Раин Макс: другие произведения.

Внук Донского

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 4.67*106  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Наш современник попадает в русское средневековье, во времена династических войн, в княжича-подростка. 4 глава от 24.06. Послание волкам и овцам: Будете целы и сыты.-))

  Пролог
  
  Вечерело. Я гнал свой боевой Жигуль по колдобинам давно не ремонтированной дороги. Немного не рассчитал со временем. Не предполагал, что придется тащиться с черепашьей скоростью. До райцентра уже не доеду. Хоть деревеньку какую-нибудь повстречать, к старушке одинокой на постой напроситься. Ночью по таким дорогам ехать самоубийственно.
  Потребовалось прийти на помощь своему другу Сереге - привести из далекой костромской глуши известную старуху-знахарку. Мы вместе служили в одном подразделении спецназа. В наших кругах помогать было принято даже незнакомым людям. Мать Сережки угасала прямо на глазах, а врачи уже десятый диагноз ставили. Друган как услышал где-то про эту бабку, так и насел на меня. Дело не в том, что ему некогда. Просто за мной закрепилась репутация неотразимого уговаривателя. Организую мысли и эмоции женщин в правильном направлении. А старухи, они те же женщины, где-то глубоко.
  Взял отпуск за свой счет и рванул в эту экспедицию. Чипэндейл недоделанный. Нет, не подумайте, что я злюсь. Наоборот. Знаю, что ради меня все мои друзья любую жопу на куски порвут в зоне досягаемости.
  Асфальтированная двухрядка уныло тянулась через дремучие костромские леса. Я засматривался на окружающие виды, благо, что никто мне не мешал в этом. Во время поездки ни одна чадящая отрыжка цивилизации не попадалась. Обогнал только телегу со стариком и понурой лошадью. Красивые вековые ели и сосны величественно обступали узкую трассу. Смолистый воздух вкусно врывался в легкие. Я просто балдел в реальном времени.
  Понятно, что ничего хорошего не могло продолжаться вечно. За очередным поворотом меня, обалдевшего, сбил лосяра... Или я его сбил? Короче, мы оба друг друга сбили. Лось в лежку, так и мой верный коняга тоже, если мог бы, улегся. Ну и я... Поплохело как-то.
  Не помню, сколько я там пролежал. Помню только, как пришел в себя в старой халупе. Разбудил меня резкий запах обосравшейся собаки. Потом оказалось, что так овчина попахивала, на которой я распростерся. Накатила боль в голове и грудине. Я застонал. Раздался старческий шамкающий голос с непонятной пока половой принадлежностью:
  - Очнулся, милок. Как же ты так убился? Осторожней надо в наших то лесах.
  Поднесли к губам питье. Я глотнул. По телу разлилась освежающая прохлада. Боль притихла. На автомате пробормотал слова благодарности.
  Понемногу глазам вернулось зрение. В полутемной комнате, освещаемой тусклой лампой, хлопотала старушка с колоритной внешностью Бабы-яги. Во рту у ней торчал только один зуб. Я невольно улыбнулся.
  - Бабуля, а вы меня потом не скушаете?
  Бабулька затряслась в беззвучном смехе.
  - И-и-и, сынок, такого статного молодца со всей душой отведала бы, да только зубы все лешим позакладала.
  - Спасибо вам, бабушка! - вновь решил я поблагодарить спасительницу, - А с моей машиной что? И как вы меня до дома дотащили?
  - Не знаю я, что с твоей машиной сотворилось. Выздоровеешь, к Федосею сходишь вызнать. Заодно и поблагодаришь его. Он тебя на своей телеге привез.
  Проговорив это, старушка принялась снимать бинты. Раны еще кровоточили. Она вдруг обмакнула палец в мою кровь и с причмокиванием пососала.
  - Кровь у тебя, милок, важная. Многое тебе дано. Нужно только время и место знать, чтобы силушку твою, пращурами заповеданную, приложить.
  Меня эти непонятные манипуляции и слова начали немного напрягать. Я сказал, что мне вообще-то надо ехать дальше. Друга из беды выручать.
  - Все в порядке с твоим другом будет. А ты лежи, здоровей. Куда с такими ранами собрался ехать? - строго изрекла бабушка.
  Утром она поднесла в глиняной чашке мутный напиток и приказала выпить. Я беспрекословно отхлебнул малоприятную маслянистую жидкость. Резко накатила тошнота и слабость, закружилась голова, сознание померкло.
  
  1.
  - Трус телесны и воздуси нутряны тужно изметися, елмаже соки по жилам текут несообразно. Животные силы отрока изнемогатися, - послышался уверенный мужской голос с еле заметным восточным акцентом.
  - Отравили нашего сокола ясного, изверги васильевы! - внезапно раздался истошный старческий вопль.
  Разразились крики, которые почему-то стали удаляться. Мне осталось только недоумевать странному концерту в старушечьей избе. Можно было, конечно, взглянуть на неких Васильевых, отравителей соколов, но веки были сладко и дремотно тяжелы, не хотелось ими двигать. Как и всем телом. Оно было словно не моё. Предоставил хозяйке разбираться со своими чокнутыми гостями и ушел в долину грез.
  Проснулся вновь от того, что меня безжалостно трясли. Явно этим занималась не старуха. Чего же тут все до меня докопались? Если немедленно не отстанут, то пусть потом не обижаются, вытирая кровавые сопли. Надоедливый, воняющий луком тип, кроме трясения, еще периодически слюнявил мне лицо своей бородой. Блин, это уже слишком...
  - Пошел ты нах, понял? - гаркнул я, не открывая глаз.
  - Камо ми пешити? - недоумённо переспросил приставучий тип и внезапно заорал густым басом, - Оне рече, други мои. Рече!
  Пришлось приоткрыть глаза и внимательно рассмотреть участников глумления над моей тушкой. Вместо старухиной избы обнаружилось странное помещение с деревянными сводами и узкими окнами. Возле меня терлись участники фольклорного ансамбля в расшитых узорами рубахах и цветастых штанах. Сапоги их тоже были расписаны узорами. Ближе всех ко мне находился дородный мужчина с харизматичной мордой, заросшей мощной рыжей порослью. Фактурный мужичок, чем-то на Джигурду смахивающий, в рыжем варианте. Актер, с амплуа бандитов, бунтарей и сумасшедших.
  - Сыне ми, животен! - радостно воскликнул Джигурда.
  Розыгрыш это что ли? Куда меня старушка передала? Ладно, подыграю шутникам:
  - Куда я денусь, папанька?
  В глазах мужчины промелькнуло удивление, но он ничего не сказал и повернулся к мужчине восточного типа. Мужик тот, скорее всего, был у них доктором. Они стали живо обсуждать моё лечение. Причём возникали странные предложения по прижиганию стоп. Странные, если не сказать более резко, рекомендации. Мне страшно хотелось спать, и я, хныкнув, заявил об этом.
  - Спи, коли хошь, - согласился папанька и сделал жест, чтобы все удалились.
  После вышел сам.
  Потом я просыпался от ещё более немилосердной тряски. Меня куда-то перевозили в театральном возке. Такими, наверное, в глубокой древности люди пользовались. Со мной тряслась полная женщина, явно ненормальная из-за странного макияжа. Лицо покрывали густые белила, круги румян на щеках и широкие чёрные брови. Увидев меня, она улыбнулась и поднесла крынку с каким-то травяным настоем, приговаривая:
  - Засни наш соколик ясный. Вборзе в терему приедем.
  Ага, уснёшь тут. Трясёт так, что кишки были готовы выпрыгнуть из одного места, объятые ужасом. На асфальте что ли экономят? И почему все здесь как-то странно выражаются? От напитка, или от сильной слабости снова погрузился в глубокий сон.
  Следующим разом проснулся на мягкой перине в широкой кровати. Потолки и стены деревянного сводчатого помещения были расписаны под старину разноцветными узорами. Разбудила меня всё та же чокнутая баба. Пришла звать меня отобедать со слащавой улыбкой на раскращенном лице и с идиотскими определениями в мой адрес. Хотелось запустить в неё подушкой, но от слабости пришлось ограничиться только вежливым посыланием в неизведанные дали. Спать хотелось невыносимо. Она ушла, кажется, ничего не поняв.
  Мой дискант мне не показался странным. Доводилось умирающим лебедем валяться по госпиталям. Приходил ещё какой-то тип с дребезжащим голосом по тому же поводу, которого я тоже послал. Он расфырчался, потому что обедней оказалась церковная служба. Они тут что, с ума совсем посходили? Больного человека на молитвы загонять. Я понимаю, что сейчас модно свечки по церквям держать, но не до такой же степени. В религиозном фанатстве не был никогда замечен. Только против естественного начала не попрешь. Придётся поднимать свой спецурский зад до ветра.
  Сверкать голой попой музейным работникам не было настроения. Поискал глазами какие-нибудь штаны. Нашел ночнушку, только без рукавов. Елки кучерявые! Чего с моими руками случилось? Усохли что ли? И тело будто бы не мое. Тощее какое-то и без родинок на привычных местах. Интересная у меня болезнь. Может быть, с глазами что-то случилось? Зеркало бы какое-нибудь найти? Пошлепал босыми ногами по длинным помещениям и переходам. Почему-то встречавшиеся женщины сильно смущались, взвизгивали и чуть ли в не обморок падали от моего вида. На себя бы посмотрели. С такими крашенными мордами только ворон в огороде пугать. Развели тут, понимаешь, идиотский фестиваль, а туалетов не сыскать. Ещё притворялись, прикольщики, непонимающими. Глаза круглили. Однако, как же мне хреново! Еле брёл, пошатываясь от слабости.
  Во дворе молча разыскивал кустики с желательным малолюдьем, с трудом сдерживая рвущиеся наружу телесные жидкости. Было неожиданно жарко. Наверное, бабье лето настало, и прохладный сентябрь решил оставить о себе лучшие впечатления. Сколько же я тогда без памяти провалялся? Неделю, не меньше. Босые ноги пришлось запачкать грязью.
  Меня нагнали два бородача и принялись напяливать на тело фольклорную одежонку. Злобно сообщил, что готов устроить для них всех ласковый дождь, от которого грибов не будет, если не прекратится эта надоевшая самодеятельность. Мужики, врубившись в проблему, доверительно сообщили мне, что гадить я мог и у себя в спальне. Для такого холопы имеются с ночной вазой. Я с огромным трудом смог поймать падающую челюсть. Мочевой пузырь не позволил мне покрутить у черепа рукой. Ладно, если в этом учреждении так принято, то пусть будут ночные вазы с холопами. Надеюсь, что рано, или поздно этот идиотизм все равно закончится. Интересно, за какую зарплату тут согласились придуриваться?
  Холопами оказались двое холёных малолеток лет под пятнадцать на вид. Они торжественно внесли деревянную бадью, как обычно разукрашенную узорами. Сверху неожиданно расположился стульчак. Поставив принесенный агрегат, пацаны замерли истуканами, опустив очи долу. Я подождал некоторое время, потом взорвался вулканом матерных страстей, сообщив извращенцам, что показ моих гениталий очень дорого стоит. Пареньки, толкаясь и подвывая от страха, шустро вымелись из спальни. С запозданием заметил еще одно маленькое ведерко с водой и лежащие рядом серые тряпочки. Бессильно матюгнулся. Никогда еще меня так не унижали.
  Так, надо скорей понять, что вообще происходит вокруг? Стоп... Почему эти люди так странно ко мне обращались, словно я в дурку попал? "Сокол ясный", "надежа", "господин"... Чем больше я думал, тем меньше вразумительных объяснений находилось. Лучшая мысль была, что я сплю, но боль от щипков была реальной. Всё вокруг было так правдоподобно.
  Выглянул за дверь. Два "холопа" шустро вскочили с лавки и бухнулись на колени. Попросил их не переигрывать и, подозвав чернявого с узким лицом и вытянутыми губами, предложил:
  - Приятель, вмажь мне по морде со всей силы.
  Чернявый вдруг снова шлепнулся на колени и попытался поцеловать мои руки, чему я решительно воспротивился.
  - Пощади, господине. Меня же казнят! - выл он, заливаясь слезами.
  Жуткая догадка кольнула сердце.
  - Какой нынче год? - задал я другой вопрос пареньку.
  - Сие не ведомо ны. Не гневися, княжич! - жалобно проговорил чернявый.
  - Княжич? Хм... А в каком мы тогда княжестве, тебе ведомо? - продолжил я расспросы.
  - В Галицком, вестимо.
  Из истории, которую я знал хорошо, потому что со школы увлекался ею, вспомнил, что было два таких средневековых русских княжеств. Одно, более раннее, располагалось к западу от Киева. Другое возникло в приволжских лесах во времена Александра Невского, вернее его сына Константина - первого князя этого удела. Выходит, что я провалился на несколько веков назад? Это объяснило бы странную трансформацию моего тела и прочий заворот мозгов с холопами и бабами крашенными.
  - А какой князь сейчас тут правит? - продолжил допрос.
  - Юрий Дмитриевич, ти отче, господине, - последовал почтительный ответ.
  Только теперь заметил, что говорил и воспринимал слова, сильно отличающиеся от тех, к которым привык. И это не вызывало у меня никакого дискомфорта. Словно некий интерфейс в фоновом режиме помогал мне как-то тут адаптироваться.
  Знал одного только Юрия Дмитриевича, князя Галицкого и Звенигородского, третьего сына Дмитрия Донского. Правил на северо-востоке Руси на рубеже четырнадцатого и пятнадцатого веков. Боролся за великий престол с племянником, князем Московским Василием Васильевичем. Имел четырех сыновей: Ивана, Василия, Дмитрия, еще раз Дмитрия. Сейчас я вызнаю свое имя, и с учетом возраста смогу примерно определить год:
  - А как меня самого звать?
  Холоп с некоторым страхом посмотрел на меня, но ответил:
  - Димитрием, господине.
  Опять - двадцать пять. Теперь как сформулировать вопрос про какого Дмитрия из двух? Один был по кликухе "Шемяка", другой вроде бы "Красный", но прозвища обычно давались в течение всей жизни, может быть даже в зрелом возрасте. Стоп! Князь Юрий переселился в Галич только после воцарения племянника в Москве в 1425 году, а через восемь лет захватил Москву, став великим князем... Шемяка должен уже быть в возрасте молодого мужчины, но никак не подростка. Методом исключений идентифицировал себя. Я - Дмитрий Красный. Правда, так меня в будущем обзовут. Народу чем-то понравился. Осталось только разобраться с точной датой своего попадалова.
  За размышлениями позабыл, что передо мной на коленях стоит человек, хоть и пацан. Или это интерфейс меня так отформатировал? Спохватившись, велел ему подняться.
  - Господине, леть ны бадейку изяти? - жалобно попросил чернявый.
  - Еще бы не леть! Всю жизнь мечтал спать возле унитаза. Тебя то так кличут?
  - Жданом рекусь.
  - А приятеля твоего как?
  - Его Устином зови, господине, - махнув в сторону своего компаньона, сообщил Ждан.
  Мордастенький блондин, услышав свое имя, на всякий случай рухнул на колени.
  Вытащив бадейку, парни спешно вернулись и стали обряжать меня в белую полотняную рубаху и синие штаны, потом подпоясали серебристым поясом. Несмотря на жару, напялили ещё голубой кафтан, расшитый золотыми завитками, чем-то напоминающие абстрактные цветочки. На ногах оказались сафьяновые сапожки кроваво-красного цвета. Причем на каждом сапоге по бокам были расписаны позолотой дурацкие птицы. Знакомая уже женщина повела меня в одной ей ведомом направлении. Оказался в комнате со стоящим посередине столом, накрытым узорчатой скатертью. Поодаль от него на лавке у отворенных окон скучали представительные бородачи. В своих разноцветных расшитых кафтанах и колпаках они походили на киношных турецких вельмож. Поймав мой взгляд склонили голову, не вставая. Через мгновение они вдруг повскакивали и почтительно отвесили более низкий поклон. Оказалось, следом за мной зашёл Джигурда, тьфу, батюшка моего нынешнего тела. Он крепко обхватил меня за талию и буквально потащил к месту, куда я должен был присесть, приговария:
  - Княжичу одесную сидети.
  Прекрасно, не понадобилось изображать ещё не известные мне по этикету всяческие движения. Мужчины подошли к столу и стали чинно усаживаться.
  Забегали, засуетились холопы в холщовых одеждах с тарелями в руках. Командовал ими остробородый мужчина в кафтане. Передо мной возникла тарелка с щами мясными и с капустными листьями. Теперь они почему-то назывались ухой. Взгляд упал на свои руки. Перед едой их положено мыть. С детства впечаталась в сознание эта дурная привычка. Неосознанно сделал движение, чтобы встать из-за стола.
  - Невежие сие стол покидати оперед трапезы, Митря. Коли требие заснет понуждости, то мнить за сю вятшесте, - ласково прогрохотал сидящий рядом отец.
  Началось, пошли выговоры. Теперь как кутёнок буду тыкаться и получать оплеухи от непонятного и агрессивного мира. Показал бате свои руки и произнес:
  - Помыть бы их, грязные.
  - Где же ты, сыне мой, калности узрел? Длани ти белы, аки снег, - удивлённо заметил князь, но спорить благоразумно не стал и велел распорядителю организовать омовение моих рук.
  Один из холопов подскочил ко мне с влажным рушником и заботливо оттёр ладони и пальцы. Соблюдя гигиену, можно позаботиться и о желудке с кишочками. Схватил расписную деревянную ложку и принялся работать ею на полных оборотах. Не успел опустошить тарелку, как поставили каши вязкие, ячневые, сменившиеся кашами рубленными, похожими на салаты моего времени. Подавались киселя с вкраплениями ягод и узвары грушевые, вишневые, смородиновые, которые хорошо заедались пряженцами с луком и капустой. Пока я насыщался, вятшие мужчины вели неторопливый разговор.
  - Гости глаголяша, в Смоленске явлен бысть волк наг, без шерсте. Людёв сей волк ловяша и ядяша, - заявил низенький и совсем седой боярин.
  - А в озере под городом Троки всю седьмицу рудь стояша замсте воды, - поддакнул ему пожилой худощавый вельможа с приятным, я бы даже сказал, умным лицом, обрамлённым короткой черной бородкой с вкраплениями седины.
  - Воистину лихое время грядёт! - печально констатировал боярин с широким волевым лицом, заканчивающимся книзу не менее широкой русой бородой.
