Раин Макс: другие произведения.

Витязь на рассвете

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 5.11*69  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Наш современник попадает в русское средневековье, во времена династических войн. Понятно, что в князя. Спасибо огромное, что прислали файлы. 6 глава поменялась 09 февр. выложил.

  Пролог
  
  Вечерело. Я гнал свой боевой Жигуль по колдобинам давно не ремонтированной дороги. Немного не рассчитал со временем. Не предполагал, что придется тащиться с черепашьей скоростью. До райцентра уже не доеду. Хоть деревеньку какую-нибудь повстречать, к старушке одинокой на постой напроситься. Ночью по таким дорогам ехать самоубийственно.
  Потребовалось прийти на помощь своему другу Сереге - привести из далекой костромской глуши известную старуху-знахарку. Мы вместе служили в одном подразделении спецназа. В наших кругах помогать было принято даже незнакомым людям. Мать Сережки угасала прямо на глазах, а врачи уже десятый диагноз ставили. Друган как услышал где-то про эту бабку, так и насел на меня. Дело не в том, что ему некогда. Просто за мной закрепилась репутация неотразимого уговаривателя. Организую мысли и эмоции женщин в правильном направлении. А старухи, они те же женщины, где-то глубоко.
  Взял отпуск за свой счет и рванул в эту экспедицию. Чипэндейл недоделанный. Нет, не подумайте, что я злюсь. Наоборот. Знаю, что ради меня все мои друзья любую жопу на куски порвут в зоне досягаемости.
  Асфальтированная двухрядка уныло тянулась через дремучие костромские леса. Я засматривался на окружающие виды, благо, что никто мне не мешал в этом. Во время поездки ни одна чадящая отрыжка цивилизации не попадалась. Обогнал только телегу со стариком и понурой лошадью. Красивые вековые ели и сосны величественно обступали узкую трассу. Смолистый воздух вкусно врывался в легкие. Я просто балдел в реальном времени.
  Понятно, что ничего хорошего не могло продолжаться вечно. За очередным поворотом меня, обалдевшего, сбил лосяра... Или я его сбил? Короче, мы оба друг друга сбили. Лось в лежку, так и мой верный коняга тоже, если мог бы, улегся. Ну и я... Поплохело как-то.
  Не помню, сколько я там пролежал. Помню только, как пришел в себя в старой халупе. Разбудил меня резкий запах обосравшейся собаки. Потом оказалось, что так овчина попахивала, на которой я распростерся. Потом накатила боль в голове и грудине. Я застонал. Раздался старческий шамкающий голос с непонятной пока половой принадлежностью:
  - Очнулся, милок. Как же ты так убился? Осторожней надо в наших то лесах.
  Поднесли к губам питье. Я глотнул. По телу разлилась освежающая прохлада. Боль притихла. На автомате пробормотал слова благодарности.
  Понемногу глазам вернулось зрение. В полутемной комнате, освещаемой тусклой лампой, хлопотала старушка с колоритной внешностью Бабы-яги. Во рту у ней торчал только один зуб. Я невольно улыбнулся.
  - Бабуля, а вы меня потом не скушаете?
  Бабулька затряслась в беззвучном смехе.
  - И-и-и, сынок, такого статного молодца со всей душой отведала бы, да только зубы все лешим позакладала.
  - Спасибо вам, бабушка! - вновь решил я поблагодарить спасительницу, - А с моей машиной что? И как вы меня до дома дотащили?
  - Не знаю я, что с твоей машиной сотворилось. Выздоровеешь, к Федосею сходишь вызнать. Заодно и поблагодаришь его. Он тебя на своей телеге привез.
  Проговорив это, старушка принялась снимать бинты. Раны еще кровоточили. Она вдруг обмакнула палец в мою кровь и с причмокиванием пососала.
  - Кровь у тебя, милок, важная. Многое тебе дано. Нужно только время и место знать, чтобы силушку твою, пращурами заповеданную, приложить.
  Меня эти непонятные манипуляции и слова начали немного напрягать. Я сказал, что мне вообще-то надо ехать дальше. Друга из беды выручать.
  - Все в порядке с твоим другом будет. А ты лежи, здоровей. Куда с такими ранами собрался ехать? - строго изрекла бабушка.
  Утром она поднесла в глиняной чашке мутный напиток и приказала выпить. Я беспрекословно отхлебнул малоприятную маслянистую жидкость. Резко накатила тошнота и слабость, закружилась голова, сознание померкло.
  
  1.
  - Падучая у него, аль чаво? - послышался дребезжащий голос.
  - Отравили нашего сокола ясного изверги васильевы! - внезапно раздался истошный женский вопль.
  Разразились крики, которые почему-то стали удаляться. Мне осталось только недоумевать странному концерту в старушечьей избе. Можно было, конечно, взглянуть на неких Васильевых, отравителей соколов, но веки были сладко и дремотно тяжелы, не хотелось ими двигать. Я предоставил хозяйке разбираться со своими чокнутыми гостями и ушел в долину грез.
  Потом меня начали трясти и очень даже энергично. Это явно была не старуха. Чего они все до меня докопались? Если от меня немедленно не отстанут, то пусть потом не обижаются, вытирая кровавые сопли. Надоедливый, воняющий луком тип, кроме трясения, еще периодически слюнявил мне морду своей бородой. Блин, это уже слишком...
  - Пошел ты нах, понял? - гаркнул я, не открывая глаз.
  - Куда мне идти? - испуганно переспросил приставучий тип.
  Мой тенорок мне показался странным. Доводилось умирающим лебедем валяться по госпиталям. Пришлось приоткрыть глаза и внимательно рассмотреть участников глумления над моей тушкой. Вместо старухиной избы обнаружилось странное помещение с деревянными расписными сводами и узкими окнами. Возле меня терлись участники фольклорного ансамбля в расшитых узорами рубахах и цветастых штанах. Сапоги их тоже были расписаны узорами. Ближе всех ко мне находился дородный мужчина с харизматичной мордой, заросшей мощной рыжей порослью. Фактурный мужичок, чем-то на Джигурду смахивающий. Актер, скорее всего, с амплуа бандитов, бунтарей и сумасшедших.
  - Сына мой, жив! - радостно воскликнул Джигурда.
  Розыгрыш это что ли? Куда меня старушка передала? Ладно, подыграю шутникам:
  - Куда я денусь, папанька?
  В глазах мужчины промелькнуло удивление, но он ничего не сказал и повернувшись назад, спросил о лекаре. Мне страшно хотелось спать, и я, хныкнув, заявил об этом.
  - Спи, коль хошь, - согласился папаня и сделал жест, чтобы все удалились.
  После вышел сам.
  Уснуть так и не удалось. Приходили какие-то тетки звать меня отобедать, но я их вежливо отправлял в неизведанные дали. Приходил тип с дребезжащим голосом по тому же поводу, я его тоже туда. Он расфырчался, потому что обедней оказалась церковная служба. Все равно в игнор. Только против естественного начала не попрешь. Пришлось поднимать свой спецурский зад до ветра.
  Только сверкать голой попой музейным работникам не было желания. Поискал глазами какие-нибудь штаны. Нашел ночнушку, только без рукавов. Елки кучерявые! Чего с моими руками случилось? Усохли что ли? И тело будто бы не мое. Тощее какое-то, пацанское. Зеркало где тут можно найти? Пошлепал босыми ногами по длинным помещениям и переходам. Почему-то встречавшиеся женщины сильно смущались, взвизгивали и чуть ли в не обморок падали от моего вида. На себя бы посмотрели. С такими крашенными мордами только ворон в огороде пугать. Кто над ними прикололся, сказав, что раскрашивать щеки и шею красиво. Развели тут сплошной маразм.
  Во дворе молча разыскивал кустики с желательным малолюдьем. Меня нагнали два бородача и принялись напяливать фольклорную одежонку. Я злобно сообщил, что готов устроить для них всех ласковый дождь, от которого грибов не будет, если не прекратится эта надоевшая самодеятельность. Мужики, врубившись в проблему, доверительно сообщили мне, что гадить я мог и у себя в спальне. Для такого холопы имеются с ночной вазой. Я с огромным трудом смог поймать падающую челюсть. Мочевой пузырь не позволил мне покрутить у черепа рукой. Ладно, если в этом учреждении так принято, то пусть будут ночные вазы с холопами. Надеюсь, что рано, или поздно этот идиотизм все равно закончится. Интересно, за какую зарплату тут согласились придуриваться?
  Холопами оказались двое холёных малолетков лет четырнадцати-пятнадцати на вид. Они торжественно внесли деревянную бадью, как обычно разукрашенную узорами. Сверху неожиданно расположился стульчак. Поставив принесенный агрегат, пацаны замерли истуканами, опустив очи долу. Я подождал некоторое время, потом взорвался вулканом матерных страстей, сообщив извращенцам, что мой стриптиз очень дорого стоит. Офигевшие пареньки, толкаясь и подвывая от страха, шустро вымелись из спальни. С запозданием заметил еще одно маленькое ведерко с водой и лежащие рядом серые тряпочки. Бессильно матернулся. Никогда еще меня так не унижали.
  Так, надо скорей понять, что случилось с моим телом? Стоп... Почему эти люди так странно ко мне обращались, словно я в дурку попал? "Сокол ясный", "надежа", "господин"... Чем больше я думал, тем меньше вразумительных объяснений находилось. Лучшая мысль была, что я сплю, но боль от щипков была реальной. И все вокруг было так правдоподобно.
  Выглянул за дверь. Два "холопа" шустро вскочили с лавки и бухнулись на колени. Попросил их не переигрывать и, подозвав чернявого с узким лицом и вытянутыми губами, предложил:
  - Приятель, врежь мне по морде со всей силы.
  Чернявый вдруг снова шлепнулся на колени и попытался поцеловать мои руки, чему я решительно воспротивился.
  - Пощади, господин. Меня же казнят! - выл он, заливаясь слезами.
  Жуткая догадка кольнула сердце.
  - Какой нынче год? - задал я другой вопрос пареньку.
  - Нам сие не ведомо. Не гневайся, княжич! - жалобно проговорил чернявый.
  - Княжич? Хм... А в каком мы тогда княжестве, тебе ведомо? - продолжил я расспросы.
  - В Галицком, вестимо.
  Из истории, которую я знал хорошо, потому что со школы увлекался ею, вспомнил, что было два таких средневековых княжества. Одно, более раннее, располагалось к западу от Киева. Другое в приволжских лесах. Так получается, что я провалился на несколько веков назад? Это объяснило бы странную трансформацию моего тела и прочий заворот мозгов с холопами и бабами крашенными.
  - А какой князь сейчас тут правит?
  - Князь великий Юрий Дмитриевич, ваш отец.
  Только теперь заметил, что говорил и воспринимал слова, сильно отличающиеся от тех, к которым привык. И это не вызывало у меня никаких неудобств. Словно некий интерфейс в фоновом режиме помогал мне как-то тут адаптироваться.
  Итак, Юрий Дмитриевич, князь галицкий, он же звенигородский, третий сын Дмитрия Донского, правил на севере Руси на рубеже четырнадцатого и пятнадцатого веков. Боролся за великий престол с племянником, князем московским, Василием Васильевичем. Имел четырех сыновей: Василия, Дмитрия, еще раз Дмитрия и Ивана. Сейчас я вызнаю свое имя, и с учетом возраста смогу примерно определить год:
  - Как меня самого звать?
  Холоп с некоторым страхом посмотрел на меня, но ответил:
  - Димитрием, господине.
  Опять - двадцать пять. Теперь как сформулировать вопрос про какого Дмитрия из двух? Один был по кликухе "Шемяка", другой типа "Красный". Но, прозвища обычно давались в течение всей жизни, может даже в зрелом возрасте. Стоп! Юрий второй переселился в Галич только после воцарения племянника в Москве в 1425 году, и захватил Москву, став великим князем в 1433 году... Не помогает. И тот и другой пока еще претендуют на мое тело. Ладно, разберемся с этим попозжее.
  За размышлениями позабыл, что передо мной на коленях стоит человек, хоть и пацан. Или это интерфейс меня так отформатировал? Спохватившись, велел ему подняться.
  - Господин, можно нам бадейку вынести? - жалобно попросил чернявый.
  - Еще бы не можно! Всю жизнь мечтал спать возле унитаза. Тебя то так кличут?
  - Жданом зовусь.
  - А приятеля твоего как?
  - Его Устином зови, господине, - махнул в его сторону рукой Ждан.
  Мордастенький блондин, услышав свое имя, на всякий случай рухнул на колени.
  Вытащив бадейку, парни спешно вернулись и стали обряжать меня в белую, вышитую золотыми завитками рубаху и синие шерстяные штаны, потом подпоясали серебристым поясом. На ногах оказались сафьяновые сапожки кроваво-красного цвета. Причем на каждом сапоге по бокам были вышиты позолотой дурацкие птицы. Полная улыбчивая, с размалеванным лицом, женщина повела меня в одной ей ведомом направлении. Я оказался в комнате со стоящим посередине накрытым столом, возле которого суетились молодые парни и девушки в холщовых одеждах. Командовал ими остробородый мужчина в кафтане. Мне не улыбалась перспектива садиться за стол с грязными после туалета руками. Распорядитель правильно воспринял мои жесты и выражение лица. Один из холопов подскочил к моим рукам с влажной тканью и оттер их.
