Раин Макс: другие произведения.

Внук Донского

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

Оценка: 4.47*117  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Наш современник попадает в русское средневековье, во времена династических войн, в княжича-подростка. 14 глава добавлена 21.02.18г. Начал исправлять трудные для чтения места.

  Пролог
  
  Вечерело. Я гнал свой боевой Жигуль по колдобинам давно не ремонтированной дороги. Немного не рассчитал со временем. Не предполагал, что придется тащиться с черепашьей скоростью. До райцентра уже не доеду. Хоть деревеньку какую-нибудь повстречать, к старушке одинокой на постой напроситься. Ночью по таким дорогам ехать самоубийственно.
  Потребовалось прийти на помощь своему другу Сереге - привести из далекой костромской глуши известную старуху-знахарку. Мы вместе служили в одном подразделении спецназа. В наших кругах помогать было принято даже незнакомым людям. Мать Сережки угасала прямо на глазах, а врачи уже десятый диагноз ставили. Друган как услышал где-то про эту бабку, так и насел на меня. Дело не в том, что ему некогда. Просто за мной закрепилась репутация неотразимого уговаривателя. Организую мысли и эмоции женщин в правильном направлении. А старухи, они те же женщины, где-то глубоко.
  Взял отпуск за свой счет и рванул в эту экспедицию. Чипэндейл недоделанный. Нет, не подумайте, что я злюсь. Наоборот. Знаю, что ради меня все мои друзья любую жопу на куски порвут в зоне досягаемости.
  Асфальтированная двухрядка уныло тянулась через дремучие костромские леса. Я засматривался на окружающие виды, благо, что никто мне не мешал в этом. Во время поездки ни одна чадящая отрыжка цивилизации не попадалась. Обогнал только телегу со стариком и понурой лошадью. Красивые вековые ели и сосны величественно обступали узкую трассу. Смолистый воздух вкусно врывался в легкие. Я просто балдел в реальном времени.
  Понятно, что ничего хорошего не могло продолжаться вечно. За очередным поворотом меня, обалдевшего, сбил лосяра... Или я его сбил? Короче, мы оба друг друга сбили. Лось в лежку, так и мой верный коняга тоже, если мог бы, улегся. Ну и я... Поплохело как-то.
  Не помню, сколько я там пролежал. Помню только, как пришел в себя в старой халупе. Разбудил меня резкий запах обосравшейся собаки. Потом оказалось, что так овчина попахивала, на которой я распростерся. Накатила боль в голове и грудине. Я застонал. Раздался старческий шамкающий голос с непонятной пока половой принадлежностью:
  - Очнулся, милок. Как же ты так убился? Осторожней надо в наших то лесах.
  Поднесли к губам питье. Я глотнул. По телу разлилась освежающая прохлада. Боль притихла. На автомате пробормотал слова благодарности.
  Понемногу глазам вернулось зрение. В полутемной комнате, освещаемой тусклой лампой, хлопотала старушка с колоритной внешностью Бабы-яги. Во рту у ней торчал только один зуб. Я невольно улыбнулся.
  - Бабуля, а вы меня потом не скушаете?
  Бабулька затряслась в беззвучном смехе.
  - И-и-и, сынок, такого статного молодца со всей душой отведала бы, да только зубы все лешим позакладала.
  - Спасибо вам, бабушка! - вновь решил я поблагодарить спасительницу, - А с моей машиной что? И как вы меня до дома дотащили?
  - Не знаю я, что с твоей машиной сотворилось. Выздоровеешь, к Федосею сходишь вызнать. Заодно и поблагодаришь его. Он тебя на своей телеге привез.
  Проговорив это, старушка принялась снимать бинты. Раны еще кровоточили. Она вдруг обмакнула палец в мою кровь и с причмокиванием пососала.
  - Кровь у тебя, милок, важная. Многое тебе дано. Нужно только время и место знать, чтобы силушку твою, пращурами заповеданную, приложить.
  Меня эти непонятные манипуляции и слова начали немного напрягать. Я сказал, что мне вообще-то надо ехать дальше. Друга из беды выручать.
  - Все в порядке с твоим другом будет. А ты лежи, здоровей. Куда с такими ранами собрался ехать? - строго изрекла бабушка.
  Утром она поднесла в глиняной чашке мутный напиток и приказала выпить. Я беспрекословно отхлебнул малоприятную маслянистую жидкость. Резко накатила тошнота и слабость, закружилась голова, сознание померкло.
  
  1.
  - Трус телесны и воздуси нутряны хрипами источаются. Силы животны отрока слабеют, [ст.русс.: Лихорадка и дыханье сопровождается хрипами. Жизненные силы мальчика слабеют] - послышался уверенный мужской голос с еле заметным восточным акцентом.
  - Отравили нашего сокола ясного, изверги васильевы! - внезапно раздался истошный старческий вопль.
  Разразились крики, которые почему-то стали удаляться. Мне осталось только недоумевать странному концерту в старушечьей избе. Можно было, конечно, взглянуть на неких Васильевых, отравителей соколов, но веки были сладко и дремотно тяжелы, не хотелось ими двигать. Как и всем телом. Оно было словно не моё. Предоставил хозяйке разбираться со своими чокнутыми гостями и ушел в долину грез.
  Проснулся вновь от того, что меня безжалостно трясли. Явно этим занималась не старуха. Чего же тут все до меня докопались? Если немедленно не отстанут, то пусть потом не обижаются, вытирая кровавые сопли. Надоедливый, воняющий луком тип, кроме трясения, еще периодически слюнявил мне лицо своей бородой. Блин, это уже слишком...
  - Пошел ты нах, понял? - гаркнул я, не открывая глаз.
  - Камо ми пешити? [ст.русс.: Куда мне идти?] - недоумённо переспросил приставучий тип и внезапно заорал густым басом, - Он речет [ст.русс.: говорит], други мои. Речет!
  Пришлось приоткрыть глаза и внимательно рассмотреть участников глумления над моей тушкой. Вместо старухиной избы обнаружилось странное помещение с деревянными сводами и узкими окнами. Возле меня терлись участники фольклорного ансамбля в расшитых узорами рубахах и цветастых штанах. Сапоги их тоже были расписаны узорами. Ближе всех ко мне находился дородный мужчина с харизматичной мордой, заросшей мощной рыжей порослью. Фактурный мужичок, чем-то на Джигурду смахивающий, в рыжем варианте. Актер, с амплуа бандитов, бунтарей и сумасшедших.
  - Сыне ми, живый! - радостно воскликнул Джигурда.
  Розыгрыш это что ли? Куда это меня старушка передала? Ладно, подыграю шутникам:
  - Куда я денусь, папанька?
  В глазах мужчины промелькнуло удивление, но он ничего не сказал и повернулся к мужчине восточного типа. Мужик тот, скорее всего, был у них доктором. Они стали живо обсуждать моё лечение. Причём возникали странные предложения по прижиганию стоп. Странные, если не сказать более резко, рекомендации. Мне страшно хотелось спать, и я, хныкнув, заявил об этом.
  - Спи, коль хошь, - согласился папанька и сделал жест, чтобы все удалились.
  После вышел сам.
  Потом я просыпался от ещё более немилосердной тряски. Меня куда-то перевозили в театральном возке. Такими, наверное, в глубокой древности люди пользовались. Со мной тряслась полная женщина, явно ненормальная из-за странного макияжа. Лицо покрывали густые белила, круги румян на щеках и широкие чёрные брови. Увидев меня, она улыбнулась и поднесла крынку с каким-то травяным настоем, приговаривая:
  - Засни наш соколик ясный. Скоро уже приедем.
  Ага, уснёшь тут. Трясёт так, что кишки были готовы выпрыгнуть из одного места, объятые ужасом. На асфальте что ли экономят? И почему все здесь как-то странно выражаются? От напитка, или от сильной слабости снова погрузился в глубокий сон.
  Следующим разом проснулся на мягкой перине в широкой кровати. Потолки и стены деревянного сводчатого помещения были расписаны под старину разноцветными узорами. Разбудила меня всё та же чокнутая баба. Пришла звать меня отобедать со слащавой улыбкой на раскрашенном лице и с идиотскими определениями в мой адрес. Хотелось запустить в неё подушкой, но от слабости пришлось ограничиться только вежливым посыланием в неизведанные дали. Спать хотелось невыносимо. Она ушла, кажется, ничего не поняв.
  Мой дискант мне не показался странным. Доводилось умирающим лебедем валяться по госпиталям. Приходил ещё какой-то тип с дребезжащим голосом по тому же поводу, которого я тоже послал. Он расфырчался, потому что обедней оказалась церковная служба. Они тут что, с ума совсем посходили? Больного человека на молитвы загонять. Я понимаю, что сейчас модно свечки по церквям держать, но не до такой же степени. В религиозном фанатстве не был никогда замечен. Только против естественного начала не попрешь. Придётся поднимать свой спецурский зад до ветра.
  Сверкать голой попой музейным работникам не было настроения. Поискал глазами какие-нибудь штаны. Нашел ночнушку, только без рукавов. Елки кучерявые! Чего с моими руками случилось? Усохли что ли? И тело будто бы не мое. Тощее какое-то и без родинок на привычных местах. Интересная у меня болезнь. Может быть, с глазами что-то случилось? Зеркало бы какое-нибудь найти? Пошлепал босыми ногами по длинным помещениям и переходам. Почему-то встречавшиеся женщины сильно смущались, взвизгивали и чуть ли в не обморок падали от моего вида. На себя бы посмотрели. С такими крашенными мордами только ворон в огороде пугать. Развели тут, понимаешь, идиотский фестиваль, а туалетов не сыскать. Ещё притворялись, приколисты, непонимающими. Глаза круглили. Однако, как же мне хреново! Еле брёл, пошатываясь от слабости.
