Радов Константин М.: другие произведения.

Новая глава

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa

  
  СЕЛЬСКИЕ ДОСУГИ
  
  Нельзя не заметить, что легкая расслабленность государственных мышц, охватившая империю при нынешней государыне, имеет не одни лишь дурные стороны. По крайней мере, нравы в России сильно смягчились. Никакого сравнения с порядками, царившими при грубой, мужиковатой Анне, тем паче - при непреклонно-суровом Петре. В наше время, если надо отпихнуть неугодного вельможу от руля государства, сие делается с любезной улыбкой и чуть ли не под видом дружеского объятия. Впрочем, готов допустить, что изысканными манерами и крайней деликатностью, явленными властью при наложении очередной опалы, я обязан по преимуществу военной своей репутации и трепету обитателей Востока перед грозным Шайтан-пашою. Пугало на султана - вещь необходимо нужная в хозяйстве; в любой момент может понадобиться.
  Так что, в глазах непосвященных, ни малейших признаков ссылки мой отъезд вовсе не имел. Ну, поехал старик в деревню отдохнуть... Ну, поругался с кем-то перед этим... Ничего удивительного, что здоровье поправки запросило: сердиться вообще вредно, особенно же - в преклонные года. Желчь разольется, никакие доктора не помогут!
  Село Бекташево сильно разрослось со дней предыдущей царской немилости (в благополучные времена посещать его досуга не находилось). Вдоль главной улицы разбогатевшие на лесопильном промысле мужики таких теремов понастроили, что боярам прошлого века впору. На нынешний вкус, конечно, бедновато: внуки тех бояр презирают дедовский образ жизни. Им подавай дворец по проекту французского архитектора, да с регулярным парком, статуями и фонтанами. А то устроишь бал, пригласишь персон этак сотню, и где их принимать?! Чем удивлять и вгонять в безнадежную зависть? Я, впрочем, ничего подобного не имел в планах и охотно согласился на предложение Мелентия Антипова, одного из столпов сельского общества, пожить в его свежепостроенном, но еще не заселенном доме. Большой свиты с собой в имение не потащил: три секретаря для деловой переписки, полдюжины слуг и помощников... Зачем мне больше? Разместился с удобством и простором. Выйдешь на широкий балкон при светелке - такие открываются дали, что дух захватывает! Налево тянутся изумрудной полосою заливные луга, серебристою змейкой мелькает кое-где смирная в эту пору речка. Направо - за поясом сжатых, по осени, полей темнеет бор, мимо коего сей поток несет свои чистые, хотя чуть желтоватые от болотной ржави воды. По первому взгляду странно показалось: отчего лес вдали будто раскрашен полосами в две краски? Оказалось, моя работа! Просто забыл, за давностию лет.
  - Ваше Сиятельство, когда еще при государе Петре Алексеевиче изволили распоряжаться, - почтительно напомнил Мелентий, - привезли землемера и велели в Чернореченском бору наметить полосы, числом сто и шириною по сорок сажен, дабы каждый год сводить по одной. Я-то еще мальчонкой бегал сопливым, а батюшка мой покойный Егор Иваныч в старостах у Вашей Милости служил, так что все эти дела через него совершались. Народ, помню, дивился, что новый хозяин аж на целый век вперед рассчитывает, чтобы внукам и правнукам хватило.
  Вот теперь вспомнил. И впрямь, было такое. Вырубку приказал вести не сплошь, а через ряд, для лучшего возобновления леса; однако натура внесла в мой план свои поправки. На широкие просеки в старом ельнике ветер нанес легкокрылых березовых семян, так что молодые елочки оказались под сплошным лиственным пологом, терпеливо дожидаясь неблизкого часа, когда белоствольные красавицы вырастут, состарятся, падут и обратятся в труху. В осеннюю пору с птичьего полета (или с холма, на каком стоит Бекташево, подобно большинству северных русских сел) взору открывается восьмиверстный лесной массив, расчерченный словно по линейке. Если на Луне, как считают иные ученые, есть разумные существа (и если они умеют делать телескопы), вполне возможно изобразить надпись, которую они смогут прочесть. Хотя начертание оной займет, по меньшей мере, лет двадцать...