  Не успел я приземлиться на пятую точку, как передо мной возникла тарелка с ботвиньей из кореньев разных, но без мяса. Я схватил свою расписную ложку и принялся работать ею на полных оборотах. Не успел опустошить тарелку, как поставили каши вязкие, сменившиеся кашами рубленными, похожими на салаты моего времени. Кисели с вкраплениями ягод и узвары грушевые, вишневые, смородиновые заедал пряженцами с луком и капустой. Жаль, что мясного ничего не было. Наверное, постный день. Наевшись, сыто рыгнул и ляпнул:
  - Кофе можно, чашечку?
  Бородач округлил глаза и с поклоном произнес:
  - Сей продукт мне неведом, господине.
  Внезапно вспомнилось, что кофе в начале пятнадцатого века даже в Османской империи еще мало кто знал. Решил побаловать себя хотя бы заменителями:
  - А дубы тебе ведомы? А цикорий? А ячмень? Пусть соберут мне желуди, ячменные зерна и корни цикория и приготовят напиток.
  Бородач растерянно поклонился. Слуги быстро собрали использованную посуду и вышли, подгоняемые распорядителем. Я остался сидеть за пустым столом. Никто мне ничего не сообщал, что нужно дальше делать. В таком случае решил прогуляться по дворцу и убить сразу трёх зайцев. Первый косой - это утряска трапезы по кишочкам, второй - банальная разведка и сбор инфы об окружающем мире, а третий - надо же справляться со стрессом от внезапно наступившего когнитивного диссонанса. И какая падла меня сюда сунула? Тоже интересно было бы знать.
  Дворец поразил обилием переходов и открытых галерей. По ним шустро шмыгали толпы холопов и дьяков, не забывающих отвешивать мне поклоны. Лаптей ни у кого не наблюдалось. В основном, кожаные сапожки и чоботы. Одежда простая, льняная. Знатных можно было различить по вышивкам. Неприятные запахи, вопреки ожиданиям, полностью отсутствовали. Даже наоборот, от челяди пахло чем-то приятным, травяным. В глазах некоторых людей замечалось недоумение. Наверное, что-то в моем поведении было не совсем привычно им. Ничего, перебьются. Недавняя болезнь всё спишет. В окнах сводчатых помещений обнаружились стёкла, качества невысокого: тускловатые, с наплывами. Если есть сей предмет прогресса, значит, должны существовать и зеркала. Мне не терпелось рассмотреть новую свою внешность. Где всё же тут долбанные зеркала находятся?
  Поймал спешащего мимо дьяка и озаботил вопросом. Мужичок постоял, помялся, посомневался мордой и наконец вспомнил, что искомое в палатах моей матушки-покойницы может отыскаться. Палаты оказались закрыты на висячий замок. Остановил другого дьяка и распорядился как можно быстрее доставить зеркало в мои палаты. Клерк завис в замешательстве, затем осторожно поклонился и пошёл дальше, оглянувшись пару раз. Надо срочно обзавестись персональным Вергилием, иначе точно в скорбное место заметут. И даже не будешь знать за что.
  Через высокое и украшенное резными виньетками крыльцо спустился во двор. Там круговорот людей был на порядок интенсивнее. Внимание привлекла группа мальчишек, увлечённо играющих маленьким ножичком. Им они пытались попасть в железное кольцо. Судя по добротной одежде, эти ребята были из обеспеченного сословия. Может быть, они мне помогут тут освоиться? Подошёл к ним, изображая заинтересованность игрой. Ребята вдруг напряглись и стали активно расходиться. Через минуту я стоял наедине с собой, озадаченный дальше некуда. Мне тут что, бойкот объявлен?
  Прошёл задумчиво дальше по обширному двору и наткнулся на группу тренирующихся на мечах гридей. Один из бородачей, увидев меня, улыбнулся и сказал:
  - Что же ты, княжич, не приходишь к нам на ристалище? Сие плохо для навыков ратных.
  Пока собирался придумать приличествующий ситуации ответ, влез в наше общение очередной дьяк и высказался:
  - Не томи его, Акимушка. Болезный он ещё.
  Вот оно что! Хоть какое-то понимание поведения людей по отношению ко мне появилось. Пойду тогда болеть дальше к себе в палаты. Нашёл с трудом дорогу обратно. Около кровати обнаружил бронзовую пластину. Такие, значит, зеркала в здешнем времени используются. Лицо вполне удобоваримым оказалось по пацанским меркам. Худое только слишком, и глаза оловянно таращатся. Как будто его, то есть меня сильно напугали, а валерьянки дать забыли. Годков тринадцать-четырнадцать данное тело должно было прожить. Позже уточню возраст. Что ещё... Над головой копна рыжих волос. Больше в желтизну, солнечность, да ещё и кучерявистые. Когда был Ленин маленький... Хорошо, что не картавенький, слава пресвятой кочерыжке. Из-под копны проглядывалась лопоухость. Ладно, переживём и это. Чай мне пока не влюбляться. Нос, подбородок выдают породистость...
  За дверью маялись Ждан с Устином. Я подозвал обоих и спросил у Устина, чем обычно занимаюсь в это время. Холоп ответил, что княжич Дмитрий часто проводит время у отца Паисия, игумена Успенского монастыря. Однако, это мысль. В монастыре вполне можно будет получить хоть какие-то ответы. Судя по упитанности белобрысого, я не только дневал в монастыре, но и ночевал там. Хорошо ребятки устроились.
  Отец Паисий требовал, чтобы к нему приходили в скромных одеждах. Мне пришлось переодеться в простую рубаху и порты. Сапоги тоже сменились на кожаные чоботы, очень напоминавшие мокасины моих дней. Для головы был приготовлен неопределенного цвета суконный колпак. Когда я шел по дому и через двор к воротам, ловил на себе жалостливые взгляды теремных людей. Типа, опять взялся за свое. Вокруг меня засуетились дьяки. И вскоре я оказался охвачен каретой с впряжённой в неё вороной лошадью и парой всадников в сопровождение. Очень кстати, потому что мне ещё не приходилось ездить верхом.
  Деревянный монастырь находился в удалении от городских стен примерно с километр. Я с любопытством оглядывал открывающиеся передо мной виды. Княжий терем занимал место в самом центре крепости. От площади перед дворцом в три стороны разбегались дороги, брусчатые стволами деревьев. Мы поехали в сторону южных ворот. Богатые терема бояр и прочих служилых людей внутри крепости сменились свежесрубленными избами мастеровых людей на посаде. Кое-где попадались обгорелые остовы зданий. Пожары были часты в то время, или враги какие-нибудь постарались? Город располагался на высоченном холме, отчего въезд в него получался под сильным наклоном. Встречавшиеся по пути люди не выглядели бедно. По всей видимости, экономика княжества была на подъеме.
  За ворота самого монастыря въезжать было не принято, даже князю. Я, оставив провожатых, которые тут же развернулись и ускакали обратно, увозя и карету, потопал пешком в обитель. У входа в красивый деревянный терем был встречен монахами и препровожден к отцу Паисию по своей просьбе.
  
  2.
  Ожидал встретить бородатого фанатика с безумным взглядом. За столом у раскрытого окна сидел и читал книгу профессорского вида старичок. Увидев меня, он приветливо улыбнулся и сказал:
  - Вельми рад, дорогой мой сыне Дмитрие, что счастливо избежал ты суровой хворости и, восстав, сразу поспешил к старику трухлявому.
  Я провел ритуал подхода и целования руки и ответил:
  - Здрав будь, отче! Хочу с тобой о многом поговорить.
  - Всегда готов с тобой обо всем разговаривать, - снова улыбнулся старец, - задавай свои вопросы.
  Какой нынче год, никак не вспомню.
  - Шесть тысяч девятьсот тридцать восьмой от сотворения мира заканчивается. Через три дня новолетие наступит, милый мой отроче, - проговорил Паисий, пристально на меня глядя, - Пошто забываешь сие и другим будто стал? Люди баят, что ты речами изменился и на отца своего глаголы греховные изливаешь.
  - Не помню сие. В беспамятстве был, наверно, - попытался миролюбиво оправдаться.
  - И сказываешь так, будто из дальней стороны только что воротился, - продолжать нагнетать старец.
  Меня это понемногу начинало заводить. Чего этот преподобный вздумал цепляться к словам болезного мальца? Нечем развлечься, что ли?
  - За советом я к тебе приехал, отче, а ты глумишься над хворым, - строго высказал старику.
  Тот даже задохнулся от возмущения, видать, ещё никогда ему отрок так не перечил.
  - Рёк тебе надысь про бесов, тело больное насыщающих. Гордость в тебе возобладала не по возрасту. Видать, много их в тебя налезли. Надо тебя посечь добротно для душевного вздоровления.
  Теперь моя очередь пришла возмутиться. Вот оно, тёмное средневековье во всей своей красе. С трудом поборол гнев и попросил миролюбиво:
  - Не надо меня сечь.
  - А раньше ведь не противился. Благолепно нёс послушание, - укоризненно высказался старец, - Отцу своему передашь мои настояния. Как с тобой поступить в его родительской воле.
  Пока раздумывал, как оформить свой уход. Разговаривать с упоротым религиозником больше не было никакого желания. Игумен вдруг изрёк:
  - Старец покойный Савва Сторожевский предрекал, что без усердия в молении душа с отрочества паршой греховности поражается и в силки к диаволю угождается. Однакоже, надобно тебя проверить. Вдруг над тобой интродукция сотворена.
  Делать нечего. Поплелся вслед за старцем в храм. Будем надеяться, что процедуры останутся в рамках приличий. Зря я с ним схлестнулся. Заводить недругов, в особенности такого ранга, сейчас нежелательно.
  В храме мы прикладывались к образам, брызгались святой водой, читали молитвы. Проверив какие-то там свои гипотезы, старец повел меня обратно в свой кабинет, запер дверь и принялся долго рассматривать в глаза. Мне эта игра в гляделки страшно раздражала, но я героически держался.
  - Взор твой иной, словно не Димитрий ты стал вовсе. Нет у меня пока речений никаких для тебя. Буду молиться, авось Господь надоумит меня, раба недостойного, как поступить.
  Правильно, стариканчик, помедитируй. Тебе полезно.
  - А к послушанию, сыне мой, добавь чтение покаянного канона с утра после заутрене. Сорок дён читай неустанно. А теперь иди, отроче. Дай мне побыть в одиночестве.
  Старичок, немного отвернувшись и, изображая оскорблённую добродетель, сунул мне под подбородок свою сухенькую руку для целования.
  Поговорил, как уксуса напился. Чего только Димон находил раньше в общении с этим полусумасшедшим стариком? Весь взбудораженный столкновением со средневековой реальностью, чуть не врезался в полноватого улыбающегося монаха, явно мне знакомого.
  - Куда так мчишься, милый мой Дмитрие, ног под собой не чуя? - совсем не по-церковному поприветствовал он княжича.
  С некоторым запозданием вспомнилось, что передо мной библиотекарь отец Вонифатий. Как я его упустил из головы. Отрок проводил с ним много времени, обсуждая устройство мира, биографии святых и прочих великих деятелей.
  - Выздоровел во славу Господа нашего и сразу сюда? Алчет твой ум пищи духовной. Ах, алчет, - добродушно лопотал он.
  - Вельми рад, отец Вонифатий, что встретились. К тебе спешил. Много чего надо вызнать, - обрадовался я.
  - Книги алхимические я пока у себя спрятал. Не дай Господь, прознает святой отец, не сдобровать нам обоим, - доверительно сообщил мне библиотекарь.
  Мы вместе устремились в библиотеку. Я не помнил расположений помещений здания, поэтому пристроился идти следом за монахом. В просторном зале деревянного строения бродило несколько служек. Кто это придумал располагать книги в пожароопасном месте? Не сказать, что количество фолиантов впечатляло, но для своего времени это было что-то особенное. Кроме наиболее часто встречающихся пергаментных книг, здесь хранились также скрученные в тубы папирусные экземпляры, бумажные либеры из имперских земель.
  - Отец Вонифатий, могу я с тобой наедине поговорить? - обратился я к благожелательному мужчине.
  Монах моментально среагировал и молча направился в уединённый кабинет, скорее, келью. Аскетичную обстановку создавали только три элемента: ложе, маленький стол, тоже деревянный, киота с иконами в углу и висячий шкаф, который представлял собой скопище полок, набитых книгами, закрытых дверцами. На столе скучал кувшин с чем-то жидким внутри. Как всё это не соответствовало округло-жизнерадостному облику хозяина. Вонифатий усадил меня на ложе рядом с собой и нетерпеливо спросил:
  - О чём ты, Димитрие, хотел мне тайно поведать?
  - Никому не говори, отче, особенно Паисию, но я многие вещи кажись позабыл после болезни. Амнезия, как говорят ромеи. Вот, к слову, какой я из Дмитриев? Старший, или младший, у отца?
  - Ретроградная? - уточнил Вонифатий, - В таком случае, надо тебе повторить то, что делал перед болезнью. Читал ты эту книгу.
  Монах вытянул откуда-то снизу и протянул пергаментный фолиант. Я хоть был не особо силён в латыни, сразу просёк, что передо мной что-то магическое. Символы и пентаграммы на это настраивали. Ладно, времени много. Попытаюсь позже разобраться.
  Говорили мы с библиотекарем долго. Он на всякий случай решил мне описать общую ситуацию с княжествами и с Русью всей. Чувствовалось, что ему нравилось говорить на исторические темы.
