Радов Константин М.: другие произведения.

Новая глава

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa

  
  МОСКОВСКИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ
  
  Мало есть на свете занятий приятнее, чем путешествие по России зимним путем. Когда погода хорошая. А ежели метель? Преодоление каждой версты обращается в тяжкий, непосильный труд; заблудиться и пропасть возможно совсем неподалеку от станции. Поднялась вьюга - сиди дома, у печки, подкидывай в топку поленья, слушай вой ветра, да моли Всевышнего за тех, коим не хватило ума спрятаться в тепле.
  Только вот беда: не было мне досуга ждать! Промедлишь, огорчишь государыню - и все напрасно. Труды и надежды пойдут прахом. Так что гнал коней и людей, невзирая на снежную бурю. В Тверь добрались чуть живые. Дальше, по наезженной дороге, легче стало, да и погода утихла. Приезда в Москву не помню: расхворался. 'Шелковую птицу' Семка и бекташевские ребята собирали без меня. Из придворных кругов - ни единого ободряющего знака: словно графа Читтанова нет на свете и сроду не бывало. Даже Иван Шувалов, ведающий ныне высочайшими развлечениями, и тот, сукин сын, не снизошел до личного визита! Камердинера прислал осведомиться. Или на случай неудачи норовит в сторонке занять позицию, или враги мои такую силу взяли, что сам ныне действующий фаворит у них по струнке ходит.
  Дня за три до начала поста, слава Богу, сумел встать с постели. Добрался с компанейского подворья к ветхому, полуразвалившемуся царскому дворцу на Воробьевых горах, где предоставили нам каретный сарай для летучей машины, глянул - и схватился за голову. Осрамлюсь же навеки! Склон достаточно крутой, но весь в кочках. Машина не готова: ребятишки, совсем замученные, только еще шелк на каркас натягивают. Охрипший секретарь из последних сил кроет черными словами бурмистра соседнего села...
  - Что стряслось, Сема?
  - Так не дает же, сукин сын, мужиков - горку ровнять!
  Хитрый управитель согнулся с неожиданною для толстой своей фигуры ловкостью, привычным движением перекрестился:
  - Истинный Бог, Ваше Сиятельство, некого дать: которые не на заработках, всех забрали балаганы масленичные ладить, по приказу Ихнего Высокопревосходительства генерал-губернатора Трубецкого!
  - Никиты Юрьевича? Ступай, без тебя обойдемся.
  Верный мой помощник проводил мужика взором сломавшей ногу лошади, которую вот прямо сейчас застрелят. Пришлось успокоить юношу:
  - Толку от него... Да они всем селом неделю проковыряются. А послезавтра уже Прощеное! Тут полк солдат нужен. Перо и бумагу бери, быстро. Пиши...
  Через пару минут посыльный ускакал с запиской для генерал-губернатора. Хоть мы с Трубецким друг друга на дух не переносим, рисковать благорасположением императрицы ради соблазна сделать мне пакость сей пройдоха отнюдь не осмелится. Будут солдаты! Осталось только все, что нужно для них, приготовить.
  - Теперь старшему приказчику Компании. Прислать лопаты, кирки, топоры - для двух тысяч работников. Котлы кашеварные и провиант для того же числа, на один день. Дрова. Канат пеньковый, тысячу сажен. Смолы пять бочек, паклю и жерди в соразмерном количестве - на факелы. Вина хлебного сорокаведерную бочку... Нет, лучше две. Денег медных... В конторе столько не найти, пусть у купцов наменяет: рублей, хотя бы, полтыщи.
  - Пятьдесят пудов, Ваше Сиятельство. Может, серебром?
  - Столько разменного серебра найти непросто. А рублевики раздавать - что, один на пятерых? Бог знает, как еще поделят... Нет, лучше медью. Лошадки у него добрые, свезут. О, кстати: саней надо сотню - только не дровней, а с дощатым настилом и бортами.
  - Коней крестьянских нанять, или в гарнизонном обозе найдутся?
