Радов Константин М.: другие произведения.

Новая глава

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa

  
  НА ЗЕМЛЕ И В НЕБЕСАХ
  
  Остаток лета (не весьма уже протяженный) полностью был пожертвован искусству небесного летания. Каждый день на рассвете ребячья партия, облепив упряжку, помогала тащить артифициальную птицу на гору, чтобы потом две или три минуты с замиранием сердца наслаждаться небывалым доселе зрелищем. Конечно, никто не хотел оставаться всего лишь зрителем: друзья и недруги Алешки соединились, чтобы припереть сопливого монополиста к стенке. Пусть делится! Делится местом в корзине летучей машины, умениями оной управлять, шансами сломить себе шею... Противиться всеобщему напору было невозможно. Разве что, я бы запретил - но тогда парни, оскорбленные в лучших чувствах, из горящих внутренним огнем помощников превратились бы в унылых исполнителей, делающих постылую работу из-под палки. Чем ломать юные души - уж лучше кости. К сожалению, таковые переломы не заставили себя долго ждать. У Акима Дементьева, самого ярого алешкина недруга и состязателя за место вожака ребячьей ватаги, птица после отрыва от земли поднялась круто вверх сажен на восемь, перевернулась через левое крыло и вдребезги разбилась о камни. Летун, страшно изуродованный, помучился еще двое суток и умер. Жаль его было. Впрочем, посылать людей на смерть - обыденный труд военачальника. Главное, чтобы не зря. Легкое подозрение, что мой хитрый внучонок мог что-то нарушить в замысловатой системе тяг и шкотов (с него бы сталось), ни подтверждений, ни опровержений не нашло. Юноша только руками разводил: Акимка, мол, на пуд с лишним был его тяжелее, а слушать умные советы по управлению машиной в силу природных тупости, упрямства и злобы отнюдь не желал. Вот и поплатился, дескать, за собственную дурь.
  Может, и впрямь вся беда крылась в неумении. Бог его знает. После сего несчастья стремление молодых людей в небеса, хотя не исчезло вовсе, стало более сдержанным и разумным. Печальный случай побудил задуматься о способах передачи навыков полета с минимальным риском для жизни. Вдобавок, был у меня еще один дальний замысел... Словом, требовалась увеличенная птица, поднимающая сразу двоих. Прежде, чем рулить самому, пусть каждый будущий летун прокатится вместе с Алексеем, свыкнется с необыкновенными ощущениями, научится владеть собою в воздухе... Ну, и присмотрится, хотя бы, как надлежит править машиной. А кроме сего - ежели удастся выработать методу сравнительно безопасного катания по небу сторонних персон... Ух, какие возможности откроются! Все королевские дворы Европы... Ладно, помолчу - чтоб не сглазить!
  Очень удачно получилось, что движимая от парового котла лебедка обладала значительным избытком силы. Подняв упругость пара до первоначальной, мы запросто разогнали бы 'двойную' птицу. Единственное препятствие являл непомерный вес устройства. Мортирный ствол должен выдерживать выстрел, то бишь усилие стократное против создаваемого паром; соразмерная у него и толщина стенок. Так что, на место сборки огненную машину везли по частям: каждый цилиндр - отдельной упряжкой в шестнадцать волов. Таскать этакого монстра по всему свету... Нет, нужен легкий передвижной привод. Возвращаться к разгону конями не хотелось.
  Конечно, у лошадок тоже есть свои преимущества: прежде всего, свобода от множества инженерных проблем. Но скорость, сообщаемая упряжкой взлетающей артифициальной птице, совершенно недостаточна. Для успеха надобен, помимо прочего, встречный ветер сажен этак четыре-пять в секунду. Весьма желательно, чтоб это был зюйд-вест (если дело происходит в окрестностях Поссидимы). Что же получается? Дни, когда можно подняться в небо с помощию конного привода, за целое лето вполне пересчитаешь по пальцам! Пар избавляет от рабского подчинения ветреным сыновьям розовоперстой Эос: уж лучше платить оброк надежному Гефесту.
  Поэтому в Тайболу отправлен был заказ на новую огненную машину, в главных своих частях подобную прежней, только на порядок более легкую. Сам же я, вместе с заметно повзрослевшими от пережитого мальчишками, принялся мастерить большую птицу.