  - Не печалуйся, боярин Семён. В землях литвинских те беды проистече. Наю держава святостию спасатеся, - убеждённо изрёк князь Юрий.
  Надо будет на заметку взять, что при батюшке не стоит подшучивать на религиозные темы, экспериментировать над своим здоровьем тем самым. Наевшись, сыто рыгнул и ляпнул:
  - Кофе можно, чашечку?
  Ага, ещё бы сигаретку попросить и коробку презервативов. Князь поначалу округлил глаза, но затем с натянутой улыбкой сказал:
  - Сия кофа неведома ны, сыне.
  Внезапно вспомнилось, что кофе в начале пятнадцатого века даже в Османской империи еще мало кто знал. Раз ещё не настала эпоха приятного проведения времени за чашечкой кофе, то можно побаловать себя хотя бы заменителями:
  - В иноплеменных странах люди сие пияша. В библах читал. В наших краях можно сладить сие пиво из желудей. Пусть холопы желуди, ячменные зерна и корни цикория, перемелят и приготовят напиток.
  Многие слова с древней поры поменяли своё значение. Пивом раньше называлось любое приготовленное питьё. Дьяк растерянно потоптался, поклонился и приказал слугам собрать использованную посуду. Вместо неё на столе оказались кружки, наполненные чем-то кисло пахнущим. Напиток называемый сикерой, мне откровенно не понравился. Какой-то уксус голимый, но окружающие пили его, причмокивая от удовольствия.
  - Уфф, вар несносный с небесе нисходит, - пожаловался приятнолицый боярин, - А кофа сия хладит, княжич? Не слыхивал про сякую ядь, поне многие иноземные пивные яства ведомы ми.
  - Нет, его чаще горячим пьют, - сделал пояснения.
  - Ишь ты, - хмыкнул другой бородач, сильно смахивающий на экранного викинга, - Из желудёв пиво ладити. Тою ядь смерды на корма скотам рытят. Княжич ны свиньями нарекает.
  Статями говоривший ничем не уступал моему нынешнему отцу. Отличали его вдобавок большие кустистые брови над пронзительными глазами стального цвета.
  - Не порещи маво сына, княже Борис. Сладуют людишки сию ядь, спробуем, - деликатно осадил отец сообедника.
  - Не стану ся в уста примати ту стервость, свиньям подобитеся, чести вятшей поругатеся, - заточился вдруг поперёк викинг, - Убо повелиши абие, государь, рожцы снидати, холопам на смех. Княжич тою дитищ скорбеливый, а ты ему внемлешь.
  Рожцами называлась ранее мякина, используемая на корм скоту.
  - Охолонь, друже ми. Кажный сю волею ядь в телеса имати. Сыне ми скорбети головою опосле материного усопления, а татарове на него трусие телесно и немноть нагнаша. Страдателем за всех ны божескею волею поставен бысть. Не буй, не рак есте оне, а угодниче божие, - соизволил сообщить собравшимся батюшка в моём присутствии, - Взяша ныне его Господь наш вседержитель к себе на небеса, да возвернуша ны на радость с речеством. Авось и разумом одаритеся в скором разе. Посему на ближней неделе гоститву соберу, отпразднуем радость нашу.
  - Отче Паисий воистину святый, раз отрока у Всевышнего вымолиша. Отправь, княже, сына к нему вновь на лечьбу. Возвернётся с разумом, тогда и отпразднуем, - снова влез со своими рекомендациями князь Борис.
  - Истину речёшь, воевода. Пусть так и будет, - порешил мой отец.
  Это что же получается. Меня тут все за ненормального психа держат? Эх, зря я про кофе вякнул. Добавил, так сказать, маслице в огонь. Как теперь вызнавать про год нынешний и прочую нужную для ориентации в этом мире информацию? Психологи именно по таким признакам определяют невменяемость пациентов.
  А разговор продолжался под прихлёбывание пойла из кружек.
  - Иван, старший сын тое, членами верчен, Богу угождает монасем в Сторожевском монастыре. Благодатем земли тои сытит. Отдай Димитрия младшого в монаси тож в нашу Успенскую обитель. Пользы дващи выправитеся, - продолжил переть на меня князь Борис.
  Это ничего, что я тут сижу и всё слышу? Кто у нас тут такой весь из себя доброжелательный, аж мама не горюй? Реально спровадит этот злобный хрюндель меня в монахи. Меня, такого яркого представителя вида хомо эректуса! В смысле, не прямоходящего, а прямостоящего. Приносящего удовлетворение и радость прекрасной половине человечества, почти что Казановы. Я же в том несчастном монастыре, который рискнёт меня принять в себя, вулкан страстей устрою с торнадой вместе. Ёлкин стон наступит американский. Я тут такой секспрогресс им всем продвину, что вся чёрноюбочная шваль разбежится по глухим пустыням, завывая от страха.
  - В клир идоша кажин ся волею. Иван мой по важнолетию постриг приял. Митря покуда в тяготе головной, мнити за ся не може. В монастыре он тако многочастно живе, при игумене нашем Паисии пребываючи. Прииде срок и невразумитися оне, мя волею буде, - отыграл подачу отец.
  Мне малость поднадоело обсуждение моей участи в таком стиле, будто меня здесь не стояло. Только открыл рот, чтобы запустить шпильку в адрес зловредного придворного, как разговор уже переключился на другие темы.
  Боярин Семён горестно жаловался государю на недород зерновых на его землях:
  - Лето выдалось злое. Безгодие. Многажды посевов пожгло. Смерды урок не хотят сполнять. Плачут, сами просят хлеба взайм и тяготу свести. Помози, княже великой, слуге своему верному гобиной и остави выход на грядущее.
  - Мне требовесте выход ордынский в Москву давати. В моих уделах у тя, Семён Фёдорович, боле всех поместий, - возмутился мой отец, - Коли у тя гобины несть, то у кого имати?
  - Мужики русские бунтовать начнут, коли им не помочь. Не жмитесь, сделайте доброе сейчас, и оно позднее большей прибылью вернётся, - решил я присоединиться к дискуссии и вставить свои три копейки.
  На некоторое время собеседники замерли, вытаращив на меня глаза. Я им что, Америку сейчас открыл? Простая, как слеза девственницы в сексшопе, и правильная мысль.
  - Коли зачнётися крамола, боле потеряем казны. Княжич истину речет. Смердам требе помочь, - согласился со мной государь.
  - Не помогать... Тягло не хотят сполнять смерды... Разленятся аще боле..., - наперебой заголосили сотрапезники.
  - Зачнётися, коли слабы будем. Смердам угождать станем, важество ся потеряем, - недовольно высказался викинг, прожигая меня своим пронизывающим взглядом.
  - Гостям наказать, что соль только на хлеб менять будем, пока закрома не наполнятся, - не поленился снова высунуть язык.
  Снова состоялась немая сцена, правда, покороче предыдущей. Старичишка боярин решил поддержать меня, высказавшись, что потребно гостей залётных окоротить, чтобы не вздували цены на рожь и пшеницу. Я снова влез в разговор и заявил, что заботящийся о благе своей страны правители обычно не ущемляют гостей. Те могут в следующий раз не приехать с товарами. Ко мне посчитал нужным присоединиться боярин с умным лицом и обратил мои слова против князя. Он де не любит магометан. Гости булгарские по этой причине нехотя посещают галицкие пределы. Странно, из истории знал, что князь Юрий Дмитриевич на фоне большинства своих современников блистал талантами и в хозяйственных вопросах, и в управлении, и ратной доблестью. В дипломатии тоже наблюдались успехи. Не верилось, что он оказался способен на такие глупые поступки.
  - Никогда гостям булгарским не мешал приезжать в любой город, в любую весь маво княжества. Однако же, боярин Данила, я не стану потакать их настояниям храмы свои магометанские у нас ставить. Иноверие разводить у себя не позволю, - объяснил свою позицию отец, укоризненно глядя на меня.
  В принципе, он в этом вопросе был стопроцентно прав. Никому не даётся право лазить по чужим монастырям со своим уставом. Хотя лично меня проблемы разных верований мало терзают сердце. Сколько из-за этого войн по земному шару прокатилась. Сколько людей пострадало.
  Возражать боярин Данила не стал и перевёл разговор на события в окружающем мире. Малолетний князь Московский Василий Васильевич с матерью Софьей Витовтовной и митрополитом Фотием еще на петров день уехали в гости к деду Витовту, великому князю Литвы. Послухи поговаривали, что император Римский Сигизмунд литовскому правителю корону королевскую пообещал. Вот он и пригласил своих родственников, вассалов и союзников к себе, чтобы отпраздновать такое событие. Князь Тверской Борис Александрович туда тоже выехал, как и князь Рязанский Иван Федорович и князь Одоевский Иван Юрьевич. Господа новугородская туда представителей своих направила. Пригласил Витовт брата своего двоюродного и короля Польского Ягайло и трёх князей Мазовецких, магистра Ливонского Ордена Циссе фон дем Рутенберга и Молдавского господаря Александра I Доброго. Присутствовали послы Византийского императора Иоанна VIII и кардинал Римский. Однако, князь Галицкий Юрий на праздник в Литву не был позван.
  Видно было, как заметно потемнело лицо государя и не только мне.
  - Государь, не медли, пошли размётную грамоту на Москву, пока Васька с матерью своей зловредной и Фотием многоликим на Литве пребывают, - предложил суровый воевода, - боярин Иван Всеволожский труслив, аки сусел нырный. Сбежит с града.
  - Боярин Иван сбежит, а Василий сыне мой первый, там останетеся. Воеводствует он в стольном граде. Истово служит сыновцу моему Ваське, на престоле незаконно сидящем. А коли позволит Господь взяти Москву, дале что деяти? Витовт волею отца васькиного, маво брата, прежнего государя великого Московского, в попечении поставлен. С князем литовским не совладать ми, с силой могучей, - печально высказался отец.
  - Князь Московский ныне молодший у Витовта. Грамота три года назад была подписана. А за московскими другие ринулись под литовское крыло. Тверской, рязанский, пронский князья отдельно подписали вассальные грамоты. Даже Господа Новгородская в ноги упала перед латынянским правителем, - блеснул я историческими познаниями.
  - Откуда сие ведаешь? - хищно оскалился государь.
  - Ведаю, однако. Хочешь, верь, а хочешь, не верь. А твои послухи даром свой хлеб едят, - высказался с видом, что не желаю спорить.
  - Како же есть, боярин Чешок, государю свому невестие деяти? - обратился князь Юрий к приятнолицему, - Ты по иноземному ряду приказуеши. Упустил сию важность.
  - Не гневатися, княже благодатный. Сыне ти изумленный, блядити, - принялся оправдываться боярин.
  - А ты, княже Жеховской, обещаша нам полюбие ближников князей рязанских, да тверских. Вызнай по грамотам о молодшестве во дворах тех, - не успокаивался отец, - Коли есть тои грамоты, то предали они все веру и отчину свою, а значит, саму душу. Иудины дети! Князю Литовскому даже своё воинство не требе посылати на ны. Прикажет своим новым псам, и прянут те на мя, зачнут рвати.
  Кулак князя бессильно опустился на поверхность стола.
  - Не печалься, отец. Сам же говоришь, что Русь под святым покровительством состоит. Выстоит она и всех победит. Всё будет хорошо, - положил с этими словами свою уменьшившуюся длань на ручищи отца.
  Князь благодарно покрыл мою кисть другой рукой.
  - Твоими речами, да ушеса услаждати. Чуеши, князе Борис Васильевич, речи отрока, в скорбех тобою упрекаемого. Как муж славный он многомудро речет. Посему повелеваю гоститве быть в недельный день, понеже Господь велик и вернул ми сына и постольника.
  Пирушка, грубо говоря, предстояла в воскресенье. Раньше это день назывался неделей. Отдыхали в этот день люди православные, ничего не делали. Другие дни назывались: понедель, вторик, середа, четверик, пяток, шесток.
  Знаю теперь в какой год попал, благодаря страстям вокруг королевской короны Витовта - 1430 от Р.Х., если доверять историческим сведениям. Судя по уборочной поре, август, или сентябрь. Сильная жара склоняла окончательное решения в сторону августа. А дни в старину определялись по именам святых. За этим делом не станет, у монахов поспрашиваю.
  Интересная историческая коллизия тогда получилась с князем литовским. Если бы этому правителю не вздумалось на старости лет поносить на своей голове королевскую корону, то вся будущая Московия счастливым для него образом стала частью Литвы. Силён и славен был восьмидесятилетний князь Витовт. Своей многолетней деятельностью добился такого признания, что все европейские монархи мечтали видеть его своим союзником. Номинальная политическая зависимость от Польши, королём которой являлся его двоюродный брат Ягайло, не мешала во всех делах проявлять полную самостоятельность. Мало того, слабовольный польский король в большей мере был от него зависим из-за возникшей матримониальной ситуации, чем наоборот. После смерти жены Ядвиги, последней из рода Пястов, и отсутствия наследников, прав на польский престол у него не оказалось. Этим обстоятельством воспользовалось польское дворянство, оставив Ягайло на троне, но сделав его власть почти декоративной. Кто знает, что бы стало с незадачливым Гедиминовичем, если за его спиной не стоял такой сильный родственник? Силу Витовт обильно черпал из русских земель. Расширившись значительно на восток, Литва теперь превосходила своего старшего партнёра по унии и в размерах, и по богатству.
  Мечты литовского князя походили на маразмические заскоки одного престарелого генсека, или сбрендившего от нечаянных богатств путинского олигарха. Корона короля ничего ему не давала, кроме подчёркивания статуса одного из самых сильных лидеров того времени. Прямых наследников, кроме дочери и внука у него не было, но они были крещены в православие и по законам литовского княжества не могли претендовать на трон. По правде сказать, предложенная польской знатью корона короля Польши Витовта не прельстила. Оба государства тогда бы неизбежно слились. Видеть себя только исполнителем воли королевского совета, в реальности управляющего Польшей, он не хотел. Корона должна приносить власть, а не только быть красивой регалией.
  Политические прения в трапезной галицкого князя тем не менее продолжались.
  - Татарове требе звати. Литва из-под них земли забирает, - вдруг разгорячился седой боярин.
  - Им не до ны, лепший боярин Аникей. Одна пря там другой сменяется. К тому же хан Улу-Мухаммед князю Витовту благодарен вельми за помощь в занятии престола Золотоордынского, - ответил ему боярин Данила.
  - Коли подтвердитися васькина израда и его ближников, мне тогда не мешкая в Орду ехати, - решил князь галицкий.
  - Люди бают, что Витовт литовский православных не обижает. Уж лучше под ним быть, чем под степняками дичалыми, - высказался боярин Семён.
  - Внемлил бы тя отче Паисий, наложил на тя эпитимию суровую, - улыбнувшись, высказался государь.
  - Орда Золотая разваливается на мелкие куски. Князь Витовт стар и скоро отойдёт в лучший мир. Поляки все его земли под себя подгребут и всех окатоличат. Не надо из огня, да в полымя бросаться, - вякнул уже я.
  - Разумливо глаголешь, сыне. Так скоро самого боярина Чешка умом за пояс заткнёшь, - радостно высказался князь галицкий.
  Боярин Данила ничего на это не сказал, только криво улыбнулся. Не думаю, что мой бенефис пришёлся по вкусу отцовым ближникам. Боярин Семён обиженно на меня поглядывал. А князь Жеховской только что зубами не скрипел в мою сторону. Хорошо бы разобраться, ему я каким боком уже успел насолить? Зато местной дурки избегу. Представляю себе это лечение в монастыре в виде заунывных молитв с утра до ночи. Реально можно с ума сверзиться.
  - Поздно ужо вечерять. Темень во дворе. С молитвою да опочивать пора, други мои верные, советочи мудрые, - произнёс отец.
  Все встали из-за стола и поклонились государю. Он сделал знак, чтобы я остался. Когда за последним боярином закрылась дверь, он встал и обнял меня, крепко прижав к себе. На макушке ощутилась влага.
  - Внял Господь моим молениям. Настасьюшка надысь ко мне во снах приходила и улыбалася. Мнил, что к се призывати. Однако, весть о те чудную предваряла. Чую, лепшим помощником мне вборзе станеши, поне младый и утый, как мышок. Како ты моих бояр многомудрых за пояс заткнул! Любо вспомнить, - дебелый князь довольно расхохотался.
  Мы снова присели за стол.
  - Сыне мой, кто те о грамотах по молодшествах княжеских сказывал? - обеспокоенно спросил князь.
  - В монастыре люди останавливались. Литвины не скрывают о сих грамотах. Это тебе про них только неведомо, - ответил.
  - А негли, лжа сие? - продолжал он выспрашивать, будто надеясь услышать опровержение своим самым мрачным предположениям.
  - Истина сие, и князь Жеховской о сём сведущ.
  Пора подпускать репьи под копчик этого злобномордого барсука. Немного подгадить его отношениям с отцом. Помолчали, каждый раздумывая о своём.
  - Зато выход ордынский готовить теперь не надо. Васька ничего в Орду не повезёт, Литвой прикрываясь. Потому тебе и не сообщали о договорах, чтобы деньгу тянуть, - решил хоть немного подбодрить отца.
  - Верно сие, - рассеянно кивнул он в ответ.
  - Отец, почему братья мои с тобой в ссоре? - решил поинтересоваться я.
  - После о сем глаголем. Ступай почивать, сыне ми, Димитрие, и помолись оглавь ангелу сваму хранителю, - проговорил отец и махнул рукой.
  Оставил государя, погруженного в тяжёлые мысли, пожелав ему доброй ночи, и пошёл на свою, вернее, женскую половину, сопровождаемый холопом со свечой в руках. Детям до возмужания положено находиться при матерях и няньках-мамках не только в княжьих теремах. Про это я из истории помнил.
  Слуги мои дрыхли, как сурки, но меня почуяли и повскакивали, как дрессированные собачки. Услужливо раздели и уложили почивать. Что за порядки! Штаны и сам могу с себя снять. Прости ангел-хранитель. В следующий раз обязательно тебе помолюсь. Сейчас просто голова пухнет от всего случившегося. Даже на разбор полётов сил не осталось.
