Раин Макс: другие произведения.

Витязь на рассвете

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 5.11*69  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Наш современник попадает в русское средневековье, во времена династических войн. Понятно, что в князя. Изменены начальные главы. Скоро выложу. Главы будут разбиты на меньшие, чтоб было удобнее. Понемногу причешу книгу и продолжу дальше.

  Пролог
  
  Вечерело. Я гнал свой боевой Жигуль по колдобинам давно не ремонтированной дороги. Немного не рассчитал со временем. Не предполагал, что придется тащиться с черепашьей скоростью. До райцентра уже не доеду. Хоть деревеньку какую-нибудь повстречать, к старушке одинокой на постой напроситься. Ночью по таким дорогам ехать самоубийственно.
  Потребовалось прийти на помощь своему другу Сереге - привести из далекой костромской глуши известную старуху-знахарку. Мы вместе служили в одном подразделении спецназа. В наших кругах помогать было принято даже незнакомым людям. Мать Сережки угасала прямо на глазах, а врачи уже десятый диагноз ставили. Друган как услышал где-то про эту бабку, так и насел на меня. Дело не в том, что ему некогда. Просто за мной закрепилась репутация неотразимого уговаривателя. Организую мысли и эмоции женщин в правильном направлении. А старухи, они те же женщины, где-то глубоко.
  Взял отпуск за свой счет и рванул в эту экспедицию. Чипэндейл недоделанный. Нет, не подумайте, что я злюсь. Наоборот. Знаю, что ради меня все мои друзья любую жопу на куски порвут в зоне досягаемости.
  Асфальтированная двухрядка уныло тянулась через дремучие костромские леса. Я засматривался на окружающие виды, благо, что никто мне не мешал в этом. Во время поездки ни одна чадящая отрыжка цивилизации не попадалась. Обогнал только телегу со стариком и понурой лошадью. Красивые вековые ели и сосны величественно обступали узкую трассу. Смолистый воздух вкусно врывался в легкие. Я просто балдел в реальном времени.
  Понятно, что ничего хорошего не могло продолжаться вечно. За очередным поворотом меня, обалдевшего, сбил лосяра... Или я его сбил? Короче, мы оба друг друга сбили. Лось в лежку, так и мой верный коняга тоже, если мог бы, улегся. Ну и я... Поплохело как-то.
  Не помню, сколько я там пролежал. Помню только, как пришел в себя в старой халупе. Разбудил меня резкий запах обосравшейся собаки. Потом оказалось, что так овчина попахивала, на которой я распростерся. Потом накатила боль в голове и грудине. Я застонал. Раздался старческий шамкающий голос с непонятной пока половой принадлежностью:
  - Очнулся, милок. Как же ты так убился? Осторожней надо в наших то лесах.
  Поднесли к губам питье. Я глотнул. По телу разлилась освежающая прохлада. Боль притихла. На автомате пробормотал слова благодарности.
  Понемногу глазам вернулось зрение. В полутемной комнате, освещаемой тусклой лампой, хлопотала старушка с колоритной внешностью Бабы-яги. Во рту у ней торчал только один зуб. Я невольно улыбнулся.
  - Бабуля, а вы меня потом не скушаете?
  Бабулька затряслась в беззвучном смехе.
  - И-и-и, сынок, такого статного молодца со всей душой отведала бы, да только зубы все лешим позакладала.
  - Спасибо вам, бабушка! - вновь решил я поблагодарить спасительницу, - А с моей машиной что? И как вы меня до дома дотащили?
  - Не знаю я, что с твоей машиной сотворилось. Выздоровеешь, к Федосею сходишь вызнать. Заодно и поблагодаришь его. Он тебя на своей телеге привез.
  Проговорив это, старушка принялась снимать бинты. Раны еще кровоточили. Она вдруг обмакнула палец в мою кровь и с причмокиванием пососала.
  - Кровь у тебя, милок, важная. Многое тебе дано. Нужно только время и место знать, чтобы силушку твою, пращурами заповеданную, приложить.
  Меня эти непонятные манипуляции и слова начали немного напрягать. Я сказал, что мне вообще-то надо ехать дальше. Друга из беды выручать.
  - Все в порядке с твоим другом будет. А ты лежи, здоровей. Куда с такими ранами собрался ехать? - строго изрекла бабушка.
  Утром она поднесла в глиняной чашке мутный напиток и приказала выпить. Я беспрекословно отхлебнул малоприятную маслянистую жидкость. Резко накатила тошнота и слабость, закружилась голова, сознание померкло.
  
  1.
  - Падучая у него, аль чаво? - послышался дребезжащий голос.
  - Отравили нашего сокола ясного изверги васильевы! - внезапно раздался истошный женский вопль.
  Разразились крики, которые почему-то стали удаляться. Мне осталось только недоумевать странному концерту в старушечьей избе. Можно было, конечно, взглянуть на неких Васильевых, отравителей соколов, но веки были сладко и дремотно тяжелы, не хотелось ими двигать. Я предоставил хозяйке разбираться со своими чокнутыми гостями и ушел в долину грез.
  Потом меня начали трясти и очень даже энергично. Это явно была не старуха. Чего они все до меня докопались? Если от меня немедленно не отстанут, то пусть потом не обижаются, вытирая кровавые сопли. Надоедливый, воняющий луком тип, кроме трясения, еще периодически слюнявил мне морду своей бородой. Блин, это уже слишком...
  - Пошел ты нах, понял? - гаркнул я, не открывая глаз.
  - Куда мне идти? - испуганно переспросил приставучий тип.
  Мой тенорок мне показался странным. Приходилось умирающим лебедем валяться по госпиталям. Пришлось приоткрыть глаза и внимательно рассмотреть участников глумления над моей тушкой. Вместо старухиной избы обнаружилось странное помещение с деревянными расписными сводами и узкими окнами. Возле меня терлись участники фольклорного ансамбля в расшитых узорами рубахах и цветастых штанах. Сапоги их тоже были расписаны узорами. Ближе всех ко мне находился дородный мужчина с харизматичной мордой, заросшей мощной рыжей порослью. Фактурный мужичок, чем-то на Джигурду смахивающий. Актер, скорее всего, с амплуа бандитов, бунтарей и сумасшедших.
  - Сына мой, жив! - радостно воскликнул Джигурда.
  Розыгрыш это что ли? Куда меня старушка передала? Ладно, подыграю шутникам:
  - Куда я денусь, папанька?
  В глазах мужчины промелькнуло удивление, но он ничего не сказал и повернувшись назад, спросил о лекаре. Мне страшно хотелось спать, и я, хныкнув, заявил об этом.
  - Ты и так третий дён спишь, - высказался папаня, но все же сделал жест, чтобы все удалились, и вышел сам.
  Уснуть так и не удалось. Приходили какие-то тетки звать меня отобедать, но я их вежливо отправлял в неизведанные дали. Приходил тип с дребезжащим голосом по тому же поводу, я его тоже туда. Он расфырчался, потому что обедней оказалась церковная служба. Все равно в игнор. Только против естественного начала не попрешь. Пришлось поднимать свой спецурский зад до ветра.
  Только сверкать голой попой музейным работникам не было желания. Поискал глазами какие-нибудь штаны. Нашел ночнушку, только без рукавов. Елки кучерявые! Чего с моими руками случилось? Усохли что ли? И тело будто бы не мое. Тощее какое-то, пацанское. Зеркало где тут можно найти? Пошлепал босыми ногами по длинным помещениям и переходам. Почему-то встречавшиеся женщины сильно смущались, взвизгивали и чуть ли в не обморок падали от моего вида. На себя бы посмотрели. С такими крашенными мордами только ворон в огороде пугать. Кто над ними прикололся, сказав, что раскрашивать щеки и шею красиво. Сплошной маразм тут вокруг.
  Во дворе молча разыскивал кустики с желательным малолюдьем. Меня нагнали два бородача и принялись напяливать фольклорную одежонку. Я злобно сообщил им, что устрою для них всех ласковый дождь, от которого грибов не будет, если не прекратится эта надоевшая самодеятельность. Мужики, врубившись в проблему, доверительно сообщили мне, что гадить я мог и у себя в спальне. Для такого холопы имеются с ночной вазой. Я с огромным трудом смог поймать падающую челюсть. Мочевой пузырь не позволил мне покрутить у черепа рукой. Ладно, если в этом учреждении так принято, то пусть будут ночные вазы с холопами. Надеюсь, что рано, или поздно этот идиотизм все равно закончится. Интересно, за какую зарплату тут согласились придуриваться?
  Холопами оказались два щуплых подростка. На вид лет четырнадцать-пятнадцать. Они торжественно внесли деревянную бадью, как обычно разукрашенную узорами. Сверху неожиданно расположился стульчак. Поставив принесенный агрегат, пацаны замерли истуканами, опустив очи долу. Я подождал некоторое время, потом взорвался вулканом матерных страстей, сообщив извращенцам, что мой стриптиз очень дорого стоит. Офигевшие пареньки, толкаясь и подвывая от страха, шустро вымелись из спальни. С запозданием заметил еще одно маленькое ведерко с водой и лежащие рядом серые тряпочки. Бессильно матернулся. Никогда еще меня так не унижали.
  Так, надо скорей понять, что случилось с моим телом? Стоп... Почему эти люди так странно ко мне обращались, словно я в дурку попал? "Сокол ясный", "надежа", "господин"... Чем больше я думал, тем меньше вразумительных объяснений находилось. Лучшая мысль была, что я сплю, но боль от щипков была реальной. И все вокруг было так правдоподобно.
