село богатое, им весь уезд завидует. Правда, богатство не ложится ровно: полдюжины ушлых мужиков снимают сливки с нынешнего процветания, остальным достаются крохи.
  - Ладно, по-другому объясню. Тащи два стула с высокими спинками. Ставь сиденьями от себя на расстоянии вытянутых рук. Чуть поближе. Вы двое на них сядьте. Теперь берись за верх спинок и попробуй на руках крестом повиснуть. Нет, пола ногами не касаться!
  - Дай, я!
  Другой мальчишка отпихивает неудачника - у него тоже не выходит. Останавливаю готовую начаться свалку.
  - А ну, тихо! Всех выгоню. Бывают очень сильные люди, которые могут удержаться. Но недолго. На один вздох. А если б у вас на руках были крылья - для полета надо силы еще больше. Представьте: поднимать свое тело при каждом взмахе.
  Вообще-то я очень сильно упрощаю. Человеческая рука примерно аршин длиной, средняя же точка крыла, если взять птичьи пропорции и увеличить площадь пропорционально весу... В общем, плечо рычага намного удлинится.
  - Так птицы не все время крыльями машут - вот коршун, бывает, кружит...
  Кто-то из детей встрял - да тут же и замолчал, смутившись. Зря стесняется: сказал по делу.
  - Правильно. Только прежде, чем кружить, надо на эту высоту подняться. Помашешь крылышками-то.
  - А ежели подыматься не на крыльях? Привязать их к хребтине, влезть на сосну, да и прыгнуть?!
  Это опять Епишка: хочется быть на виду.
  - Давай, одним дураком меньше станет.
  Соседский паренек - не помню, как зовут. У них постоянное соперничество.
  - Ну-ка, не задираться! На завтра вам обоим задача - добыть птицу. Не курицу. Чтоб летать умела. Чем крупней, тем лучше.
  - Ворону можно?
  - Годится. Можно даже двух. Первую - живую и невредимую. Другую будем мерять: нужно развернуть крылья, обвести и сосчитать площадь в дюймах. По клеточкам: помните, как я учил?
  - Ага!
  - И еще, кто сможет, гирьки для весов найдите. Хотя бы одну, любую. Полный набор сами сделаем - покажу, как. И весы сделаем. У кого-нибудь батька корзины плетет?
  - У меня!
  - Принеси пучок лозы - чтобы сухая была, но не ломкая Не бойтесь, не на розги. Еще надо аршин тонкого полотна, суровую нитку, иглу и тонкую бечевку. Кто добудет?
  - Я!
  - Нет, я!
  - Тащите оба, лишко не будет. Теперь ступайте, отдохнуть хочу.
  
  Разумеется, человек своею силой взлететь не способен. Слишком мало в нас мускулов, слишком много дерьма. Так что корысти от сих изысканий быть не может. Но в теоретическом смысле предмет интересный. Люди давным-давно научились запрягать воздушную стихию. Силой ветра можно молоть зерно, пилить доски, путешествовать - если угодно, вокруг света! Только тайна полета в руки не дается, хотя нет недостатка в усилиях ее раскрыть. Лет десять назад прославился на всю Европу португальский патер Лоренцо де Гусман. Не знаю, как устроен воздушный корабль, им придуманный, - однако достоверно известно, что бумажная модель сего корабля взлетела под потолок королевского дворца прямо на глазах изумленного Жуана Пятого. То-то и оно, что модель. Получив щедрую субсидию и профессорское звание, обещанное королю большое судно этот поп так и не построил. Англичане рассказывали: какой-то молодой швед, приезжавший учиться в Лондон, тоже занимается подобными изысканиями - результатов, впрочем, не видно.
  На следующий день огорошил мальчишек вопросом:
  - Воздушных змеев делать умеете?
  И началась потеха! Иногда наука отличается от баловства только измерением и расчетом, а внешней разницы нет, - объяснять сие деревенской публике бесполезно. Блажит боярин, в детство впал... Бог с ними, пускай болтают что угодно! Одна печаль - в позапрошлом году мои помощники мерили силы, действующие в потоке на фигуры, подобные рыбьим плавникам, и где теперь тетради с этими записями? Тоже на растопку пошли? А как пригодились бы! Плавник, крыло, парус - все они друг другу сродни...