  Я тут оказался младшим Дмитрием. Значит, не стану знаменитым Шемякой, а его малоизвестным братом, который оставил свой след в истории только загадочной смертью в молодые годы. Мой род ведет себя от той ветви Рюриковичей, которая прославила себя подвигами Александра Невского и радениями Ивана Калиты. Мне было сейчас только тринадцать с лишком лет. По матери я Анастасьин, и она уже восемь лет как умерла. Братья старшие Василий и тоже Димитрий с отцом нынче в ссоре и сидят по своим уделам в Звенигороде и в Рузе, предавшись врагу нашей семьи - отроку Василию московскому. Искусом бояр окружающих его и бабки-литвинки сей отрок трон великого княжения захватил, старину нарушив. А по тому праву не он, а его дядя, то есть мой отец, должен на Москве сидеть, а не в Галиче. Батя в Орду ехать хочет к царю Мехмету, отсудить исконные права у племяша.
  Этот момент для меня был непонятен. По истории обычно наследовал трон старший сын. И князь Василий был в своем праве, как старший сын умершего князя Василия первого Дмитриевича. Однако на Руси с рюриковых времен существовал другой порядок "по старшинству". Старшим в роде признавался не сын государя, а брат. Потом следующий брат до тех пор, пока старший сын умершего старшего брата не превзойдет возрастом всех. Когда уходят на тот свет все братья колена, трон в обязательном порядке занимает представитель старшей ветви. На новом колене наследование протекает только внутри своего куста. Линии двоюродных братьев практически выключаются из наследования. Так возникают рода "молодших братьев". Это право позволяло избежать случаев, когда на троне оказывались малолетние недоумки. С другой стороны, какой родитель не захочет потрафить своему отпрыску, передав тому трон напрямую, вопреки исконному порядку. Привычный по истории и устоявшийся в более позднем времени порядок престолонаследования назывался салическим законом.
  Если бы восторжествовало право "по старшинству" и мой отец занял престол великого княжества Владимирского и Московского, то наследовал бы ему младший брат Андрей Можайский, а тому Константин Углицкий. И только после него нынешний правитель Василий второй. Братья его все успели помереть. Если не будет детей у него, то тогда только подгребается к московскому престолу куст нашего отца, начиная со старшего брата Василия Юрьевича. То есть мне особо и не на что рассчитывать, кроме как на какие-то уделы по праву принца крови. Вот такие крокодилы, однако!
  Чего еще интересного сообщил библиотекарь? Есть еще младшенький братик по имени Иван. Он болен постоянно. По всем симптомам - дцп.
  Что ещё... Татарове не дают покоя Руси святой. Мучают данью великой и в полон люд угоняют. Родичи-князья друг друга жрут поедом как последние враги. А еще глад и мор земли наши посещают. Слава Христу, что спаслись в нашей семье от недавнего морового поветрия, а в родах Владимира Храброго и князей Тверских, да Ярославских многие не убереглись.
  Поблагодарив горячо улыбчивого монаха за сказ, я стал собираться домой. Отец Вонифатий хотел было послать служку верхом за каретой в город, но я его отговорил. Пожелал пройтись пешком. Библиотекарь заметно удивился, но ничего не сказал. Мне были даны в провожатые два крепких оружных монаха.
  Вечернее августовское солнце так раскалило воздух, что не помогал тихо дувший ветерок с не видимого от монастыря озера. Духота была труднопереносимой. Вышел на пригорок и взору представилась величественная панорама батиной столицы. На высоченном холме крепкими деревянными стенами, изящными башенками, куполами церквей и луковицами теремов красовался Галич. Было что-то таинственное и щемяще-дорогое во всем увиденном. Словно картинка из праздничной открытки на тему русской сказки. Сердце сжалось и на глаза навернулись слезы. Захотелось запеть, рвануть с места и, разбежавшись, ворваться в эту красоту.
  Отослал служек обратно, сообщив, что пройдусь пешком. Монахи равнодушно промолчали и повернули обратно.
  Новая грань средневековой жизни открылась мне. Оказывается, при монастырях существовали свои воинские подразделения, не подчинённые князю. Своего рода "гвардейцы кардинала". Церковь, как один из самых крупных феодалов государства, нуждалась в силовой структуре. У каждого боярина во дворах имелся небольшой отрядик. Тут же целое войско содержится, интересно на какие шишИ.
  Решил пошляться по живописным окрестностям просто так. Прикоснуться, так сказать, всеми чреслами к Средневековью. Одежонка на мне была не мудрящая, даже определённо хуже, чем у среднепорядочного городского простолюдина. Вот только у любого из них в мошне обычно брякало хотя бы пара медных пуло. У меня же там даже дохлого тараканчика не имелось.
  Мошной назывался тканный мешочек, пришитый, или привязанный к поясу штанов. Располагалась сия конструкция обычно в районе расположения удилища. Не того, который в воду забрасывают, чтобы рыбку словить, а... В другое место сей предмет забрасывают. Не рыбное. Даже раки там не водятся. Татям шарить по таким местам неудобно не только с моральной точки зрения. Чувствительно там очень. Зато если сам хозяин лезет дланью в то заветное место, то окружающие воспринимают это не как вызов нравственным устоям, а как часть торгового процесса. Пусть даже если только зачесалось.
  В такую жарынь неплохо было бы освежиться сбитнем, или кваском у разносчиков. Спросив воды у крепкой бабы в красном сарафане, стоящей у ограды своего дома, получил крынку вкуснейшего молока. И денег не спросила, только по голове погладила.
  На посадской улице мальчишки играли в свайку. Похожую игру наблюдал в теремном дворе. Стоял и наблюдал долгое время, пока не решился влиться. Играли не на деньги. Их просто ни у кого не имелось. С первого раза не повезло. Пришлось водить - держать на спине играющих. Со временем наловчился и стал выигрывать. Пришли местные девчонки и уговорили всех на игру в горелки. Хитрые мальчишки обговорили встречное условие. Если какую девчонку изловят, но её можно сколько угодно целовать, и те тоже могут, если захотят, конечно. Девчонки поломались немного, но согласились. Добегались до мелкого конфликта. Девчонки почему-то ко мне больше благоволили и пытались меня изловить, вызвав плохо скрываемую ревность остальных ребят. Понятно, что убегалось мне в игре от девок трудновато. В конце-концов, мне было обещано набить морду, если не перестану их девок смущать. Я миролюбиво убрался на другие улицы. Жаль, контакт не сработал.
  Попал на улицу кузнецов. Интересно было понаблюдать за их работой. Работяги приветливо приглашали зайти в помещения, позволяли покачать мехами. Люди относились ко мне, словно сто лет знали. Могли запросто подозвать и предложить разгрузить телегу с покупками, или воды в дом деревянными кадками натаскать. Потом затащить за стол и угостить довольно вкусными щами с пирогами.
  Торжище представляло собой обширную площадь возле городской стены, тянувшейся к озеру. Продавали здесь в крытых лавках, чем-то напоминавших киоски, или прямо с телег. Мой образ нищего замухрыги сработал на копеечку. Один купец поманил меня и предложил заработать деньгу, перетаскав мешки с зерном с телеги в лавку. Зазвеневшую в мошне монетку я тут же спустил на холодный квас и пряженцы с капустой в едальне. Когда хозяин попытался дать мне сдачу четвертинами, я ответил, что еще не раз зайду к нему и чего-нибудь ещё поснедаю. Мужчина улыбнулся в бороду и добросовестно присмотрелся ко мне, чтобы запомнить. Ещё одна деталь иного времени удивила меня. Мужчины в помещении не торопились снять головной убор. Так и сидели в своих шапка и колпаках за столом, поедая свою еду.
  Зря не взял сдачу. Когда вышел на воздух, на площади появились два худеньких музыканта в драных одежонках. Один был подростком примерно моего возраста. Он держал дудочку. Другой музыкант был уже юнотом с порослью на залитом румянцем узком лице. В его руках находилось то, чего я никак не мог предположить на Руси - лютня. Когда набралось вокруг достаточно зевак, парни заиграли. Мелодия лилась медленно и величаво, и напоминала мадригалы западноевропейских трубадуров. Красивая музыка никого не впечатляла. Народ подходил и уходил. Денег редко кто давал. Поиграв несколько подобных композиций, музыканты, переглянувшись, принялись исполнять в русском стиле веселые срамные песни, напоминавшие частушки. Старший парень запел красивым чистым голосом. В песенках было много мата и насмешек, в частности над боярами и священниками. Люди оживились, засмеялись, некоторые стали пританцовывать. Строй музыки позволял. Деньги в шапку посыпались щедрее. Появились местные омоновцы: бородач в темно-синем богатом кафтане с двумя воями на конях. Они руганью и плетьми прогнали музыкантов и слушающих их зевак. Мне тоже досталось по плечам. С сожалением покинул весёлое мероприятие.
  Жить тут всё-таки можно. Завшиветь или закоснеть в дебилизме не грозит. Народ тут умеет развлекаться и быть счастливым. Прочие преодоления трудностей меня не пугали. Умел всегда за себя постоять.
  Итак, я попал в лихое время. В 1430 год от РХ, пятницу 10 сентября. Чего бабка от меня хотела, забросив сюда? Промежуточный патрон чтобы изобрел вместе с командирской башенкой и передвижной кухней? Нет, как дитя своего времени я кое-что знаю и прогрессорствовать могу. А нужно ли? Мне великое княжение точно не светит. Десятая вода на киселе. А удельное княжение московские князья все равно скоро покоцают. И если я не буду особо выпендриваться, то стану родоначальником какого-нибудь служилого боярского рода.
  Просто коптить небо, кайфуя на высших этажах тоже не выход. Все-таки надо будет помочь предкам преодолевать сложные извивы истории. Короче, нужно делать то, что сможешь, и пусть будет то, что случится. Эх, обратно бы в свое время и в свое тело попасть! Ведь есть же те, кому нравятся такие хроноприключения. Я не из их числа...
  
  3.
  Решил искупаться в озере. Трусов и плавок в этом времени пока не изобрели. Люди купались в озере голяками, никого не стесняясь. Я пока был не готов к такому подвигу, но жара вынуждала поступиться принципами. Найдя более-менее частые кустики, скинул шмотки и с наслаждением кинулся в прохладную воду. Тело слушалось отлично и было вполне себе крепким. Я вымахал достаточно далеко от берега. Не каждый горожанин позволит себе такой заплыв. Нормальное питание в княжьем тереме дало возможность этому телу обогнать своих сверстников по росту и фактуре. Осталось только подкрепить эту тенденцию привычной мне гимнастикой.
  - Ух ты, как знатная рыба плывешь! - послышался восхищенный мальчишеский голос.
  Ко мне подплывал ялик, управляемый вихрастым пареньком.
  - Как рыбалка? - крикнул ему, восстановив дыхание.
  - Сего дня не рыбалю. К тетке в гости плыву, - солидно произнес рыбачок, - У нас никто так далеко не заплывал. Хочешь, забирайся в лодку. Довезу до берега.
  - Не, я же голый, - засмущался я.
  - Нешто меня боишься? Я же не татарин, не ссильничаю.
  Какой развитый пацан, матьеговрот. Вытащил себя в ту лодочку. Парнишка снял с себя рубаху и бросил мне обтереться. Познакомились. Общительного рыбачка звали Тюха. Пока шли парусом до берега, он мне обрассказал все свои новости. Жил он с матерью в Турах на противоположном берегу озера. Отца его татары в полон угнали в позапрошлом году. Так вот почему в посаде дома новые. Набег был.
  - А ты баский. Татары бы за тебя рублев пять дали, а то и больше.
  Послал его матерно, незлобиво. Ишь какой деловой!
  - А тебя почем бы продали? - поддел немного обиженно.
  Пацан задумался, шевеля губами и изрек:
  - Деньгов до семидесяти можно выиграть.
  - Пошто так? - изумился я.
  - По хозяйству могу... Одежду могу сшить, рыбалить умею, грамоту знаю.
  - Да ты целый рубль стоишь! - радостно подколол его.
  - И то, правда! - заблестел глазами пацан.
  Показав, куда рулить, я уже никого не стесняясь прыгнул из ялика на берег за своей одеждой. Немного поотдаль от моих кустиков группа подростков приставала к знакомому мне младшему музыканту. Намечалась драка. Интересно, где же его брат? По всему выходило, что местная пацанва соблазнилась сегодняшним невеликим гонораром музыкантов. Быстро одевшись, направился к малому на помощь. Противники, численностью в пять морд, были хорошо знакомы. Это с ними я играл в свайку на одной из улиц посада.
  - Идите по-хорошему, ребята, пока целы! - предложил им альтернативу.
  - Иди сам отсюда подале, басюк. Мы к тебе дел не имеем. Не то твое лепое личико испортим, - ответил чернявый главарь.
  Переоценил свои возможности малолетки. Вылез только за счёт знаний приёмов рукопашки, но словил при этом пару неслабых оплеух. Мелкий музыкант стоял и не помогал, только хлопал глазами. Чудо мухоморное! Когда удалось нокаутировать чернявого, заметил бегущих мне на помощь по берегу полностью нагого старшего музыканта и рыбачка Тюху в одних штанах. Побитые злодеи с ворчанием отступили и исчезли в закоулках улицы, оставив в плену своего главаря, отдыхающего на песке.
  - Ух ты, Митяй! Ловко ты дерёшься! - восторженно затараторил Тюха.
  - Награди Бог тебя, добрый человек, что защитил маво брата! - произнес голый парень и низко поклонился, даже до земли рукой достал, - Нас никто за людей не считают. А ты заступился.
  - Пустяки. Как же не заступиться, коль маленьких обижают, - попытался пояснить свой поступок, потирая опухшее ухо.
  - Я не маленький, - вдруг обиделся младший музыкант.
  - Маленький, зато удаленький, - попытался утешить мальца, - Слышал небось сказку про мальчика с пальчик?