  Кстати, полеты здешние отнюдь не остались тайною для мира. Да и мудрено было б оные утаить, когда шестисаженная монстра чуть не каждый день выписывала круги над побережьем. Близлежащая Кафа посещается множеством торговых судов: не только турецкая столица, но также Ливорно и Марсель имеют частые сношения с нею. Обычный путь к проливам идет в сем месте вдоль крымского берега. Купцы и шкиперы не делают из виденного в Черном море секретов; если ж говорить о матросах - они любому, кто развесит уши в портовом трактире, такого порасскажут... Всех превзошла вскормленная восточными сказками фантазия турецких денизчи. В обратной передаче моих торговых агентов, блуждавшие по Константинополю слухи звучали один другого жутче и диковиннее. Одни говорили, что Шайтан-паша вывел породу небывалого размера орлов; другие - что нашел кладку птицы Рух, описанной великим путешественником ибн Баттутой, и теперь разводит крылатых гигантов, как курей; третьи рассказывали о летающих огнедышащих драконах. Вся эта сказочная живность, по мнению осман, притравливалась на правоверных и должна была стать в строй русской армии при скором нападении оной. Наш новый посол Обресков даже представил в Диван специальный меморандум, опровергающий сии злонамеренные измышления - но, как водится, лживым словам коварного гяура никто не поверил.
  Французские газеты не слишком далеко от сих баснословий ушли, собирая, видимо, новости в кабаках самого дурного пошиба. Старый приятель мой Вольтер, коий мог бы возжечь свет истины, развеяв напущенный газетерами туман, занят был собственными бедами: поссорясь с Фридрихом Прусским и покинув негостеприимный Берлин, тщетно искал новое пристанище. Заподозренный в похищении стихотворных рукописей недавнего покровителя, он угодил во Франкфурте под арест и на какое-то время пропал из виду. Его легкомысленные соплеменники, ничем не сдерживаемые, обратили байки о моих делах в нечто совсем уже фантастическое. Британцы вели себя солиднее. Члены Королевского общества, верные девизу 'Nullius in verba', сиречь 'Ничего со слов', послали мне запрос через президента своего, графа Маклесфильда, однако письмо это, стараниями клевретов Бестужева, заплутало в недрах российского почтового ведомства и нашло адресата с полугодовым опозданием. Разумнее всех оказались трезвомыслящие немцы. Цесарский посол в Санкт-Петербурге фельдмаршал-лейтенант фон Претлак имел удовольствие лично наблюдать масленичный полет на Воробьевых горах, отослал в Вену подробнейший рапорт, а теперь, будучи заменен в русской столице графом Эстергази, вернулся в отечество. Его детальные и по-военному точные сообщения, лишенные невероятных выдумок, до которых столь охоча толпа, были зато самыми достоверными.
  Именно в его докладах и появилось название, ставшее нарицательным для летучих машин. Барон просто перевел употреблявшееся мною имя 'Шелковая птица' как 'Seidenvogel', приложив оное не к одному определенному аппарату, а ко всему роду оных. Отныне и впредь, для читающей публики все артифициальные птицы стали зайденфогелями! Могли бы, вообще-то, меня спросить... В таких случаях надо брать корни из благородной латыни, а не из грубой речи германских варваров. Но теперь уж не исправить: прокукарекано!
  Как ни спешили мы построить новую 'птичку' до зимы, гонку с уходящим теплом проиграли. А виноват в том Алешка, лучший и почти единственный наш летун, потребовавший радикальным образом переделать всю комбинацию управляющих шкотов. Не первый раз уже - но совершенству, как известно, предела нет. Порадовало, что парнишка сумел выстроить целую сложную систему в собственном уме и обосновать, чем она лучше и правильнее старой. Значит, учится помаленьку использовать для полета и разум, не одно только голое чутье! Бог даст, найдет со временем словесное выражение для тех тонких воздействий, кои отделяют полет от падения, а жизнь летуна - от его смерти. Но, пока все новшества довели до ума, пока нашли новый баланс меж прочностью и весом, в горах прошел уже первый снегопад. Машину все-таки опробовали (для начала, с одним человеком в корзине), улучив редкий момент сухой и относительно тихой погоды; однако научение en masse искусству полета пришлось отодвинуть до будущей весны. Зато заложили дополнительно сразу четыре больших птицы.
  Место для столь обширных работ теперь имелось. Растрелли-младший, сочинивший прожект моего палаццо, главную залу размахнул чуть не с кафедральный собор, предназначая для балов и приемов. А кого мне в ней принимать?! Какие, к лешему, балы может задавать опальный вельможа на крымском фронтире? Собственной рукою изменил начертания архитектора и внес поправки в конструкцию стен, дабы без риска обрушения пробить в антифасаде не дверь, а необъятной ширины ворота, - и вот, пожалуйте, мастерская летучих машин. Прочие помещения, лишь часть коих достроена (и то без окончательной отделки), населены были с казарменной плотностью: молодые 'птицестроители', вызванные им в помощь мастера с заводов, наемная стража, плотники, кровельщики, штукатуры... Не жил смолоду аристократическим манером - так и в старости нехрен начинать! Одну только комнату себе оставил: кабинет, он же спальня, столовая и гостиная; рядом каморка для секретарей. С рассвета до глубокой ночи кипят дела. Слава Богу, хоть Компания теперь управляется сама собою и не требует прямого вмешательства.