  - Да какие у гарнизонных кони?! Клячи последнего разбора; иные только потому и живы, что своими ногами до живодерни дойти не способны. Крестьянских тоже много не надо: по одной лошадке на трое саней, чтобы порожняком сюда доставить. А тут на руках: дальше двухсот сажен езды не будет. Отвозы артиллерийские взять вместо упряжи, коли сыщутся. Если нету - сами навяжем. Бревен пятивершковых, досок, гвоздей - как на помост, что в деревне ставили. Помнишь, наверно, чего сколько?
  - Помню.
  - Вот, столько же и напиши. Как закончишь, возьми Алешку и еще кого хочешь, поставьте вешки на склоне. Чтобы к приходу солдат все уже размечено было.
  - Слушаюсь!
  Рабочие команды от московских полков явились довольно скоро и по моим распоряжениям, не мешкая, принялись за дело. Когда стемнело, зажгли факелы. Выбранные от солдат кашевары разожгли костры еще раньше; через час-другой над огородами села Воробьева поплыл густой приманчивый дух вареного пшена с мясом. Одетые в рванье крестьянские дети голодными зверьками смотрели из-за дырявых плетней. Пожилой секунд-майор с нездоровым цветом лица и красными глазами пропойцы, приведший один из отрядов, хотел было их прогнать, но я остановил:
  - Скажи, пусть помогут, коли хотят. До ужина, за кормежку.
  Не то, чтоб их слабые руки были мне позарез нужны... К старости мы делаемся сентиментальны, хочется всех облагодетельствовать - а раздавать деньги либо припасы даром означает портить людей. Только за работу, никак иначе.
   Вечером дал полтора часа на еду и небольшой отдых. Притомившиеся солдаты подходили к котлам, доставали из-за пазух щербатые деревянные миски... Бедно мы все-таки служивых содержим, оловянная посуда не так уж дорога. Может, начать из белой жести делать? Еще дешевле выйдет, и намного.
  Всю ночь работали, словно на войне. Впрочем, я не следил: сил не было бодрствовать сутки напролет, как в молодые годы. Распорядил уроки, да и лег почивать в избе бурмистра. Однако ж, обещание 'не обидеть' и две заветные бочки, поставленные на виду для пущего соблазна, сотворили чудо. Мутный февральский рассвет открыл взорам прямую, как ружейный ствол, и достаточно широкую полосу мерзлого грунта, ниспадающую с высокой кручи к Москве-реке. Гарнизонные с ленцой дробили редкие комья, алмазно поблескивающие на изломе кристаллами льда. Я собрал офицеров.
  - Господа! Последнее усилие: двести возов снега свалить в желоб, раскатать волокушей и полить москворецкой водичкой. Семен покажет, как выгладить поверхность. Главное - не медлить, а то морозец нынче крепкий.
  - Люди измучились, Ваше Высокопревосходительство! Передохнуть бы...
  - Пустяк остался - против того, что сделали. Как окончим, стройте народ к раздаче винной порции, каши и хлеба. Вина - двойная чарка, еды вволю. Деньги... Артельщики надежные у вас, не воруют?
  - Как можно, Ваше...
  - Ну, вот и славно. Как секретарь мой работу примет, пусть к нему подходят с мешками.
  
  Слава Богу, что государыня с перины раньше полудня не встает! Иначе б ни за что не успели. Шкоты, изгибающие хвост, натягивали под звон бубенцов и топот копыт подъезжающего императорского кортежа. Коли по уму, еще бы надо, самое меньшее, дня три на проверку всех сочленений и на привыкание наездника к новой машине. А ежели не спешить - так и неделю. Да где ж ее, неделю-то, взять?! Великий Пост начнется, все забавы - прочь, дабы от благочестивых мыслей не отвлекали!
  Два красивых лакея в мгновение ока раскатали перед золоченою дверцей поставленной на полозья кареты персидский коврик, милый друг Ваня Шувалов протянул ручку вальяжно, дабы самолично поддержать августейшую любовницу... Как-то Елизавета отяжелела, в ней появилась нездоровая полнота. Конечно, она всегда была, что называется, 'в теле', но прежде сие неплохо сочеталось с природной красотою и крепким сложением, унаследованными от матери; теперь же, за неполный год, что мы не виделись, заметно сдала...
  - Желаю здравствовать Вашему Императорскому Величеству!
  - И тебе доброго здоровья, Александр Иванович! Какими чудесами на сей раз изволишь удивлять?