  Вспомнилась одна русская народная сказка. Решил порадовать ею своих новых знакомых.
  - Вот куру принёс, сейчас её на костре изжарим. Позволь тебя угостить, Димитрий? - продолжил изливаться любезностями старший музыкант, одеваясь в свою хламиду.
  Мельком заметил на его теле застарелые рубцы от кнута.
  - За что тебя так? - поинтересовался, указывая на раны на плечах.
  Парень криво усмехнулся и ответил:
  - Боярам и князьям не по нраву наши песни приходятся.
  - Неужто наш князь Юрий Дмитриевич такое содеял? - ужаснулся я.
  - На Москве нас казнили. Со скоморохами мы ходили дружиной по землям русским. Театру ставили на площадях. В масках играли, или раскрашенными. Где хорошо принимали, как в Новгороде, а где лютовали над нами, как в Москве. Люди там злые, не то, что здесь. Всех наших собратьев похватали да пожгли митрополичьим судом. Меня и Коську посекли только. Малыми годами спаслись от смерти, - горестно вещал музыкант.
  - А у меня рыбы есть навалом. Тётке и так много будет. Сей миг сбегаю и принесу, - вклинился рыбачок, желая приобщиться к нашей компании.
  Парни быстро натаскали веток и полешков, соорудили костер, нанизали на прутики куски курицы и рыбы и расселись возле меня, приготовившись прослушать обещанную сказку. Рассказал её им. Куда деваться, если обещал? Коська хитро прищурился и заявил:
  - Как же лошадь землю пахала, коль отрок ей в ухо влез? Она бы головой трясла всё время.
  - Так сказка это. Небывалое сбывается, - попытался объясниться.
  Пока ждали еды, разговорились, перезнакомились. Гудков, так сейчас было принято называть музыкантов, звали Коськой Зайцем - малого и Мирошей Раком - старшого. В Галиче они уже больше недели околачивались. Богатый город и люди гораздо добрее, чем везде. Много деньги можно нагудеть. А ходили они еще в Литву ранее, и в Новугороде великом бывали, и в немцах, что на море. Лютня была подарена купцом немецким. Мироше очень понравился сей инструмент, и он с ним больше не расставался. Интересно рассказывал старший брат о своих странствиях, даже захотелось бросить всё и пойти с гудками бродить по белу свету.
  Пленённый мальчуган давно очнулся и прикидывался без сознания, чтобы послушать захватывающие истории, но был разоблачён и препровождён на все четыре стороны.
  Я попросил поиграть на их инструментах. Лютня звучала скучновато, блёкло. Я в свое время неплохо играл на гитаре, так что разбирался в таких делах. С дудочкой было интересней. Быстро разобрался с отверстиями и положением пальцев.
  Курица оказалась мелкой, чуть больше голубя. Хорошо, что Тюха со своими окуньками и лещом подгрузился. Наевшись мы все вместе лежали возле догорающего костра. Я мучил дудку, Мирон лениво бренькал на лютне. Солнце катилось к закату. Тюха вскочил и предложил посмотреть закат с воды. Все с удовольствием загрузились в ялик. Гребли недалеко, встречный ветерок немного мешал. Остановились. Западный берег был так далек и так низок, что сливался с поверхностью воды. Солнце, казалось, спускалось прямо в воду, как в море. Пора познакомить этот мир с кое-чем волшебным. Попробовал исполнить на дудочке "Одинокую флейту". Вроде бы получилось. Парни окаменели, слушая чарующую мелодию. А солнце продолжало торжественно погружать в Галичское озеро свои пламенеющие телеса.
  Получится ли у меня "Одинокий пастух" Ласта? Получился, однакож! Тут и Мироша с лютней подгрузился. У мелких слезы из глаз полились.
  А так как Бог любит Троицу, то завершающим аккордом поставил "Полет кондора". Приятно так, лежа с сытым пузом в пахнущей рыбой лодчонке, задрав ногу на ногу и наблюдая красивый закат, извлекать из дудочки фантастическую мелодию. Мальцы смотрели на меня восторженно, а Мирон с видом побитой собаки. Вернее, у него были глаза начинающего трудовой путь подмастерья, столкнувшегося с поражающим величием мастерства.
  Ветер пригнал нашу лодку к почти тому же месту. У берега толпился народ. Без лишних слов ошалелым гудкам было накидано много монет, караваев хлеба, куриных и рыбных тушек. Тюха предложил заночевать у его тётки на сеновале, но гудки сообщили, что у них есть недалеко шалаш, в котором они ночуют и переживают непогоду. Подозреваю, что парни запереживали насчёт внезапно свалившегося на них богатства. Хотят припрятать, как следует. Ну, не буду им мешать. Попрощался с парнями и пошел к папаньке в терем. Тут электричества нет. Ложатся спать, как только стемнеет.
  В воротах стражники меня не пустили, не узнали. Велели завтра приходить. Помня разговоры о чести, решил не настаивать. Не ждут меня во дворце. Привыкли, что в монастыре с братом ночую. Обошёл княжескую усадьбу, огороженную тыном в три моих роста. Хватил ли сил, чтобы перелезть? Хватило на пределе. Надо будет подкачаться чуток. Дальше оставалось только применить навыки проникновения в расположение условного противника и незаметным добраться до своих палат. Холопы дрыхли, как сурки, но меня почуяли и повскакивали, как дрессированные собачки. Услужливо раздели и уложили почивать. Что за порядки! Штаны и сам могу с себя снять.
  Утром меня разбудил узколицый дьяк и пригласил на заутрене. Хотя, какое еще утро. Даже не рассвело. Холопы, наверное, стуканули наверх о моём появлении во дворце, гады. Они неслышно появились из людской и сноровисто напялили на сонное тельце что-то типа рясы из серой мешковины. Поп проводил меня в покои отца. Наконец-то я увидел брата Ивана. Все уже стояли на коленях перед киотой с многочисленными образами святых и с распятием. Я приземлился возле братца и вскоре пожалел об этом. От него несло таким амбре, что описать трудно словами. Трупы приятней пахнут. Чтобы не блевануть, я поспешно отполз от него в сторону.
  Поп пропел псалмы об Иоанне Предтече. Сегодня отмечалось усекновение его головы. Горестная дата памяти великого святого. Закончив свои дела, священник тихо покинул молельню. Слышалось только шептание отца и мычание брата. Наконец отец встал и заявил нам с братом, что утренничать будем совместно.
  В трапезной за столом сидели с братом по разным сторонам от отца к моей искренней радости. Давали грибную икру, кашу ячневую пустую, без масла, хлеб черный в кусках и квас с яблоками мочеными. Вроде как пост строгий - в поминовение Предтечи. Кстати, какой идиот придумал, что наши предки за столом ели молча. Ничего подобного. Еще попробуй через заполненный едой, жующий рот чего-нибудь понять, что отец вещает. А спрашивал он о том, где я пропадал, уйдя из монастыря. Я честно ответил ему, что захотелось просто погулять в простой одежде, узнать, как живут простолюдины.
  Отец наклонился и хитро подмигнул мне:
  - Никак девок портить похотелось? Я сам в молодях в одежонке простой по Москве рыскал аки пардус, девок охотил тож. Отец меня бивал за такое. А я тебя лелею. Ты у меня такой многолепый растешь. Весь в мать ангелоликую.
  Что я на это мог сказать? Пожал плечами и скромно согласился:
  - Не без этого.
  Поймал равнодушный взгляд Ивана, заявившего:
  - Се грех есть. Молиться надо покаянно.
  Мелкота беспонтовая. Еще свое порицание высказывает тут старшему брату.
  - А желуди зачем снидать собрался? Мы чай не свиньи. Еды у нас в обилии, - снова раздался голос князя сквозь забитый едой рот.
  - Головы у твоих челядинцев глупые, со словами умными не дружат. Я про напиток особый говорил. В умных книжках о сем вычитал.
  - Ну, раз так. Се благо, - согласился отец, - Пусть сотворят по твоему соизволению.
  Он встал, перекрестился на образа и сказал:
  - Отдохните после трапезы и в мыльню. А ты, Димитрий, к Морозову боярину ступай. Он тебя уже ждёт.
  - Отче, мне в монастырь надо, молиться надо! - вдруг взвыл братец Иван.
  - Ну, раз надо, то убирайся туда с моих очей, - мрачно согласился князь и ушел.
  Где тут в теремных лабиринтах искать какого-то княжедворца? Не успел выйти на обширный двор, как меня подловил очередной теремной дьяк с поклонами и словами:
  - Всё приготовлено, милостивец ты наш. Болярин Семён Фёдорович велел позвать.
  Хотелось бы понять: - "Чего там такое для меня приготовлено"?
  Молча повернул вслед за мужчиной. Прошли к отдаленному деревянному строению, всем своим видом напоминавшему конюшню. Переступив порог, обомлел. Посередине помещения стояли широкая деревянная лавка и кадка, наполненная прутьями. Вокруг понуро стояли разновозрастные босые мужики в одних длиннополых рубахах и без штанов. На стульях сидели одетые в цветистые летние рубахи трое дьяков и некий боярин с широким лицом, заканчивающимся снизу не менее широкой бородой. Кажется, он тут командовал парадом. При моем появлении они встали и поклонились с амплитудой согласно степени знатности. Широкобородый радостно ощерился:
  - Заходи, надёжа наш. Тебя только ждали. Сей миг начнём. А твои холопы где?
  У меня заколотилось сердце и провалилось в живот, заухав оттуда с самой глубины. Полыхнуло лицо и заболело битое ухо. Лихо дедок монастырский свои пожелания насчёт моей задницы транслировал папаньке в уши.
  - Не позволю ничего начинать... Не имеете право! - завопил я в ужасе.
  Сказать, что боярин огорчился, это не сказать ничего. Он был в полном трауре. Даже руками хлопнул по бокам от огорчения.
  - Как же так, милостивец ты наш? Тебе же всегда нравилось сия забава, - попытался возразить он.
  Нифига себе... С каких это пор людям нравится собственное избиение? Или мой Димон увлекался мазохизмом? Вот, придурок! Придётся эти поползновения раз и навсегда пресечь. Хоть и не моё тело, но достоинство мне принадлежит.
  - Раньше нравилась, теперь разонравилась, - буркнул я, понемногу остывая.
  Боярин махнул рукой и мужики в одних рубахах с повеселевшими лицами потянулись на выход. Я вышел раньше них и на пороге встретился с парочкой личных холопов с грустными лицами, всё так же босые и без штанов. Их вёл утренний дьяк.
  - Прости, княжич. Задержался я с твоими холопами, - поклонился он даже ниже положенного.
  - Обратно идите. В эту субботу холопов сечь не будут. Княжич не желает, - обиженным голосом провякал боярский дьяк.
  Ждан и Устин воскресли и расцвели улыбками.
  - А за что тех холопов собирались наказывать? Что они совершили? - поинтересовался на всякий случай у этого дьяка.
  Мужчина не скрыл удивления, но ответил:
  - Дык, для острастки токмо сие, княжич!
  Жёстко тут живут, однако. Прямо сплошной Челябинск!
  Появился ещё один дьяк с сообщением, что мыльня готова. Мне порой кажется, что все они на одно лицо, как китайцы из инкубатора, только бородами различаются. Отправил своих счастливых и недопоротых горемык в покои штаны надеть, а сам потопал за дьяком. По пути расспросил его о боярине Морозове. Оказалось, что он при отце служит главным распорядителем во дворце, и является любимцем отца. Что-то типа министра двора. Возможно по функциям и значению он где-то достигал даже первого министра. Обидел любителя садо-мазо-шоу. Пофиг, мне с ним в бадминтон не играть.
  Из бани раздавались женский смех и густой батин бас. Дородность князя предполагала жирные телеса. С огромные удивлением обнаружил ничего себе так тело, нормальное, атлетическое, несмотря на возраст за пятьдесят. Крупные стати запросто смотрелись бы на страницах журналов по бодибилдингу моего времени. Вот только баб набрал слишком мясистых, стрёмных. Не вдохновляли, только пугали. Терлись, суки, об меня, словно собаки, колыхаясь сиськами и прочим целлюлитом. Я почувствовал себя жуком в муравейнике. Тут моют, там сосут, в рот лезут целоваться. Батя же чувствовал себя отменно. Не столько мылся, сколько кувыркался с толстыми сосалками. Судя по охватившему меня смущению, тело в первый раз участвовало в подобном вертепе. Отрадно, что спермотоксикоз мне грозить уж точно не будет. Вот только намекнуть надо бате, чтоб девок постройней набрал следующим разом.
  Уж не помню, как оказался в предбаннике, замотанным в простыню перед нехилой братиной мятного кваса. Довольный и раскрасневшийся князь поинтересовался моими дальнейшими планами. Узнав, что я в монастырь не собираюсь, повеселел и предложил мне пойти с ним на думу с боярами.
  
  4.
  Княжьи холопы одели нас в свежее белье, и мы пошли в главный терем.
  Не знаю, как отцу, но меня раздражало это бесконечное падание на колени людей по пути следования. Да еще головой в землю грязную упираются. Холопов во дворце было полно, как зёрен в огурце. Дьяки кланялись глубоким поясным поклоном, бояре - неглубоким. Степень знатности определялась еще и по одежде. Здесь вообще любили понты колотить. Чем выше шапка горлатная, чем богаче мех на шубе, тем спеси больше. Шапки-пни чем только не украшались. Мехом еще ладно. Навешивались бусы, жемчуга втыкались, лоскутки блестящие. Вороны бы в экстаз впали от таких видов.