  Крымская зима коротка. Уже в феврале случаются такие оттепели, когда южный ветер дышит весною, а погода напоминает скорее среднерусский апрель. Потом, правда, возвращаются холода, сырость, угрюмые тучи. Свирепые штормовые волны с грохотом разбиваются о ступени моей дворцовой лестницы, наполняя воздух мириадами соленых брызг... Все равно, у Черного моря зимовать веселее, чем на севере. К приходу настоящего тепла мы не только достроили начатые машины, но в ходе сей работы изготовили набор стапелей и шаблонов, позволяющий делать 'птичек' быстро, дешево и в точном соответствии с утвержденным образцом - как, в свое время, галеры в венецианском Арсенале. Не все из моих людей понимали, зачем это нужно: иные шептались, что старик, дескать, выжил из ума.
  А если даже и выжил - не их собачье дело! Когда, после пробных полетов с мешком песка вместо пассажира, Алешка доложил о готовности подняться в небо вдвоем, и ребята мои заспорили, кому первому испытать сию участь... Никто не ожидал. Отговаривали, умоляли, пытались на колени вставать... Но я велел закрыть пустоглаголивые рты, потому как ничьих резонов не спрашиваю. Место это мое. И если б сама императрица вдруг чудом небесным здесь явилась, дабы мне сие запретить - покорства бы она не снискала.
  Холопей моих можно было понять. Случись некому потускневшему сиятельству покинуть сей бренный мир, их положение сильно переменится к худшему. И что теперь: забиться в тихий угол, сидеть, дрожать, сберегая свою никчемную жизнь?! Все равно ведь не сбережешь: смерть найдет и в собственной постели. Конечно, по справедливости надлежало бы крепостных пустить на волю. В крайности, по завещанию; а лучше - заранее, ибо посмертные распоряжения усопшего исполняются далеко не всегда. Только где она, та воля? Во-первых, нет установленной процедуры, подобной, к примеру, древнеримской. Есть способы переменить сословие, но весьма затруднительные и крючкотворные: явно, что в самой возможности такой перемены власти видят недоистребленное покуда зло. Во-вторых, кто у нас вольный? Даже дворянин, по сути, есть государев раб, и в обращениях на императорское имя вполне добровольно, сам, рабом пишется. Свободны на Руси лишь волки лесные, да их двуногие собратья - разбойнички.
  Да еще я каким-то чудом в сию премилую компанию затесался. Вот, ей-Богу, честно скажу: всю жизнь что хотел, то и делал. Чины, награды, тюрьмы, приговоры... Средства, придуманные властителями, дабы направлять в желаемое русло действия подданных, как-то меня не цепляли. То есть, физически вполне цепляли, даже очень и весьма, но не побуждали уродовать свой дух, дабы втиснуть его в казенное прокрустово ложе.
  Впрочем, мы с вами отвлеклись. Цыкнув на слишком заботливых оберегателей хозяйского здравия, занял я место в плетеном из лозы веретенообразном тулове птицы, сзади и чуть выше Алеши. Парень оглянулся: мое присутствие заметно поколебало его всегдашнюю самоуверенность. Надобно было успокоить.
  - Распоряжайся сам. Как обычно. До возвращения на землю можешь считать, что у тебя за спиною - просто груз.
  - Слушаюсь, Ваше Сиятельство. Эй, на лебедке! Готовы?
  В ответ донесся утвердительный возглас. Взмах руки... Фырканье пара и - рывок! Птица скрипнула всеми сочленениями, запрыгала по казавшейся ровной поверхности, спину вдавило в парусиновое сиденье. Мы вылетели, словно камень из пращи. И - тишина. Только шелковые шкоты поют под ветром. Осторожно, чтоб не нарушить равновесие, повернул голову... Нет, это не передать словами! Испробуйте сами, что такое мчаться на рукотворных крыльях над расцветающей от первого весеннего тепла землею - тогда нам будет, о чем поговорить.
  Но счастье всегда бывает быстротечным. Лужайка в дворцовом парке внезапно оказалась прямо под самым носом, стукнули колеса о землю, спружинила бамбуковая ось. Пробежав еще с десяток сажен, летучая машина замерла недвижно. Подскочили слуги:
  - Как себя чувствуете, вашсясь?
  - Прекрасно. Помогите вылезти. У нас, стариков, для столь узких мест ловкости не хватает. Кстати, Алексей...
  - Да?
  - Если поменять устройство, чтобы летун, который рулит, был сзади, а пассажир впереди - ты сумеешь птицей управить?