  Утром меня разбудила мамка с вечно приклеенной приторной улыбкой и пригласила на заутрене. Хотя, какое еще утро. Даже не рассвело. Холопы неслышно появились из людской и сноровисто напялили на сонное тельце что-то типа рясы из серой мешковины. Слабость почти прошла. Даже какой-то прилив сил в суставах ощущался. Меня проводили в молельную комнату. Отец уже стоял на коленях перед киотой с многочисленными образами святых и распятием. Я приземлился возле него и изобразил молитвенное раскаяние, прерываемое на зевотное выворачивание челюстей. Появившийся неслышно седоватый поп начал речитативом распевать молитвы, мы с отцом повторяли слова следом. Обнаружил за собой интересную способность. Поп изрекал слова на греческом, скорее всего в древнем варианте, но я всё прекрасно понимал. Интересно, а ещё какие языки я могу знать?
  Закончив свои дела, священник также незаметно покинул молельню. Отец не спешил подниматься с колен, шепча под нос малопонятные слова. Я терпеливо дожидался окончания молитвенного рения отца, слабо соображая в малопонятных ритуалах. Замучился стоять на коленях. Больно всё-таки. Наконец отец встал и заявил, что утренничать будем совместно.
  Ожидал увидеть снова отцовых ближников, но к моему великому счастью, государь предпочитал утренничать в одиночестве. Хе-хе, завтрак ешь сам, ужин раздели с врагами. Давали грибную икру, кашу из какого-то мелкого зерна, оказавшуюся очень вкусной, хлеб черный в кусках и квас с яблоками мочеными. Пятница - день постный. Кстати, какой идиот придумал, что наши предки за столом ели молча. Ничего подобного. Еще попробуй через заполненный едой, жующий рот чего-нибудь понять, что отец вещает. А рассказывал он про свой сон, как он с Саввой преподобным по звенигородским холмистым лесам прогуливался и тихие беседы вёл. Я бы тоже не прочь там прогуляться. Знавал эти места раньше. Не зря их называли подмосковной Швейцарией.
  С трудом воспринимал слова из жующего княжеского рта вместе с крошками пищи, доносимые до моей физии мощными лёгкими отца. Судя на оживлению на лице, батя отошёл от мрачных дум. Возможно, Савва его как-то там во сне подбодрил. Кстати насчёт духовных наставников. Неплохо бы с отцом Паисием, местным церковным авторитетом, пообщаться. Попытаюсь больше информации получить без последствий для своей репутации. В его же монастыре меня молитвами лечили. И где, в конце-концов, здесь имеются эти чёртовы зеркала?
  
  2.
  Князь, услышав, что мне предстоит посетить Успенский монастырь, сказал только:
  - Добро, насыти сю душу молитвами благолепными. Буде там, елико похочеши. К неделе в терему воротишися.
  Попросил для себя какой-нибудь возок, оправдываясь плохим пока ещё самочувствием. В реальности, я ни разу на лошадь не садился. Тяжело мне придётся вписываться в средневековые реалии.
  До поездки решил прогуляться и убить сразу трёх зайцев. Первый косой - это утряска трапезы по кишочкам, второй - банальная разведка и сбор инфы об окружающем мире, а третий - надо же справляться со стрессом от обилия трудно перевариваемой инфы. Дворец поразил обилием переходов и открытых галерей. По ним шустро шмыгали толпы холопов и дьяков, не забывающих отвешивать мне поклоны. Лаптей ни у кого не наблюдалось. В основном, кожаные сапожки и чоботы. Одежда простая, льняная, или конопляная. Знатных можно было различить по тканям дорогих сортов и богатому убранству. Средневековое зловоние, вопреки ожиданиям, полностью отсутствовало. Даже наоборот, от челяди пахло чем-то приятным, травяным. В глазах некоторых людей читалось скрытое недоумение. Наверное, что-то во мне было из ряда вон выходящее. Ничего, перебьются. Человек от тяжёлой болезни оклёмывается. Над пропастью, так сказать, ещё недавно покачивался.
  В окнах сводчатых помещений нашлась слюда и даже кое-где обнаруживались стёкла, вставленные маленькими кусочками. Качества они были невысокого: тускловатые, с наплывами. Если есть сей предмет прогресса, значит, должны существовать и зеркала. Мне не терпелось рассмотреть свою новую физиономию.
  Поймал спешащего мимо дьяка и озаботил своим насущным вопросом. Мужичок постоял, помялся, посомневался мордой и, наконец, припомнил, что искомый предмет в палатах моей матушки-покойницы может отыскаться. Распорядился как можно быстрее доставить зеркало в мои палаты. Клерк снова завис в замешательстве, затем осторожно поклонился и пошёл дальше, оглянувшись пару раз назад. Странно всё это. Надо срочно обзавестись персональным Вергилием в этих кущах, иначе снова на монастырское лечение определюсь.
  Через высокое и украшенное резными виньетками крыльцо спустился во двор. Там круговорот людей был на порядок интенсивнее. Внимание привлекла группа мальчишек, увлечённо играющих маленьким ножичком, пытаясь им попасть в железное кольцо. Судя по добротной одежде, ребята принадлежали к обеспеченному сословию. Может быть, эта пацанва мне поможет здесь освоиться? Подошёл к ним, заинтересованно следя за игрой и стараясь не привлекать к себе внимания. Мальчики меня заметили и разошлись. Через минуту я стоял наедине с собой, озадаченный дальше некуда. Мне тут что, бойкот объявлен?
  Прошёл задумчиво дальше по обширному двору и наткнулся на группу тренирующихся на мечах гридей. Увидев меня, те остановились и стали переговариваться, показывая на меня. Я так скоро комплексы тут нахватаю, как бродячий пёс блох. У меня что, рога на лбу выросли? А, впрочем, мне пофиг. Пусть воспринимают, как хотят. Авось скоро фантасмагория закончится, и я перенесусь обратно, в своё время. Удовлетворённый этими мыслями, побрёл в свои палаты.
  Возле кровати обнаружил бронзовую пластину. Такими, значит, зеркалами здесь пользуются. Лицо не впечатлило. На меня смотрел тощий, с впалыми щеками подросток лет тринадцати-четырнадцати. Из-под копны светло-рыжих, почти жёлтых волос проглядывались большие голубые глаза и позорная лопоухость. Видок был, как у мыша под веником. Будто его, то есть меня сильно напугали, а валерьянки дать забыли. Верните, гады, моё роскошное, спортивное, длительными тренировками воспитанное тело! Сейчас бы бутылочку водки, да в одно рыло. Залить горе. Продолжил отчаянно искать хоть что-то, что примирило бы меня с новой реальностью. Волосы кучерявятся. Когда был Ленин маленький... Хорошо, что не картавенький. Нос нормальный, сносный, породистый, и подбородок, тоже ничего. Хоть что-то...
  В дверь поскреблись. Ждан с Устином сообщили, что возок мне приготовлен. Разговаривать с ними о своей прежней жизни было по меньшей мере бесполезно. Парней только вчера прислали для моего обслуживания, и они сильно боялись чего-то до потовыделения. Может быть, думали, что я буйный и кинусь на них кусаться. Чего только здесь про меня, вернее прежнего владельца тела челядь навыдумывала. Рассказали только, что я жил долгое время в Успенском монастыре. Я это и так прекрасно знал без них. Сказали, что к отцу Паисию вятшие люди в скромных одеждах приходят. Старец не любит напускную роскошь. Пришлось соображать, во что одеться. Слуги притащили неизвестно чью простую рубаху и порты. Вместо сапог на ногах оказались кожаные чоботы, очень напоминавшие мокасины моих дней. Рыжую голову украсил неопределенного цвета суконный колпак.
  Холопов решил не брать с собой. Не хотелось согласовывать их отлучение из терема с дворецким и просто они мне не понравились с первой минуты. Встречал в прежней жизни таких угодливых, от которых рано, или поздно получаешь удар в спину. Они проводили меня до возка, с уже впряжёнными парой лошадей. Сопровождать меня отрядили двоих оружных всадников.
  Успенский монастырь находился в удалении от городских стен примерно в трёх километрах. Я с любопытством оглядывал открывающиеся передо мной виды. Княжий терем занимал место в самой крайней южной части крепости, на взгорье. От площади перед дворцом в три стороны разбегались дороги, брусчатые стволами деревьев. Мы поехали по склону в сторону северо-западных ворот. Богатые терема бояр и служилых людей внутри крепости сменились свежесрубленными избами мастеровых людей на посаде. Кое-где попадались обгорелые остовы зданий. Пожары были часты в то время. В воздухе ощущался запах гари. Город располагался на высоченном холме, называемом в народе Балчугом. Встречавшиеся по пути люди не выглядели бедно. По всей видимости, экономика княжества испытывала подъем.
  За деревянные ворота монастыря въезжать было не принято, даже князьям. Я оставил провожатых, которые тут же развернулись и ускакали обратно с возком, и потопал пешком в обитель. Некоторые деревянные строения были повреждены огнём и даже порушены. Тыновая стена не везде ещё была восстановлена. Скорее всего, это были последствия набега орд султана Махмуд-Ходжи совместно с эмиром Булгарским Алибеком два года назад. Не от этого ли события у малолетнего княжича Дмитрия немота и трус телесный приключился? У входа в свежеструганное здание барачного типа встретил монахов и попросил проводить к отцу Паисию. Шли по тёмным, запутанным коридорам, пока не достигли игуменских палат.
  Ожидал встретить уютного сухощавого старца в скуфеечке с приветливым взглядом. За столом у раскрытого окна сидел и читал книгу действительно худенький старичок, только взгляд у него был отнюдь не ласковый. Может быть, из-за маленьких, как бусинки, глаз. Увидев меня, он оценивающе вперился в меня своими бусинками и сказал:
  - Вельми рад, драгий ми отроче Дмитрие, якоже счастливо избех хворости суровыя и, восстах, поспешил к старику трухлявому.
  Я провел ритуал подхода и целования руки и ответил:
  - Здрав будь, отче! Хочу с тобой о многом поговорить.
  - Глаголи, аще речь вернулась, - пошутил и сам себе хохотнул старец.
  - Какой сегодня день по счёту, запамятовал.
  - На третий день отсед Новолетие грянити, благий ми отрок, - проговорил Паисий, пристально на меня глядя, - Пошто забываеши сие и другим яко стал? Люди глаголяша, ты речами изменился и на отца своего родшего словеса греховные изливаешь.
  - Не помню сие. В беспамятстве был, наверно, - попытался миролюбиво оправдаться.
  - И речёши, яко с дальних пределов воротяся, - продолжал нагнетать старец.
  Меня это понемногу начинало раздражать. Чего этот преподобный вздумал цепляться к словам болезного мальца? Нечем больше себя развлечь, что ли?
  - За советом я к тебе приехал, отче, а ты глумишься над хворым, - строго высказал старику.
  Тот даже задохнулся от возмущения, видать, ещё никто и никогда ему так не перечил.
  - Рёк те надысь про бесов, плоть хворну насыщах. Гордость в те выспрелася не по летам. Чаю, лихое во мнозевсти в тя налезло. Посечь тя понове требе. Поди к отче спекулатору и перекажи от ми обыденно тя наказать. Рудь дурная выйде, и ум к благости обрящитися.
  Теперь моя очередь пришла возмутиться. Вот оно, тёмное средневековье во всей своей красе. Меня, такого хрупкого и беззащитного мышонка, избивать собрались. С трудом поборол гнев и попросил миролюбиво:
  - Не надо меня сечь. Я же княжий сын.
  - А ране не перечил, благолепно неся послушание, - укоризненно высказался старец. Пожевав губами, изрёк, - Старец покойный Савва Сторожевский предрекал, аще без усердия в молении быти, то душа с отрочества паршой греховности поражатися и в силки к диаволю угождатися. Оле требие тя проверити. Внезапу с ти коя интродукция злодеяна.
  Делать нечего. Поплелся вслед за старцем в храм. Будем надеяться, что процедуры останутся в рамках приличий. Зря я с ним схлестнулся. И так уже много недругов завёл, не успев нормально здесь адаптироваться.
  В храме мы прикладывались к образам, брызгались святой водой, читали молитвы нараспев. Проверив какие-то там свои гипотезы, старец повел меня обратно в свой кабинет, запер дверь и принялся долго рассматривать в глаза. Мне эта игра в гляделки страшно раздражала, но я героически держался.
  - Взор тое иный, якоже не Димитрие есть предо ми. Несмь мое мнений. Молитися, рабе Божие Димитри. Послушание те нарекаю. Покаянный канон ежечасно чти и аскезу благодатну плетями пред почиванием еженощно примай. Сорок дён те даю. Осе ноли под благословение приди. А сеймиг ступай в сю келию, отроче. Ми бех в одиночестве требе.
  Старичок, немного отвернувшись и, изображая оскорблённую добродетель, сунул мне под подбородок свою сухенькую руку для целования.
  Поговорил, что уксуса напился. Чего только Димон находил раньше в общении с этим старцем? Нет, сюда я больше не ездок. Чтобы я позволил себя кому-либо пороть? Весь взбудораженный столкновением со средневековой реальностью, мчался на выход из терема, уворачиваясь от воняющих чем-то смрадным монахов. На очередном повороте влетел в объёмный живот здоровенного бородача.
  - Камо мчишися борзо, добрый ми Дмитрие, ног ся не чуя? - не обидевшись, поприветствовал он меня.
  Я промямлил извинения и приготовился бежать дальше.
  - Вонифатий я, княжич. Смиренный хранитель библей. Неужто запамятовал мя? - огорчился монах.
  Хотелось поскорей покинуть этот вонючий бомжатник, рассадник мракобесия, но и пообщаться с библиотекарем не помешало бы. Надо бы всё же понять, каким был мой Димасик, чтобы синхронизировать своё с ним поведение. Плясать, так сказать, от определённой печки. Оказалось, что отрок проводил с отцом Вонифатием много времени, обсуждая устройство мира, биографии святых и прочих великих деятелей. Не таким уж дурачком был мой предшественник, как считали окружающие, если вопросами мироздания задавался.
  Мы вместе устремились в библиотеку. В просторном зале деревянного строения работало за конторками и бродило несколько служек. Кто это придумал располагать книги в пожароопасном месте? Не сказать, что количество фолиантов впечатляло, но для своего времени это было что-то необычное. Кроме наиболее часто встречающихся пергаментных книг, здесь хранились также скрученные в тубы папирусные экземпляры, бумажные либеры из имперских земель.
  - Отец Вонифатий, могу я с тобой наедине поговорить? - обратился я к благожелательному мужчине.
  Монах моментально среагировал и молча направился в уединённый кабинет, скорее, келью. Аскетичную обстановку создавали только три элемента: ложе, маленький стол, киота с иконами в углу и висячий шкаф, который представлял собой скопище полок, набитых книгами. На столе скучал кувшин с чем-то жидким внутри. Как всё это не соответствовало округло-жизнерадостному облику хозяина. Вонифатий усадил меня на ложе рядом с собой и нетерпеливо спросил:
  - Иже ты, Димитрие, хотел ми тайно поведать?
  - Спросить хочу, отче, каким я был раньше? Сам же знаешь, что болел я тяжко. Многое из памяти ушло, а спросить у других боязно. Безумным снова посчитают. О матери и братьях моих расскажи. Почему отец мой в ссоре с сыновьями?
  Говорили мы с библиотекарем долго. Он на всякий случай решил мне описать общую ситуацию с княжествами и с Русью всей. Чувствовалось, что ему нравилось говорить на разные исторические темы.
  Мой род ведет себя от той ветви Рюриковичей, которая прославила себя подвигами Александра Невского и радениями Ивана Калиты. Натикало моему телу тринадцать с лихвой лет. Скоро четырнадцать где-то в конце октября предстояло праздновать. По матери я Анастасьин, и она уже восемь лет как умерла. Братья старшие Василий и тоже Димитрий с отцом нынче в ссоре и сидят по своим уделам в Рузе и в Вышгороде. Из-за чего разругались сыновья с отцом, монах точно не знал. По разным слухам, к этому приложили руку и московские доброхоты и кто-то из ближних бояр здесь в Галиче.
  Теперь эти двое поддерживали отцова врага - отрока Василия московского. По наущению своей матери-литвинки вдовицы Софьи сей отрок трон великого княжения захватил, старину порушив. А по тому праву не он, а его дядя, то есть мой отец, должен на Москве сидеть, а не в Галиче. Батя в Орду ехать хочет к царю Мехмету. Надеется отсудить исконные права у племяша.
  Этот момент для меня был не совсем понятен. По истории обычно наследовал трон старший сын. И князь Василий был в своем праве, как старший сын умершего князя Василия Дмитриевича. Однако на Руси с рюриковых времен существовал иной порядок "по старшинству", так называемое лествичное право. Старшим в роде признавался не сын государя, а следующий брат. И так далее, до тех пор, пока старший сын умершего старшего брата не превзойдет возрастом всех. Когда уходят на тот свет все братья колена, трон в обязательном порядке занимает представитель старшей ветви. На новом колене наследование протекает только внутри своего куста. Линии двоюродных братьев практически выключаются из наследования. Так возникают рода "молодших братьев", "княжат". Это право позволяло избежать случаев, когда на троне оказывались малолетние недоумки, недееспособные по болезни лица. Женщинам даже мечтать не стоило, чтобы оказаться в этом списке. С другой стороны, какой родитель не захочет потрафить своему отпрыску, передав тому трон напрямую, вопреки исконному порядку. Привычный по истории и устоявшийся в более позднем времени порядок престолонаследования назывался салическим законом.
  Если бы восторжествовало право "по старшинству" и мой отец занял престол великого княжества Владимирского и Московского, то наследовал бы ему следующий по старшинству брат Андрей Можайский, а тому Константин Углицкий. И только после него нынешний правитель Василий Второй. Если у него не будет детей, а братья уже все померли в младенчестве, то тогда только подгребается к московскому престолу куст нашего отца, начиная со старшего брата Василия Юрьевича. То есть, мне особо и не на что рассчитывать, кроме как на какие-то уделы по праву принца крови. Вот такие крокодилы, однако!
  В позднейших летописях, написанных по заказу московских правителей, князь Юрий Дмитриевич порицался как смутьян и злодей, развязавший многолетнюю кровавую братоубийственную войну. В реальности смутьянами были именно малолетний Василий и вся, правившая за его спиной, клика бояр с матерью во главе. Как известно, историю составляют победители. И ложь с истиной часто меняются местами.