  Дружелюбным помаванием высочайшей главы государыня как плотину обрушила: вокруг меня сразу стало тесно от желающих выказать приязнь и расположение. Зная цену сей дружбе, ответил придворной толпе одним небрежным общим поклоном. Правда, самых первоклассных фигур в императрицыной свите как раз не было. Ни Бестужева, ни Шуваловых-старших. Зато наследник престола с женою - тут как тут. Высочеств поприветствовал отдельно. Впрочем, тоже наскоро: не дай Бог, государыня заскучает.
  - Соблаговолите видеть, Ваше Императорское Величество: сия артифициальная птица сделана из легкого, но прочного китайского бамбука и обтянута наилучшим лионским шелком, пропитанным смесью шеллака и аравийской камеди, разведенных в горячем spiritus vini. Всего на крылья и хвост пошло свыше ста парижских локтей ткани...
  - Теперь вижу, граф, что Вы точно ненавистник прекрасного пола. Это же полторы, а ежели на худосочных дам - так целых две дюжины шелковых платьев! И все это сейчас взмахнет крылышками, да и улетит?!
  - Взмахнуть не получится. Даже у самого могучего богатыря силы не хватит, чтобы махать по-птичьи столь длинными и широкими крыльями. Посему, как можно узреть, они закреплены штагами и вантами, подобно мачтам с парусами на корабле. Собственно, крыло есть не что иное, как парус, положенный набок. Ну, а раз мускульной силой, потребной для подъема вверх, мы не располагаем, то лететь можем только сверху вниз, от макушки горы к подножию оной.
  Ее Величество с видимым разочарованием покосилась на крутой, в начале чуть не отвесный, склон с проложенным по нему ледяным желобом. Похоже, в дурном настроении, да и выглядит... Пудра и румяна, конечно, многое могут скрыть, но только не глаза...
  - Тогда что в этом занимательного? С обрыва кувырком любой дурак полетит, безо всякого искусства!
  - А умный, да с искусством - не кувырком, но подобно птице, скользящей по воздуху. Сей отрок, именем Алексей, уже не раз такое проделывал.
  Алешка застыл, как истукан, ладно хоть шапку догадался сдернуть. Бледный, глаза вытаращил... По виду, напуган до полусмерти. Шутка ли: сама царица изволила обратить на него взор! Черт бы побрал мальца, в таком параличе он ни на что не способен будет, кроме как убиться! Хоть самому на его место... Расшибусь, так хоть срама не обрету!
  Елизавета еще раз, с явным неодобрением, глянула на крутопадающую гору. Протянула руку, милостиво потрепала парнишку по стриженым в кружок волосам:
  - Не бойся, мальчик: я не разрешу твоему хозяину столкнуть тебя вниз. Граф Александр Иванович так увлекся наукой, что ради нее готов христианских детей бросать в пропасть.
  Да, глаза... Нездоровые, с желтоватыми белками, с тонкими кровяными прожилками. Офицеров и мастеровых, склонных заменять ночной сон кутежами да выпивкой, мне довелось встречать гораздо чаще, нежели хотелось бы. У непохмеленных - примерно такое же обличье. И столь же непредсказуемые перепады настроения по утрам. Учитывая, что женская плоть слабее... Благо, Великий пост уже близок: пожалуй, государыне пойдет на пользу. А теперь-то что ей сказать?! Уф-ф-ф, слава Всевышнему! Алешка отмер! Заговорил, ослица Валаамова!
  - Я не боюсь... И не ребенок я! Виноват, Ваше Императорское Величество: растерялся. Прошу Вашего высочайшего дозволения слететь с этой горы на артифициальной птице!
  - А ну, как разобьешься?!
  - Нет! У нас в Бекташеве горы не хуже, пробовал уже! Я умею!
  Государыня в сомнении обратила ко мне утомленный ночными пиршествами лик. Ответил уверенно, с ободряющей улыбкой:
  - Он справится. Нет ни малейшего сомнения.
  Главное - чтоб царствующая особа не догадалась, как нагло ей лжет верный слуга. В душе моей уверенности не было вовсе. Внучок, Курций сопливый, страх перед царицей победил, однако не тем способом, каким нужно. Видно, что разозлился на себя, на свой испуг, да и кинулся в противоположную крайность: теперь хоть с колокольни вниз головой! Мне же требуются от него хладнокровие и сосредоточенность.