  - Для какой причины? Ежели будет рослый, вроде Вас, так я за ним ничего не увижу. Расшибемся.
  - Обоим сделаем хороший обзор. Вот смотри: переднего седока разместить почти лежа; второго, наоборот, поднять - головою под самое крыло.
  - А ноги? Отрубить, что ли, пассажиру по самую задницу?
  - Э-э-э, там будут такие задницы, что за подобные пропозиции тебя самого в мелкий фарш изрубят. По самой скромной мере, сиятельные - а больше светлейшие. Насчет августейших, правда, не уверен. Все равно, для таких персон корзину можно и удлинить маленько в этом месте.
  - Нет уж: коли такие высокие особы, вот пусть они башкою в крыло и упираются! Им привычней, что кучер впереди, на облучке.
  - Можно и так. Но давай испытаем оба способа. Хотя бы с чучелами разного веса. Оценим продольный баланс - а там уж решим, годная идея или нет. Надо успеть приготовиться, пока есть время.
  - А что, потом не будет?
  - Угадал. Цесарский посол еще осенью передал Ея Императорскому Величеству послание от своей царствующей четы - с просьбою касательно нас. Матушка-государыня долго думала... Но, как известно стало, недавно решилась. Так что, ждем указа.
  - Откуда Вы знаете?
  - Плох тот генерал, что не умеет наладить разведку.
  Разведка и впрямь не подвела. Вскорости прискакал курьер с личным посланием Елизаветы. Императрица стелила мягко, не приказывая, а скорее излагая свои желания в безупречно любезной и деликатной форме. Мол, не соблаговолит ли глубокоуважаемый граф, ежели здоровье позволит... Полагаю, при моей репутации ненавистника Венского двора отказ под сим благовидным претекстом виделся почти безсомнительным. В то же время, сквозь гладкие царицыны обороты ощущалась тайная опаска, чтобы дражайшие союзники не сманили у нее старого слугу., пусть дряхлого и опального, но даже в таком положении весьма охлаждающего воинственность магометанских соседей.
  Послуживши с мое, даже самый недалекий простак научится определять, которое распоряжение надлежит исполнять неукоснительно, а каким возможно манкировать. Вот только - зачем, когда указания высшей власти полностью отвечают (хотя на коротком отрезке пути) собственным планам и расчетам? На другой же день продиктовал и отослал письма в Вену.
  Не далее, как прошлым летом барона фон Бартенштейна, четверть века исправлявшего там должность канцлера и за последний десяток лет накопившего множество предубеждений против вечно оппонирующего его посланцам генерала Читтанова, сменил сравнительно молодой и не отягощенный грузом прошлого моравский граф Венцеслав Кауниц. Одаренный изобретательным умом, кипящим свежими идеями, он готов был переменить очень многое - так почему бы, среди прочего, не попытаться заполучить долголетнего противника в друзья, или хотя бы в нейтралы? Новый канцлер ответил предельно дружелюбно и скоро. Пока депеши путешествовали, новую стаю 'птичек' мы окончательно довели до ума, главное же - сломали-таки алешкину монополию на полеты. Еще четверо парней вполне уверенно (правда, не столь виртуозно) научились исполнять все нужные для сего эволюции. К вящей моей радости, при этом насмерть никто не убился, хотя поломки людей и машин, конечно, были.
  Сорок лет назад (Кауниц еще титьку сосал) меня посылал в те края Петр Великий. Первая дипломатическая миссия! Я был молод, неопытен и горяч, посему главным итогом оной оказалось убиение на дуэли некого гонористого поляка, ценою собственной тяжелой раны. Станислав Понятовский... Бог знает, стоил он или нет перенесенных страданий. Серьезный был вояка, кавалерийский генерал у Карла Двенадцатого. Но Польша - гиблое место, там самый яркий военный талант не сделает пользы своей отчизне и пропадет ни за понюх табаку. Что проку уподобляться дарованием Цезарю, когда никто никому не подчиняется?! Оставшись живым, ничего бы он в сем мире не изменил. А моя покалеченная нога всю жизнь о той оказии напоминала. Ну, и еще одно мучение, до сих пор памятное - дорога... Нынче мне такого просто не вынести. Море, только море! Никак иначе!
  Русские суда минуют проливы без досмотра - но подвергать турок искушению все же не следует. Объявили, что граф приболел; в палаццо сел затворником старый лакей, внешне похожий на меня. Даже команда 'Марка Манлия' (так назывался избранный для путешествия флейт) оставалась в неведении до самого выхода в Архипелаг. Ну, кроме капитана, конечно, да еще пары верных людей. У острова Тенедос дождались, пока пройдет узости идущий следом 'Камилл'. Путешествие до Триеста прошло спокойно. Городок, прежде захолустный и сонный, в нынешнее царствование оживился: снесли старые крепостные стены, бесполезные против тяжелой артиллерии, углубили гавань, предприняли обширное строительство. Статус вольного порта привлек множество купцов. Венецианцы злобствовали, а что сделаешь? Против цесарцев Serenissima не пляшет!