  Выглянул за дверь. Два "холопа" шустро вскочили с лавки и бухнулись на колени. Попросил их не переигрывать и, подозвав чернявого с узким лицом, предложил:
  - Приятель, врежь мне по морде со всей силы.
  Чернявый вдруг снова шлепнулся на колени и попытался поцеловать мои руки, чему я решительно воспротивился.
  - Пощади, господин. Меня же казнят! - выл он, заливаясь слезами.
  Жуткая догадка кольнула сердце.
  - Какой нынче год? - задал я другой вопрос пареньку.
  - Нам сие не ведомо. Не гневайся, княжич! - жалобно проговорил чернявый.
  - Княжич? Хм... А в каком мы тогда княжестве, тебе ведомо? - продолжил я расспросы.
  - В Галицком, вестимо.
  Из истории, которую я знал хорошо, потому что со школы увлекался ею, вспомнил, что было два таких средневековых княжества. Одно, более раннее, располагалось к западу от Киева. Другое в приволжских лесах. Так получается, что я провалился на несколько веков назад? Это объяснило бы странную трансформацию моего тела и прочий заворот мозгов с холопами и бабами крашенными.
  - А какой князь сейчас тут правит?
  - Князь великий Юрий Дмитриевич, ваш отец.
  Только теперь заметил, что говорил и воспринимал слова, сильно отличающиеся от тех, к которым привык. И это не вызывало у меня никаких неудобств. Словно некий интерфейс в фоновом режиме помогал мне как-то тут адаптироваться.
  Итак, Юрий Дмитриевич, князь галицкий, он же звенигородский, третий сын Дмитрия Донского, правил на севере Руси на рубеже четырнадцатого и пятнадцатого веков. Боролся за великий престол с племянником, князем московским, Василием Васильевичем. Имел четырех сыновей: Василия, Дмитрия, еще раз Дмитрия и Ивана. Сейчас я вызнаю свое имя, и с учетом возраста смогу примерно определить год:
  - Как меня самого звать?
  Холоп с некоторым страхом посмотрел на меня, но ответил:
  - Димитрием, господине.
  Опять - двадцать пять. Теперь как сформулировать вопрос про какого Дмитрия из двух? Один был по кликухе "Шемяка", другой типа "Красный". Но, прозвища обычно давались в течение всей жизни, может даже в зрелом возрасте. Стоп! Юрий второй переселился в Галич только после воцарения племянника в Москве в 1425 году, и захватил Москву, став великим князем в 1433 году... Не помогает. И тот и другой пока еще претендуют на мое тело. Ладно, разберемся с этим попозжее.
  За размышлениями позабыл, что передо мной на коленях стоит человек, хоть и пацан. Или это интерфейс меня так отформатировал? Спохватившись, велел ему подняться.
  - Господин, можно нам бадейку вынести? - жалобно попросил чернявый.
  - Еще бы не можно! Всю жизнь мечтал спать возле унитаза. Тебя то так кличут?
  - Вороном. Богдан Ворон я.
  - А приятеля твоего как?
  - Его Устином зови, господине, Раутовым, - махнул в его сторону рукой Богдан.
  Блондинистый пацан, услышав свое имя, на всякий случай рухнул на колени.
  Вытащив бадейку, парни спешно вернулись и стали обряжать меня в белую, вышитую золотыми завитками рубаху и синие шерстяные штаны, потом подпоясали серебристым поясом. На ногах оказались сафьяновые сапожки кроваво-красного цвета. Причем на каждом сапоге по бокам были вышиты позолотой дурацкие птицы. Полная улыбчивая, с размалеванным лицом, женщина повела меня в одной ей ведомом направлении. Я оказался в комнате со стоящим посередине накрытым столом, возле которого суетились молодые парни и девушки в холщовых одеждах. Командовал ими остробородый мужчина в кафтане. Мне не улыбалась перспектива садиться за стол с грязными после туалета руками. Распорядитель правильно воспринял мои жесты и выражение лица. Один из холопов подскочил к моим рукам с влажной тканью и оттер их.
  Не успел я приземлиться на пятую точку, как передо мной возникла тарелка с ботвиньей из кореньев разных, но без мяса. Я схватил свою расписную ложку и принялся работать ею на полных оборотах. Не успел опустошить тарелку, как поставили каши вязкие, сменившиеся кашами рубленными, похожими на салаты моего времени. Кисели с вкраплениями ягод и узвары грушевые, вишневые, смородиновые заедал пряженцами с луком и капустой. Жаль, что мясного ничего не было. Наверное, постный день. Наевшись, сыто рыгнул и ляпнул:
  - Кофе можно, чашечку?
  Бородач округлил глаза и с поклоном произнес:
  - Сей продукт мне неведом, господине.
  Внезапно вспомнилось, что кофе в начале пятнадцатого века даже в Османской империи еще мало кто знал. Решил побаловать себя хотя бы заменителями:
  - А дубы тебе ведомы? А цикорий? А ячмень? Пусть соберут мне желуди, ячменные зерна и корни цикория и приготовят напиток.
  Бородач растерянно поклонился. Слуги быстро собрали использованную посуду и вышли, подгоняемые распорядителем. Я остался сидеть за пустым столом. Никто мне ничего не сообщил, что нужно дальше тут делать.
  За дверью маялись Богдан с Устином. Я подозвал обоих и спросил у Устина, чем обычно я занимаюсь в это время. Холоп ответил с заметным акцентом, что княжич Дмитрий часто проводит время у отца Паисия, игумена Успенского монастыря. Однако, это мысль. В монастыре вполне можно будет получить хоть какие-то ответы.
  Отец Паисий требовал, чтобы к нему приходили в скромных одеждах. Мне пришлось переодеться в простую рубаху и порты. Сапоги тоже сменились на кожаные чоботы, очень напоминавшие мокасины моих дней. Для головы был приготовлен неопределенного цвета суконный колпак. Когда я шел по дому и через двор к воротам, ловил на себе жалостливые взгляды теремных людей. Типа, опять взялся за свое. Вокруг меня засуетились дьяки. И вскоре я оказался охвачен каретой с впряжённой в неё вороной лошадью и парой всадников в сопровождение. Очень кстати, потому что мне ещё не приходилось ездить верхом.
  Деревянный монастырь находился в удалении от городских стен примерно с километр. Я с любопытством оглядывал открывающиеся передо мной виды. Княжий терем занимал место в самом центре крепости. От площади перед дворцом в три стороны разбегались дороги, брусчатые стволами деревьев. Мы поехали в сторону южных ворот. Богатые терема бояр и прочих служилых людей внутри крепости сменились свежесрубленными избами мастеровых людей на посаде. Кое-где попадались обгорелые остовы зданий. Пожары были часты в то время, или враги какие-нибудь постарались? Город располагался на высоченном холме, отчего въезд в него получался под сильным наклоном. Встречавшиеся по пути люди не выглядели бедно. По всей видимости, экономика княжества была на подъеме.
  За ворота самого монастыря въезжать было не принято, даже князю. Я, оставив провожатых, которые тут же развернулись и ускакали обратно, увозя и карету, потопал пешком в обитель. У входа в красивый деревянный терем был встречен монахами и препровожден к отцу Паисию по своей просьбе. Ожидал встретить бородатого фанатика с безумным взглядом. За столом у раскрытого окна сидел и читал книгу профессорского вида старичок. Увидев меня, он приветливо улыбнулся и сказал:
  - Вельми рад, дорогой мой сыне Дмитрие, что счастливо избежал ты суровой хворости и, восстав, сразу поспешил к старику трухлявому.
  Я провел ритуал подхода и целования руки и ответил:
  - Здрав будь, отче! Хочу с тобой о многом поговорить.
  - Всегда готов с тобой обо всем разговаривать, - снова улыбнулся старец, - задавай свои вопросы.
  Какой нынче год, никак не вспомню.
  - Шесть тысяч девятьсот тридцать восьмой от сотворения мира заканчивается. Через три дня новолетие наступит, милый мой отроче, - проговорил Паисий, пристально на меня глядя, - Пошто забываешь сие и другим будто стал? Люди баят, что ты речами изменился и на отца своего глаголы греховные изливаешь.
  - Не помню сие. В беспамятстве был, наверно, - попытался миролюбиво оправдаться.
  - И сказываешь так, будто из дальней стороны только что воротился, - продолжать нагнетать старец.
  Меня это понемногу начинало заводить. Чего этот преподобный вздумал цепляться к словам болезного мальца? Нечем развлечься, что ли?
  - За советом я к тебе приехал, отче, а ты глумишься над хворым, - строго высказал старику.
  Тот даже задохнулся от возмущения, видать, ещё никогда ему отрок так не перечил.
  - Рёк тебе надысь про бесов, тело больное насыщающих. Гордость в тебе возобладала не по возрасту. Видать, много их в тебя налезли. Надо тебя посечь добротно для душевного вздоровления.
  Теперь моя очередь пришла возмутиться. Вот оно, тёмное средневековье во всей своей красе. Попытался побороть гнев и попросил миролюбиво:
  - Не надо меня сечь.
  - А раньше ведь не противился. Благолепно нёс послушание, - укоризненно высказался старец, - Отцу своему передашь моии пожелания. Как с тобой поступить в его родительской воле.
  Пока раздумывал, как оформить свой уход. Разговаривать с упоротым религиозником больше не было никакого желания. Игумен вдруг изрёк:
  - Старец покойный Савва Сторожевский предрекал, что без усердия в молении душа с отрочества паршой греховности поражается и в силки к диаволю угождается. Однакоже, надобно тебя проверить. Вдруг над тобой интродукция сотворена.
