Радов Константин М.: другие произведения.

Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 9.23*70  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Начало новой книги.

  ЗАМОРСКИЕ ЗАЙЦЫ
  
  - Зайцы, стало быть? Ростом с лошадь?
  - Истинный крест, Ваше Сиятельство! Лошадей у нас правда, не было там, чтобы сравнить - а бычка-трехлетки выше!
  - Заврался ты, Ваня: больше быка бывает, разве что, слон - какие, нахрен, зайцы?!
  - Да не-е... Что я, слонов не видал? Да и не больше вовсе. Выше, когда на задние лапы встанут...
  - Ты только на задние лапы своих зайцев не станови, а то с Ивана Великого окажутся.
  - Так я причем? Сами встают.
  - Это как ученый медведь? Может они еще и плясать умеют?
  - Не-е, чтобы плясать - не видывал. Скачут знатно, это да. Поди-ка, с борзыми не догонишь. Только пулей брать. А мясо на говядину больше походит, со здешней зайчатиной не сходно.
  Ну что с ним делать?! Чувствую, что врет. Но так гладко и складно, что никак на вранье поймать не удается. Ванька Онуфриев, матрос со 'Святой Анны', восемь лет назад пропавшей в южных морях на полпути в Камчатку, внезапно объявился в Амстердаме, на моем торговом дворе. Не к послу русскому (сыну Гаврилы Головкина) пошел за помощью, а в контору графа Читтанова - как будто это я 'Анну' снаряжал! То есть, отчасти, конечно, да - но в самый ключевой момент меня от сего прожекта оттерли. Приказчики выслушали моряка, рассказу его не поверили, однако на компанейское судно, идущее в Мемель, все же разрешили наняться. Как он дальше добрел до Петербурга, изо всех ванькиных рассказов составляет самый скучный. И единственный достоверный. Остальные... А кто его знает: может, и правдою окажутся.
  - Давай-ка, дружок, поподробней, как вы там очутились.
  - Черт занес, Ваше Сиятельство! Иначе не скажешь. Смолу Адмиралтейство такую отпустило, которая от жары тает; пока до Капа дошли - чуть не утопли. После, хоть щели законопатили, капитан путь выбирал как возможно зюйдовее. Затем, что холодней. Там же и ветры все время попутные. По плану, надлежало нам через две тыщи лиг повернуть к норду и вдоль берега Новой Голландии к Тиморскому острову выйти...
  - А ты откуда все планы экспедиции знаешь? Не доводят их матросам. Тебе и названий таких слышать не подобало.
  - В ту пору я и не слыхивал. Это уж потом Васька Евтюков, ученик штурманский, мне все рассказал как по-писаному. А сам он от живота помер, через Индейское царство когда пробирались.
  - После про Ваську. Давай про Новую Голландию.
  - Про нее и говорю. Ждали, что сей берег на осте увидим - ан шиш! Земля-то с норда оказалась! Видно, штурман обсчитался, да и занесло нас в края незнаемые. Мартын Петрович так рассудил, что слишком далеко на ост ушли; стали лавировать обратно - никак не выходит. И ветер все время в морду, и течение тоже с веста! Недели две маялись, безо всякого толку. Напротив, еще дальше снесло. А берег близко: не пустыня, как у голландцев писано, а живая земля. Леса, горы, реки... Решили стать на якорь, команде дать роздых да водой свежею запастись. А там зверья диковинного...
  - Зверье пусть тоже подождет. Что с кораблем-то стряслось?
  - Так буря налетела, якорь и не сдержал. На борту людей с полдюжины оставалось: что они таким числом сделают?! Выкинуло 'Аннушку' на камни. Мачты сломались, шпангоуты треснули... Ладно еще, совсем не размолотило: шторм как налетел, так и прошел в одночасье. И люди уцелели, и бычки с телочками, коих в Камчатку везли. А главное - порох! Один или два бочонка только промокли.
  - А что, бухт защищенных там не было? Или весь берег открытый, как в Мавритании?
  - Терпежу не хватило. Это ж надо время - искать...
  - Счастлив ваш капитан, что сам помер. А то б его... От чего помер-то, кстати?
  - Вроде некий гад ядовитый его кусил.
  - Гад не в матросской робе был, случайно? Да ты не дергайся: это я так, шутя. Помер, и Бог с ним. Земля пухом. Корабль исправить не пытались?
  - Пытались. Покуда капитан был жив. А потом все разбрелись врознь... Каждый о собственном пропитании заботился. Жителей тамошних не боялись: квелый народец, ничего толком не умеют. Человека убить, и то... Дикари, одно слово! Черные, кучерявые - навроде арапов африканских. Только те - здоровые бугаи, а эти мелкие. Лаврентий Терянов с Митькой Жуковым вдвоем целое стадо их покорили: упрямым башку свернули, смирных работать заставили. Лаврушка даже нескольких черномазых италианским языком говорить выучил: хочу, дескать, слышать человеческую речь...
  - Погоди-ка... Это Лоренцо Терранова, что ли? Помню, был у меня такой головорез. Сардинец, вроде. Сам дикарь, не хуже любого арапа. Когда мои люди со 'Святой Анны' списались на берег, он остался - иначе б ему Сибирь за поножовщину.
  - Точно, Ваше Сиятельство. Разбойник с головы до пят. И Жук ему под стать. Такой же варнак, только русский. Потом еще несколько мужиков к ним в шайку ушли. Всех дикарей окрест разогнали.
  - А ты, значит, не пошел туземцев разбивать?
  - Да что с них брать-то? Девок, разве что. Так их можно и купить, у того же Лаврушки. За порох и свинец. Все припасы у нас остались.
  - У кого это: 'у вас'?
  - У справных мужиков. В остроге, что при капитане еще сделали. Силою разбойничкам не взять: нас больше, все оружные и даже с пушками. Вот и торгуют, чем Бог послал.
  - Ты Бога-то к лихому делу не приплетай. Не то, как наложу епитимью - полгода спина чесаться будет.
  - Виноват, Ваше Сиятельство! Давным-давно мне боцман говорил: язык, мол, умного человека доведет до Киева, а тебя, дурака, до Охотска.
  - Юродствовать брось. Отвык там от чинопочитания, в диких краях: ладно, понимаю. Кто другой давно бы уж иначе с тобой разговаривал. Из Новой Голландии в старую - как выбрался?
  - Что 'Аннушку' никак не поправить, это еще при Мартыне Петровиче видно было. Разве на сурьезной верфи, да где ж ее взять? Прошла еще пара штормов, корабль совсем разбило, а доски растащили на шалаши. Оставался баркас, так его по глупости погубили на рифах. Совсем уж приготовились в той земле поганской век коротать, да корабельный плотник Никита Куколев сказал, что может сойму изладить - ежели ему, конечно, всем миром помогут. А сойма, Ваше Сиятельство, это такое судно, что хоть вокруг света езжай...
  - Я знаю, что такое сойма. Не отклоняйся с курса.
  - В запрошлом году построили.
  - Чего-то долго.
  - Согласия не было. Еще ладно, совсем не разбежались на разные стороны. Когда жизнь маленько поутряслась, так сразу к сему делу и вернулись. Я, Васька Евтюков и двое мужичков-поморов вызвались до христианских народов добраться...
  - Васька твой - штурманский ученик? А штурман где был?
  - Так помер Его Благородие к тому времени...
  - А подшкипер?
  - И он...
  - Что-то у вас там все начальство слабо здоровьем оказалось. Или их тоже гады покусали?
  - Господня воля...
  - Я тебя, сударь мой, предупреждал? Не поминай имя Божие всуе! Так вот, от дыбы и каленого железа тебя отделяет очень мало. Понял я, в чем ты врешь. Начнешь говорить правду - может, и помилую. Нет - не обессудь. Что, бунтовались?
  - Э-э-эх-х-х... Грешны, батюшка.
  - Вот потому и согласия не было, что боялись вернуться. За этакое дело не пощадят! Потом соскучились по дому, целовали крест не выдавать друг друга, избрали ходатаем самого ловкого балабола и отправили через пол-света в отечество. Надеясь, что отболтаешься как-нибудь. Зайцами своими великанскими мозги мне загадишь. Так?!
  - Так.
  - Про зайцев-то хоть правда?
  - Истинный...
  Матрос запнулся, рука его остановилась на полпути ко лбу. Вспомнил, что божбой сделает хуже.
  - Правда, Ваше Сиятельство. Токмо сумнение берет, подлинно ли те звери заячьей породы: больно уж хвост не похож.
  - Хвост? А что с ним неправильно?
  - Длинный, мясистый. Ни у какого зверя такого нету. А в остальном - вылитые зайцы. Скачут, ухи большие...
  - Ладно, Бог с ними. Потом разберем. А сейчас все о бунте обскажешь. Не мне. Моему секретарю. Под запись. И упаси тебя Господь в чем соврать. Да, еще одно. Кому о тех землях говорил? Из европейских мореходов, кои помогли до Амстердама добраться? Англичанам, голландцам? Еще кому?
  - Да какие там разговоры, Ваше Сиятельство?! Я по-ихнему едва могу хлеба спросить. Ну, такелаж, рангоут - само собою. Велят на гроте рифы брать, так на бизань-мачту не полезу. Голландский шкипер в Хугле только спросил: 'Вар ком и фандан?' Откуда я, значит, взялся. Говорю, шип-брек. Ню Голанд. Языком поцокал, головой покачал - дескать, сочувствует. Все знают, на том Ню Голанде пустыня смертная. А по глазам - видно, что доволен. Чужая беда в радость. Не одним голландцам; в тех морях все так рассуждают: 'сосед утоп - мне больше достанется'.
  - Проверю. Чтоб с твоим длинным языком, да целых полгода молчать... Марко!
  Отдав Бастиани, произведенному по случаю важных перемен из виноторговцев в личные секретари, все необходимые распоряжения, поехал в Сенат. Были дела поважнее, чем розыск по матросскому бунту, приключившемуся семь лет назад. Внимания требовала разгоравшаяся в Европе война.
  При всевластии в иностранных делах Остермана, на протяжении минувших шестнадцати лет, Россия служила пристяжной в упряжке Священной Римской империи. Как водится, союз сей имел и выгоды, и неудобства. Баланс вреда и пользы до поры до времени сводился с плюсом, но при последнем замирении с турками ушел глубоко в отрицательную сторону. Держась установившейся системы, прежние власти влекли отданную им державу по пути ясно видимых в будущем издержек и жертв, тогда как возможные дивиденды от продолжения сей политики оставались более чем сомнительны. Движение в пользу Елизаветы началось, как французская затея, имеющая целью вывести из игры сильнейшего союзника Вены - однако интрига в политике не всесильна. Она подобна инженерной хитрости, которая ставит на службу человеку речной поток или вольно дующий ветер, но не может создать эти стихии из ничего. Есть также пределы их использованию. Что нужно для успешной интриги? Во-первых, обстоятельства, внутренне тяготеющие к перемене - и ожидающие лишь небольшого толчка, чтобы привести в движение мощь, стократ превосходящую собственные силы толкнувшего. Во-вторых, точный расчет. Кто знает, куда оно дальше покатится - может статься, самого начинателя и раздавит.
  Шетарди, вынырнувший на свет Божий сразу после революции, ходил с победительным видом и усердно притворялся, что он-то и есть главная фигура всего дела. Многие сему верили: в приемной французского посла плюнуть было нельзя, не попавши в какого-нибудь вельможу. На самом же деле роль его была второстепенной. Денег, к примеру, я ссудил больше.
  Маркиз Ботта д'Адорно, цесарский представитель при здешнем дворе, взирал на происходящее с выражением неподдельного ужаса. Почти в тот же день, когда в Петербурге взошла на трон Елизавета, курфюрст баварский Карл-Альбрехт занял Прагу, а затем объявил себя богемским королем и германским императором - в предосуждение Марии Терезии и ее муженьку. Силезию еще раньше захватил молодой прусский король: у образованного, утонченного юноши нежданно прорезались внушительные такие клыки. Французы наступали на Рейне, испанцы - в Италии. Если еще и Россия встанет на вражескую сторону, где искать помощи?! У англичан? Так они противу всех одни не стянут.
  Система Остермана большинством влиятельных персон воспринималась, как унылая неволя; общие симпатии тяготели скорее к Франции. Однако перейти во французский лагерь было нельзя, не поладив со шведами, ближайшими алиатами Людовика. Кто их на Россию науськал?! Известно, французы. Перемирие заключили (все равно в этих краях глубокою зимой никто не воюет), а вот в переговорах о мире шведское министерство уперлось. Кретины! Им подвернулась удачная возможность соскочить с летящей в пропасть повозки, а они торговаться начали! Вильманстрандская баталия открыла настоящую силу русской армии. Елизавета в приступе великодушия предложила status quo ante bellum. Какого еще дьявола надо?! Нет, они хотели вернуть Ливонию! А силенок хватит? Что характерно: воинский энтузиазм соседей находился в прямой пропорции с расстоянием от кончиков наших багинетов: в действующей армии царило желание мира, в Стокгольме же мечтали о громких победах. Особенно горячились дамы, коим уж точно во фрунт не стоять. Да пусть бы себе горячились: беда в том, что мужчины их слушали!
  Шетарди крутился, как гадюка под вилами. Париж приказывал действовать в пользу шведов; следовать же сему распоряжению означало насмерть убить самую возможность союза меж Францией и Россией. Маркиз не хотел разрушить собственное дело и пытался найти средний путь. В итоге им были недовольны обе стороны.
  Касательно иностранных дел, империя Российская лежала в дрейфе. Слишком большое количество рук хваталось за штурвал державы, пытаясь крутить его в разные стороны. Ладно еще, положение наше не требовало немедленных решений. А то бы пропали, видит Бог.
  Подобно сему, собственный мой статус тоже был не вполне определенным. Ночная беготня по петербургским сугробам и отвычка от русского климата сослужили дурную службу: на другой же день я свалился с сильнейшей простудой и пролежал в постели самое горячее время. Раздача наград и чинов шла без меня. Прошла почти неделя, прежде чем новая государыня вспомнила: а где это у нас граф Читтанов? Почто ко двору не является?
  Достаточно уже оклемавшись, позвал цирюльника, дабы сбрить бороду, и стал собираться на высочайшую аудиенцию. Кстати, сия короткая шкиперская бородка, от которой я просто не успел избавиться в роковую ночь, породила невероятную массу кривотолков среди русского простонародья, особенно же - среди раскольников. В ней видели чуть ли не предвестие скорого возвращения к старой вере: дескать, 'наш' граф при бороде ходил побивать поганских бритых немцев, - это, стало быть, знак всему православному люду.
  Лиза была милостива и любезна; во всех ее ухватках сквозили недостижимые прежде плавность и величие. Спросила о здоровье. Осведомилась, не нуждаюсь ли в чем. И после этого, наконец, о главном: чего, собственно, мое сиятельство для себя хочет?
  Сказка. Чистая сказка. Ну ведь не бывает в обычной жизни, чтобы могущественный монарх призвал тебя, да прямо в лоб и влупил: проси, чего пожелаешь! Значит, и отвечать надо по-сказочному. А именно... Ежели мне память не изменяет (со времени, когда слушал эти побасенки, прошло уже очень много лет), первое правило - не жадничать. Полцарства пожелать или, скажем, сокровищ неутащимую кучу - верный шаг к погибели. Просить надо какой-нибудь пустячок. Никому другому совершенно не нужный.
  - Матушка Лизавета Петровна! Нет мне большего счастья и лучшей награды, нежели зрить на сем престоле дщерь незабвенного благодетеля моего и всея России, великого государя Петра Алексеевича! Вступивши в возраст, когда телесные немощи то и дело напоминают о бренности бытия, и не имея законных наследников, почитаю единственным благом драгоценную возможность служить Вашему Величеству всем, чем только могу: деньгами, шпагой и самою жизнью...