  Чего еще интересного сообщил мне библиотекарь? Есть ещё один брат самый старший, по имени Иван. Я про это уже знал. Ушёл в монахи, как только достиг совершеннолетия. Правда, в древней Руси это понятие определялось не годами, а началом роста волос на лице. Обычно такое происходило в семнадцать-восемнадцать лет, но могло и значительно раньше произойти. В схиме он наречён был Игнатием. В миру ему было бы очень трудно выжить с болезнью, по всем симптомам похожей на дцп.
  Татарове ныне мало беспокоят набегами, только дань немалую с земель наших требуют. Последнее нашествие на Галич и Кострому состоялось два года назад, и то не самими ордынцами, а булгарами, во вражде с ними находившимися. В Золотой Орде полным ходом идёт замятня. Всё больше царевичей, прямых потомков Чингизхана, заявляют себя главными, борясь за трон и раздробляя страну. Если бы Русь объединилась, то уже сейчас была в силах освободиться от своего вассального состояния.
  А еще сушь, глад, мор и даже трус нашу землю посещают. При родах Василия, прозванного впоследствии Тёмным, Москву и окрестности сильно трясло, как никогда ранее. А ещё солнце глаз чёрный показало. Сведущие люди пророчили плохие последствия для земли русской от рождения этого ребёнка. Историки неверно переводят значение этого прозвища, намекая на ослепление впоследствии князя Василия. В реальности оно описывало "темноту" качеств личности человека, что и подтвердилось впоследствии. Слава Христу, что спаслись в нашей семье от недавнего морового поветрия, а в родах Владимира Храброго и князей Тверских, да Ярославских много полегло. Лето нынешнее выдалось очень жарким, засушливым. Как и предыдущие два года. Горели леса и болота. Урожай зерновых снова не уродился. Теперь понятно, откуда всё время чувствуется запах гари.
  О событиях в Литве и прочих исторических реалий мне было достаточно известно по истории и из разговора в княжеской трапезной. Поблагодарив от души толстого и улыбчивого монаха за обстоятельный рассказ, я стал собираться на выход. Мало ли чего этому Паисию в голову взбредёт. Ещё велит своим архаровцам меня задержать. Краем глаза видел оружных монахов, тренирующихся в глубине двора, когда шёл за отцом Паисием в храм. Шаолинь отдыхает. Оказывается, при монастырях существовали свои воинские подразделения, не подчинённые князю. Своего рода "гвардейцы кардинала". Церковь, как один из самых крупных феодалов государства, нуждалась в силовой поддержке. У каждого боярина во дворах имелся небольшой отрядик. Тут же целое войско содержалось. Интересно только, почему тогда эти бычары монастырь не спасли от разорения?
  Прошёл к воротам, опасливо озираясь на стражу. Те равнодушно проводили меня глазами. С трудом сдерживал себя, чтобы не припуститься бежать прочь во все лопатки.
  Полуденное солнце так раскалило воздух, что не помогал тихо дувший ветерок с невидимого от монастыря озера. Духота была труднопереносимой. Вышел на пригорок и взору представилась величественная панорама батиной столицы, немного приглушенная дымкой от имеющихся где-то пожарищ. На высоченном холме крепкими деревянными стенами, изящными башенками, куполами церквей и луковицами теремов красовался Галич. Было что-то таинственное и щемяще-дорогое, таящееся в глубинах души, во всем увиденном. Словно картинка из праздничной открытки на тему русской сказки.
  Пока бодро топал по еле заметной в траве дороге домой, обдумывал результаты рандеву со старцем и беседы с библиотекарем. Итак, если ориентироваться на праздник Новолетия, или начала нового года, то сегодня пятница, 10 сентября по нашему календарю, или 28 августа по-старому стилю. 6938 год от сотворения мира, или же 1430 год от Р.Х. Чего бабка от меня хотела, забросив сюда? Промежуточный патрон чтобы изобрел вместе с командирской башенкой и передвижной кухней? Нет, как дитя своего времени я кое-что знаю и прогрессорствовать смогу. А нужно ли? Мне великое княжение точно не светит. Десятая вода на киселе. А удельное княжение московские князья все равно скоро покоцают. И если я не буду особо выпендриваться, то стану родоначальником какого-нибудь служилого боярского рода.
  Просто коптить небо, сибаритствуя за счёт своего высокого положения не по моему нраву. Все-таки надо будет помочь предкам преодолевать сложные извивы истории. Короче, нужно делать то, что сможешь, и пусть будет то, что случится. Эх, обратно бы в свое время и в свое тело попасть! Кому то нравятся такие хроноприключения. Я не из их числа...
  Захотелось побродить по живописным окрестностям, а не заточаться в княжеском дворце. Прикоснуться, так сказать, всеми чреслами к загадочному Средневековью. Никаких обязанностей у меня пока не имелось. Отец меня не ждёт до воскресенья. Одежонка на мне была не мудрящая, даже определённо хуже, чем у среднепорядочного городского простолюдина. Перестарались мои слуги с поручением по формированию облика простолюдина. Возникла даже мысль, что они мне намеренно вредили. Прикололись, уроды. К тому же, у самого нищего бродяжки в мошне обычно брякало хотя бы пара медных пуло. У меня же там даже дохлый тараканчик не шелестел.
  Мошной назывался тканный мешочек, пришитый, или привязанный к поясу штанов. Располагалась сия конструкция обычно в районе пребывания удилища. Не того, который в воду забрасывают, чтобы рыбку словить, а... В другое место сей предмет забрасывают. Не рыбное. Даже раки там не шевелят своими членистыми ногами. Татям шарить по таким местам неудобно не только с моральной точки зрения. Чувствительно там очень. Зато если сам хозяин лезет дланью в то заветное место, то окружающие воспринимают это не как вызов нравственным устоям, а как часть торгового процесса. Пусть даже если там только зачесалось.
  В такую жарынь неплохо было бы освежиться сбитнем, или кваском у разносчиков. Я как раз подошёл после получасовой неторопливой прогулки к посадским постройкам. Спросив воды у крепкой бабы в красном сарафане, стоящей у ограды своего дома, получил крынку вкуснейшего молока. Денег она не спросила, только за щёку потрепала.
  На посадской улице мальчишки играли в свайку. Похожую игру наблюдал в теремном дворе. Стоял и наблюдал долгое время, пока не решился влиться. Играли не на деньги. Их просто ни у кого не было. С первого раза не повезло. Пришлось водить - держать на спине играющих. Со временем наловчился и стал выигрывать. Пришли местные девчонки и уговорили всех на игру в горелки. Хитрые мальчишки обговорили встречное условие. Если какую девчонку изловят, но её можно поцеловать. Девчонки поломались немного, но согласились. Добегались до мелкого конфликта. Девчонки больше мне давались, вызывая плохо скрываемую злость и подозрения в потворстве мне за счёт других. На самом деле неожиданно обнаружил неплохую силу у своих ног, позволяющую устраивать взрывные спурты. В конечном итоге, когда мне было обещано набить морду, пришлось миролюбиво убраться на другие улицы. Жаль, конечно, что контакт сорвался.
  Попал на улицу кузнецов. Интересно было понаблюдать за их работой. Работяги не прогоняли, наоборот, приветливо приглашали зайти в помещения, позволяли покачать мехами. Люди относились ко мне, словно сто лет знали. Могли запросто подозвать и предложить разгрузить телегу с покупками, или воды в дом деревянными кадками натаскать. Потом затащить за стол и угостить довольно вкусными наваристыми щами, то есть ухой.
  Торжище представляло собой довольно обширную площадь возле городской стены, тянувшейся к самому озеру. Продавали здесь разные товары, включая снедь, порть разных цветов и росшивов, утварь всевозможную, изделия из железа, включая оружие. Несколько поотдаль торговали скотиной живой. Торговля велась из крытых лавок, или прямо с телег. Мой образ нищего замухрыги сработал на копеечку. Один купец поманил меня и предложил заработать деньгу, перетаскав мешки с зерном с телеги в лавку. Зазвеневшую в мошне монетку я тут же спустил на крынку холодного кваса в кружале. Когда хозяин заведения попытался дать мне сдачу четвертинами, я ответил, что еще не раз зайду к нему и чего-нибудь ещё поснедаю. Дородный мужчина улыбнулся в бороду и добросовестно присмотрелся ко мне, чтобы запомнить. Ещё одна деталь этого времени удивила меня. Мужчины в помещении не торопились снять головной убор. Так и сидели в колпаках за столом, поедая свою ядь.
  Зря не взял сдачу. Когда вышел на воздух, на площади появились два молодых музыканта в драных одежонках. Кажется, нашлись те, кто носил одеяния гораздо хуже моих. Один был блондинистым подростком примерно моего возраста. Он держал дудочку-сопелку. Другой музыкант был старше лет на пять, черноволосый, с редкой порослью на залитом румянцем узком лице. В его руках находилось то, чего уж я никак не мог предположить на Руси - лютня. Когда набралось вокруг народа, достаточного для начала представления, парни начали представление. Мелодия лилась медленно и величаво, и напоминала мадригалы западноевропейских трубадуров. Красивая на мой слух музыка никого не впечатляла. Народ подходил и уходил. Денег редко кто давал. Поиграв несколько подобных композиций, музыканты, переглянувшись, принялись исполнять в русском стиле веселые срамные песни, напоминавшие частушки. Старший парень запел красивым чистым тенором. Голос сильный, звучный, чисто Поваротти. В песенках было много матерных слов и насмешек, в частности, над князьями, боярами и священниками. Люди оживились, засмеялись, некоторые стали пританцовывать. Строй музыки позволял. Деньги в шапку посыпались щедрее. Появились оружные всадники с предводителем в тёмно-синем богатом кафтане. Волевое лицо его безобразил ужасный шрам во всю щёку до вытекшего глаза на правой стороне. Вои руганью и плетьми прогнали музыкантов и слушающих их зевак. Мне тоже досталось по плечам. С сожалением пришлось покинуть забавное действо.
  Жить тут всё-таки можно. Народ здесь умеет развлекаться и быть счастливым. А трудности меня никогда не пугали. Умел всегда за себя постоять.
  Сильно захотелось искупаться. Трусов и плавок в этом времени пока не изобрели. Люди, в основном молодёжь, купались в озере голяками, никого не стесняясь. Я пока был не готов к такому подвигу, но жара вынуждала поступиться принципами. Найдя более-менее частые кустики, скинул шмотки и с наслаждением кинулся в прохладную воду. Тело сегодня слушалось отлично и было вполне себе развитым, несмотря на худобу. Я вымахал достаточно далеко от берега. Не каждый горожанин позволит себе такой заплыв.
  - Ух ты, как рыба знатна плывеши! - послышался восхищенный мальчишеский голос.
  Ко мне подплывал ялик, управляемый белобрысым вихрастым пареньком крепкого телосложения, видом немного старше меня.
  - Как рыбалка? - крикнул ему, восстановив дыхание.
  - Сего дня не рыбалю. К тетке в гости плыву, - солидно произнес рыбачок, - У нас никто так далеко не заплывал. Хочешь, взлези в лодку. Довезу до берега.
  - Не, я же голый, - засмущался я.
  - Нешто мя боишеся? Я же несмь степняк, не ссильничаю.
  Какой развитый пацан, етиеговрот. Вытащил себя в ту лодочку. Парнишка бросил мне кусок холста обтереться. Познакомились. Общительного рыбачка звали по-разному, как кому больше понравится: для кого Теля, а для кого Тюха. Пока шли парусом до берега, он мне обрассказал все свои мальчишеские новости. Жил он с матерью в Турах на противоположном берегу озера. Отца булгары в полон угнали в позапрошлом году. Матери пришлось сойтись с новым мужиком. Отчим часто и сильно бьёт его, унижает всячески. Мечтает к гостю всё равно какому наняться и уплыть в тёплую страну Ирий, где ядь круглый год на деревьях растёт и птицы дивные песни сполняют.
  - А ты жилист, - переключился он на меня, - Осе утый лишка. С полону сбёг?
  - Почему ты так подумал? - сильно удивился я, - Это просто телосложение у меня такое, пока отрок. Повзрослею и сразу стану выглядеть мощнее.
  - Посечен изрядно. Ось, следы видны, - объяснился Тюха.
  Странно, от стражников на торжище не сильно досталось. Ну, да. У рыжих людей кожа очень чувствительная. Значит, следы проявились. Смотреть на плечи трудно. Потом во дворце в зеркале бронзовом себя разгляжу. Рассказал о происшествии на торговой площади.
  - Княжьи вои лютяша куще. Измыватися над простонародом, - согласился паренёк, - К ним без требности не подходити. Аки татарове зле. Мя и отича в полон имали, иссекаша спину всю. Утёк от басурманов таче, а отича оставиши. Ох и кущно они плетьми хлыщут, люд как осляти гонят. Только и слышно: - "Дыщ, дыщ". Оле, понапрасну сбёг. С отичем бы теперь жил, а не с материным полюбником животием псиным. А боли я не боюсь, дюже терпеливый.
  - В рабстве бы ты жил. Правильно сделал, что сбежал. Свободному человеку нельзя в рабстве находится. Сам свою судьбу станешь решать, когда повзрослеешь. Даже сейчас можешь в ученики к какому-нибудь мастеру податься. Вон сколько их в городе. А отец твой не в полону вовсе. Отбили тот полон дружины московского князя. Судя по тому, что домой не вернулся, в холопы его записали к московским боярам.
  - Отнуду сие ведаши? - загорелись надеждой тюхины глаза.
  Процентов не на сто, но всё должно именно так произойти, если верить историческим источникам. Вряд ли московские воеводы Фёдор Константинович Добринский и Фёдор Давыдович Стародубский Пёстрый, догнав булгар, оставили им всё награбленное.
  - Слухами земля русская полнится, - пришлось неопределённо высказаться.
  Рыбачок надолго замолчал, что-то усиленно обдумывая, лишь иногда отвлекаясь на управление парусом.
  - Митря, а колико бы за мя деньгов дали, аще в холопы поступить? Всё умею деять. По хозяйству могу... Порть пошью, кою требе, рыбалить умею, силки на зверя прыскливого ставлю, грамоту ведаю.
  Спросил и выставился передо мной как на подиуме, словно я владелец аукциона по купле-продаже холопов. Что за идиотский разговор начался?
  - В чем тебе прибыток стать холопом? Мазохист, что ли?
  Млин, опять выперся с чужим для нынешнего времени словом. Парень немного побледнел и обиженно высказал:
  - Пошто ми хулиши?
  Что он там подумал? Может как собака по тональности ощущает значение слов? Однако, оно может оказаться похожим на чего-то для меня неожиданное. Не стал выяснять, миролюбиво намекнул, что слово это греческое и означает принесение себя в жертву. Паренёк моментально удовлетворился моим объяснением и рассказал о причине странного желания:
  - Продам ся и отича выкуплю.
  - Выяснить надо про отца всё сначала, а потом уж и продаваться, - предложил я, - А сам во сколько себя оценишь?
  Пацан задумался, шевеля губами и изрек:
  - Деньгов на три десятка сладились.
  - Да ты целый рубль стоишь! - решил подколоть его.
  - И то, правда! - заблестел глазами пацан и решил сделать мне сомнительный комплимент, - А тебя, если раскормить, за пять десятков деньгов продать можно, а то и боле.
  - Почему так мало? - реально поразился я.
  - Плоть здрава, поне ута. Кости и зубы целы, союзны. Уда пряма и сомерна. Се добре. А руце теи белы, малотрудные. Се худо, - обрисовал меня Тюха.
  Ишь, какой деловой! Углядел все детали. Блин, как лицо моё полыхнуло. Руки сами потянули вниз холстину. Матюгнулся от неожиданности и смущения.
  - Не буеслови, Митря? - возмутился рыбачок, - Не боголепно сие.
  Ещё один воцерковлённый по самое не могу деятель на мою голову свалился. Весьма кстати подплывали к берегу. Показав, куда рулить, я выпрыгнул из ялика на берег за своей одеждой, придерживая на бёдрах холстину.
  В зоне видимости от моих кустиков метров в ста намечалась драка. Группа подростков приставала к знакомому мне младшему музыканту, сопцу. Интересно, где же его сотоварищ? По всему выходило, что местная пацанва соблазнилась сегодняшним невеликим гонораром музыкантов. Успел натянуть только штаны и босиком помчался к малому на помощь. Противники, численностью в пять морд, были хорошо знакомы. Это с ними я играл в свайку на одной из улиц посада.
  - Идите по-хорошему, ребята, пока целы! - предложил им альтернативу.
  - Сам отзде пеши в нырище воньливых каркодилов, холоп рудый. Не то враз твои ухи ослиные оборвём, - ответил чернявый главарь.
  Какой начитанный парняга, етиего. Про крокодилов знает. Когда и где он только успел их понюхать? Вспомнилось детское: - "Какой зверь ходит лёжа"?
  - Пошто лыбишися? - ещё сильней разозлился главарь, - Днесь буде слезьми источатись.
  Размахнувшись молодецки, он намеревался влепить мне леща, я поднырнул и с силой ткнул противника в область солнечного сплетения. Чернявый со стоном согнулся.
  Началась драка. Налетели сразу все остальные четверо. Отбежал и постарался отработать каждого кандидата на полёт в нирвану в порядке живой очереди. Тело прекрасно подчинялась заученным движениям. Однако, переоценил свои силовые возможности малолетки, поэтому пришлось применить кое-чего из травматического арсенала и несильно попортить суставы у пары более-менее крепких ребят. Сам в ответ словил несколько неслабых оплеух. Сопец стоял и не помогал, только хлопал глазами. Чудо мухоморное! Когда удалось нокаутировать ещё раз главаря, заметил бегущих мне на помощь по берегу полностью голого старшего музыканта и рыбачка Тюху с другой стороны. Побитые злодеи с ворчанием отступили и исчезли в закоулках улицы, оставив в плену своего главаря, отдыхающего на песке.
  - Ух ты, Митря! Ладно ты ратишися! - восторженно затараторил Тюха.
  - Награди Бог тя, добрый человече, что защитил маво брата Касьяна! - произнес голый парень и низко поклонился, даже до земли рукой достал, - Люди мнят ны человецы несмо, а скота подобие. А ты заступишися. Мироном мя зови, сваго послушника.
  Млин, взрослый ладный парень вот так запросто в слуги к отроку нищему набивается. От такого предложения трудно отказаться, но придётся. Если бы девушки вот так просились ко мне в рабство, предпочтительней сексуальное, не смог бы отказать.