  
  Что бы со мною стало, если б не ребятишки, да не научные забавы? Задохнулся б собственной злобой и помер от разлития желчи! Отплатить врагам той же монетой возможности не представлялось. Заниматься мелкими практическими делами после масштабов, к коим привык - неинтересно. Уж лучше витать в эмпиреях, пока не найдется веская причина вернуться на грешную землю. Во всю зиму ни одной попытки сдернуть меня с облаков не припомню. Можно бы ожидать, что власти постараются как-то определить положение ссыльного, учинить за ним надзор, назначить провиантское и денежное содержание. Ни шиша подобного! Судя по всему, уездное начальство само ничего решать не дерзало, указаний же сверху не получило. А откуда им взяться, указаниям? До декабря месяца высшие государственные чины пребывали в беспробудном пьянстве, празднуя окончание многолетней шведской войны. Недостаток усердия Петр принял бы за личную обиду. Гвардейские офицеры следили, чтобы все были веселы и не пренебрегали угощением; домой никого не отпускали до глубокой ночи. С установлением зимнего пути двор, дипломатический корпус и генералитет переехали в Москву - и богатырский загул пошел по второму кругу! Только Великим постом прочухались. Обо мне бы и тут не вспомнили, если б не огненная машина. В машкерадной процессии на масленицу ей отвели почетное место, и что же? Расписные деревянные кони с рыбьими хвостами, блистающими жестяной чешуею, грозно пускали пар из ноздрей - но повозка не ехала. Петербургский мастер, сопровождавший оную, убоялся наказания и пустился в бега. Брюс, получив порцию высочайших матюгов, обиделся - и доложил, что мимо самого инвентора толку не будет.
  Государь хмыкнул и грозно блеснул очами - однако ничего не сказал, вроде как даже на мгновение задумался. Изучивший тончайшие оттенки царской мимики генерал-фельдцейхмейстер счел сие благим знаком и негласным позволением в открытую мне написать.
  Иногда невинный вопрос о здоровье звучит (для людей понимающих) победным гимном, внушая надежду на скорое окончание гонений и возврат к полноценной жизни. Послание Якова Вилимовича, краткое и формальное, было исполнено тайного смысла: читать его следовало исключительно между строк. Но, после первого приступа радости, оно повергло меня в глубокую задумчивость.
  Хочу ли я вернуться на государеву службу? Вот вопрос, на который не находилось ответа. Быть пешкой в чужих руках... Ну, пусть не пешкой - фигурой... Важной фигурой... Движущейся лишь по предначертанным линиям...
  Вот уж хрен, Ваше Императорское Величество! Только игроком!
  Доселе подобная дилемма не возникала, ибо собственные мои упования близко совпадали с целями государя. И пути достижения оных не представляло труда согласить. В безумстве тайной гордыни я мнил себя даже не слугой - соратником и единомышленником Петра.
  Ему же требовались исключительно холопы.
  Всяких чинов холопы, от землепашца до фельдмаршала. А кто неправильно свою должность понимает - того рано или поздно поставят на место. Так и меня щелкнули по носу, чтоб лишку о себе не воображал. Хорошо щелкнули, чуть не убили. Что ж теперь, нагнуться и сунуть шею в ярмо?
  Что отписать Брюсу?
  
   Не знаю, чем кончились бы раздумья, не появись в моем уединении внезапный гость. Раз на горку, где я запускал воздушных змеев с мальчишками, прибежал посланец от деда Василия. Обрадовал: дескать, чужой человек приехал и желает говорить со мною. Не офицер, не приказный - по виду скорее купец. Так оно и оказалось. Рожа знакомая, где-то встречались раньше. Поглядев обалдело, как имперский граф снимает овчинный тулуп и разматывает драные онучи, купчина смутился. Чуть не клещами из него вытянул, что хотел-то он денег!
  Откашлявшись после приступа смеха, спросил приезжего:
  - Какие деньги, любезный?! Не помню, чтоб у тебя занимал.
  - Так господин генерал...
  - Больше не генерал. Обращайся 'господин граф' или 'Ваше Сиятельство'.
  - Так господин сиятель, дозволь сказать...
  - Насмехаешься или просто дурак?
  - Дурак, эт точно! Пятьсот рублев как псу под хвост сунул - в ваше кумпанство вложил...
  - Ну и что? Моя часть взята в казну, но купецкие-то доли государь отнимать не станет. Получишь обратно свои деньги, еще и с прибылью.
  - Шиш! Говорят, не положено нашему брату...
  - Ну-ка, рассказывай все по порядку...
  Всего и по порядку купец не знал - но того, что порассказал, хватило. Едва закрылись за мной крепостные врата, на ладожском заводе появился новый управляющий. Какой-то Онуфрий Шпилькин. Не из моих людей: человек никому не известный, выскочил как чертик из табакерки. Кто протолкнул его через Берг-коллегию, в отсутствие Брюса? Кто рекомендовал потом государю? Бог весть. Десять против одного, что без генерал-губернатора сие не могло сделаться. Ни у кого, кроме Меншикова, просто влияния бы не хватило.