  Портовые и городские власти, заранее предупрежденные из столицы, явили чрезвычайную любезность. Двор прислал для встречи дорогих гостей камер-юнкера фон Швиндта, разряженного в кружева и бархат, что любая куртизанка позавидует - но, на удивление мое, вполне дельного. Благодаря его содействию, таможенные и карантинные формальности удалось свести к самому скромному минимуму. Вот коней все же недостало, чтобы ехать в Вену полным составом, с передвижной мастерской и многочисленной командой помощников. Швиндт рассыпался мелким бесом: никак, мол, не догадаться было, что легким, как перышко, 'зайденфогелям' нужна для полета паровая лебедка весом с осадную мортиру. Дьявол, писал же об этом... Конечно, вина не его: подробности сии потерялись при передаче распоряжений из высших инстанций.
  Решили не ждать, пока на всех промежуточных станциях приготовят дополнительных лошадей, а ехать сразу, хотя малым числом. Я, мой денщик, двое парней-летунов, да механик с помощником при огненной машине. Помянутая машина и две птички. Прочее все оставили на кораблях. Семен Крутиков заикнулся было о полетах с окрестных гор, для экзерциции... Пришлось его окоротить:
  - Совсем ума решился?! Сначала здешняя государыня с мужем должны сие зрелище увидеть. Иной черед воспримут как показное неуважение к августейшей чете. Ты лучше эйлерово 'Введение в анализ бесконечных' растолкуй ребятам...
  - Ваше Сиятельство! Да я сам в этой книжке едва ли треть понял!
  Так вот и случай, чтоб разобраться досконально. Приеду - экзаменацию устрою. И прочие науки не забывай. Языкам их учи, место куда как подходящее. Немцы, италианцы, славяне - все вместе, в одном маленьком уютном городишке. А будут лениться... Ну, ты знаешь, что делать. Полеты же, хоть на пол-аршина высоты, только с моего дозволения!
  
  Знаете ли, чем интересна дорога из Триеста в Вену? Тем, что линейкой по карте расстояние между этими пунктами - двести верст с малым, а по земле ехать - более четырехсот. Восточные отроги Альп, лежащие прямо поперек, заставляют выписывать петли. При этом, крутых подъемов и спусков остается более чем достаточно. Телега с двухсотпудовым паровиком несколько раз чуть не укатилась в пропасть, потому как возчики были обыкновенные, почтовые, - а умеющие править такими тяжестями есть только в артиллерийском ведомстве. Пришлось, по временам, вылезать из кареты и собственными руками показывать, как вязать дополнительные постромки для помощных лошадей и людей. Зато все окрестные горы осмотрел, дабы иметь возможность выбрать самую из них подходящую для полетов.
  Мария-Терезия приватной аудиенции не дала. Не потому, что выказала пренебрежение: ей было просто-напросто не до чудес науки, как и любой женщине на осьмом, по внешности, месяце беременности. При собственном восшествии на отеческий трон переживши ужасное время, когда империя чуть не погибла из-за отсутствия наследников мужеска пола, она старалась исключить на будущее время династические склоки, наплодив принцев и принцесс на любой вкус и рожая новых почти ежегодно: ожидаемый ныне младенец должен был стать ее четырнадцатым ребенком. Общий, на всю толпу жаждущих лицезреть государыню, устало-благосклонный взгляд... Вот, собственно, и вся высочайшая милость. Зато император Франц уделил больше внимания.