  После столь пышного предисловия императрица несколько насторожилась; но прозвучавшие просьбы ее успокоили. Несколько участков голой степи в Азовской и Богородицкой провинциях, да несколько бесприбыточных мастерских в том же краю совершенно не стоили внушительных сумм, которые я ассигновал на подарки гвардии и от возмещения коих теперь великодушно отказался. Необходимые меры для обеспечения будущих шахт и заводов работниками представляли задачу более сложную - однако имели опорой один из последних указов Петра Великого, позволявший заводчикам выкупать незаменимых работников у прежних владельцев даже без согласия оных. Дорого выкупать: по пятьдесят рублей за душу. Впрочем, не раз убеждался, что сие выгодней, нежели приобретение людей целыми деревнями. Чохом, без выбора, крестьяне вдвое-втрое дешевле - но сколько из них годны в мастеровые? Один из десяти, самое большее.
  Опуская недоступные женскому уму подробности, а больше упирая на грядущие доходы казны, изложил планы по железу. Елизавета, при любой неясности, оборачивалась к стоящему подле трона Шувалову - и Петр Иванович, заранее сговоренный мною в компаньоны, давал подобающие объяснения.
  - Значит, Шифнеру и Вульфу надобно отказать?
  - Как будет угодно Вашему Величеству. Скажу только, что готов платить за вывозную привилегию вдвое против англичан, оставаясь при том в надежде на изрядный барыш.
  - Ладно. Внесите сие в Коммерц-коллегию и Сенат. С Нашей стороны препон не будет.
  Изящно закруглив наскучившую беседу, Елизавета высочайше изволила прошествовать в придворную церковь. Я следовал за нею. Высшие сановники империи уже ожидали в храме: то был день памяти св. Андрея Первозванного, а для обладателей голубой ленты - орденский праздник. По окончании литургии императрица пожаловала кавалерство трем генералам и свеженазначенному вице-канцлеру Бестужеву. Четверым давним кавалерам даны были золотые цепи ордена: Головину, Куракину, мне; ну, и куда же без него - Ушакову. Кто-то явно заботился, чтоб ни один из нас не получил решающего перевеса над соперником: обоих сделали сенаторами, а влияние Вашего покорного слуги, основанное на деньгах, более чем уравновешивалось наличием в руках Андрея Иваныча такого опасного оружия, как Тайная канцелярия. Что противник при первом же удобном случае не погнушается пустить сей инструмент в ход - сомнений не было. Что случай (если оный замедлит возникнуть) можно, в конце концов, и создать - тоже. Требовалась диверсия, призванная отвлечь внимание старого врага и обременить его иными заботами.
  Преображенские гренадеры, решившие судьбу престола, были тогда подлинными хозяевами города. Заваливались без доклада к любому вельможе, как должное принимали угощение, вели политические разговоры... В меру своего разумения, конечно. И вот однажды целая их компания, сидя в трактире, приметила за соседним столом невзрачного человечка, внимательно слушающего пьяно-дерзкие речи, а самые яркие перлы красноречия - даже записывающего. Взяли ярыжку за шкирку, тряхнули. Поднесли под нос здоровенный гвардейский кулак. Бить - не били, затем что не потребовалось. Он и без этого сознался, что шпионит для Тайной канцелярии.
  В Петропавловской крепости, где у Андрея Иваныча главная квартира, на страже стояли их же приятели-преображенцы. Да и никто не посмел бы заступить дорогу людям, кои свергают и возводят на престол императоров. Вломились буйно: 'А где тут ваш набольший?! Подать его сюды!' Ушаков то ли спрятался, то ль его впрямь на службе не было. На другой день скандал разбирала уже сама императрица. Обе стороны - из вернейших ее сторонников; желательно никого зря не обидеть. Глава 'тайных' заверил, что не приказывал своим людям следить за гвардией. Вчерашний трактирный шпион, оказавшися отставленным за пьянство подьячим, клялся и божился, что сию комиссию поручил ему некий человек, назвавшийся служителем Канцелярии. Хотел Андрей Иваныч его попытать, да гвардейцы ярыжку не отдали. 'Все ты врешь, Твое Превосходительство! Знаем, тут есть много персон, что нашему приближению завидуют. Да только нас матушка-государыня не выдаст!'.
  Закончилась эта история на первый взгляд, вроде бы, ничем. Елизавета заставила всех помириться, и на том дело затихло. Но трещина в ее ближнем кругу пробежала знатная, шиш заклеишь. Самозванца, выдающего себя за ушаковского служителя, так и не нашли (а как найдешь, если я сразу перевел его из русской конторы в лондонскую?), посему неясным осталось: то ли Ушаков затевает Бог весть какую интригу, то ли он, как старый пес, нюх потерял, и от его имени невозбранно действуют чуждые силы. Да и сам по себе случай, в ходе которого начальнику Тайной канцелярии едва не начистили рыло, развеял суеверный страх перед ним - а уж врагов-то он нажил довольно. И все они зашевелились, ободренные. Когда извлекли из забвения (вновь не без моей подсказки) дело бывшего смоленского губернатора князя Александра Андреевича Черкасского, Ушакову пришлось выслушать много нелицеприятных укоров. Это ведь он вел розыск с самого начала, однако до истины не докопался. Отчасти - из-за нездорового пристрастия к напрасному мучительству, ибо Черкасский, убоясь пыток, сознавался во всем подряд: что было и чего не было. За мнимую измену князя приговорили к смерти, но Анна в виде милости сослала в Жиганск. Теперь открылась его полная невиновность.
  Глупо было бы пользоваться столь удобным моментом только для сведения старых счетов. Ситуация позволяла сделать больше. И действительно, удалось без особого сопротивления провести в Сенате судебно-розыскной регламент, дозволяющий применение пытки лишь к заведомым злодеям, уже и без того уличенным. Надо, к примеру, пойманного 'на горячем' вора допросить о сообщниках, либо места притонов у него вызнать - пожалуйста, с дозволения судейских тащите на дыбу. А отдавать сие на усмотрение полицейских служителей, разрешив им хватать и мучить обывателей по малейшему подозрению - значит вводить слабые души в адский соблазн.
  Андрей Иваныч, прекрасно понимая, что сия мера нарочно придумана для ограничения его власти, заспорил было - но, увидав, что другие сенаторы в значительном большинстве против него, смирился с неизбежным и махнул рукою. Только я не хотел отпускать его так легко и попросил слова.
  - Досточтимые господа! Позвольте указать еще на одну опасность для государства, почему-то доселе пренебрегаемую. Речь об иностранных влияниях, не всегда благотворных и даже не всегда законных. Что все значительные державы почитают нужным держать послов при российском дворе - это хорошо и правильно; что некоторые из сих персон для достижения своих целей не гнушаются прибегать к заговорам, интригам, шпионству и подкупу - не может быть признано допустимым. Еще менее терпимым считаю положение, при котором любые наши действия становятся известны иноземным агентам прежде, нежели мы о них договоримся.
  - Как это может быть?! - Кто-то из присутствующих почувствовал себя задетым (очевидно, зная о подкупах не понаслышке) - Нельзя ли без намеков, граф?
  - Извольте. Возьмем, наприклад, французов. Сейчас мы, как бы, пытаемся подружиться - но ведь бывают секреты и от друзей. Между тем, только лакейского звания французских подданных в Санкт-Петербурге более трехсот. Повара, куаферы, портные... Все вхожи в лучшие дома, а многие просто-напросто в них служат. Скрыть что-либо от собственной дворни... Не скажу, что вовсе невозможно - однако никто не считает нужным это делать. Слишком утомительно ходить плац-парадным шагом даже у себя дома.
  - Вы полагаете, все эти люди на жалованьи у маркиза? Прямо поголовно?
  - Не совсем так. Они зарабатывают своим ремеслом, а не королевскою службой. Но по мере надобности... Если, скажем, посольский секретарь или повар - самому послу якшаться с простолюдинами невместно - заглянет в гости к земляку и между делом попросит об услуге... Услуге совсем нетрудной и хорошо оплаченной... Как думаете, хоть один откажет?
  - Вздор! Много ли может понимать в военных и политических делах какой-нибудь кондитер?!
  - Гораздо больше, чем обыкновенно думают. Беспокоит же меня то, что канцелярия Его Высокопревосходительства генерала Ушакова совершенно из этой сферы устранилась и предпочитает трактирных болтунов. А кто государственные секреты хранить будет?
  - Александр Иваныч! - Начальник Тайной канцелярии не стерпел упрека - Иностранные шпионы Коллегии иностранных дел подведомственны. Мое дело внутренних врагов ловить.
  - А коллегия штат и средства имеет, чтобы столь непростым делом заниматься?
  Я поискал глазами вице-канцлера Бестужева (канцлер в тот день, как часто бывало, сказался больным). Алексей Петрович ответил заинтересованным взглядом. Обмен чуть заметными улыбками... Мы явно поняли друг друга. Дескать, у каждого своя игра, но сейчас я сыграю вам на руку. Подхватывайте, и оба окажемся в прибыли.
  Бестужев секунду помедлил - и заговорил, видимо сочтя свою позицию безопасной.
  - Тайная служба при Коллегии иностранных дел могла бы принести много пользы. Однако, зная трудное финансовое положение государства, я не дерзал запрашивать средства на кумплектование оной.
  Мог бы и покрасноречивей высказаться. Впрочем, для экспромта неплохо. Мы же с ним заранее не сговаривались. Снова взял инициативу на себя:
  - Предлагаю ходатайствовать перед государыней о ревизии Тайной канцелярии. А по итогу оной, в случае обнаружения неоправданных и малополезных расходов, просить о передаче излишних денег и штатов канцлеру для создания своей секретной службы.
  Идея сия, хоть и выглядела обоснованной, вызвала споры. Не готовы были сенаторы так сильно уронить Ушакова. Кто-то из старичков (кажется, Григорий Чернышов) внес компромиссную резолюцию: ходатайствовать о разделении Тайной канцелярии на два департамента, иностранный и внутренний. Не приняли даже и это, отложив дело в долгий ящик. Однако финансирование 'тайным' урезали (его всем урезали, по причине возобновления шведской войны), а помощником к Андрею Иванычу императрица вскоре назначила молодого Александра Шувалова: якобы, помочь старику, на самом же деле - перенять бразды правления. В общем, 'закопать' соперника не удалось, ни даже отправить в имение растить капусту; но позиции его пошатнулись достаточно сильно, чтоб отнять всякую надежду сколько-нибудь успешно атаковать меня.
  Для совершенной уверенности, надлежало занять подобающее место среди генералитета. Занять, как можно меньше пихаясь локтями: вот уж где враги мне совсем не нужны! Армией, действующей в Финляндии, командовали Ласси и Кейт; оба вполне на своем месте. По искусству военачальника мы с Петром Петровичем примерно равны, феатр военных действий он знает лучше, подначальных своих - намного лучше. Так зачем толкать его под руку? Во время зимнего перемирия фельдмаршал находился в столице, и мой визит к нему был в числе первых. Церемонно, с демонстративным уважением раскланялись. Обсудили ход и першпективы войны, провиантское и амуничное обеспечение. Против обычного, тыловики справлялись без нареканий. Впрочем, и задача перед ними стояла несложная: снабдить всем положенным всего лишь двадцатитысячную армию, расквартированную в сотне верст от столицы. Вот на случай возможного в будущем наступления, Ласси был не столь уверен в надежности тыла и просил позаботиться о сем.
  Я ответил согласием, хотя не сразу. Дело в том, что во время турецкой войны кригс-комиссариат присоединили к Военной коллегии, разделив на семь контор по роду занятий. Теперь же государыня повелела во всем вернуться к батюшкиным регламентам, 'кроме тех, которые с состоянием настоящего времени несходны и пользе государственной противны'. А по установлению Петра Великого, чин генерал-кригс-комиссара отнесен был к третьему рангу. Что же мне, из полных генералов на понижение идти? Однако, слегка поразмыслив, счел, что формально принимать сию должность необходимости нет: вполне достаточно курировать переустройство от Сената, чтобы обрести возможность держать снабжение под неусыпным надзором. Конечно, поставить на генеральские и штаб-офицерские места своих приказчиков (сроду царской службы не ведавших: в старину такие именовались торговыми холопами) не получится. Не поймут и не позволят. Но вписать в штат комиссариата какую-нибудь ревизион-экспедицию, с авдиторами в скромных статских чинах - никаких препятствий нет. А ежели у иных генералов сердце будет с ходу сбиваться при виде титулярного советника из той экспедиции, кто в сем окажется виновен? Хочешь жить спокойно - так не воруй!
  Может, и к лучшему вышло, что ни одна из первостепенных должностей государственных мне не досталась: не слишком обременительное сенаторство, да еще обязанность, буде случится важное дело, присутствовать в конференциях по иностранным делам, оставляли много свободного времени для занятий коммерцией. Разумеется, при первой возможности велел снарядить кибитку - и уехал в Тайболу! Что там делается, я знал сперва от шпионов, потом по рассказам де Геннина; но никакие доношения собственных глаз не заменят.
  В ножки бы впору поклониться Вилиму Ивановичу, что сберег начатое мною дело. И даже более: не расточил, но приумножил! Завод меж двух озер, круглый год располагающий неистощимым запасом водяной силы, стал главным арсеналом империи. Сверленые пушки, как бронзовые, так и чугунные, изготовляли в немалом количестве; староманерные литые ныне оставались лишь в крепостях, да частично - на флоте. Фузейные стволы, гладкие и винтовальные, и вовсе теперь выделывали только здесь, развозя из Тайболы по всей России: уральские и тульские мастера ставили к ним замки и ложи, но калибр-то всюду шел один! В полевой армии уже успели избавиться от вечной нашей беды с разнокалиберными ружьями - хотя у иррегуляров и гарнизонных пока еще всяких диковин хватало. Зато в кои-то веки мушкетов производилось достаточно, чтобы не покупать их втридорога за границей. Более того, образовался некоторый запасец. Если со шведами все обойдется благополучно, и сей избыток останется не востребован - при разгорающейся европейской войне можно его сбыть с огромною выгодой. Наконец, винтовальные стволы, извечная моя душевная боль... Почему боль, спросите? Ну, а как же?! Ведь каждого из них едва хватает на три-четыре сотни выстрелов - это при самой лучшей работе и самом аккуратном обращении. А мастерство стрелка шлифуется только постоянной практикой. Идеально было бы экзерцировать егерей каждый день. Но, увы, невозможно. Согласно моему опыту, требуется давать хотя бы раз в неделю по нескольку выстрелов. Иначе в бою мазать будут. Вот теперь попробуйте счесть, долгая ли жизнь отмерена винтовальной фузее даже не на войне, а в самое что ни есть мирное время!
  Завод в Тайболе позволил и это преодолеть. К двенадцати егерским ротам, имевшимся в России до войны, прибавилось еще примерно с полдюжины. На бумаге больше - однако не все были должным образом вооружены и обучены. Дорого стоит меткая стрельба, не по убогому русскому бюджету. Но что самое удивительное - как десять лет назад послали в полки на пробу три разновидности винтовальных фузей, так доселе все три и употреблялись. Как называли солдаты, 'читтановки', 'шометтовки' и 'лейтмановки'. У каждой нашлись свои поклонники, предпочитающие оную иным образцам; взвесить же все достоинства и недостатки и выбрать лучшую никто без меня не удосужился. Впрочем, и я не стал спешить. Переучить егерей на новое оружие - дело хлопотное и небыстрое. Пусть палят из того, к какому привыкли.
  В пушечных и ствольных мастерских что-либо менять нужды не было. Да и нельзя: условием возвращения сей моей собственности государыня оговорила (устами Шувалова) сохранение прежних объемов казенных поставок и прежних цен, какие были при Геннине. Зато среди невоенных товаров нашлись малоприбыточные, изготовление коих имело смысл урезать - в пользу корабельного железа, на котором расцвел некогда Уилбуртаун.