  Из конторы Шпилькин всех, кто мешал, выставил. Посадил своих. Запретил им раскрывать цифры перед вкладчиками. Но... Среди денежных людей дураков мало, а шило из мешка всегда вылезет. По осени обнаружились убытки. Стоимость паев начала падать, коллегия запретила их перепродажу. Продавать стали тайно, курс упал до трети номинала. Без солидных денежных добавок дело грозило рухнуть, а где их найти? Государство истощено войною, компаньоны и старые-то норовят убежать...
  - Тебя как зовут?
  - Троебесовы мы. Второй гильдии Анфим Троебесов.
  - Если желаешь, Анфимушка, свои деньги вернуть - завтра скажу тебе, что делать. Несколько писем отвезешь, да поговоришь с кем следует. Надо открыть государю императору глаза на это воровство.
  - Как скажешь, Ваше Сиятельство...
  
  До Светлейшего не дотянуться - так хоть подручных его взять в оборот. Может, ниточка и дальше потянется... Носят они ворованное наверх, точно носят! Если хорошенько прижать, всё расскажут! Еще важней другое. Вложенный в дело запасный капитал Тульского полка дан мне в распоряжение, можно сказать, под залог чести - теперь эти кровью добытые деньги растаскивают крысы в человечьем облике.
  Ревизии на заводах, перемена управляющих - все идет через Брюса. Однако по доброй воле Яков Вилимович против Меншикова воевать не станет. Он человек честный, но не до безумия же! Значит, на него надо нажать. Кто-то должен донести государю о служебных упущениях касательно моего завода...
  Найти, кто затаил вражду или метит на президентское место? Нет, такой интригой издали управлять не удастся. Можно не сдержать в желаемых пределах. Пожалуй, страх потерять деньги - достаточный мотив. Надо раздувать скандал среди вкладчиков. Там есть серьезные люди, им прямая корысть бороться за мое возвращение.
  Уместно ли самому напрашиваться в заводские начальники, или лучше ждать, пока позовут? Ладно, это частности. Потом решу. Не срочно.
  
  Воистину, моя деревня становилась оживленным местом: едва скрылась из глаз анфимова кибитка, на смену купцу прискакал курьер из Петербурга. Кому еще понадобился бессчастный изгнанник, да так скороспешно, что обыкновенная почта не годится? Ни за что не угадаете: коллегии иностранных дел! Грозная депеша требовала срочно отозвать корабль 'Святой Януарий' из Медитерранского моря. Совсем охренели! В сильных выражениях высказав эту мысль посланцу, все же велел хозяйке накормить его обедом и разобрался помаленьку, в чем дело.
  Оказывается, прошлой весною весть о моем аресте застала судно в Данциге, куда капитан, неаполитанец Лука Капрани, зашел на пути из Ливорно для поправки такелажа. Жители итальянского юга знают, что такое верность - но она у них имеет исключительно личный характер. Ни государство, ни торговая компания не заменят вассалам сюзерена. Несмотря на присущую ему горячность, Лука быстро понял, что из крепости меня не вытащить, и посчитал свои обязательства исчерпанными. Скинув товар по дешевке местным евреям и списав на берег нескольких матросов, пожелавших вернуться в Россию, капитан приказал поднимать якорь. Единственным свидетельством дальнейшего пути оказалась запись датской таможни в Кронборге.
  По прошествии времени, русские консулы и агенты в Италии стали получать известия о причастности соотечественников к бесчинствам, творящимся окрест. Быстроходный и прекрасно вооруженный корабль наводил ужас на турецких купцов, с христиан же требовали плату 'за охрану от магометанских пиратов'. Капитан умело ходил по краю закона: вменить ему разбой, контрабанду или вымогательство никак не удавалось. Узнав, что судно числится за русской железоторговой компанией, вице-король Неаполя Вольфганг фон Шраттенбах пожаловался в Вену. Оттуда кляузу переслали в Петербург - но в компанейской конторе не спешили заявить права на 'Януария' и кивали в сторону опального графа Читтано.
  Опасения были понятны: ну как возмещение заставят платить? А то и соучастие припишут. Я от души веселился: кажется, мне готовы подарить прекрасный корабль с экипажем - стоит лишь согласиться, что он мой! Со стороны Луки препятствий ждать не приходится, капитан будет счастлив!
  Кстати: не попроситься ли в Италию, лично унять шалунов? Вполне может случиться, что царь отпустит. Можно и так уйти, если к лету здоровье вернется: до литовской границы двести верст лесом. Пожалуй, стоит сдержать язвительные речи и запросить с компании письменный отказ от 'Януария' в мою пользу. Будет запасной вариант на случай неудачи с заводом.
