Радов Константин М.: другие произведения.

Новая глава

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa

  
  КРЫМСКОЕ ЛЕТО
  
  Пока я выводил директориум Южного завода на путь истинный, увезенные мною сельские ребята усердно восполняли пробелы в постижении школьных наук. Не всегда в охотку, иногда и под розгою: корень учения, известно, горек. Таких школяров, чтобы совсем без принуждения обходились, бывает один на сотню, наверно, - и не всегда сии умники оказываются столь же хороши в работе, как были в учебе. Да и миновало уже то время, когда можно было довольствоваться уединенными лампадами разума, светящими во мраке невежества: ныне отыскание новых способов, ведущих к вящему процветанию сложных промыслов, становится делом артельным.
  Подобным образом, в части летучих машин Семену Крутикову было указано приготовить из вверенных его попечению отроков такую команду, которая способна окажется испытывать и воплощать мои идеи, высказанные в самой общей и не вполне обдуманной форме. Это для начала; в будущем желательно так устроить, чтобы обходиться вовсе без постороннего водительства.
  По-первости, урок сопливым инвенторам поручен был далеко не самый сложный. Артифициальной птице, в присутствии государыни, двора и множества зевак доказавшей способность к полету, не хватало... Ну, если сравнить с настоящими птицами, живыми, то лап. Салазки с окованными железом полозьями, скользящие с высокой горы по ледяному желобу, наилучшим образом сообщают летающей машине нужную скорость, однако применимы крайне ограниченно по времени и месту. Потребное им сочетание условий почти нигде не исполняется. В России зима продолжительна и морозна, так рельеф малопригодный, плоский. Телятин холм, близ моего имения, или Воробьевы горы под Москвою - все же недостаточно возвышены. Едва летун оторвет от земли задницу, как ей уже снова угрожают кочки: запаса по высоте считай, что нет! Европа, особенно медитерранская ее сторона, радует крутыми склонами, зато изобилия снега и льда не обещает... Разве, на каком из альпийских глетчеров разгонный желоб построить? К черту: вот уж куда совсем не влечет! Вовсе не чувствую охоты ползать меж промороженных ледяных пиков. Мои старые кости мечтают о ласковом солнышке, изъеденные пороховым дымом легкие просят для дыхания теплого морского бриза... Главное же, в горах возвращение летучей машины на твердь грозит превратиться в неразрешимую проблему. Ровную площадку не вдруг найдешь, а нашедши - попадешь ли еще на нее?! Жаль будет ребятишек, ежели убьются.
  Так что, полозья побоку: надобно иное. Разумеется, механические подобия птичьих ног мастерить незачем: конструкция из множества рычагов и пружин вышла бы монструозной по сложности, неподъемной по весу и едва ли годной для передвижения. Кто бы ни творил в нашем мире жизнь, божественный разум или слепая натура, - идея неограниченного вращения этой созидающей силе осталась чужда. В то же время, инженерная мысль преимущественно на этом принципе все и строит. Оставя пока в стороне прожекты артифициальных птиц, опирающихся на легкую кожаную лодку и поименованных мною 'гуси-лебеди', велел юной команде заняться подбором приемлемого размера колес, в сочетании с наименьшим весом, и поиском лучшего способа крепления оных к машине. При шестисаженном размахе крыльев, мнилось уместным использовать упругую бамбуковую перекладину длиною не менее двух сажен, пропущенную где-нибудь под сиденьем летуна, чуть впереди центра тяжести. Прочность и гибкость этой колесной оси тоже следовало выбрать достаточные без излишеств. Чтобы не ломать дорогостоящую и уже испытанную в полете 'Шелковую птицу', ребятам поручено было собрать ее нелетающую копию, тождественную по каркасу, но обтянутую простой парусиной, и ее уже таскать по степи за упряжкой, меряя усилие на крюке пружинным прибором, сделанным по инвенции славного Роберта Гука. В следующем ряду экспериментов предполагалось, закрепивши хвост на шарнире, ронять сию модель передней частью на колеса, раз от раза увеличивая высоту.