  Расцвел и увял, ибо не снес торгового соперничества. В сем состязании побеждает тот, кто содержит работников своих впроголодь и дерет с них три шкуры - ну, если у других нет каких-либо особых коммерческих преимуществ. Однако, Тайбола оные преимущества дает! Хлеб и труд в России много дешевле, нежели в Льеже или Шеффилде. Завод здешний так и был задуман, чтобы разорить, при нужде, любого соперника. Товар с него даст хорошую прибыль даже при ценах, для англичан заведомо убыточных.
  Не дожидаясь навигации, послал в Лондон список мастеров, которых надобно немедля отправить в отечество. Ответ получил, какой не ожидал: тон его был, прямо скажем, панический. Приказчики едва удерживали толпу в повиновении. Известие о восшествии на престол Елизаветы и о месте графа Читтанова в сей революции до людей дошло; об амнистии и грядущем возвращении - тоже; но что эти новости расколют мою команду на две части с противоположными устремлениями, как-то не предполагалось. Одни рвались немедля домой, готовые бросить непогашенной доменную печь и наплевать на хозяйские убытки. Другие (большею частью староверы) возвращаться напрочь отказывались и подыскивали место, куда бежать - на случай, если я попытаюсь их принудить. Пополз шепоток что, дескать, царь Петр был антихрист, нынешняя императрица - антихристово семя, а граф, стало быть, антихристов слуга. Ну что с этакими уродами делать?! Вроде уже добился их доверия, обтесал и обучил, поставил в работу - нет, при первой же встряске из них снова лезут прежние суеверия! Единственное, чем оставшийся за главного Михайла Евстафьев утихомирил народ, так это объявлением, что каждый сам выберет, ехать ему на Русь или не ехать; за самовольное же оставление работы воспоследуют нещадные штрафы. Мне ничего иного не оставалось, кроме как сие подтвердить и приказать с наметившимся расколом считаться. Торговые фактории в Европе безусловно следует сохранить. Возможно, и кой-какие мастерские. Вот, пусть ненавистники России в них и сидят. Остальных заберу: меньшую часть в Тайболу, большую - в Богородицкую провинцию. Там буду ставить небывалого размера печи, чтоб выплавлять чугун по способу Абрахама Дарби, на каменноугольном коксе. Повсеместный недостаток леса, как в наших южных губерниях, так равно в соседствующих турецких и польских областях, обрекает сие начинание на бессомнительный успех. Инженеров и мастеров у меня довольно; простых работников можно, на худой конец, и купить. Но ежели выйдет уломать сенаторов, чтоб разрешили, другим не в образец, нанимать беглых... Эх, мечты, мечты! Чуть бы побольше дать мужикам воли - полмиллиона бы на этом сберег!
  Еще один давний и заветный мой замысел, подобно Лазарю, воскрес из мертвых. Основанная в начале аннинского царствования компания для торга с Восточными Индиями, укрывшаяся под скромным титулом Камчатской, исчерпала свой капитал посылкою в море 'Святой Анны' - как ныне стало известно, потерпевшей крушение. Может, не полностью исчерпала: пудиков этак двадцать серебра то ли сквозь пальцы ушло, то ли под стол закатилось... Я при сем не присутствовал, потому в точности не знаю. Ни отчетов, ни людей, за эти деньги ответственных, при всем старании сыскать не удалось. Но хартия компанейская все еще действовала, ибо ее никто не отменял. Более того, теперешний великий канцлер князь Алексей Михайлович Черкасский был одним из дольщиков, помнил о вложенных десяти тысячах - и хотя давно уже махнул рукою на слишком незначительную для него сумму, с интересом отнесся к моему предложению восстановить и коммерцию, и капитал.
  А способ придуман был простой. Несколько лет назад английские ост-индцы грабительски захватили мой корабль 'Святой Иринарх', отправленный в Бенгалию за селитрой. С точки зрения морского права, чистое беззаконие - но в лондонских судах чужеземцу, даже знатному, никак не стянуть против такой могучей силы. Потратившись еще и на адвокатов, понял, что все старания бесплодны. Однако... Кто запретит мне передать права на 'Иринарха' Камчатской компании, состоящей под покровительством короны?! Положение кардинально изменилось. Баронет Витч, присланный для пересмотра и возобновления союзного договора с Россией, вдруг обнаружил, что британские подданные ограбили, в числе прочих, канцлера державы, с коей он должен заключить трактат. Даже помыслить было невозможно, сколь милостивым и скорым вдруг оказалось английское правосудие! Шестнадцать тысяч фунтов компенсации, самые вежливые извинения ост-индских директоров, клятвы о неприкосновенности в будущем русских подданных... Соблазнительно такое необычное для островитян поведение отнести на счет нашего с канцлером дипломатического искусства - но истина выше честолюбия. Увы, в том очень мало моей заслуги. Еще меньше - князя Черкасского. Кто же заставил бриттов забыть свою несносную гордость и сделаться вдруг чрезвычайно любезными? Тот, кто причинил им сокрушительную конфузию: знаменитый 'Пол-человека', испанский адмирал Блас де Лезо.
  Пока в России разбирались, кому должен принадлежать императорский трон, а континентальные европейцы оспаривали владения Габсбургов, англичане с аппетитом вгрызались в заморские владения Мадридского двора. После легкого взятия адмиралом Верноном Порто Белло казалось: война и дальше так пойдет. Испанцы и дальше будут разбегаться перед британской морской пехотой, не выказав воли к сопротивлению. Может, все так бы и было, не дерни черт Вернона осадить Картахену. На что он надеялся? Знал же, что там сидит  "Mediohombre". Гарнизон уступал осадному корпусу, как минимум, вдесятеро - но умелый и твердый командир смог удержать крепость достаточно долго, чтобы дождаться гибельных поветрий среди непривычных к тропическому климату англичан. Никакая битва не могла быть столь сокрушительна. За время осады перемерла половина армии, после снятия оной - три четверти оставшихся. Флот нес потери соразмерно, и при отступлении от Картахены часть кораблей пришлось сжечь за нехваткою для них матросов. Уцелевшие оказались так изъедены морскими червями, что плавания через океан не выдержали бы. Поскольку в Западных Индиях британское адмиралтейство не имело верфей и доков, тимберовать эскадру было негде. Изрядная часть Royal Navy разом обратилась в негодный хлам.
  Упрямый 'Пол-человека' сам вскоре умер от чумы, порожденной гниением неисчислимых тысяч вражеских трупов; но удар, нанесенный им Англии, оказался очень чувствителен. Уолпол, дотоле несокрушимый, лишился министерского поста. У его преемников излишняя самоуверенность уступила место тревоге: очевидна стала нехватка военных сил, как морских, так и сухопутных. Вот и пришлось, умерив амбиции, искать союзников. Русскую государыню обхаживали с особым тщанием.
  - Надобно пользоваться случаем, - рассуждал, скрестив холеные пальцы на необъятном брюхе, великий канцлер, - Когда еще англичанам так накостыляют шею, чтоб они сразу стали уступчивыми? Хорошие кондиции посол предлагает!
  - Не спеши, Алексей Михайлович, - отвечал я. - Трактат подписать всегда успеешь. С них можно больше получить. И не денег, а такого рода соглашений, кои обычно лишь кровью покупаются. Дозволь, переговорю с Кирюхой Вицыным...
  - С кем?
  - Да с Витчем. Фамилия-то его от вицы, от вичья идет. Одно и то же слово, что по-английски, что по-нашему. А имя, понятно, греческое. Только с первой буквой англичане напутали. Вот и получился сэр Сирил Витч...
  - Как у тебя просто выходит. И впрямь, все мы родня, от Адама и Евы.
  - Конечно. Все люди - братья.
  - Вот только с турками и прочими нехристями неохота брататься.
  - Турки нам, Алексей Михайлович, по крови роднее многих. Средь них, наверно, половина - обусурманенные славяне. Русские - в том числе. Одних малороссиян крымцы миллионы угнали, за века набегов. Куда они, по-твоему, делись?
  - Ладно, пес с ними, с турками. О чем хочешь с Витчем торговаться?
  - Все о том же. Об индийской селитре. Из города Патны, который есть средина сей коммерции, сообщают, якобы европейские негоцианты хотят сговориться меж собою.
  - Тебе из самых глубин Индии пишут?!
  - Не прямо мне. Людям, с коими веду дела. А купцы всегда новостями обмениваются, ибо вслепую действовать - убытков не оберешься.
  - Купцы... Уж такие купцы, что иных королей за бедняков считают. Нам-то какое дело до их сговоров?
  - Опять ты, батюшка, торопишься. Выслушай сначала. С давних времен сей товар скупали англичане да голландцы. Соперничали, враждовали - но баланс между спросом и предложением блюли. Недавно, году, кажись, в тридцать пятом, явились там французы. Цена сразу вверх поползла!
  - Так наверно, и ты, Александр Иваныч, поспособствовал?
  - Едва ли. Много ли я взял? Один корабль? В тамошних масштабах это мелочь. Так вот, способ сбить цену известен: ежели скупщики стакнутся, чтоб выше оговоренной не давать... И самое главное - чтоб не допускать посторонних торговцев, кои в сей стачке не участвуют! Теперь понял, в чем британцы слукавили? Ну, представь: приплывут наши люди в Бенгалию. Может, их даже там не ограбят. Но селитры-то все равно купить не дадут!
  - Да стоит ли за ней плыть в такую даль? Знаю, что пороха недостаток, и селитра смерть как нужна... Так неужели ближе не найти?!
  - Найти нетрудно. Ценою дороже вдвое, а добротою сильно уступающую. Как думаешь, англичане деньги считать умеют?
  - Ну, разумеется. Глупый вопрос.
  - А они, между прочим, у себя в королевстве давно уже селитряных ям не закладывают. Возить через полсвета считают выгодней. Надо и нам, буде соглашение состоится, с самого начала в него вступить. На первое время хоть бы в малой доле...
  - Навряд ли Витч к такому разговору готов.
  - Что за беда? Пошлет запрос лорду Картерету, тот призовет ост-индских управителей, с ними обсудит... Ведомо, как эти дела делаются. А что в переговорах выйдет затяжка, так она будет с английской стороны. Кроме того, прежде мира с шведами мы помощи королю Георгу подать все равно не сможем: неважно, с трактатом или без него. Хотя...
  - Чего еще придумал?
  - Не предложить ли сикурсовать нашим флотом?
  - Англичанам?
  - Да.
  - Нашим флотом?
  - Не пугайся, я в здравом уме.
  - Хотелось бы верить.
  - Одно дело - сикурсовать, другое - предложить это сделать. Нужда в такой подмоге у англичан крайняя. Сейчас, после картахенской катастрофы, у них не хватает сил в Медитеррании. Испанцы невозбранно перевезли войско морем в Италию, для действий против цесарцев. А если еще французы выступят? Так что, в Королевском Флоте каждый корабль на счету, и каждая пушка на вес золота. Да они душу дьяволу продадут, чтоб линию нарастить! Может, и в самом деле помочь? Нашим хоть одну кампанию в этакой компании сделать - большая честь и прекрасная школа.
  - Все это так, да откуда их взять-то, наших?! На море превосходства над шведами нет! А Петр Великий, коли помнишь, дозволял вступать с ними в бой только полуторным, против неприятелей, числом!
  - Боже упаси, я не требую ослаблять балтийскую линейную эскадру. В Архангельском городе есть лишние корабли: стоят без дела. Два или три кораблика послать - за это можно хоть черта в ступе выторговать! Ежели ты против, не грех британцам и просто головы поморочить. Вот смотри: сей вопрос Витч тоже без переписки с Лондоном решать не будет.
  - Пожалуй что, так.
  - Пока депешами обмениваются, время уйдет. Навигация на севере короткая. Вообще, не надо суетиться. Если, к примеру, наше предложение обусловить далеко идущими и навряд ли приемлемыми для англичан требованиями в части мореплавания и колоний... Переговоры можно тянуть, сколько нам нужно, и окончить не раньше замирения с шведами. Все это время приманка будет висеть, а министерство британское - прыгать, пытаясь оную достать. До чего допрыгается, и где предел их уступок? Мне сие крайне любопытно.
  - Едва ли из таких переговоров толк выйдет.
  - Попытаться-то не грех. Дозволяешь?
  - Ладно, беседуй. Только в приватном порядке. Дабы, в случае неудачи, интерес государственный не пострадал.
  - Разумеется, в приватном. Ну, и с Шетарди точно так же: для балансу, чтоб Витч поменьше упирался. И еще одно. В отношении матросов 'Святой Анны' на что государыня склоняется? На гнев или на милость?
  - Тут милость была бы не к месту. Сам посуди: взбунтовались, офицеров убили...
  - Совершенно не к месту! Ежели в Россию их возвращать, так разве что для публичной казни. Но и экспедицию снаряжать на ловлю преступников... Дорого, и толку не будет. Полагаю, самое разумное - оставить в тех диких землях, вменив сие за вечную ссылку.
  - ... И отдать в работы графу Читтанову. Хочешь в Новой Голландии факторию устроить?
  - Хотя бы судовую стоянку и пункт снабжения. В какой-нибудь безопасной бухте.
  - А людей не жалко? Навечно закатать к чертям на кулички... Не все же там поголовно виноваты.
  - Как не все? Коли не вступились за поставленных от государыни императрицы начальников, значит, уже нарушили присягу. Испугались бунтовщиков? Так за трусость в бою аркебузируют! Впрочем... в будущем часть возможно и вернуть, позволив службою искупить свои вины. Но лишь при условии, что им найдется замена.
  - Кто же в такую даль добром поедет?
  - А кто сказал, что добром? Сибирские рудники тоже не охочими людьми наполняются. Авось, хватит и для южных морей кандальников. Ужели Русь душегубами оскудела?!
  
  
  В ПОИСКАХ СОЮЗНИКОВ
  
  - Согласитесь, граф, было бы только справедливо со стороны Ее Величества дать шведскому королю удовлетворение, которое обещано еще прежде восшествия на трон. - Маркиз де ла Шетарди покрутил пальцами высокий бокал, сосредоточенно наблюдая за игрою крошечных воздушных пузырьков, снова и снова рождаемых чудесным напитком. - Особенно принимая в рассуждение, сколько эта предпринятая шведами война содействовала ей в получении родительского престола.
  - Ну, и сколько же она содействовала? По-моему, нисколько. - Я, в свою очередь, пригубил божественную влагу, доставленную иждивением собеседника с холмов Шампани. - А что касается короля, ему не мешало бы чаще вспоминать Сенеку. Ubi nihil vales, ibi nihil velis. Где ничего не можешь, там ничего и не желай. В политике, знаете ли, как в любви: желания одной стороны доставить удовлетворение недостаточно. Другой партнер должен быть способен принять сей дар. Иначе...
  - Но король Фредерик вправе получить обещанное!
  - Что именно? Если Вам известны какие-либо договоренности о территориальных уступках, расскажите о них! Насколько мне известно, учиненные от Ее Величества авансы не шли далее денежных субсидий шведам и уверений о всемерном благорасположении к ним в будущем. Это - при непременном условии, что они окажут действительную помощь в обретении отцовского наследства. Поскольку таковой помощи не было, нет ни малейших оснований требовать за нее вознаграждения.
  Маркиз обладал редким сочетанием качеств, соединяя с известной дипломатической тонкостью и ловкостью крайнее упрямство и прямо-таки слоновью толстокожесть - следствие неколебимой самоуверенности, порожденной ни на секунду его не оставляющим чувством превосходства над окружающими варварами. Впрочем, со мною он иногда вспоминал, что перед ним старый парижанин и бывший офицер 'короля-солнца', и переходил на доверительный тон. Вот и сейчас, отставив бокал на золоченый столик и подпустив любезности в надменный взор, посол слегка подался вперед:
  - В Стокгольме имеют понимание Ваших приватных интересов и готовы идти им навстречу. Когда Карелия вернется под шведский скипетр, завод у деревни Тайпале оставлен будет во владении графа Читтано. В безраздельном владении, хочу акцентировать это. Сейчас Вы, насколько понимаю, делите его с казною и еще несколькими совладельцами?