  Я уже имел случай аттестовать сего монарха, как человека заурядного. Но, по здравом размышлении, должен прибавить, что подобная оценка, хотя в целом верна, все же грешит односторонностью. Действительно, в делах государственных и военных все его старания оказались столь мало успешны, что Мария-Терезия просто перестала допускать любимого муженька к высокой политике, оставив за ним лишь должность самца-производителя, в коей он был великолепен. Зато приватные денежные заботы, управление всевозможными доходными промыслами либо коронными имениями давались ему куда как хорошо. Будучи наполовину французом (по матери, принцессе Орлеанского дома) и подписываясь даже в официальных бумагах не иначе, как 'Франсуа', император вполне усвоил присущий этой нации вкус к многообразным радостям жизни: изысканным кушаньям, дамской красоте, тонким винам, благородному искусству охоты... К чести его, умственные наслаждения в сем перечне тоже присутствовали. Двадцати лет отроду сделавшись лотарингским герцогом после смерти отца, юноша тем не менее нашел оказию усовершенствовать свое образование, для чего совершил длительное путешествие в Голландию и Англию, свел тесное знакомство с Дезагюлье и был им произведен в чин мастера 'вольных каменщиков'. Хм: может, тоже тайное общество основать? Ложу маляров и штукатуров, к примеру... Да нет, куда мне! Покойный Жан Теофил удивительным образом соединял блестящие дарования ученого с талантом заморачивать умы титулованным и богатым адептам. Сочетание редчайшее. Даже, пожалуй, уникальное. Так вот, какими бы нелепыми ритуалами не обставлял сей потомок гугенотов свои попытки устроения нового, более разумного мира, он приобщил-таки будущего императора к великому духовному движению нашего века и внушил ему глубочайшее почтение к науке. В свободное от убиения лесных зверей и разбиения дамских сердец время Франц составил прекрасные коллекции минералов и старинных монет, вел переписку со многими видными естествоиспытателями и даже порой почитывал 'Философические трансакции Королевского Общества'.
  Живой интерес к новейшим открытиям и находкам содействовал большему дружелюбию и открытости со стороны императора, чем было возможно ожидать заранее. Буквально на другой день после разочаровывающего приема у его супруги, все тот же фон Швиндт доставил приглашение на обед. Вместо бесчисленных покоев Шенбрунна (в коих мудрено не заблудиться), августейший хозяин, благодаря хорошей погоде, велел сервировать стол в дворцовом парке, где выгорожен знаменитый 'звериный сад'. Вот что хотите, то и делайте: и сама империя нелепая, и даже название оной трижды лживое, а умеют же люди с приятностью устраиваться в сем бренном мире! Благородные олени, с достоинством несущие увенчанные рогами головы; пугливые косули, спокойно щиплющие траву в десятке сажен от людей; пчелы гудят над головою, собирая нектар с цветущих лип... Эдем, да и только! Круг был узкий: старый фельдмаршал Вильгельм фон Нейпперг, учитель и друг императора; лейб-медик Герард ван Свитен, как представитель науки; две или три дамы (скорее для украшения, чем для беседы). Говорят, что любвеобильный Франц не ограничивается одной законною супругой, благодаря его усилиям вечно беременной, а одаряет мужским вниманием жену вице-канцлера и нескольких фрейлин: возможно, это они и были. Бог с ними; главное - разговор между мужчинами. К счастью, император предпочитал французский язык немецкому, на котором я едва могу два слова связать.
  Только вот конверсация сия пошла не как ожидалось: стоило похвалить окружающую благодать, хозяина неудержимо понесло хвастать. Соловьем заливался, рассказывая, сколько еще у него замыслов по улучшению и самого дворца, и парка при нем, и города столичного, и всей империи... Правила поведения при дворе предписывают в подобных случаях восхищение, и каждый высоко стоящий сановник, в любой стране мира, прекрасно умеет оное изображать. Но под конец мне начало казаться, что лицевые улыбательные мускулы свело от чрезмерного напряжения и шея заболела от беспрестанного кивания головою. Устал, ей-Богу! Дождавшись паузы, осторожно спросил: не лучше ли, мол, замышляемые перемены в жизни подданных, несомненно благие, оставить собственному их усмотрению? Сей опрометчивый выпад окончательно увел разговор на кривые тропы немецкой государственной мудрости, предполагающей, что простой народ настолько же не может о себе позаботиться, как, скажем, корова не способна построить теплый хлев и накосить на зиму сена. Все, не исключая дам, грудью встали за любимого монарха. Ван Свитен в пример темноты крестьянской привел распространенное среди цесарских славян поверье, будто некоторые покойники по ночам оживают и выбираются из-под земли, чтобы пить человеческую кровь. Как возможно терпеть подобное варварство и невежество, да еще и потакать оному?! Занедуживший селянин вместо мер, предписанных медицинской наукой, принимается вместе с соседями раскапывать свежие могилы - и если находит труп, не тронутый покамест гниением, то его и записывает в зловредные упыри. Проткнуть осиновым колом, сжечь, обезглавить, изрубить на мелкие части... Бессмысленное надругательство над усопшими, большинство из которых при жизни были добрыми христианами, а после смерти заслужили покой - вот что творит суеверное мужичье, стоит поставленным над ним просвещенным и мудрым господам хоть на минуту ослабить свое благодетельное попечение.
  - Странно. - Ответил я. - А вот в России продолжительная нетленность тела покойника, напротив, почитается знаком Божьей милости, а иногда и доказательством святости. Не главным, конечно, но важным. И там, и здесь - славяне, племена родственные. Откуда ж такая разница поверий? Может, за темноту народную следует спросить с тех, кто призван быть его учителями, то бишь с духовенства?