  
  Так моя жизнь наполнялась многоразличными возможностями: на руинах былого прорастало будущее. Требовались только ум, воля и терпение, чтобы добиться плодов. С опозданием, но просачивались в сельскую глушь вести о государственных делах: поворот Петра в сторону Персии не был для меня секретом. Что делается на заводе, я знал в подробностях. Немало бекташевских парней и мужиков работало в Тайболе. Стоило выказать интерес к тамошним делам - жалобы на новое начальство хлынули потоком.
  Если отбросить наивные преувеличения и сложить со сведениями, полученными из Англии, картина получалась простая. Все началось с утечки средств из оборота. Не такой уж большой в масштабе компании. В чей карман - надлежит разбираться особо. Для возмещения управляющий решил поприжать работников и урезать им плату. Особенно некоторым.
  Иногда говорят, незаменимых людей не бывает. Ну, если не глядеть на ущерб, который понесет дело - можно и так считать. Среди многих сотен мастеровых на заводе нашелся бы десяток или два таких, что потеря каждого сразу бы стала заметна. А исчезни они разом - машины остановились бы. Так что у меня иные работники, стоящие у печей и плющильных валков, получали жалованье, достойное штаб-офицера. Кроме денег, и обращение было уважительное.
  Шпилькин, однако, счел все это вздором. Ну не кретин ли?!
  Конечно, побеги случались и при мне, но только вальщиков леса и углежогов. Что за беда: пригонишь новых мужиков, и будут работать! Теперь в бега потянулись люди обученные и выпестованные, прошедшие шлифовку мастерства на заводах Кроули. Легко догадаться, кто их привечал. Чем хуже оборачивались дела на Ладоге, тем больше мастеров бежало к Демидовым. Кстати, сия семейка всегда состояла в прекрасных отношениях с Меншиковым.
  Участились поломки. Подозреваю, работники нарочно ломали машины, чтобы отдохнуть: вместо трех или четырех перемен их ставили в две. При работе с раскаленным металлом столь напряженный режим - свыше человеческих сил.
  В довершение бед, этот невежда не рассчитал с подвозом сырья. Или наоборот, рассчитал слишком хорошо? Не исключаю, что ему поручили уронить дело как можно ниже и подвести завод под демидовскую руку. Короче говоря, трофейное шведское железо как раз кончилось, а с уральским другая печаль: Вышневолоцкий канал еще не восстановили. Всё решалось на зимнем пути.
  Прежние годы я гонял на сей промысел своих крестьян; успевали перекинуть от Торжка до Новгорода достаточно металла за умеренную плату. Теперь ямщики-новоторы стакнулись между собой, задрали цены втрое и не пускали чужих. Сторонних артельщиков, желающих подрядиться, сермяжные монополисты били смертным боем. Куда смотрели власти? Так я ж говорю: хмель у иных только к страстной неделе выветрился.
  
  Анфим не подвел: нашлись люди, кои довели сию картину до государя. Яков Вилимович тоже отработал, как планировалось. А царь... Конечно, ему многое можно поставить в упрек - но мастерство и деловую хватку он ценить умеет.
  Столь долго жданная мною бумага писана была коротко и невнятно. 'Нужные исправления в заводе, что у деревни Тайболы, генерал-майору Читтанову сделать повелеть'. 'Быть по сему. Петр'. С точки зрения правильности делопроизводства - черт те что, а не документ! Где указы об отмене для меня ссылки, о возвращении чинов? Ну, раз государю угодно поименовать генералом - значит, генерал. А кавалерию Андреевскую - моль поела? И что с имениями? Короче, всё по-русски. То ли дело немцы: вот, придворные голштинского герцога решили учредить общество для веселого провождения времени с употреблением горячительных напитков. Знаете, с чего они начали? Составили регламент на восемь листов, который в процессе пьянства неукоснительно соблюдали! У нас же любые попытки устроить регулярное государство обречены. Мозги не так устроены. Нарушения регулярства идут с самого верху. По указу о единонаследии Петр обязал службой только старших дворянских сыновей - а зимою двадцать второго года устроил смотр недорослей, и под страшными карами приказал собрать всех. Без формальной отмены указного порядка. Ну не пришло в царскую голову, что прихоти самодержца могут ограничиваться хотя бы его же прежними распоряжениями!
  Впрочем, письмо Брюса отчасти возместило косноязычие указа. Мой великодушный защитник и ходатай добился от царя обещания вернуть долю в заводе, если дело пойдет на лад. Насчет железоторговой компании - пока ничего. Как прикажете выводить завод в прибыль, не контролируя сбыт? Положение, будто у добра молодца из сказки: изволь до восхода солнца дворец построить, иначе голова с плеч!