  Не знаю, как там насчет предполагаемых иномирных жителей, а бекташевцы, особенно ребятишки, отнеслись к моей системе снятия лесного урожая с полным одобрением, некоторые - прямо восторженно. Темнохвойные чащи - довольно угрюмое и бедное жизнью место. Напротив, опушка - светла, радостна, щедро дарит пришельцев грибами, ягодами и всевозможною дичью. А тут весь огромный лес взяли, да и превратили в сплошную почти опушку! Летняя страда миновала; для первых морозцев, когда русские дороги обратятся в твердь и станут проезжими, а мужики разойдутся на промыслы, время еще не пришло. По известной поговорке, у крестьян оставался час и для потехи. А у меня? Чтение почты и диктовка писем отнюдь не заполняли весь досуг. Конные и пешие прогулки по окрестностям тоже скоро наскучили. Дабы избыть праздность, начал составлять мемуары. Озирая мысленным взором картины прошлого, мучил себя вопросом: сумел ли я хоть что-то изменить в мире? Ну, турок побил... Несколько раз, крепко. Без меня бы так не вышло. Но прочен ли сей успех? Вот помру - непременно полезут магометане искать реванша, возвращать потерянное. Право плавания через проливы султан и вовсе в любой момент отобрать может, одним своим фирманом, коль не убоится войны. Этот сюжет пока еще далеко не окончен.
  Вооружение, тактика, устроение войск... Ввел в употребление штуцера и егерские роты, начал поставлять армии и флоту превосходные сверленые пушки, довел до ума тактику мобильной артиллерии, маневрирующей в ходе баталии. В последнем не только моя заслуга: многие в сем направлении устремлялись, от шведов до персиян. Просто мы дальше всех продвинулись. Вот способы сбережения солдатского здравия в походе ни с кем делить не хочу: я их не только собственным разумением придумал, но и вбил шпицрутенами в умы подчиненных, не исключая самых тупых. Есть, чем гордиться! Однако все сие никоим образом не может остаться исключительной принадлежностью русских. Пруссаки, вон, уже переняли: благодаря отъехавшему к ним генералу Кейту, произведенному Фридрихом в фельдмаршалы. Теперь распространение этих новшеств по всей Европе - лишь вопрос времени, причем не весьма длинного. Возможно, и до турок дойдет, ибо король прусский весьма склонен к дружбе с султаном и охотно пошлет ему своих офицеров, если тот дозволит христианам начальство над магометанами. Вероятно, к будущей войне упомянутые инвенции станут всеобщим достоянием, а для обретения преимущества понадобится изобрести что-то еще.
  Коммерция, промыслы и колониальные прожекты. Тут граф Читтанов не посрамил репутацию венецианцев. Самый бесспорный мой успех. В торговле железом и железными изделиями Россия уверенно теснит шведов, занявши должность главного поставщика сего металла на пространстве от Англии до Персии. По всему Медитерранскому побережью (разве за изъятием Испании) безраздельно царит чугунная посуда, отлитая на моем южном заводе. В Африке, Новой Голландии, Америке появились русские поселения. Ежегодно до полудюжины кораблей Камчатской компании ходят в Бенгалию. Фактория Банкибазар на Ганге содержится силами антверпенских евреев, но под покровительством империи Всероссийской и для ее выгоды. Половина селитры на наши пороховые заводы поступает через сей пункт. Шувалов как-то предлагал заменить тамошних негоциантов хотя бы немцами, дабы не раздражать императрицу присутствием среди компанейских служителей 'врагов христовых', однако согласился с моим возражением: торговля эта слишком важна, не стоит подвергать ее риску. Жизнь в Ост-Индии наполнена жестоким соперничеством с голландскими, английскими и французскими купцами: все норовят друг друга вытеснить, с употреблением самых подлых и коварных приемов. Мало кто способен держаться против враждебного напора такой силы. Фламандские иудеи справляются - ну, так пусть трудятся дальше, и Бог им судья в делах веры!
  Впрочем, среди коммерческих агентов Компании большинство русских. Зря, что ли, учил?! Есть немцы, итальянцы - и совсем мало подданных колониальных держав. Это, прежде всего, вопрос лояльности. Каждая доходная статья становится в современном мире яблоком раздора; будущие столкновения в заморских владениях неизбежны. Стоит ли подвергать испытанию верность служителей, заставляя их драться против соплеменников? При уязвимости наших позиций в южных морях, ничтожнейшая оплошность может стать фатальной. Недаром компаньоны не торопятся отнять у меня и моих ставленников фактическое руководство колониальными и торговыми делами, хотя и злобствуют касательно излишних, по их просвещенному мнению, расходов на устройство поселений в диких землях. Лучше бы, мол, дивиденды увеличить, а не тратить несусветные суммы на переселение мужичья в Америку! Пока удается сдерживать их алчность, упирая на неизбежную потерю сей коммерции при отсутствии опоры на берегу. Любая из трех старейших ост-индских компаний может послать в Анианский залив превосходящие, против наших, силы и перенять меховую торговлю с индейцами - если только тамошние окрестности не будут заранее укреплены под русской властью. Вице-король Новой Испании пока не может, но когда-нибудь должен будет попытаться воспрепятствовать продвижению Камчатской компании в сторону Калифорнии. Положа руку на сердце, должен признать: надежда на долговременное спокойное обладание американскими территориями все еще очень неверна.