  - Н-ну... Если Вы, господин граф, ручаетесь... Тогда пусть летит!
  - Дозвольте послать за священником Троицкой церкви, дабы освятил машину и благословил самого летуна. Почитаю сие необходимо нужным. И прошу великодушно меня простить: механизм требует внимания.
  Пока местный батюшка, подобрав полы наилучшей праздничной рясы, пробирался между куч оставленного ночной работою хлама, я бесцеремонно повернулся к императорскому величеству спиной, чтобы собственными руками проверить натяжение управляющих шкотов, легкость хода блоков и свободу поворотов длинного, как у сороки, хвоста. Убедившись в исправности, обернулся:
  - Приступайте, отче. Чин освящения колесницы будет к месту, лишь перемените освящаемый предмет на 'птицу'. Алеша, встань рядом. Не суетись: главное сейчас - слушать.
  Умный поп еще накануне разведал, к чему делаются столь обширные приготовления, и не заставил себя упрашивать. Под мерные взмахи курящегося ладаном кадила, поплыл над окрестностями звучный бас:
  - ...Господи Боже наш, мудростью украсивший человека и благим промыслом вся ко благу направляющий, ниспошли благословение Твое на птицу сию и Ангела Твоего к ней приставь...
  Великое дело ритуал. Только что парень был взбудоражен до грани безумия, и вот подходит под благословение - спокойный, умиротворенный... То, что надо! Делаю знак рукою: машину, закрепленную на санях, в мгновение ока втаскивают на помост. Блестят заиндевелым железом острые полозья.
  - Алексей, лезь в корзину. Тулупчик сбрось, мешать будет. Уселся? Проверь поводья и стремена.
  Примерно с минуту сверху доносится лишь сосредоточенное сопение. Потом поочередно натягиваются шелковые шнурки, отклоняется в разные стороны хвост и слегка шевелятся длинные чаячьи крылья. Красиво... Но если будет неудача - впору такой шнурок на себя примерить, как бывало у турок в старину. Нет хуже, чем зависеть от недоученного, кое-как натасканного сопляка! Главное, не выказать и не передать ему сейчас своего настроения, иначе уж точно все пропало. Забираюсь тоже наверх.
  - Все ли хорошо?
  - Стремена по-разному чувствую. Правое бы подтянуть.
  Останавливаю взглядом готового спорить Семена Крутикова:
  - Подтяни, Сема. Сколько скажет.
  Секретарь, дуя на стынущие пальцы, распускает и перевязывает довольно-таки тугой морской узел. Императрица внизу ждет. Ждут сенаторы, генералы, камергеры... Ёжатся, переступают ногами: февральское солнышко, хоть и светит уже по-весеннему, ни шиша покамест не греет. Морозец весьма чувствительный. Я тоже жду. А парнишка-то мой без шубы, в одной меховой душегрейке!
  - Не замерз?
  - Нет.
  Лицо Алеши ангельски спокойно, взгляд рассеян. Из-под шелкового крыла выползает измученный Семен:
  - Проверь. Так лучше?
  Тот слегка шевелит ногами:
  - Лишку перетянул. Отдай назад маленько.
  Подтверждаю легким кивком распоряжение. Сейчас не я главный. Главным бывает тот, от кого все зависит. Надо ему внутри себя приготовиться - пускай тянет время, Бог с ним. И даже если юный засранец просто тешится минутным всемогуществом, заставя мерзнуть всю верхушку империи, с государынею во главе - он в своем праве. Пока Елизавета терпит...
  - Вот теперь правильно. Александр Иваныч, я готов!
  Спускаюсь к императрице:
  - Ваше Величество, позволите?
  - Давно пора, заждались!
  - Соблаговолите дать знак, махнув платочком.
  С поклоном подаю шелковый квадрат, из обрезков. Представляя некий прожект августейшему вниманию, весьма полезно бывает сделать царствующую особу не сторонним зрителем, а непосредственным участником действа. Петра Великого, так и втягивать не надо было: сам в любое дело встревал!
  Семен с Демкой Нифонтовым, самым старательным из добровольных помощников, уже выкатили машину на уклон. Теперь ее держит лишь тонкий линь, привязанный к задней части санок. Взмах платка... Блеск ножа... С Богом!!!