  Спешить было невозможно, ибо начиналась распутица: подтаявший, блестящий ледяными кристаллами весенний снег таял под лучами весеннего солнышка, словно вражеская пехота под огнем. Ручейки весело журчали; пройдет неделя, другая - и эти воды, наполнив русла рек, примут и понесут до самой Астрахани царскую флотилию, назначенную в персидские земли. Взяв старое ружьишко у Егора-старосты, я целыми днями бродил по окрестным холмам под видом охоты - однако не добыл ни зверя, ни птицы, в задумчивости милуя даже тех, что сигали прямо у меня из-под ног.
  Бог с ними, пусть живут! Вот двуногие некоторые мне мешают... Но и тех не стану убивать: это было бы признанием, что силой ума их одолеть не способен. Нет, пусть пройдут по моему пути, испытав на себе те же муки! Придет их срок, наступит время ими заняться. А сейчас нужна решительная виктория в коммерческой войне с превосходящим неприятелем.
  Много людей потеряно: одни разбежались, другие склонили головы перед врагом. Илья, когда зимою ездил обновлять связи, уведомил уцелевших, чтоб не пропадали. Дескать, Его Сиятельство жив, и служба найдется. Теперь я собирал всех. Кроме того, изрядная пачка писем отправилась за море, ибо судьба кампании наполовину решалась там. Требовались неординарные тактические ходы.
  
  Июнь был в разгаре, и солнце жарило, как в Крыму, когда потертая ладожская сойма пришвартовалась у заводского причала. Вместе со мной на дощатый настил выпрыгнуло всего полдюжины сопровождающих - но каждый испытанной верности. Оборвали вскинувшихся сторожей: 'Шапки долой - генерал прибыл!' Управляющего Шпилькина в конторе не оказалось. Вольно расположившись за своим столом, приказал найти и представить. Брюс разрешил поступать с ним по усмотрению, однако без истязаний. Поглядев на опухшую от сна, засиженную мухами рожу, отправил под арест в 'холодную' и пошел по мастерским. Жизнь еле теплилась. Водяные колеса стояли.
  - Buon giorno, Eccellenza! - С искренней радостью на лице подбежал Гвидо Морелли, из бывших венецианских подмастерьев, приехавших со мной через Лондон несколько лет назад. - Мы уже не надеялись...
  Он замялся.
  - Черт побери, что тут творится?! Почему не работаете?
  - Железо кончилось, Eccellenza! Приводим в порядок машины...
  - Какой может быть порядок, когда завод ржавеет без движения?! Где другие мастера?
  - Из итальянцев я один остался. Марко открыл часовую мастерскую в Петербурге, остальные совсем уехали. Русских тоже половина разбежалась. Если бы знать, что вы вернетесь...
  - Собери всех. Главных мастеров - через час в моем кабинете. Простых работников - через два часа на площади перед конторой.
  Они собрались раньше. И не в кабинете, а за моей спиною - хвостом. Я шел, а хвост увеличивался. Звучали доклады о состоянии машин, запасах угля, наличии работников... Четко, без сантиментов, как в бою. Наконец, картина сложилась во всех подробностях. Пришли в контору.
  - Значит, жалованье на три месяца запаздывает?
  - Уже больше, господин генерал! Такие гроши, и то не могут...
  - Что убавили, знаю. Всё исправим, но не сразу. По первости придется затянуть пояса: деньги, что упыри из завода выпили, вернуть навряд ли удастся. Даже если найти виноватых.
  - Понятно, судейские - тоже люди.
  - Вот именно. У меня нет ничего, в долг без заклада не дадут. Хотите денег - надо их заработать.
  - Так Ваше Превосходительство, работать-то нечем! Вторую седмицу железа нет - и подвоза, сказывают, до зимы не будет.
  - Не до зимы, а пока под Демидова не ляжем. - Худой высокий парень встрял без спросу. Совсем молодой, хотя и другим еще тридцати нету.
  - А ты кто будешь - что-то не помню?
  - Иван Онучин, у Ковригина в подмастерьях был на полосовом стане. Теперь там за главного остался.
  Парень выглядел толковым. Доложил почти с военной выправкой, разве каблуками не щелкнул.
  - Значит, Ваня, все наши трудности понимаешь? Ну, рассказывай.
  - Слушаюсь. Гужом в летнее время столько груза не перевезти, потому что кони у крестьян в работе. Зимой можно, но дорого. Канал без воды стоит - и простоит, сколько Демидовым надо: Михайла Сердюков, главный по водяным работам, у них в зятьях. На Олонце железа мало наделали, мы выбрали его дочиста еще весною. Больше взять негде.
  - Резонно. Все так думают?
  Мастера зашевелились, переговариваясь вполголоса. Вперед никто не вылез. Я им улыбнулся, как взрослый - милым, но несмышленым детям:
  - Будет вам железо. Дня через три - первая партия, немного. Через две недели - в изобилии.