  В моем собственном тесном содействии при этих нехитрых опытах нужды не обреталось; довольно было кратких ежевечерних докладов. Тем паче, сразу по прибытии нашем в Крым нашлось множество несравненно срочнейших дел. Во-первых, поместье крымское, пробывши несколько лет без присмотра, оказалось для обитания негодным. Из дюжины семей неаполитанских виноделов, водворенных близ руин древней Поссидимы, большая часть сбежала назад в Италию, обругав на прощанье крымский климат, якобы не подходящий для лозы по причине жутких зимних морозов. Что у соседей виноград не вымерз, ничего в их глазах не значило. Переселенцы, которые остались, о своем упорстве пожалели, потому как на деревню напали разбойники. Бог весть, какие именно: кто уверял, что татары, кто говорил о русских дезертирах - только уцелело лишь два семейства, сумевших на лодке уплыть в Кафу. Остальных - кого вырезали, кого угнали в плен; жилища спалили. В моем недостроенном палаццо подожгли стропила, отчего крыша рухнула вовнутрь, засыпав комнаты битой черепицей. Толстые стены из местного известкового камня не пострадали, разве что слегка закоптились; но жить в доме стало невозможно. Ввиду сего, разместились по-походному, в армейских полотняных шатрах. Нападение произошло сравнительно недавно, на исходе минувшей зимы. По вероятию, негодяи все еще оставались в ближних окрестностях и готовы были, при случае, повторить успешный набег. Предотвращением сей возможности пришлось заняться в самую первую очередь. Благо, для обращения к властям далеко ехать не требовалось: высшие губернские чины имели обыкновение начало лета встречать в Кафе, предпочитая пыльному Азову цветущий черноморский берег.
  Любой превосходительный или высокопревосходительный чин, приезжая в провинцию, обязательно визитирует всех значимых в местном масштабе персон. Либо у себя принимает, по обстоятельствам. Это ритуал непременный, как у кобелей при встрече - обнюхаться. Не обязательно в самый первый день, но, чуть отдохнувши с дороги, будь готов меряться полномочиями. Формально у меня таковых вовсе не имелось. Отправляясь из Санкт-Петербурга в сельское изгнание, я сложил с себя многочисленные государственные должности, коими был обременен. Разумеется, сложил по собственному прошению и в связи с нездоровьем. Ни один вельможа, будь он здоров, как племенной бугай, не станет спорить с подобною формулою. Альтернативой служит отстранение грубое и суровое, возможно - с отдачей под арест. Среди прочего, простился со званием генерал-губернатора Азовского, коему также подчинен Крым. Новый начальник губернии назначен не был (случается, и более важные вакансии годами в нашем отечестве пустуют), а вице-губернатор Петр Васильевич Измайлов затаил обиду на канцлера, что не дал усесться на это место. Бестужев получил в его лице еще одного непримиримого врага.
  Впрочем, сие не означало безусловного дружелюбия к графу Читтанову. Бывший подчиненный и против меня успел скопить изрядную такую кучку камней за пазухою. Лучшее, на что можно было с его стороны надеяться, это пресечение разбоя в пределах добросовестного исполнения должности.
  Беседовали мы, тем не менее, вполне приятельски. Из далекой южной провинции столичные интриги видятся смутно. Генерал-фельдмаршальский чин у графа не отнят, стражи за спиною и кандалов на запястьях не видать... Не значит ли сие, что домыслы об опале ложны, и он действительно отошел от дел по болезни? Возраст весьма почтенный! Но хоронить рановато: по виду, вполне себе бодр, и даже если навлек высочайшую немилость, женское настроение переменчиво...
  - Прости, Александр Иванович, но без прямого распоряжения надлежащих инстанций ни единого солдата дать не могу.
  На лице вице-губернатора ясно читалась опаска, что гость приехал в Крым с единственной целью: для повышения собственной значимости, возжечь очередную войну с турками.
  - Петр Васильич, пойми меня правильно. Вовсе нет нужды передавать какие-либо войска под мою руку, тем более что для очистки местности вряд ли потребуется свыше полубатальона пехоты, с толковым майором во главе, да пара сотен иррегулярной конницы. Опускаться на такой масштаб, после начальствия над большими армиями, как-то неинтересно и отчасти даже срамно. Назначь офицера, коему вполне доверяешь. Я же, со своей стороны, готов дать слово чести, что не стану вмешиваться в его распоряжения, тем паче - склонять к действиям, способным ухудшить наши отношения с Портой.
  - А с крымским ханом?
  - Ежели разбойничали ханские подданные... Так пускай хан их ловит, сыскивает, да казнит. Не желает - придется нам эту обязанность брать на себя. Как иначе?! Потачки давать нельзя! Сам знаешь: недостаток жестокости в правлении здешние народы сочтут за постыдную слабость. На шею сядут, и ножки свесят! Моментально! Хотя, уверен, если послать Арслан-Гирею запрос - он ответит в точности подобно предшественнику своему, Селямету. Дескать, мои люди все дома, печеных жеребят кушают, кобыльим молоком запивают; а что за сучьи дети под Кафой разбой творят, знать не знаю и ведать не ведаю... Да что я тебе рассказываю: вместе ж сию переписку вели!
  - И все же, Александр Иванович... Тут надобно хорошенько подумать, чтобы не оказаться нам виноватыми пред государынею...
  - О чем думать?! Забудь на минутку, что речь обо мне. Усадьба местного помещика подверглась нападению и поджогу; глава губернии в задумчивости: ловить воров, или хрен с ними, пусть дальше промышляют?!