  Жизнерадостная физиогномия Его Императорского Величества сделалась кислой, будто ее обладатель целый лимон внезапно раскусил: обсуждение дел отцов-иезуитов, кои с странах римской веры господствуют над образованием, никак не входило в его планы. Мне, впрочем, тоже не было резона увлекаться мелочной местью августейшему собеседнику, тем паче - давать повод для ссоры. Совлек с наезженной самохвалительной колеи, и будет. Перешли к артифициальным птицам: я высказал требования к местам, удобным для взлета оных и для возвращения на землю. Франц, как любитель охоты, прекрасно знал все окрестности своей столицы.
  - Значит, Вам, граф, нужна гора... В пределах часа конного пути от моего дворца, есть несколько холмов, довольно крутых и возвышающихся от ста до двухсот клафтеров над обыкновенным уровнем Дуная. Однако Бургшталь и Нуссберг сплошь покрыты садами, виноградниками, огородами. Каленберг от подножия до вершины зарос лесом. Леопольдсберг - тоже, но по его склону проходит дорога к часовне св. Леопольда, которую можно расширить...
  - Если мне память не изменяет, эта гора - ближайшая к реке, на самом берегу? С крутыми склонами? Весьма удобное расположение. С позволения Вашего Императорского Величества, завтра же съезжу туда и выскажу окончательное мнение.
  На том и завершили прием. Разумеется, после виденных по пути в Вену альпийских вершин пригородные возвышенности не сказать, чтобы шибко вдохновляли. Венский клафтер близок к французскому туазу и пятью вершками уступает русской сажени, так что перепад высот примерно соответствовал крымскому. Но мне-то уже хотелось большего! Зато близость Леопольдсберга к городу обещала сделать свидетелями небывалого зрелища всех жителей имперской столицы, начиная с царствующей четы. В любое другое место императрица точно не поедет, да и муженька ее выманить навряд ли удастся. Ладно, Бог с ними: начнем с малого.
  На другой день я, в сопровождении непременного фон Швиндта, обозрел предложенную императором площадку. Место, вообще-то, знакомое. Когда турки осаждали Вену, именно с этой высоты взирал на кипящий внизу бой Ян Собесский, выбирая момент предельного утомления и расстройства неприятельского, чтобы решительной атакою христианской конницы прорвать ряды янычар. Бывши при цесарском дворе в семьсот четырнадцатом году, новопроизведенный генерал Читтанов никак не мог оставить без внимания поле столь славной баталии. Правда, мне-молодому даже и во сне присниться не могло, с какою целью буду разглядывать знакомый рельеф сорок лет спустя. Кстати, с тех пор кое-что изменилось. Склоны, обильно политые кровью, вперемешку христианской и магометанской, суеверные крестьяне оставили впусте; зато на сем удобрении вымахал густой, могучий лес. Во время битвы гора была лысая; в прошлый мой приезд кое-где виднелась молодая поросль; теперь же просвет между густыми кронами сохранялся лишь вокруг храма, построенного дедушкой нынешней государыни, императором Леопольдом, да еще вдоль дороги к нему. Церковь сия, воздвигнутая в память избавления города от чумного поветрия и посвященная небесному патрону монарха, тоже подверглась переделке. На месте скромной часовни придворный архитектор Антонио Бедуцци возвел небольшое, но красотою вполне достойное августейшей фамилии здание. Так вот, плоская макушка горы в ближайшей окрестности оного была свободна от леса, словно бы некая плешь, или тонзура у монаха. Если ее растянуть к норд-весту, убравши лишние деревья, и проложить разгонную полосу чуть наискось к имеющейся дорожке - для взлета артифициальных птиц лучшего желать невозможно.
  Услужливый камер-юнкер безропотно взял на себя все хлопоты касаемо сих приготовлений. Ежели без спешки, без чрезвычайных усилий - времени надобилось неделя или две, смотря по расторопности подрядчиков. Не будучи сильно занят, я посвящал время светским досугам: визитировал высокопоставленных сановников, после императорской аудиенции наперебой устремившихся искать моего внимания, и вел разговоры о политике. Большею частью - совершенно праздные; одним из немногих исключений оказалась встреча со здешним канцлером.
  О каких-либо соглашениях речи не шло; у меня и полномочий на заключение оных не имелось; но почему бы не обсудить обоюдоинтересные вопросы? Понятно было, что новые диковинные инвенции делают графа Читтанова желанным гостем при всех европейских дворах, приглашения от коих не замедлят явиться. Так почему бы не использовать добровольного посредника для сообщения с партнерами по вечной игре, длящейся, сколько существует на свете род человеческий и не могущей прекратиться, покуда вышние силы не захотят его истребить? Взаимно, я тоже имел виды на продвижение через Кауница некоторых собственных идей. Впрочем, первая беседа свелась, главным образом, к обмену взглядами и мнениями относительно интересов разных государств и проистекающей из них вражды или дружбы.