  - Откуда, господин генерал?!
  - Из Швеции.
  - Дак... Война ж кончилась, грабить-то нельзя... Разве купить ежели, за деньги... Ваше Превосходительство, вы ж говорили - денег нет!
  - Их в самом деле нет. Железо это я не покупал, оно не моё. Оно англичанина Джона Кроули, моего компаньона. Джон купил у шведов и прислал для переделки в гвоздевой пруток. Корысти меньше, чем с уральского, но сейчас не до жиру. На хлеб сумеем заработать. Еще одна приятность - Никите Демидычу показать козью морду. Старик думает, что прищемил нам причинное место - а теперь почувствует, что прищемил-то себе!
  Народ оживился, послышались смешки.
  - Ладно, пошутили и будет. Слушайте, что делать...
  
  К Петрову дню раскрутили дело до половины прежнего оборота - менее чем с половиной прежних работников! Ради такого успеха пришлось свернуть и строительство листобойни, и опытовую мастерскую, а всех, кого можно, поставить к печам. Я и сам в охотку орудовал кузнечными клещами; на целый день силы не хватало, а часа на четыре - вполне. Бывшего управляющего и конторщиков тоже поставил в работы: нечего в 'холодной' прохлаждаться. По разбору дела, Шпилькин оказался не злодеем, а дурачком. Впрочем, дурачком с хитрецой, бывает такая порода человеческая. Удержать на прямом пути хорошо поставленный промысел, приносящий доход с надежностью машины для битья монет, подобным людям не под силу, - зато они с феноменальной проницательностью видят, где можно украсть по мелочи. Пока экспедиторы Тайной канцелярии искали измену в моих бухгалтерских книгах... Вот, кстати, любопытно: кто их надоумил оные книги утащить, а потом пустить на растопку? Не верю, что заплечных дел мастера это сами придумали. Им незачем.
  Восстановили учет по выпискам, присланным из Англии моим торговым агентом Джошуа Уилбуром - и все дурацкие хитрости вышли наружу. Только об одном воришки молчали, как старовер на допросе: кому деньги носили наверх? Тому, кто поставил на хлебное место, само собою - но сие назначение явно выглядело результатом тайной интриги.
  Убедившись, что добром ответа не добьешься (а истязать негодяев Яков Вилимович запретил), отправил падшее начальство в арестантскую команду. Сей отряд мелких татей держали при заводе по традиции, заведенной еще покойным князем-кесарем и употребляли для самых грязных и тяжелых работ. Там приняли новиков с радостью. Можно сказать, с распростертыми объятиями. Недели хватило, чтоб молчуны сделались говорливей базарных баб. Правда, их признания не привели на высоты, о коих мечталось: звучали имена близких к Меншикову, но явно второстепенных персон. Отправил допросные листы в Берг-коллегию, копии в Сенат. Недостаточно, чтобы свалить противника - но усложнить ему жизнь и проредить свиту вполне возможно. Не стоит пренебрегать мелкими кровопусканиями. Борьба придворных партий больше напоминает утомительную осаду, чем скоротечную полевую баталию.
  
  Итак, первая стычка после постыдной конфузии выиграна. Бодрости и сил достаточно для продолжения. Дым железогрейных печей не повредил моим легким - напротив, заводской жар словно выжег остатки гнездящейся в них заразы. Прогуливаясь после обеда под могучими соснами, нарочно сохраненными рядом с заводом, или выходя в озеро на парусной лодке, я обдумывал дальнейшую диспозицию. Ключевой пункт коммерческой войны с Демидовыми - торговая компания. Пользуясь налаженной системой сбыта, железные короли могут пустить свой товар в Англию мимо меня. Отказываясь от сотрудничества, они, конечно, кое-что теряют - однако при их богатстве могут относиться к потерям снисходительно и терпеть хоть до скончания века. Кстати, один из беглых мастеров вернулся с Урала и поведал, что на Тагильских заводах с великим поспешением строят большой вальцовочный стан. Пустят в работу - можно вообще не у дел остаться.
  За время моей опалы петербургская контора перешла под руку компаньонов-соперников, торговая флотилия - тоже (исключая лучший и новейший корабль, присвоенный капитаном), но сбытовую сеть в Англии не составит труда отцепить от демидовской упряжки и перевести на себя. Там заправляют - в Лондоне Уилбур, а в Бристоле Мишка Евстафьев, прикованные ко мне личной преданностью и жестокими долговыми обязательствами. Почему они не воспользовались устранением хозяина, чтобы пуститься в вольное плавание, подобно Луке Капрани? Это отчасти вопрос темперамента. Человек, проводящий дни над бухгалтерскими расчетами, как правило, более осторожен, чем влезший на капитанский мостик bandito napoletano. Отчасти же дело в том, что крупный торговец зависит от поставщиков, и тут ничего не поделаешь: Никиту Демидыча объехать непросто.