  Так что же, в итоге, получается? Все владения, занятые моими трудами для империи, могут быть утрачены в одночасье при нерасчетливом ведении государственных дел. Доверия к Бестужеву на сей счет мало. Впрочем, к Воронцову или какому-либо иному сановнику, могущему, при успешной интриге, нынешнего канцлера заменить - как бы еще того не меньше. Земля тверда под ногами, пока есть сила отражать посягательства на оную, иначе это прах, могущий легко быть сдутым ветрами истории... Пожалуй, главная и самая бесспорная ценность, приобретенная Россией благодаря моим усилиям, это люди. Мною отобранные, вскормленные и выученные, испытанные в беспрестанном состязании с коллегами из просвещеннейших стран Европы. Две-три сотни навигаторов, инженеров, заводских начальников, торговых распорядителей... Несколько тысяч литейщиков, токарей, вальцовщиков, матросов... Ничтожно мало в масштабе государства: менее тысячной доли от всего народа российского, исчисляемого ныне, с бабами и ребятишками, в двадцати миллионах. Но, подобно закваске, впущенной в бродильный чан, сия когорта претворяет окружающую инертную толщу по собственному образу и подобию. Если не случится какой-то вселенской катастрофы, через два-три поколения страну будет просто не узнать. Жаль, что я этого не увижу. Изощренная сложность высокодоходных промыслов и тупое прикрепление работников к земельным наделам никак не уживутся бок о бок. Надеюсь, будущим государям (и советникам оных) достанет ума, чтобы сей конфликт решить миром. А сейчас, пока еще, тесто не взошло, из коего потомки испекут хлеб грядущего века.
  Сохранить дело, сберечь своих людей. Вот главный мотив, побудивший меня не рваться напропалую в бой с апологетами рабства. Отступление не заключает в себе чего-либо постыдного: опытный военачальник обязан относиться к такому маневру с полным хладнокровием. Что некоторые из компанейских служителей, поднятые и выращенные мною, теперь больше слушают Петра Шувалова... Готов отнестись к этому с пониманием. Заранее приуготовиться ко времени, когда меня не станет, малость подловато - но умно. Не следует требовать от всех и каждого благородной верности сюзерену. Тех, у кого шея плохо гнется, а бесстрашие преобладает над изворотливостью, я заранее постарался сплавить в колонии, где сия порода человеческая более востребована. Иной раз даже случаются трения между главною компанейской конторой, стоящей за осторожность и экономию, и местными управителями в диких землях, исполненными духа конкистадоров.
  Пожалуй, лучше для дела, что граф Читтанов вовремя отошел в тень, передав руль приказчикам и лишь изредка, в трудные моменты, давая подсказки из-за кулис. Найти же себе занятие - не составило ни малейшего труда.
  
  Ученые штудии, прерванные когда-то в силу обстоятельств; переписка с Вольтером, собиравшимся в pendant к жизнеописанию Карла Двенадцатого сочинить историю Петра Великого; беседы с крестьянскими детьми... Вот интересно, почему я, приехавши в деревню, беспременно оказываюсь в окружении стайки мальчишек? Что им тут, медом намазано?! В каком-то смысле, конечно, намазано: некоторые здешние уроженцы, начинавшие у меня на побегушках, приезжали потом важными господами, в немецком платье... Но главная причина, скорее, не в этом. У нас, людей, как и у прочего зверья... Не хотите считаться зверьем? Ладно, как у прочих тварей божиих - детеныши нравом игривее, живее и любознательнее зрелых особей: сравните, например, трехмесячного котенка с толстым котом, ленивым обжорой и любителем поспать, в какого он со временем вырастает. Сопоставляя собственную натуру с окружающими, признаюсь честно: во мне и к старости сохранилось довольно ребячества, азарта, любопытства и охоты к игре. Не той, что на клетчатой доске или зеленом сукне, с деревянными и нарисованными на бумаге королями, а к серьезной, большой, где порою настоящие короли в отбой уходят. Или к игре ума, во всех многообразных ее разновидностях: наука, сочинительство, et cetera... Подобное тянется к подобному. Не сподобившись иметь собственных наследников, я увожу, подобно дудочнику из Гамельна, чужих. Касательно судьбы ребят, ушедших за 'трубачом в пестрых одеждах', немецкая легенда предлагает множество версий: от утопления в Везере до счастливого переселения в дальние страны. Что ждет прежних моих воспитанников после меня, точно так же неведомо. Надеюсь, что не пропадут. Новые хозяева Компании не станут зря обижать ценных служителей. Если кто-то все же не поладит с Петром Ивановичем, его охотно примут хоть Демидовы, хоть Онучин или Бенедетти - бывшие мои приказчики, отпущенные на вольные хлеба и владеющие теперь собственными, немалого размера, промыслами.