  Я с князем прошли переходами в гардеробную с множеством сундуков и шкафов. Зашедшие вслед за нами бородатые холопы принялись напяливать на нас тяжелые облачения. Я было начал протестовать, но отец сурово взглянул на меня и промолвил:
  - Ты в простых рубахах на державном месте сидеть собрался?
  Перед выходом, повернулся ко мне в сверкающем золотым и серебряным узорочьем на лазурном бархате ферязи и произнес:
  - Как в залу зайдем, по правую руку от меня садись с князем Жеховским.
  Думные сводчатые палаты были расписаны особо красочно, словно картинная галерея со зверями сказочными и цветами. На возвышении стояло массивное кресло из дерева темных пород с подушечкой под задницу. Вдоль стен и окон по периметру лепились обычные лавки, на которых уже сидели бородатые мужики в своих горлатных шапках и шубах. В такую-то жару. Отдельно слева от трона на лавочке сидел сухенький Паисий со своим суровым лицом. Справа на такой же лавочке расположился массивный бородач, с лицом, как у экранного викинга. У входа располагалась пара маленьких столика, похожих на конторки. За ними стояли два дьяка.
  Когда мы с отцом, величественно вышагивая, вышли из дверей, бояре неторопливо с достоинством встали и поклонились. Игумен склонился, не поднимаясь, опираясь на тэобразный посох.
  Отец сел в креслице на возвышении, а я на лавочку рядом с викингом, сопровождаемый его внимательным взглядом из-под густых бровей. Как я подозреваю, места возле трона забронированы за особо важными персонами. Надо будет позже разобраться, что за особа такая этот князь Жеховской.
  Боярская дума сначала принялась шумно обсуждать хозяйственные вопросы. Скучные для меня, но очень занимательные для участников. Князь и его приближённые заслушивали дьяков, читающих свитки с докладами тиунов и волостелей, решали споры между владельцами поместий, принимали решения по татьбе в различных местах государства. С удивлением узнал, что галицкий князь особым наказом московского князя был освобождён от взимания ордынского выхода. Такое решение было связано с недавним набегом на Галич эмира булгарского Алибека.
  Заметил, что князь особенно выделял мнение отца Паисия. Так что его можно смело определять первым министром. А за внутренние дела отвечал князь Жеховской. Он сообщил, что в Чухломе смерды избили и поглумились над тиуном боярина Морозова. Возле этого города многие сёла и деревни принадлежали княжьему любимцу. Местная дружина оказалась не способной справиться с народным бунтом из-за малочисленности. Князь распорядился в трёхдневный срок собрать сотню воев и направить на Чухлому.
  Постепенно перешли к событиям в мире. В этих вопросах первую скрипку держал боярин Данила Чешок. Этот вельможа как видно исполнял при отце функции министра иностранных дел.
  Князь московский еще на петров день в Литву уехал в гости к деду Витовту. И Фотий митрополит тоже. Послухи поговаривают, что император римский Сигизмунд литовскому правителю корону королевскую пообещал. Вот он и пригласил своих родственников и союзников к себе, чтобы отпраздновать это событие. Князь тверской Борис Александрович туда тоже поехал и князь рязанский Иван Федорович. Господа новугородская туда тоже представителей своих направила.
  В прениях по политическим вопросам пожелали принять участие почти все присутствующие бояре.
  - Силу не переломишь! - горестно воскликнул небольшого росточка боярин Аникей Турок с длинной седоватой бородой, - Всех подомнёт под себя Литва.
  - Не подомнёт. Орда не допустит, - горячо возразил боярин Чешок, с умным узким лицом, окаймленным мелкой черной бородкой, - Василий московский сам побоится перейти под витовтову руку. Ведь его молодшие князья тогда напрямую литовскому князю поклонятся, как уже сделали тверской князь Борис, рязанский Иван и покойный Иван пронский.
  - Верно баишь, боярин Данила! - одобрил его боярин Морозов.
  - Митрополит Фотий не допустит сего, веры латынянской устрашась, что с их бискупами прииде, - добавил от себя отец Паисий.
  Фотий при малолетнем князе Василии исполнял функции первого министра, как кардинал Ришелье при Луи тринадцатом. Это я знал из истории.
  - Не забывайте, что Василий через мать свою Софью внук Витовта. Поманят его престолом литовским, как ребятенка пастилкой и убедят отдать всю Русь Литве! - горячо возразил князь Жеховской.
  - Не стоит забывать про короля польского Ягайло. Он стар, но его окружению как кость в горле венчание Витовта. Не допустят они этого. Да и самому Витовту не долго осталось на белом свете жить. Помяните мое слово, - неожиданно для себя я влез в дискуссию.
  - Неужто волхвуешь, княжич? - взвился игумен.
  - Не наседай, святый отче. Пусть мой сын говорит, что пожелает, - мягко поправил его князь
  - Поляки боятся Витовта. Силу он набрал могучую. Отравят, как пить дать. Они этой пакости от папистов научились преизрядно, - объяснил я свою мысль высокому собранию.
  - Смотри-тка, какие словеса юнотый княжич изрекает. Желудей, наверное, наелся, - услышал я чей-то злой шепоток.
  
  - Зря ребятёнка на мудрые советы зазвали. Рано ему ещё... От книг его ум замутился... - поддержал его другой голос.
  - Если Витовт с божьей помощью помре, то замятня в Литве завяжется. Нам сие на руку, потому что Ваське тогда некому будет помогать. Если еще Мехмета против него напустить, тогда совсем будет хорошо. А, бояре? - осторожно встал на мою защиту князь.
  - Сие деяние в руцех Божиех. Не человеку тое способно. Надеяться на смерть Витовта не разумно! - гневно выговорил отец Паисий и даже привстал, - Нам молиться надобно Пресвятой Богородице. Спаслась же Русь от нашествия орд Тимура заступничеством Володимерской Божьей Матери и ныне понадеемся на помощь. Молитвами горячими спасётся Русь Святая.
  Еще рассмотрели ситуацию в Вятке. Там на вече выбрали воеводу, не согласовав кандидатуру с князем Юрием, что являлось отступлением от договора между их Господой и князем галицким. Постановили послать туда все того же Чешка с дьяками и решить там дело миром. Я благоразумно решил промолчать.
  Князь провозгласил завершение заседания. Бояре чинно встали, поклонились князю и вдруг, толпясь, ломанулись к выходу. Довыеживались в своих шубах. Кстати, запах резкого боярского пота лично меня отвлекал от мыслительного процесса.
  - Следующую думу в мыльне устрой, - посоветовал отцу без всякой задней мысли, когда с нас снимали потные облачения и обряжали в летние рубахи.
  Князь расхохотался и шутливо треснул меня по заднице своей дланью. Чувствительно так полыхнул. Шварцнеггер недоделанный.
  - Не журись. Всё дельно ты говорил, ум выказывая. Меня бояре думные отцовы тоже на смех подымали. Ничего, не облез, - улыбаясь в бороду, проговорил он.
  - Надо бы послать к Свидригайло тайных гонцов. Пусть готовится перехватить трон, - снова влез я в прежнюю тему.
  - Переговорю с Данилой наедине, - неопределённо согласился со мной отец.
  Потом мы двинулись в сторону трапезной, а я волокся позади с немного откляченным сидалищем.
  Отец по своему обыкновению снова принялся болтать во время еды, тряся бородой и разбрасывая крошки. Выразил радость от того, что я интерес проявил к государственным делам, отвалившись от радений пустых.
  - Человек умом через науку возвышается, что в книгах хранится, - возразил я ему.
  - Не спорю, сам люблю книги многомудрые читать. Но ты и от ратного искусства отворотился и помощь в делах моих без усердия сполнял. Я уж подумывал, что придется тебя с Иваном в иноках хоронить. Матушка наша очень тебя любила. По её завету не сильно тебя бивал. Надысь отче Паисий мне на тебя жаловался. Посечь просил. Если бы ты себя не казал на думе, то посёк бы скореча непременно. Теперь радуюсь твоему возвышению. От матушки своей красоту получил, а от меня ум государственный. Ты как богатырь былинный сидел сиднем и поднялся на дела великие...
  Отец поперхнулся хлебом и долго откашливался.
  - ...Старшие браты твои от меня носы воротят, уделы откусив. Московлянам в рот глядят, ослопы. Ну, да пёс с ними. Время бежит, а мы не молодеем. Грамотку духовную надумал на тебя написать. Все остатнее тебе будет. Иванка болезный, княжить не станет. В монахи уйдёт скоро. Братовья твои старшие пусть с уделами своими останутся. Алчут больше, но не получат от меня ничего. Галичский удел весь тебе отдам со всеми городами, деревнями, торгами, тамгою и примыслами. И Вятская земля по особому докончанию с их Господой тоже под твою руку перейдет. Вышгород тоже думаю тебе отдать, хотя Васька Старшой туда сунулся со своими волостелями, но получил от меня окороток. Край вышгородский богатый с пашнями, лесами и бортью. Меды там варят отменные.
  - Смотри сам, отец. Но, по-моему, ты торопишься с сиими бумагами. Али на тот свет собрался? - деликатно вякнул я.
  - Бог только знает, как наша судьба повернется. Чтобы тебе с твоими братами во злобе и оскуде не жить, слово мое заповедное как закон чтите. А буде кто его нарушать - прокляну с того света, - ответил на это князь и после паузы, потраченной на пережевывание хлеба, продолжил, - А теперь слушай, что я тебе скажу. Ходил я не раз на татар и знаю, что можно их бивать. Хитрости их воинские хорошо изучил. Коли сяду на Москве, силу такую дам земле русской, что все супостаты, соки из нас высасывающие, навсегда сгинут. Васька московский, хоть и старше тебя летами, головы своей не имеет. Бояре его трусливы. Все норовят под чью-либо руку посильнее прислониться. Одни под Литву стремятся, другие татар привечают. Все они только о своей мошне радеют. Старец Паисий глаголет, что будет мне знамение небесное. Оное будет означать, что скоро закончится земной путь покровителя высильева Витовта. По сему сигналу я пойду на Москву и сгоню Ваську со стола, незаконно занимаемого.
  Хитёр, старик Паисий. Лихо придумал со знамением, которого можно дожидаться хоть до морковкиного заговенья. Мира и покоя хочет земле галичской. В этом плане я полностью солидарен с церковником. Было бы неплохо предотвратить сорокалетнюю династическую войну, которая по своим последствиям сопоставима с Батыевым нашествием.
  Однако же жара невыносимая. Сейчас бы на озеро махнуть, в прохладе живительной забыться. С друзьями новыми потусоваться. Еда не лезла в рот. Я налегал только на холодные напитки.
  - Отец, а почему я, твой сын, без денег в карманах хожу? Вдруг чего захочется прикупить, - созрел закономерный вопрос.
  Князь задумался, обхватив бороду.
  - Прав ты, сыне. Вырос ужо. Кормление тебе надобно. Дам я тебе тую Чухлому с окрестью. Волостеля разумного поставишь и с деньгами всегда будешь.
  Нехило задвинул предок. Это что получается? Мне целую Чухлому продавать надо будет, чтобы корчажок сбитня купить, или пирога в корчме скушать. Чего это моего родителя так заносит?
  А князь заметил у меня недовольное лицо и понял по-своему:
  - Что, мало? Могу еще Унжеские земли подкинуть. На Солигалич рот не разевай. Не дам.
  Ладно, не давай. Больно уж и хотелось. Не станешь же объяснять, что я в самоволку намерен намылиться. Торчать в душном дворце как-то не вдохновляет. Отцу надо легенду срочно закинуть для таких случаев:
  - Отец, в монастырь мне все равно придется порой наведываться...
  - Добро, езжай, но чтобы не каждый день. Для молитв монахи пригодны и сынок мой, Ивашка туда же. Ты мне здесь в радениях государственных надобен. И постижение премудростей ратных хорошо бы возобновить.
  - А что еще сегодня нужно делать? - горестно поинтересовался у отца.
  - Будто не знаешь. По субботам я сужу простолюдинов, - удивился князь.
  В дворцовом комплексе имелось одно строение, выступающее за высокий забор. По сведениям от дьяков, это был докучный терем. Туда мог зайти любой горожанин и смерд со своими просьбами. Докучные дьяки вели прием с утра до захода солнца. По субботам отец появлялся в этом здании. Потом он выходил в сопровождении дьяков на выступающее на городскую площадь высокое крыльцо и разбирался с сутяжниками. На площадь обычно подтягивались зеваки, с огромным интересом наблюдавшие за процессом. Иногда площадь заполнялась полностью.
  Когда в сопровождении дьяков князь величественно выплыл на крыльцо, с площади завопили здравицы. Люди, кучковавшиеся в разных местах, истово и в разнобой кланялись правителю и подтягивались ближе. Я, боясь, что кто-то из простолюдинов меня могут узнать, притаился за спинами гридей, обступивших крыльцо. Дела вёл дьяк Алимпий, у которого длинная узкая бороденка закручивалась забавным крючком. Он подсказывал решения князю, сидящему с кислой миной в креслице.
  Однако же, не очень дружелюбными были здесь законы. За многие ерундовые преступления тут запросто могли жизни лишить, или свободы. Должники, или те, кто имущество испортил, даже непреднамеренно, становились закупами. Если денег на выкуп себя своевременно не находилось, то они переходили в вечное пользование истца, теряя все права. Холопами также становились полоняне из других земель и выкупленные из татарского полона. Так-с... А это уже становится интересным.