  - Коли маленьких обижают, надо заступаться, - попытался пояснить свой поступок, потирая опухшую скулу.
  - Аз несмь маленький, - вдруг обиделся младший музыкант, - С тя мерно.
  - Маленький, зато удаленький, - попытался утешить мальца, - Слышал небось сказку про мальчика с пальчик?
  Вспомнилась одна русская народная сказка. Решил порадовать ею своих новых знакомых.
  
  3.
  - Вот куру принёс, сей миг её на костре изжарим. Позволь тя угостить, Димитрий? - продолжил изливаться любезностями старший музыкант, попутно одеваясь в свою хламиду.
  Роскошное тело легкоатлета позади покрывали застарелые следы от ударов кнутом.
  - За что тебя так? - поинтересовался, указывая на отметины.
  Парень криво усмехнулся и ответил:
  - Боярам и князьям не по нраву нея песни приходятся.
  - Неужто наш князь Юрий Дмитриевич такое содеял? - ужаснулся я.
  - На Москве ны казниша. Со скомрахами мы хождели дружней по землям русским. Глумище содеивали на торжищах. В масках играли, али разнокрашены. Где хорошо принимаша, аки в Новгороде, а где лютоваша с ны, аки в Москве. Люди там злы, не иже зде. Купно дружню поимаша да пожегша митрополичьим судом. Мя и Косю посекли кнутьями тогда. Малыми летами спаслися от уморы, - сообщил о себе музыкант, - А ты, Димитрие, скомрах, али холоп течный?
  - Чего? - отвисла моя челюсть.
  - Не бойся, мы не выдадим тя. Наоборот, укроем. Если пожелаешь, то в ватагу сю примем. Нам накрец надобен. Истинно я реку, Кося?
  Белоголовый брат с готовностью кивнул головой. Накрами между прочим называли в старину бубенцы, или барабаны. Короче, что-то такое ударно-ритмичное.
  - Мирон, почему ты меня посчитал беглым холопом? - не скрыл я сильнейшего интереса.
  - У тя вся спина иссечена безжалостно. Сие оле холопов, зельно винны, и татей злокозны бияша. Паки, зриши, ны досталося.
  Я на пару минут потерял дар речи. Ну, Паисий! Вот, гнида церковная! Подвергать ребёнка чудовищной порке. Хоть бы кто предупредил об этих знаках позора, не стал бы купаться прилюдно. Слуги мои наверно тоже следы видели и промолчали, хороняки. Мне теперь ни в коем случае нельзя новым знакомым признаваться, что я высокороден. Весь Галич от мала до велика станет тогда смеяться надо мной. Как же я не прочувствовал неладное на теле? Ведь ощущались же какие-то болезненные уплотнения на заднице. Принял тогда за чирьи. Придушу того, кто так надругался над моим телом. Как там этого отца прозывают? Спекулатором, кажется.
  - Не рди, Димитрие, - решил утешить меня Мирон, - Не студно сии страсти плоцкие примати. Христа секоша и распинаша. Мнози мучеников святых посекоша.
  - Мя каждый день отчим сечёт, - дополнил его Тюха.
  - Понятно, почему холоп, вроде бы разобрались. Но, почему вы меня за беглого приняли? - не унимался я.
  - Очепья с тамгой нет на вые у тя. Холопам положено тое несменно носить, иноже казнити их жестоко, овогда до уморения, - пояснил старший гудец.
  Только теперь заметил, что нательные крестики парни носили на льняных верёвочках, а не на цепочках. У старшего гудца крест был помещён в маленькую кипарисовую ладанку овальной формы. Не сказать как удивило, что на мне никакого креста не обнаружилось. Сколько себя помнил в этом теле, не было его и раньше.
  Получается, что если бы я не попал в княжича, то по всем статьям смахивал на беглого холопа. Пойди, докажи потом, что не верблюд, какому-нибудь замороченному на взятках дьяку. Млин, как же всё-таки сложно здесь жить. Как с такими данными я ещё на свободе? Какому горожанину, или селянину не хотелось бы поправить свои финансовые дела, донеся на прятавшегося беглого? Доносительство не при Сталине возникло. На Руси с глубоких времён то стало воистину всенародным развлечением. Недаром сбежавшие от невыносимых тягот холопы уходили подальше из центральных волостей на окраинные земли, от предающих ближнего своего христиан.
  Многопутешествующий и поэтому многознающий гудец поведал, что он может определить недавно сбежавших холопов по потёртостям на задней части шеи. Очепье с тамгой для холопов делалось из малых плохо отшлифованных звеньев цепи так, чтобы снять его с головы самостоятельно и тем более порвать было практически невозможно. Холопы вынуждены носить эти ошейники постоянно. Для некоторого удобства и по холодному сезону холопы делали себе тканные, или кожаные чехлы, куда помещали цепь. Однако, потёртости всё равно возникали. У снявших очепье только через длительное время они рассасывались. Самое интересное, что на моей шее такие следы обнаружились. Мне осталось только снова впасть в ступор.
  Вспомнилось, что монахи, в отличие от мирян, нательные кресты носили на металлических цепочках, показывая таким способом своё раболепие перед Христом. А раз я долгое время томился, в смысле, лечился в сём весёлом заведении почти что на положении монаха... Фух, разобрался, а то бы спятил от таких заворотов сознания на самом деле.
  Новый приятель рассказал, что тамгу на шее носят не только холопы. В дороге она нужна в качестве знака отличия добропорядочных купцов, странников, гонцов и прочих путешествующих от прочих лихих людей, включая разбойных и беглых. Получают тамгу у местных властей. У гудцов она тоже имелась, вырученная у чиновников псковского посадника. Исполнялась тамга обычно в виде деревянной, или кожаной таблички, реже металлической. Вешалась на шею на вервиях.
  - Чего там с курой? - захотелось переключить внимание новых друзей на другие темы.
  - У мя рыбья мнозе для тётки буде. Сеймиг сбегаю и прилещу, - вклинился рыбачок, желая приобщиться к нашей компании.
  Парни быстро натаскали веток и полешков, соорудили костер, нанизали на прутики куски курицы и рыбы и расселись возле меня, приготовившись прослушать обещанную сказку. Пришлось рассказывать, если обещал. Коська хитро прищурился и заявил:
  - Якоже лошадь землю ораша, аще отрок в ухо влез? Она бы главой трясла постоянно.
  - Сие сказка есть, небывальщина. Чудеса немыслимые сбываются, - попытался объясниться.
  Пока изображал из себя сказочника, еда сготовилась. Курица оказалась мелковатой, чуть больше голубя. Хорошо, что Тюха со своими окуньками и лещами подгрузился. У гудков, так сейчас было принято называть музыкантов, имелись ещё и прозвища. Коську звали Зайцем, а Мирона - Раком. Ничего в старшем музыканте не выдавало соответствия прозвищу, которое означало не речное членистоногое, а слабоумного человека, лишённого рассудка. Старинный вариант слова "дурак". Была в нём некая простоватость, перемешанная с добротой, но она только усиливала внешнюю привлекательность. Казалось, что человеку с таким лицом не дано природой совершить чего-либо подлое.
  В Галиче они уже больше недели околачивались. Богатый город и люди гораздо добрее, чем везде. Деньгу много можно нагудеть. А ходили они еще в Литву ранее, и в Новугороде великом бывали, и в немцах, что на море. Лютня была подарена гостем немецким. Мироше очень понравился сей инструмент и с ним больше не хотел расставаться. Увлекательно рассказывал старший брат о своих странствиях, даже захотелось бросить карьеру княжича и пойти бродить с гудками по белу свету. Пленённый мальчуган давно очнулся, но прикидывался без сознания, чтобы послушать захватывающие истории. Был нами разоблачён, накормлен и отправлен на все четыре стороны.
  Я попросил разрешения поиграть на их инструментах. Лютня звучала скучновато, блёкло. Я в свое время неплохо играл на гитаре, так что разбирался в таких делах. Пять струн было для меня маловато для нормальной игры. Я же не Паганини, чтобы исполнять вариации на таком мизере. При нормальной переделке можно потом будет сделать нечто похожее на гитару. С дудочкой разобраться оказалось гораздо проще. Быстро определился с отверстиями и положением пальцев.
  Наевшись мы все вместе лежали в теньке поблизости от догорающего костра. Я мучил лютню под ревнивыми взглядами Мирона. Коська попискивал в свою дудочку. Тюха ушёл проведать ялик, причаленный в невидимой с этого места бухточке. Солнце забралось в зенит и постоянно настигало наши телеса. Приходилось отползать подальше в тень. Незаметно и неожиданно для себя получился на лютне мотив одной знаменитой песенки из моего времени. Мирон встрепенулся и воскликнул:
  - Коя мусикия лепа!
  Я взглянул на его, полное восторга лицо и решился ознакомить своих новых друзей с этой захватывающей песней. Не сомневаюсь, что она и здесь станет хитом. Запел своим пацанско-жеребячьим голоском:
  - Ничего на свете лучше нету,
  Чем бродить друзьям по белу свету.
  Тем кто дружен не страшны тревоги.
  Нам любые дОроги дороги.
  Нам любые дороги дороги.
  Ла-ла-ла-ла-ла-ла... Е, е-е, е-е.
  Песня захватила всех с первого такта, а ла-ла и е-е распевали страстно во всё горло. Что может быть лучше, лежа с сытым пузом и задрав ногу на ногу, наблюдать красивые виды под задорную песню в обществе душевных парней. Братья упросили ещё раз спеть. Мирон потом важно изрёк:
  - Песня сия лепа и словеса созвучны. Не ведаю другой паче. Ны бы ея имати.
  - Возьмите в свой песенник. Народу понравился. Деньгу станете больше огребать, - великодушно согласился я.
  Мирон поднялся на ноги и снова склонился в глубоком поклоне.
  - Спаси тя Боже, благий отрок Димитрие, за великий дар тея, - торжественно проговорил он, - Просим вяще не отринути наю ватагу, с ны бести.
  Ответ не успел дать. Наш тёплый, творческий вечер прервали крики. Метрах в ста от берега плавала лодчонка, наполненная подростками. Вдруг она стала погружаться в воду. Я и Мирон, не раздумывая и не раздеваясь, бросились в воду. Когда подплыли, лодка почти полностью ушла под воду, и на поверхности барахтались перепуганные дети. Кое-кто скрылся с поверхности воды, поэтому пришлось нырять. Когда вытянули всех из воды, один из мальчишек закричал:
  - Матрёны нет, утопла. Спасите мою сестрёнку Матрёнушку.
  Я снова прыгнул в воду. Дорог был каждый миг. Хорошо, что было неглубоко, и девчушка быстро нашлась возле лежащей на дне лодки. Схватил её и поплыл к берегу. Тюху бы сюда с яликом. Подоспел Мирон. Вместе выволокли на песок бездыханное тело. Сбежалось много людей, привлечённых шумом. Не помогали, только охали и ахали. Бабы принялись голосить по утопленнице.
  Я стал совершать комплекс мероприятий по реанимации утонувших. Окружающие тут же начали меня порицать, зудеть под руку:
  - Ты, паря, пошто над упокойницей глумишися? Изыди сеймиг.
  - Зрите, люди добрые. Да он охальничает. Перси покойницы мнёт и в уста целует...
  Я поневоле ускорил процесс, опасаясь, что в любой момент толпа на меня набросится и поколотит. Как бы жизни ещё не лишили, невзначай. Наконец, вода из лёгких вышла, и девочка задышала. Вокруг завопили:
  - Знамение! Отроковица воскресла! Кудесы сие.
  Не желая искушать дальше судьбу, воспользовался начавшимся ажиотажем и выскользнул из толпы. Это не составило труда, так как вытаращенные глаза зрителей были целиком сосредоточены на воскресшей отроковице. Прокрался к месту нашего пикника, стащил с себя мокрую одежду и развесил на кустах. Костёр давно потух. Он и не нужен был, чтобы просохнуть. Жара от солнца больше, чем достаточно. Инструменты и пожитки гудцов лежали без присмотра. Вот, раздолбаи! Пропали бы орудия труда, на чём тогда играли? Искупался пару раз, пока среди деревьев не нарисовались две фигуры. С собой они тащили в плетёных туесах какую-то поклажу.
  - А, вот ты где! - воскликнул чем-то довольный Мирон, - Люди ангела искали, отроковицу воскресившего. Сказывай, Димитрий, ты ангеле еси, чай?
  - Уймись, Мироша, человек я самый обычный. Из плоти и крови. Можешь потрогать и крылья поискать. Я как раз без одежды. Если найдёшь их на мне в любом месте, проставлюсь бутылочкой Сурожского, - прохихикал в ответ.
  - Якоже отроковица воскресилася? Смертный несть сотворити сие, аще бо дух небесный, - продолжал упорствовать Мирон.
  - Захотела и сама воскресла... Откуда мне знать? - начал понемногу раздражаться, - Сами почему так долго не шли?
  Выяснилось, что гудцов в благодарность за спасение девочки стали одаривать деньгами, съестным и прочими подарками. Меня не искали, потому что ангелом нарекли, а им положено исчезать когда вздумается. Вот влип с этой мелкой. А куда запропал Тюха? Если домой заторопился, то люди обычно прощаются перед уходом.
  - Ребята, вы Тюху видели?
  Оба затрясли головой в отрицании. Музыканты почему-то решили, что я уже в их ватажке. Мирон клятвенно обещал, что в скором времени у меня будет своя домра, а пока придётся довольствоваться накрами. Обсуждали предстоящие планы на ближайшие дни. Парни показали мне кое-какие акробатические номера. Оба умели жонглировать, делать сальто, строить башню. Мирон делал трюки так легко, будто был создан для них. У меня возник связанный с ним образ грациозной пантеры. Паркур явно не во Франции возник, а на Руси древних времён. Я, как паркурщик со стажем, вздумал продемонстрировать свои прежние достижения. Тело новое оказалось не полностью готово к экстремальным движениям. Только ножные мышцы были на приемлимом уровне. Получились только сальтухи разные со стрекосатом вместе, но и это привело в полнейший восторг братьев.
  - Пошто таишися, Митря, иже потешной мастроте учен? - укоризненно сказал Мирон, - Мы теперь от тя не открепимся. Нас научишь сим воротам.
  Хотелось сделать волфлип от дерева. Пока не вышло. С дерева, медленно кружась, слетело несколько желтых листьев. Мне вдруг стало интересно узнать, где гудцы зимний сезон проводят. В холода на улицах особо не помузицируешь и не потанцуешь. Парни рассказали, что по-разному бывает. Кто к жёнам возвращается и всю зиму живёт на заработанные деньги, а кто по кружалам продолжает кружить. Есть те, кто к купцам и боярам в терема приглашён бывает, а иногда и в княжеские дворцы. Развлекают домочадцев наподобие шутов, описанных в средневековых рыцарских романах. Мда, интересная перспектива. Ничего не скажешь.
  - А почему на юга никто не мотнётся? - задал вполне предсказуемый вопрос.
  - Кои юга? - округлили глаза гудцы.
  Тьфу, ты. Юг полуднем надо называть. Опять лопухнулся.
  - Ово татарове враз полонят. Нелеть на полудень грясти, - попытался вразумить меня Мирон.
  По сути верно он высказался - нелеть. Прямо на полудень от нас располагался величественный и древний Константинополь. Царьград в древнерусских летописях. Великая греко-римская цивилизация прямо в эти года медленно и неизбежно погружалась в небытие, как Титаник в воды Атлантики, под воздействием орд мракобесных муслимов и под аплодисменты и довольные потирания рук западноевропейских правителей. Сколько произведений не было создано и сколько открытий не состоялось, зато западные страны испытали эпоху Ренессанса за счёт вывезенных из Византии рукописей, учёных, поэтов и просто богатств. Конечно, не стоит сбрасывать вину за цивилизационную катастрофу с самих византийцев. Вместо отпора османам, те чаще занимались грызнёй между собой, многочисленными гражданскими войнами и чехардой на троне. Хотя, почему занимались. Византийская империя ещё пока существует, только в виде оставшегося небольшого огрызка. Лет двадцать с небольшим ей ещё отмерено для жизни.
  Одежда, если её так можно назвать, почти высохла. Мирошик пошёл отливать в кусты. Коська насвистывал в свою дудочку мотив полюбившейся песни. Вывел меня из размышлений отчаянный крик Мирона:
  - Митря, утикай!
  Вскочил на ноги и увидел, что ко мне рысью несутся трое воев, остальные несколько человек во главе со шрамистым старшим уже держали уныло стоящего Коську и брыкающегося Мирона. Я как был без одежды, сиганул в воду.
  - Стой, холоп. Ворочайся немедля, не то худо буде, - кричали мне в спину.
  - Не сдашися, другов теи казним, - раздался резкий, хрипловатый голос.
  Я оглянулся. Одноглазый уродец со шрамом на лице смотрел на меня пристально и ухмылялся. Подумав немного, решил вернуться. Негоже из-за меня кому-то страдать.
  - Истинно баяли, течный раб, - довольно ощерившись, высказался уродец.
  Голую задницу ожёг удар плетью. Вопреки ожиданиям, гудцов вои не освободили.
  - Отпустите ны, ибо гудцы перехожие. Добрые люди есмо при тамге, - вопил, продолжая вырываться, Мироша.
  - В кремель влещити сих кощеев. Выведаем вборзе, иже гудцы, ониже холопы, - прорычал старший.
  Одел свои лохмотки на мокрую кожу. Нас связали и приторочили к одной из лошадей. Пришлось бежать вместе с братьями-гудцами вслед за ехавшими всадниками через весь город в новую крепость. Её князь Юрий выстроил рядом со старой, как только переехал со всем двором в Галич из Звенигорода. Была она совсем небольшой по площади, чуть более одного га, но гораздо укреплённей старой. Стены были сделаны городнёй на крутых валах при глубоких рвах. Вход имелся только один - через подъёмный мост надо рвом от башни старой крепости. В самой крепости князь строил себе новый дворец. Получалось что-то вроде обычного средневекового замка, только с русским уклоном. А пока что там располагались палаты главного воеводы княжества, казармы с дружиной и, как выяснилось, княжьи службы тайных дел, аналог местной ментовки с гебухой впридачу.