  Впрочем, не у всех отроков любопытство преобладает над здравомыслием. Даже не у большей их части. Ну, и слава Богу: надо же кому-то пахать и сеять, оставаясь в крестьянском звании! Но есть и такие, коим обыденная сельская работа кажется нестерпимо скучною рутиной, зато возможность хоть одним мизинчиком прикоснуться к делам 'нашего графа' - честью и наградой. Целый выводок подобных отщепенцев захороводился вокруг меня. Была бы их немалая толпа, да только я сразу прогнал всех, кто слаб в учебе. Школьный учитель здешний (достойный человек, а не драчун и пьяница, что был когда-то: их с той поры четверо сменилось) благодарил и кланялся, дескать, представить себе не мог, чтобы у детей единым разом столько усердия прибавилось.
  Спастись от ребячьей назойливости было два способа: либо приказать слугам гонять мальчишек, либо найти им занятие. Собственно, искать долго не пришлось: опыты по строению артифициальных птиц, незлонамеренно прерванные инквизиторами Венецианской республики более десяти лет назад, могли быть возобновлены в любое время. Требовалась лишь свобода моя от важных и не терпящих отлагательства дел, да команда старательных помощников. То и другое оказалось налицо; к тому же Семен Крутиков, приехавший со мною помощником секретаря, когда-то принимал самое тесное участие в далматских опытах и охотно взял на себя непосредственное руководство, избавив мое сиятельство от малозначительных забот. Еще один умелец нашелся тут же, в селе: бывший корабельный плотник и парусный мастер, списанный по старости и болезни, однако в наставники ребятам годный. К сожалению, бамбук и шелк, припасенные некогда для постройки летучей машины, затерялись или пропали, доставка же новой партии требовала времени. Пришлось на первое время заменить их сосновыми рейками и тонкой парусиной, а вместо горы Велий Верх использовать берег Черной речки, сильно уступающий высотою, но для 'птичек' саженного размера вполне пригодный.
  За пару месяцев новосозданная артель пробежала хоженную ранее часть пути, подойдя к созданию полноразмерной машины. Наступившая зима заставила перенести работы в пустой овин, снятый незадорого у соседа. Печь для сушки снопов плохо справлялась с декабрьскими морозами - иной раз приходилось дожидаться оттепели. Из детишек остались самые упрямые, которым и стужа нипочем, дай только интересным делом заняться. Впрочем, русский климат оказался не только помехой: мягкий, пушистый снег позволял по-новому решить проблему возвращения на земную твердь, исполнив нижнюю часть машины в виде салазок. Взлет, при такой конструкции, я тоже предполагал возможным с крутого и достаточно высокого склона.
  К Рождеству диковина была готова. На святочном гуляньи мальчишки, прокатив полотняную птицу, поставленную на легкие полозья, по всей деревне, под смех и прибаутки веселящегося народа пустили с горки, с которой прежде сего детвора каталась на ледянках. Самый тощий и легкий - Алешка Новоселов - забрался в плетеную из лозы люльку, взялся за шкоты, позволяющие изгибать и растопыривать хвост артифициального монстра наподобие паруса, но... Пташка не взлетела. Трехсаженные крылья, забирая ветер, сообщали всем эволюциям устройства необыкновенную плавность. Где ледянки мчались стрелою, там наше изделие скользило с вальяжностью парусника. Разогнаться до требуемой быстроты никак не получалось. Хватившие браги мужички принялись насмешничать:
  - С крыльми, а не летает... Што ж то за птица така получилась? Неначе, курица!
  - Мож, она у них и яйца несет?
  - Да не, в ентой корзинке токо пару яиц найдешь, у ейного птенчика - и те мелкие!