  Не так все просто в нашей темной истории. Князья, оказывается, не гнушались работорговлей русскими людьми. Дань в Орду шла не только деньгами, но и ценным товаром, в том числе живым. Интересно, кто эту практику придумал? Неужто Калита? Ничем тогда наши "собиратели земель" не были лучше африканских царьков-подонков, продававших своих соплеменников португальским конкистадорам за побрякушки.
  И сейчас на моих глазах обычных, простых, работящих людей за мелкую провинность лишают свободы. Уже их собралось около десятка: мужчин, женщин, подростков. Самым страшным было то, что никто не возмущался этим. Все покорно, как жвачный скот, принимали свою судьбу. Отец, заметив мое помрачневшее лицо, обеспокоенно спросил о самочувствии. Я ему попытался объяснить, почему нужно отменить решение. Князь покачал головой. Княжье слово нерушимо. Нельзя простым людям давать понять, что их правитель может ошибаться. Ну да, ну да! Понимаем, не тупые. Виры до половины, а долги десятой частью в казну княжескую шли.
  Судебные дела прервали монахи, подошедшие к крыльцу с возгласами:
  - Радуйся, великий княже! Сподобил Господь нас своей милостью. Вчерась ангел с трубами серебряными перед городом являлся. Люди слышали те звуки сладчайшие и слезами источались.
  Народ заволновался:
  - Истинно говорят святые отцы. Я тоже видел. И я... И я...
  Поднялся шум.
  Князь встал, истово перекрестился и проговорив:
  - Истинно сподобил Господь нас своей милостью. Знамение сие!
  Ушел во дворец, велев дьякам опросить очевидцев и позвав меня за собой. Оставшееся до вечерней трапезы время мы провели в молельной комнате. Никогда не видел еще князя таким возбужденным.
  В трапезной во время ужина отец пожелал выслушать дьяков. Слушая докладчиков, чуть не подавился кашей. Не осталось сомнений, что лично я стал причиной всех этих событий. Отроки в лодке на озере, время действия. Вот только такой чуши бредячей напридумывали, что волосы в разных местах дыбились и извилины коротило. Очевидцы видели как ангел с крыльями за спиной, в сверкающих одеждах и с серебряной трубой спорхнул в лодку, и катался на ней по озеру и в трубу тую трындел. Ну, а после взял, да и улетел. Кто-то клялся, что я вообще не приземлялся в лодку. Так и летал над озером, дудя в свою трубу.
  Я возмущенно подскакивал на заднице при особо завиральных пассажах, но сказать ничего не мог. Если узнают про меня, то будет еще хуже. Паисий подключится. Начнется культ княжеского сына. А живым святость соблюдать, ох, как сложно. Оно и сморкается, и чешется, и блудодействует, и матом поругивается. А вот мертвым ему быть самый раз. Лежи себе в раке, да нетленность соблюдай. То не сложно, ведь составы бальзамирующие ведомы ещё с времен египетских фараонов.
  - Ты, сыне, почечуем не заболел случаем? - заботливо поинтересовался князь.
  - Отец, а тебе не кажется, что людям просто голову напекло? - резонно обозлился я.
  - Это знамение, сыне! Люди многие видели сие, - уперся тот, - Сам Господь указывает мне идти и самозванца Ваську прогонять с отчего стола.
  Люди в этих краях довольно таки своеобразные. Зря я понадеялся, что знамения здесь редки. Относительно недавно, лет сорок-пятьдесят назад, боярин Иван Овин на своих землях что близ Галича, узрел двух юношей, которые оказались конечно же ангелами. Они вручили боярину икону и велели построить монастырь, в коем теперь старец Паисий игуменствует.
  Дьяки были вознаграждены приглашением разделить с нами трапезу. Присев, яростно заработали челюстями с энтузиазмом термитов. Я постарался быстро насытиться и, поклонившись отцу, отвалил в свои покои. Там с чувством полного опустошения завалился на лавку у окна.
  
  5.
  Воскресную утреннюю службу князь решил провести в монастыре, а не как обычно в уютной Преображенской церкви рядом с дворцом, единственном каменном сооружении города. С нами поехали все ближние бояре. Пришлось и мне осваивать верховую езду. Толи память тела помогла, толи моя природная бесшабашность, но наперекор всему я всё-таки уселся в седло, стиснув зубы и подрагивая от напряжения мышцами ног.
  Вел службу сам отец Паисий. После многочасового стояния и заунывных песнопений было приятно потрапезничать монастырскими явствами. Наконец-то я увидел мясо. Правда, оно было представлено чем-то птичьим, мелким. Но и то вещь. Еще было много молочных блюд типа простокваши, творога с медом и орехами. Ели все вместе в трапезной, не чинясь. Простые монахи сидели с князем и его боярами, одетыми в простые без украшений суконные кафтаны.
  Часть бояр после трапезы сразу же отъехала в свои усадьбы, а бояре Морозов, Чешок и служилый князь Жеховской остались на чаепитие по вежливому настоянию игумена. И, как оказалось впоследствии, по пожеланию князя. Ну, и меня в этот актив присобачили. Нашу группу игумен лично провел через яблоневый сад к беседке над прудиком. Около нее нас встретил необычный человек лет сорока. Бросался в глаза интеллигентное лицо с бритым подбородком и тонкой ниточкой усов, как у Петра первого. Темно-синий кафтан его был не по-русски короток.
  - Здрав буде, княже великой! - поприветствовал он с поклоном отца.
  Потом поклонился и остальным подошедшим.
  - И ты будь здрав, боярин новугородский! - ответил ему отец. Обратившись к нам, представил гостя, - Се есть боярин Василий Норов, сын Ильин. Муж умом вельми знатный и нам полезный.
  Мы прошли в беседку и расселись по лавкам вокруг пустого деревянного стола. Недалеко от нас монахи суетились возле костра с нависающим над ним чаном.
  - Знавай маво постольника Димитрия, боярин. Летами мал, но зело сметлив. Книжками ум начитал, - продолжил представление князь.
  Переведя на меня глаза, боярин склонил голову, не поднимаясь. Наши бояре по движению руки правителя представились сами. Переждав, пока монахи поставят корчагу с медом и фарфоровые чашки на стол, и удалив их, отец наклонился к гостю:
  - Сказывай, Василий!
  - ГоспОда новугородская готова отложиться от Москвы. Ждут известий из Литвы. Сказывают, что на Рождество Богородицы наденет Витовт сразу две короны королей Литвы и Руси. Малолетний князь московский под влиянием матери может стать вассалом Витовта. А сие значит, что истинная Русь православная исчезнет. В таком разе наступает для Галича черёд встать за русскую землю против врагов иноверных.
  - Мехмет ордынский нам поможет, - высказал свою прежнюю мысль боярин Чешок.
  - Хан Улу-Мухаммед будет помнить помощь, которую ему оказал князь Витовт в борьбе с ханом Боратом за трон Золотой Орды. Думаю, что они между собой договорятся как Русь поделить, - вежливо пояснил новгородец.
  - Куда не кинь, всюду клин, - горестно вздохнул отец Паисий, - Одолевает нас латынянство и басурманство. Истинно говорю вам, что молитвы надо возносить Богородице непрестанно и слёзно о спасении.
  - Тогда Ваську кормить серебром и мехами не след. Сие аки клопа в постели своей кровью питать с тем же толком, - жизнерадостно хохотнул князь галицкий.
  - Новгород зело обижен на Василия московского, что не помог противу Литвы в недавней войне. Архиепископ Евфимий вторый Господу давно склоняет призвать тебя на княжение новугородское. Васильевы людишки уж больно заносчивы. Боярство наше не уважают.
  Европейское лицо новгородца исказила гримаса ненависти.
  - Передай мою великую благодарность его святейшеству, боярин. Мыслим мы с ним подобно. Растаскивается наша отчина между соседями хищными, князьками алчными предаваемая. Мы последние остались, токмо Новугород, да Галич. Если пропадем мы, погибнет русская земля.
  Тяжелый кулак пожилого князя с силой опустился на поверхность дубового стола. Посуда с жалобным звоном подпрыгнула. Воцарилось длительное молчание, прервавшееся грустным голосом отца:
  - Только Ваську бы скорей согнать со стола. Молодшие князья сразу ко мне побегут. Воев добрых мне бы сейчас побольше надобно. Смердов в моих краях полно, а рубак храбрых недостача.
  - Дал бы я тебе свою дружину боевую, на немцах проверенную. И многие бояре дали тож. Только тысяцкий Анисим Микулин мне недруг. Так может дело повернуть в Господе, что изменником могут счесть, - задумчиво ответил боярин Норов.
  - А если земли новгородские кто-то малыми отрядами разорит шутейно, то тому тысяцкому некуда будет деваться, кроме как согласиться послать дружины ваши. Вятичей можно будет подговорить на Пермь или Заволочье пойти. А вы, боярин, сами предложите Господе ваши дружины. А потом свернете с северов к нам на Галич, - вклинился в диалог я.
  Показалось, или на самом деле гневно сверкнул глазами владыка, а князь-викинг заметно помрачнел.
  Батя напротив, заметно повеселел, а гость просто расхохотался:
  - Умен, княжич. Ох, умен! Как придумал знатно. А злыдней шутейных на Вагу надо звать. Там земли микулинские поразорять самое оно.
  Боярину Чешку было указано столкнуть вятичей на Новгород. На том и приговорили. Отец на радостях попросил у игумена какого-нибудь вина. Воспользовавшись хорошим настроением, снова попросил его переменить сегодняшние судебные решения по закабалению людей. Князь посмотрел и, усмехнувшись, промолвил:
  - Не гоношись, княжич. Приедем во дворец и порешаем твою тяготу.
  Принесли несколько глиняных бутылей. Как я понял, чай уже можно было не ожидать. Разговор оживился. Мне отрадно было слышать, что боярин в разговоре высказал идею пригласить на новгородское княжение уже мою малолетнюю задницу. Хотя, по правде сказать, он был уже навеселе от монастырских напитков. Идея была интересная с точки зрения попутешествовать, увидеть мир, погрузиться в средневековье по уши, если бы отец не пошел переть рогом на московского князя. Эх, не вовремя это чертово знамение вольтануло его. Теперь понесется носорогом по прямой. Но, если нельзя остановить снежную лавину, то стоит направить ее энергию на чего-нибудь полезное.
  - Отец, а можно мне тоже поехать в Вятку?
  - Князь задумался, обхватив по привычке бороду, и показал отрицательно головой:
  - Ехать далече, почти месяц. Боярин Данила сам все скусно обделает.
  - Мое присутствие придаст больший вес посольству. Покажет твое уважение вятичам. К тому же, не мешало бы мне познаться с тамошними людьми. Пригодится на будущее, - не сдавался я.
  На этот раз князь встрепенулся и удивленно высказался:
  - Как мне самому сия мысль в голову не пришла? Опять ты меня сметкой своей удивил. Ставлю я тебя князем Вяцким. Посмотрим теперь, что воевода станет делать. Боярину Даниле велю бумаги подготовить. Тебе дам сотню воев добрых в дорогу. Та дружина, что Чухлому замирит, себе потом забирай. На Ветлужье черемиса пошаливает. Да и в Вятке нравы вольные. Береги себя.
  После маленькой паузы смущенно добавил:
  - Унжеский край я уж обратно приберу. Тебе и так много будет.
  По правде говоря, мне эта Вятка была абсолютно не нужна, хотелось только погулять по древнерусским просторам, наслушавшись гудков, и придержать на время батю, рвущегося в авантюры, как борзая на волка.
  Наше чаепитие закончилось набежавшей грозой. Мы, пьяно пошатываясь, запрыгали к монастырским строениям и залегли почивать по кельям. Через какое-то время меня растолкал монастырский служка и позвал в трапезную. В пустом зале находились князь и боярин Норов. Остальные уже уехали, оставив после себя опустошенный наполовину стол. Мужчины молча пили вино, о чем-то напряженно думая.
  Пока я ел холодец с хреном и потрошки тушеные в сметане, князь с новгородцем переговаривались:
  - Так значит, на Москве бают, что войско у меня овчинное? То пусть так думают. Потом будут кривиться аки пчелами покусанные, вояки соломенные.
  Повернувшись ко мне, он сказал:
  - Заспался ты, княжич. А боярин Василий притомился, тебя ожидаючи. Возвращаться ему надо в Новугород. Дорога дальняя. А перед отъездом он подарок тебе знатный хочет преподнести.
  По сигналу гостя, его слуга принес завернутый в холстину длинный предмет. Лицо новгородского боярина озарилось особым выражением восхищения, которое бывает у истовых ценителей. Он самолично развернул холстину и с тихим шуршанием вытащил из кожаного чехла саблю. На обитой коже рукояти была нанесена золотым тиснением арабская вязь.
  Сие есть сабля сарацинская булатная, взятая в бою в святых землях. Я ее приобрел у одного рыцаря в Ливонском Ордене, когда приезжал туда в составе посольства подписывать торговое соглашение.
  Вещица была достойной. Меня, держащему в своих руках самое разное оружие разных времен, охватила волна восторга.
  - Тут придумать даже трудно, чем отдариваться, - растроганно высказался я.
  - Сие от чистого сердца дар, дружбу с семьей вашей ценя! - моментально ответил боярин.
  Тепло попрощавшись с нами, он ушел.
  Отец подмигнул, игриво шлепнул ладонью по моему колену и произнес:
  - Пойдем и мы с тобой княжить, сыне мой Димитрий, а отныне князь Вяцкий и Чухломской.
  - Отче, - остановил я его, - Не верю я ему. Хочет он, чтобы мы как обезьяны из огня каштаны таскали для новгородцев. Втянуть в войну с московским князем хочет. Прошу тебя, не начинай её, пока не вернусь из Вятки.