  Делать нечего. Поплелся вслед за старцем в храм. Будем надеяться, что процедуры останутся в рамках приличий. Зря я с ним схлестнулся. Заводить недругов сейчас нерационально.
  В храме мы прикладывались к образам, брызгались святой водой, читали молитвы. Проверив какие-то там свои гипотезы, старец повел меня обратно в свой кабинет, запер дверь и принялся долго рассматривать в глаза. Мне эта игра в гляделки страшно раздражала, но я героически держался.
  - Взор твой иной, словно не Димитрий ты стал вовсе. Нет у меня пока речений никаких для тебя. Буду молиться, авось Господь надоумит меня, раба недостойного, как поступить.
  Правильно, стариканчик, помедитируй. Тебе полезно.
  - А послушанием тебе, сыне мой, будет чтение покаянного канона с утра после заутрене. Сорок дён читай неустанно. А теперь иди, отроче. Дай мне побыть в одиночестве.
  Старичок, немного отвернувшись и изображая оскорблённую добродетель, сунул мне под подбородок свою сухенькую руку для целования.
  Поговорил, как уксуса напился. Чего только Димон находил раньше в общении с этим полусумасшедшим стариком? Весь взбудораженный столкновением со средневековой реальностью, чуть не врезался в полноватого улыбающегося монаха, явно мне знакомого.
  - Куда так мчишься, милый мой Дмитрие, ног под собой не чуя? - совсем не по-церковному поприветствовал он княжича.
  С некоторым запозданием вспомнилось, что передо мной библиотекарь отец Вонифатий. Как я его упустил из головы. Отрок проводил с ним много времени, обсуждая устройство мира, биографии святых и прочих великих деятелей.
  - Выздоровел во славу Господа нашего и сразу сюда? Алчет твой ум пищи духовной. Ах, алчет, - добродушно лопотал он.
  - Вельми рад, отец Вонифатий, что встретились. К тебе спешил. Много чего надо вызнать, - обрадовался я.
  - Книги алхимические я пока у себя спрятал. Не дай Господь, прознает святой отец, не сдобровать нам обоим, - доверительно сообщил мне библиотекарь.
  Мы вместе устремились в библиотеку. Я не помнил расположений помещений здания, поэтому пристроился идти следом за монахом. В просторном зале деревянного строения бродило несколько служек. Кто это придумал располагать книги в пожароопасном месте? Не сказать, что количество фолиантов впечатляло, но для своего времени это было что-то особенное. Кроме наиболее часто встречающихся пергаментных книг, здесь хранились также скрученные в тубы папирусные экземпляры, бумажные либеры из имперских земель.
  - Отец Вонифатий, могу я с тобой наедине поговорить? - обратился я к благожелательному мужчине.
  Монах моментально среагировал и молча направился в уединённый кабинет, скорее, келию. Аскетичную обстановку создавали только три элемента: ложе, маленький стол, тоже деревянный, киота с иконами в углу и висячий шкаф, который представлял собой скопище полок, набитых книгами, и закрытых дверцами. На столе скучал кувшин с чем-то жидким внутри. Как всё это не соответствовало округло-жизнерадостному облику хозяина. Вонифатий усадил меня на ложе рядом с собой и нетерпеливо спросил:
  - О чём ты, Димитрие, хотел мне тайно поведать?
  - Никому не говори, отче, особенно Паисию, но я многие вещи кажись позабыл после болезни. Амнезия, как говорят ромеи. Вот, к слову, какой я из Дмитриев? Старший, или младший, у отца?
  - Ретроградная? - уточнил Вонифатий, - В таком случае, надо тебе повторить то, что делал перед болезнью. Читал вот эту книгу.
  Монах вытянул откуда-то снизу и протянул пергаментный фолиант. Я хоть был не силён в латыни, сразу просёк, что передо мной что-то магическое. Символы и пентаграммы на это настраивали. Ладно, времени много. Попытаюсь позже разобраться.
  Говорили мы с библиотекарем долго. Он на всякий случай решил мне описать общую ситуацию с княжествами и с Русью всей. Чувствовалось, что ему нравилось говорить на исторические темы.
  Я тут оказался младшим Дмитрием. Значит, не стану знаменитым Шемякой, а только его малоизвестным братом, который оставил свой след в истории только загадочной смертью в молодые годы. Мой род ведет себя от той ветви Рюриковичей, которая прославила себя подвигами Александра Невского и радениями Ивана Калиты. Мне было сейчас только тринадцать с лишком лет. По матери я Анастасьин, и она уже восемь лет как умерла. Братья старшие Василий и тоже Димитрий с отцом нынче в ссоре и сидят по своим уделам в Звенигороде и в Рузе, предавшись врагу нашей семьи - отроку Василию московскому. Искусом бояр окружающих его и бабки-литвинки сей отрок трон великого княжения захватил, старину нарушив. А по тому праву не он, а его дядя, то есть мой отец, должен на Москве сидеть, а не в Галиче. Батя в Орду ехать хочет к царю Мехмету, отсудить исконные права у племяша.
  Этот момент для меня был непонятен. По истории обычно наследовал трон старший сын. И князь Василий был в своем праве, как старший сын умершего князя Василия первого Дмитриевича. Однако на Руси с рюриковых времен существовал другой порядок "по старшинству". Старшим в роде признавался не сын государя, а брат. Потом следующий брат до тех пор, пока старший сын умершего старшего брата не превзойдет возрастом всех. Когда уходят на тот свет все братья колена, трон в обязательном порядке занимает представитель старшей ветви. На новом колене наследование протекает только внутри своего куста. Линии двоюродных братьев практически выключаются из наследования. Так возникают рода "молодших братьев". Это право позволяло избежать случаев, когда на троне оказывались малолетние недоумки. С другой стороны, какой родитель не захочет потрафить своему отпрыску, передав тому трон напрямую, вопреки исконному порядку. Привычный по истории и устоявшийся в более позднем времени порядок престолонаследования назывался салическим законом.
  Если бы восторжествовало право "по старшинству" и мой отец занял престол великого княжества Владимирского и Московского, то наследовал бы ему младший брат Андрей Можайский, а тому Константин Углицкий. И только после него нынешний правитель Василий второй. Братья его все успели помереть. Если не будет детей у него, то тогда только подгребается к московскому престолу куст нашего отца, начиная со старшего брата Василия Юрьевича. То есть мне особо и не на что рассчитывать, кроме как на какие-то уделы по праву принца крови. Вот такие крокодилы, однако!
  Чего еще интересного сообщил библиотекарь? Есть еще младшенький братик по имени Иван. Он болен постоянно. По всем симптомам - дцп.
  Что ещё... Татарове не дают покоя Руси святой. Мучают данью великой и в полон люд угоняют. Родичи-князья друг друга жрут поедом как последние враги. А еще глад и мор земли наши посещают. Слава Христу, что спаслись в нашей семье от недавнего морового поветрия, а в родах Владимира Храброго и князей Тверских, да Ярославских многие не убереглись.
  Поблагодарив горячо улыбчивого монаха за сказ, я стал собираться домой. Отец Вонифатий хотел было послать служку верхом за каретой в город, но я его отговорил. Пожелал пройтись пешком. Библиотекарь заметно удивился, но ничего не сказал. Мне были даны в провожатые два крепких оружных монаха.
  Итак, я попал в лихое время. В 1430 год от РХ, пятницу 10 сентября. Чего бабка от меня хотела, забросив сюда? Промежуточный патрон чтобы изобрел вместе с командирской башенкой и передвижной кухней? Нет, как дитя своего времени я кое-что знаю и прогрессорствовать могу. А нужно ли? Мне великое княжение точно не светит. Десятая вода на киселе. А удельное княжение московские князья все равно скоро покоцают. И если я не буду особо выпендриваться, то стану родоначальником какого-нибудь служилого боярского рода.
  Просто коптить небо, кайфуя на высших этажах тоже не выход. Все-таки надо будет помочь предкам преодолевать сложные извивы истории. Короче, нужно делать то, что сможешь, и пусть будет то, что случится. Эх, обратно бы в свое время и в свое тело попасть! Ведь есть же те, кому нравятся такие хроноприключения. Я не из их числа...
  
  2.
  Вечернее августовское солнце так раскалило воздух, что не помогал тихо дувший ветерок с не видимого от монастыря озера. Духота была труднопереносимой. Вышел на пригорок и взору представилась величественная панорама батиной столицы. На высоченном холме крепкими деревянными стенами, изящными башенками, куполами церквей и луковицами теремов красовался Галич. Было что-то таинственное и щемяще-дорогое во всем увиденном. Словно картинка из праздничной открытки на тему русской сказки. Сердце сжалось и на глаза навернулись слезы. Захотелось запеть, рвануть с места и, разбежавшись, ворваться в эту красоту.
  Отослал служек обратно, сообщив, что пройдусь пешком. Монахи равнодушно промолчали и повернули обратно.
  Новая грань средневековой жизни открылась мне. Оказывается, при монастырях существовали свои воинские подразделения, не подчинённые князю. Своего рода "гвардейцы кардинала". Церковь, как один из самых крупных феодалов государства, нуждалась в силовой структуре. У каждого боярина во дворах имелся небольшой отрядик. Тут же целое войско содержится, интересно на какие шишИ.
  Решил пошляться по живописным окрестностям просто так. Прикоснуться, так сказать, всеми чреслами к Средневековью. Одежонка на мне была не мудрящая, даже определённо хуже, чем у среднепорядочного городского простолюдина. Вот только у любого из них в мошне обычно брякало хотя бы пара медных пуло. У меня же там даже дохлого тараканчика не имелось.