  Во дворе молча разыскивал кустики с желательным малолюдьем, с трудом сдерживая рвущиеся наружу телесные жидкости. Было неожиданно жарко. Наверное, бабье лето настало, и прохладный сентябрь решил оставить о себе лучшие впечатления. Сколько же я тогда без памяти провалялся? Неделю, не меньше. Босые ноги пришлось запачкать.
  Меня нагнали два бородача и принялись напяливать на тело фольклорную одежонку. Злобно сообщил, что готов устроить для них всех ласковый дождь, от которого грибов не будет, если не прекратится эта надоевшая самодеятельность. Мужики, врубившись в проблему, доверительно сообщили мне, что гадить я мог и у себя в спальне. Для такого холопы имеются с ночной вазой. Я с огромным трудом смог поймать падающую челюсть. Мочевой пузырь не позволил мне покрутить у черепа рукой. Ладно, если в этом учреждении так принято, то пусть будут ночные вазы с холопами. Надеюсь, что рано, или поздно этот идиотизм все равно закончится. Интересно, за какую зарплату тут согласились придуриваться?
  Холопами оказались двое малохольных пацанов лет под пятнадцать на вид. Они торжественно внесли деревянную бадью, как обычно разукрашенную узорами. Сверху неожиданно расположился стульчак. Поставив принесенный агрегат, парни замерли истуканами, опустив очи долу. Я подождал некоторое время, потом взорвался вулканом матерных страстей, сообщив извращенцам, что показ моих гениталий очень дорого стоит. Пареньки, толкаясь и подвывая от страха, шустро вымелись из спальни. С запозданием заметил еще одно маленькое ведерко с водой и лежащие рядом серые тряпочки. Бессильно матюгнулся. Никогда еще меня так не унижали.
  Так, надо скорей понять, что вообще происходит вокруг? Стоп... Почему эти люди так странно ко мне обращались, словно я в дурку попал? "Сокол ясный", "надежа", "господин"... Чем больше я думал, тем меньше вразумительных объяснений находилось. Лучшая мысль была, что я сплю, но боль от щипков была реальной. Всё вокруг было так правдоподобно.
  Выглянул за дверь. Два "холопа" шустро вскочили с лавки и бухнулись на колени. Попросил их не переигрывать и, подозвав чернявого с узким, живым лицом и предложил:
  - Приятель, вмажь мне по морде со всей силы.
  Чернявый вдруг снова шлепнулся на колени и попытался поцеловать мои руки, чему я решительно воспротивился.
  - Пощади, господине. Меня же казнят! - выл он, заливаясь слезами.
  Жуткая догадка кольнула сердце.
  - Какой нынче год? - задал я другой вопрос пареньку.
  - Сие не ведомо нам. Не гневайся, княжич! - жалобно проговорил чернявый.
  - Княжич? Хм... А в каком мы тогда княжестве, тебе ведомо? - продолжил я расспросы.
  - В Галицком, вестимо.
  Из истории, которую я знал хорошо, потому что со школы увлекался ею, вспомнил, что было два таких средневековых русских княжеств. Одно, более раннее, располагалось к западу от Киева. Другое возникло в приволжских лесах во времена Александра Невского, вернее его сына Константина - первого князя этого удела. Выходит, что я провалился на несколько веков назад? Это объяснило бы странную трансформацию моего тела и прочий заворот мозгов с холопами и бабами крашенными.
  - А какой князь сейчас тут правит? - продолжил допрос.
  - Юрий Дмитриевич, твой отче, господине, - последовал почтительный ответ.
  Только теперь заметил, что говорил и воспринимал слова, сильно отличающиеся от тех, к которым привык. И это не вызывало у меня никакого дискомфорта. Словно некий интерфейс в фоновом режиме помогал мне как-то тут адаптироваться.
  Знал одного только Юрия Дмитриевича, князя Галицкого и Звенигородского, третьего сына Дмитрия Донского. Правил на северо-востоке Руси на рубеже четырнадцатого и пятнадцатого веков. Боролся за великий престол с племянником, князем Московским Василием Васильевичем. Имел четырех сыновей: Ивана, Василия, Дмитрия, еще раз Дмитрия. Сейчас я вызнаю свое имя, и с учетом возраста смогу примерно определить год:
  - А как меня самого звать?
  Холоп с некоторым страхом посмотрел на меня, но ответил:
  - Димитрием, господине.
  Опять - двадцать пять. Теперь как сформулировать вопрос про какого Дмитрия из двух? Один был по кликухе "Шемяка", другой вроде бы "Красный", но прозвища обычно давались в течение всей жизни, может быть даже в зрелом возрасте. Стоп! Князь Юрий переселился в Галич только после воцарения племянника в Москве в 1425 году, а через восемь лет захватил Москву, став великим князем... Шемяка должен уже быть в возрасте молодого мужчины, но никак не подростка. Методом исключений идентифицировал себя. Я - Дмитрий Красный. Правда, так меня в будущем обзовут. Народу чем-то понравился. Осталось только разобраться с точной датой своего попадалова.
  За размышлениями позабыл, что передо мной на коленях стоит человек, хоть и пацан. Или это интерфейс меня так отформатировал? Спохватившись, велел ему подняться.
  - Господине, леть [ст.русс.: можно] нам бадейку забрать? - жалобно попросил чернявый.
  - Еще бы не леть! Всю жизнь мечтал спать возле унитаза. Тебя то так кличут?
  - Жданом рекусь.
  - А приятеля твоего как?
  - Его Устином реки, господине, - махнув в сторону своего компаньона, сообщил Ждан.
  Мордастенький блондин, услышав свое имя, на всякий случай рухнул на колени.
  Вытащив бадейку, парни спешно вернулись и стали обряжать меня в белую полотняную рубаху и синие штаны, потом подпоясали серебристым поясом. Несмотря на жару, напялили ещё голубой кафтан, расшитый золотыми завитками, чем-то напоминающие абстрактные цветочки. На ногах оказались сафьяновые сапожки кроваво-красного цвета. Причем на каждом сапоге по бокам были расписаны позолотой дурацкие птицы.
  Знакомая уже женщина повела меня в одной ей ведомом направлении. Оказался в комнате со стоящим посередине столом, накрытым узорчатой скатертью. Поодаль от него на лавке у отворенных окон скучали представительные бородачи. В своих разноцветных расшитых кафтанах и колпаках они походили на киношных турецких вельмож. Поймав мой взгляд склонили голову, не вставая. Через мгновение они вдруг повскакивали и почтительно отвесили более низкий поклон. Оказалось, следом за мной зашёл Джигурда, тьфу, батюшка моего нынешнего тела. Он крепко обхватил меня за талию и буквально потащил к месту, куда я должен был присесть, приговаривая:
  - Княжичу моему одесную [ст.русс.: справа] сидеть.
  Прекрасно, не понадобилось изображать ещё не известные мне по этикету всяческие движения. Мужчины подошли к столу и стали чинно усаживаться.
  Забегали, засуетились холопы в холщовых одеждах с тарелями в руках. Командовал ими остробородый мужчина в кафтане. Передо мной возникла тарелка с щами мясными и с капустными листьями. Теперь они почему-то назывались ухой. Взгляд упал на свои руки. Перед едой их положено мыть. С детства впечаталась в сознание эта дурная привычка. Неосознанно сделал движение, чтобы встать из-за стола.
  - Невежие [ст.русс.: грубость, дурной тон] сие стол покидать, не закончив трапезы, Митря. Коли нужда какая нагрянет, вспомни о своей вятшести [ст.русс.: важность, знатность], - ласково прогрохотал сидящий рядом отец.
  Началось, пошли выговоры. Теперь как кутёнок буду тыкаться и получать оплеухи от непонятного и агрессивного мира. Показал бате свои руки и произнес:
  - Помыть бы их, грязные.
  - Где же ты, сыне мой, калности [ст.русс.: грязь, нечистоты] узрел? Длани [ст.русс.: ладони] твои белы, аки снег, - удивлённо заметил князь, но спорить благоразумно не стал и велел распорядителю организовать омовение моих рук.
  Один из холопов подскочил ко мне с влажным рушником и заботливо оттёр ладони и пальцы. Соблюдя гигиену, можно позаботиться и о желудке с кишочками. Схватил расписную деревянную ложку и принялся работать ею на полных оборотах. Не успел опустошить тарелку, как поставили каши вязкие, ячневые, сменившиеся кашами рубленными, похожими на салаты моего времени. Подавались киселя с вкраплениями ягод и узвары грушевые, вишневые, смородиновые, которые хорошо заедались пряженцами с луком и капустой. Пока я насыщался, вятшие мужчины вели неторопливый разговор.
  - Гости глаголяша, в Смоленске явлен бысть волк наг, без шерсти. Людёв сей волк ловяши и ядяши, - заявил низенький и совсем седой боярин.
  - А в озере под градом Троки всю седьмицу рудь [ст.русс.: кровь] стояши заместо воды, - поддакнул ему пожилой худощавый вельможа с приятным, я бы даже сказал, умным лицом, обрамлённым короткой черной бородкой с вкраплениями седины.
  - Воистину лихое время грядёт! - печально констатировал боярин с широким волевым лицом, заканчивающимся книзу не менее широкой русой бородой.
  - Не печалуйся, боярин Семён. В землях литвинских те беды проистече. Наша держава святостью обретается, - убеждённо изрёк князь Юрий.