  - Премного благодарен Тайному Совету за такую трогательную заботу о моих нуждах. К сожалению, почтенные члены не понимают: отделенный от России, сей завод окажется столь же жизнеспособен, как голова, отделенная от тела. Поставки железа... Ладно, это самое простое: орегрундское хотя дороже, зато и лучше уральского... А сезонные работники? А провиант? Кто скажет, что русских мужиков можно заменить финскими, а волжский хлеб - польским, тот полный невежда в коммерции: он просто цен не знает. Пропозиция могла бы иметь смысл лишь при переносе шведской границы куда-нибудь под Нижний Новгород или, самое меньшее, под Кострому, что, разумеется, невероятно.
  - Вы же имеете, граф, свои фактории в Англии и в Неаполитанском королевстве - там границы не мешают?
  - Мешают, к сожалению. Иногда - очень сильно. И не только границы. Вот, кстати, во Франции я ничего не имею, хотя люблю la belle France и полагаю своей второю родиной - или третьей, смотря как считать. Вы не задумывались, почему?
  - И почему же?
  - Оставляя в стороне множество средневековых законов и правил, ужасно стесняющих коммерцию, пожалуюсь на ваших судейских: эти кретины преследуют меня за убийство!
  - А Вы, граф, кого-то убили?
  - Это мое ремесло. Укажите способ сделаться генералом, не лишив жизни ни одного врага.
  - М-м-м... Ну, при дворе - бывает. Однако, юристам не подведомственно поле брани. Или дело произошло не в бою?
  - Именно, что в бою. Против берберийских пиратов.
  - Неужели христианский суд взялся защищать этих не знающих милосердия хищников?
  - Нет, речь о французских матросах. Двое из них сочли, что безопаснее будет сдаться - прикончив предварительно возглавившего сопротивление иноземного графа. Разумеется, я защищал свою жизнь. Разумеется, изменники проиграли.
  - Если все происходило именно так, Ваше Сиятельство невозможно в чем-либо упрекнуть.
  - Вот и я думал. Но через семнадцать лет после сего невинного эпизода, о нем вдруг вспомнили - и представили дело так, словно бы знатный иностранец, пассажир на французском коммерческом судне, скуки ради вздумал поохотиться на королевских подданных!
  - Это немыслимо! Столь наглой инсинуации никто не поверит. В отношении дворянина, тем более графа...
  - Даже в случае, когда граф - русский?
  - Э-э-э... Право, не знаю...
  - Зато я теперь знаю. Парижское общество совершенно уверено, что стрельба по случайно подвернувшимся простолюдинам - излюбленная забава русской аристократии.
  - Что бы они ни думали о русских, Вы-то - венецианец!
  - В силу случайности рождения. По духу и крови все же русский, а по образованию - парижанин. Юность провел под сводами Сорбонны. И поверьте, друг мой - как-то одно другому не мешает. Простите, я вижу скепсис на Вашем лице. Дескать, как могут уживаться в одной персоне высокая цивилизация и русское варварство?
  - Возможно, Вы слишком резко выразились...
  - ...Но в целом угадал направление мысли. Признайтесь, это так? Находите недипломатичным - не отвечайте. Дело в том, что понятия сии относительны. Когда я совсем еще зеленым юношей впервые приехал в Париж, город показался мне ужасным и варварским, а жители - совершенными дикарями. Не только tiers etat, но и дворянство. После Венеции, знаете ли... Особенно раздражала вонь немытых тел, а еще - французская привычка гадить где попало...
  - Не всем дано испражняться в каналы.
  - Да, Serenissima даже в естественных отправлениях связана с морем. Но рассказать я хотел не о том, а о сравнительно недавних парижских происшествиях. Обвинение против меня всплыло из глубины времен после небольшой и вполне безобидной попытки вмешаться в политику. Ходили слухи, что к сему причастен Шовлен, тогдашний государственный секретарь по иностранным делам.
  - Это приватную войну против турок, развязанную графом Читтано и Жаком Кассаром, Вы называете 'безобидной попыткой'? Объявление войны - все же прерогатива государя! Совсем не удивительно, что Кассар за это поплатился.
  - Насколько мне известно, не за это.
  - В любом случае, он преступник.
  - Он герой Франции, бессовестно ограбленный власть имущими, потом обманутый ими и, наконец, замученный в тюрьме.
  - Не могу с Вами согласиться.
  - Естественно, Вы же на королевской службе. Впрочем, старина Жак держит ныне отчет пред иным судом - надеюсь, на сей раз справедливым. А вот меня в те края пока не приглашают. Не хочет ли преемник Шовлена, месье Амелот, загладить грех своего предшественника, поспособствовав снятию с графа Читтано вздорного обвинения?
  - В моих с ним беседах этот вопрос не возникал, но полагаю, что в случае, если господин граф окажет существенное содействие здесь, в России, государственный секретарь явит максимальное старание в Вашем деле.
  - По обычаям всех народов, древних и новых, первый шаг к примирению делает неправая сторона. Явит старание - можно будет и о содействии поговорить. Впрочем... Я настолько расположен к Франции и к Вам лично, мой дорогой друг, что готов нарушить сие золотое правило. Хотите, дам совет, как подобрать ключи к российской державе?
  - Извольте, граф. Но, если можно, без нравоучений.
  - Без нравоучений не выйдет, понеже суть проблемы - у французов в душе. Разумею не только дипломатов, и уж тем более - не кого-то одного из них, но благородное сословие в целом. Отриньте грех гордыни. Вспомните, что другие страны и нации вам братья. Знаете, с возрастом начинаешь снисходительнее относиться к людям. Ко всем: без различия племени, веры и степени цивилизованности. В основном и глубинном, мы одинаковы, от простодушных африканских людоедов до парижских министров и академиков. И если, скажем, достопочтенные ученые не едят друг друга в буквальном смысле - они с лихвой сие возмещают в смысле ином. К чему я все это говорю?
  - Ну, и к чему?
  - Союз Российской империи с Францией мог бы оказаться чрезвычайно полезным для обеих сторон...
  - Именно это я и пытаюсь втолковать Ее Величеству!
  - Вы позволите мне закончить мысль?
  - Извините, граф.
  - Однако сия идея может воплотиться лишь при одном непременном условии. Отрешитесь от высокомерного взгляда на Россию. Оба государства должны получать равную выгоду. Только не надо уверений, что так оно и есть, так и будет...
  - Но если это чистейшая истина?! Король исполнен благожелательства к той, которую прочили ему в невесты...
  - Я сказал 'государства', Вы же говорите о государях.
  - А Вы хотите противопоставить эти понятия?
  - Вовсе нет. В особе монарха сущность державы воплощается - но ею не исчерпывается. Давайте не забывать о подданных. Тот государь достоин именоваться мудрым и великим, который живет общим с ними интересом. Поверьте, императрица Елизавета намного дальновиднее и умнее, чем может показаться при недолгом с нею знакомстве.
  - Граф, Вы не найдете человека, который бы восхищался умственными и душевными качествами Ее Величества более меня. Искренне надеюсь, что сии непревзойденные достоинства дадут ей силу преодолеть внушения недоброжелателей и склониться на сторону тех, кто действительно желает добра и государыне, и ее подданным.
  - Если Вы и впредь намерены твердить, что польза и благо Российской империи заключаются в отдаче пограничных областей шведам, то ничего не добьетесь, а только утратите кредит. Императрица видит в Вас друга и симпатизирует Франции - но парижский совет по иностранным делам словно задался целью разрушить сии добрые чувства. Нота, на днях зачитанная Вами вице-канцлеру, исходит, как я понимаю, оттуда? Вы не пробовали объяснить месье Амелоту здешние обстоятельства?
  - Можете быть уверены, что настоящее положение известно главе совета во всех подробностях.
  - В таком случае, логика его непостижима. Или, оказывая шведам предпочтение перед нами, сей государственный муж считает их сильнее русских и ожидает большей выгоды от сего союза?
  - Дело не о выгоде: это исключительно вопрос справедливости.
  - О, Господи! Если французские министры принялись бороться за всесветную справедливость - Франция, можно считать, погибла. Кстати, вино Ваше превосходно. В каком приходе Шампани такое делают?
  Моя попытка вызвать маркиза на откровенный и содержательный разговор успехом, увы, не увенчалась. Частичную неискренность еще можно было бы потерпеть; но лицемерие должно иметь пределы. Иначе всякая почва для соглашения пропадает. Впрочем, не могу сказать, что потерял время зря: во-первых, насладился отличным вином, коего посол привез в Санкт-Петербург целый обоз (то ли десять, то ли двадцать тысяч бутылок), во-вторых, выяснил окончательно, что с французами, как говорят в народе, каши не сваришь. Через несколько дней состоялась расширенная конференция совета по внешним делам, с участием самой императрицы, и я безапелляционно заявил, что никакая уступка шведам и стоящим за их спиною французам невозможна:
  - Ваше Императорское Величество! Народ русский многотерпелив. Он покорно влачит бремя налогов и повинностей, смиренно сносит суровость наказаний, легко прощает своим властителям неисповедимый нрав и какие угодно утеснения. Не простит лишь одного: слабости противу внешнего врага. Решительная победа в нынешней войне послужит наилучшим подтверждением божественного избрания потомства Петра Великого к престолонаследию; любые же признаки неуверенности посеют опасные сомнения. В военном смысле, сила на нашей стороне. Правда - тоже, как ясно всякому непредвзятому зрителю. Посему считаю необходимым возобновить воинские действия, как только погода сие позволит, и не класть оружие, пока неприятель не признает совершенное свое поражение. Не следует также останавливать движение войск под претекстом каких-либо переговоров, дабы не давать врагу передышки.
  Мы переглянулись с присутствующим на совете Ласси: фельдмаршал подтвердительно улыбнулся. Общая с ним позиция была обговорена и согласована заранее. Впрочем, возражений не последовало ни от кого: твердую и благородную резолюцию акцептовали единогласно.
  Шетарди, полагаю, был весьма неприятно фраппирован, получив на свои заявления в пользу шведов резкую отповедь. Ни дружба его с императрицей, ни отношения с вельможами не позволяли предполагать столь сурового отпора. Но на что иное он мог надеяться, вывалив перед нами все то дерьмо, которое прислали ему из Парижа? Был момент, когда маркиз производил впечатление самостоятельной фигуры с чрезвычайно широкими полномочиями; однако при первом же несогласованном шаге родное министерство вновь натянуло ему вожжи. Посол, хоть и менее скован дисциплиною, нежели солдат в строю, все же исполнять приказы обязан. Кто вправе считаться его главнокомандующим: сам ли король, или престарелый кардинал Флери, или Жан-Жак Амелот, барон де Шатийон-сюр-Эндр, судить не берусь. В парижских высших сферах процедура принятия решений весьма запутана. Могу сказать только одно: кто бы ни вел иностранную политику Франции, он исходил из ложных представлений касательно отдаленных государств.
  Следует отдать должное англичанам: в то трудное для Британии время их дипломатия действовала с гораздо большим искусством, нежели французская. Сэр Сирил Витч, не обладая ни светскостью Шетарди, ни столь важными в посольском деле запасами выпивки, лишен был возможности употреблять вошедшие ныне в моду шарлатанские приемы. Француз ведь как рассчитывал? Подпоить простодушных варваров, усладить их уши добрыми словами, в крайности подкупить кого-то - и хватит с них! Словно с американскими краснокожими: приобрести целую страну за бутылку вина и дюжину ниток стеклянных бус. Не на тех напал! Теперь к высокомерию, от века поселившемуся на его холеной физиономии, частенько примешивались кислые тона обиды и недоумения: как смеют эти грязные русские отвергать руку дружбы, протянутую славнейшим из королей?! Наверно, вельмож цесарцы подкупили! В противность маркизу, баронет Витч довольно быстро понял, что для успеха его миссии следует искать баланс государственных интересов, следуя старому, как мир, правилу 'do ut des'. Не то, чтоб он совсем отбросил мечты с приобретении выгод для своей страны без надлежащего эквивалента - однако, вразумлению поддавался. Пределом желаний англичан виделось возвращение России в орбиту спутника Священной Римской империи; минимально достаточным результатом - оборонительный союз, гарантирующий Георгу Второму защиту его немецких владений от алчности французов или пруссаков.
  Сие последнее было, в общем, приемлемо: с рядом оговорок, имеющих быть включенными в трактат. И, разумеется, не даром. Что касается полной и безусловной поддержки Вены, за которую по долголетней привычке ратовал канцлер, тут я ему оппонировал - твердо, хотя с умеренностью, дабы не сыграть на руку Шетарди. К тому же, Черкасский был мне надобен, и ссориться с ним не подобало. В таких случаях наиболее уместны действия чужими руками - причем настолько чужими, чтобы и тень подозрения не упала на подлинного деятеля. Мои люди разыскали в Трансильвании и Воеводине нескольких православных священников, претерпевших гонения от направляемых иезуитами немецких властей, и надоумили сих почтенных пастырей писать о том русской императрице. Через духовника Елизаветы, отца Феодора Дубянского, жалобы достигли очей государыни. При первом же обсуждении иностранных дел в высочайшем присутствии, Елизавета скептически отозвалась на про-цесарские уговоры канцлера. Мол, не в такой еще, видно, крайности любезная Наша сестрица Мария-Терезия, раз не хочет признать за Нами равный титул, а главное - прекратить богопротивные притеснения святой православной веры, без чего ни о какой помощи даже и говорить не стоит.
  Уклонившись от душных габсбургских объятий, можно стало торговаться с британцами. Хотя бы промерить дипломатический фарватер и разведать, насколько доступен путь к индийскому берегу русским судам. Моим судам, если уж быть честным, ибо все прочие подданные империи способны принять участие в ост-индской торговле лишь в качестве компаньонов графа Читтанова. Младших компаньонов - если быть честным до конца.
  В самом конце зимы Елизавета отправилась в Москву, для коронации в древней столице. Двор, Сенат, Синод, генералитет и посольский корпус, как при Петре Великом, следовали за императорскою особой. Мне, впрочем, пришлось позадержаться, чтобы встретить в Санкт-Петербурге изрядную партию своих людей, возвращающихся из Европы и должных затем проследовать в Азов. Едва проскочил а первопрестольную по нежданной оттепели: еще бы чуть промедлил - весь караван застрял бы на месяц из-за распутицы. За коммерческими и государственными делами, обстоятельный разговор с английским послом откладывался до тех пор, пока баронет сам не начал набиваться в гости. Может, оно и к лучшему: незачем создавать у Витча впечатление слишком сильной заинтересованности в союзе. Мы встретились лишь по окончании коронационных торжеств, когда вся Москва страдала от похмелья.
  Поблагодарив за содействие в деле с 'Иринархом', я, как водится, осведомился о лондонской погоде. Какими бы дурацкими ни казались со стороны некоторые британские привычки, в них прячется иногда сокрытый смысл. Эта тема - вроде пароля для своих. Чужаку все сие заведомо неинтересно. С дождей и туманов непринужденно перешли к видам на урожай, ценам на хлеб, пеньку и железо, - а тут уж уместно оказалось вспомнить обиженных мною Шифнера и Вульфа. Видно было, что жалобы соплеменников-торговцев затронули посла за живое: он и сам происходил из коммерческого сословия. Так что, не разобравшись с претензиями петербургских англичан, разговор о южных морях и начинать не надлежало.
  - Видите ли, сэр Сирил, - я постарался состроить на лице максимально доброжелательное и дружелюбное выражение, - сии джентльмены возлагали слишком большие надежды на герцога Курляндского, в прямой ущерб казенному интересу. И не они одни: в Петербурге приходил ко мне Липман... Знаете его?
  - Да, конечно.
  - Так он плакал и жаловался, что разорен: дескать, ссудил герцогу триста тысяч, кои теперь не знает, как вернуть. Намекал на солидную долю от этой суммы, в благодарность за содействие.