  Мошной назывался тканный мешочек, пришитый, или привязанный к поясу штанов. Располагалась сия конструкция обычно в районе расположения удилища. Не того, который в воду забрасывают, чтобы рыбку словить, а... В другое место сей предмет забрасывают. Не рыбное. Даже раки там не водятся. Татям шарить по таким местам неудобно не только с моральной точки зрения. Чувствительно там очень. Зато если сам хозяин лезет дланью в то заветное место, то окружающие воспринимают это не как вызов нравственным устоям, а как часть торгового процесса. Пусть даже если только зачесалось.
  В такую жарынь неплохо было бы освежиться сбитнем, или кваском у разносчиков. Спросив воды у крепкой бабы в красном сарафане, стоящей у ограды своего дома, получил крынку вкуснейшего молока. И денег не спросила, только по голове погладила.
  На посадской улице мальчишки играли в свайку. Игра мне была неизвестной, но чтобы поразвлечься это было то, что нужно. Стоял и наблюдал долгое время, пока не решился влиться. Играли не на деньги. Их просто ни у кого не имелось. С первого раза не повезло. Пришлось водить - держать на спине играющих. Со временем наловчился и стал выигрывать. Пришли местные девчонки и уговорили всех на игру в горелки. Хитрые мальчишки обговорили встречное условие. Если какую девчонку изловят, но её можно целовать, и те тоже могут, если захотят, конечно. Девчонки поломались немного, но согласились. Добегались до мелкого конфликта. Девчонки почему-то ко мне больше благоволили и пытались меня изловить, вызвав плохо скрываемую ревность остальных ребят. Понятно, что убегалось мне в игре от девок трудновато. В конце-концов, мне было обещано набить морду, если не перестану их девок смущать. Я миролюбиво убрался на другие улицы. Жаль, контакт не сработал.
  Попал на улицу кузнецов. Интересно было понаблюдать за их работой. Работяги приветливо приглашали зайти в помещения, позволяли покачать мехами. Люди относились ко мне, словно сто лет знали. Могли запросто подозвать и предложить разгрузить телегу с покупками, или воды в дом деревянными кадками натаскать. Потом затащить за стол и угостить довольно вкусными щами с пирогами.
  Торжище представляло собой обширную площадь возле городской стены, тянувшейся к озеру. Продавали здесь в крытых лавках, чем-то напоминавших киоски, или прямо с телег. Мой образ нищего замухрыги сработал на копеечку. Один купец поманил меня и предложил заработать деньгу, перетаскав мешки с зерном с телеги в лавку. Зазвеневшую в мошне монетку я тут же спустил на холодный квас и пряженцы с капустой в харчевне. Когда хозяин попытался дать мне сдачу четвертинами, я ответил, что еще не раз зайду к нему и чего-нибудь ещё поснедаю. Мужчина улыбнулся в бороду и добросовестно присмотрелся ко мне, чтобы запомнить.
  Зря не взял сдачу. Когда вышел на воздух, на площади появились два худеньких музыканта в драных одежонках. Один был подростком примерно моего возраста. Он держал дудочку. Другой музыкант был уже юнотом с порослью на залитом румянцем узком лице. В его руках находилось то, чего я никак не мог предположить на Руси - лютня. Когда набралось вокруг достаточно зевак, парни заиграли. Мелодия лилась медленно и величаво, и напоминала мадригалы западноевропейских трубадуров. Красивая музыка никого не впечатляла. Народ подходил и уходил. Денег редко кто давал. Поиграв несколько подобных композиций, музыканты, переглянувшись, принялись исполнять в русском стиле веселые срамные песни, напоминавшие частушки. Старший парень запел красивым чистым голосом. В песенках было много мата и насмешек, в частности над боярами и священниками. Люди оживились, засмеялись, некоторые стали пританцовывать. Строй музыки позволял. Деньги в шапку посыпались щедрее. Появились местные омоновцы: бородач в темно-синем богатом кафтане с двумя воями. Они с руганью прогнали музыкантов и велели всем разойтись.
  Я решил искупаться в озере. Трусов и плавок в этом времени пока не изобрели. Люди купались в озере голяками, никого не стесняясь. Я пока был не готов к такому подвигу, но жара вынуждала поступиться принципами. Найдя более-менее частые кустики, скинул шмотки и с наслаждением кинулся в прохладную воду. Тело слушалось отлично и было вполне себе крепким. Я вымахал достаточно далеко от берега. Не каждый горожанин позволит себе такой заплыв. Нормальное питание в княжьем тереме дало возможность этому телу обогнать своих сверстников по росту и фактуре. Осталось только подкрепить эту тенденцию привычной мне гимнастикой.
  - Ух ты, как знатная рыба плывешь! - послышался восхищенный мальчишеский голос.
  Ко мне подплывал ялик, управляемый вихрастым пареньком.
  - Как рыбалка? - крикнул ему, восстановив дыхание.
  - Сего дни не рыбалю. К тетке в гости плыву, - солидно произнес рыбачок, - У нас никто так далеко не заплывал. Хочешь, забирайся в лодку. Довезу до берега.
  - Не, я же голый, - засмущался я.
  - Нешто меня боишься? Я же не татарин, не ссильничаю.
  Какой развитый пацан, матьеговрот. Вытащил себя в ту лодочку. Парнишка снял с себя рубаху и бросил мне обтереться. Познакомились. Общительного рыбачка звали Тюха. Пока шли парусом до берега, он мне обрассказал все свои новости. Жил он с матерью в Турах на противоположном берегу озера. Отца его татары в полон угнали в позапрошлом году. Так вот почему в посаде дома новые. Набег был.
  - А ты баский. Татары бы за тебя рублев пять дали, а то и больше.
  Послал его матерно, незлобиво. Ишь какой деловой!
  - А тебя почем бы продали? - поддел немного обиженно.
  Пацан задумался, шевеля губами и изрек:
  - Деньгов до семидесяти можно выиграть.
  - Пошто так? - изумился я.
  - По хозяйству могу... Одежду могу сшить, рыбалить умею, грамоту знаю.
  - Да ты целый рубль стоишь! - радостно подколол его.
  - И то, правда! - заблестел глазами пацан.
  Показав, куда рулить, я уже никого не стесняясь прыгнул из ялика на берег за своей одеждой. Немного поотдаль от моих кустиков группа подростков приставала к знакомому мне младшему музыканту. Намечалась драка. Интересно, где же его брат? По всему выходило, что местная пацанва соблазнилась сегодняшним невеликим гонораром музыкантов. Быстро одевшись, направился к малому на помощь. Противники, численностью в пять морд, были хорошо знакомы. Это с ними я играл в свайку на одной из улиц посада.
  - Идите по-хорошему, ребята, пока целы! - предложил им альтернативу.
  - Иди сам отсюда подале, басюк. Мы к тебе дел не имеем. Не то твое лепое личико испортим, - ответил чернявый главарь.
  Переоценил свои возможности малолетки. Вылез только за счёт знаний приёмов рукопашки, но словил при этом пару неслабых оплеух. Мелкий музыкант стоял и не помогал, только хлопал глазами. Чудо мухоморное! Когда удалось нокаутировать чернявого, заметил бегущих мне на помощь по берегу нагого старшего музыканта и рыбачка Тюху в одних штанах. Побитые злодеи с ворчанием отступили и исчезли в закоулках улицы, оставив в плену своего главаря, отдыхающего на песке.
  - Ух ты, Митяй! Ловко ты дерёшься! - восторженно затараторил Тюха.
  - Награди Бог тебя, добрый человек, что защитил маво брата! - произнес голый парень и низко поклонился, даже до земли рукой достал, - Нас никто за людей не считают. А ты заступился.
  - Пустяки. Как же не заступиться, коль маленьких обижают, - попытался пояснить свой поступок, потирая опухшее ухо.
  - Я не маленький, - вдруг обиделся младший музыкант.
  - Маленький, зато удаленький, - попытался утешить мальца, - Слышал небось сказку про мальчика с пальчик?
  Вспомнилась одна русская народная сказка. Решил порадовать ею своих новых знакомых.
  - Вот куру принёс, сейчас её на костре изжарим. Позволь тебя угостить, Димитрий? - продолжил изливаться любезностями старший музыкант, одевшись в свою хламиду.
  - А у меня рыбы навалом. Тётке и так много будет, - обрадовался рыбачок, - желая приобщиться к нашей компании.
  Парни быстро натаскали веток и полешков, соорудили костер, нанизали на прутики куски курицы и рыбы и расселись возле меня, приготовившись прослушать обещанную сказку. Рассказал её им. Коська хитро прищурился и заявил:
  - Как же лошадь землю пахала, коль мальчик ей только в ухо влез? Она бы головой трясла всё время.
  - Так сказка это. Небывалое сбывается, - попытался объясниться.
  Тут дети чего, сказок никогда не слыхивали? Пока ждали еды, разговорились, перезнакомились. Гудков, так сейчас было принято называть музыкантов, звали Коськой Зайцем - малого и Мирошей Раком - старшого. В Галиче они уже больше недели околачивались. Богатый город и люди добрее, чем везде. Много деньги можно нагудеть. А ходили они еще в Литву ранее, и в Новугороде великом бывали, и в немцах, что на море. Лютня была подарена купцом немецким. Мироше очень понравился сей инструмент, и он с ним больше не расставался. Интересно рассказывал старший брат о своих странствиях, даже захотелось бросить всё и пойти с гудками бродить по белу свету.