  - Бывает, что некого послать.
  - Бывает. Только не здесь. В Крыму войск десятикратно больше, нежели во внутренних провинциях. А коли непременно хочешь подумать, так вот тебе предмет для размышлений. Любой законопослушный обыватель имеет право биться с татями сам, а также вооружить для обороны слуг или нанять сторожей...
  - Нет! Бога ради, не надо! Найду тебе батальон, только чтоб никаких приватных армий!
  - Армий не будет; но черкесов, хотя бы, сотенки две в прибавку к твоему батальону наберу. И ландмилицких равное число, по императорскому указу о найме для Камчатской компании.
  - Да куда же столько?!
  - Нужда минует, лишних в Америку отправлю. Не беспокойся, на Бахчисарай идти - все равно недостаточно. Дальше, чем на пол-дня конного пути, в степь или на Яйлу пускать не буду. Если помнишь, Ак-Кадынларский трактат дает нам право преследования крымских набежников даже в ханских владениях, однако с тем, чтоб на чужой земле не ночевать.
  - Лучше б на нее вовсе не заходить...
  - Без крайней необходимости не стану. Дражайший Петр Васильич, не страшись: нет у меня намерения дразнить турок, дабы через новую войну с ними вернуть себе влияние при дворе. Больше скажу. Влияние это мне не нужно. Чины, богатство, власть, слава - тоже не влекут. Верно, пресытился. Лишь несколько странных мечтаний, запавших в душу во времена незапамятные, чудом Божиим сохранили свою силу и безотменно требуют воплощения.
  Измайлов недоверчиво усмехнулся: дескать, рассказывай... Я равнодушно пожал плечами: думай, мол, что хочешь...
  
  Ловля татей затянулась надолго: собственно, на любом пограничье с кочевниками сие занятие не прекращается никогда. Вот, и в Крыму после ухода турок христианские жители побережья наслаждались относительной безопасностью лишь в местах расквартирования крупных российских гарнизонов, простирая свои хозяйственные хлопоты не далее линии аванпостов. За нею - не скажу, что дикое поле. Рельеф не тот. Но пространство дикое и почти безлюдное, лишь изредка пересекаемое ватагами джигитов, рыщущих в поисках добычи, да преследующими оных воинскими отрядами. Ни крымские христиане, ни татары не смеют селиться в тех местах, гонять стада на девственные пажити, устраивать сады и пашни. Какой бы ты веры ни был, разорят: не одни, так другие. Зато непролазные заросли по ущельям и множество проточенных водою в известковом камне пещер дают убежище отщепенцам всякого роду и племени: дезертирам, беглым крепостным, скрывающимся от кровной мести черкесам, изгнанным за преступления татарам... Кормятся они воровством, не делая разницы между собственностью христианской и магометанской. Когда-то, давным-давно, подобным образом зачиналось казачество. Вот только, в наше время никто не станет ждать двести лет, пока изгои натащат в свои логова пленных женщин, размножатся и заведут гражданское устроение.
  По данному вице-губернатору слову, я воздерживался от участия в облавах. Сказать по правде, мне оно и неинтересно. Особенно при наличии занятий, гораздо более увлекательных. Во-первых, дом надлежало исправить и достроить. Кафинские армяне, держащие в своих руках сей промысел по всему русскому Крыму, сначала заломили цену несусветную - однако вскорости поняли, что выгодный заказ может совсем из рук уплыть, будучи перенят солдатскими артелями. Сговорчивость их сильно возросла, и условия подряда оказались, в конечном счете, вполне приемлемыми. Впрочем, и солдатам дела хватило: задача была поставлена, чтобы в три месяца, до прихода осенних дождей, окончить хотя бы одно крыло. Так быстро здесь строить не привыкли. Без моего плотного руководства затянули б, самое меньшее, на год.
  Во-вторых (и, вероятно, в-главных), ублюдок от противоестественной связи артифициальной птицы с одноколкой изволил появиться на свет. Как всякий новорожденный, он требовал неослабного внимания, и надо было служить при нем нянькой. Сколько ни старались ребята, нужное сочетание веса и прочности никак у них не получалось. Деваться некуда: пришлось изобрести колесо.
  Нет, на славу первого (совершенно, увы, безвестного) создателя сего предмета не посягаю. Но пересмотр всей конструкции и системы действующих в ней усилий предпринял довольно-таки глубокий. У обыкновенного каретного колеса массивный обод передает нагрузку на деревянные спицы, весьма толстые и тяжелые, потому как работают они на сжатие и не должны, по возможности, гнуться. Вместо этого, ободья велел сделать тонкими и пружинистыми, связав оные со ступицами туго натянутым шелковым шнуром. Малый вес, упругость, проницаемость для воздуха - все достоинства присутствовали; вот только ни один каретный мастер за такое не брался. Так что, делал своими людьми, на ходу измышляя нужные ремесленные приемы. Естественно, работа затянулась. Кроме того, требовалось найти, где бы без опаски разогнаться.