  Вполне представляю, как лихо приходится Алешке. Еще в деревне сам как-то раз съехал с разгонной горки... Без птички, на голых санях: просто для понимания. От скорости дух захватывает; проворство и точность в управлении нужны исключительные. Стук полозьев по неровностям льда, гул ветра в ушах - и любое неосторожное движение может выкинуть тебя из желоба, так, что костей не соберешь!
  За перегибом склона, часть оного сверху не видна. Кажется, что машина устремилась вниз с быстротою необыкновенной, да прямо и ухнула в бездну! Государыня в ужасе прижала плат к устам, дабы не закричать: погибель юного храбреца показалась ей несомненной, - но через мгновение все увидели далеко внизу стремительную длиннокрылую тень, белую на белом, летящую над головами потрясенных, разинувших рты, зевак. Черт, не туда летящую! Отклонясь от направления разгона куда-то вбок! Деревья на берегу, сейчас вломится прямо в рощу! Не учел я, что вдоль реки подувает легонький норд-вест, а птички мои, в силу особенностей конструкции, самовольно приводятся к ветру...
  Однако, нет - не зря, видно, попик ангелов припряг! Не подвел Алешка! С естественностью живой птицы, клонясь поочередно то на одно, то на другое крыло, машина выписала в воздухе гигантскую, в полверсты, литеру 'S', обогнула все препятствия и плавненько прижалась к заснеженному москворецкому льду, лишь в самом конце крутанувшись и замерши хвостом вперед.
  Неподобающее 'Ура!' вырвалось из глоток моих юных помощников и покатилось, подхваченное гуляющим народом и оставленными для помощи солдатами, при молчаливом негодовании сановной императорской свиты... Дьявол, самое главное-то ребятам не втолковал! В присутствии коронованной особы никто да не дерзает выражать свой восторг, покуда Ее Величество сего не сделает! Царское слово всегда и по любому предмету первое. А так, благодаря сим деревенским невежам, я вновь оказываюсь, ежели не бунтовщиком, то, по меньшей мере, фрондером!
  Государыня же молчала. Наконец, до простодушных селянских отроков стало доходить, что радость их преждевременна. Кто сам допер, кого пихнули локтем. Заткнулись на полуслове, уставились на царицу, как бараны....
  - Ах, Александр Иванович, как же ты меня напугал! Больше так не делай, ради Христа! Разве можно верного слугу этакой опасности подвергать?!
  Не сердится, это главное. С Анной бы такая дерзость не прошла. Елизавета же увидала, что там дети почти, и не стала взыскивать за невоспитанность и грубость манер. И даже... Даже соскочила с полуофициального тона на совсем приватный, употребляемый лишь с персонами ближнего круга, и то не при всяких обстоятельствах. Кто долго состоял при дворе, верхним чутьем улавливает, какое титулование и какая манера речи в данный момент времени уместны...
  - Государыня-матушка, зрелище зато какое! А парнишке игры сии только в радость: вон он, выбрался из корзины, руками машет!
  - Раздетый же совсем! Привезите-ка его сюда немедля, да в шубу закутайте, не то простынет!
  Конные гвардейцы, сопровождавшие императорский кортеж, кинулись выполнять; подняли на гору и машину - но надеждам на скорое повторение полета не суждено было исполниться. У основания левого крыла зияла изрядная дыра, обрамленная рваными лохмотьями. Бамбуковая укосина треснула. Елизавета, узнав, что представление окончено, быстренько укатила к себе на Головинский двор обедать.
  - Там, на льду, Ваше Сиятельство, - оправдывался Алеша, - я чуть на людей не налетел. Они, как зайцы, врассыпную... На грех, середь них затесалась баба с ведрами. Тяжелыми, зараза, дубовыми... Бросила прям у меня на пути: коромысло, будто копье, под крыло воткнулось! Велите сыскать!
  - Зачем?
  - А наказать?
  - Это ей с нас причитается за испуг. Двугривенный, самое меньшее. Ладно, не до нее сейчас. Тебе что государыня сказала?
  - Спросила, как зовут... И чей сын.
  - Чей внук, не спрашивала?
  - Так тайна ведь... А ежели спросит, что отвечать? Царице же врать нельзя, хоть она и добрая?