  Когда нас троих пригнали в кремель, с трудом узнал в покрытых грязью и потёками пота своих новых друзей. Я, наверное, не сильно отличался от них видом. К тому же при беге потерял левый чобот и разбил ногу до крови. Попросил дать возможность пройти к колодцу и обмыть ноги. Ещё не хватало получить столбняк, или даже заражение крови. Стражники дружно поржали, а один из них влепил мне крепкого леща. С трудом устоял. В ушах зазвенело. Голова словно бы увеличилась в размерах.
  - Холопы прошения рекут коленопреклонно, - объяснил вой своё действие.
  - Не перечь им, Дмитрие. Забьют до уморы, - прошептал мне сведущий в разных житейских перипетиях Мирон.
  Нас всех отвели в одну из крепостных башен. Здесь в нижней части располагалась пыточная, судя по скобам в стенах и притолоке, подобию жаровни и наличия большого деревянного стола. Деревянный пол устилало слежавшееся сено. Через открытые окна вместе со светом залетал жаркий, пахнущий чем-то терпким и горелым, воздух последних дней лета. Но этот поток не мог перебить затхлую, труднопередаваемую смесь запахов крови, пота, испражнений, рвотных масс и гниющей плоти. Неплохо бы опорожниться из немного бушевавшего адреналином организма. Спросил про такую возможность наше сопровождение, но не получил ответа, только ничего хорошего не обещающие взгляды. Мирон с невесёлой усмешкой прояснил:
  - Аки скот есмо для них.
  Появился мужичок с крупными чертами лица и с пышной каштановой бородой, одетый в серую порть. Почему-то я на него подумал, что кат. Наверное, по равнодушному взгляду вивисектора, расчленяющего живую плоть, и по обильно забрызганной каплями крови порти. Он велел нам троим раздеться догола и прицепил каждого ошейником через цепь к скобам в стене. Другой мужик принес одну кадку с водой, а другую порожнюю, по-видимому, для туалета. Кат велел гудцам помочиться на мою раненную ногу и потом замотал её посконной тканью. Пока мы намывались и опорожнялись, в помещение зашли два хмурых козлобородых дьяка. Один из них стал каждого из нас осматривать и озвучивать внешние приметы, другой записывать сказанное на бумаге. Во все щели лазил, придурок вонючий. Пальцы грязные в рот засовывал. Брр, чуть не блеванул.
  Дьяки вышли, но где-то через полчаса снова возвратились в сопровождении одноглазого уродца. Нашу троицу предупредили, что пока будут допрашивать легко, но если станем запираться, то кат покажет своё искусство. Дьяки приступили к делам с меня. Один из них зычно прочитал из бумаги:
  - Доводная грамота на холопа течного, ся рекомах Димитрием. Оный холоп иматый в помозе добрым смердом Пантелеймоном, сыном Власовым, иже в веси Туры живех. Кое смерд по суду обрящет награду положенную. Доводностьем требе сведати истиноречённое имя холопа, и владетеля оного, и пособителей в течьбе. Писано шесть тысяч девятьсот тридесять осьмого года от сотворения мира, двудесят девятого дня месяца серпеня.
  Нет правды на земле в любые времена, если так подло предают ради денег только что начавшие свою жизнь отроки. Хотя, чему удивляться, если Тюха и есть из подлого сословия. Какого лешего я сам высунулся из своей комфортной благородной раковины? Острых впечатлений захотелось? Вот и огребай их, дубина стоеросовая, полной лопатой. Не успел попасть в другую эпоху, как крупно вляпался в проблемы. Ещё не хватало в рабство попасть к какому-то толстопузому самодуру. Пора признаваться им, кто я на самом деле, только бы наедине остаться с сыскарями, без гудков.
  - Холоп течный, нареки ся истинное имя? - обратился один из дьяков ко мне.
  - Димитрием наречён и я не беглый холоп.
  - Добре, аще не холоп ты, идеже теи родичи? Кои ремесла оне промысляша? - спросил другой.
  Я запнулся под торжествующие взгляды дознавателей.
  - Я буду говорить только наедине с вашим главным, - мотнул головой в сторону одноглазого.
  Мощный удар по рёбрам вызвал сильнейшую боль. В глазах всё потухло.
  - Зело не бей его, Прокл. Малец утый, сморитися паки, - услышал укоризненный хрипловатый голос одноглазого.
  Врезал мне подскочивший сбоку как-то незаметно кат. Прыткий подлюка.
  - Значит, не хочешь признаватися? - насмешливо спросил одноглазый.
  - Сами нарекитесь. Я не знаю, с кем разговариваю. Вдруг вы тати все тут собрались, волки позорные. Добрыми рядцами только прикидываетесь, - вырвалось у меня.
  - Всыпь ему два десятка, только не кнутом. Калечить товар не требе, - распорядился одноглазый.
  Кат повалил меня на сено, уложив ничком. Посыпались жгучие, нестерпимые удары по всему телу. Я на злости собрал всю волю в кулак и не проронил ни единого звука.
  - Ишь ты, злосердый холоп. Знамо часто сечение имае, - заметил один из дьяков.
  Голос раздавался откуда-то издалека. Я лежал, боясь шевельнуть хоть одним мускулом. Болело всё, что только могло болеть. Дьяки тем временем приступили к допросу Мирона и Коськи. Парней долго расспрашивали об их происхождении, где бывали, где подверглись избиениям, как со мной повстречались, почему моё имя в тамгу не вписано. Путали, сбивали с мысли, ловили на противоречиях. Ребята отвечали спокойно и уверенно, так как им не требовалось лгать. Рассказали всё как есть и что до сегодняшнего дня меня не знали. Дьяков их ответы явно не устроили. Они требовали признаться в укрывательстве холопа, что по законам этого времени каралось огромной вирой в пользу княжеской казны, которую они никогда не смогли бы выплатить, а значит, станут закупами с перспективой потерять всё права и свободы, превратившись сами в холопов.
  В скором времени плеть полосовала спины и задницы сначала Мирона, потом Коськи. Ребята брали с меня пример и мужественно переносили порку. Сдались на калёном железе. Вернее, Мирон признался, боясь за своего брата Коську.
  Одноглазый поднялся и торжествующе произнёс:
  - Мною, доводным боярином Кириаком Единцом, сведано, иже гудец Мирон Рак и гудец Касьян Заяц, в добром промысле тамгой крепены, вины имети оба в укрывании человека тёмного, на холопа показанного. Сим довожу вины их на суд княжеский.
  По отроку тёмному, показанному на холопы, доводы не сысканы. Посему внове их искати и держати оного заточённым в порубе. Таже ряд составити и на суд княжий довести вкупе с оным лицом, совместно с добрым пословником Пантелеймоном.
  Дьяки и сотник ушли. Мне хотелось только лежать и предпочтительно ничком. Мою задницу назвать мягким местом мог теперь только безумец.
  - Аки ся чуеши, Митрие? - подал голос заботливый Мирон.
  - Как чёрт на исповеди, - прокряхтел ему, - Слышал как Тюха меня продал? За сколько интересно?
  - Бог ему судья. Не помогли Иуде тридесять сребреников разбогатети, - мрачно сказал парень после непродолжительного раздумья.
  - А суд княжий когда будет? - спросил на всякий случай, но Мирон знал, - По шестку сие деется.
  - Завтра же суббота! - неожиданно вспомнилось.
  Также стало понятно, что судить будут только гудцов. Вернее, засуживать на основании выпытанных признаний. Меня, скорее всего, будут домучивать, чтобы я признался в холопском экскейпе, тем самым порушив основы феодального права. Будет ли суд и когда, ещё вопрос. Пора кончать эту новую редакцию "Принца и нищего" в одном флаконе и совершить сеанс саморазоблачения с возвращением самого себя себе.
  - Не тужите, друзья. Ещё побродим по свету, чтобы нести людям смех и радость, - захотелось подбодрить парней и тихонько запел:
  - Ничего на свете лучше нету...
  Ребята подхватили. Вскоре от сумрачных лиц не осталось и следа. Стукнула дверь, впустившая ката и двух воев. Прокл освободил меня от ошейника и велел надеть какую-то мешковину, наподобие рясы. Стражники вывели меня во двор. Возле казарм стоял массивный князь Жеховской в окружении ратников. Вот он шанс вырваться из своего идиотского состояния. Нужно только собрать все оставшиеся силы и внезапно стартануть в его сторону. Хотя бы привлечь внимание. Ближник отца должен меня признать и велеть освободить. Должен ли? Вдруг вспомнился взгляд князя Бориса на вечере и намёки отца Вонифатия о неких отцовых придворных, раздувших ссору с сыновьями. Не стоят ли за моими горестями интриги тех же людей?
  Вои привели меня в невзрачное деревянное строение, внутри которого оказались добротные палаты. За столом сидел Кириак и посматривал со своей неизменной зловещей ухмылкой.
  - Изыдити, - приказал он стражникам и обратился ко мне, - Мы есме наедине. Иже ты хотел ми речити?
  Решил пока не признаваться в том, кто я есть. Целее буду.
  - Отпустите меня, уважаемый дьяк. Никто вам не сможет доказать, что я - холоп. Друзей моих новых тоже отпустите. Они ни в чем не виноваты. Простые люди они, гудцы, - жалобно проканючил я.
  - Сие речити хотел только? - недоверчиво хмыкнул Кириак.
  Кивнул головой.
  - То, что ты - холоп, докажет любой вятший, аще захочет. Иже не желати малой тратой раба себе в хозяйство залекати? На суде княжеском мя признавай ся хозяином. Аще не буде хозяина, засекут тя до погибания таже, - прохрипел уродец.
  Он вызвал стражников и велел отвести меня обратно.
  Друзья встретили радостным гомоном вплоть до обниманий. Появившийся кат сорвал с меня мешковину и вновь приторочил цепью к стене. Вяло отвечая на расспросы парней, вспоминал свой разговор с одноглазым боярином. Мужик какие-то виды на меня имеет. Чего во мне такого есть, что могло бы заинтересовать этого типа? Если он извращенец какой-то, то двойне трудней будет от него отделаться. Уродливые люди к извращениям весьма склонны бывают. Хорошо бы мне в этом плане ошибиться. Я ещё лелеял надежду через признание обрести свободу.
  Взгляд упал на оставленный в темнице стол с потухшей свечой, чернильницей и остатками бумаг. А что если... Дотянулся до клочка бумаги и пера. Чернильный сосуд тоже оказался в пределах досягаемости. Составил краткое послание отцу на греческом языке. Немного приврал, что меня похитили вороги и указал место, где меня удерживают.
  - Мирон, завтра на суде постарайся передать эту записку самому князю. Если не получится ему, то никому другому не отдавай, - попросил своего нового друга.
  - Грамоту разумиши, - уважительно протянул Мирон, - Буквицы кои забавны. Мне бы хоть чуточки её ведати. Умом сокрушён.
  - Как же ты столько песен знаешь, если грамоту не разумеешь? - удивился я.
  - Под мусыкию ладно словеса запоминаются, - парень скорчил смешное лицо.
  - Если даже Тюха грамоте учен, то тебе сам Бог велел. Смотри, сколько у тебя талантов. Память крепкая. Голос такой, какой у фрязина не сыщешь. Играешь на лютне красиво. Сам сильный и ладный. Бог тебя любит.
  Кажется, я переусердствовал с похвальбой. Парень зарделся, как красная девица на выданье. Странно, взрослый парень, а почему-то воспринимает меня не мелким пацаном-отроком, а равным себе. Ценит моё мнение о себе.
  Два мужика доставили нам глиняные тарели с кашей, по виду ржаной, и ложки грубо выструганные. Я попробовал еду, но не подсоленную, без масла, или молока поедать её было затруднительно. Заставил себя всё съесть. Силы надо беречь. Поинтересовался насчёт прогулок. Мужики непонимающе отхмыкались. Всезнающий Мирон потом постарался объяснить, что в узилищах люди безвылазно сидят. Печалька. В тюрьмах моего времени давно бы сидельцев на принудработы отправили. Я бы сам не отказался поработать, лишь бы подвигаться.
  Вслед за кормёжкой явился кат с двумя стражниками. Нас освободили от оков и вернули одежду. Потом провели куда то по лестнице вниз, в одну из подвальных комнат башни, превращённых в тюремные камеры. В помещении, освещённом тусклым светом от мелкого проёма под потолком, размером чуть больше двух мужских ладоней, находилось четыре деревянных лежака с сеном в качестве матраса, определённо посвежее.
  Один лежак был уже занят мужчиной неопределённого возраста и занятия. Волевое лицо красиво сочеталось с курчавившейся русой бородой. Одежда истёртая, где-то даже драная, но ранее явно принадлежала не простолюдину. Под ней бугрились мышцы атлета. Мы, пришедшие, вежливо поздоровались с сидельцем. Он посмотрел на нас оценивающе мрачным взглядом, ничего не сказал и отвернулся к стене. Переглянулись горестно. Не станешь же просить тюремное начальство срочно переселить нас в другой номер.
  Ночью раздавались шебуршение и писки. Я никогда не боялся мышей, но сейчас долго не мог уснуть. Мне всё время казалось, что по больной спине кто-то бегает.
  Очнулся, когда в темницу пробивался свет. Спина болела теперь не так сильно, даже в некоторых местах будто онемела. Никто нас не беспокоил, пока не пришёл кат. Он принёс посконные штаны и рубаху серых тонов и велел мне переодеться в новую порть. Стражники провели меня в соседнее деревянное строение во дворе. Солнце стояло в зените. Это получается, что уже обеденное время, а нас так и не покормили? Меня поставили перед столом, за которым торжественно восседали дьяки-сыскари во главе с боярином Кириаком и трое неизвестных бородачей.
  Один из дьяков встал и зачитал целую кучу моих примет, включая родинки, порезы, размер ноги, состояние зубов и тд и тп. Меня вдруг в краску ударило. Словно лошадью тут торгуют.
  - Известен ли вам сей отрок? - обратился к ним дьяк, прочитав грамоту.
  - Признал есмь. Лукашка сие. На святодухов день утёк, - высказался один из них.
  - Блядие речеши. Холоп ми Микишка сие. Вернее господина маво, боярина Корцева. Вырви ми Бог очеса, аще се несть, - вступил в спор другой бородач.
  Один бородач промолчал. Странно ведут дознание местные сыскари. Надо бы приметы у моих якобы владельцев выпросить сначала, а не сразу озвучивать. Сердце упало куда-то вниз и заколотилось там с неистовой силой. Как же быстро домогатели до моей тушки отыскались. Суток не прошло.
  - А ты, холоп, признаёшь кого-либо из вятших сих господине? - неожиданно спросил дьяк меня.
  Я вздрогнул и отчаянно начал мотать головой, словно лошадь в окружении жалящих оводов. Дьяки тем временем принялись оформлять претензии двух тиунов на меня. Кириак приказал страже отвести меня в узилище. Гудцов в камере не было, куда-то увели, а странный сосед оценивающе принялся меня разглядывать. Молчал всё время и только глаза свои на меня пялил. Влюбился что ли?
  До темноты нас двоих никто не тревожил, только покормить принесли. Мужичок раздатчик выдал тарели с каким-то пойлом, в котором угадывались остатки вчерашней каши. Будто кто-то начудил и смешал первое и второе. Кашу бы я съел, но жидкость была очень уж подозрительной. Запах её также не прибавлял энтузиазма. Решил для себя устроить на сегодня постный день и отдал всю еду соседу. Если завтра то же самое принесут, то нужно попа заказывать для исповеди. С учётом моего иновремённого неистовства плоти, целый полк попов замучается меня отскрёбывать от грехов. Хотя, может быть, мои прежние сексуальные заслуги в этом времени не будут приниматься. Попорченные мной чутка женщины ещё даже не собирались рождаться.
  Сокамерник решил подать голос:
  - Ржа еси? Никак в толк не войду. В ушкуйниках ватажил на Костроме? Отича тваво Матвеем рекли.
  С облегчением покачал головой. Хоть спокойно теперь ночью просплюсь. Знакомца мужик во мне увидел. Приставать не будет. Ещё одно имя у меня появилось. Неужели я такой навсехпохожий, как сортирный окурок?
  - Значит, ошибся я, - продолжил общение мужик, - Зримо, иже холопского сословия еси, течный. Не повезло, значит, поимаша.
  Промолчал обиженно на такое определение. Это из каких таких манер во мне холопа углядели? Что мужика повело на эти мысли? Не подсадная ли он утка, случаем? Сделал вид, что очень хочу спать. Мужик замолк.
  Лёжа на топчане с голодно урчащим брюхом, раздумывал о прошедшем суде над гудцами. Если Мирон смог передать записку князю, то меня должны уже по идее освобождать из заточения. А может быть, плюнуть на свою паранойю и признаться Единцу кто я? Память моментально поднесла мне все контакты с этим зловещим типом. Нет, этот стопроцентный маньяк от страха за свои проделки в отношении меня тихо придушил и и закопает на лесной опушке. Интересно, знает ли уже отец о моём исчезновении? Завтра должен определённо узнать. Обещал же ему прибыть из монастыря на пир. Сейчас бы не отказался от любой каши, самой прогорклой. Как же жрать хочется!
  В воскресный день меня никуда не водили, только к вечеру накормили удобоваримой кашей, даже с маслом постным. Кажется, из конопляного семени. Настроение немного прибыло. Мужика куда-то уводили, потом приводили назад хмурого и битого. Он ещё пару раз пытался завязать со мной разговор, но я ещё дулся на него.
  В понедельник пришло меня опознавать аж четверо бородатых морд. И снова двое обрадовались находке. На этот раз я оказался Кузькой и Парамошкой. Просто цирк с клоунами. Чуть не подрались из-за меня. Как же халявный интерес портит людей. Дьяки воспринимали происходящее вполне себе философски.
  Потянулись чередой одинаковые тусклые дни. Меня не водили на допрос и не били. Спина более-менее успела затянуться. Нога тоже не подвела. С соседом иногда перекидывались ничего не значащими словами. Узнал только, что имя его Фока Смыка. И что его скоро должны казнить за измену, которую он не совершал, по его словам.
  
  4.
  На очередном сеансе опознания оказался в компании с мужиком средних лет и роста невеликого, но с большими натруженными руками, и с крепким плечистым унотом, круглоликим, примерно мирошиного возраста. Оба масти русой, голубоглазой. Опознающих тоже прибыло больше обычного. Среди шести бородачей вдруг в глаза бросилась знакомая внешность. Один из пришедших походил на дьяка, служащего в княжьем дворце распорядителем. Видел я его мельком и может быть ошибаюсь. Если во дворце меня хватились, то дьяк должен нормально отрулить ситуацию, даже с позиции своего собственного интереса. Папанька потом ему отгрузит неплохие премиальные за спасение сына. Сердце заколотилось от нахлынувшей радости. Однако, бородатая образина явно тормозил головой, или решил преднамеренно не замечать.