  Достроить нарушенные звенья торговой цепи возможно. Фрахт английских судов ничуть не дороже, чем эксплуатация собственных. Умножить выработку железа на Олонецких заводах... При наличии денег - исполнимо, хотя не очень выгодно: руды плохие. Главная проблема - каким образом две враждебных компании станут делить жалованную государем монополию на вывоз? Жалованную когда-то мне, но... Слишком многое произошло с тех пор, есть масса казуистических зацепок для бесконечной тяжбы. А еще - соперничая, мы будем сбивать друг другу цены, вместо согласной защиты своих интересов перед иностранцами. Как ни крути, надо с Демидовыми договариваться. Надо. Две трети металла в России производят они, это неубиваемый козырь.
  Эх, если бы Господь прибрал старика... Ну не на месте он со своей фанатической жадностью и суровым деспотизмом. Собственное дело переросло основателя, при таких масштабах нужно быть гибким. Вот Акинфий гораздо современнее, с ним бы мы поладили. Текущее управление давно в руках Акинфия, однако в стратегических вопросах отец его сохраняет за собой последнее слово.
  
  Каждое утро я имел обыкновение на четверть часа собирать главных мастеров. Раз в неделю устраивал более длительные посиделки, с чаепитием и обсуждением долгосрочных задач. Как на военном совете, первыми заставлял говорить младших; за глупости не бранил, а старался косвенно навести на правильные мысли. Спросите, для чего отвлекать подчиненных от сиюминутных дел заботами, явно превосходящими их компетенцию? А как еще прикажете растить людей, на которых готовишься в скором времени переложить изрядную часть собственных обязанностей? Пусть учатся думать, без этого ничего не выйдет.
  - Положим, сделают на Урале еще один завод, как у нас. Если станем друг другу коммерцию подрывать, кто осилит?
  - Мы, конечно!
  - Почему? Давайте считать, что ума и сил у здешних работников с демидовскими поровну. Какие преимущества мы имеем?
  - Так можем работать беспрерывно, Александр Иванович! У нас-то воды всегда хватает, а там - на полгода, край.
  - А еще? Или, ежели хотите - в чем у них сила?
  - Хлеб на Урале дешевле. Задельная плата может быть вполовину меньше.
  - Значит, баш на баш? Или еще что-то есть?
  - ...
  - Ладно, подумайте на досуге. Ты хочешь сказать, Ваня? Давай.
  - Везти оттуда долго. Я понимаю, что сырое железо или вальцованное - все равно везти, но ведь никогда не угадаешь точно, какого сорта сколько потребуется. Допустим, прутка сделают лишко, а полосы не хватит... Ну, ошиблись торговые приказчики!
  - Правильно рассуждаешь, давай дальше.
  - Исправить ошибку сколько времени потребуется? С Уральских гор товар спускают раз в год, когда на реках половодье. Потом до Питера целую навигацию его тащить. Это в лучшем случае, если канал у Вышнего Волочка будет работать. Потом он зиму пролежит, пока море откроется. Значит - самое меньшее, полтора года.
  - Ай, молодец! Сообразил! А у нас?
  - От месяца до двух в навигацию... А зимой может быть и полгода, даже с хвостиком. Значит, господин генерал...
  - Не надо, сейчас не на службе.
  - Значит, Александр Иванович, мы можем делать тот сорт, которого не хватает, и продавать дороже обычного! Если бы иметь оба завода под одной рукой... Еще лучше третий поставить, прямо в Англии! Хотя бы маленький. Чтобы моментально, за неделю, на спрос ответствовать...
  - Маленький - неприбыточно. А большой долго еще не вытянем. Может, когда-нибудь потом... Сейчас дело может и так обернуться, что нам Англию совсем закроют. Что делать будем? Жить али помирать?
  - Ну вы скажете тоже... Жить-то будем. Но пло-о-охо... Здесь ведь такую цену на наш товар не дадут?
  - А на какой дадут? Что выгодней делать? С учетом, что железа мало получаем и задорого?
  - Стоил чтоб подороже, в расчете на пуд. Самим гвозди рубить. Или... Только ж вы листобойню делать не велели...
  - А знаете, ребята, почему не велел? Кого к молотам-то поставим? Чтобы лист выходил ровным, работнику сколько лет учиться надо? И не всякого выучишь. Такое умение - не в голове, а в руках.
  - Как же тогда? Вы ведь, Александр Иванович, уже придумали, наверно?
  - Мало ли что я... Вам тоже Господь зачем-то разум дал. Думайте! Через две недели чтобы все представили свои пропозиции. Каждую дельную мысль - оценю в деньгах.