  Пленённый мальчуган давно очнулся и прикидывался без сознания, чтобы послушать захватывающие истории, но был разоблачён и препровождён на все четыре стороны.
  Я попросил поиграть на их инструментах. Лютня звучала скучновато, блёкло. Я в свое время неплохо играл на гитаре, так что разбирался в таких делах. С дудочкой было интересней. Быстро разобрался с отверстиями и положением пальцев.
  Курица оказалась мелкой, чуть больше голубя. Хорошо, что Тюха со своими окуньками и лещом подгрузился. Наевшись мы все вместе лежали возле догорающего костра. Я мучил дудку, Мирон лениво бренькал на лютне. Солнце катилось к закату. Теля вскочил и предложил посмотреть закат с воды. Все с удовольствием загрузились в ялик. Гребли недалеко, встречный ветерок немного мешал. Остановились. Западный берег был так далек и так низок, что сливался с поверхностью воды. Солнце, казалось, спускалось прямо в воду, как в море. Пора познакомить этот мир с кое-чем волшебным. Попробовал исполнить на дудочке "Одинокую флейту". Вроде бы получилось. Парни окаменели, слушая чарующую мелодию. А солнце продолжало торжественно погружать в Галичское озеро свои пламенеющие телеса.
  Получится ли у меня "Одинокий пастух" Ласта? Получился, однакож! Тут и Мироша с лютней подгрузился. У мелких слезы из глаз полились.
  А так как Бог любит Троицу, то завершающим аккордом поставил "Полет кондора". Приятно так, лежа с сытым пузом в пахнущей рыбой лодчонке, задрав ногу на ногу и наблюдая красивый закат, извлекать из дудочки фантастическую мелодию. Мальцы смотрели на меня восторженно, а Мирон с видом побитой собаки. Вернее, у него были глаза начинающего трудовой путь подмастерья, столкнувшегося с поражающим величием мастерства.
  Ветер пригнал нашу лодку к почти тому же месту. У берега толпился народ. Без лишних слов ошалелым гудкам было накидано много монет, караваев хлеба, куриных и рыбных тушек. Тюха предложил заночевать у его тётки на сеновале, но гудки сообщили, что у них есть недалеко шалаш, в котором они ночуют и переживают непогоду. Подозреваю, что парни запереживали насчёт внезапно свалившегося на них богатства. Хотят припрятать, как следует. Ну, не буду им мешать. Попрощался с парнями и пошел к папаньке в терем. Тут электричества нет. Ложатся спать, как только стемнеет.
  В воротах стражники меня не пустили, не узнали. Велели завтра приходить. Помня разговоры о чести, решил не настаивать. Не ждут меня во дворце. Привыкли, что в монастыре с братом ночую. Обошёл княжескую усадьбу, огороженную тыном в три моих роста. Хватил ли сил, чтобы перелезть? Хватило на пределе. Надо будет подкачаться чуток. Дальше оставалось только применить навыки проникновения в расположение условного противника и незаметным добраться до своих палат. Холопы дрыхли, как сурки, но меня почуяли и повскакивали, как дрессированные собачки. Услужливо раздели и уложили почивать. Что за порядки! Сам я что ли не смог бы свою одежонку скинуть?
  
  3.
  Утром меня разбудил узколицый дьяк и пригласил на заутрене. Хотя, какое еще утро. Даже не рассвело. Холопы, наверное, стуканули наверх о моём появлении во дворце, гады. Они неслышно появились из людской и сноровисто напялили на сонное тельце что-то типа рясы из серой мешковины. Поп проводил меня в покои отца. Наконец-то я увидел брата Ивана. Все уже стояли на коленях перед киотой с многочисленными образами святых и с распятием. Я приземлился возле братца и вскоре пожалел об этом. От него несло таким амбре, что описать трудно словами. Трупы приятней пахнут. Чтобы не блевануть, я поспешно отполз от него в сторону.
  Поп пропел псалмы об Иоанне Предтече. Сегодня отмечалось усекновение его головы. Горестная дата памяти великого святого. Закончив свои дела, священник тихо покинул молельню. Слышалось только шептание отца и мычание брата. Наконец отец встал и заявил нам с братом, что утренничать будем совместно.
  В трапезной за столом сидели с братом по разным сторонам от отца к моей искренней радости. Давали грибную икру, кашу ячневую пустую, без масла, хлеб черный в кусках и квас с яблоками мочеными. Вроде как пост строгий - в поминовение Предтечи. Кстати, какой идиот придумал, что наши предки за столом ели молча. Ничего подобного. Еще попробуй через заполненный едой, жующий рот чего-нибудь понять, что отец вещает. А спрашивал он о том, где я пропадал, уйдя из монастыря. Я честно ответил ему, что захотелось просто погулять в простой одежде, узнать, как живут простолюдины.
  Отец наклонился и хитро подмигнул мне:
  - Никак девок портить похотелось? Я сам в молодях в одежонке простой по Москве рыскал аки пардус, девок охотил тож. Отец меня бивал за такое. А я тебя лелею. Ты у меня такой многолепый растешь. Весь в мать ангелоликую.
  Что я на это мог сказать? Пожал плечами и скромно согласился:
  - Не без этого.
  Поймал равнодушный взгляд Ивана, заявившего:
  - Се грех есть. Молиться надо покаянно.
  Мелкота беспонтовая. Еще свое порицание высказывает тут старшему брату.
  - А желуди зачем снидать собрался? Мы чай не свиньи. Еды у нас в обилии, - снова раздался голос князя сквозь забитый едой рот.
  - Головы у твоих челядинцев глупые, со словами умными не дружат. Я про напиток особый говорил. В умных книжках о сем вычитал.
  - Ну, раз так. Се благо, - согласился отец, - Пусть сотворят по твоему соизволению.
  Он встал, перекрестился на образа и сказал:
  - Отдохните после трапезы и в мыльню. А ты, Димитрий, к Морозову боярину ступай. Он тебя уже ждёт.
  - Отче, мне в монастырь надо, молиться надо! - вдруг взвыл братец Иван.
  - Ну, раз надо, то убирайся туда с моих очей, - мрачно согласился князь и ушел.
  Где тут в теремных лабиринтах искать какого-то княжедворца? Не успел выйти на обширный двор, как меня подловил очередной теремной дьяк с поклонами и словами:
  - Всё приготовлено, милостивец ты наш. Болярин Семён Фёдорович велел позвать.
  Хотелось бы понять: - "Чего там такое для меня приготовлено"?
  Молча повернул вслед за мужчиной. Прошли к отдаленному деревянному строению, всем своим видом напоминавшему конюшню. Переступив порог, обомлел. Посередине помещения стояли широкая деревянная лавка и кадка, наполненная прутьями. Вокруг понуро стояли разновозрастные босые мужики в одних длиннополых рубахах и без штанов. На стульях сидели одетые в цветистые летние рубахи трое дьяков и некий боярин с широким лицом, заканчивающимся снизу не менее широкой бородой. Кажется, он тут командовал парадом. При моем появлении они встали и поклонились с амплитудой согласно степени знатности. Широкобородый радостно ощерился:
  - Заходи, надёжа наш. Тебя только ждали. Сей миг начнём. А твои холопы где?
  У меня заколотилось сердце и провалилось в живот, заухав оттуда с самой глубины. Полыхнуло лицо и заболело битое ухо. Лихо дедок монастырский свои пожелания насчёт моей задницы транслировал папаньке в уши.
  - Не позволю ничего начинать... Не имеете право, - завопил я в ужасе.
  Сказать, что боярин огорчился, это не сказать ничего. Он был в полном трауре. Даже руками хлопнул по бокам от огорчения.
  - Как же так, милостивец ты наш? Тебе же всегда нравилось сия забава, - попытался возразить он.
  Нифига себе... С каких это пор людям нравится собственное избиение? Или мой Димон увлекался мазохизмом? Вот, придурок! Придётся эти поползновения раз и навсегда пресечь. Хоть и не моё тело, но достоинство мне принадлежит.
  - Раньше нравилась, теперь разонравилась, - буркнул я, понемногу остывая.
  Боярин махнул рукой и мужики в одних рубахах с повеселевшими лицами потянулись на выход. Я вышел раньше них и на пороге встретился с парочкой личных холопов с грустными лицами, всё так же босые и без штанов. Их вёл утренний дьяк.
  - Прости, княжич. Задержался я с твоими холопами, - поклонился он даже ниже положенного.
  - Обратно идите. В эту субботу холопов сечь не будут. Княжич не желает, - обиженным голосом провякал боярский дьяк.
  Богдан и Устин воскресли и расцвели улыбками.
  - А за что тех холопов собирались наказывать? Что они совершили? - поинтересовался на всякий случай у этого дьяка.
  Мужчина не скрыл удивления, но ответил:
  - Дык, для острастки токмо сие, княжич!
  Жёстко тут живут, однако. Прямо сплошной Челябинск!
  Появился ещё один дьяк с сообщением, что мыльня готова. Мне порой кажется, что все они на одно лицо, как китайцы из инкубатора, только бородами различаются. Отправил своих счастливых и недопоротых горемык в покои штаны надеть, а сам потопал за дьяком. По пути расспросил его о боярине Морозове. Оказалось, что он при отце служит главным распорядителем во дворце, и является любимцем отца. Что-то типа министра двора. Возможно по функциям и значению он где-то достигал даже первого министра. Обидел любителя садо-мазо-шоу. Пофиг, мне с ним огурцы не мариновать.