  Признаний ни от кого в этот раз не добился, зато мои товарищи по несчастью пользовались бешеным успехом. Я обиженно хрюкнул.
  - Аще речети хочешь, холоп? - моментально обратился ко мне пишущий дьяк.
  - Вон, того господина припоминаю, - верноподданически тявкнул.
  Дьяки застрочили перьями, протоколируя сказанное, а Кириак кинул злобный взгляд.
  - Дьяк теремной Вавила Желвин, признаёте сего холопа? - указал на меня один из сыскарей.
  Дьяк Вавила скучающе на меня посмотрел и отрицательно качнул головой. Он уже забил претензию на крепкого унота. Тощий пацанёнок его как-то не прельщал. Моя импровизация имела последствия. Одноглазый приказал страже отвести меня в свои палаты. Меня привели и привязали к скобе в притолоке и велели ожидать боярина. Придурки, куда я привязанный отсюда денусь. Единец появился довольно скоро, приблизился ко мне вплотную и отправил в недолгий полёт классическим апперкотом в челюсть. Картинка перед глазами поплыла.
  - Ведаю, иже холопы мняша житие в хоромах княжеских ирием. Внемли ми, ослятя безмозглый. Управитель во дворце боярин Морозов мне ближник. Содею, иже кажный день сечь люто буде тя. Руцы возведеши на ся, сколий мразный, - прорычал он мне в лицо, когда я более-менее очухался.
  Боярин добавил от полноты чувств ещё несколько довольно чувствительных ударов по рёбрам. Потом в его руках оказалась плеть. Уродец сноворился начал полосовать мне спину прямо через одежду, но недолго. Зашёл сановитый мужчина и раздражённо сообщил разъярившемуся служаке, что князь ждать не любит.
  - Шкуру бы с тя всю спустить. Жаль, не до тя днесь, - пробурчал урод, отбрасывая плеть.
  Побегав по комнате, одноглазый вскоре отбыл восвояси. Судя по торопливым движениям, государя он уважал очень сильно. Зашедшие после него стражники меня отцепили и оттащили обратно в подвальные апартаменты. Неслабо отыгрался на мне садюга. Бессильно рухнул на свою постель, наполненный до краёв впечатлениями только что прошедших событий. Сосед участливо спросил:
  - Зельно досталося? Спина кровит.
  Вот гад одноглазый, опять до крови избил.
  - Боярин Единец меня угостил.
  - Знавал я сего лихоимца ране. Ох и пакостен зело оне, аки аспид гремливый. Опасайся его, холоп, ибо злосерден душой вельми, - поведал мне Фока.
  - Да не холоп я, - разозлился не на шутку, - Скоморох бродячий. Смех и радость мы приносим людям!
  - А..., - протянул сосед и наставительно высказал, - Над вятшими человеци глумитесь, се грешно.
  - На Москве нас посекли повелением митрополита Фотия. С того раза следы прежние остались, - попытался пояснить.
  Помолчали.
  - Боярин я славородный, - мужчина взглянул на меня, оценивая произведённое впечатление, - Пришествовал к князю достославному Юрию Дмитриевичу в Звенигород в свите жены его Анастасии из Смоленска. Служил при тайной палате. Оклеветан бых мздоимцами лихими. Боярин Федька Морозов с дьяки подмётные грамоты состряпаша противу ми. К неделе главу с мя сымут.
  - А почему наш достославный князь, не разобрался? - посочувствовал боярину.
  - Умён он зело, но доверчив. Дружен с младых лет с боярином тем Фёдором. Убедить ся дал ворогам моим, - ответил Фока и загрустил.
  Ничего было сказать ему на это, только сочувственно повздыхать. Прибыла еда, всё та же безвкусная каша. Всё тот же раздатчик. Как же он похож на Фоку...
  - ...Со скомрахами подлыми последние дни доживаю, ядь свинячью снидаха, - продолжал горестно сожалеть неудачливый сановник.
  То, что я авантюрист, мне ещё мама доказывала и пацаны по совместным паркурным сетам. В коридоре ведь стража стопроцентно дежурила, судя по натужному сопению, и дверь была полуоткрыта.
  - Эй, как тебя там... Почему не убираете отхожее ведро? Дышать невозможно, - громко возмутился я.
  Служитель без возражений повернулся в сторону двери, возле которой находилось пресловутое ведро. Я скользнул с лежака и одним прыжком безбашенного орангутана оказался возле ничего не подозревающего наклонившегося работника. Схватил за шею и сдавил её. Через несколько секунд обмягшее тело сползло на пол.
  - Иже сие деяши? - со страхом, свистящим шёпотом спросил Фома.
  - Раздевайся и надевай его одежду, - так же шёпотом распорядился я.
  Боярин с побледневшим лицом послушно принялся разоблачаться, пока я раздевал полумёртвое тело жертвы.
  - Выйдешь с помойным ведром в коридор и плеснёшь его в стражников. Постарайся попасть в лица и отбей себе саблю, - снова приказал ему.
  В соседе чувствовалась военная косточка. Одевался он как по сигналу тревоги.
  - Ну, скоро ты там, Хведул? - поторопили из коридора.
  Далее произошло всё, как я планировал. Стражников в коридоре оказалось четверо. Фока привёл воинство в изумление, обрушив на них поток нечистот. Раздались яростные матерные проклятия в адрес всё того же Федула. Я выскочил и впился кровожадным мангустом в ближайшего к себе и не сильно обгаженного воя. Труп щедро поделился со мной саблей и клинком, которые я тут же пустил в ход против пришедшего в себя после вонючей атаки и донельзя разозлённого воя. Фока уже успел справиться с двумя своими противниками и помог мне уложить третьего.
  - Хорошо саблей владеешь! - переводя дыхание, сделал боярину комплимент.
  Психологически после трудного боя бойцу нужно дать какое-нибудь одобрение, но боярин вдруг сильно обиделся:
  - Простолюдину не порицати боярина.
  - Будешь боярином, если выберемся из крепости, а пока ты такой же, как я, - резко одёрнул заносчивого партнёра.
  Фока сконфузился, потом вдруг улыбнулся широко и сообщил:
  - Знаю отзде подземный ход наружу. Он прорыт из башни по другой стороне крепости. Требе как-нибудь пройти через двор.
  - А чего раньше молчал? - вырвалось помимо воли.
  Я тоже решил переодеться в форму одного из стражников, чтобы выиграть какую-то фору при приближении к дозорным. Нашел самого субтильного и позаимствовал шмотки с доспехами. Мда, видок ещё тот. В сапоги пришлось тряпки запихивать, чтобы хоть как-то двигать ногами. Трупы предложил затащить в камеру и уложить на лежаки. В темноте их легко можно было принять за сидельцев. Сам в спешке не подумал и Фока не догадался ещё раз переодеться в военные одежды. Так и остался в порти обслуги.
  Перебежать заполненное оружными воями пространство крепости не представлялось возможным. Я со своими скоростными данными мог бы попытаться, но с грузноватым партнёром нечего даже мечтать. Решили дожидаться медленно надвигающейся темноты и всё-таки рискнуть. Обратно отыграть уже всё равно не получится.
  - Зачем через двор? - пришла в голову интересная идея, - Можно подняться на забрало и пройти по нему.
  - Истинно! - возрадовался Фока, - Сметлив ты еси не по годам, скомрах. Воя из тя сотворил бы лепшего, коли ране встретились.
  Пройти по верху стены было не самым лучшим решением из-за наличествующих там дозорных. Но, как говорится: - "Из двух зол выбирают менее золистое".
  Поднялись по скрипучей лестнице внутри башни и выбрались на забрало. На самой середине нам попался первый вой, длинный и худой парень. Он с удивлением в голосе ругнулся:
  - Камо грядеше ратич, и челядина зачем слещиши за собой, ерпыль колобродный? Зде те не гульбище. Ряда ратного не ведаеши?
  Молча подошёл к нему и ударом в кадык отправил в небытие. Тело было перекинуто через зубцы и чвакнуло где-то внизу.
  Прошли без приключений следующие два перехода между башнями. Только на третьем снова возник силуэт воя. Он оказался умнее своего первого товарища и окликнул:
  - Завет реки!
  Что делать? Я жестом подозвал идущего позади Фоку и шепнул ему, как надо себя вести. Мы оба, обнявшись, походкой упившихся в хлам забулдыг, направились к потенциальной жертве. Только бы поближе до него добраться и не дать ему успеть поднять тревогу.
  - Завет реки! - уже угрожающе взревел вой.
  - Иди к чёрту, шаврик. Не мешай добрым молодцам гуляти, вольны небеса зрити.
  Вой вдруг восхитился и даже свой бердыш отставил в сторону.
  - Ты еси, Макашка. Выпороток тартыжный. Возгри ся утри и не лайся. Завтра понове зад сий готови под плети. Ох и накричишися и наплачися тогда, - развеселился он.
  И опять я на кого-то похожим оказался. Не знаю даже, какую икону потом целовать. Не успел шевельнуть мизинцем ноги, как Фока решил взять инициативу в свои руки. Уверенным движением он меня отодвинул в сторону и как-то легко, играючи, снёс голову незадачливому служаке. Останки его тут же скрылись за зубцами стены. Наконец, мы достигли нужной башни. Подвал был весь заставлен какими-то бочками и ящиками. Фока уверенно прошёл к одной из стен и стал отдирать доски. Вскоре перед нашим взором предстал тёмный проём, пахнущий затхлой сыростью. Меня схватила за локоть крепкая рука и повлекла вглубь мрака.
  Я ничего не видел и послушно следовал за партнёром. Мне показалось проведённое в подземелье время целой вечностью. Практически нечем было дышать. Приходилось делать частые вдохи-выдохи. Быстро накапливалась усталость. Пот заливал лицо. Когда силы снизились до крайнего мизера, вспомнился герой фильма "Побег из Шоушенка". Ему пришлось пробираться через канализацию, чтобы обрести свободу, а тут всего лишь спёртый воздух. Разозлился и усилием воли заставил себя двигаться дальше. Фока шёл так, словно он только тем и занимался, что лазал по подземельям. Внезапно повеяло свежестью. Мы, не сговариваясь, прибавили в скорости. С трудом продрались через разросшийся у входа кустарник репейника и оказались на дне невеликой лощинки посреди молодого лесочка. От нахлынувшей усталости ноги подкосились, и я повалился на траву. Вот она, свобода!
  Фока вдруг зарыдал и принялся страстно целовать меня в губы. Дёрнулся было, чтобы драпануть из крепких объятий, но поздно. До чего же, кто бы только знал, я не терплю выделений на своём лице посторонних физиологических мокрот.
  - Димитрие ты мой, лепший. Радосте коя. Ослобонился я. Жити буду! - повторял он, всхлипывая и целуя меня.
  Понемногу он успокоился и затих. Тело медленно восстанавливало силы после тяжёлого перехода, но надо было идти, удалиться подальше от опасного места. Рано, или поздно, наш побег могут обнаружить и начать погоню.
  - В Смоленск потечём. Там ми отчина, ми родшие здравствуеша. Наместник там ныне литвинский, но боярство русское. Князь прежний московский Василий Дмитриевич предал сей град в руцы литвинские. На службу взойду, тя ближником сим содею. Жыти сытно и припеваючи будеши, - предложил Фока.
  - Такожде в Рузу к князю Василию-сыну, или в Новуград направим сеи плюсны, аще не хотиши в Литву. Бояр, знакомцев добрых ми мнозе там, - продолжил он, не дождавшись от меня ответа.
  - Сначала кое-что сделать мне нужно в Галиче, потом уже куда угодно двигаться можно, - подумав, ответил ему.
  Я решил узнать про судьбу своих новых друзей - Коськи и Мироши. Во дворец решил не возвращаться. Если князь не чешется с поисками своего сына, то нахрен мне нужен такой отец. Чувств у меня к нему по понятной причине никаких не имелось. Считай, что здесь всего лишь сирота по духу. Может быть, гены во мне зашебуршатся, или прежний хозяин как-то откликнется, но пока я сам по себе. Поброжу по средневековой Руси с гудками, или скоморохами. Проживу простой, но спокойной жизнью без накатов со стороны, без ожидания удара ножом в спину, или яда в желудке.
  - Нелеть в граде сем и окрести оставатися. Единец рыскати буде везде, аки пёс нюхатый. Затаитися требе поне месяц, аще не боле и тогда уж детель сю сладити, - настойчиво предлагал Фока.
  Пришлось рассказать ему про своих друзей гудков. Что хочу их отыскать.
  - Зримо, хочеши скоморошить, Димитрие? Не поидеши к ми сподручником. Неволити не буду, оле пособну те, - заявил бывший дьяк.
  Как я не отговаривал, мужчина упёрся и повторял, что должен мне помочь в опасном деле. Пришлось согласиться.
  - Требе ране о сей детели глаголяти. Из кремеля в другой башне в город лаз есть. Добре, поздно сожалети. В город сеймиг не попадёши. Врата заперты. В лесу поночуем, только уйдём подальше, - решил Фока.
  Полная луна на ясном, звёздном небе помогала пробираться в лесной чащобе. Мы отошли от города примерно с пол километра на юг, если ориентироваться по Полярной звезде. Можно уже выбирать место, где трава погуще и организовывать ночлег.
  "А в тюрьме сейчас ужин. Макароны дают". Сакраментальная фраза из фильма о насущном. Побег из узилища произошёл как раз во время ужина. Хавку с собой не захватили, опьянённые надеждой на свободу. Надо было хотя бы по ложке еды в утробу свою кинуть. Голод поначалу не чувствовался, но потом, когда адреналиновый шквал сошёл, кишочки злобно завыли.
  - Может быть, нам в Успенский монастырь податься и попроситься там заночевать. Там каликам перехожим часто дают приют и еду.
  Мозги от голодных спазмов иногда работают гораздо изощрённей.
  - Кои из нас калики? - хмыкнул сообщник, - На татей боле похожи.
  - Сабли свои спрячем и одежду ратную на мне. Под низом посконная старая одежда осталась. Сапоги надобно тоже снять, чтобы ноги запачкать, - предложил я.
  - Не стану я, вятшего рода муж, босиком на тверди пешить, аки голытьба низменна, - вдруг упёрся Фока, - Нищенскую ядь не стану снедати.
  Вот она, кость белая, полезла не вовремя. Куда деваться, если другой нет. Одетый в мужицкую посконь чиниться вздумал. Просто смешно. В тюрьме уплетал вонючее пойло за обе щёки. Как он завтра рассчитывает остаться незаметным? При одёжке простолюдина сабля на поясе, да сапоги юфтевые выглядели вызывающе. Это как встретить оборванца в бриллиантовых стразах. Ко мне лично претензий ни у кого не должно возникнуть. Обычный древнерусский воин, малость недокормленный. Возраст тоже не должен никого удивлять. Видел здесь очень юных ратников, почти детей. Они в войсках выполняли обязанности прислуги и назывались чадью. Спросил Фоку про неоднозначный облик. Что он собирается с этим делать?
  - В граде живе дьяк ми ближнен. Он поможет облачитися, - сообщил немного смущённо Фока.
  - В монастырь пойдём. Там у меня знакомец хороший имеется. Будет у тебя снедь, достойная твоей милости, - окончательно решил я.
  Боярин поворчал о чём-то себе под нос, но счёл благоразумным согласиться с мнением отрока. Голод - не тётка, как говорят некоторые диетологи.
  Примерно с километр хода на запад по пересечённой местности с кустами и оврагами, и мы выбрались к памятной яблоневой рощице. Я мимо неё шествовал после памятной встречи с Паисием в свой самый первый выход "в люди". А вот и порушенные деревянные стены монастыря, вместо которых был выстроен довольно добротный тыновый забор в два моих роста.
  Рассказал свой план боярину. Искать будут двоих, поэтому стоит пойти только мне одному при военном одеянии. Схожу и всё, что нужно разузнаю. Фоке было не по нутру, что простолюдин раскомандовался, но в мужицкой посконной одёжке особо не повы...дёргиваешься. Договорились, что он будет ждать меня в липовой бортяной роще у пруда. Бортью назывались улья по-старому.
  Постучал в ворота. Выглянул монастырский стражник. Выяснив, что мне надо, лениво высказался, что братья уже почивают и будить их запрещено. Я стал напирать на него, сообщив об очень важном деле, но рослый бугай не собирался долго со мной препираться и просто закрыл перед носом дверь. Вот индюк тупорылый. Обидно, что отлично разработанный план провалился. Вернуться к варианту с нищенствующим странником, нуждающимся в ночлеге, уже не получится. Индюк может быть и туп, но не в дебильной стадии.
  Решил обратиться к третьему варианту. Обошёл монастырь по периметру в поисках наиболее удобного места проникновения. Мышцы, особенно в верхней части, ещё не проработаны для паркура. Придётся дать максимальную нагрузку на ноги. Разделся до своей поскони. Сапоги тоже пришлось снять. Разбежался и исполнил вольран. Колья забора заканчивались наверху острыми пиками. Больновато и определённо опасно. Можно случайно себя казнить самой лютой средневековой казнью. Пришлось несколько раз повторить попытки, пока не приобрелась сноровистость, результатом которой стало моё приземление по другую сторону забора.
  Чтобы попасть в келью Вонифатия, нужно преодолеть анфиладу коридоров, залов и прочих закоулков. Без рясы я здесь ощущал себя, как голый в консерватории. А позывы на человеческие слабости ещё никто не отменял. Я про нужды организма, отливание там, сбрасывание лишнего груза. Посему постоянно кто-то топал навстречу, повинуясь зову природы, а мне приходилось своими босыми ногами делать стремительный кульбиты, унося свою задницу в обратном направлении и затаиваясь в тёмных местах. Прямо как олени, на водопой прущие, ломились один за другим, черти брюхастые. Жрать надо меньше на ночь. В конце-концов, мне такое положение вещей дико надоело. Я злобно вырубил одного спешившего мимо с целеустремлённым видом юбочника и вытряхнул его волосатую и вонючую суть из плотной ткани. Мда, об этом я не подумал. Рясу тут таскали на голое тело. А что, подрясники ещё не изобрели? Оттащил желтеющую в лунном свете и мерзко пахнущую тушу в тёмное место, напялил на себя потную рясу и расслабленной походкой двинулся к каморке библиотекаря.