  - Но Вы, вероятно, отказали?
  - Разумеется. По русскому закону, долги государству имеют приоритет перед частными. Более того, ходатайствовать в пользу Липмана означало бы навлечь на себя высочайший гнев...
  - Императрица не любит евреев?
  - А кто в этом виноват? Не он ли сам, который открыл неограниченный кредит герцогу, а бедной девушке не давал ни пенни? Ее отношение к нему персонально и к его народу в целом под этим обстоятельством и сложилось. Еще год назад все можно было исправить. Но сейчас - поздно. Вот и почтенные наши железоторговцы точно так же просчитались, уповая на благосклонность Бирона. Мне вывозная привилегия обошлась вдвое дороже, чем Шифнеру с Вульфом - а если ее пустить на вольные торги, плата была бы еще выше. Мечты о возвращении к прежним условиям абсолютно бессмысленны. При нынешней нужде в деньгах, порожденной шведскою войной, щедрость на счет казны граничит с изменой.
  - Но, Excellency, привилегия на вывоз русского железа была предоставлена бессрочно...
  - Я смотрел бумаги в Коммерц-коллегии. Никаких обязательств со стороны государства не обнаружил, а неуказание сроков означает, в данном случае, что привилегия может быть отозвана в любой момент. Несмотря на это, Вашим соотечественникам позволили спокойно вести дело до конца года - безусловно, самого выгодного для них года, ибо масштабы торговли заметно возросли, а те суммы, кои прежде приходилось давать герцогу Курляндскому лично... Уверен, в Пелым их не отсылали. Если они достались кому-то иному - пожалуйста, просветите меня на сей счет.
  - И все же, нет ли возможности каким-то образом компенсировать потери сих уважаемых негоциантов?
  - Мой нынешний чин побуждает больше беспокоиться о потерях казны, достигших за время действия сей привилегии весьма значительных размеров. Главная вина лежит на герцоге, но и негоцианты - не без греха. Впрочем, с них взыскивать ущерб никто не будет. Я даже готов принять их ассоциатами в новое и весьма многообещающее дело.
  - То, которое Вы начинаете на юге?
  - А от кого Вы узнали?
  - Многие говорят. Выделка чугуна по колбрукдельскому способу, если не ошибаюсь? Известно, что Вы интересовались этим, будучи в Англии, обучали своих мастеров, а теперь вызвали их в Россию.
  - В том нет секрета. Прожект обещает большие выгоды, однако первоначальные затраты весьма велики. Даже для меня велики. Поэтому всякий, кто захочет стать компаньоном и вложить деньги, будет принят мною наилучшим образом. Полагаю, сие возместит господам Вульфу и Шифнеру утрату торговой привилегии. Ну, если они, конечно, согласятся.
  - Вы желаете, чтобы я довел эту пропозицию до их сведения?
  - Если не затруднит. В самых общих чертах, разумеется. Выкажут заинтересованность - начну с ними переговоры уже напрямую. Нет - стало быть, в компенсации не нуждаются.
  - Непременно им сообщу, в самое ближайшее время. А долю Вашего Превосходительства в Уилбуртаунской компании Вы не намерены продавать?
  На ловца и зверь бежит! С большим трудом сумел удержать чувство торжества от явного проявления на лице. Британцы знали о моих планах многое - но не всё. С началом навигации корабельное железо из Тайболы пойдет в Европу, загнав Уилбуртаун в безнадежные убытки. Чтобы своевременно сбросить оставшиеся акции, измышлен был целый ряд афер в духе маркиза Коломбо, знаменитого биржевого дельца и бывшего моего соседа по венецианской тюрьме. Но теперь... Возможны варианты, которые будут и проще, и выгодней. Жаль, что положение сенатора и приближенного императрицы заставляет блюсти приличия. Впрочем... Помешает ли оно мне этих ассоциатов по миру пустить, пока еще не знаю. Надо подумать.
  - Готов обсудить. Возможно, стоит вывести средства, потому что деньги, вложенные здесь, при верном расчете принесут гораздо большую прибыль. Россия, сэр Сирил, - страна огромных возможностей. Причем, возможностей совершенно не развернутых и глубоко скрытых. Немногие умеют их видеть. В Европе, затеяв серьезную коммерческую операцию или колониальный прожект, непременно наткнешься на соперника, и не одного; три четверти времени и сил уйдет на взаимную борьбу. Здесь - простор! Столь же неограниченный, как протяженность этой страны. Можно расширять дело, словно в пустоте. Конечно, если дружишь с властями.
  - Полагаю, Ваше Высокопревосходительство не имеет ограничений, связанных с этим условием. Всем известно, насколько Ее Величество Вам благоволит.
  - Если бы султан Махмуд благоволил в равной мере, было бы совсем хорошо.
  - Султан? На что Вам милость турецкого монарха?
  - Вы, как британец, должны понимать значение морской торговли для процветания причастных к ней провинций.
  - О да, это общеизвестно.
  - В России сим благотворным влиянием осенена едва ли десятая часть страны, считая по народонаселению. Внутренние губернии и весь юг - заперты, словно узник в тюрьме. Доступ к южным морям, вернее отсутствие оного, составляет нашу главную проблему. Подобное положение не может быть терпимо. Его султанское величество позволяет вести черноморскую торговлю только через своих подданных. Вы, полагаю, знаете меру их коммерческих способностей и можете судить, много ли такой режим отличается от прямого запрета.
  - А переговоры в Константинополе? Генерал Румянцев ничего не добился?
  - Сначала Румянцев, потом Вешняков лишь тщетно испытывали турецкое упрямство. Магометане слишком презирают сословие торговцев, чтобы считаться с его интересами. Переговоры все еще длятся, однако продвижения нет.
  - Вероятно, русского посла не хотят слушать, пока русская армия занята на севере.
  - Конечно, война влияет. И французские интриги при дворе султана - тоже. Но с этим скоро будет покончено.
  - С войной или с интригами?
  - Отучить смертных от интриг даже Всевышний не в силах. Разве истребит человечество и создаст новое на его месте. А война долгой не будет. Вижу, что сомневаетесь - но убеждать не стану. Увидите. Сейчас речь о другом. Свобода мореплавания и торговли есть правое дело в глазах британцев, не так ли?
  - Несомненно. И что из этого?
  - Если сэр Эверард Фокенер, представляющий короля Георга Второго при дворе султана Махмуда, окажет содействие в сем деле и добьется успеха... Вопрос о плавании через Проливы касается не только русских: английская нация, в таком случае, вправе рассчитывать на справедливую долю в эксплуатации колоссальных богатств. Уверяю вас, императрица умеет быть благодарной.
  - Вы, Excellency, прекрасно знаете, что сей вопрос далеко превышает мои компетенции.
  - Конечно, знаю. Однако написать о том в Лондон Вы не откажетесь, верно? И еще спросите, пожалуйста, мнение министерства о возможной посылке в Медитерранию нескольких наших линейных кораблей, для совместного действия с Royal Navy и для демонстрации флага. Речь о новых 66-пушечниках, из состава архангелогородской эскадры. Вижу, Вы удивлены?
  - Весьма неожиданное предложение. Зачем это Ее Величеству?
  - Вам, сэр Сирил, должно быть из опыта ведомо, что присутствие военного флота у берегов чужой страны весьма позитивно влияет на сговорчивость ее дипломатов. Переговоры с визирем о торговле и мореплавании зашли в тупик. Турки усердствуют не пропустить нас через проливы - полагаю, вид русского флага перед Галлиполи заставит их сильно сбавить тон. Мы отнюдь не собираемся воевать с ними: просто хотим доказать, что те моря нам и так доступны.
  - Да, это может возыметь эффект. Только... Вы понимаете, надеюсь, что не вправе рассчитывать на содействие нашего флота: в столь сложное время корабли не могут быть отвлечены для демонстраций, тем более против державы, с которой подданные Его Величества ведут выгодную коммерцию.
  - Мы знаем вашу дружбу с султаном и на прямую военную поддержку не рассчитываем. Эскадра должна быть русской - но дело в том, что для содержания ее в дальнем море необходимы порты, доки et cetera... У России там ничего нет. Со стороны турок заход нескольких кораблей на Менорку или в Гибралтар вряд ли будет поставлен в предосуждение Британии. Взамен - можем обсудить совместные действия против испанцев или французов, не доходящие, однако, до вступления Российской империи в войну.
  - С Францией мы пока в мире.
  - Вряд ли надолго. Кто конвоирует испанские военные транспорты, прикрывая оные от Royal Navy? Кстати, возможно взять за образец для русских моряков действия адмирала Лабрюйера и придуманный французами статус не воюющей, но 'помогающей' союзнику державы. Как скоро и в насколько значительных размерах мы сможем участвовать - зависит от хода шведской войны; однако приготовиться к сему почитаю нужным заблаговременно. Вообще, союз Британии и России может открыть обеим державам грандиозные горизонты, если с самого начала поставить его на широкую и правильную основу. Мне кажется, Northern Department смотрит на эти возможности слишком узко. Там, похоже, не видят разницы между Российской империей и ландграфством Гессенским, и желают всего лишь недорого купить войско для защиты королевских владений на континенте. Сэр Сирил, такое намерение близоруко.
  - Ваше Сиятельство, обширные горизонты - это прекрасно, но почему бы не начать с предоставления военных сил за субсидию?
  - Хотя бы потому, что моральные принципы не позволяют императрице торговать жизнью подданных. Во всяком случае, одного золота тут недостаточно. Проливать русскую кровь за английские интересы возможно лишь при условии, что английская кровь равным образом будет литься за русские. Готово ли новое министерство в Лондоне к такому подходу?
  Витч довольно успешно скрыл удивление чрезмерной и неуместной, по его разумению, претензией и ответил почти безо всякой задержки:
  - Если речь о действиях флота в поддержку Российской империи, сие возможно. Только не в нынешней войне против короля шведского.
  - Ну, а против кого тогда? Столкновение с Портой Оттоманской тоже, как я понимаю, вы за casus foederis считать не готовы?
  - Совершенно верно.
  - А кроме турок и шведов, у России неприятелей не обретается. Таких, на которых нужна помощь, особенно флотом, точно нет. С подобными ограничениями, союзный трактат будет односторонним. Без каких-либо выгод для нас.
  - Поддержание политического равновесия в Европе составляет общий интерес всех держав. Исключая, конечно, врагов мира и общего блага. Вообразите, что соседственные с вами страны сплошь оказались под пятою французов. Российское государство обнаружит себя в смертельной опасности!
  - Денег не хватит. У французов, разумею. Чтобы сие совершить, Людовику пришлось бы сделаться аскетом, а также принудить к умеренности не только придворных, но и все благородное сословие. Судите сами, насколько это вероятно.
  - Вы недооцениваете силу и могущество сей державы. Примите во внимание союз ее с родственным испанским двором, за которым - богатства обеих Америк!
  - Пустое. Испания поражена расточительностью и казнокрадством, словно корабль гнилью. Американские сокровища разворуют. Блас де Лезо у них был один, другого не найдут. Собственные ресурсы Франции велики, но расходуются бездарно и бесплодно. Роскошь, бабьи тряпки, галантерея... Оперная труппа обходится дороже, чем полк инфантерии! Ничего у них не выйдет. Чтобы всерьез претендовать на европейскую гегемонию, Франция должна превратиться во вторую Пруссию. А это, как Вы понимаете, невозможно. Иной дух, иные привычки. Аристократия устроит новую Фронду, государство попросту рухнет.
  - Не забывайте, что есть еще первая Пруссия, состоящая в союзе с Францией. И она значительно ближе к вашим ливонским владениям! Король Фридрих когда-то сочинил критику на Макиавелли; теперь же далеко превзошел итальянца в цинизме и вероломстве! Вы не находите, что он опасен?
  - Опасен? Несомненно. Только - кому? С нами он не соседствует, а прямо у себя под носом имеет предметы вожделений гораздо более ценные и одновременно более доступные, чем Ливония. Взять, к примеру, Данциг. Или шведскую Померанию. Или Богемию - Силезию он уже проглотил. Будь я на месте Фридриха, тоже избрал бы направлением экспансии юг или запад, а не малонаселенный нищий восток. Кстати: если Всевышнему будет угодно продлить жизнь кардинала Флери сверх его нынешних восьмидесяти восьми лет, сей министр очень скоро поймет, какую глупость сотворил, поддержав пруссаков. Когда в Священной Римской империи получит авантаж деятельный и беспринципный монарх, который построит курфюрстов, как прусский фельдфебель - новобранцев, французы увидят, что зря согнали Габсбургов с теплого места, ибо династия эта представляет для них меньшее зло. Они принуждены будут сами разрушить свое начинание, а европейский эквилибриум получит превосходные шансы восстановиться без русской помощи. Поэтому, сэр Сирил, доказывать, что к сопротивлению франко-испано-прусскому альянсу нашу империю побуждают собственные интересы, не нужно. У меня на сей счет иное мнение.
  В глазах посла мелькнула на мгновение злоба и скрылась под отполированной маской светской любезности: обнаруживать истинные чувства дипломатам не положено. Упрямый сукин сын! Делает вид, будто не догадывается, что еще у него спросят в оплату за русскую гарантию для Ганновера. Я улыбнулся самым ласковым и приятельским образом:
  - Согласитесь, дорогой друг, что Россия вправе ставить вопрос о вознаграждении за оборонительный союз.
  - Никто сего права не отрицает. Субсидия на содержание дополнительных воинских контингентов обязательно будет предоставлена.
  - Мы с Вами уже пришли к выводу, что этого недостаточно. Что же касается взаимственной поддержки на морях...
  Витч старательно пытался выглядеть хладнокровным и даже беспечным, но его напряженная поза выдавала волнение. Как тут избежать соблазна затянуть паузу и немного помучить собеседника?
  - ... То хотелось бы, чтобы наша дружба распространилась также на южную гемисферу и на все воды к востоку от Бона Эсперанца.
  - Зачем? Какой смысл?! Ваша империя не имеет заморских владений!
  - Вы отстали от жизни, сэр Сирил: уже имеет. Императрицей подписан и на днях будет обнародован указ о принятии под высочайшую руку Ее Величества колонии на африканском берегу, в заливе Алгоа. Порт святой Елизаветы - можете сообщить это название лорду Картерету.
  - Ах, так Вы подарили государыне свою факторию?
  - И тут же получил обратно, под управление Камчатской компании. Прежнее положение оказалось ненадежно, ибо сим пунктом пытались овладеть голландцы. Пока без успеха: лишь сожгли пару дюжин убогих лачуг, да вытоптали посевы колонистов. Единственным следствием стал перенос поселения в более удобное к обороне место. Однако повторение попыток, с лучшею подготовкой, весьма вероятно. Возможность пригрозить репрессалиями против их торговли в России отнюдь не помешает.
  - Значит, Вам нужна защита от голландцев?
  - Голландцев мы и сами приструним. Они достаточно уязвимы. Я бы сказал, нам нужна не только и не столько защита. Скорее, признание равного права на мореплавание и торговлю в Восточных Индиях.
  - О-о-о... Такое желание, граф, весьма неожиданно. Предвижу немалые трудности в его осуществлении.
  - Думаю, они преодолимы. Всем известно, с какою ревностью относятся ваши ост-индские торговцы к любым возможным соперникам; но ведь они - разумные люди! Представить, что русские способны создать помехи в торговле стократ опытнейшим британцам? Да это просто смешно! Много вам мешают датчане в Индии? Или португальцы? А то еще была, если помните, бранденбургская фактория в Аргуине, курляндская - на Тобаго... Символ Британии - лев, а лев не ловит мышей, или, допустим, зайцев. Не того размера добыча. Россия - великая страна, но только на суше. В морской торговле мы всего лишь свифтовские лилипуты, шести дюймов ростом.