  В промежутках между различными занятиями, я регулярно ездил верхом по окрестностям: как для моциона, так и для знакомства со щедро отмеренными мне владениями. Дорога от Поссидимы до Кафы стала совершенно безопасна. Отряженные Измайловым войска, совместно с нанятыми мною иррегулярами, очищали горы дальше на запад, в сторону Судака, разоряя разбойничьи логова и часто в буквальном смысле выкуривая их обитателей из подземных убежищ. Когда сие не удавалось - пещеры взрывали порохом, вместе с укрывшимися татями. Одновременно с началом наступления, объявлено было прощение добровольно сдавшимся дезертирам: во многих случаях оказывается выгоднее оставлять врагам и преступникам выход, дабы смягчить их упорство и не доводить сопротивление до крайности. Правильное сочетание милосердия с жестокостью составляет одну из главных тайн в искусстве управления людьми.
  Юные мои слуги нередко сопровождали хозяина: в летнюю крымскую жару бесчеловечно было бы заставлять их целыми днями трудиться в мастерской либо сидеть над книгами. В южных странах лишь утреннее время, от рассвета до прихода зноя, годится для дел. Потом, по медитерранскому обычаю, наступает сиеста. Ну, а к вечеру... Во второй половине дня каждый занимался, чем нравится. Предоставить ученикам свободу - лучший способ узнать, чего стоит каждый из них. Кого имеет смысл учить дальше и растить в настоящего помощника, а кому не подняться выше подмастерья. Алешка Новоселов вначале регулярно седлал дареного конька и ездил за мною, как привязанный; затем куда-то стал пропадать. Однажды, возвращаясь в усадьбу по гребню горы, великанской стосаженной ступенью возвышающейся над долиною Поссидимы, я узрел хорошо знакомого каурого мерина мирно пасущимся на скудной, высушенной солнцем, траве. Где хозяин его? Дав знак никому не следовать за мною, пустил коня шагом... На самом краю, где плато обрывается крутым склоном, виднелась худенькая полудетская фигурка с простертыми по сторонам руками. Парнишка не замечал меня, уставясь во что-то пред собою. Достал зрительную трубу, глянул: серо-пестрый канюк парит в идущих от раскаленной земли струях воздуха, лениво подруливая крыльями и высматривая зорким оком добычу; а тощие алешкины ладони, раскинутые в подражание птице, вторят неторопливым движениям. У многих летучих хищников крайние маховые перья бывают растопырены в виде пальцев; так вот, кисти мальчика настолько им уподобились, что казались не совсем уже человеческими. Люди так не умеют, мышцы и суставы иначе устроены! Вот, сейчас шевельнет плечами - и 'двуногий бесперый' обернется пернатым, руки обратятся в крылья, влекущие небывалое существо в бесконечную синюю даль...
  - Алеша!
  Наваждение сгинуло, как не бывало. Паренек обернулся - и смутился, будто его застали за отроческим грехом. Мне тоже почему-то стало неловко. Жаль стало исчезнувшего волшебства, кое столь опрометчиво спугнул.
  - Алеша, давай на него вместе посмотрим.
  Но канюк, верно, не признал меня за своего. Безо всяких видимых усилий уплыл в сторону, шагов на триста вдоль гребня, подальше от сомнительных подражателей, и там продолжил охотничьи забавы. Я оценил окружающее практическим взглядом и поощрительно улыбнулся пареньку:
  - Хорошее место ты нашел. Морской бриз упирается в кручу и дует, считай, снизу вверх. Долина внизу ровная, надо лишь кое-где кусты вырубить, да камни убрать. Верх горы еще лучше: глаже, чем Аппиева дорога. Прикинь, где лучше всего артифициальную птицу разгонять для взлета.
  У мальчишки губы задрожали; он глянул взором смертельно раненого олененка и вдруг разразился слезами.
  - Ты что, Алексей?! Обидел кто?
  - Я думал... Надоело Вам... Месяц, как приехали, а ничего почти не двинулось. Колеса какие-то дурацкие... Думал, забросили это дело, и я больше никогда не полечу...
  - Глупый ты еще. На вот платок, вытри сопли! Когда спешить следует, а когда не надо - от правильного ответа на сей вопрос зависит жизнь. Твоя жизнь, между прочим, не чужая!
  - Да и пес с нею. Ежели не летать, она мне без нужды.
  - Ну точно, дурачок деревенский. Станешь так рассуждать, отправлю назад в Бекташево гусей пасти. Даже не коров: на них ума поболее надо.