  Надо будет на заметку взять, что при батюшке не стоит подшучивать на религиозные темы, экспериментировать над своим здоровьем тем самым. Наевшись, сыто рыгнул и ляпнул:
  - Кофе можно, чашечку?
  Ага, ещё бы сигаретку попросить и коробку презервативов. Князь поначалу округлил глаза, но затем с натянутой улыбкой сказал:
  - Сия кофия неведома нам, сыне.
  Внезапно вспомнилось, что кофе в начале пятнадцатого века даже в Османской империи еще мало кто знал. Раз ещё не настала эпоха приятного проведения времени за чашечкой кофе, то можно побаловать себя хотя бы заменителями:
  - В иноплеменных странах люди это пьют. В книгах читал. В наших краях можно сладить такое пиво из желудей. Пусть холопы желуди, ячменные зерна и корни цикория, перемелят и приготовят напиток.
  Многие слова с древней поры поменяли своё значение. Пивом раньше называлось любое приготовленное питьё. Дьяк растерянно потоптался, поклонился и приказал слугам собрать использованную посуду. Вместо неё на столе оказались кружки, наполненные чем-то кисло пахнущим. Напиток называемый сикерой [ст.русс.: хмельной напиток не из винограда], мне откровенно не понравился. Какой-то уксус голимый, но окружающие пили его, причмокивая от удовольствия.
  - Уфф, вар [ст.русс.: горячая среда] несносный с небесе нисходит, - пожаловался приятнолицый боярин, - А кофия сия хладит, княжич? Не слыхивал про сякую ядь [ст.русс.: такая еда], поне [ст.русс.: хотя, по крайней мере] многие иноземные пивные яства ведомы мне.
  - Нет, его чаще горячим пьют, - сделал пояснения.
  - Ишь ты, - хмыкнул другой бородач, сильно смахивающий на экранного викинга, - Из желудёв пиво ладить. Ту ядь смерды на корм скотам рытят [ст.русс.: бросать, кидать]. Княжич нас свиньями мнит.
  Статями говоривший ничем не уступал моему нынешнему отцу. Отличали его вдобавок большие кустистые брови над пронзительными глазами стального цвета.
  - Не порещи [ст.русс.: обвиняй, осуждай] моего сына, княже Борис. Сладят людишки сию ядь, спробуем, - деликатно осадил отец сообедника.
  - Не стану в свои уста примать ту стервость [ст.русс.: падаль, мертвечина], свиньям подобиться, честь вятшую поругать, - заточился вдруг поперёк викинг, - Так вскоре повелишь нам, государь, рожцы [ст.русс.: мякина, используемая на корм скоту] снидать, холопам на смех. Княжич твой дитищ [ст.русс.: ребёнок] скорбеливый, а ты ему внемлешь.
  - Охолонь, друже мой. Каждый своей волей ядь в телеса имет [ст.русс.: берёт, хватает]. Сыне мой скорбел главою [ст.русс.: был умалишённым] после материного усопления, а татарове на него трус телесны и немноть [ст.русс.: немота] нагнаша. Страдателем за всех нас божескею волею поставлен быть, - соизволил сообщить собравшимся батюшка в моём присутствии, - Взял ныне его Господь наш вседержитель к себе на небеса, да возвернул нам на радость с речеством [ст.русс.: способность говорить]. Авось и разумом одарится в скорой поре. Посему на ближней неделе брячину [ст.русс.: пир] добру соберу, отпразднуем радость нашу.
  - Отче Паисий воистину святый, раз отрока у Всевышнего вымолил. Отправь, княже, сына к нему вновь на лечьбу. Возвернётся с разумом, тогда и отпразднуем, - снова влез со своими рекомендациями князь Борис, - Сам зришь, княже драгий, аки тяготен он главой.
  - Истину глаголешь, воевода. Пусть так и будет, - порешил мой отец.
  Это что же получается. Меня тут все за ненормального психа держат? Эх, зря я про кофе вякнул. Добавил, так сказать, маслица в огонь. Как теперь вызнавать про год нынешний и прочую нужную для ориентации в этом мире информацию? Психологи именно по таким признакам определяют невменяемость пациентов.
  А разговор продолжался под прихлёбывание пойла из кружек.
  - Иван, старший сын твой, членами верчен [ст.русс.: скручен], Богу угождает монасем в Сторожевском монастыре. Благодатью земли те сытит. Отдай Димитрия младшого в монаси тож, в нашу Успенскую обитель. Пользы дващи [ст.русс.: дважды] выправите, - продолжил переть на меня князь Борис.
  Это ничего, что я тут сижу и всё слышу? Кто у нас тут такой весь из себя доброжелательный, аж мама не горюй? Реально спровадит этот злобный хрюндель меня в монахи. Меня, такого яркого представителя вида хомо эректуса! В смысле, не прямоходящего, а прямостоящего. Приносящего удовлетворение и радость прекрасной половине человечества, почти что Казановы. Я же в том несчастном монастыре, который рискнёт меня принять в себя, вулкан страстей устрою с торнадой вместе. Ёлкин стон наступит, американский. Я тут такой секспрогресс им продвину, что вся чёрноюбочная шваль разбежится по глухим пустыням, завывая от страха.
  - В клир [церк:. духовенство] идоша каждый своей волей. Иван мой по важнолетию постриг принял. Митря покуда в тяготе головной, мнить за себя не может. В монастыре он и так многочастно живёт, при игумене нашем Паисии пребываючи. Прииде срок и невразумится он, моя воля будет, - отыграл подачу отец.
  Мне малость поднадоело обсуждение моей участи в таком стиле, будто меня здесь не стояло. Только открыл рот, чтобы запустить шпильку в адрес зловредного придворного, как разговор уже переключился на другие темы.
  Боярин Семён горестно жаловался государю на недород зерновых на его землях:
  - Лето выдалось злое. Безгодие [ст.русс.: бедствие]. Многажды посевов пожгло. Смерды урок [ст.русс.: уговор, плата] не хотят сполнять. Плачут, сами просят хлеба в долг и тяготу свести. Помоги, княже великий, слуге своему верному гобиной [ст.русс.: богатство, урожай] и остави выход на грядущее.
  - Мне нужно выход ордынский в Москву давати. В моих уделах у тя, Семён Фёдорович, боле всех поместий, - возмутился мой отец, - Коли у тя гобины нет, то у кого имать?
  - Смерды бунтовать начнут, коли им не помочь. Не жмитесь, сделайте доброе сейчас, и оно позднее большей прибылью вернётся, - решил я присоединиться к дискуссии и вставить свои три копейки.
  На некоторое время собеседники замерли, вытаращив на меня глаза. Я им что, Америку сейчас открыл? Простая, как слеза девственницы в сексшопе, и правильная мысль.
  - Аще зачнётся крамола [ст.русс.: бунт, мятеж], боле потеряем казны. Княжич истину речёт. Смердам требно [ст.русс.: нужно] помочь, - согласился со мной государь.
  - Не помогать... Тягло не хотят сполнять смерды... Разленятся паки [ст.русс.: ещё] боле..., - наперебой заголосили сотрапезники.
  - Зачнётся, аще слабы будем. Смердам угождать станем, важество [ст.русс.: достоинство] своё порушим, - недовольно высказался викинг, прожигая меня своим пронизывающим взглядом.
  - Купцам приезжим наказать, что соль только на хлеб менять будем, пока закрома не наполнятся, - не поленился снова высунуть язык.
  Снова состоялась немая сцена, правда, покороче предыдущей. Старичишка боярин решил поддержать меня, высказавшись, что потребно гостей залётных окоротить, чтобы не вздували цены на рожь и пшеницу. Я тут же влез в разговор и заявил, что заботящийся о благе своей страны правители обычно не ущемляют купцов. Те могут в следующий раз не приехать с товарами. Ко мне посчитал нужным присоединиться боярин с умным лицом и обратил мои слова против князя. Он де не любит магометан [ст.русс.: мусульмане]. Гости булгарские по этой причине нехотя посещают галицкие пределы. Странно, из истории знал, что князь Юрий Дмитриевич на фоне большинства своих современников блистал многими талантами. Не верилось, что он оказался способен на такие глупые поступки. Стоит быть тут поосторожней с высовыванием языка, а то и сам не заметишь, как врагом отца сделают.
  - Никогда гостям булгарским не мешал приезжать в любой город, в любую весь [ст.русс.: село] моего княжества. Однако же, боярин Данила, я не стану потакать их настояниям храмы свои магометанские у нас ставить. Иноверие разводить у себя не позволю, - объяснил свою позицию отец, укоризненно глядя на меня.
  В принципе, он в этом вопросе был стопроцентно прав. Никому не даётся право лазить по чужим монастырям со своим уставом. Хотя лично меня проблемы разных верований мало терзали сердце. Сколько из-за этого войн по земному шару прокатилась. Сколько людей пострадало.
  Возражать боярин Данила не стал и перевёл разговор на события в окружающем мире. Малолетний князь Московский Василий Васильевич с матерью Софьей Витовтовной и митрополитом Фотием еще на петров день уехали в гости к деду Витовту, великому князю Литвы. Послухи поговаривали, что император Римский Сигизмунд литовскому правителю корону королевскую пообещал. Вот он и пригласил своих родственников, вассалов и союзников к себе, чтобы отпраздновать такое событие. Князь Тверской Борис Александрович туда тоже выехал, как и князь Рязанский Иван Федорович, и князь Одоевский Иван Юрьевич. Господа новугородская туда посадника и тысяцкого направила. Пригласил Витовт брата своего двоюродного и короля Польского Ягайло и трёх князей Мазовецких, магистра Тевтонского Ордена Пауля фон Русдорф, ландмейстера Циссе фон дем Рутенберг и Молдавского господаря Александра I Доброго. Присутствовали послы Византийского императора Иоанна VIII и кардинал из Рима. Однако, князя Галицкого Юрия Дмитриевича на праздник в Литву не позвали.