  - Excellency, Вас хорошо знают в Лондоне. Сегодня, скажут они, компания графа Читтано шесть дюймов ростом, завтра будет шесть футов, а послезавтра - шесть ярдов, и кто покажется тогда лилипутом?!
  - Если бы так! Сэр Сирил, Вам прекрасно известно: английское судоходство даже у берегов России превосходит русское. Впрочем, здесь обе нации, взятые вместе, уступают голландцам. Полувековые усилия царя Петра и его наследников по приучению подданных к мореплаванию возымели очень скромный успех. Выяснение причин увело бы нас с вами слишком далеко, но можете мне поверить: это не случайность. Россия не способна стать соперницей Британии на морях, ни в военном смысле, ни в торговом. Сие проверено опытом. В конце предыдущей войны с шведами государь делал для усиления корабельной линии всё, что может предпринять энтузиаст флота, облеченный неограниченной властью. Финансы империи потом долго не могли привести в порядок. А плоды усилий оказались недостаточны для противостояния эскадре адмирала Норриса, составлявшей менее четверти британских морских сил.
  - Если считать лишь корабли, годные к плаванию, то более четверти. Пожалуй, почти треть.
  - Все равно, силы несопоставимы. А по числу коммерческих судов разница гораздо больше: в десятки раз, если не в сотни! Поверьте, допустив нас в Бенгалию, Ост-Индская компания потеряет в деньгах очень мало. Может быть, совсем ничего.
  - Много или мало, но потеряет. В то время, как могла бы приобрести.
  - Можно постараться все изменения в торговом обороте провести за счет голландцев. Мне сообщили, в переговорах по разделу рынка индийской селитры они претендуют на равную с Британией долю: три восьмых - аж тридцать семь с половиной процентов! Зачем столько невоюющей стране?! Понятно, что для перепродажи. Нам, в числе прочих. По безумным ценам военного времени.
  - Не думаю, что Verenigde Compagnie легко согласится уступить кому бы то ни было часть своей квоты. Не лучше ли в рамках союзного трактата озаботиться вопросом о дополнительной субсидии на закупку пороха или его компонентов?
  - Желание держать союзника в зависимости от себя понятно и, в общем, естественно. Только я ведь уже говорил: мы заинтересованы исключительно в равном альянсе, а положение нанятой прислуги нас не устроит.
  Видно было, что резкие слова сильно задели Витча. Не будь он дипломатом в третьем поколении - наверно бы, выругался в сердцах. Возможно, даже по-русски. Впрочем, воспитание возобладало, и он нашел приличные формулировки для ответа.
  - Сэр Александр, никто не претендует поставить Российскую империю в зависимость или в униженное положение. Но не Вы ли только что рассуждали о несопоставимости наших морских сил? Сие составляет естественную причину различия возможностей - и с нею приходится считаться!
  - Конечно, сэр Сирил. Именно поэтому мы нуждаемся в поддержке на море - в точности, как Британии не обойтись без нашей помощи на континенте. Зависимость союзных держав друг от друга не составляет чего-либо предосудительного, если она взаимна и несет обоюдную выгоду. Наши торговые отношения по железу, лесу и пеньке служат превосходным тому примером.
  - Но касательно ост-индской коммерции Вы, граф, очевидным образом стремитесь нарушить баланс интересов!
  - Разве? По-Вашему, если жители Амстердама и Лондона вправе торговать с Индией, а обитатели Санкт-Петербурга сего удовольствия лишены, то коммерческие интересы их сбалансированы? И вообще, взгляните на вещи шире, не ограничивая поле зрения сиюминутной выгодою. Когда наша империя будет иметь заморские владения, хотя бы скромные, но приносящие постоянный доход - разве не ясно, что правительство Его Британского Величества получит в свое распоряжение некие нити, за которые сможет в любой момент потянуть, влияя на русскую политику? Возьмите, к примеру, Португалию: сия держава неизменно к Англии дружественна, ибо в противном случае рискует утратить коммуникацию со своими колониями. Хотите создать для России такие же стимулы к союзу с вами? Так помогите нам в южных морях - или, по крайней мере, не мешайте!
  Сия беседа с Витчем не осталась единственной. С ходу втеснить прожженному дельцу идею о выгоде равных, а не кабальных отношений с партнерами по альянсу было, разумеется, невозможно. И все же с течением времени, поворачивая одну и ту же мысль разными гранями, удалось привести посла не то, чтобы к согласию, но хотя бы к задумчивости: а может, в аргументах графа есть доля истины? Насколько это шаткое настроение передалось лондонским вершителям дел, судить не берусь, - однако при подготовке новой коммерческой экспедиции в бенгальский Банкибазар я уверенно заявил Черкасскому, что англичане открыто вредить не будут:
  - Не посмеют они, князь Алексей Михайлович, едва наметившуюся першпективу союза - взять, да единым духом и разрушить! Даже и ост-индцы, коим за прошлую шалость крепко влетело по карману. Своими силами точно напасть не посмеют. Каких-нибудь туземцев под рукою науськать - вот это более, чем вероятно.
  - А чем азиятский хрен британской редьки слаще?!
  - Тем, что от этакого угощения опытный капитан всегда сумеет уклониться. У восточных морских разбойников нет судов, сочетающих в нужной пропорции быстроту хода и мощь артиллерии. Кто наших способен догнать, того они утопят. И наоборот, от сильнейшего неприятеля - убегут. Хотя, конечно, зевать и с индусами не следует. Но все же с ними полегче. Имея британцев неприятелями, я бы в те моря не полез.
  - Вот видишь, Александр Иваныч: трактат еще не подписан, а выгода от него уже налицо! Надо открыто встать на сторону правды и закона в европейской войне, разве посылку войск задержать до примирения с шведами. Французы нам заведомые враги!
  - Англичане тоже не друзья. Равно как и цесарцы. Подобно сие восточному базару: кругом воры, и каждый торговец - обманщик. Однако сторговаться иной раз получается. А которая сторона правая... Не знаю. Думаю, что никакая. У нашей империи свои задачи, вот их и надо преследовать. Поменьше отвлекаясь на крики наемных зазывал.
  - Все турок мечтаешь сокрушить? Это, конечно, в генеральном смысле правильно, только насчет возможности и своевременности сего - большие сомнения имеются.
  - России не быть великой без Царьграда. Дело не сегодняшнего дня и не завтрашнего, но ежели мы с тобой забудем про него - потомки придут плюнуть на наши могилы. Истинно говорю: так и будет.
  
  ВОЙНА И КОММЕРЦИЯ
  
  Оттепель на исходе зимы, затруднившая мне путешествие в Москву, больно ударила по нашим военным планам. Ласси хотел взять Фридрихсгам посредством coup de main, перейдя море от Нарвы по льду. Однако погода сей прожект нарушила, вынудив отложить наступление до совсем уже теплых дней. Зато успех оного превзошел ожидания. Противники бросали позиции иногда при первых выстрелах, иногда - еще раньше, при появлении вдали конных разъездов наших; ни разу Левенгаупт и Будденброк не сделали даже робкой попытки заставить свои войска упереться и принять бой. Или, быть может, сделали - да только без малейшего успеха? Если так - насколько же низко пали шведы всего лишь за одно поколение! Были средь них когда-то неустрашимые воины, которые даже нам внушали трепет. Карл Двенадцатый сей ресурс тратил без счета: мостил шведскими костями литовские болота, удобрял трупами малороссийский чернозем... Видно, и на развод не осталось. Последние храбрецы пали под Вильманстрандом прошлой осенью. Далее тон у шведов задавали трусы.
  Не позавидуешь генералам, коим всучили этакую армию. Но ежели ты настоящий военачальник - обязан с любой бедою сладить! Хоть молебны устраивай, хоть децимации. Хоть собственною рукою в бой гони: надень парадный мундир, шпагу вон, и вперед на врага! По крайней мере, умрешь не на плахе.
  Нет! Шведы были глухи к голосу чести, и кончилось все для них, как надлежало. Это в армии. Ну, а на флоте обернулось еще смешней. Там робость обуяла обе стороны. Сначала Мишуков, потом Головин, возглавлявшие нашу балтийскую эскадру, делали все, от них зависящее, не исключая прямого нарушения приказов, лишь бы только уклониться от боя. Возможно, у адмиралов был резон: в конце концов, они лучше знали состояние кораблей, годность капитанов и умения матросов. Но ведь и на вражеской стороне им противустояла такая же бестолковщина! Обученные команды неприятельские выкосила гастрическая лихорадка. Набрали на их место - всяческий сброд, большею частью ни на что не годный. Все маневры шведского флота обличали решительное намерение любою ценою избежать баталии.
  Вообще, бедность на людей была страшная. Равно у нас и у шведов. Рекрут до полков едва ли третья часть доходила. Частью от поветрия мерли, но гораздо больше бежали. И тут вдруг...
  Да, именно вдруг. Вообразите: вся держава из сил выбивается в стараниях укомплектовать действующий против неприятеля корпус - а тут приходят к императорскому дворцу громаднейшею толпою мужики и подают челобитную. Не денег у матушки-государыни просят, не льгот каких-нибудь: требуют поверстать их в солдаты!
  Но единодушный вопль верных слуг царских, взбудораженных необыкновенным событием, гласит: 'Нет! Не пускать!!!'
  Безумие какое-то, правда?
  А все дело в том, что челобитчики оказались беглыми крестьянами. Вот и взыграла в господских сердцах сословная корысть. И проскочила бы сия резолюция без единой зацепки, когда б я не представил Елизавете целое порта-фолио указов Петра Великого. Причем, по распоряжениям первого императора ясно, как день, выходило: помещичьи люди в солдаты поступать вольны!
  Нрав у государыни - не отцовский. Переть противу всех, ломая несогласных через колено, совершенно не в ее духе. Впрочем, владельческих прав и батюшка старался не касаться: при всей необузданности Петра, границы своей власти он чувствовал. Дочь его, обязанная короною подданным, пренебрегать их мнением тем более не могла - и втайне это знала. Дело о челобитной императрица повелела рассмотреть Сенату.
  Обычной волокиты не было и в помине: вопрос приняли к слушанию вне всякой очереди. Сама Елизавета почтила наше высокое собрание своим присутствием, что не так уж часто случалось. Судя по настроению сенаторов, меня ожидала полная конфузия: наших вельмож своевольствующий мужик приводит в ажитацию, подобно как свору борзых - пробежавший стороною заяц.
  Вначале все так и шло: угрюмые старики один за одним высказывали мнения, что нельзя давать потачку подлому люду, что слабость ведет к безвластию и хаосу, что каждому надлежит пребывать в том сословии, в котором рожден, исправляя обязанности, к коим предназначен Всевышним. Один Григорий Чернышев осмелился возразить, что, дескать, рекрутский набор - дело земное и божественных предначертаний не нарушающее; а государь Петр Великий и впрямь не спрашивал хозяев, когда верстал холопей в полки. На то ему (не помню уже, кем) отвечено было, что ныне государство Российское, слава Богу, не в такой крайности состоит, как бывало в ту шведскую войну, и нужды в столь экстраординарных мерах не имеет. Я счел момент удобным для вступления в дебаты.
  - Владельцы сих людей ничего не потеряют, ибо получат за них рекрутские квитанции, кои пойдут в зачет при будущем наборе. Армия, несомненно, выиграет: охотники эти, большей частью, мужики крепкие, ловкие и бывалые. Таким, после рекрутской школы, да одной-двух кампаний, прямая дорога в унтера. К тому ж, они повыносливей, против деревенских ребят, которые от гастрических лихорадок мрут, как мухи. А что касается высказанного тут стремления заткнуть любые лазейки меж сословиями, так это для государства вредно и опасно.
  - Граф Александр Иванович, нет ничего вреднее и опаснее, чем смешение подлых с благородными. Самый верный путь к погибели земли русской - допустить холопью породу в наш круг! Кто раб по духу и по крови, тот рабом и должен оставаться, пожизненно и наследственно!
  Престарелый фельдмаршал Трубецкой, не менее редкий гость в сенатском присутствии, нежели Ее Величество, на сей раз почел нужным прийти и высказаться. Свойственное князю сильное заикание почти совсем пропало. Видно, что разгорающийся спор задел его за живое.
  Между прочим, а в чей огород сия филиппика? Она вполне приложима и к лейб-кампанцам (коих большинство из простых), и даже, страшно подумать, к известному всем 'ночному императору'! Покосился на государыню: нет, не поддержит. Сама она не страдает сословной спесью, тому порукой - любовники ее из простых. Однако ссориться с высшей знатью не станет. Уже испытала однажды, как легко из наследницы престола превратиться в незаконнорожденную. Только посмей хоть малым чем обидеть шляхетство - опять в одночасье выблядком ославят. Чем же их, сукиных детей, сбить со следа?! Если немедля не переломить общий настрой - проиграю вчистую!
  - Князь Иван Юрьевич, мы все тут рабы. Верные рабы Ея Императорского Величества, и да будет стыдно тому, кто дурно о сем подумает. Что же касается породы, в крестьянских жилах нередко течет благородная кровь, иной раз даже и княжеская. Entre nous - в моих деревнях только известных мне бастардов осталось не менее дюжины, а скольких я не знаю?! Люди слабы на грех: кто правом господина не пользовался? Вот ежели найдется среди нас такой - пусть встанет и скажет!
  В ответ на сие ждал тишины. Однако получилось еще лучше. Встал племянник фельдмаршала, генерал-прокурор Никита Трубецкой: не затем, чтобы себя объявить безгрешным, а желая пресечь уклонение от предмета дебатов. Но ни слова сказать не успел, ибо ехидный обер-гофмейстер Салтыков опередил его, к общему веселью:
  - Да у тебя, батюшка, и законные-то дети не шибко на тебя обличьем похожи. Больше в долгоруковскую породу.
  - Чем тебе наша порода плоха?! - Взвился князь Василий Васильевич Долгоруков, еще более умножая дружный смех.
  - Всем хороша, княже! Годится, чтобы чужой приплод улучшить!
  Сенаторы от хохота чуть было со стульев не попадали; сама императрица с трудом сохраняла серьезный вид, прикрывая губы кружевным платочком. Уф-ф-ф! Кажется, получилось! Разрумянились старички, разогрелись, вспомнив молодость. Теперь ковать в нужную форму, пока не остыли!
  - Вернемся к делу, господа. Общеизвестно, что таланты и склонности переходят от отцов к детям. И что ж? У нас в империи некоторая часть людей, рожденных в крестьянском чине, оказывается лишена свойств, подобающих землепашцу, зато в полной мере одарена способностями воинскими! Принуждать таковых вести хозяйство - то же самое, что пытаться пахать землю шпагой. Не их это дело! Подумайте: до какой крайности надобно дойти, чтоб своею охотой в солдаты проситься?! Служба солдатская - не мед. Многие увечат себя, лишь бы не взяли. Кто идет вольником? Только совсем отчаявшийся. Такой готов хоть в омут головой, хоть с кистенем на большую дорогу. Или у нас разбойников недостаток?!
  Я обвел взглядом сенаторов, дабы убедиться, что меня слушают, и сразу был наказан: в получившуюся паузу встрял все тот же Семен Салтыков. Что за вредный старикашка: его Люцифер в аду заждался, а он тут насмешки строит! Сложил на роже ханжескую гримасу и говорит:
  - Граф, а не лучше ли жениться, да законных отпрысков завести? А то из незаконных кого признать? Неужто продолжение рода тебя, Александр Иваныч, не заботит?
  Можно бы отшить: мол, не твое, старый хрен, собачье дело. Ну, или, сообразно обстановке, тот же самый смысл вложить в более дипломатичную форму. Однако чувство общности тогда развеется. Пропадет дух братства во грехе. Лучше ответить, и ответить искренне.