  - Не отправите. Коли не бросили прожект... Без меня не выйдет. Кто другой - точно убьется, а я нет. Больше никто не сумеет: одному мне Господь дал...
  - Уймись, говорю! Не то, вот ей-Богу, велю высечь! Дал или не дал, хвастовство - грех, и немалый!
  Переходы между отчаянием и самодовольной уверенностью совершались у моего внучонка легко и быстро. Будь я уверен, что розги могут от сей душевной шатости вылечить, точно бы воспользовался этим средством. Увы, надежды не было: согласно долговременному опыту человечества, наказания на теле еще могут оказаться уместны в отношении флегматиков или сангвиников, будучи же применены к меланхоликам и холерикам - в большинстве случаев приносят вред. Кроме того... Черт побери, парень действительно был незаменим! Столь редкий в крестьянской породе нервический склад организма одарил его невероятной, нечеловеческой чуткостью к движениям воздуха и эволюциям артифициальной птицы. Он правил сею машиной, словно рожденный для небес: не тратя ни мгновения на раздумья, легко и безукоризненно точно. Поколебать алешкину монополию мне, при всем старании, не удавалось, ибо ни один другой ученик не обнаруживал и малой доли его талантов.
  
  Дарования эти вскоре пригодились. 'Шелковая птица' на длинной привязи каталась по полю за упряжкой: благодаря новым колесам, легко и плавно. Ее младшая сестра, тоже обтянутая лионским шелком для полета, составляла необходимый резерв. Ребята забирались в корзину по жребию, чтоб никому не было обидно. Пока от земли не отрывались, ничто не нарушало благолепия. Вот когда я разрешил чуть-чуть, не выше аршина, подлетать и сразу опускаться назад - пошли неудачи. Машина скакала раненою куропаткой; через три или четыре попытки треснула колесная ось; только заменили - следующий несостоявшийся летун зацепил землю концом крыла, порвал шелк и сломал несколько поперечин. Дня на три добавил работы.
  Алешка взирал на сии потуги с высокомерием небожителя. После зимних приключений на Воробьевых горах и воспоследовавшего приема у императрицы, в нем пробудилась отвратительная заносчивость. Некоторая доля товарищей приняла эти амбиции как должное, охотно покорилась самозваному вожаку и старалась ему всячески подражать; другие ненавидели, завидовали, называли за глаза 'сыном байстрючки' и не пускали в ход кулаки только из-за страха наказания. В конце концов, неумеренное самомнение отрока дошло до такой степени, что возглавлявший ребячью артель Семен Крутиков тоже почувствовал себя уязвленным и принялся ратовать за равенство и справедливость. Нехорошо, мол, когда трудятся вровень, а слава и высочайшая милость достаются лишь одному.
  Что ж, мне тоже казалось невредным щелкнуть мальчишку по носу, дабы не слишком оный задирал. Но ситуация вывернулась наизнанку: выходило, что терпеть придется моему сиятельному органу обоняния. Ну, и семкиному курносому, в первую очередь. Секретарь глянул виновато... Я развел руками: мол, что делать... Обосрались. Бывает. Разгребай.
  Алексей снизошел на уговоры Крутикова и почтил благосклонным вниманием резервную птицу. Поиграл тягами и стременами; прокатился вначале без подлета; выждал, пока переменчивый ветер устоится - и махнул форейторам рукою. Упряжка помчалась, влача за собою машину... Отрыв ее от поверхности произошел так плавно, что сразу и не заметишь. Обратный маневр был совершен столь же искусно. Все разразились восторженными криками: неприязненные чувства к герою дня оказались на время забыты.
  Жеребьевку похерили. Вернее сказать, отложили: до полного исправления поврежденной летучей машины. На уцелевшей весь остаток дня катался только один из отроков - понятно, кто. Когда распрягли усталых лошадей, а парни мои дружной ватагой двинулись к морю, смывать с разгоряченных тел засохший пот и едкую местную пыль, он не пошел вместе со всеми, а обратился ко мне.
  - Я готов, Ваше Сиятельство.
  - Торопишься. Надо бы два-три дня покататься, прежде чем на гору лезть.
  - Совершенно незачем. С колесами, или без них - летать просто.
  - Тогда скажи, почему тебе просто - а другим никак?!
  Парнишка на мгновение сделал гордо-замкнутую мину, будто желая сберечь секрет для одного себя, но тут же принял более снисходительный вид. Его сегодняшняя над нами виктория и так выглядела весьма убедительной; теперь триумфатор мог позволить себе немного великодушия. Да и сильно ссориться со мною пока опасался.