  Действительно, я размышлял над новыми способами. Вальцевать лист, по рассказам Джона Кроули, пробовал еще дедушка Амбруаз со своим компаньоном. Дело не пошло. Другие попытки (в их числе и мои) тоже не удавались: раскаленная заготовка остывала тем скорей, чем она тоньше, при малейшей заминке дорогие машины клинило и ломало. Но если верхний вал сделать достаточно тяжелым, можно цапфы жестко не крепить: он сможет плющить железо одним своим весом. Литейные опыты в погоне за секретами Дарби внушили уверенность, что правильный цилиндр в сотни пудов изготовить возможно. Запас водяной силы на Тайболе неограниченный. Греть металл посильнее и увеличить скорость - авось получится! Соблазн велик: до шести рублей пуд идет листовое железо. Если же оловом его залудить по саксонскому способу... Еще дороже станет! Петербург строится прямо на глазах, а лист на кровлю пока от Августа везут.
  Другая идея тоже очевидна. Мы в огромных количествах гоним пруток и отправляем в Англию, где он расходится по гвоздоделам-надомникам. Тысячи их стучат молотками в своих каморках, снабжая половину Англии и добрую долю Америки гвоздями из нашего железа. Так почему бы самим не занять соседнюю ступень? Это ремесло особых умений не требует, инструмент прост и дешев, а мужикам зимою все равно делать нечего. Если Демидовы одержат верх в тяжбе за монополию на экспорт - такой товар и по России прекрасно пойдет, вытесняя изделия грубой кузнечной работы.
  Более того, вспомнилось давнее путешествие в Швецию, мастерская Полхаммара... Кстати, он получил от короля дворянство и переменил фамилию на Полхэм. Но это неважно. Важно, что его заведение - настоящий кладезь остроумных механических приспособлений. Кое-что я беззастенчиво позаимствовал, когда готовился делать оружие против соотечественников изобретателя. В остальном подражать не стал. Знаете, почему? Машины, без участия человека изготовляющие детали часовых механизмов, поражают воображение - но приносят убытки! Слишком сложно. Часто ломаются. Умелые, дорогие мастера требуются для ремонта и настройки. Без постоянной королевской субсидии Полхэм бы разорился.
  Значит ли это, что полуголодный работяга с молотком и зубилом - лучше, чем сложная машина? Когда как. Во время уединенных прогулок в моем воображении нарисовалось нечто в полхэмском духе. Нехитрый аппарат, протягивающий проволоку и отрубающий одинаковой длины кусочки с заостренным концом. Шляпку можно вручную расплющить, а во многих случаях и вовсе без нее обойтись. Один оборот ручки - один гвоздь. Правда, с железом могут быть сложности: придется часто точить режущие кромки. Не лучше ли начать с меди? Она мягче, а медные гвозди адмиралтейство закупает сотнями пудов.
  Сии прожекты долго оставались умозрительными, главным образом - из-за катастрофической нехватки людей и денег. К осени стало чуть полегче. Работников часть из бегов вернулась, надеясь получить зажатое прежним управляющим жалованье. Оно было во всеуслышание обещано, хотя без указания срока, по возможности. Покамест оплата давалась со дня моего прибытия, вроде как с чистого листа. В первую очередь выручка шла на закупку металла: шведского, олонецкого, тульского.... Мужики верили и терпели, потому что и собственный мой обиход в сторону роскоши нимало не уклонялся. Раз объявились крикуны, призывающие бросить работу - но их быстро заткнули. Наивные: если начальник предпочитает действовать добрым словом - думают, у него кнута для смутьянов не найдется?
  Под кнутом вскрылось постороннее наущение как источник смуты. Кому-то очень не нравилось, что дело идет на лад. Легко догадаться, кому. Представлялось вероятным, что соперники имеют шпионов на моем заводе. То есть он, конечно, не мой - в смысле собственности... Вот добавочные причины медлить с новшествами. Зачем дарить инвенции, сулящие большие деньги, алчным Демидовым или неблагодарному царю? Если всё, сделанное мною здесь, оценить в золоте... Обоз потребуется! Тогда почему в кошельке у меня такая необыкновенная легкость?
  Кстати, исполнит Петр обещание вернуть долю в капитале или нет? Есть много благовидных способов увильнуть. Одно скажу: если он ожидает униженных просьб, то совершенно напрасно. Не дождется! Хочет прибытков от экспорта железа - должен понять, что без Читтанова моментально всё разворуют или просто погубят из глупости и лени. Воевать для него больше не стану. Я служил царю верой и правдой, а этот ублюдок меня чуть не убил, скотина коронованная. Хрен ему теперь, а не служба.
Оценка: 8.67*41  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"