  - Какая женитьба, Семен Андреич?! Я ведь тебя всего семью годами моложе. Грешные мысли, ежели еще посещают, так разве по большим праздникам. Что до признания... Знаешь, как сибирские инородцы собачью породу улучшают? Закапывают новорожденных щенков в сугроб: который выберется - годен для жизни. Вот так и с людьми. Сыновья знатных персон, балованные сызмалу, вырастают ни на что не годными уродами: вспомни хоть Федора Матвеева или Исайю Шафирова. Или (прости, князь Василий Васильевич) Ивана Долгорукого... В ком живы мой дух и моя кровь, тот любые преграды одолеет. А в ком сего нет - на тех плевать.
  - Ну, ты жесток, батюшка мой! Свое же потомство - аки псов трактуешь...
  - Как людей, во всем отцу подобных. Ибо той же мерой отмерено было мне, бывшему в сиротстве с младых ногтей - и сие не погубило, но во благо пришлось, изощрив ум и закалив душу...
  На секунду остановился, встретивши взгляд императрицы. Странный по выражению, с оттенком грусти. Хотя... Что тут странного?! Если верно все, что нашептывали за ее спиною, у Елизаветы могут быть дети. Не от Разумовского. Незадолго до его возвышения, среди придворных с легкой руки доктора Лестока распространилась новейшая французская инвенция: во избежание многочадия на срамной уд вздевают пузырь из бараньих кишочек и тем супругу (ну, или кого случится) довольствуют. Но вот прежде сего... Помнится, в междуцарствие перед избранием Анны слушок ходил о беременности царевны: возможно, что и правда. А если правда - куда младенца дели? К преображенцам в слободу? Или в дворцовые имения? Впрочем... Отца своего Лизе все равно не догнать, по числу отпрысков царской крови, раскиданных во всех сословиях. О том, что он сделал с первенцем - молчу... Возможно, это наследственное: натура, побуждающая не только людей, но и бессловесных тварей к заботе о собственном потомстве, в государыне искажена явным образом. Вскоре после ее воцарения зашла у нас речь, при подобающем случае, о сукцессии престола. Мол, стоит ли вызывать голштинского племянника? Не лучше ли объявить Алексея Григорьевича принцем-консортом, да постараться о новых наследниках? И пусть попробует кто воспротивиться: любого в бараний рог свернем! Решительное 'нет', безо всяких объяснений, было ответом, и строгое запрещение вперед возвращаться к этой теме.
  Ну, да ладно. Пока не перебивают, надо мысль закончить.
  - Но все же прошу высокое собрание учесть, что препятствия, слишком непреодолимые, способны направить молодые души на губительный для них и опасный для государства путь. Чувствует крестьянский парень дар Божий к воинскому делу - а мы его на службу не берем! И что? Он так и будет ходить за сохою?! Вы уверены? Да хоть приковывай, такой найдет способ сменить сошку на саблю и ружье! Не дадим биться за империю - станет биться против! Вот, князь Иван Юрьевич ратует против смешения с подлым народом; а может ли он, да и любой из присутствующих, ответить за каждую каплю своего семени? Пусть нет среди нас военных талантов, равных Цезарю - но если чей бастард, одаренный хотя бы в меру среднего генерала, сделается атаманом разбойников... Бунт Стеньки Разина покажется детскою игрою!
  Сенаторов проняло. Обер-шталмейстер князь Куракин объявил, что возвращать челобитчиков владельцам не следует, поскольку помещики с ними ранее не сладили; к тому же в родных деревнях они действительно могут стать зачинщиками бунта. Но и в солдаты записать нельзя: сие будет потачкой непокорству. А надо их сослать в сибирские казенные рудники. Генерал князь Урусов возразил: дескать, почему бы не взять в солдаты? Некомплект в иных полках не меньше, чем при Петре Великом бывало. Особенно на персидских границах, где неспокойно. Александр Львович Нарышкин предложил: а может, в матросы? Сия пропозиция стала пунктом компромисса для тех, кто желал пострашнее наказать своевольников (ибо морская служба считалась еще хуже солдатской и во мнении народном вполне соперничала с рудниками), и тех, которые стремились употребить челобитчиков с пользою для державы. Я тоже резолюцию поддержал, тем более что неотложные меры против гастрических лихорадок в армии и флоте уже возымели силу, и дурною славой перевозчиков на тот свет корабли обязаны были минувшим дням. Ломать голову, как бы снизить смертность, не требовалось: способы сохранения здоровья были известны. К примеру, голландские ост-индцы имели обычные потери не свыше одного-двух человек из сотни, на протяжении перехода в Батавию. Джеймс Оглторп и его масоны при колонизации Георгии добились еще лучших результатов. На моих собственных торговых судах дела обстояли почти так же. Почти - потому что приучить к строгому порядку русских и неаполитанцев значительно труднее, нежели англичан или немцев.
  Так почему же балтийская наша эскадра всего лишь при переходе из Кронштадта в Ревель несла урон в людях, достойный кругосветного плавания? Замечу, кстати, что британский военный флот мало чем в сем пункте отличался; а шведский - если отличался, то в худшую сторону. Ответ предельно прост: с капитанов не было спроса за этих покойников. Как, впрочем, и в армии с офицеров. Тридцатилетней давности регламент о сбережении солдатского здравия формально оставался в силе, но его нарушение не взыскивалось. Второй комплект котлов, для кипячения питьевой воды, походные бани, прожарка белья и мундира от вшей... Все сие требует определенного избытка в средствах, а откуда оный избыток возьмется, ежели, с одной стороны, казна недодает денег, а с другой - армейские полковники и морские капитаны видят в своей службе прежде всего статью дохода? Урезать довольствие, насколько выйдет, излишки же положить в карман. Способов много. А попробуй прижать - визгу поднимется! При постоянных задержках жалованья, на подобные акциденции обыкновенно закрывали глаза. Ко всему, матушка-государыня дала обет никого не казнить, и сим не заслуженным подданными милосердием еще больше развязала руки ворам.
  Ввиду столь бедственного положения нижних чинов, я почел ключевым пунктом создание действенных ревизионных департаментов при Адмиралтействе и Кригс-комиссариате. Вообще, на сей случай издавна существовала целая Ревизион-коллегия; но ее глава, действительный статский советник Кречетников, чином не вышел, чтоб заставить с собою считаться Долгорукова или Головина. Сами же эти сановники строгую проверку финансов равняли со слежкою и доносительством, коими брезговали. После аннинского царствования - я отчасти мог их понять. Однако, нужен был укорот казнокрадам.
  Чтоб не утонуть в океане старых злоупотреблений, все грехи прошлого великодушно простили. Уворованным в прежние царствования можно было пользоваться невозбранно - с условием, чтоб ни копейки больше не красть. Разумеется, такое преображение вряд ли возможно при отсутствии занесенного над головою топора; но частично сие орудие удалось заменить такими средствами, как Сибирь, кнут и конфискация. Что любопытно, отнюдь не эти наказания вызвали наибольший протест. Скандал возгорелся по поводу введенных мною вычетов из жалованья тех офицеров, чьи подчиненные мрут свыше обыкновенного или бегут в необычайном числе. Во флоте дошло до совместного демарша нескольких капитанов, большей частью голландцев и гамбуржцев: мол, ни контракты их, ни обычаи, принятые в цивилизованных странах, штрафовать за такое отнюдь не дозволяют. Полная оплата - или обходитесь без нас! К чести императрицы, она оказалась достаточно тверда и прислушалась к моему мнению, а не Головина, который склонен был потворствовать своим людям. Не обреталось среди них таких, которыми стоило бы дорожить - все желающие скороспешно получили абшид, а честолюбивые первые лейтенанты заместили в капитанском чине своих незадачливых начальников. Смею думать, Россия ничего не потеряла.
  Вот после этого, да еще после назначения на каждый корабль или фрегат ученого доктора, наделенного правом прямого доклада высшему начальству при угрозе морового поветрия - дело чувствительно сдвинулось с той мели, на коей сидело много лет. Предписанные улучшения в содержании нижних чинов были проведены; неодолимые препятствия к сему, о которых велась бесконечная переписка, каким-то чудом исчезли. Кормежка исправилась; питьевую воду начали кипятить; больных стали отделять от здоровых; пойманных за отправлением естественных надобностей в трюме, вместо гальюна, пороли на глазах у команды линьками. Ничего хитрого - а смертность уменьшилась во много раз. Впрочем, я всегда утверждал, что победить это бедствие возможно. Надо лишь постоянно помнить, что люди, в особенности подготовленные и обученные, составляют наиболее ценный и дорогой ресурс.
  В одном только меня ждало разочарование. Главою всей флотской врачебной службы мне виделся не кто иной, как Иоганн Бахстрем, автор трактата о цинге, раскрывшего тайну сего недуга. При первом удобном случае велел возобновить поиски сего достойного, но совершенно не оцененного в Европе ученого. И его нашли - но, увы, чуть-чуть мои люди опоздали. Оказалось, из Лейдена он действительно уехал в Литву, где служил личным врачом у Анны Радзивилл. Однако склонность к религиозному вольнодумству вооружила против него иезуитов - да так сильно, что даже Радзивиллы не смогли (или не захотели) своего человека спасти. Он брошен был в Несвижскую тюрьму и в застенке тайно удавлен.
  Если кто скажет после этого, что Бог существует и, более того, вникает в человеческие дела, - ну как не рассмеяться над людской наивностью? Если Он позволяет творить сии мерзости своим именем, а на месте Ватикана еще не разверзся вулканический кратер, открывающий прямую дорогу в ад... Такая терпимость ко злу совершенно не отвечает христианскому представлению о Нем. Нет! Небеса пусты. Или еще хуже - равнодушны.
  В первый момент у меня родилось острое желание нанять отряд гайдамаков и выжечь иезуитскую сволочь верст на сто вокруг Несвижа; но рассудок быстро взял верх. В мире столько зла и несправедливости, что бороться с каждым их проявлением значило бы уподобиться известному идальго из ла Манчи. Благородное мщение - удел народов, скрывающихся от цивилизации где-нибудь в диких горах; просвещенные обитатели Европы (и я среди них) руководятся в поступках презренной выгодою. Подвернется удобный случай сквитаться с последышами Лойолы - не премину отомстить; однако заниматься этим специально? Мои средства слишком ограничены. Да и жизнь, увы, не бесконечна.
  Кстати, о выгоде. Тем же самым летом решилась, наконец-то, судьба Уилбуртауна. С появлением в Англии корабельного железа из Тайболы, новые хозяева бывшего моего завода сразу почуяли, чем это грозит - и побежали в парламент, жаловаться на недобросовестное соперничество и просить о заградительных пошлинах. А вот им шиш! Торговый трактат англо-русский, заключенный еще Остерманом, лежит на пути неперелазною скалой. Трактат, для Британии безмерно выгодный, рушить который по просьбе кучки железоторговцев не позволят гораздо более влиятельные суконные мануфактуристы. Когда его подписывали, такой ситуации никто не предвидел - теперь же пересматривать поздно.
  Акции Заандамской кредитной компании, владевшей Уилбуртауном, совсем упали. Когда же стало известно о продаже своей доли графом Читтано, пошли еще ниже. Что покупатель - такой же мой агент, как и продавец, и вся сделка сводится к перекладыванию бумаг из моей правой руки в левую, совладельцам было знать не обязательно. Опасаясь грядущего банкротства, компаньоны тоже начали сбрасывать активы, и вот теперь-то они обесценилось по-настоящему. Более, чем вдесятеро против 'тучных годов'. Очень осторожно, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь не разгадал игру и не поднял цену, скупили всю легкотекучую часть на подставных лиц.
  Приехавший отчитываться Мишка Евстафьев сиял счастливой улыбкой, как медный грош. Или все же как золотой соверен? Суммы-то сквозь его руки проходили огромные.
  - Теперь британским партнерам - пинка под зад?
  - Зачем? Пусть походят в моей упряжке. Хотели на мне ездить, как на осляти... Самонадеянные глупцы! Теперь уже они сами в хомут затянуты. Чтоб из хомута этого вывернуться, надобно в кровь разодрать шкуру. Могут, конечно, попробовать - но полагаю, что смирятся.
  Так все и вышло. Никто иной не мог предложить любезным партнерам лестницу, чтоб выбраться из долговой ямы. Кредитный груз тянул компанию на дно, как пловца - пудовая гиря. Значительную часть сих обязательств тоже приобрели мои люди (с большим дисконтом), и теперь выбор стоял между предъявлением заемных свидетельств к оплате и обращением в дополнительные акции.
  Все прошло гладко: англичане покорились. Восстановив свою власть над заводом, я сразу сократил число мастеровых, переведя лишних в Россию. Зато приказал найти подрядчика на строительство портовых сооружений: Уилбуртаун должен был превратиться в складочное место и центр железной торговли для изрядной части Европы. Обработка металла сохранялась лишь в таком размере, чтоб компенсировать, при нужде, навигационные задержки.
  Акинфий Демидов, бывший в ту пору в Москве и посвященный мною в перипетии сих коммерческих баталий, высказал сомнение: а стоит ли подобных трат и хлопот обладание этакой, по его мнению, пустышкой?
  - Еще как стоит, Никитич! - Отвечал я. - Когда дело идет не о сырых произведениях, продать товар с выгодою бывает как бы не труднее, нежели его изготовить. Обширная сеть торговых связей, вот главное богатство сей компании! Кстати - ежели какие болты, или кницы, или что еще получится дешевле делать у тебя на Урале... Четверть мне, против цены для англичан - и мы поладим.
  - Четверть - много, Александр Иваныч...
  - Так это ведь не полосовое железо. В расчете на пуд, готовые корабельные части дороже впятеро. Но получить правильную цену... Семь потов сойдет! Семейство Кроули-Гаскойн свои прибытки держит столь же крепкою хваткой, как хороший кузнец - поковку. Да и другие тоже не слабей. Растяп там нету, не выживают они в тех краях!
  - Все равно много.
  - Ежели хочешь, сам попробуй. Делай корабельное железо, да и торгуй им в Европе. Чего проще?! Коли получится - буду только рад. Только увидишь: без местных посредников со связями не обойтись. Им же обобрать простодушных иноземцев труда не составит.
  - На это охотников везде хватает. Однако... - Акинфий замялся, подбирая слова. Видно, что грубить сановнику на два ранга выше себя ему не хотелось, а выражаться деликатно властелин Урала не очень привык.
  - Понимаю. Мол, невелика разница, наживается на тебе какой-то англичанин, или это делает граф Читтанов? Разница есть. Во-первых, англичанам ты отдашь от трети до половины - всяко больше того, что я запрашиваю. Во-вторых... Ты в каком году родился?
  - В сто восемьдесят шестом. Это по-старому, от сотворения мира.
  - Так мы с тобою ровесники, или почти. Кто долговечнее окажется, знать нельзя...
  - Сие в руце Божией.
  - Конечно. Только у тебя наследников - куча, у меня же - никого...
  - Так может, не поздно заняться? Ты, Александр Иваныч, для своих лет еще зело крепок...
  - Нет, поздно. Зачать - пожалуй; а вырастить и воспитать все равно не успею. Байстрюков приближать не хочу, не будет из этого толку. Из грязи в князи - в моем случае в графья - кто своим умом пробьется, тот может оказаться достоин. И то не наверняка. А если волею случая... Незаслуженные милости человека портят. Губят бесповоротно его душу.
  - Конечно, строгость нужна...
  - Да я не о том хотел сказать. А о том, что выморочное имение в казну отходит. Кого поставят начальствовать над железоторговой компанией, или кому оную отдадут... Бог весть. Разорить же миллионное дело не труднее, чем гривенник пропить. Это строить тяжко, а разрушать... Вот если б ты в долю вошел, можно бы в хартии компанейской оговорить преимущественное право твое и твоих наследников приобрести мою часть на льготных условиях.
  - Что взамен хочешь?
  - Денег свободных у тебя нет, это известно. Все в деле. На обмен долями тоже не согласишься, так ведь?
  - Не соглашусь, при всем почтении к тебе.
  - Так и думал. Значит, единственный обоюдоприемлемый способ - оплатить пай поставками железа, с рассрочкою лет на пять или на десять.