  Достоинства сиятельного графа крестьянские шутки вроде бы не касались: делали-то все ребята, я же лишь изредка давал советы, снисходя с невообразимой высоты. Но парней задело. Поглядывая на меня украдкой, они явно ждали генеральского рыка, в отпор веселящимся глупцам. Еще мне не хватало святочную потеху людям портить! Велел измерить крутизну и протяженность склона, засек время скатывания, рассчитал скорость. По миновании праздничной недели, бурмистр Андрон выгнал тех самых крестьян работать в счет летней боярщины: расчищать и выравнивать склон Телятиной горы, самой высокой в округе и с южной стороны переходящей в отвесный речной обрыв, издырявленный ласточьими гнездами. Прежде безымянная, возвышенность эта обрела название благодаря недавнему приключению, когда с кручи свалился отбившийся от стада телок. Мясо, рассказывают, оказалось отбито не хуже, чем бифштекс у повара-англичанина. Алексей, птичий наездник, взирал на сии труды с видимой опаской.
  - Не забоишься? А то, давай, постарше кого посажу.
  Парнишка дернул головою, глаза блеснули:
  - Нет, Ваше Сиятельство! Лучше меня никто не сладит.
  Сверкать на господина очами он, по правде говоря, имел кой-какие основания. Матушку его, Олену, родила через девять месяцев после одного из моих визитов в деревню молодая, вольного поведения, вдовушка, по доброте своей не отказавшаяся скрасить хозяйский досуг. Конечно, не пойман - не родитель; красавица и других привечала; но указание старосте выдать ей денег и снабдить всяческим припасом ввиду сей оказии было дано. Возможная моя дочурка, подобно всем крестьянским девушкам, рано вышла замуж, нарожала своих детей и умерла молодой от морового поветрия. Алеша и его сестренка жили при мачехе. Внуки? Бог знает. Возможно. Наверно, из-за моего сиротства - а может, по иной какой причине - я в смысле любви к потомству вышел калекой. Не знаю сего чувства, ну вот совсем! По крайней мере, не испытываю ни малейшего побуждения тех, кому дал жизнь, каким-то образом баловать, льготить и устилать их путь розами. Тем паче (отметим между прочим), балованные дети почти всегда вырастают либо не годными ни на что бездельниками, либо записными мерзавцами. Если младенец унаследовал мой дух, он сам сыщет дорогу из деревенской глуши в широкий мир: школа здешняя открыта для всех, а любой грамотный юноша принимается в Компании, как родной. Оттуда, по выслуге, можно уйти на вольные хлеба. Правда, желающих мало, но само наличие такой возможности весьма оздоровляет атмосферу. У других владельцев, конечно, иначе. Там крепостные подлинно в рабстве пребывают. Мне же удалось высвободить в русских людях, подаренных царем за службу, скрытые силы и таланты. Силы огромные, куда Гераклу! И обратить оные к своей корысти, что худого?! Все на принципах взаимности: я укажу вам путь к свободе и богатству, извольте лишь маршировать к заветной цели в моем полку; ежели нужно будет - пробиваться с боем!
  А этот малец мне пока еще непонятен. Сдается, иной раз во взоре отрока мелькает обида: дескать, мог бы и признать, старый черт! И впрямь, парнишка-то похож. Не на меня нынешнего, конечно, а на виденное бездну времени тому назад назад отражение юного венецианца в стеклах библиотечных шкафов.
  Долго ли, коротко ли, гору от кустарника расчистили. Кочки сровняли. Ямы засыпали. В крещенские морозы целую неделю возили наверх бочки с водой и заливали ледяную дорожку. Чуть желобом: края повыше. Опорные салазки летучей машины тоже наморозили льдом. Тоненько, чтобы вес не сильно увеличить. Дождались безветренного солнечного дня. От села до Телятиной горы далековато будет, так что птицу привезли на санях, нарочно для нее излаженных. Шестеро крепких парней нежно ее сняли с опор, поставили на край площадки. Наездник влез в корзину, перекрестился.
  - Готов?
  - Да!
  - Не спеши выбирать шкоты. Если хвост поднять раньше времени, пока скорости нет...
  - ...То не взлетит, а подпрыгнет и опрокинется. На 'воробьях' пробовали, знаю.
  'Воробьями' ребята прозвали уменьшенные подобия машины, в сажень размером, коих они сделали штук пять. И все переломали, иные - не по одному разу.
  - Ладно, с Богом!
  Осеняю паренька крестным знамением. Даю знак юношам, держащим концы крыльев. Черт, неодновременно! Кто-то запоздал на мгновение, птица пошла с горки чуть наискось. Края желоба не дают ей выскочить из колеи, она виляет 'змейкой', у самого низа словно встает на дыбы, подлетает сажени на две, сваливается вбок, цепляет сугроб крылом и с треском рушится наземь. Алешка летит кувырком: мелькнули тонкие ноги в латаных портах и больших, с чужой ноги, серых валенках - и все скрылось в искристом облаке мелкого снега.