  - Сразу было видно, что без встречного ветра скорости не хватает. При слабом ветре тоже. Упряжка хорошо тянет: взлетая, можно взять чуть покруче, нежели на горке... Но совсем немного. Задерешь нос на долю градуса выше, и воздух перестанет держать. Свалишься вбок, крыло сломаешь - как оно у Егора и вышло. Кстати, из всех сегодняшних попрыгунчиков он лучший: другие не сумели поломать машину, понеже утратили воздушную опору в самый момент отрыва от земли. А Егорка полсекунды удержался.
  - Вопрос-то не о том. Вот тебе 'сразу видно'... А остальным не видно ни шиша! Как угадать скорость, позволяющую оторваться от земли, не грянувшись в следующий миг об нее харей?! Как ловить нужную 'долю градуса'?
  - Не знаю. Просто чувствую, и все. Ваше Сиятельство изволили однажды птице-чижику меня уподобить... Его, мол, сам Господь летать научил, и Ньютоны с Бернуллями для сего не надобны... Вот и мне тоже. Это не от науки. От Него.
  Еле сдержался, чтоб не выругаться. Упруг подлунный мир! Сколько ни усиливайся согнуть оный на свой лад - выворачивается, как непослушная пружина. Еще и не угадаешь, где твоим пальцам достанется. Десятки тысяч людей согласными действиями служат моим замыслам - а один упрямый мальчишка (к тому же, по крови не чужой) не желает быть глиною в ладонях скульптора, уподобляясь скорее острому стеклянному осколку...
  Впрочем, на следующий день разногласия наши с Алешкой утратили, ежели не смысл, то срочность: погода испортилась. Порывистый норд-вест нагнал дождя с грозою; иссохшие поля и пастбища жадно впитывали долгожданную влагу; избыток ее превратил пустые русла ручьев и речек в мутные ревущие потоки. Шатры наши армейские насквозь промокли. Обе летучие машины, к счастью, помещались в главной зале палаццо. Временное парусиновое покрытие, натянутое на новых стропилах, защитило их, когда разверзлись небесные хляби.
   Покуда не было особой нужды, я со своими людьми в дом не лез: жить в полевом лагере гораздо приятнее, чем на стройке, где ведутся работы. Теперь, призвавши седобородого Лазаря Мовсесяна, главного строительного подрядчика и (переводя на европейские понятия) цехового старосту здешних каменных дел мастеров, велел освободить место для меня с 'птичьей командой' в левом крыле дворца, где ночевали его работники. Правое занимали солдаты кафинского гарнизона, отпущенные комендантом фон Герцфельдом на вольные работы и возможности потесниться не имевшие: во всех пригодных для обитания комнатах у них и так громоздились полати в три яруса.
  Старик, восприявший свою должность еще при султанской власти, раз от раза возобновлявший порушенное русскими пушками, теперь же - работающий на того, кто больше всех старался здешние города стереть с лица земли - вначале относился ко мне с большой опаской. Постепенно убедившись, что страшный Шайтан-паша никого зря не казнит, человечину на завтрак не кушает, с умными людьми беседует без чинов - он попривык и осмелел. Как-то раз я у него спросил:
  - Нынешняя Кафа - бледный призрак той, что была раньше. Жителей едва ли треть осталась, а уж богатства... Жаль, наверно, прежнего благосостояния?
  - Зато не под иноверною властью...
  - Так, значит, иноверная была в чем-то лучше, умнее христианской - раз торговля и ремесла при ней процветали, а ныне чахнут?
  Армянин глянул с опаской: лукавство в разговоре с таким собеседником не проскочит, за правду же - как бы не пострадать... Потом решился:
  - Жители магометанской веры частью уплыли в Анатолию, частью ушли за горы, в ханство. Кое-кто и хотел бы остаться, но Ваше Сиятельство изволили раздать оружие нашим неразумным детям... Целые кадылыки совсем обезлюдели.
  - Расчет был на христианских переселенцев из османских владений: если б они пришли, как ожидалось, на опустевшие места, хозяйство не упало бы столь значительно.
  - Они предпочитают Азов или низовья Днепра, где безопаснее. Здесь, в Крыму, под вашей властью только приморская полоса, ограниченная горами. Дальше - ханство... Если даже хан стремится к миру, он просто не в силах уследить за всеми подданными. При турках порядка было больше. Они держали в узде татарских удальцов, не сдерживая карающую руку, и те принимали наказание, как от родного отца. Султан для них мало, что единоверец - еще и халиф, глава всех правоверных. Против него бунтовать - харам, грех... А против русской власти? Ваши начальники стерегутся, чтоб магометан не обидеть, только проку от того мало...
  - Погоди, сменится поколение или два. Мы с тобой, правда, не увидим... У России есть многовековой опыт правления магометанскими странами: Казанью и Астраханью - двести лет, Касимовым - триста...