  Устремления нового канцлера к согласию и миру с французами отнюдь не составляли великой тайны. Вроде бы, разумно: имея неприятелями, помимо короля Людовика, еще Фридриха Прусского и султана Махмуда, понесши от сих последних тяжкие поражения и не видя среди своих военачальников нового принца Евгения - что правителям Империи оставалось делать?! Даже порознь вражеские державы причиняли цесарцам тяжкие конфузии, а если, не приведи Господь, вместе навалятся... Хорошо бы противников разобщить, склонивши сильнейшего их них, как минимум, к нейтралитету. Но чем оплатить благорасположение Франции? С тех самых пор, как это королевство сложилось, оно принялось теснить германцев, дабы обрести свою естественную границу на Рейне. В Эльзасе вожделенная цель уже достигнута; но далее к северу многочисленные войны не принесли соразмерного успеха. Невзирая на племенное сродство жителей Брабанта с французами, прибрать их в свое подданство христианнейшим королям пока не удалось. Прервать же многовековое движение... Нет, не верю! Точно так же император не может идти на территориальные уступки Людовику, не уронив своего авторитета перед имперскими князьями и прочими вассалами. Мне совершенно не представлялось вероятным, что Вена с Парижем как-нибудь сторгуются. До знакомства с Кауницем не представлялось. А после - пришлось пересмотреть многие устоявшиеся догмы.
  Наш мир беспрестанно меняется, и эти изменения надобно бывает учитывать в своих расчетах. Дед Марии Терезии в борьбе с османами и Францией сплотил Священную Римскую империю, стоявшую после Тридцатилетней войны на грани распада. Однако же, с тех пор некоторые части ее оформились в самостоятельные государства, имеющие прочные связи со сторонними державами: Ганновер - с Британией, Саксония - с Польшей, Бавария - в постоянном почти союзе с Францией. Пруссия сама по себе набрала такую силу, что не раз вынуждала собственного формального сюзерена просить пощады. Стоит ли пытаться взять эту королевско-княжескую свору на короткий поводок, или пустить оную бегать, ограничив любовь к отечеству одними наследственными землями фамилии Габсбургов? Канцлер явно склонялся ко второму. Отчасти, полагаю, дело в его моравском происхождении. Недавние битвы за Силезию происходили в опасной близости от имений графа; естественно, что угрозу со стороны Пруссии он считал наиболее важной. Далекие же Антверпен и Брюссель, на каждую попытку цесарцев распоряжаться в сих провинциях заводящие бесконечные кляузы по поводу древних вольностей, гарантированных им прежними императорами, - полагал скорее обузой, и отнюдь не отрицался при удобном случае обменять на какое-либо равноценное владение, только ближе примыкающее к Австрии и более удобное для обороны. Возвращение Силезии почиталось непременно нужным: это был его персональный point d'honneur.
  При таких воззрениях главы имперской внешней политики, вчерашние непримиримые враги вполне могли благополучно меж собой поладить. Но прочный мир на французской границе неминуемо должен был привести к войне с другим противником: без поддержки Людовика Фридрих Прусский выглядел не настолько страшным, чтобы не питать надежду при помощи союзной России осилить, наконец, наглеца.
  Вот в этом пункте - в расчете на русскую помощь - и начиналась неприемлемая для меня часть хитроумного плана графа Кауница. Ладно еще, сражаться ради собственных выгод, - и то за последние полвека мы воевали слишком много, не всегда расчетливо, с чрезмерным кровопролитием и разорением для народа. Не хватало еще теперь впрягаться за чужие интересы. Пусть немецкие державы бьются меж собой до полного истощения сил: викторию одержит тот, кто выберет нейтральную позицию, дабы снабжать обе стороны оружием, амуницией и провиантом. К несчастью, Бестужев с этим не согласен, он грезит ниспровержением Пруссии - и государыня Елизавета вместе с ним... А меня она слушать не желает.
  Грустные размышления о превратностях большой политики прервал посыльный от фон Швиндта, сообщивший о полной готовности взлетательной дорожки близ вершины горы Леопольда. Для снаряжения артифициальных птиц к полету, на заднем дворе тамошней кирхи выстроен был дощатый сарай. Приближался день, должный привлечь к моим пташкам внимание всего просвещенного общества. В случае успеха, графу Читтанову будут внимать, как греки - Дельфийскому оракулу. При неудаче - осыплют насмешками и обольют грязью так, что отмыться будет мудрено. Никого так усердно не пинают, как несостоявшегося кумира, обманувшего народные надежды.

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"