  - Сам ей открою, коль уместно будет. Мы с тобой званы вечером... Угадай, куда?
  - Неужто...
  - Вот именно. Проси хоть Семена Крутикова, хоть иного кого, чтоб научили приличному поведению. Осрамишься - по гроб жизни сожалеть будешь!
  
  Вечерний прием оказался сплошным разочарованием. Государыня одарила рассеянной улыбкой и едва заметным кивком, не удостоив даже краткой беседы. Будь Елизавета поласковее, вокруг меня хоровод бы водили, а так... Приветствовали формально, без сердечности. Жаль, но так уж вышло: виденные утром чудеса произвели на императрицу не совсем однозначное впечатление.
  Только Великая княгиня Екатерина, да еще цесарский посол барон Претлак выказали живой интерес к полету артифициальной птицы. И то, скорее как к цирковому трюку, нежели научному достижению. Барон интересовался, не согласится ли мое сиятельство устроить такой же дивертисмент для его властительницы. Сильно подозреваю, что над ним довлели политические виды: попробовать, не удастся ли перетянуть графа Читтанова, известного оппонента австрийского союза, на свою сторону. Жена наследника... Тоже, конечно, небескорыстно: 'молодой двор' привечал всех, кто мнил себя неправедно отодвинутым от средоточия власти. Полагаю, на первом месте у нее стояло желание вовлечь меня в свою партию; но присутствовало, помимо этого, и простое, здравое любопытство.
  Прочие же все... Да черт с ними! В общем, ставка не сыграла. Или сыграла - но не в полную силу. Далеко не с той мощью, на какую надеялся. Прочь от императорского двора не гонят - зато и совета в государственных делах не спрашивают. Живи, как хочешь, занимайся, если душа лежит, наукой либо коммерцией... Только ведь коммерция per se, сама по себе - это корабль, коим рулевые, сиречь приказчики, правят куда сноровистее владельца. На мне прежде лежало проталкивание в Сенате и коллегиях необходимых для Компании резолюций, защита от всевозможных посягательств и прочие сего рода заботы; теперь комиссию эту взял на себя Петр Шувалов, тоже солидный компанейский дольщик, и худо-бедно с нею справляется.
  Наука? А почему бы и нет?! Нынешние опыты стоит продолжить. Масленичный полет, впечатлил он императрицу или нет, был великолепен. Полверсты, если мерять по прямой! Раза в полтора больше, коли учесть маневры на лету (способность совершать которые сама по себе должна считаться достижением величайшим). Обобщить свои предварительные расчеты и выкладки, привести в удобопонятную форму, издать в Академической типографии... На латыни, естественно. Кто пожелает оспорить, пусть приезжает: пущу Алешку прямо у него над головою... А еще лучше устроить показ в главнейших европейских столицах, это будет просто взрыв бомбы! Прямо в городе, конечно, не выйдет: скажем, в Париже есть Монмартр, однако склоны холма сплошь застроены или засажены деревьями. Ближайшее к Лондону место с хорошим перепадом высот - Дуврские скалы. Чего я там не найду в нужном количестве, это снега, льда и мороза. Нужно думать, как поженить летучую машину с колесной повозкой. Или, может, с зскимосской кожаной лодкой? Канава с водой, вдоль нее бежит резвая упряжка и тащит крылатого монстра... Почему бы артифициальной птице не быть водоплавающей?! Садиться на воду - всяко безопасней!
  Словом, вариантов много. Надо пробовать. По возможности - не в Москве, чтоб не мешали. Здесь атмосфера недоброжелательства густа, как деготь. Шляхетство меня не любит, подозревая в намерении обобрать путем переманивания мужиков на компанейские заводы и в заморские колонии; лейб-кампанцы не любят вдвойне - в ответ на мнение о них, как ни на что не годных, отожравшихся на царицыной милости, бездельниках. Давно ли я шел с ними вместе, дабы посадить Елизавету на трон? Воистину, праздность - мать пороков! Высшие сановники... Ну, тут понятия любви и ненависти бессмысленны. Совсем иная логика отношений. Возле трона всегда бывает тесно, и проигрыш любого из царедворцев оборачивается выигрышем остальных. Шуваловы многим мне обязаны - однако в определенный момент сочли выгодным встать на противоположную сторону и поддержать канцлера. Не осужу - ибо давно вхож в сферы высокой политики; поэтому не исключаю для себя точно такой же способ действий. Но сейчас никакой способ не поможет вернуться на высоты, с коих не так давно сверзился. Сейчас - не вклиниться. Войны-то с турками нету...