  - Те места, Ваше Сиятельство, далеки от владений Порты Оттоманской. Здесь же - до Города три дня морем, если ветер попутный. А до вашего Санкт-Петербурга сколько отсюда скакать? Да и помимо этого, народы меж собою различны. Вот, наших взять: мы больше склонны к мирным занятиям. Османы пришли с непобедимой силой - делать нечего, покорились. Пашем землю, строим дома, платим подати. Теперь явились русские... Слава Христу, конечно, что явились...
  - Но если б нет, вам и под султаном жилось неплохо. Да ладно, не оправдывайся: все понимаю и вовсе не требую, чтоб весь народ армянский в едином порыве решил восприять мученическую смерть за веру. Ты о чем сказать-то хотел? О несклонности крымцев к мирной жизни?
  - Это воины по духу, Ваше Сиятельство. Ждать, что племя столь гордое удовольствуется пастьбой своих баранов и продажею шерсти на вывоз, навряд ли можно. Османы же не упустят случая, дабы самых буйных и беспокойных из них еще подстегнуть, ссоря с русскими для собственной пользы...
  - Разумеется, турки будут стараться. Насколько успешно - не скажу заранее. Во всяком случае, моя совесть чиста: заключенный мною от имени Ее Императорского Величества трактат дает что крымцам, что прибрежным отуреченным черкесам даже больше воли, чем они имели под султанскою властью. Не оценят выгод своего нынешнего положения, не захотят или не смогут жить мирно - что ж, это будет их собственный выбор. Ставши передовым отрядом священной войны магометан, сии народы попадут меж нами и Портой, как зернышки между жерновами.
  Беседы о нравах и стремлениях народов Крыма были всего лишь данью праздному любопытству: прямого влияния на иностранную и внутреннюю политику империи я не сохранил. Как только горячее южное солнышко высушило размякшую от дождей почву, возобновились подготовительные работы к воздушным опытам. Они вновь затянулись, понеже за время вынужденного перерыва появилась новая идея по части запуска в полет артифициальных птиц. Как иногда случается, умная мысль, забредшая мне в голову, оказалась случайным порождением чужой глупости. А дело было так. Антип Сиротин, поставленный мною начальником машинного департамента на Южном чугунолитейном заводе, стремглав кинулся доказывать свое усердие: выписав из Тайболы забракованные мортирные стволы, употребил оные (сразу четыре штуки) для создания огненной машины. По вырабатываемой силе, это его творение должно было оказаться непревзойденным. Так и вышло; да только вот котел, питающий железного монстра горячим паром, даже и близко не соответствовал потребности: ежели разжечь самое сильное пламя, поднять упругость пара в котле до предела возможного, а затем пустить машину - едва разогнавшись, она теряла ход. Сам Антип немедля мне о сей беде сообщил, потому как в ином случае я узнал бы о том от Селифана Пыжова, его заведомого недоброжелателя, что было бы значительно хуже.
  Ну, вот. А у меня в голове накрепко засели алешкины слова, что, дескать, у лучшей моей упряжки быстроты не хватает, чтобы при отсутствии хорошего встречного ветра поднять в воздух взлетающую 'птичку'... И смутно рисовалось в уме нечто вроде механической лебедки с громадной часовою пружиной, способной выдать изрядное усилие на короткое время: пять или десять секунд. Будь поблизости отвесные скальные обрывы, употребил бы опускающийся на канате груз; но такие скалы имелись лишь в местах, весьма удаленных от моего имения и пока еще недостаточно безопасных. Перечитал антипово слезное послание, представил его машину в деле... И сказал мысленно: 'Ага!' После сего просмотрел иные отчеты, убедился, что нехватка воды в прудах заводу нынешним летом не грозит - и отписал механику, что ему, конечно, следовало провести нужные опыты и расчеты для определения подобающих размеров котла; надеюсь, что в следующий раз он не преминет оные сделать; но прямо сейчас надобно его детище разобрать, погрузить в Анненхафене на посланное от меня судно и доставить в Поссидиму. Как есть, без переделок. И самому вместе с ним прибыть - коли найдет, на кого оставить департамент.
  В скором времени огненная машина обрела пристанище на горе, почти что на самом перегибе склона. Для нее сделали яму, перекрытую прочными досками вровень с грунтом. Наружу выступал только маленький сегмент здоровенного дубового шкива, с бегущим по нему несмоленым полудюймовым линем. Поблизости выстроили обширный дощатый балаган, чтобы работы с артифициальными птицами вести под крышей. Чуть выше, где наилучший обзор, поставили сторожку с наблюдательною каланчой и учредили круглосуточную охрану. Внучок мой чуть не лопнул от нетерпения, дожидаясь возобновления полетов. Наконец, дождался.
  Развели огонь, подняли упругость пара до открытия клапана. Я остановил Алексея, хотевшего сразу цеплять 'птичку':
  - Прежде на телеге испробуем. Вон на той. Нагрузите-ка ее камнями, для веса.