  Видно было, как заметно потемнело лицо государя, и не только мне.
  - Государь, не медли, пошли размётную грамоту [ст.русс.: извещение о расторжении договора, что означало объявление войны] на Москву, пока Васька с матерью своей злохитренной [ст.русс.: коварной] и Фотием на Литве пребывают, - предложил суровый воевода, - боярин Иван Всеволожский труслив, аки сусел нырный [ст.русс.: живущий в норах]. Сбежит с града.
  - Боярин Иван сбежит, а Васька, сыне мой, останется. Служит он при великостольном дворе. Истово служит сыновцу [ст.русс.: племянник] моему Ваське, на престоле незаконно сидящем. А коли позволит Господь взять Москву, дале что деять? Витовт волею отца васькиного, прежнего государя великого Московского, в попечении поставлен. С князем Литовским не совладать мне, с силой могутной, - печально высказался отец, - И знамение Господнее не содеялось. Нет на сё Божьего соизволения.
  - Князь Московский ныне молодший [в данном контексте - вассал] у Витовта. Грамота эта три года назад была подписана. А за московскими и другие ринулись под литовское крыло. Тверской, рязанский, пронский князья отдельно подписали вассальные грамоты. Даже Господа Новгородская в ноги упала перед латынянским правителем, - блеснул я историческими познаниями.
  - Откуда сие ведаешь? - усмехнулся государь.
  - Ведаю, однако. Хочешь, верь, а хочешь, не верь, - высказался с видом, что не желаю спорить.
  - А не ведаешь, сыне мой, на сей раз. Блядишь [ст.русс.: говоришь неправду, лжёшь]. Послухи [ст.русс.: в данном контексте шпион] мои не сказывали о сём ряде [ст.русс.: дело], - произнёс отец под смешки ближников.
  - Даром хлеб едят твои послухи, - настаивал я, - Правду я сказал.
  - С князем великим литовским Витовтом у князя московского грамоты докончальные [ст.русс.: соглашение, договор] подписаны о полюбии [ст.русс.: союз, дружба, любовь]. В полном согласии с духовной грамотой [ст.русс.: завещание] почившего князя Василия Дмитриевича. Се нам ведомо, - вмешался боярин Данила.
  - Беседовал я с Фотием, митрополитом всея Руси и земель литвинских тож, когда он приезжал ко мне в Галич. Обещал он мне, что пока жив будет, не допустит латынянства на земле прадедов наших. Я ему верю. Софья, как бы мне не претилась [ст.русс.: спорить, тягаться], не осмелится уделы сына под отца своего подряжать, возмущения своих же сподручников боясь, - высказался, прихлёбывая из кружки холодного киселя, князь.
  Мда, ситуейшен. Мне кажется, или на самом деле отца кое-кто подставляет. Не удивительно, что при его замечательных талантах, наш куст всё-таки проиграл битву за великокняжеский престол. С такими соратниками и врагов не надо. Настаивать на своём посчитал далее излишним:
  - И то правда, отец. Русь под святым покровительством состоит. Выстоит она и всё беды и коварные происки преодолеет. Всё будет хорошо!
  Князь благодарно покрыл мою кисть своей лапищей.
  - Твоими речами, да ушеса услаждать. Чуешь [ст.русс.: чувствовать, слышать], князе Борис Васильевич, речи отрока, в скорбех тобою упрекаемом. Как муж славный он многомудро речет. Посему повелеваю брячине быть в недельный день, понеже [ст.русс.: потому что, так как] Господь наш велик и вернул моего сына.
  Пирушка, грубо говоря, предстояла в воскресенье. Раньше это день назывался неделей. Отдыхали в этот день люди православные, ничего не делали.
  Знаю теперь в какой год попал, благодаря страстям вокруг королевской короны Витовта. 1430-тый от Р.Х., если доверять историческим сведениям. Судя по уборочной поре, август, или сентябрь. Сильная жара склоняла окончательное решение в пользу августа. А дни в старину определялись по именам святых. За этим делом не станет, у монахов выспрошу.
  
  2.
  Интересная историческая коллизия тогда получилась с князем литовским. Если бы этому правителю не вздумалось на старости лет поносить на своей седовласой античной голове королевскую корону, то вся будущая Московия счастливым для него образом стала частью Литвы, а потом и Польши. Силён и славен был восьмидесятилетний князь Витовт. Своей многолетней деятельностью добился такого признания в мире, что любой европейский монарх мечтал видеть его своим союзником. Номинальная политическая зависимость от Польши, королём которой являлся его двоюродный брат Ягайло, не мешала во всех делах проявлять полную самостоятельность. Мало того, слабовольный польский король в большей мере был от него зависим из-за возникшей матримониальной ситуации, чем наоборот. После смерти жены Ядвиги, последней из рода Пястов, и отсутствия каких-либо наследников, прав на польский престол у него не оставалось. Этим обстоятельством воспользовалось польское дворянство, сохранив Ягайло на троне в обмен на передачу почти всех властных полномочий Королевскому совету. Кто знает, что бы стало с незадачливым Гедиминовичем, если за его спиной не стоял такой сильный родственник? Силу Витовт обильно черпал из русских земель. Расширившись значительно на восток, Литва теперь превосходила своего старшего партнёра по унии и в размерах, и по богатству.
  Мечты литовского князя походили на маразмические заскоки одного престарелого генсека, или сбрендившего от нечаянных богатств путинского олигарха. Корона короля ничего ему не давала, кроме подчёркивания статуса одного из самых сильных государей той эпохи. Прямых наследников, кроме дочери и внука у него не было, и те были крещены в православие. По законам литовского княжества они не могли претендовать на трон.
  Политические баталии в трапезной Галицкого князя продолжались.
  - Люди бают, что Витовт литовский православных не обижает. Уж лучше под ним быть, чем под степняками дичалыми, - высказался боярин Семён.
  - Внемлил бы те отче Паисий, наложил эпитимию суровую, - улыбнувшись, высказался государь.
  - Орда Золотая разваливается на мелкие куски. Князь Витовт стар и скоро отойдёт в лучший мир. Поляки все его земли под себя подгребут и всех окатоличат. Не надо из огня, да в полымя бросаться, - подвякнул ему я.
  - Разумливо глаголешь, сыне, - похвалил меня отец, - Так вборзе [ст.русс.: скоро] самого боярина Чешка умом за пояс заткнёшь.
  Боярин Данила ничего на это не сказал, только криво улыбнулся. Не думаю, что мой бенефис пришёлся по вкусу отцовым ближникам. Боярин Семён обиженно на меня поглядывал. А князь Жеховской только что зубами не скрипел в мою сторону. Хорошо бы разобраться, каким боком я ему уже успел насолить? Зато местной дурки избегу. Представляю себе это лечение в монастыре в виде заунывных молитв с утра до ночи. Реально можно с ума сверзиться.
  - Поздно уже. Пора вечерю завершать. Темень во дворе. С молитвою да опочивать пора, други мои верные, советочи мудрые, - произнёс отец.
  Все встали из-за стола и поклонились государю. Он сделал знак, чтобы я остался. Когда за последним боярином закрылась дверь, отец встал и обнял меня, крепко прижав к себе. На макушке ощутилась влага.
  - Внял Господь моим молениям. Настасьюшка надысь [ст.русс.: на днях, недавно] ко мне во сне приходила и весть о тебе чудную предваряла о вразумлении. Чую, лепшим помощником мне вборзе станешь, поне младый и утый [ст.русс.: тонкий, худой], как мышок. Аки ты моих бояр многомудрых за пояс заткнул! Любо вспомнить, - обширный князь довольно расхохотался.
  Мы снова присели за стол.
  - Сыне мой, кто тебе о грамотах по молодшествах княжеских сказывал? - неожиданно он спросил.
  - В монастыре люди останавливались. Литвины не скрывают о сих грамотах. Это тебе про них только неведомо, - решился соврать.
  - А негли, лжа сие? [ст.русс.: А может быть это неправда?] - выспрашивал, будто надеясь услышать опровержение своим самым мрачным предположениям.
  - Зачем ты спрашиваешь, если не веришь? Правда это, и князь Жеховской об этом сведущ, - снова соврал, хотя только частично в отношении непонравившегося мне князя-викинга.
  Среди волков жить - по-волчьи выть. Пора подпускать репьи под копчик этого злобномордого барсука. Немного подгадить его отношениям с отцом.
  Помолчали, каждый раздумывая о своём. Я, лично, обдумывал исторические сведения: - "Нужно ли говорить обо всём отцу, и как это повлияет на дальнейшую историю?". То, что он не знал про вассальные договоры князей, было для меня большим откровением. Тогда не было понятно, почему в двадцать восьмом году он согласился без борьбы признать малолетнего московского князя старейшим, а себя молодшим. Та докончальная грамота, подписанная кроме враждующих дяди с племянником, ещё и братьями отца - Андреем Можайским, Константином Углицким с добавкой моей ушастой персоны, не поставила точку в споре, оставив лазейки для возобновления претензий со стороны Юрия Дмитриевича на великокняжеский престол. Не было никакого сомнения, что тот документ подготовил многомудрый Данила Чешок, выторговав для своего повелителя приятные плюшки в виде четырёхлетнего освобождения Звенигородского удела от выплаты дани в Орду. Может быть, отец устал от ведущихся непрерывно конфликтов из-за спорных территорий? Зная этого воинственного мужчину с разбойничьей мордой, я бы не рискнул так говорить.