  Государыне мое присутствие тягостно. Последний отцовский генерал, безупречно верный, но крайне раздражающий людей, от коих зависит прочность ее трона. Выгнать - некрасиво, сослать - не за что... Если я сам куда-нибудь уеду, она вздохнет с непритворным облегчением.
  
  В довершение бед, привязавшаяся в дороге простуда не отпускала меня, мучая непроходящим кашлем. Травяные отвары, звериное сало, баня, растирание горячим вином, - ну совсем ничего не помогало! Павел Захарович Кондоиди, ставший лейб-медиком после опалы Лестока, предложил, как водится, пустить кровь... Еле удержался, чтоб не обидеть черными словами хорошего человека. Почти отчаявшись, вспомнил, что владею имением в Крыму, в теплом, сухом и чрезвычайно здоровом климате. Палаццо на берегу моря... Сам же планы рисовал; стены и крыша давно готовы. А что внутренняя отделка даже не начата - так единственно потому, что заняться было недосуг. Да и на кой черт она человеку, чуть не весь отпущенный век прожившему по-походному? Испросил благословение императрицы, отдал необходимые распоряжения, дабы отправиться спешно, пока не распался зимний путь. Перед отъездом судьба улыбнулась: прискакал на почтовых из Петербурга профессор химии Ломоносов. Не затем, чтобы со мною увидеться, а для хлопот об устроении завода цветного стекла и о приписке деревень к нему. Но, услышав о полете человека по воздуху, бросил дела и прямо с дороги велел править на компанейский двор.
  Вот уж, этому-то не требовалось объяснять научное значение события! Скорее, пришлось утихомиривать, дабы избежать сочинения по сему поводу трескучей оды. Не из скромности: просто чувствовал себя прескверно, и любые громкие звуки утомляли.
  - Дражайший Михаил Васильевич, - убеждал я его, - загадка здесь только одна. Сколько веков люди используют парус? А ветряные мельницы? Так почему у нас до сих пор нет подробнейших трактатов о взаимном действии движущегося воздуха и обтекаемого им тела? Не то удивительно, что я нашел способ полета - а то, что сего не сделали задолго до меня. Хотя, если Клио не лжет, все же сделали. Впервые при царе Миносе, потом... Никто не считал, сколько раз. Три или четыре свидетельства вполне достоверны; сомнительных рассказов многие десятки, причем часть из них может опираться на перевранные до неузнаваемости истинные события. Каждое столетие...
  - Так почему же... - Академик чуть смутился, что грубо прервал собеседника на полуслове, но я поощрительно улыбнулся, - Почему это все оказалось забыто?!
  - Думаю, тому две причины. Во-первых, древние летуны сами не очень понимали, как это им удалось. До Ньютона наука о движении блуждала во мраке. А второе... Вероятно, главное: никакой пользы от сего летания нет.
  - Как же, Александр Иванович... Как - нет пользы?! Уподобиться птице небесной, постигнуть Божье творение во всем величии, восхититься несказанной мудростью Его, созерцать твердь земную, опершись на аер... Ужели в сем нет пользы и смысла?!
  - Для меня-то, пожалуй, есть... Для Вас - тем паче, ибо Вы не токмо философ, но, к вящей славе Божией, еще и поэт. Для крестьянина или бюргера, придавленных добычею пропитания для голодных семейств - точно нет. Для купца... Нет барыша, нет и пользы. Генерал, мечтающий запустить летуна под самые небеса, чтобы разведать эволюции вражеской армии, тоже будет горько разочарован. Пустосвят, озабоченный поиском колдунов и чернокнижников - увидит смысл, но совсем не тот, что мы с Вами.
  - Да, народ и ныне темен; а уж в старые времена... Семя, павшее на камень, не принесет плода, и с мудростью человеческой так бывает. Вполне могли забыть. Это просвещенные люди понимают, что истина, прогоняющая тьму незнания, бросает лучи свои также и на соседствующие области. Может, изучив свойства крыла, придумаем, как усовершенствовать парус - или найдем иную пользу, о которой ныне и мысли не дерзаем иметь...