  Нагрузили, даже с избытком. Летучая машина, вкупе с летуном, раза в полтора легче бывает. Линь вытравили на сотню шагов, зацепили самосбрасывающейся петлей.
  - Антип, давай!
  Под землею устрашающе рявкнуло, зафырчало, зашипело - как мог бы шипеть и фыркать огнедышащий дракон, ростом с дом. В расщелине, куда вывели по канаве толстую жестяную трубу для отвода пара, мгновенно вздулось пышное белое облако. Линь, натянувшийся до звона, едва не лопнул; простая мужицкая повозка устремилась к пропасти со скоростью, немыслимой для нее в обычной жизни, подпрыгнула на помосте - и улетела, кувыркаясь, вниз.
  - Ни ... себе!
  Матерный возглас вырвался едва ли не из всех уст одновременно. Ребята с видимым сочувствием покосились на чуть не занявшего место несчастной телеги Алешку. Тот напустил на себя показное бесстрашие и лихость:
  - Хороший разгон! Можно лететь.
  Я покачал головою:
  - Слишком хорошо - тоже плохо. Секунды считал кто-нибудь? Нет? Какого беса мы вас учим, остолопов?! От пуска машины до полета телеги с обрыва примерно пять биений сердца, около четырех секунд... Средняя быстрота двадцать пять шагов, или чуть больше восьми сажен в секунду... Считая разгон равномерным, шестнадцать сажен в секунду конечная скорость, ежесекундная прибавка - четыре... Значит, усилие на лине почти равно весу телеги, и превышает вес артифициальной птицы, вместе с седоком! Наши птички на такое не рассчитаны. Могут рассыпаться еще до взлета.
  Предохранительный клапан облегчили примерно вдвое. Спустивши лишний пар, пожертвовали еще одной телегой. Теперь уже ребятишки считали, я только их проверял. Вышло, что процентов двадцать силы можно прибавить, к вящей радости Алексея. Отношение к скорости и высоте у него - как у скряги к золоту.
  Команда разошлась по заранее определенным постам: кто к машине, помогать с ее пуском, кто вниз - быть готовыми помочь летуну при несчастливом возвращении на землю. Сам занял место в стороне, у края обрыва, чтобы всех видеть и никому не мешать. Долго, бесконечно долго парнишка готовился, сосредоточивался и ждал подходящего момента... Сигнал!
  Под инфернальные звуки паровой лебедки ангелокрылое чудо стремительно и плавно взяло ход, вот колеса оторвались от дорожки, линь соскочил с крюка... Все благополучно! Пока благополучно, тьфу-тьфу-тьфу! Огромная белоснежная птица в полной тишине скользит по теплому, пахнущему морем и полынью, аеру; слегка отклоняется от прямолинейного полета, румба на полтора приводясь к ветру... Сама или Алешка рулит? Прикладываю зрительную трубу... Да, рулит: чуть скручиваются оконечности крыльев, длинный крестообразный хвост гнется влево... Лишь наметанное око способно заметить столь малые деформации, профану показалось бы, что машина управляется чистым усилием воли. Впрочем... Не такие уж малые, к тому же птица ощутимо кренится! Что он задумал?! Отрываю окуляр от глаза, дабы расширить поле зрения - и вижу, как летун закладывает двухсотсаженный круг. Вот он проносится почти у меня под ногами, едва не задевая крылом сухие будылья, торчащие на крутом склоне! И еще один виток - теперь заметно ниже, примерно на полугоре. Затем, разомкнув спираль, уходит к морю и где-то у самого палаццо плавненько прижимается к земле. Где моя труба?! Черт, в такой дали, да еще против солнца... Ни шиша не разглядеть! А, вон: машут белым флагом! С ближайшего к летучей машине наблюдательного поста. Это значит, все хорошо. При частичных повреждениях цвет был бы желтый, при полной неудаче - красный.
   Пока спускался, желание задать своевольнику взбучку сменилось более взвешенными сантиментами. В конце концов, никто лучше него не может оценить, какие маневры в воздухе возможны, а какие приведут к падению. Да и не достучаться бывает до алешкиного разума, когда на волне очередного триумфа парень себя мнит небесным принцем. Черт знает, что за характер, и откуда взялся такой у крестьянского сына! Неужели все-таки от меня?!

Популярное на LitNet.com М.Олав "Охота на инфанту "(Боевое фэнтези) М.Боталова "Императорская академия 2. Путь хаоса"(Любовное фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-2 Мертвые земли"(ЛитРПГ) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) Т.Мух "Падальщик 4. Единство"(Боевая фантастика) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга вторая"(Уся (Wuxia)) Т.Ильясов "Знамение. Вертиго"(Постапокалипсис)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"