  Обочь желоба, по целине, цепляясь за что ни попадя, ребята съезжают вниз на задницах, дабы помочь товарищу; только он уже и сам справился. Выбрался из сугроба, поднялся на ноги, отрясает снег. Слава Всевышнему, вроде бы цел! Когда я осторожно, по тропке с веревочным поручнем и вырубленными в самых крутых местах ступенями, спускаюсь под гору, там все стоят кружком около сломанной машины. У наездника поперек лба царапина, длинная и сочащаяся кровью, на щеках - дорожки от слез.
  - Больно?
  - Да не-е... Машину жалко. Моя вина, ошибся! Надо бы сразу, как стал подниматься, веревки чуть отдать...
  - Все ошибаются. Не плачь, пороть не буду.
  - А мне все равно, будете или нет!
  - Ладно тебе. Машину починим. В какую меру следует шкоты и брасы тянуть, заранее угадать невозможно, так что вины твоей здесь не вижу. Думаю, следующая попытка окажется удачнее.
  - Еще разгону не хватило. Чую, крылья воздух забрали - а желоб-то уже и кончился... Вот и стал изо всей силы нос задирать, чтобы все-таки взлететь... Повыше бы склон, хоть немного...
  - Где ж его взять, когда на тысячу верст окрест гор настоящих нету и в помине?! Хотя ладно, пять сажен добавим.
  Пока чинили сломанное крыло (точнее, делали новое на его место), все те же крестьяне выстроили на макушке Телятиной пятисаженный помост, наподобие детских потешных горок, какие делаются на святки для забавы, - только размером поболее. Желоб еще наморозили и выгладили нарочно для сего придуманною волокушей, кою тягали на веревке вверх и вниз. Вообще, затея с летучей машиной началась трудами десятка отроков, избывающих зимнюю скуку и безделье, но постепенно втянула в свою орбиту чуть не всех оставшихся в селе работников, а серебро из моего кармана, напротив, потянула наружу. Мелочь, конечно; только я привык вкладывать средства таким образом, чтобы отдача многократно превосходила затраты. Что за польза будет от сей игрушки, весьма занимало крестьян. В отличие от далматинских жителей, не дождавшихся объяснений от чужеземного графа, своих мужиков оставить без разумной интерпретации было бы как-то неуважительно.
  Только не смейся, любезный читатель. Разумеется, девяносто девять помещиков из ста сочли бы ниже своего достоинства давать отчет 'чумазой деревенщине'; но у меня в имениях, как тут уже говорилось, иные порядки. Кнут на крепостных людей, конечно, есть: совсем без этого, к сожалению, не обойдешься; но употребляется он в редких, даже исключительных случаях. Скажем, для наказания преступников, когда тяжесть деяния несоразмерна плахе или каторге. Обыкновенные средства побуждения к нужным владельцу действиям - деньги, деньги и еще раз деньги. Не столько в простейшем смысле найма или подряда, сколько в открытии для крестьян доходных промыслов, приносящих выгоду также и мне. Вот, к примеру, гвоздильное ремесло. Моя доля образуется от продаж за границей, где цены гораздо выше российских, а не от выжимания копеек при закупке. Или, допустим, лесопильный промысел... Но я отвлекся, об этом - в другой раз. В общем, очень многое держится на репутации графа Читтанова, как изобретательного и ловкого дельца, способного заработать миллионы даже там, где другие совсем никаких возможностей не видят. Причем не только для себя заработать - но и поделиться справедливым образом с теми, кто ему в этом деле поможет. А неугодные или непокорные рассчитывать на участие не вправе.
  Так вот, представьте: ежели сказать крестьянам, что 'их сиятельство' затеял дело, не преследующее никакой выгоды, они сначала не поверят, а потом, когда все же убедятся, плюнут и скажут, что старик выжил из ума. И начнут выискивать, как бы отношения с хозяином переменить ему в убыток, а себе на пользу. Мне это надо?! Поэтому на вопросы Мелентия, что за хреновину делают ребята и какая с нее корысть, прямо отвечал: бесполезная вещь, чисто для забавы. Кого забавлять? Сам догадайся. И улыбался с ехидцей. Догадаться-то и впрямь нетрудно!
  Вот и пошли по деревне шепотки: мол, глупо, конечно, тратить на игрушки этакую прорву полотна, да только сею птицей саму государыню будут тешить! Наиболее злоязычные (и не слыхавшие, по деревенской темноте, о Тайной канцелярии, а потому излишне бесстрашные) рассуждали: дескать, она хоть и помазанница, но все же баба - стало быть, дура. А граф хитер, аки змий-искуситель и этой дуростью бабьей намерен каким-то образом воспользоваться. Уж понятно, что себе не во вред!