  Князь Юрий остановился и озадаченно уставился на меня.
  - Нельзя начинать войну не подготовившись. Да и мне хотелось бы повоевать вместе с тобой, - постарался пояснить.
  - Это как Бог рассудит, - услышал в ответ.
  Упросил отца, чтобы тот позволил мне остаться на некоторое время в монастыре, сославшись на необходимость ознакомиться со свежими Изборниками, присланными из Кирилло-Белозёрского монастыря. Не хотелось снова залезать на лошадь и светиться перед простонародьем. Собирался ещё не раз делать вылазки за пределы дворца. Князь согласился, но велел до вечерней трапезы прибыть домой. С завтрашнего дня предстояло начать подготовку к дальней поездке. Дождавшись отъезда княжеского кортежа, я сразу же переоделся в приготовленную хламиду и вышел за ворота монастыря. Надо было разыскать гудков и попытаться прекратить истерию про ангелов.
  После дождя дороги развезло. Чтобы не чухать по грязи, пришлось идти по заросшему высокой мокрой травой лугу. Кожаные чоботы не спасали от сырости, поэтому я их снял и топал по холодной росе босиком. На обширном посаде раскисшие дороги годились для перемещения только верховым способом, или опять же босыми ногами для простолюдинов. Пришлось погрузиться в свою роль полностью. Меня подобное обстоятельство совсем не пугало. За торжищем спущусь к озеру и смою грязь с ног. Где гудков искать, кто бы подсказал?
  Набрякшие тучи уныло висели над древним озером. Без игры солнечных лучей яркие краски луковичных крыш поблёкли. На посаде народ не работал по случаю воскресного дня. Кто прогуливался, а кто и играл. В свайку уже забавлялись взрослые бородачи. Знакомые простолюдины ещё с прошлой вылазки шумно и радостно окликали, расспрашивали, пытались завлечь к себе домой. Я отнекивался. Надо было дело доделать.
  Вернулся на торжище и столкнулся с прежними драчунами. Пацаны обид не таили, а с гудками даже сдружились после знатной проставы пряниками, петушками на палочках и прочими сладостями. Они и подсказали, где искать братьев. В едальне они заседали. Богатеньким буратинам теперь можно там ошиваться сколько угодно. После случая на озере музыкантов стали приглашать в свои дома состоятельные горожане. Деньги лились... не рекой пока правда, но хорошим таким ручьём.
  По случаю воскресного дня едальная изба была почти целиком заполнена народом. Я осмотрелся. Головы музыкальных братьев и примкнувшего к ним Тюхи обнаружились почти сразу, но тут же напротив них увидел воего слугу Ждана. А это уже становилось интригующим. Чего этот раболепный кренделёк здесь забыл?
  Едальня была полна людей разного сословия. Близко к гудкам сидела компания суровых воев, у которых имелось одно незанятое место. Я воспользовался моментом, когда парни сильно увлеклись беседой, наклонившись друг к другу, и с разлёта приземлил свой высокородный задок туда, не спросясь. Впрочем, откуда мне знать? Может, тут не приняты политесы. Объекты наблюдения оказались за спиной.
  Всё-таки надо было бы спросить разрешение. Пивная команда уставилась на меня, как на явившегося невесть откуда ярмарочного медведя. Ответно ощерился самой дружелюбной улыбкой.
  - Опа! Паря, ты не заблудился чай? - возник первый вопрос от круглолицего бородача.
  - Мужи славные! Всю жизнь мечтал посидеть с вами, - мявкнул охрипшим от волнения дискантом.
  Команда напряжённо воззрилась на старшего по виду, а тот изобразил жест, который можно было транслировать как: - "Хрен с ним, пусть пока живёт". И даже пододвинул кружку с чем-то ядрёно пахучим. Молодецки хлебанул оттуда и замер с выпученными глазами. В голове зашумело. Как они эту уксусно-кислую смесь потребляют? Команда споро работала челюстями над свиными боками, запивая напитками из глиняных кружек. Один из них, самый молодой вой, вдруг округлил глаза и воскликнул, указывая на меня:
  - Гля-ко, браты! А паря на нашего княжича похож!
  На его залитом румянце лице ещё не было ни одного волоска.
  - Погодь тебе дурковать, Понтя. Наш баламошка с простолюдьем сидеть не станет. Готов рубль под заклад поставить, - со смехом возразил всё тот же круглолицый.
  - Князь наш Юрий свет Димитрич не чурается со смердами говорить. Нешто его сыну то зазорным станет? - не согласился Понтя.
  - А ты, сопля зелёная, помолчи. Когда долг вернёшь, тогда и высказывайся. Вот возьму и похолоплю тебя. Мне, боярскому сыну, боевые холопы понадобятся, - внезапно вызверился круглолицый.
  Молодой обиженно умолк. Я дальше не слушал разговоры воев, напрягая ушные раковины в сторону соседнего стола. Там уноты жарко обсуждали желание Мирона осесть в Галиче. Надоело ему слоняться бездомным по городам и весям, унижаясь из-за каждого пула. Тюха наоборот его всячески отговаривал, желая присоединиться к гудкам третьим компаньоном:
  - Зимой мне здесь делать нечего, а на материной шее сидеть зазорно. Погудел бы с вами, а к лету вновь сюда рыбалить ворочусь.
  Мирон возражал, досадуя, что не может воспроизвести мелодии, слышанные от меня:
  - Найти бы этого мальца. В ноги бы ему бросился. Не постеснялся бы в ученики к нему пойти. Лады знает лучше меня. Талант великий ему свыше дан.
  К великому огорчению старшего брата, все вакансии музыкантов во дворце оказались занятыми. Как и любой другой должности. На всех работных местах трудились холопы. Приглашать свободных людей со стороны и оплачивать труд деньгами княжеским дьякам не хотелось. Вот такая тут действовала феодальная экономика.
  Ждан расписал для свои слушателей своё житьё-бытьё. Побахвалиться решил, наверное. Делать ему с Устином почти целый день ничего не надо. Княжич в монастыре днями и ночами пропадает. Не томит трудами. Лежишь себе на лежаке и пузо почёсываешь. Всегда одет, обут, сыт и крыша над головой. Плохо только, что теремные дьяки трудят иногда какой-нибудь работой, да по субботам многим холопам приходится порку терпеть.
  - Хозяева некоторые своих слуг берегут, управителю оговаривают, а наш молчит аки сыч. Раз молчит, значит, виноваты. Вот и приходится нам с Устином порты сымать, - горестно жаловался Ждан, - Ещё и сам приходит и смотрит, раскрыв рот. Любуется, как нас секут.
  Дальше последовали такие сведения, что у меня ухи будто обварились и свернулись в трубочку. Слуга рассказывал про меня, выводя в своём описании полным чмырём:
  - К монахам часто ездиет и книги там читает. От тех книг даже взрослые умом сокрушаются, а отроки тем паче. Начитается паскудств разных, а потом кошек и собак заставляет ловить и их режет. Кишки выпускает. Нас с Устином как-то раз заставил донага раздеться и давай щупать за разные места. Стыдно было жуть как. А ещё бывалоча Устину иглами тыкал в разные места и смотрел, как кровь вытекает. Тот даже кал выпустил с перепугу.
  - Какой зверь! - ужаснулся Тюха, - Я бы такого за версту обегивал. Вдруг с ножом к тебе придёт и что-нибудь отрежет.
  - Не дай Бог! - с ужасом в голосе перекрестился Ждан и продолжил хаять меня, - Челядинцы баили, потребовал себе желудей насобирать и сжарить. Все во дворце смеются втихаря над ним. Баламошкой называют...
  Вот же гад холёный. Зажрались, охерели от совсем безделья. Лакеи чёртовы. Ничего, доберусь ещё до вас. Я от возмущения даже пропустил шлепок по затылку от соседского воя.
  
  6.
  - Что, паря, заснул?
  Около меня в ожидающей позе застыл знакомый по первому визиту едальщик. Моего остаточного счёта хватило на кувшинчик мёда хмельного, стоялого, который я собирался заедать пряженцами с зайчатиной.
  - Сие по-нашему! - одобрительно пробасил один из воев.
  Я пустил кувшин по кругу. Мужчины деловито отливали мой напиток по своим кружкам. Дружно стукнулись. Само собой пришёл черёд рассказам о ратных подвигах. У каждого их оказалось не на одну жизнь. Даже самый молодой Ферапонт, пьяно ворочая языком, поведал братве о нескольких своих подвигах. Среди пьяного ора бородатых глоток позабылось то, ради чего я сюда пришёл. Сам тоже подключился к параду бахвальств и принялся рассказывать о своём боевом прошлом на Кавказе. Вои приняли мои разглагольствования благосклонно и даже пообещали включить меня в свою десятку пока только мечником. Если правильно понял, то это аналог оруженосца в Западной Европе. Я пьяно не возражал. Договорились завтра с утра встретиться на вокзале и купить билеты на югА. Парочку десятков ваххабитов завалить.
  Обычно после хорошего выпивона, сдобренного приличным закусоном, неизбежно начинается слезосшибательный шансон. Мужики заныли что-то тягомотное с таким дебильным сюжетом, что нужно упиться в хлам, или сильно ушибить голову, чтобы хоть что-то понять. Основную партию вёл Понтя, мужики ему только подвывали.
  В песенке этой рассказывалось, как некая княгиня бродила по горам. С камня на камень прыгала. Ну и допрыгалась, наступила на лютого змея. Змей тот реально лютейшим был - взял, да и изнасиловал несчастную. Тут и беременность нарисовалась как положено, девять месяцев. На десятом месяце ребёнок прямо из чрева начал ей предъявы кидать, чтобы она, то есть княгиня, выковала ему стопудовую палицу. Грудничок змею мстить собрался, отцу родному. Какие конкретно обвинения инкриминировал ему сынулька, по тексту не было понятно. В общем, бред бредячий. Какие мухоморы тут потребляют? Я фэнтези тоже люблю иногда почитывать, но какой-никакой здравый смысл всё-таки должен наличествовать. В принципе можно было слова мимо ушей пропускать, если бы хоть какая-то мелодия намечалась, хотя бы тупой ритм. А так, ни в лад, ни в склад, поцелуй корову в... духовность.
  Ответно решил порадовать новых знакомцев своим пацанячим творчеством. Из песенного арсенала далёкого будущего, который более-менее помнился и соответствовал стилистике нынешнего времени, выбрал "Полюшко-поле". Ладонями по поверхности стола отбил ритм, будто стук копыт коня. Лучше бы не пел, чесслово. Суровые вои пришли просто в экстаз, слезами изошлись и целоваться хором полезли. Твоюжмать! Сопротивляться слюняво-волосатым мужланским поцелуям прямо в рот, сил у ребёнка, сиречь у меня, всего из себя пьяного-несчастного, не нашлось. Я только протестующе похрюкивал.
  - Паря, ты Понтия переплюнул..., - кто-то констатировал.
  Самый молодой вой не обиделся и радостно согласился с этим мнением.
  Заставили песню на бис исполнить. Забыл, блин полный, для чего я сюда припёрся. Оглянулся назад и наткнулся на стоячие от изумления глаза унотов и ужаса у кое-кого.
  - Братухи, и вы тут тоже набежали! - деланно изумился ответно.
  - Гой еси, дивный Димитрие! - радостно завопил Мирон, - Я же искал тебя.
  - Тащи тогда сюда свой струмент, - распорядился в его сторону.
  На лютне моя партия будет звучать не в пример выигрышнее, если вспомнить звучание "Пикника". Действительно гитарные лады расцветили песню яркими тонами. Полупустая по вечернему времени харчевня вдруг вновь наполнилась народом, обступившим наш столик. После исполнения люди стали проникновенно благодарить меня за песню, в том числе монетками на стол. Я дал знак Мирону и Касьяну, чтобы деньги прибрали. Не пропадать же добру.
  - Я ведь говорил, что он из гудцов, - показывая на меня, проговорил круглолицый.
  - Гудцы тоже люди, - выдал мысль старшой и схватил меня за рукав, - Давай ещё песню!
  - Не можно. Горло разболелось, - скривил я лицо.
  - Пой, не гневи меня, - нахмурился вой.
  Мне удалось заученным приёмом освободить от захвата руку и отбежать на пару шагов, но командиру не хотелось расставаться с приносящей удовольствие игрушкой. Он сделал попытку подняться, благо, что хмель с первого раза не позволил.
  - Оставь его, Никодимушка. Отсыпь ему чешуек за труды и пусть идёт своей дорогой, - выступил в мою защиту один из его товарищей.
  - Отсыплю, если сделает по моему повелению, - пьяно набычился Никодим.
  Я повернулся и молча вышел из избы.
  - Поймаю, шкуру спущу, - взревел мне вслед старший вояка.
  За мной выскочили гудки и Тюха. Ждана с ними уже не было. Уже успел умыкнуться. На улице темень начала густеть. Меня прилично так укачивало, словно был на палубе штормируемого корабля.
  - Димитрий, деньги твои мы собрали. Вот.
  Мироша протянул мне горсть монет разного достоинства.
  - Себе оставьте, - буркнул ему в ответ.
  - Позволь спросить тебя, Дмитрие..., - музыкант проговорил фразу и вдруг смешался, - Ты вправде сын княжеской?
  - Вправде, - не стал обманывать стоящего парня.
  Внимательно вгляделся в его глаза, насколько позволяло полутемье. Показалось, что он был напуган. Всё понятно, ещё один контакт потерян. Придушу эту гниду Ждана ненароком. Не прощаясь, повернулся и побрёл к воротам дворца. Ребята остались на месте и смотрели мне вслед.