  - Это бы можно, коли по цене согласимся; только ведь...
  - Да уж договаривай, не стесняйся.
  - Сказывают, у тебя скоро свое железо в избытке окажется?
  - Врут, как обычно. Чугун - да, неограниченно. Однако тот чугун в передел не будет годен. Только на литье. Так что, ежели я тебя и потесню, то совсем немного. Взамен того, полосу готов брать с изрядной прибавкою количества. Если, конечно, цену задирать не будешь. А хочешь, так присоединяйся: завод в Богородицкой провинции на паях строится.
  - Там и без меня, как слышно, веселая компания: даже англичане участвуют, у коих ты, Александр Иваныч, вывозную привилегию отнял.
  - У Шифнера с Вульфом? Одно отобрал, другое дал. С этими, как с приблудившимися псами: сначала палкой по хребту, потом вкусной косточкой угостить - тогда будут знать, кто в доме хозяин. Вот с тобой, Акинфий Никитич, совсем другое дело. С тебя, в знак большого уважения, даже ни рубля за участие в том деле не возьму. А попрошу - угадай, чего?
  - Нетрудная твоя загадка. Мастеровых, что ли?
  - Их, родимых. Особенно каменщиков, которые могут домны складывать. К зиме понадобятся. У меня, конечно, есть свои - да только такого размера печь, какую там буду строить, они еще не делывали.
  - Людей не продам. Самому нужны.
  - Одолжи на время. Год или два. Вернутся, все мои секреты тебе выложат. Сам увидишь, выгодный обмен!
  - Ладно, дам артель с тагильских заводов. По кондициям - пускай приказчики сговариваются. А коли не поладят, снова встретимся. Вот еще что: не рано ли каменщиков просишь? Обычно завод года три строится, не меньше.
  - Слишком долго. По английским понятиям, непростительное омертвление денег. Полтора, много - два года, вот правильный срок. Нынешним летом отсыплют главную плотину и выстроят казармы для работников; прочее все можно делать и зимою. В шахте уголь рубить - какая разница?! Или кокс выжигать? В паводок заполнят пруды, пустят колеса. Ежели домну сложат к тому времени, можно ее сразу и задуть. Но, скорее всего, задержки будут. Набор и обучение людей, вот больное место. Инженеры и мастера к простым исполнителям должны быть примерно в армейской пропорции: офицер на пятьдесят рядовых, унтер на тридцать. Однако, чтоб составить хороший полк, нужны еще старослужащие солдаты, чем больше - тем лучше...
  - Вот, пока людей вышколишь, три года и выйдет. Не скажу насчет Англии - вдруг там возможно любых искусников с улицы набрать - а у нас такой срок за удачу надо считать.
  - Посмотрим. Если обещанная артель не запоздает, в будущем году пойдет первый чугун. Сначала поставки на артиллерию: ядра, бомбы... Липские заводы не справляются, там угля вечная нехватка. Твой Урал - слишком далеко. Перевоз цену почти удваивает.
  Видно было, что собеседник хочет возразить - однако сдерживается. Я тоже задавил готовую прорезаться усмешку. Понятно, что в том удвоении отчасти крылись и его прибытки: зачем упускать деньги, при отсутствии соперничества? Но сейчас он держался достойно, не цепляясь за преимущества, которые в новых условиях сохранить невозможно. Впрочем, для отступления ему был приготовлен тот самый 'золотой мост', отрицаемый новейшей военною теорией, хотя в данном случае вполне уместный. Акинфий - это, знаете ли, монстр! Двадцать пять железоделательных заводов, целая армия работников, числом превосходящая войска иных европейских королевств, миллионные обороты... И самое дешевое в мире железо, при вполне достойном качестве! Разорить и вытеснить английских и шведских металлургистов, забрав себе их доходы, можно очень быстро: нужна лишь правильная постановка торговли. С Демидовым непременно следует дружить, иначе сии великие планы идут прахом.
  Помимо прочего, еще один вопрос остался невысказанным: а зачем, спрашивается, ставить в Причерноморье чугунолитейный завод под нужды артиллерии, ежели войны с турками нет? Да, вроде бы, пока и не намечается? Персияне - те, правда, доставляли беспокойство. После гибельного для войска Надир-шаха похода в Дагестан, сему государю срочно требовалось восстановить полководческую репутацию в глазах подданных; кого из соседей изберет он для следующего нападения, пока еще совсем не очевидно было. Ясно одно: смирно сидеть шах не станет, ибо единственное, что он умеет и любит, это воевать. Однако, в случае столкновения с Персией, Богородицкая провинция не имеет преимуществ перед Уралом. Моему военному чугуну в сем случае надо плыть весьма неприятный отрезок вверх по Дону; демидовскому же по всем рекам - только вниз...
  Так что партнер мой и соперник намотал кое-что на ус - но вслух покамест не спрашивал. Умен, что скажешь! Вскоре выяснилось, что и касательно работников он тоже оценивал положение точней меня. Я-то не отрешился еще от европейских привычек. А тут, на Руси, все иначе. Главное же, препоны свободному движению рабочих рук за время моего отсутствия мало, что не ослабли - даже усилились! Придуманные Петром Великим крестьянские пашпорты, без коих мужик, отошедший на тридцать верст от родной деревни, считался беглым, народ наш быстро научился подделывать. Тьма-тьмущая развелась подьячих, за вполне умеренную мзду пекущих сии разрешительные грамотки, как блины на Масленицу. В ответ власти - тут вполне уместна безличная формула, ибо задумана эта мера была еще при Анне, исполнена же при Елизавете - велели употреблять, на место прежних рукописных, печатные пашпорты. Как часто бывает в нашем отечестве, сразу по введении добавочной стеснительной меры хаос и беспорядок лишь умножились. Во многие провинции, возможно даже в большинство оных, пашпортные листы (как называют французы, бланки) доставить не успели. Там же, где успели, уездные канцелярии не справлялись с заменою документов за предписанный столичными прожектерами срок. Крестьяне в большинстве о сей мере не слыхивали, и продолжали ходить на промыслы с недейственными уже бумагами. Полиция... Да что говорить? Вы, конечно, и сами понимаете, что, кроме увеличения поборов, с ее стороны последствий не было. Исключая Санкт-Петербург: там генерал-полицмейстер Алексей Данилыч Татищев подчиненных застращал до того, что их испуг возобладал даже над алчностью. Те, разумеется, отыгрались на мужиках. Каков итог? Нанять работника в северной столице стало не то, чтобы совсем невозможно - но очень, очень дорого! Что говорить: сама императрица пострадала! Шувалов ей лично, помнится, докладывал: на строительстве нового дворца подрядчики просят по шесть рублей в месяц каждому землекопу; дешевле - просто не берутся. С ума сойти! Плата чернорабочему поднялась выше, чем в Лондоне, хотя съестные припасы и прочие необходимые вещи у нас дешевле вдвое и втрое.
  Беседовал о том с государыней, уговаривал ослабить удавку на мужицкой шее. Бог с ними, с помещичьими крестьянами: пусть остаются в полном распоряжении хозяев. Казенным и монастырским - почему бы не облегчить уход на заработки? Нет! Все тщетно. Вроде бы, понимает. Соглашается. И ничего не делает! Предел того, что удалось из нее выжать - продление на год действия рукописных пашпортов. Идти против солидарного мнения землевладельцев... Нет, о таком даже и я не мечтал, ибо не безумец. Пока еще хочу жить и состоять при власти. Но чуть более сбалансированную политику, чуть мягче в отношении низших сословий - ведь можно же было проводить?!
  С юга мои приказчики писали: коли беглых не брать, не наскребешь людей и трети от нужного на заводе числа. А ежели брать... Любой недоброжелатель (а у кого их нет?) сможет напакостить, имея лишь перо и бумагу. Когда-то давно, при Петре, я уже пострадал в похожем случае.
  Хотелось бы жить по закону - да как же это делать, если закон сей губительно вреден, равно для меня и для государства?! Фальшивые пашпорты нового образца уже встречались: печатали оные, большей частью, польские евреи. Подделки сии были так плохи, что даже малограмотный полицейский служитель мог их, при желании, от подлинных бумаг отличить. Найти хорошую типографию в Амстердаме, всемирной столице книгопечатания, абсолютно не составляло труда... Собственно, я в том почти не участвовал, как и мои люди: они лишь помогли соединить меж собою уже имеющиеся разрозненные звенья, от печатников до контрабандьеров. И механизм закрутился сам собою.
  Эта ли мера оказалась действенной, или же бедствие само прошло - судить не берусь. По осени, нехватка рук исчезает обыкновенно в силу естественных причин. Так было и в этот раз. К тому же, с чугунолитейным заводом можно стало не очень спешить. Задуманный поворот государственных усилий к югу откладывался, по меньшей мере, на год. Причин тому обнаружилось немало, и самая первая - шведы.
  Расчет на скорое окончание шведской войны был вполне обоснованным - в предположении, что вражеской державой правят разумные люди. Однако, сей последний пункт не подтвердился. Даже полностью потеряв Финляндию, военная партия в Стокгольме продолжала на что-то надеяться. Бог весть, на что. На возрождение шведской мощи, после казни командующих генералов? На прямое вмешательство французов? На турок? На персидского шаха? Все это были праздные мечты, не имеющие под собою опоры. Тем не менее, представлялась вероятной еще одна кампания, с десантами уже в коренной Швеции и, сообразно сему, с решительными действиями на море. Дабы иметь англичан, не как при Петре Великом, на своей стороне, им сделали пару изрядных любезностей: подтвердили остермановский торговый трактат и заключили трактат союзный. Пока оборонительный, в скромных терминах и с большими оговорками - но не позволяющий никакому постороннему флоту вмешаться в наши с шведами дела. Иначе за русских будет Royal Navy. Воистину чудны дела Твои, Господи!
  Можно бы с британцев и больше выторговать, вплоть до совместных действий против Швеции, если взамен послать русскую эскадру в Медитерранию, на испанцев или французов. Замысел такой наличествовал. И даже корабли, было, двинули - из Архангельска, в команде вице-адмирала Бредаля. Но первый же шторм у берегов Норвегии вынудил их укрыться в Екатерининской гавани для устранения множественных повреждений. Почти все корабли текут, у многих мачты сломаны, - что за незадача?! Вроде и адмирал хороший, опытный, и капитаны не с бору по сосенке, и в командах встречаются настоящие моряки... Никита Истомин, один из лучших моих торговых шкиперов, оказавшийся под рукою и вызванный для совещания, первым делом спросил:
  - Александр Иваныч, а они прежде сего в норвежские моря ходили? Разумею, на тех же кораблях, с теми же командами?
  - Таким составом - и в Белое-то не ходили. Хотя регулярные плавания из Петербурга в Архангельск и обратно изредка делаются, обычно парою фрегатов.
  - Фрегаты - ладно... А корабельный флот?
  - Нет, корабли из порта не выходят. И даже, в мирное время, ради бережения казны не имеют на борту полного комплекта матросов.
  - Так вот она, и причина: люди друг к дружке не притерты. Даже которые практикованы, свои умения передать другим не имели оказии. Действуют вразнобой, сильных и слабых сторон что команды, что корабля - не знают... При каком ветре сколь парусов можно оставить, тоже не испытывали: отсюда и столько мачт поломанных. Сие все только практикою исправляется. В море бы их, хоть на полгодика; в порт пускать только для короткого отдыха...
  - Да ты что, Никита! Сенаторов удар хватит, при виде такой растраты казенных денег! Всех, поголовно! А матросы от гастрической перемрут. Опять же, все без остатка. И где польза будет?!
  - Вы, Александр Иваныч, недавно сообщать изволили об указах по сбережению здравия нижних чинов. Позволите ли спросить, какое действие они возымели?
  - На Балтийском флоте толк есть... Меньше, чем хотелось бы - но есть, точно. Не уверен, что сии указы дошли до Архангельска. Предположим, дошли - так ведь надобно заставлять, чтоб исполняли! Поедешь в Колу, чтобы тем заняться?
  - Если Ваше Сиятельство прикажет, хоть в ад отправлюсь. Но кто меня на эскадре слушать станет?! Последний чин мой в военном флоте - лейтенантский...
  - Слушать станет вице-адмирал. Отчасти по старой дружбе со мною, отчасти - за то, чтоб я из-под розыска за нарушение адмиралтейских инструкций его вытащил. Капитан-лейтенантом и флаг-офицером у Бредаля вполне могу тебя сделать; выше претендовать не надобно, дабы не вызвать общего возмущения. А можешь в цивильном статусе остаться: личным посланником графа Читтанова. Сам выбирай. От тебя нужно, чтобы корабли, зимующие на Мурмане, весною смогли выйти в море и учинить диверсию против шведской торговли через Гетеборг. Возможно, после этого им прикажут идти в Медитерранию или к Петербургу, - а возможно, и на все лето в проливах оставят. О сем доведено будет особо.
  - Александр Иванович, там ведь надо еще повреждения исправлять! А рангоутные деревья и прочие корабельные принадлежности никак не успеть до конца навигации в Екатерининскую гавань доставить: на Двине лед скоро встанет!
  - В Амстердаме возьмем. Дороже? Авось, не разорюсь! Возьмем на мой счет, мимо Адмиралтейства. Иначе до второго пришествия проковыряемся. От Зейдерзее до Кольской губы даже зимою можно дойти. Обратно - вот это ждать придется! Против штормовой волны не полавируешь. Но вы-то пойдете оттуда в тихий сезон. Северную эскадру я раньше мая месяца у Каттегата не жду. Можно даже не всю эскадру, только часть. Скажем, два корабля: 'Святой Пантелеймон' и 'Святой Исакий', и два фрегата: 'Аполлон' и 'Меркуриус'. К этому времени там будут все наши компанейские суда, за исключением ушедших в Восточные Индии, оснащенные как приватиры. Линейные корабли мне нужны главным образом для защиты оных. Остановив экспорт шведского металла в Англию, мы пустим неприятеля по миру.
  - А как с той частью, что идет на английских судах?
  - Тоже остановим, хотя с предельною вежливостью. Подвергнем не конфискации, а всего лишь аресту до конца войны - и сразу объявим, что приключившиеся от сего убытки британских подданных будут возмещены. И мы действительно задержанное вернем, утраченное оплатим. С течением времени, не торопясь. А пока суд да дело - предложим взамен урапьское железо. Войну нам навязали, вопреки нашему желанию. Но сие вовсе не означает, что мы должны отказаться от выгод, которые можно из нее извлечь.
Оценка: 9.23*70  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Масягина "Пузожители" (Современный любовный роман) | | Н.Волгина "Беглый жених, или Как тут не свихнуться" (Юмористическое фэнтези) | | В.Старский "Трансформация" (ЛитРПГ) | | РосПер "Альфарим" (ЛитРПГ) | | И.Солнце "Случайности не случайны, или ремонт, как повод жить вместе" (Современный любовный роман) | | Д.Сугралинов "Level Up" (ЛитРПГ) | | С.Шёпот "Ведьма Вильхельма" (Приключенческое фэнтези) | | А.Минаева "Дыхание магии" (Приключенческое фэнтези) | | Л.Миленина "Не единственная" (Любовные романы) | | Ю.Меллер "Кому верить?" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Котова "Королевская кровь.Связанные судьбы" В.Чернованова "Пепел погасшей звезды" А.Крут, В.Осенняя "Книжный клуб заблудших душ" С.Бакшеев "Неуловимые тени" Е.Тебнева "Тяжело в учении" А.Медведева "Когда не везет,или Попаданка на выданье" Т.Орлова "Пари на пятьдесят золотых" М.Боталова "Во власти демонов" А.Рай "Любовь-не преступление" А.Сычева "Доказательства вины" Е.Боброва "Ледяная княжна" К.Вран "Восхождение" А.Лис "Путь гейши" А.Лисина "Академия высокого искусства.Адептка" А.Полянская "Магистерия"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"