  Меж моих слуг довольно давно завелся человечек, отписывающий о каждом шаге хозяина Александру Ивановичу Шувалову. А он обо всем важном обязан сообщать императрице. При этом утаить что-либо... Коли не доложит Шувалов - доложат Бестужев или Воронцов, и какой тогда вид будет иметь мой дражайший тезка при следующей встрече с государынею?! Все, что желаешь довести до сведения канцлера, достаточно изложить в письме, отправленном кому угодно обыкновенною почтой. Вице-канцлер и стоящий за ним 'молодой двор' столь обширной паутины раскинуть не успели, однако кое-какие сведения стекаются, несомненно, и к ним. Теперь вообразите: все три враждующих партии, соревнуясь между собою, учнут доносить Ее Величеству о новых и невероятных делах графа Читтанова - как водится, безбожно перевирая подлинные известия из моей деревни. Чем ответит Лизавета Петровна?
  Враждебных чувств ко мне она не питает. Уступила давлению шляхетства... Ну, при такой всеобщей ажитации - сие, пожалуй, от нее не зависело. Пришлось уступить, дабы собственный трон не зашатался. За полгода дворянская ненависть, разумеется, совсем не прошла - но, я надеюсь, сильно остыла. Врагам моим при дворе их кратковременное торжество не принесло счастья: на другой же день они с удвоенной яростью схватились между собою, и кое-кто вскоре начал задумываться, не лучше ли будет отправленного в деревню графа как-нибудь в столицу вернуть.
  А жизнь во дворце - скучна невыносимо! Балы, танцы, застолья радуют душу после тяжелых долговременных трудов, как бывало при отце государыни; каждодневные же праздники скоро надоедают и обращаются в унылую повинность. В затхлой придворной атмосфере любая свежая новость, даже сплетня, привлекает внимание неизъяснимое. И тут, представьте, глава Тайной канцелярии расскажет, что у Читтанова в деревне люди по воздуху летают... Да еще, что придумано такое чудо нарочно для Ея Величества потехи! Женское любопытство, это, знаете ли, в некотором роде стихия. Праматерь Ева из-за него такого натворила... Словом, возвращение мое в ближний круг при сем обороте произойдет неминуемо и очень быстро.
  Так что, был резон торопить работников, сколь возможно. Семка Крутиков сам трудился, как каторжный, часов по шестнадцати в сутки, да и мальчишек гонял совсем не по-детски. От школы я их освободил, приказав учителю потом устроить для 'птичьей команды' отдельные занятия.
  Впридачу к удлиннению ледяного желоба, нашлось средство ускорить разгон. Опорные салазки птицы заменили отдельными (вернее, отделяемыми) санями с окованными железом полозьями. В основание оных саней заложили десятипудовую доску литого свинца. Хоть великий Галилей и установил независимость десцендитного стремления тел от их веса, сие справедливо лишь для случая, когда противление воздуха ничтожно мало. У нас же, при шестисаженном размахе крыльев, оно огромно: главная-то задача в том и состоит, чтоб заставить воздух держать всю конструкцию, вместе с человеком. Разумеется, без свинцового груза.
  На сей раз аппарат привязали тонким линьком за хвост к перекладине деревянной горки - чтобы никаких перекосов.
  - Готов, Алексей?!
  - Погодите, разберусь со шкотами. Скажу, когда пускать.
  Натянулись бечевки, оканчивающиеся петлями в руках наездника. Полотняный хвост чуть пошевелился, повинуясь: вверх-вниз, вправо-влево, с поворотом... Теперь проверить растяжки, связывающие низ корзины с крыльями, примерно на трети длины оных: они тоже бегучие и привязаны к стременам на ногах. Позволяют перемещать центр тяжести вбок и управлять, таким образом, креном... Эх, маловато у человека конечностей, еще бы пару...
  - Пускайте!
  Напряженные пеньковые волокна без усилия разошлись под острым, как бритва, лезвием ножа, и освобожденная машина устремилась вниз по крутому, мало не отвесному, склону. Свинец не зря заложили: вместо прежней корабельной неспешности, аппарат усвистал под гору, как ядро из пушки. Даже страшно стало за парня. Чуть кренится, похоже... Сейчас кувырком пойдет! Нет, выровнял! Качнулись полотняные крылья, освобожденные санки с устрашающей скоростью вылетели на лед реки, крутясь на ходу... А несколькими саженями выше стремительно и плавно скользило, не касаясь поверхности, невиданное от века творение человеческих рук.