  За поворотом ко мне подскользнули две озабоченные тени. Зря они, учитывая моё настроение. Кажется, переусердствовал с обездвиживанием до хруста шейных позвонков. В жутком раздражении на себя принялся дубасить по княжеским воротам. Выбрались двое заспанных гридей. Естественно наехали на замухрыгу и поплатились от моей пьяной руки. Ещё кто-то подскочил и отхватил на свою долю промеж глаз. Лучше бы не мешали ребёнку спокойно шкандылять в свою усыпальницу..., пардон, ик..., в спаленку. Молил Бога, чтобы мне не высунулись навстречу под моё траурное настроение парочка гнусобесных лакеев. Убил бы без рассужденьев на месте. Молитва дошла до цели. Никто мне не помешал ухнуть в достигнутую кроватку.
  Утро не задалось, потому что обнаружил в своей кровати толстую, рябую, храпящую, как слон, бабищу. Разлеглась, кобелина, на три четверти спальной поверхности, вытеснив меня, княжьего сына, на жалкий кусочек. Как я только там удерживался своим щуплым тельцем? Дальше сюр пошёл по нарастающей. На своём теле я не обнаружил даже самой маленькой тряпочки. Кто надругался надо мной, раздев догола и подсунув под бок страхолюдной женщины?
  Позднее, собрав глаза в кучку, обнаружил свои шмотки на полу. Они простирались по всей траектории перемещения от входной двери до самой постели, которая, как и палата, были явно не моими. Всё ясно, сам виноват. Сам пробрался в чужую постель. Вот, идиот!
  От огорчения захотелось закурить. Год назад удалось бросить, превозмочь себя. А тут вдруг настигло дикое желанье. Пока лежал и философствовал о жизненных трудностях, дверь открылась и впустила тощую деваху, по всем признакам прислугу. Увидев меня, она резко вздохнула, будто захлебнулась воздухом, и обхватила руками щёки. Весь арсенал женских переживательных жестов продемонстрировала. Поизучав меня какое-то время, благо, что я был высунут из-под одеяла почти до начал срамной зоны, деваха встрепенулась, ещё более застыдившись, и стремглав умчалась. Мда, пора растворяться в тумане.
  Быстро выскочил из кровати и лихорадочно принялся напяливать на себя лохмотки. Стоило бы поскорей проскочить на свою сторону и нормально одеться во избежание... В общем, не подбрасывать лишних полешков в костёр царящего тут негатива по отношению к себе.
  Было ранее некуда, но народу по дворцу суетилась тьма тьмущая. Не все во дворце узнавали принца в нищем. Или до конца не проснулись. Кое-кто из высших на меня цыкал, рявкал, материл, а один долговязый дьяк так вообще по уху заехал. Больному. Пришлось ответно ему зарядить. Пока клерк приходил в себя от удивления и разрыва шаблона, постарался унести подальше свою бедовую тушку.
  Добрался, наконец, до своих апартаментов. Деловито выскочили из людской двое с ларца, одинаковых с конца. Изобразили угодливые лица. Ждан делал вид, что ничего не случилось. Ну-ну! Одели меня в нормальное и по нетерпеливому моему жесту тихо испарились. Хотел немного приколоться над чернявым, но потом передумал, учитывая говённость и болтливость этого слуги со склонностью насыщать свои байки всякими малоприятными для меня деталями.
  Стоило бы отцу на глаза попасть. Наши желания с ним совпали, потому что в переходах меня настиг запыхавшийся дьячок, совсем еще молодой, с маленькой смешной бороденкой, с распоряжением от князя, что мне перед трапезой на учёбе ратной надо быть. Ну, раз надо, то пошёл исполнять отцову волю. Нашёл место тренировок гридей по звукам мечей и вскрикиванием. С одним из гридей я уже был знаком. Увидев меня, он приветственно взмахнул рукой и поинтересовался:
  - Оправился от хворостей, княжич наш?
  Кивнул согласно головой и предложил:
  - Начнём, Аким.
  Холопы принесли для меня деревянный меч. На ножах я бы одолел удалого бородача в два счета, но на мечах тот оказался более умелым. Или это хмель вчерашний еще не выветрился. Тем не менее, Аким признал:
  - Гораздо лучше ты, княжич, стал мечом управляться!
  - Бери выше, - ухмыльнулся я ему, - Я теперь полноправный князь Чухломской и Вяцкий.
  - Да, ну! - восхитился вой, - А дружину набрали? Я даже чадью к тебе пошёл бы.
  - Нет проблем. Отцу скажу. Он набирает, - успокоил я его.
  - Чего нет? - насторожился Аким.
  Мой интерфейс не отформатировал слово из будущего, и я выдал его на гора в исходном виде.
  - Трудностей с просьбой твоей не будет, говорю, - пояснил ему.
  Воин с чувством поклонился мне в пояс. Снова прибежал всё тот же дьячок и позвал трапезничать с отцом. Попрощался с Акимом Сыто и направился за дьяком. Чем-то этот служитель мне приглянулся и раньше вроде бы не встречались. Взгляд умный и открытый, необычный для дьяка. И возрастом молод. Обычно в такие года в поддьячих ещё сидят. Надо бы с ним как-нибудь скорешиться.
  За трапезным столом кроме отца сидел боярин Морозов. Отец кивнул мне рассеянно, а боярин привстал и отвесил полупоклон. В тарелках дымилась парком жёлтая лапша, перемешанная мясом рубленным. Как потом выяснилось, из гороха. Отдельно стояла посуда с жареным гусём, с рыбой, тоже жареной и с яблоками мочёными. Разговор касался произошедших вчера вечером странных событий во дворце. Никто точно не знал, что именно произошло. Боярин выдавал сказанное разными очевидцами. Одни говорили, что на дворец напала целая толпа татей. Они избили охранявших ворота гридей и ворвались на женскую половину, где сильничали жонок дьяцких всю ночь.
  - А почему тогда женщины не кричали, на помощь никого не звали? - невинно поинтересовался я, возмущённый несносным враньём, - И куда потом эти тати заховались?
  Боярин ничего не смог ответить, только зло на меня посмотрел.
  Ещё одна версия касалась явления чёрта. "Рогами бодливого, ногами колотливого, из ноздрей смрад извергающа". Эта нечисть всех воев во дворе играючи раскидала и пошла охотить дьячих. Чего он несёт? Какой такой смрад у меня в ноздрях обнаружили? Догадался, что речь шла о моём шумном возвращении с гулянки. Нашли чёрта.
  - Гридей новых достойных надо поставить на службу, а тех прогнать. Десятника поменять. Передай мою волю Жеховскому. Проведёшь сам спрос и виновность людишек определи. Не купчишке никчёмному служат, а князю славного Галича. Как меня народ станет уважать, если любые шиши ко мне в терем вламываются, как на постоялый двор? - раздражённый до красноты высказался князь, - Да надо мной все соседи-князья и бояре скоро начнут смеяться до икоты.
  - Отец, поставь десятником гридей Акима. Он давно достоин, - влез я со своим предложением.
  - Ладно, поговорю с Борисом Васильевичем. Пусть распорядится, - ответил князь, - А для тебя, сын мой, Семён Фёдорович приготовил человечка на место волостеля Чухломы. Се есть Никодим Горихвостов, брат жены. Муж справный, оборотистый. Хозяйство твоё будет держать отменно.
  Я лицом дал понять, что буду думать над предложенной кандидатурой.
  Завтрак заканчивался мясными кабаньими боками и плотным гороховым киселём.
  - Хочу тебя порадовать подарком, - хитро посверкивая глазами, заявил князь.
  Мы с ним по переходам перебрались в докучный терем. В приемных палатах нас встретили докучный дьяк и три просителя. Увидев отца, простолюдины обмерли от страха и поклонились в пояс. Отец пожелал разобраться в их проблемах и простимулировал дьяка настолько, что люди ушли уже через пару минут довольными. Приём посетителей прекратся. Князь спросил у дьяка про какие-то бумаги. Получив их, хитро взглянул на меня и сказал:
  - Суд позавчерашний помнишь? Так вот, холопы, о которых ты так печаловался, я выкупил. Твоими они станут. Бери и володей ими!
  Охренеть, не встать! Как теперь сказать отцу, что не о том я думал?
  Мы вышли из терема и прошли к красному крыльцу через внутренний двор. Возле крыльца нас ожидали понуро и покорно все десять закупов. Их охраняла пара воев. При нашем приближении новые холопы встали на колени. Некоторые по привычке пытались только поклониться в пояс, но получали чувствительные тычки кулаком. По знаку князя их повели в подклеть главного терема.
  - Держи их в строгости с самого начала, иначе плохими холопами тебе станут, - доверительно сообщил князь.
  - Разберусь, - процедил я.
  Садировать мне никого не в кайф. Правда, есть среди новых холопов одна кобылка зачетная. Я бы ее посадировал. Вот только садирка еще... Короче, пусть себе растет. Я про садирку.
  Нагнал своих закупов, уже заходящих в подклеть. Никогда еще не был здесь. Чем-то место напоминало общагу: коридор, жилые комнатки. Есть даже актовый зальчик, в миру молельня. Свету только мало. Маленькие окна располагались где-то под потолком. Осмотрев место размещения, велел дьяку к крыльцу их подогнать. Сам сел на нижнюю ступеньку. Подошли, рухнули на колени. Всё тот же смешной дьяк шипел им сзади о чём-то по-змеиному. Я дал знак, чтобы встали. К раболепствованию Ждана и Устина я притерпелся. Но видеть унижающихся перед собой взрослых, состоявшихся людей, случайно угодивших под колесо фортуны, было откровенно неприятно.
  Я молча рассматривал стоявших передо мной людей. Они - меня. Подозвал дьяка и велел рассказать о закупах. Клавдий, рослый мужчина лет тридцати с короткой черной бороденкой. По фактуре был похож на кузнеца, или воина. Оказалось первое. Обвинен в преднамеренной порче коня боевого холопа какого-то боярина. Сломал тот ногу на скаку. Молодицу звали Марфой. Пошла в закупы добровольно, чтобы расплатиться с долгами отца. Длинный и худой парень лет двадцати Пахом, чем-то напоминавший наркомана, взял рубль у соседа в долг и не вернул. Еще один парень, немного старше предыдущего, Михаил, подрался с сыном боярина Турка. Не смог оплатить виру. Мелкий пацанёнок Прошка, сирота, родителей в позапрошлогодье в Орду увели, украл у купца из лавки целого осетра. Не смог оплатить долг и виру. Целая семья посадских. Муж Трифон, гончар, его дородная жена Фёкла, пацанчик лет десяти Сидор и его младшенькая сестрёнка Нюта. Недоимки по налогам. Еще был один тип неопределенного возраста, заметно неприятный. Звали типа Кирилл. Кража денег у купца.
  - Все ли меня знают? - спросил закупов, повысив голос.
  В ответ полное молчание.
  - Я - княжич Галича и князь удельный Чухломы и Вятки. Я вас отправлю в свой удел. Там селитесь, обживайтесь и живите свободно. Занимайтесь, чем душа пожелает. На первое время средствами обеспечу, - принял я первый княжеский указ.
  - Как прикажешь, княже! - покорно произнесли закупы.
  Приказал дьяку устроить закупов как положено, а после прийти ко мне в опочивальню. Ждать пришлось не долго.
  - Как тебя звать, дьяк? - поинтересовался я.
  - Агафоном зови, княжич, - вежливо ответствовал дьячок.
  - Слушай, Агафон! Хочешь перейти под мою руку и ведать моими делами?
  Мое предложение застало парня врасплох, но лицо заметно украсилось румянцем удовольствия.
  - Се честь великая, княжич. Не для меня, для мужа, годами умудрённого, - осторожно, будто не веря происходящему, высказался Агафон.
  Услышав его слова, я не сдержался и принялся ржать. Объяснил потом свой смех ошарашенному парню:
  - Ты здесь недавно и не ведаешь, кем тут меня считают. Твои собратья меня окрестили баламошкой. Гадости про меня рассказывают. Подумай как следует до завтра и потом уже реши, - закончил я разговаривать с первым потенциальным назначенцем.
Оценка: 5.11*69  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  В.Свободина "Покорность не для меня" (Городское фэнтези) | | Е.Горская "Нелюбимый мой" (Любовное фэнтези) | | Е.Кариди "Навязанная жена" (Любовное фэнтези) | | С.Вайнштейн "Печать твоего вероломства" (Любовное фэнтези) | | К.Марго "Женская солидарность, или Выжить несмотря ни на что" (Любовные романы) | | Н.Романова "Опекун" (Короткий любовный роман) | | М.Эльденберт "Поющая для дракона" (Любовная фантастика) | | Е.Флат "В прятки с судьбой" (Попаданцы в другие миры) | | Я.Логвин "Только ты" (Современный любовный роман) | | К.Огинская "Не дареный подарок" (Юмористическое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Ершова "Неживая вода" С.Лысак "Дымы над Атлантикой" А.Сокол "На неведомых тропинках.Шаг в пустоту" А.Сычева "Час перед рассветом" А.Ирмата "Лорды гор.Огненная кровь" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на учебе" В.Шихарева "Чертополох.Лесовичка" Д.Кузнецова "Песня Вуалей" И.Котова "Королевская кровь.Проклятый трон" В.Кучеренко, И.Ольховская "Бета-тестеры поневоле" Э.Бланк "Приманка для спуктума.Инструкция по выживанию на Зогге" А.Лис "Школа гейш"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"