  За два года до смерти предыдущего великого князя Московского Василия I Дмитриевича, митрополит Фотий привозил Витовту духовную грамоту, в которой великий князь Литовский признавался в случае смерти государя московского гарантом прав его сына. Фактически это означало, что Московское княжество со всеми своими зависимыми землями переходило под покровительство Литвы. Фотий подготовил встречу восьмилетнего московского княжича и его матери княгини Софьи с великим князем Литовским Витовтом, которая состоялась в Смоленске. Почему-то на эту встречу не поехал сам московский правитель? Вероятнее всего, он был уже сильно болен и не противился воле властолюбивой жены. Чтобы укрепить позиции своего сына на московском троне и не допустить согласно воле Дмитрия Донского вокняжения последующего на очереди Юрия Дмитриевича, Софья была готова поступиться любыми правами и территориями. Так было вновь воссоздано по просьбе Литовского князя Нижегородское княжество под управлением Даниила Борисовича, двоюродного племянника Витовта.
  На встрече обговаривались условия вокняжения малолетнего претендента на московский престол и варианты постепенного перехода всех земель, управляемых Москвой, в состав Литвы. Поначалу в качестве некоего партнёрства с высокой степенью самостоятельности. А далее как кривая по ландшафту ляжет. Почему именно такой сценарий событий был наиболее вероятен? На переговорах присутствовал живший при дворе литовского правителя юный чингизид [потомок Чингиз-хана по мужской линии] Улу-Мухаммед, который претендовал на трон Золотой Орды. Витовт обещал ему помощь и в качестве ответного реверанса тот должен был согласиться не препятствовать переходу под литовский контроль всего русского улуса. По некоторым сведениям, молодой ордынец обещал княгине Софье передать ярлык на великое княжение присутствующему здесь её сыну,
  Нечто подобное уже происходило четвертью века раньше, когда золотоордынский хан Тохтамыш, разбитый своим соперником на власть, обратился к Витовту с просьбой о помощи и обещанием отдать ему всю Русь. Литовский правитель согласился и даже стал уговаривать московского зятя вместе ударить по Золотой Орде. Василий Дмитриевич по какой-то причине устранился. Коварный тесть вместе с Тохтамышем испытали такое сокрушительное поражение на реке Ворксле от хана Тимура-Кутлука, что долго не мог оправиться. Это событие на некоторое время приглушило аппетиты Витовта.
  - Зато выход ордынский готовить теперь не надо. Васька ничего в Орду не повезёт. Потому тебе и не сообщали о секретных соглашениях с Литвой, чтобы деньгу тянуть, - решил хоть немного подбодрить отца.
  - Истинно сие, - рассеянно согласился он, - Ступай почивать, сыне мой Димитрие, и помолись ангелу своему хранителю, - проговорил отец и махнул рукой.
  Оставил государя, погруженного в тяжёлые мысли, пожелав ему доброй ночи, и пошёл на свою половину, сопровождаемый холопом со свечой в руках. Слуги мои дрыхли, как сурки, но меня почуяли и повскакивали, как дрессированные собачки. Услужливо раздели и уложили почивать. Что за порядки! Штаны и сам могу с себя снять. Прости ангел-хранитель. В следующий раз обязательно тебе помолюсь. Сейчас просто голова пухнет от всего случившегося. Даже на разбор полётов сил не оставалось.
  Утром меня разбудила мамка с вечно приклеенной приторной улыбкой и пригласила на заутрене. Хотя, какое еще утро. Даже не рассвело. Холопы неслышно появились из людской и сноровисто напялили на сонное тельце что-то типа рясы из серой мешковины. Слабость почти прошла. Даже какой-то прилив сил в суставах ощущался. Меня проводили в молельную комнату. Отец уже стоял на коленях перед киотой с многочисленными образами святых и распятием. Я приземлился возле него и изобразил молитвенное раскаяние, прерываемое зевотным выворачиванием челюстей. Появившийся неслышно седоватый поп начал речитативом распевать молитвы, мы с отцом повторяли слова следом. Обнаружил за собой интересную способность. Поп изрекал слова на греческом, но я всё прекрасно понимал. Интересно, а ещё какие языки я могу знать?
  Закончив свои дела, священник также незаметно покинул молельню. Отец не спешил подниматься с колен, шепча под нос малопонятные слова. Я терпеливо дожидался окончания молитвенного рвения отца, слабо соображая в этих ритуалах. Замучился стоять на коленях. Больно всё-таки. Наконец отец встал и заявил, что утренничать будем совместно.
  Ожидал увидеть снова отцовых ближников, но к моему великому счастью, государь предпочитал завтракать наедине с собой, если не считать меня. Хе-хе, завтрак ешь сам, ужин отдай врагам. Давали грибную икру, кашу из какого-то мелкого зерна, оказавшуюся очень вкусной, хлеб черный в кусках и квас с яблоками мочеными. Пятница - день постный. Кстати, какой идиот придумал, что наши предки за столом ели молча. Ничего подобного. Еще попробуй через заполненный едой, жующий рот чего-нибудь понять, что отец вещает. А рассказывал он про свой сон, как он с Саввой преподобным по звенигородским холмистым лесам прогуливался и тихие беседы вёл. Я бы тоже не прочь там прогуляться. Знавал эти места раньше. Не зря их называли подмосковной Швейцарией.
  Слова с трудом пробивались из жующего княжеского рта и доносились до моей физии мощными лёгкими отца вместе с крошками пищи. Судя по оживлению на лице, батя отошёл от мрачных дум. Возможно, Савва его как-то там во сне приободрил. Кстати насчёт духовных наставников. Неплохо бы с отцом Паисием, местным церковным авторитетом, пообщаться. Всё же больше информации получу без последствий для своей репутации. В его же монастыре меня молитвами лечили. И где, в конце концов, здесь имеются эти чёртовы зеркала?
  Поняв, что я его не слушаю, отец быстро заглотил пищу и членораздельно выговорил:
  - Глаголы тея про васькину израду не требно никому мнить. Пора о сём не поспела. Боярам скажу, что ты сие рёк по недомыслию.
  - Как скажешь, отец, - покорно согласился с ним.
  Значит, он решил всё-таки прислушаться к моим советам. Князь вдруг принялся выражать радость от того, что я интерес стал проявлять к державным делам, отвалившись от рядений [ст.русс.: занятие, управление] пустых, книжных.
  Так вот почему Димона ненормальным здесь считали? Он, оказывается, книжки почитывал. Какой нехороший мальчик я был!
  - Человек умом через науку возвышается, что в библах хранится, - позволил себе не согласиться.
  - Не спорю, сам люблю библы многомудрые чтить. Но ты и от ратной мастроты [ст.русс.: искусство] отворотился, и помощь в детелях моих без усердия сполнял. Я ужо подумывал, что придется тя, аки Ивана, в иноках схоронить. Матушка ныя очень тя любила. По ея завету не сильно тя бивал. Теперь Бог порадовал мя теим вразумлением. От матушки лепостью [ст.русс.: красота] одарен, а от мя умом державным примыслился, - расхваливал меня вовсю отец, - Время бежит, и мы тож не молодеем. Если и дальше будешь становиться моим крепким сподручником, земли обильные те порешу отдать и грамотку духовную о сём велю сотворить. Иванка в монастыре. Братовья теи старшие ужо с уделами своими иматся. Алчут [ст.русс.: голодать, сильно желать] больше, но не получат ничего.
  - Как решишь отец, так и будет. Но, по-моему, ты торопишься с этими бумагами. Рано на тот свет собрался, - деликатно вякнул ему.
  - Бог только знает, как наша судьба повернется. Чтобы те с братами во злобе и оскуде не жить, глагол мой заветный как закон чтите. А кто его порушит - прокляну с того света, - ответил на это князь и после паузы, потраченной на пережевывание хлеба, продолжил, - А теперь слушай внимательно, что я те скажу. В монастыре Рождества Богородицы, иже во Владимире, там, где покоятся мощи пращура нашего Александра Ярославича, хранится и его грамота заветная. Её могут прочитать только великие князья, от царей Ордынских ярлык на власть приимаша. О том, что в ней написано, никому под страхом великого проклятия высказывать нелеть. Даже самым ближним родичам. Отец мой князь великий Дмитрий Иванович тую грамоту зрел и намекал, что в ней содержится великая веда [ст.русс. знание], Русь крепящая и оберегающая. Хочу страстно на Москве сесть, яко ведой той во благо земли русской овладеть. Старец Паисий глаголет, что приидет мне знамение небесное. Оное укажет, что сам Христос благословит мя на Русь Святую. Вот тогда я пойду на Москву и сгоню сыновца со стола, незаконно занимаемого.
  Хитёр, старик Паисий. Лихо придумал со знамением, которого можно дожидаться хоть до морковкиного заговенья. Мира и покоя хочет он земле галичской. В этом плане я полностью солидарен с церковником. Было бы неплохо предотвратить сорокалетнюю династическую войну, которая по своим последствиям сопоставима с Батыевым нашествием. А князь продолжал вещать:
  - Васька московский не по старине на столе сидит, головы своей не имея. Литвинка Софья вместо него правит. Не допустит Господь его владычествования на престоле дедичевом, всеволодова [Всеволод Большое Гнездо - великий князь владимирский, родоначальник князей Северо-восточной Владимирской Руси]. Скажу те, что есть в Орде многосильные люди вятшие, кто не допустит воздвиженья литвин над Русью. Израда васькина на царя Мехмета возляжет и власти лишит, коли он Русь под Литву подрядит.