  Из бани раздавались женский смех и густой батин бас. Дородность князя предполагала жирные телеса. С огромные удивлением обнаружил ничего так тело, нормальное, атлетическое, несмотря на возраст за пятьдесят. Крупные стати запросто смотрелись бы на страницах журналов по бодибилдингу моего времени. Вот только баб набрал слишком мясистых, стрёмных. Не вдохновляли, только пугали. Терлись, суки, об меня, словно собаки, колыхаясь сиськами и прочим целлюлитом. Я почувствовал себя жуком в муравейнике. Тут моют, там сосут, в рот лезут целоваться. Батя же чувствовал себя отменно. Не столько мылся, сколько кувыркался с толстыми сосалками. Судя по охватившему меня смущению, тело в первый раз участвовало в подобном вертепе. Отрадно, что спермотоксикоз мне грозить уж точно не будет. Вот только намекнуть надо бате, чтоб девок постройней набрал следующим разом.
  Уж не помню, как оказался в предбаннике, замотанным в простыню перед нехилой братиной мятного кваса. Довольный и раскрасневшийся князь поинтересовался моими дальнейшими планами. Узнав, что я в монастырь не собираюсь, повеселел и предложил мне пойти с ним на думу с боярами. Княжьи холопы одели нас в свежее белье, и мы пошли в главный терем.
  Не знаю, как отцу, но меня раздражало это бесконечное падание на колени людей по пути следования. Да еще головой в землю грязную упираются. Холопов во дворце было полно, как зёрен в огурце. Дьяки кланялись глубоким поясным поклоном, бояре - неглубоким. Степень знатности определялась еще и по одежде. Здесь вообще любили понты колотить. Чем выше шапка горлатная, чем богаче мех на шубе, тем спеси больше. Шапки-пни чем только не украшались. Мехом еще ладно. Навешивались бусы, жемчуга втыкались, лоскутки блестящие. Вороны бы в экстаз впали от таких видов.
  Я с князем прошли переходами в гардеробную с множеством сундуков и шкафов. Зашедшие вслед за нами бородатые холопы принялись напяливать на нас тяжелые облачения. Я было начал протестовать, но отец сурово взглянул на меня и промолвил:
  - Ты в простых рубахах на державном месте сидеть собрался?
  Перед выходом, повернулся ко мне в сверкающем золотым и серебряным узорочьем на лазурном бархате ферязи и произнес:
  - Как в залу зайдем, по правую руку от меня садись с князем Жеховским.
  Думные сводчатые палаты были расписаны особо красочно, словно картинная галерея со зверями сказочными и цветами. На возвышении стояло массивное кресло из дерева темных пород с подушечкой под задницу. Вдоль стен и окон по периметру лепились обычные лавки, на которых уже сидели бородатые мужики в своих горлатных шапках и шубах. В такую-то жару. Отдельно слева от трона на лавочке сидел сухенький Паисий со своим суровым лицом. Справа на такой же лавочке расположился массивный бородач, с лицом, как у экранного викинга. У входа располагалась пара маленьких столика, похожих на конторки. За ними стояли два дьяка.
  Когда мы с отцом, величественно вышагивая, вышли из дверей, бояре неторопливо с достоинством встали и поклонились. Игумен склонился, не поднимаясь, опираясь на тэобразный посох.
  Отец сел в креслице на возвышении, а я на лавочку рядом с викингом, сопровождаемый его внимательным взглядом из-под густых бровей. Как я подозреваю, места возле трона забронированы за особо важными персонами. Надо будет позже разобраться, что за особа такая этот князь Жеховской.
  Боярская дума принялась шумно обсуждать события в мире. Князь московский еще на петров день в Литву уехал в гости к деду Витовту. И Фотий митрополит тоже. Послухи поговаривают, что император римский Сигизмунд литовскому правителю корону королевскую пообещал. Вот он и пригласил своих родственников и союзников к себе, чтобы отпраздновать это событие. Князь тверской Борис Александрович туда тоже поехал и князь рязанский Иван Федорович. Господа новугородская туда тоже представителей своих направила.
  - Силу не переломишь! - горестно воскликнул небольшого росточка боярин Аникей Турок с длинной седоватой бородой, - Всех сожрет Литва. И не подавится.
  - Не сожрет. Татары не допустят, - горячо возразил боярин Данила Чешок, с умным узким лицом, окаймленным мелкой черной бородкой, - Василий московский сам побоится перейти под витовтову руку. Ведь его молодшие князья тогда напрямую литовскому князю поклонятся, как уже сделали тверской князь Борис, рязанский Иван и покойный Иван пронский.
  - Верно баишь, боярин Данила! - одобрил его боярин Морозов. Митрополит Фотий не допустит сего, веры латынянской устрашась, что с их попами прииде, - добавил от себя отец Паисий.
  Фотий при малолетнем князе Василии исполнял функции первого министра, как кардинал Ришелье при Луи тринадцатом. Это я знал из истории.
  - Не забывайте, что Василий через мать свою Софью внук Витовта. Поманят его престолом литовским, как ребятенка пастилкой и убедят отдать всю Русь Литве! - горячо возразил князь Жеховской.
  - Не стоит забывать про короля польского Ягайло. Он стар, но его окружению как кость в горле венчание Витовта. Не допустят они этого. Да и самому Витовту не долго осталось на белом свете жить. Помяните мое слово, - неожиданно для себя я влез в дискуссию.
  - Неужто волхвуешь, княжич? - взвился игумен.
  - Не наседай, святый отче. Пусть мой сын говорит, что желает, - мягко поправил его князь
  - Поляки боятся Витовта. Силу он набрал могучую. Отравят, как пить дать. Они этой пакости от папистов научились преизрядно, - объяснил я свою мысль высокому собранию.
  - Если Витовт с божьей помощью помре, то замятня в Литве завяжется. Нам сие на руку, потому что Ваське тогда никто помогать не будет. Если еще Мехмета против него напустить, тогда совсем будет хорошо. А, бояре? - обрадованно высказался князь и поглядел на меня удовлетворенно.
  - Надо бы послать к Свидригайло тайных гонцов. Пусть готовится перехватить трон, - снова влез я.
  - Смотри тка, юный княжич как мыслями возвысился. Отцу сие радость великая, - услышал я шепоток, зардевшись от похвалы.
  - Да будет так по слову княжича. Готовь, боярин Чешок, послов в Литву, - постановил галицкий князь.
  Еще рассмотрели ситуацию в Вятке. Там на вече выбрали воеводу, не посоветовавшись с князем галицким, что являлось отступлением от договора между их Господой и князем галицким. Постановили послать туда все того же Чешка с дьяками и решить там дело миром. Этот боярин как видно исполнял при отце функции министра иностранных дел.
  Князь провозгласил завершение заседания. Бояре чинно встали, поклонились князю и вдруг, толпясь, ломанулись к выходу. Довыеживались в своих шубах. Кстати, запах резкого пота лично меня отвлекал от мыслительного процесса.
  - Следующую думу в мыльне устрой, - посоветовал отцу без всякой задней мысли, когда с нас снимали потные облачения и обряжали в летние рубахи.
  Князь расхохотался и шутливо треснул меня по заднице своей дланью. Чувствительно так полыхнул. Шварцнеггер недоделанный. Потом мы двинулись в сторону трапезной, а я волокся позади с немного откляченным сидалищем.
  Отец по своему обыкновению снова принялся болтать во время еды, тряся бородой и разбрасывая крошки. Выразил радость от того, что я в ум взошел, отвалившись от радений пустых, дел государственных далеких.
  - Человек умом через науку возвышается, что в книгах хранится, - возразил я ему.
  - Не спорю, сам люблю книги многомудрые читать. Но ты и от ратного искусства отворотился и помощь в делах моих без усердия сполнял. Я уж подумывал, что не останутся продолжатели дел моих. Что придется тебя с Иваном в иноках хоронить. Старшие то от меня носы воротят, уделы откусив. Московлянам в рот глядят. Ну, да пёс с ними. Время бежит, а мы стареем. Грамотку духовную надумал на тебя написать. Все остатнее тебе будет. Иванка болезный, княжить не способен. В монахи пойдет. Братовья твои старшие пусть с уделами своими останутся. Ничего более не получат. Галичский удел весь тебе отдам со всеми городами, деревнями, торгами, тамгою и примыслами. И Вятская земля по особому докончанию с их Господой тоже под твою руку перейдет. Вышгород тоже думаю тебе отдать. Край там богатый с пашнями, лесами и бортью. Меды там варят отменные.
  - Смотри сам, отец. А по-моему, ты торопишься с сиими бумагами. Али на тот свет собрался? - деликатно вякнул я.
  - Бог только знает, как наша судьба повернется. Чтобы тебе с твоими братами во злобе и оскуде не жить, слово мое заповедное как закон надо чтить. А буде кто его нарушать. Прокляну с того света, - ответил на это князь и после паузы, потраченной на пережевывание хлеба, продолжил, - А теперь слушай, что я тебе скажу. Ходил я не раз на татар и знаю, что можно их бивать. Я, если сяду на Москве, силу дам земле русской, чтобы прогнать супостатов, соки из нас высасывающих. Васька московский, хоть и старше тебя летами, глуп вельми. Бояре его трусливы. Все норовят под чью-либо руку посильнее прислониться. Одни под Литву стремятся, другие татар привечают. Все они только о своей мошне радеют. Старец Паисий глаголет, что будет мне знамение небесное. По сему сигналу я пойду на Ваську и сгоню того со стола, незаконно занимаемого.