  - Может, найдем. А может, нет. Пока это праздная забава одного богатого графа. А главный прок от нее... Мошну чуток облегчить, чтобы не лопнула от денег.
  
  Я успел. Приехал в Воронеж на полозьях, разбрызгивая упряжками полуаршинной глубины лужи. Буквально через день дороги превратились в бездонные канавы с грязью. Затрещал лед на реках, поднятый талою водою, и уплыл на юг в одночасье. Едва отдохнул после торопливой скачки, а уже пора дальше отправляться! Доном, разумеется: он в это время года влечет вниз, к морю, множество сплавных дощаников. Их путь - в одну сторону, возврата нет. А мой? Тоже пойду на слом, или вернусь еще в Россию?
  Неспешный речной сплав позволил исправить упущение, до коего прежде никак не доходили руки. Мальчишки-то деревенские, увезенные для работ над артифициальной птицей - неучами у меня росли! Дал им секретарей в учители, приказал школить до седьмого пота, и розог, при нерадении, не жалеть... Ничего, терпели - хотя Алешка Новоселов попробовал однажды отстоять свое привилегированное положение, как лучшего (и единственного) птичьего наездника:
  - Александр Иваныч, пошто вся эта математика? Ничем она в небесах не поможет!
  - Хочешь сказать, чижик ни Ньютона, ни Бернулли не читал, а летает - за милую душу?! Так ему эта способность дана Творцом. А нам, людям - шиш! Вместо нее дарован разум. Только с его помощью мы можем оторваться от земли.
  - Так Вашего разума на всю нашу артель с лихвою хватит!
  - Э, нет! Шалишь! Моему разуму недолго осталось резвиться. Кто будет дело продолжать? Кроме того... Помнишь, как у царицы в гостях были?
  - Так она, почитай, на нас и не взглянула...
  - Зато Великая княгиня... Ты хоть понял, кто это такая?!
  - Знамо дело, жена будущего царя... Который по кончине Лизаветы Петровны на трон взойдет. Да, эта была куда как ласкова!
  - Запомни: придет время, когда ни меня, ни нынешней государыни в сем свете уже не будет. Царствовать станут Их Величества Петр Федорович и Екатерина Алексеевна. Вспомнят ли тебя, и какое место ты займешь при новом правлении - от наполнения твоего ума очень сильно будет зависеть. Можешь, как чижик: полетал, позабавил, и назад в клетку. А коли тебе этого мало, то нужно сделаться человеком, умеющим вершить важные дела. Сие требует превзойти такие науки, которых ты и названий-то не слыхал! Да и политесу не мешает набраться, иностранные языки освоить... Иначе будешь в глазах придворных мужиком, быдлом чумазым, и никогда не сойдешь за своего!
  - Граф Разумовский, вон, из простых...
  - Забудь. Это редчайшее исключение, какое впредь никогда не повторится. К тому же, цесаревна (тогда еще) Елизавета своего милого друга Алексея Григорьевича очень многому выучиться заставила - и, можно сказать, собственной августейшею ручкой на казацкого сына глянец навела. С тобою так нянчиться никто не будет. Кроме одного вредного старика. Сейчас от стараний в учебе зависит, станут ли благородные в будущем смотреть на тебя, как на равного - или как на грязь под ногами! Понял? Не слышу ответа!
  - Понял, Ваше Сиятельство!
   Ежели, паче чаяния, и понял, хватило сего урока ненадолго. Той страсти к знаниям, какая обуревала когда-то юного венецианца, внучок не унаследовал. Сорванец, заводила мальчишеских шалостей... Далеко не дурак, но совершенно равнодушный к наукам. Однако исторгнуть его из своего сердца я не смог бы, если бы даже захотел.

Популярное на LitNet.com К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) В.С.Г. "Патол. Акт первый: Тень."(Уся (Wuxia)) Э.Холгер "Чудовище в академии, или Суженый из пророчества"(Любовное фэнтези) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Емельянов "Тайный паладин"(Уся (Wuxia)) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ) В.Кретов "Легенда 2, Инферно"(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"