  Однако же, зря батя рассказал про некий таинственный манускрипт. Я теперь с катушек свинчусь от жуткого любопытства. В истории моего времени ничего такого не было написано. О чём таком там может быть написано? Месторасположения клада тамплиеров, карта Нового Света? А вдруг там лежат чертежи какого-то секретного оружия?
  Узнав, что мне снова хочется посетить Успенский монастырь, батя помрачнел и высказался:
  - Коли желаешь монастырского благолепия, то добро, езжай. Буде там, сколько похочешь.
  Попросил для себя какой-нибудь возок, оправдываясь плохим пока ещё самочувствием. В реальности, мне еще не доводилось ни разу на лошадей залезать. Эх, тяжело же мне придётся вписываться в средневековые реалии.
  До поездки решил прогуляться и убить сразу трёх зайцев. Первый косой - это утряска трапезы по кишочкам, второй - банальная разведка и сбор инфы об окружающем мире, а третий - надо же справляться со стрессом от обилия трудно перевариваемой инфы. Дворец поразил обилием переходов и открытых галерей. По ним шустро шмыгали толпы холопов и дьяков, не забывающих отвешивать мне низкие поклоны. Лаптей ни у кого не наблюдалось. В основном, кожаные сапожки и чоботы. Одежда простая: льняная, или конопляная. Знатных лиц можно было различать по тканям дорогих сортов и богатому убранству. Средневековое зловоние, вопреки ожиданиям, полностью отсутствовало. Даже наоборот, от челяди пахло чем-то приятным, травяным. В глазах некоторых людей читалось скрытое недоумение. Наверное, что-то во мне было из ряда вон выходящее. Ничего, перебьются. Человек от тяжёлой болезни оклёмывается. Над пропастью, так сказать, ещё недавно балансировал.
  В окнах сводчатых помещений нашлась слюда и кое-где даже обнаруживались стёкла, вставленные маленькими кусочками. Качества они были невысокого: тускловатые, с наплывами. Если есть сей предмет прогресса, значит, должны существовать и зеркала. Мне не терпелось рассмотреть свою новую физиономию.
  Поймал спешащего мимо дьяка и озаботил своим насущным вопросом. Мужичок постоял, помялся, посомневался мордой и, наконец, припомнил, что искомый предмет в палатах моей матушки-покойницы может отыскаться. Распорядился как можно быстрее доставить зеркало в мои палаты. Клерк снова завис в замешательстве, затем осторожно поклонился и пошёл дальше, оглянувшись пару раз назад. Странно всё это. Надо срочно обзавестись персональным Вергилием в этих кущах, иначе снова на монастырское лечение определюсь.
  Через высокое и украшенное резными виньетками крыльцо спустился во двор. Там круговорот людей был на порядок интенсивнее. Внимание привлекла группа мальчишек, увлечённо играющих маленьким ножичком, пытаясь им попасть в железное кольцо. Судя по добротной одежде, ребята принадлежали к обеспеченному сословию. Может быть, эта пацанва мне поможет здесь освоиться? Подошёл к ним, заинтересованно следя за игрой и стараясь не привлекать к себе внимания. Мальчики меня заметили и сразу же разошлись. Через минуту я стоял наедине с собой, озадаченный дальше некуда. Мне тут что, бойкот объявлен? Я так скоро комплексами тут обрасту, как бродячий пёс шеварушками. А, впрочем, пусть воспринимают, как хотят. Авось скоро фантасмагория закончится, и я перенесусь обратно, в своё время. Удовлетворённый этими мыслями, побрёл в свои палаты.
  Возле кровати обнаружил бронзовую пластину. Такими, значит, зеркалами здесь пользуются. Лицо не впечатлило. На меня смотрел тощий, с впалыми щеками подросток лет тринадцати-четырнадцати. Из-под копны светло-рыжих, почти жёлтых волос проглядывались большие голубые глаза и позорная лопоухость. Видок был, как у мыша под веником. Будто его, то есть меня сильно напугали, а валерьянки дать забыли. Верните, гады, моё роскошное, спортивное, длительными тренировками воспитанное тело! Сейчас бы бутылочку водки, да в одно рыло. Залить горе. Продолжил отчаянно искать хоть что-то, что примирило бы меня с новой реальностью. Волосы кучерявятся. Когда был Ленин маленький... Хорошо, хоть не картавенький. Нос нормальный, сносный, породистый, и подбородок, тоже ничего. Хоть что-то...
  В дверь поскреблись. Ждан с Устином сообщили, что возок мне приготовлен. Разговаривать с ними о своей прежней жизни было, по меньшей мере, бесполезно. Парней только вчера прислали для моего обслуживания, и они сильно боялись чего-то до потовыделения. Может быть, думали, что я буйный и кинусь на них кусаться. Чего только здесь про меня, вернее прежнего владельца тела, челядь понавыдумывала. Рассказали только, что я жил долгое время в Успенском монастыре. Я это и так прекрасно знал без них. Сказали, что к отцу Паисию вятшие люди в скромных одеждах приходят. Старец не любит напускную роскошь. Пришлось соображать, во что одеться. Слуги притащили неизвестно чью простую рубаху и порты. Вместо сапог на ногах оказались кожаные чоботы, очень напоминавшие мокасины моих дней. Рыжую голову украсил неопределенного цвета суконный колпак, называемый клобук.
  Холопов решил не брать с собой. Не хотелось согласовывать их отлучение из терема с дворецким, и просто они мне не понравились с первой минуты. Встречал в прежней жизни таких угодливых, от которых рано, или поздно получаешь удар в спину. Они проводили меня до возка, с уже впряжённой парой понурых лошадёнок. Сопровождать меня отрядили двоих оружных всадников.
  Успенский монастырь находился в удалении от городских стен примерно в трёх километрах. Я с любопытством оглядывал открывающиеся передо мной виды. Княжий терем занимал место в самой крайней южной части крепости, на взгорье. От площади перед дворцом в три стороны разбегались дороги, брусчатые стволами деревьев. Мы поехали по склону в сторону северо-западных ворот. Богатые терема бояр и служилых людей внутри крепости сменились свежесрубленными избами мастеровых людей на посаде. Кое-где попадались обгорелые остовы зданий. Пожары были часты в то время. В воздухе ощущался этот тревожный запах. Где-то горело. Город располагался на высоченном холме, называемом в народе Балчуг. Встречавшиеся по пути люди не выглядели бедно. По всей видимости, дела в экономике княжества шли неплохо.
  За деревянные ворота монастыря въезжать было не принято, даже князьям. Я оставил провожатых, которые тут же развернулись и ускакали обратно с возком, и потопал пешком в обитель. Некоторые деревянные строения были повреждены огнём и даже порушены. Тыновую стену ещё не везде восстановили. Скорее всего, я наблюдал последствия набега орд султана Махмуд-Ходжи совместно с эмиром Булгарским Алибеком два года назад. Не от этого ли события у малолетнего княжича Дмитрия немота и лихорадка приключились? У входа в свежеструганное здание барачного типа встретил монахов и попросил проводить к отцу Паисию. Шли по тёмным, запутанным коридорам, пока не достигли игуменских палат.
  Ожидал встретить уютного сухощавого старца в скуфеечке с приветливым взглядом. За столом у раскрытого окна и вправду сидел и читал книгу худенький старичок, только взгляд у него был отнюдь не ласковый. Может быть, из-за маленьких, как бусинки, глаз. Увидев меня, он оценивающе вперился в меня своими бусинками и сказал:
  - Вельми рад, драгий мой отроче Дмитрие, якоже избех хворости суровыя и, восстах, поспешил к старику трухлявому.
  Я провел ритуал подхода и целования руки и ответил:
  - Здрав будь, отче! Хочу с тобой о многом поговорить.
  - Глаголи, аще [ст.русс.: если] речь возверталась, - пошутил и сам себе хохотнул старец.
  - Какой сегодня месяц и день по счёту, запамятовал.
  - Лето на исходе, зарев [ст.русс.: август]. К завтрему Предтечен день [церк. Поминание усекновения главы Иоанна Предтечи] грянит [ст.русс.: прийти], благий мой отрок, - проговорил Паисий, пристально на меня глядя, - Сие бысть в поминании святых ты не усерден и другим яко стал? Люди глаголят, ты речами изменился и на отца своего родшего словеса греховны изливаешь.
  - Не помню такое. В беспамятстве был, наверно, - попытался миролюбиво оправдаться.
  - И речёшь, яко с дальних пределов воротяся, - продолжал нагнетать старец.
  Меня это понемногу начинало раздражать. Чего этот преподобный вздумал цепляться к словам болезного мальца? Нечем больше себя развлечь?
  - За советом я к тебе приехал, отче, а ты глумишься над хворым, - строго высказал старику.
  Тот даже задохнулся от возмущения, видать, ещё никогда ему так не перечил.
  - Рёк тебе надысь про бесов, плоть хворну насыщах. Гордость в тебе выспрелася [ст.русс.: вознеслась] не по летам. Чаю, лихое [ст.русс.: зло] во многости в тя налезло. Посечь тя понове требно. Поди к отче спекулатору [церк. палач] и перекажи от мя обыденно тя наказать. Рудь дурная выйде, и ум к благости обрящется.
  Теперь моя очередь пришла возмутиться. Вот оно, тёмное средневековье во всей своей красе. Меня, такого хрупкого и беззащитного мышонка, бить вознамерились. С трудом поборол гнев и попросил миролюбиво:
  - Не надо меня сечь. Я же княжий сын.