  Хитёр, старик Паисий. Лихо придумал со знамением, которого можно дожидаться хоть до морковкиного заговенья. Мира и покоя хочет земле галичской. В этом плане я полностью солидарен с церковником. Было бы неплохо предотвратить сорокалетнюю династическую войну, которая по своим последствиям сопоставима с Батыевым нашествием.
  Однако же жара невыносимая. Сейчас бы на озеро махнуть, в прохладе живительной забыться. С друзьями новыми потусоваться. Еда не лезла в рот. Я налегал только на холодные напитки.
  - Отец, а почему я, твой сын, без денег в карманах хожу? Вдруг чего захочется прикупить, - созрел закономерный вопрос.
  Князь задумался, обхватив бороду.
  - Прав ты, сыне. Вырос ужо. Кормление тебе надобно. Дам я тебе Чухлому с окрестью. Управляй правильно и с деньгами будешь.
  Нехило задвинул предок. Это что получается? Мне целую Чухлому продавать надо будет, чтобы корчажок сбитня купить, или пирога в корчме скушать. Чего это моего родителя так заносит?
  А князь заметил у меня недовольное лицо и понял по-своему:
  - Что, мало? Могу еще Унжеские земли подкинуть. На Солигалич рот не разевай. Не дам.
  Ладно, не давай. Больно уж и хотелось. Не станешь же объяснять, что я в самоволку намерен намылиться. Торчать в душном дворце как-то не вдохновляет. Отцу надо легенду срочно закинуть для таких случаев:
  - Отец, в монастырь мне все равно придется порой наведываться...
  - Добро, езжай, но чтобы не каждый день. Для молитв монахи пригодны и сынок мой, Ивашка туда же. Ты мне здесь в радениях государственных надобен. И постижение премудростей ратных хорошо бы возобновить.
  - А что еще сегодня нужно делать? - горестно поинтересовался у отца.
  - Будто не знаешь. По субботам я сужу простолюдинов, - удивился князь.
  
  4.
  В дворцовом комплексе имелось одно строение, выступающее за высокий забор. По сведениям от дьяков, это был докучный терем. Туда мог зайти любой горожанин и смерд со своими просьбами. Докучные дьяки вели прием с утра до захода солнца. По субботам отец появлялся в этом здании. Потом он выходил в сопровождении дьяков на выступающее на городскую площадь высокое крыльцо и разбирался с сутяжниками. На площадь обычно подтягивались зеваки, с огромным интересом наблюдавшие за процессом. Иногда площадь заполнялась полностью.
  Когда мы в сопровождении дьяков величественно выплыли на крыльцо, с площади завопили здравицы князю. Люди, кучковавшийся в разных местах, истово и в разнобой кланялись правителю и подтягивались ближе. Очень боялся, что меня могут узнать, однако богатые одежды на мне сыграли свою роль. Воины из личной княжеской дружины обступили крыльцо. Дела вёл дьяк Алимпий, у которого длинная узкая бороденка закручивалась забавным крючком. Он подсказывал решения князю, сидящему с кислой миной в креслице.
  Однако же, не очень дружелюбными были здесь законы. За многие ерундовые преступления тут запросто могли жизни лишить, или свободы. Должники, или те, кто имущество испортил, даже непреднамеренно, становились закупами. Если денег на выкуп себя своевременно не находилось, то они переходили в вечное пользование истца, теряя все права. Холопами также становились полоняне из других земель и выкупленные из татарского полона. Так-с... А это уже становится интересным.
  Не так все просто в нашей темной истории. Князья, оказывается, не гнушались работорговлей русскими людьми. Дань в Орду шла не только деньгами, но и ценным товаром, в том числе живым. Интересно, кто эту практику придумал? Неужто Калита? Ничем тогда наши "собиратели земель" не были лучше африканских царьков-подонков, продававших своих соплеменников португальским конкистадорам за побрякушки.
  И сейчас на моих глазах обычных, простых, работящих людей за мелкую провинность лишают свободы. Уже их собралось около десятка: мужчин, женщин, подростков. Самым страшным было то, что никто не возмущался этим. Все покорно, как жвачный скот, принимали свою судьбу. Отец, заметив мое помрачневшее лицо, обеспокоенно спросил о самочувствии. Я ему попытался объяснить, почему нужно отменить решение. Князь покачал головой. Княжье слово нерушимо. Нельзя простым людям давать понять, что их правитель может ошибаться. Ну да, ну да! Понимаем, не тупые. Виры до половины, а долги десятой частью в казну княжескую шли.
  Судебные дела прервали монахи, подошедшие к крыльцу с возгласами:
  - Радуйся, великий княже! Сподобил Господь нас своей милостью. Вчерась ангел с трубами серебряными перед городом являлся. Люди слышали те звуки сладчайшие и слезами источались.
  Народ заволновался:
  - Истинно говорят святые отцы. Я тоже видел. И я... И я...
  Поднялся шум.
  Князь встал, истово перекрестился и проговорив:
  - Истинно сподобил Господь нас своей милостью. Знамение сие!
  Ушел во дворец, велев дьякам опросить очевидцев и позвав меня за собой. Оставшееся до вечерней трапезы время мы провели в молельной комнате. Никогда не видел еще князя таким возбужденным.
  В трапезной во время ужина отец пожелал выслушать дьяков. Слушая докладчиков, чуть не подавился кашей. Не осталось сомнений, что лично я стал причиной всех этих событий. Отроки в лодке на озере, время действия. Вот только такой чуши бредячей напридумывали, что волосы в разных местах дыбились и извилины коротило. Очевидцы видели как ангел с крыльями за спиной, в сверкающих одеждах и с серебряной трубой спорхнул в лодку, и катался на ней по озеру и в трубу тую трындел. Ну, а после взял, да и улетел. Кто-то клялся, что я вообще не приземлялся в лодку. Так и летал над озером, дудя в свою трубу.
  Я возмущенно подскакивал на заднице при особо завиральных пассажах, но сказать ничего не мог. Если узнают про меня, то будет еще хуже. Паисий подключится. Начнется культ княжеского сына. А живым святость соблюдать, ох, как сложно. Оно и сморкается, и чешется, и блудодействует, и матом поругивается. А вот мертвым ему быть самый раз. Лежи себе в раке, да нетленность соблюдай. То не сложно, ведь составы бальзамирующие ведомы ещё с времен египетских фараонов.
  - Ты, сыне, почечуем не заболел случаем? - заботливо поинтересовался князь.
  - Отец, а тебе не кажется, что людям просто голову напекло? - резонно обозлился я.
  - Это знамение, сыне! Люди многие видели сие, - уперся тот, - Сам Господь указывает мне идти и Ваську прогонять с отчего стола.
  Люди в этих краях довольно таки своеобразные. Зря я понадеялся, что знамения здесь редки. Относительно недавно, лет сорок-пятьдесят назад, боярин Иван Овин на своих землях что близ Галича, узрел двух юношей, которые оказались конечно же ангелами. Они вручили боярину икону и велели построить монастырь, в коем теперь старец Паисий игуменствует.
  Дьяки были вознаграждены приглашением разделить с нами трапезу. Присев, яростно заработали челюстями с энтузиазмом термитов. Я постарался быстро насытиться и, поклонившись отцу, отвалил в свои покои. Там с чувством полного опустошения завалился на лавку у окна.
  Воскресную утреннюю службу князь решил провести в монастыре, а не как обычно в уютной Преображенской церкви рядом с дворцом, единственном каменном сооружении города. С нами поехали все ближние бояре. Пришлось и мне осваивать верховую езду. Толи память тела помогла, толи моя природная бесшабашность, но наперекор всему я всё-таки уселся в седло, стиснув зубы и подрагивая от напряжения мышцами ног.
  Вел службу сам отец Паисий. После многочасового стояния и заунывных песнопений было приятно потрапезничать монастырскими явствами. Наконец-то я увидел мясо. Правда, оно было представлено чем-то птичьим, мелким. Но и то вещь. Еще было много молочных блюд типа простокваши, творога с медом и орехами. Ели все вместе в трапезной, не чинясь. Простые монахи сидели с князем и его боярами, одетыми в простые без украшений суконные кафтаны.
  Часть бояр после трапезы сразу же отъехала в свои усадьбы, а бояре Морозов, Чешок и служилый князь Жеховской остались на чаепитие по вежливому настоянию игумена. И, как оказалось впоследствии, по пожеланию князя. Ну, и меня в этот актив присобачили. Нашу группу игумен лично провел через яблоневый сад к беседке над прудиком. Около нее нас встретил необычный человек лет сорока. Бросался в глаза интеллигентное лицо с бритым подбородком и тонкой ниточкой усов, как у Петра первого. Темно-синий кафтан его был не по-русски короток.
  - Здрав буде, княже великой! - поприветствовал он с поклоном отца.
  Потом поклонился и остальным подошедшим.
  - И ты будь здрав, боярин новугородский! - ответил ему отец. Обратившись к нам, представил гостя, - Се есть боярин Василий Норов, сын Ильин. Муж умом вельми знатный и нам полезный.
  Мы прошли в беседку и расселись по лавкам вокруг пустого деревянного стола. Недалеко от нас монахи суетились возле костра с нависающим над ним чаном.
  - Знавай маво постольника Димитрия, боярин. Летами мал, но зело сметлив. Книжками ум начитал, - продолжил представление князь.
  Переведя на меня глаза, боярин склонил голову, не поднимаясь. Наши бояре по движению руки правителя представились сами. Переждав, пока монахи поставят корчагу с медом и фарфоровые чашки на стол, и удалив их, отец наклонился к гостю:
  - Сказывай, Василий!