  В монастыре было не принято запирать двери в кельях на засов. Отец Вонифаний легко проснулся и нисколько не удивился моему появлению и внешнему виду, хотя носить одежды монаха-чернеца разрешалось только после пострижения. Я тут длительное время пребывал и лечился в статусе послушника. Тоже носилась ряса, но несколько иная, сероватая. К тому же, ребёнков запрещалось монашить. Вонифатий внимательно и ожидающе на меня уставился. Пришлось признаться ему, как добыл рясу. В ответ получил лёгкое порицание, смешанное с удивлением:
  - Прежде тих бе и починех, а нонче суенравлих. Мнитеся, рудь яра рюрикова воспрянула в телесех теи.
  Я ему поведал недалёкую от правды версию о своём похищении и что в окружении отца есть силы, желающие избавиться от меня. И снова библиотекарь воспринял мои причитания с полным пониманием. Он будто догадывался, какие бури бушевали в моей душе.
  - Видимо, пришествовала к те пора сведати, иже у ближника теи отича боярина Морозова дщерь есть. Сия дева в полюбие с князем живе. Детищ у ны народилися Феодор. Нарекоша в честь деда. Злохитр боярин Фёдор, аки василиск, зелием смертным плюях. Хоче вас со старшими в очесах отича облядити, от стола отвадити, а сваво унука подсадити в постольники.
  Много чего я не знал про князя. Оказывается, не так уж он был религиозен, как о нём расписывают разные историки. Молитвы Богу, а плоть человеческая своего земного, естественного требует. Никогда не воспринимал серьёзно разговоры о тех деятелях, которыми праведными считают. Не люблю ханжества ни в каком виде. Без греха и рыбку на уд не подцепишь.
  А как же епископ, в смысле, Паисий на это дело смотрит? Плохо он смотрит. Порицает отца, ибо непотребно взлезать на девиц без церковного благословения. Посему дочу боярскую считает блудницей и недостойной княжеского дома, а отпрыска ихнего ублюдком. Интересные тут порядки. Вдовый человек не может по своему желанию женится, потому что у святоши в голове тараканы не так расселись. Пусть бы лучше своё толстожопое воинство от содомии отваживал, а то жрут, пьют, да неистовствуют в блуде меж собой в перерывах между молитвами боголепными. По мне хочет батя мой жениться, никто не имеет ему никакого права запрещать. Ещё один аргумент в пользу срочного ухода в скоморохи.
  Пока мы беседовали, аскетичное убранство кельи внезапно дополнилось тарелкой с творогом и мёдом и бутылочкой пахучего сурожского вина. Всё это желудочное великолепие было радушно ко мне пододвинуто. Я не стал деликатничать и с энтузиазмом лисы, инспектирующей курятник, принялся уничтожать монашеские припасы.
  Помочь боярину Фоке монах согласился без каких-либо лишних вопросов. Предупредил его, чтобы он не раскрывал меня. Скоро мы вдвоём, облачённые в чёрные рясы, спешили к воротам монастыря. Вонифатий сам вызвался проводить меня к выходу на всякий случай для подстраховки. Очень правильным оказалось предложение сведущего монаха. Скучающий на воротах стражник окликнул нас, узнал библиотекаря и пожелал вступить с ним в философский диспут. Я молча выскользнул из ворот и помчался в липовую рощицу. Боярин Фока уже, наверное, проклинал меня последними словами, в ночной тиши поджидаючи.
  Кряжистой фигуры в посконных одеждах сразу не увидел. Боярин Смыка обнаружился спящим сидя под раскидистым деревом. Он так углубился в свои сновидения, что растолкать удавалось с трудом. Он открыл глаза и недовольно проворчал:
  - Замаялся долго ожидати, уснул даже.
  Показал ему рясу и предложил надеть, что и было без вопросов сделано. Прежде чем возвращаться в монастырь, я сгонял за оставленной под забором военным обмундированием и оружием. Теплый воздух, сохранившийся после жаркого дня, приятные запахи трав, яркая луна и голосистые птичьи трели настраивали остаться на ночёвку здесь, на свежем воздухе, на пряно пахнущей травке, но старший товарищ был не кормлен. Пришлось плестись с ним к отцу Вонифатию, продолжающему совместно со стражником вести поиск религиозных истин в пучинах скуки. Библиотекарь и боярин с достоинством поприветствовали друг друга. Теперь втроём мы молча прошествовали обратно в его келью. Радушный хозяин выставил те же блюда с недоистреблённым мной творогом и вином. Я, чтобы не вызывать подозрения, также взял в руки ложку. Фока больше налегал на вино и довольно быстро окосел. Вонифатий нас отвёл в гостевые кельи и предупредил, чтобы мы постарались поменьше выходить и утром на службу не ходили, сославшись на недомогание. По церковному уставу гостям монастыря предписывалось выполнять церковные распорядки, будь ты хоть нищим попрошайкой, хоть знатным вельможей.
  Кельи были не в пример меньше жилища библиотекаря. Чем-то шкаф размерами напоминали. Места там хватало только на один лежак и миниатюрный столик. На стене располагалось несколько икон, выполненных неряшливо. Маленькое сквозное оконце давало доступ свежего воздуха, но всё равно чувствовалась какая-то затхлость, как от сопревшего дерева.
  В темноте почувствовал, что меня кто-то трогает. Вскочил, перепугавшись и сам перепугал молодого послушника, держащего свечку. Он пришёл звать меня на заутреню. Оказывается, уже ночь пролетела и за окном брезжил рассвет. Как было обговорено, я отказался идти, сославшись сильную на головную боль.
  - Братья во мнози потравилися, ядь лихую снедах, - согласился со мной парень.
  Он вежливо поклонился и вышел из кельи. Я никак не мог вернуть прогнанный сон и прошёл в келью к боярину. Фока тоже не спал, маявшись от желания испить чего-нибудь. Принёс ему воды, но так похмелье не лечится. Слишком забористым оказался импортный напиток. Предложил ему потерпеть до появления нашего благодетеля.
  Когда утро вступило в полную силу, появился всё тот же служка с деревянным подносом в руках. Я чуть не обматерился. В миске желтела всё та же до слёз надоевшая тюремная каша. Хорошо, что в кувшине находилась простокваша. Поел только молочным с ломтем ржаного хлеба. Соседа моего, теперь уже по монашеским кельям, застал не в самом благоприятном расположении духа. Видимо, каша ему тоже показалась не к месту. Я поделился с ним соображениями насчёт использования монашеского одеяния. Он одобрил, отметив, что так будет много лучше, чем бродить в одежде смерда. Люди боярина Единца не подумают искать беглецов среди монахов. Порть посконную решили тоже не выбрасывать, а использовать в качестве исподнего. К тому же, сабля хорошо пряталась в складках рясы.
  Долго решали как поступить. Либо затаиться здесь в монастыре хотя бы на недельку и потом действовать, либо сразу сходить к галичскому знакомому Фоки и узнать всё о судьбе гудцов. Перевесило последнее, потому что бывшему боярину не терпелось поскорее покинуть этот несчастливый для него город и желательно со мной вместе. Чем-то я ему пришёлся по душе
  Пришёл чем-то обрадованный отец Вонифатий и позвал в свою просторную келью. Там мы от него узнали, что с утра в темном закоулке коридора нашли голого и полуживого отца Кирилла по прозвищу Гундяй, выполняющего в монастыре обязанности спекулатора. Значит, это он порол мою плоть в лечебных целях, или, может быть, ещё в каких. Надо будет потом потолковать с ним более тщательно в удобное время. Судя по довольному облику нашего благодетеля, этот Кирилл приходился и ему тоже врагом. Закрытые коллективы, занятые, в основном, бездельем, являются питательной средой для склок, дрязг и прочих сотворений мелких пакостей. Даже у такой возвышенной личности, как Вонифатий, имелась целая обойма подобного материала. Узнав от меня о пострадавшем монахе, он не удержался и сходил на то место посмотреть. Затем он подменил у меня ночью рясу на другую, а ту подбросил на пол в келью к другому своему недоброжелателю, соорудив таким образом подобие содомитской связи. Ну, да, рясы тут зачем-то помечаются нашивками. Вот так и живут доблестные стяжатели духа святого. Лихо клубится жизнь монастырская, однако. Бедного отца спекулатора скорее всего в скором времени ожидал церковный суд и осуждение за богомерзкие связи. Всё-таки, Бог есть!
  Обсудили с библиотекарем планы на предстоящий день, как выяснилось, второй день после Новоления. Значит, наступило второе сентября и полная неделя моих хроноприключений в теле княжича Дмитрия Красного. Пока что злоключений. В узилище дни не считались, слитые в одну серую унылую беспросветность. Со временем я, конечно же, адаптируюсь и не стану попадать в глупые ситуации, а пока что я - иновременный человек. Живу, думаю, поступаю не так, как это принято теперь, огребаю и офигеваю.
  Жизнь уже кипела, клокотала и била гейзером на посаде, не смотря на раннее утро. Простые люди на Руси всегда уважали монахов и священников, в отличие от жителей западной Европы. Считалось, что монахи в монастырях молитвами и праведностью притягивают святость на земли близлежащие, насыщают ею людей, на них проживающие. Ради этого люди были готовы делиться всем с насельцами монастырскими, чтобы только не прекращались молитвы распевные, да звон колокольный благовестный. Иногда люди подходили и просили благословения, а у меня даже креста на теле не было. И смех, и грех. Фока, в отличие от меня, вёл себя непринуждённо, будто раньше монахом подъедался. Такие библейские темы закручивал, что я чуть не опадал на пятую конечность.
  Никакого переполоха по наши с Фокой души не наблюдалось, или ещё не обнаружился факт побега. Представляю себе лицо конченной твари, когда ему доложат о нашем с Фокой исчезновении. Жаль, что теперь нет соответствующей техники, чтобы такой момент запечатлеть мне для наслаждения.
  Западный вход в город венчала красивая деревянная надвратная башня. В огороженном крепостными стенами пространстве располагались преимущественно дворы знати. Простолюдины редко проходили в город, в основном только по работам, в докучную палату княжеского дворца и в две церкви: деревянную Всемилостивейшего Спаса и каменную Рождества Пресвятой Богородицы, построенной вблизи дворца.
  В городе мы притормозили возле одной добротной и уютной усадебки, постучали в резные ворота. Теперь уже Фока предложил мне подождать его на улице, пока он на разведку сходит. Ширина улицы в городе была величиной непостоянной. Она то сужалась, где даже всадникам было трудновато разъехаться, то расширялась до размеров площади. Там, где я теперь ожидал сообщника, между заборами, расположенными напротив друг друга, было как раз узковато. Я стоял на улице, просто вжавшись в забор. Хорошо, что улицы в Галиче были вымощены деревянным брусом. Не взмётывалась пыль после проезда всадника. Они обычно проносились, не опасаясь сбить людей. Сословность проявлялась внешне не только в одеждах и наличии оружия на поясе, но и в способах передвижения. Если верховой, то значит, знатный. Простолюдин, не успевший увернуться и попавший под копыта лошади, считался сам виноват.
  Ждал очень долго. Часа два, не меньше. Вышел мальчик, осмотрел меня и позвал за собой. Провёл не через парадное крыльцо, а через людские помещения. В главной палате за большим столом посередине восседал Фока всё ещё в монашеской одежде и возможно сам владелец усадьбы. Худощавый черноволосый мужчина с типичной для дьяков узкой бородёнкой внимательно и настороженно взглянул на меня. За стол присесть не пригласили, и я остался стоять столбом. На столе виднелись остатки пиршества. По-видимому, вятшие мужи хорошо подзаправились до моего прихода.
  - Вот, друже Алимпие, сподручник ми Димитрие, из скомрахов. Плотью ут, но ладен и борз аки пардус. Детели к те от оне есть, - отрекомендовал боярин Смыка меня и, обратившись уже ко мне, предложил, - Сказывай, иже хотел сведати.
  Человек мне был не знаком. Не встречался с ним во дворце. По правде сказать, я мало кого ещё знал из отцовых служащих, хотя меня самого могли со стороны незаметно обозревать. На всякий случай натянул свой капюшон на голову побольше.
  - Моих друзей должны были судить несколько дней назад. Гудцы они. Мирон Рак и Касьян Заяц, их имена. Можно ли выяснить, что с ними стало? - попросил княжеского чиновника.
  - Ведаю мужей сих, ибо споручествовал князю в сём суде. Отроки почти. Холопа течного хоронили. По повинной грамоте вира присуждена им. В закупы взяты в дворцовый приказ до отбытия долга, - получил ответ.
  Печально. Почему-то надеялся на какое-то чудо, и что отец по справедливости захочет разобраться. Так ведь можно первого попавшегося за уши притянуть к любому преступлению. Планы на гастроли по городам и весям древней Руси оказались порушенными и оставалось только возвращаться в родные пенаты. В этом мире лучше находиться в статусе вятшего лица, а не молодшего. Люди подлых сословий научились как-то с этим мириться, приспосабливаться к своей нелёгкой жизни. Я вместе с принцем Эдуардом, героем книги Марка Твена "Принц и нищий", окунувшись в другую жизнь, из-за понятной неопытности получили множество неприятностей на разные части тела. Но если принц счастливо избежал колодок и порки кнутом, то мне в этом плане сильно не повезло.
  Оставаться с нами далее Алимпий не мог, так как спешил на службу во дворец. Работал он дьяком в судебной палате. Нам было предложено отдохнуть в гостевых комнатах и при желании помыться в баньке. Челядины получили указание при первом нашем требовании подготовить мыльню. Понятно устремление хозяина дома, пованивало от нас обоих. В монастыре не так заметно, как на свежем воздухе и среди людей.
  Когда остались одни, Фока, сыто порыгивая, указал на стол и предложил мне подкормиться объедками. Я поблагодарил сообщника и вежливо отказался. Винца только решил немного глотнуть. Налил себе из объёмистой бутыли полную кружку приятнопахнущего зелья и принял на грудь. По телу разлилась сладкая истома. Захотелось вздремнуть. Набравшийся вина боярин уже выписывал носом рулады, расположась головой на столе.
  Чтобы прогнать внезапно навалившийся сон, окунул голову бочки с холодной водой во дворе. В душных палатах дома находиться в одиночестве не хотелось, а уйти во дворец, не попрощавшись с капризным, гонористым, но испытанным в деле приятелем, тоже как-то не в моём воспитании. Жаль, придётся его расстроить, если он ещё надеялся меня соблазнить службой на себя.
  Решил убить время, прогулявшись по окрестностям города. Одеяние монаха должно по идее обеспечить надёжный иммунитет от ищеек боярина Единца. Непроизвольно ноги сами привели меня на то место, где я с новыми друзьями устраивал пикник. Стоило бы помыться и простирнуться. Не только ряса воняла, но и сам я за неделю должен накопить на своём теле неизбежную вонючесть. Какие-то ребятишки шастали вдоль берега, а мне хотелось остаться в полном одиночестве не потому, что стеснялся демонстрировать рубцы на задней части тела. Под рясой на мне была одета воинская амуниция. Совершать головокружительное превращение из монаха в воя на посторонних глазах чревато или нервным расстройством, или очередным доносом в органы.
  Опять навалилась сильная сонливость. Наверное от жары. Ладно, разденусь только до поскони и полезу в воду охладиться. Или лучше уйти подальше в лес и прикорнуть в укромном местечке, потом в воду лезть.
  Вот досада. Внезапно показались стражники в своих разнопёрых летних кафтанах. Постарался незаметно улизнуть подальше в лес, но ноги отяжелели и отказывались подчиняться. Так и остался сидеть на своём месте. Может быть, пронесёт и пройдут мимо, не заметят? Вои пока меня не видели, но подходили всё ближе и ближе. Сердце колотилось, как у зайца, выигравшего забег у гончей собаки. Неужели крантец нагрянул? Ведь фортуна - дама крайне ветренная, в следующий раз может не повернуться нужным местом.
  А вот и уродец собственной персоной пешит. Не ленится самолично заниматься ловлей сбежавших преступников, подлая гнида. Тело заныло, засвербело в битых местах, словно в ожидании новых порций ударов плети. Нет, не дамся снова им в руки. Пусть лучше на куски искромсают. Надо сабельку свою подготовить для последнего боя.
  Кто-то сзади подкрался и оглушил ударом по голове. Сознание померкло.
  
  
  
  
  
  Допускается материальное поощрение автора. Киви кошель +79096958715. Яндекс кошелек 410013438024996. Карты Сбера и Пейпал а аннотации раздела.
  Я сейчас в трудной ситуации. Нужны пять тыс. взаймы. На пару месяцев. Можно частями. Условия пишите на мыло. СПС!
Оценка: 4.67*106  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Н.Соболевская "Темная страсть" (Любовное фэнтези) | | С.Суббота "Право Зверя" (Любовное фэнтези) | | О.Герр "Жмурки с любовью" (Любовные романы) | | К.Корр "Приручи меня, если сможешь" (Подростковая проза) | | Л.Ангель "Серая мышка и стриптизер" (Современный любовный роман) | | Я.Зыров "Огненная академия, или Не буди в драконе зверя" (Попаданцы в другие миры) | | А.Минаева "Дыхание магии" (Приключенческое фэнтези) | | К.Огинская "Касимора. Не дареный подарок" (Юмористическое фэнтези) | | Л.Миленина "Не единственная" (Любовные романы) | | Н.Кофф "Забавы ради... " (Короткий любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Котова "Королевская кровь.Связанные судьбы" В.Чернованова "Пепел погасшей звезды" А.Крут, В.Осенняя "Книжный клуб заблудших душ" С.Бакшеев "Неуловимые тени" Е.Тебнева "Тяжело в учении" А.Медведева "Когда не везет,или Попаданка на выданье" Т.Орлова "Пари на пятьдесят золотых" М.Боталова "Во власти демонов" А.Рай "Любовь-не преступление" А.Сычева "Доказательства вины" Е.Боброва "Ледяная княжна" К.Вран "Восхождение" А.Лис "Путь гейши" А.Лисина "Академия высокого искусства.Адептка" А.Полянская "Магистерия"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"