  - А ране не перечил, благолепно неся послушание, - укоризненно высказался старец. Пожевав губами, изрёк, - Старец покойный Савва Сторожевский предрекал, аще без усердия в молении быти, то душа с отрочества паршой греховности поражается и в силки к диаволю угождается. Требно понове испытать кои интродукции [лат. внедрение] над те злодеяны.
  Делать нечего. Поплелся вслед за старцем в храм. Будем надеяться, что процедуры останутся в рамках приличий. Зря я с ним схлестнулся. И так уже много недругов завёл, не успев нормальным образом здесь адаптироваться.
  В храме мы прикладывались к образам, брызгались святой водой, читали молитвы нараспев. Проверив какие-то там свои гипотезы, старец повел меня обратно в свой кабинет, запер дверь и принялся долго рассматривать в глаза. Мне эта игра в гляделки страшно раздражала, но я героически держался.
  - Взор твой иной, якоже не Димитрие есть предо мной. Сие червь в те сидит злокозный. Молися, раб Божий Димитри. Послушание тебе нарекаю. Покаянный канон ежечасно чти и аскезу [греч. упражнение, самоограничение] благодатну плетьми пред почиванием еженощно примай. Сорок дён тебе даю. Тогда только под благословение приди. А ныне ступай в свою келию, отроче. Несть те воли ся [ст.русс.: Нет тебе своей воли].
  Я не совсем понял последнее выражение, пока передо мной не выросли два дюжих амбала.
  Старичок, немного отвернувшись, сунул мне под подбородок свою сухенькую руку для целования. Поговорил, что уксуса напился. Чего только Димон находил раньше в общении с этим старцем? Эх, знать бы раньше что здесь происходило, не влип бы по самое небалуйся. Нет, меня совершено не прельщала перспектива торчать здесь сорок дней с садомазо программой. Чтобы я позволил себя кому-либо пороть?
  Меня вели куда-то по длинным запутанным коридорам деревянных строений. Боевые монахи, успокоенные моей худобой и покладистостью, ослабили захват. На одном из поворотов я с силой лягнул ногой в сокровенности левого амбала и сделал так, чтобы он повалился на другого. Ого, и в этом времени применяют ядрёные словечки. Я рванул с место во все лопатки.
  
  3.
  Весь взбудораженный столкновением со средневековой реальностью, мчался на выход из терема, уворачиваясь от воняющих чем-то смрадным, идущих навстречу монахов. На очередном повороте влетел в объёмный живот здоровенного бородача.
  - Камо мчишься борзо, добрый мой отроче Дмитрие, ног под собой не чуя? - не обидевшись, поприветствовал он меня.
  Я промямлил извинения и приготовился бежать дальше.
  - Вонифатий я, княжич. Смиренный хранитель библей. Неужто запамятовал? - огорчился монах.
  Хотелось поскорей покинуть этот вонючий бомжатник, рассадник мракобесия, но и пообщаться с библиотекарем не помешало бы. Надо бы всё же понять, каким был мой Димасик, чтобы синхронизировать своё с ним поведение. Плясать, так сказать, от определённой печки. Оказалось, что отрок проводил с отцом Вонифатием много времени, обсуждая устройство мира, биографии святых и прочих великих деятелей. Не таким уж дурачком был мой предшественник, как считали окружающие, если вопросами мироздания задавался.
  Оглянулся назад. Преследователи, кажется, отстали. Мы с Вонифатием вместе устремились в библиотеку. В просторном зале деревянного строения работало за конторками и бродило несколько служек. Кто это придумал располагать книги в пожароопасном месте? Не сказать, что количество фолиантов впечатляло, но для своего времени это было что-то необычное. Кроме наиболее часто встречающихся пергаментных книг, здесь хранились также скрученные в тубы папирусные экземпляры, бумажные либеры из имперских земель.
  - Отец Вонифатий, могу я с тобой наедине поговорить? - обратился я к благожелательному мужчине.
  Монах моментально среагировал и молча направился в уединённый кабинет, скорее, келью. Аскетичную обстановку создавали только три элемента: ложе, маленький стол, киота с иконами в углу и висячий шкаф, который представлял собой скопище полок, набитых книгами. На столе скучал кувшин с чем-то жидким внутри. Как всё это не соответствовало округло-жизнерадостному облику хозяина. Вонифатий усадил меня на ложе рядом с собой и нетерпеливо спросил:
  - Что ты, Димитрие, хотел мне тайно поведать?
  - Спросить хочу, отче, каким я был раньше? Сам же знаешь, болел тяжко. Многое из памяти ушло, а спросить у других боязно. Безумным снова посчитают. О матери и братьях моих расскажи. Почему отец мой в ссоре с сыновьями?
  Говорили мы с библиотекарем долго. Он на всякий случай решил мне описать общую ситуацию с княжествами и с Русью всей. Чувствовалось, что ему нравилось говорить на разные исторические темы.
  Мой род ведет себя от той ветви Рюриковичей, которая прославила себя ратными подвигами Александра Невского и рядениями Ивана Калиты. Натикало моему телу тринадцать с лихвой лет. Скоро четырнадцать где-то в конце октября предстояло праздновать. По матери Анастасии я смоленской ветви. Она уже восемь лет как умерла. Братья старшие Василий и тоже Димитрий с отцом нынче в ссоре и сидят по своим уделам в Рузе и в Вышгороде. Из-за чего разругались сыновья с отцом, монах точно не знал. По разным слухам, к этому приложили руку и московские доброхоты, и кто-то из ближних бояр здесь в Галиче.
  Теперь эти двое поддерживали отцова врага - отрока Василия московского. По наущению своей матери, литвинки вдовицы Софьи сей отрок трон великого княжения захватил, старину порушив. А по тому праву не он, а его дядя, то есть мой отец, должен на великом княжении сидеть. Батя в Орду ехать хочет к царю Мехмету. Надеется отсудить исконные права у племяша.
  Этот момент для меня был не совсем понятен. По истории обычно наследовал трон старший сын. И князь Василий был в своем праве, как старший сын умершего князя Василия Дмитриевича. Однако на Руси с рюриковых времен существовал иной порядок наследования - "по старшинству", так называемое лествичное право. Старшим в роде признавался не сын государя, а следующий брат. И так далее, до тех пор, пока старший сын умершего старшего брата не превзойдет возрастом всех. Когда уходили на тот свет все братья колена, трон в обязательном порядке занимал представитель старшей ветви. На новом колене наследование протекало только внутри своего куста. Линии двоюродных братьев практически выключались из наследования. Так возникали рода "молодших братьев", "княжат". Это право позволяло избежать случаев, когда на троне оказывались малолетние недоумки, или недееспособные по болезни лица. Женщинам даже мечтать не стоило оказаться в этом списке. С другой стороны, какой родитель не захочет потрафить своему отпрыску, передав трон напрямую вопреки исконному порядку. Привычный по истории и устоявшийся в более позднем времени порядок престолонаследования назывался салическим правом.
  Если бы восторжествовало право "по старшинству" и мой отец занял престол великого княжества Владимирского и Московского, то наследовал бы ему следующий по старшинству брат Андрей Можайский, а тому последний брат Константин Углицкий. И только после него нынешний правитель Василий Второй. Если у него не будет детей, а братья уже все померли в младенчестве, то тогда только подгребается к московскому престолу куст нашего отца, начиная со старшего брата Василия Юрьевича. То есть, мне особо и не на что рассчитывать, кроме как на какие-то уделы по праву принца крови. Вот такие крокодилы, однако!
  В позднейших летописях, написанных по заказу московских правителей, князь Юрий Дмитриевич порицался как смутьян и злодей, развязавший многолетнюю кровавую братоубийственную войну. В реальности смутьянами были именно малолетний Василий и вся, правившая за его спиной, клика бояр с матерью во главе. Как известно, историю составляют победители. И ложь с истиной часто меняют местами.
  Чего еще интересного сообщил мне библиотекарь? Есть ещё один брат самый старший, по имени Иван. Я про это уже знал. Ушёл в монахи, как только достиг совершеннолетия. Правда, в древней Руси это понятие определялось не годами, а началом роста волос на лице. Обычно такое происходило в пятнадцать-шестнадцать лет, но могло и раньше произойти. В схиме он наречён был Игнатием. В миру ему было бы очень трудно выжить с болезнью, по всем симптомам похожей на дцп.
  Татарове ныне мало беспокоят набегами, только дань немалую с земель наших требуют. Последнее нашествие на Галич и Кострому состоялось два года назад, и то не самими ордынцами, а булгарами, во вражде с ними состоявшими. В Золотой Орде полным ходом идёт замятня. Всё больше царевичей, прямых потомков Чингизхана, заявляют себя ханами, борясь за трон и раздробляя страну. Если бы Русь сумела объединиться, то уже сейчас была бы в силах освободиться от своего вассального состояния.
  А еще сушь, глад, мор и даже трус нашу землю посещали. При родах Василия, прозванного впоследствии Тёмным, произошло сильное землетрясение. Москву и окрестности трясло как никогда ранее. А ещё солнце глаз чёрный показало. Сведущие люди пророчили несчастья бесчисленные для земли русской от рождения этого ребёнка. Историки неверно переводят значение прозвища, намекая на ослепление впоследствии князя Василия. В реальности оно появилось раньше и описывало "темноту" качеств личности человека, что и подтвердилось впоследствии. Слава Христу, что спаслись в нашей семье от недавнего морового поветрия, а в родах Владимира Храброго Серпуховского и князей Тверских, да Ярославских много полегло.