  - ГоспОда новугородская готова отложиться от Москвы. Ждут известий из Литвы. Сказывают, что на Рождество Богородицы наденет Витовт сразу две короны королей Литвы и Руси. Малолетний князь московский под влиянием матери может стать вассалом Витовта. А сие значит, что истинной Руси православной не останется. В таком разе наступает для Галича черёд встать за русскую землю против врагов иноверных.
  - Мехмет ордынский нам поможет, - высказал свою прежнюю мысль боярин Чешок.
  - Хан Улу-Мухаммед будет помнить помощь, которую ему оказал князь Витовт в борьбе с ханом Боратом за трон Золотой Орды. Думаю, что они между собой договорятся как Русь поделить, - вежливо пояснил новгородец.
  - Куда не кинь, всюду клин, - горестно вздохнул отец Паисий, - Одолевает нас латынянство.
  - Тогда Ваську кормить серебром и мехами не след. Сие аки клопа в постели своей кровью питать с тем же толком, - хохотнул князь галицкий.
  - Новгород зело обижен на Василия московского, что не помог противу Литвы в недавней войне. Архиепископ Евфимий вторый Господу давно склоняет призвать тебя на княжение новугородское. Васильевы людишки уж больно заносчивы. Боярство наше не уважают.
  Европейское лицо новгородца исказила гримаса ненависти.
  - Передай мою великую благодарность его святейшеству, боярин. Мыслим мы с ним подобно. Растаскивается наша отчина между соседями хищными, князьками алчными предаваемая. Мы последние остались, токмо Новугород, да Галич. Если пропадем мы, погибнет русская земля.
  Тяжелый кулак пожилого князя с силой опустился на поверхность дубового стола. Посуда с жалобным звоном подпрыгнула. Воцарилось длительное молчание, прервавшееся грустным голосом отца:
  - Только бы Ваську согнать со стола. Молодшие князья сразу ко мне побегут. Воев добрых мне бы сейчас побольше надобно. Смердов в моих краях полно, а рубак храбрых недостача.
  - Дал бы я тебе свою дружину боевую, на немцах проверенную. И многие бояре дали тож. Только тысяцкий Анисим Микулин мне недруг. Так может дело повернуть в Господе, что изменником могут счесть, - задумчиво ответил боярин Норов.
  - А если земли новгородские кто-то малыми отрядами разорит шутейно, то тому тысяцкому некуда будет деваться, кроме как согласиться послать дружины ваши. Вятичей можно будет подговорить на Пермь или Заволочье пойти. А вы, боярин, сами предложите Господе ваши силы. А потом свернете с северов к нам на Галич, - вклинился в диалог я.
  Показалось, или на самом деле гневно сверкнул глазами владыка, а князь Жеховской заметно помрачнел.
  Батя заметно повеселел, а гость просто расхохотался:
  - Умен, княжич. Ох, умен! Как придумал знатно. А злыдней шутейных на Вагу надо звать. Там земли микулинские поразорять самое оно.
  Боярину Чешку было указано столкнуть вятичей на Новгород. На том и приговорили. Отец на радостях попросил у игумена какого-нибудь вина. Воспользовавшись хорошим настроением, снова попросил его переменить сегодняшние судебные решения по закабалению людей. Князь посмотрел и, усмехнувшись, промолвил:
  - Не гоношись, княжич. Приедем во дворец и порешаем твою тяготу.
  Принесли несколько глиняных бутылей. Как я понял, чай уже можно было не ожидать. Разговор оживился. Мне отрадно было слышать, что боярин в разговоре высказал идею пригласить на новгородское княжение уже мою малолетнюю задницу. Хотя, по правде сказать, он был уже навеселе от монастырских напитков. Идея была интересная с точки зрения попутешествовать, увидеть мир, погрузиться в средневековье по уши, если бы отец не пошел переть рогом на московского князя. Эх, не вовремя это чертово знамение вольтануло его. Теперь понесется носорогом по прямой. Но, если нельзя остановить снежную лавину, то стоит направить ее энергию на чего-нибудь полезное.
  - Отец, а можно мне тоже поехать в Вятку?
  - Князь задумался, обхватив по привычке бороду, и показал отрицательно головой:
  - Ехать далече, почти месяц. Боярин Данила сам все скусно обделает.
  - Мое присутствие придаст больший вес посольству. Покажет твое уважение вятичам. К тому же, не мешало бы мне познаться с тамошними людьми. Пригодится на будущее, - не сдавался я.
  На этот раз князь встрепенулся и удивленно высказался:
  - Как мне самому сия мысль в голову не пришла? Опять ты меня сметкой своей удивил. Ставлю я тебя князем Вяцким. Посмотрим теперь, что воевода станет делать. Боярину Даниле велю бумаги подготовить. Тебе дам сотню воев добрых в дорогу. Твоя та дружина отныне будет. На Ветлужье черемиса пошаливает. Да и в Вятке нравы вольные. Береги себя.
  После маленькой паузы смущенно добавил:
  - Унжеский край я уж себе обратно приберу. Тебе и так много будет.
  По правде говоря, мне эта Вятка была абсолютно не нужна, хотелось погулять по древнерусским просторам, наслушавшись гудков, и придержать на время батю, рвущегося в авантюры, как борзая на волка.
  Наше чаепитие закончилось набежавшей грозой. Мы, пьяно пошатываясь, запрыгали к монастырским строениям и залегли почивать по кельям. Через какое-то время меня растолкал монастырский служка и позвал в трапезную. В пустом зале находились князь и боярин Норов. Остальные уже уехали, оставив после себя опустошенный наполовину стол. Мужчины молча пили вино, о чем-то напряженно думая.
  Пока я ел холодец с хреном и потрошки тушеные в сметане, князь с новгородцем переговаривались:
  - Так значит, на Москве бают, что войско у меня овчинное? То пусть так думают. Потом будут кривиться аки пчелами покусанные, вояки соломенные.
  Повернувшись ко мне, он сказал:
  - Заспался ты, княжич. А боярин Василий притомился, тебя ожидаючи. Возвращаться ему надо в Новугород. Дорога дальняя. А перед отъездом он подарок тебе знатный хочет преподнести.
  По сигналу гостя, его слуга принес завернутый в холстину длинный предмет. Лицо новгородского боярина озарилось особым выражением восхищения, которое бывает у истовых ценителей. Он самолично развернул холстину и с тихим шуршанием вытащил из кожаного чехла саблю. На обитой коже рукояти была нанесена золотым тиснением арабская вязь.
  Сие есть сабля сарацинская булатная, взятая в бою в святых землях. Я ее приобрел у одного рыцаря в Ливонском Ордене, когда приезжал туда в составе посольства подписывать торговое соглашение.
  Вещица была достойной. Меня, держащему в своих руках самое разное оружие разных времен, охватила волна восторга.
  - Тут придумать даже трудно, чем отдариваться, - растроганно высказался я.
  - Сие от чистого сердца дар, дружбу с семьей вашей ценя! - моментально ответил боярин.
  Тепло попрощавшись с нами, он ушел.
  Отец подмигнул, игриво шлепнул ладонью по моему колену и произнес:
  - Пойдем и мы с тобой княжить, сыне мой Димитрий, а теперь князь Вяцкий и Чухломской.
  - Отче, - остановил я его, - Не верю я ему. Хочет, чтобы мы как обезьяны из огня каштаны таскали для новгородцев. Втянуть в войну с московским князем хочет. Прошу тебя, не начинай её, пока не вернусь из Вятки.
  Князь Юрий остановился и озадаченно уставился на меня.
  - Хочу воевать вместе с тобой, - постарался пояснить.
  - Это как Бог рассудит, - услышал в ответ.
  Помолчав немного, добавил:
  - Погуляй напоследок. Воротишься, сразу женю. Пора. Внучаток от тебя хочу увидеть.
  
  
  
  
  Допускается материальное поощрение автора. Киви кошель +79096958715. Яндекс кошелек 410013438024996.
  Я сейчас в трудной ситуации. Нужны семь тыс. взаймы. На два месяца. Можно частями. Условия пишите на мыло. СПС!
  По-прежнему обращаюсь к тем, которым ненавистна эта книга. Готов рассмотреть предложения по удалению его отсюда за бабло.
Оценка: 5.11*69  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Миллюр "Сбежать от судьбы или верните нам прошлого ректора!" (Любовное фэнтези) | | Н.Загорская "Кьяра" (Любовные романы) | | Е.Гичко "Тяжесть слова" (Фэнтези) | | А.Рай "Соблазн - не обладание" (Любовное фэнтези) | | Е.Лабрус "В объятиях Снежной Королевы" (Современная проза) | | О.Герр "История (не)любви" (Любовное фэнтези) | | В.Свободина "Покорность не для меня" (Городское фэнтези) | | П.Роман "Игра 2. Битва за город " (ЛитРПГ) | | А.Ганова "Все в руках твоих" (Попаданцы в другие миры) | | А.Пальцева "Безусловная магия" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Ершова "Неживая вода" С.Лысак "Дымы над Атлантикой" А.Сокол "На неведомых тропинках.Шаг в пустоту" А.Сычева "Час перед рассветом" А.Ирмата "Лорды гор.Огненная кровь" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на учебе" В.Шихарева "Чертополох.Лесовичка" Д.Кузнецова "Песня Вуалей" И.Котова "Королевская кровь.Проклятый трон" В.Кучеренко, И.Ольховская "Бета-тестеры поневоле" Э.Бланк "Приманка для спуктума.Инструкция по выживанию на Зогге" А.Лис "Школа гейш"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"