  Наваждение длилось четыре или пять секунд, не больше. Чуть довернув по руслу, артифициальная птица подняла и растопырила хвост, задела грудью-корзиной снежную целину и утонула в туче морозной пыли. Из множества глоток (поглазеть собралось немало зевак) вырвался одновременный удивленно-восторженный крик. Народ посыпался с кручи, как горох из рваного мешка. Черт с ними, лишь бы мне мальчишку на радостях не помяли!
  Толпа расступилась (опять я последним подошел). Алеша, с виду заметно ошалевший, взял себя в руки, одернул армяк и доложил почти по-воински: дескать, полет исполнен, при нисхождении на землю порвано полотно на левом крыле и на хвосте, а каркас цел. Да еще блоки отломало и шкоты запутались, - так их все одно переделывать надобно, потому как толку в них мало: тянешь, тянешь, а птица не слушается! Мол, он уже придумал, как правильно сделать.
  - Завтра об этом. Андрон!
  Бурмистр вынырнул из-за моей спины в то же мгновение. Чует, когда может понадобиться.
  - Найди батюшку, от моего имени закажи благодарственный молебен Господу.
  - За что - благодарственный, Ваше Сиятельство?!
  - За то, что разум дал, а не оставил дураком, как многих прочих!
  
  После начального успеха очевидно стало, сколь убога, непрочна и уродлива созданная под водительством Семена летучая монстра. Для глухой деревни - сойдет, а государыне показывать... При следующих опытах ни Алеша, ни другие ребята и близко не смогли подойти к сорокасаженной дальности полета, достигнутой в самый первый раз. В лучшем случае, получались короткие подскоки, впрямь напоминающие об усилиях домашних кур стать на крыло. Мужики-то, видно, не зря потешались! Причина сего безобразия открылась довольно-таки быстро: полотно слегка растянулось. Паруснику сие не вредит, летающей машине - увы... Перешили, пропитали ткань олифой - стало получше. Но ненамного. И вообще, веры в успешный показ многажды латанная после неоднократных падений птица совершенно мне не внушала. К тому же, приготовленный когда-то китайский бамбук нашелся: десять лет он дожидался моего запроса на складе фактории в Ливорно. Корабельный ход между Кафой и медитерранскими портами не прекращается даже зимою, сообщение Крыма с Москвою столь же регулярно... В общем, возы пришли в Бекташево как раз ко времени. Крестьяне щупали, дивились: с виду солома соломой, а толщиною в хорошую жердь! Шелк и шеллачную смолу доставили тем же караваном.
  Вот теперь пришлось и мне впрягаться. Натоптанная тропка закончилась; многоразличные огрехи конструкции вылезли наружу. Правили оные, можно сказать, на лету - испытывая свежевыдуманные решения сначала на старой, полотняной, птице, чтобы потом наиболее удачные из них применить уже на новой, шелковой. Спорили, как лучше сделать, до хрипоты. Кто господин, а кто холоп; кто многоопытный старец, а кто юнец сопливый, - совершенно в этих спорах не вспоминали. Алешка встревал во все детали, причем большею частью по делу. Парень выказывал непостижимое чутье по части лавирования в воздушных струях, коему просто неоткуда взяться у существа, ходящего по земной тверди. Ужели правы суеверы, и наши души спустились в сей бренный мир с небес, из обители крылатых? Глядя на этого отрока, вполне можно было поверить.
  Совсем немного времени не хватило. За три дня до Сретения прискакал взмыленный фельдъегерь, выхватил из сумы легкомысленное письмецо в несколько строк. 'Любезный Александр Иванович, душевно буду рада видеть Вас у себя в Москве на Масленую... Надеюсь узреть Ваши новые инвенции, о коих уже земля слухом полнится'. Клюнула рыбка! Да вот беда: Пасха нынче ранняя, масленичная неделя вот-вот начнется... Коли фельдъегеря пустить вперед, чтобы готовил подставы, и гнать тройки нещадно - пожалуй что, успею... Машину соберем и доделаем на месте, только не испробована же, дьявол! Ладно хоть, Москва: там Воробьевы горы поблизости. А то два года в древнюю столицу не езжала. Санкт-Петербург же для показа моих птичек совсем не годен. Разве что, научусь конной упряжкой их поднимать...

Популярное на LitNet.com А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) А.Емельянов "Последняя петля 6. Старая империя"(ЛитРПГ) А.Кристалл "Покорение небесного пламени"(Боевое фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) С.Панченко "Ветер. За горизонт"(Постапокалипсис) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 4. Противостояние"(ЛитРПГ) В.Крымова "Скандальная невеста, или Попаданка не подарок"(Любовное фэнтези) А.Ардова "Невеста снежного демона. Зимний бал в академии"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"