  Лето нынешнее выдалось очень жарким, засушливым. Как и предыдущие два года. Горели леса и болота. Урожай зерновых снова не уродился. Теперь понятно, почему всё время чувствовался запах гари. О событиях в Литве и прочих исторических реалий мне было достаточно известно по истории и из разговора в княжеской трапезной.
  Рассказал библиотекарь о тех событиях, которые происходили уже со мной лично. Лечили меня здесь в монастыре от бесовской одержимости довольно радикально - плетью. Перестарались позавчера и чуть меня на тот свет не отправили. А может и отправили на самом деле хозяина тела в моё относительно комфортное будущее, вытащив оттуда меня. Представляю, что тогда чувствует настоящий Димон в незнакомой обстановке? Так вот, гады церковные приготовили меня для соборования. Послали послушника конного за князем с известием, что его сын тяжко болен и уже отходит к праотцам.
  Отец бросил все дела и примчался в монастырские палаты. Привёз врача-булгарина. Княжича била сильная лихорадка. Из грудей вырывались хрипы. Все ожидали неизбежного конца. Вдруг я резко пошёл на поправку.
  По истории помнил о крепкой дружбе между отцом Паисием и Дмитрием Красным. Как-то теперь слабо в такое верилось. С другой стороны, мало ли на чём залипают люди.
  Поблагодарив от души толстого и улыбчивого монаха за обстоятельный рассказ, я стал собираться на выход. Обрисовал ему примерное содержание разговора с игуменом. Вонифатий тут же организовал мне рясу чернеца. Теперь на выход. Сюда я больше не ездок.
  Осторожно выбрался на крыльцо. Краем глаза заметил оружных монахов, тренирующихся в глубине двора. Шаолинь отдыхает. Оказывается, при монастырях существовали свои воинские подразделения, не подчинённые князю. Своего рода "гвардейцы кардинала". Церковь, как один из самых крупных феодалов государства, нуждалась в силовой поддержке. У каждого боярина во дворах имелся свой небольшой отрядик. Тут же целое войско содержалось. Интересно только, почему эти бычары монастырь свой не спасли от разорения?
  Прошёл к воротам, опасливо озираясь на стражу. Те равнодушно проводили меня глазами. С трудом сдерживал себя, чтобы не припуститься бежать прочь. Вот я и за пределами монастыря. Прошёлся ещё какое-то время неторопливо и не выдержал, побежал.
  Полуденное солнце так раскалило воздух, что не помогал тихо дувший ветерок с невидимого от монастыря озера. Духота была труднопереносимой. Выскочил на пригорок и взору представилась величественная панорама батиной столицы, немного приглушенная дымкой от имеющихся где-то пожарищ. На высоченном холме крепкими деревянными стенами, изящными башенками, куполами церквей и луковицами теремов красовался Галич. Было что-то таинственное и щемяще-дорогое, таящееся в глубинах души, во всем увиденном. Словно картинка из праздничной открытки на тему русской сказки.
  Пока бодро топал по еле заметной в траве дороге домой, обдумывал результаты рандеву со старцем и беседы с библиотекарем. Итак, если ориентироваться на день Иоанна Предтечи, то сегодня пятница, 10 сентября по нашему календарю, или 28 августа по-старому стилю. С годом я раньше разобрался. Чего бабка от меня хотела, забросив сюда? Промежуточный патрон чтобы изобрел вместе с командирской башенкой и передвижной кухней? Как дитя своего времени, я кое-что знаю и прогрессорствовать, конечно, смогу. А нужно ли? Мне великое княжение точно не светит. Десятая вода на киселе. А удельное княжение московские князья все равно скоро покоцают. И если я не буду особо выпендриваться, то стану родоначальником какого-нибудь служилого боярского рода. С ещё большей вероятностью меня могут объявить конченным идиотом и засунуть до конца своих дней в монастырь к Паисию. Тогда уж точно не получится помочь предкам преодолевать сложные извивы истории. Короче, нужно пока течь унылой щепкой по течению и смотреть, куда тут можно приткнуться. От меня в моём положении мало чего зависело.
  Захотелось просто так побродить по живописным окрестностям, а не заточаться и тихо киснуть в одиночестве в княжеском дворце. Прикоснуться, так сказать, всеми чреслами к загадочному Средневековью. Никаких обязанностей у меня пока что не имелось. Отец меня определённо не ждёт. Порадую его потом выбором мирской жизни.
  Проходя мимо рощицы, снял и засунул рясу в дупло дикой яблони. Одежонка на мне осталась не мудрящая, даже определённо хуже, чем у среднепорядочного городского простолюдина. Перестарались мои слуги с поручением. Возникла даже мысль, что они мне намеренно навредили. Прикололись, уроды. К тому же, у самого нищего бродяжки в мошне обычно брякало хотя бы пара медных пуло. У меня же даже дохлый тараканчик там не шелестел.
  Мошной назывался тканный мешочек, пришитый, или привязанный к поясу штанов. Располагалась сия конструкция обычно в районе пребывания удилища. Не того, который в воду забрасывают, чтобы рыбку словить, а... В другое место сей предмет забрасывают. Не рыбное. Даже раки там не шевелят своими членистыми ногами. Татям шарить по таким местам неудобно не только с моральной точки зрения. Чувствительно там очень. Зато если сам хозяин лезет дланью в то заветное место, то окружающие воспринимают это не как вызов нравственным устоям, а как часть торгового процесса. Пусть даже если там действительно зачесалось.
  В такую жарынь неплохо было бы освежиться сбитнем, или кваском у разносчиков. Я как раз подошёл после получасовой неторопливой прогулки к посадским постройкам. Спросив воды у крепкой бабы в красном сарафане, стоящей у ограды своего дома, получил крынку вкуснейшего свежего молока. Денег она не спросила, только за щёку ласково потрепала.
  На посадской улице мальчишки играли в свайку. Похожую игру наблюдал в теремном дворе. Стоял и смотрел долгое время, пока не решился влиться. Играли не на деньги. Их просто ни у кого не было. С первого раза не повезло. Пришлось водить - держать на спине играющих. Со временем наловчился и стал выигрывать. Пришли местные девчонки и уговорили всех на игру в горелки. Хитрые мальчишки обговорили встречное условие. Если какую девчонку изловят, но её можно поцеловать. Девчонки поломались немного, но согласились. Добегались до мелкого конфликта. Девчонки больше мне давались, вызывая плохо скрываемую злость и подозрения в потворстве мне за счёт других. На самом деле неожиданно обнаружил неплохую силу у своих ног, позволяющую устраивать взрывные спурты. В конечном итоге, когда мне было обещано набить морду, пришлось миролюбиво убраться на другие улицы. Жаль, конечно, что контакт сорвался.
  Попал на улицу кузнецов. Интересно было понаблюдать за их работой. Работяги не прогоняли, наоборот, приветливо приглашали зайти в помещения, позволяли покачать мехами. Люди относились ко мне, словно сто лет знали. Могли запросто подозвать и предложить разгрузить телегу с покупками, или воды в дом деревянными кадками натаскать. Потом затащить за стол и угостить довольно вкусными наваристыми щами, то есть ухой.
  Торжище представляло собой довольно обширную площадь возле городской стены, тянувшейся к самому озеру. Продавали здесь разные товары, включая снедь, порть разных цветов и расшивок, утварь всевозможную, изделия из железа, включая оружие. Несколько поотдаль торговали скотиной живой. Торговля велась из крытых лавок, или прямо с телег. Мой образ нищего замухрыги сработал на копеечку. Один купец поманил меня и предложил заработать деньгу, перетаскав мешки с телеги в лавку. Зазвеневшую в мошне монетку я тут же спустил на крынку холодного кваса в кружале. Когда хозяин заведения попытался дать мне сдачу четвертинами, я ответил, что еще не раз зайду к нему и чего-нибудь ещё поснедаю. Дородный мужчина улыбнулся в бороду и добросовестно присмотрелся ко мне, чтобы запомнить. Ещё одна деталь этого времени удивила меня. Мужчины в помещении не торопились снять головной убор. Так и сидели в колпаках за столом, поедая свою ядь.
  Зря не взял сдачу. Когда вышел на воздух, на площади появились два молодых музыканта в драных одежонках. Кажется, нашлись те, кто носил одеяния гораздо хуже моих. Один был блондинистым подростком примерно моего возраста. Он держал дудочку-сопелку. Другой музыкант был старше лет на пять, черноволосый, с редкой порослью на залитом румянцем узком лице. В его руках находилось то, чего уж я никак не мог предположить на Руси - лютня. Когда набралось вокруг народа, достаточного для начала представления, парни начали представление. Мелодия лилась медленно и величаво, и напоминала мадригалы западноевропейских трубадуров. Красивая на мой слух музыка никого не впечатляла. Народ подходил и уходил. Денег редко кто давал. Поиграв несколько подобных композиций, музыканты, переглянувшись, принялись исполнять в русском стиле веселые срамные песни, напоминавшие частушки. Их в народе называли кощунами. Старший парень запел красивым тенором. Голос сильный, звучный, чисто Поваротти. В песенках было много матерных слов и насмешек, в частности, над князьями, боярами и священниками. Люди оживились, засмеялись, некоторые стали пританцовывать. Строй музыки позволял. Деньги в шапку посыпались щедрее. Появились оружные всадники с предводителем в тёмно-синем богатом кафтане. Волевое лицо его безобразил ужасный шрам во всю щёку до вытекшего глаза на правой стороне. Вои руганью и плетьми прогнали музыкантов и слушающих их зевак. Мне тоже досталось по плечам. С сожалением пришлось покинуть забавное действо.
  Жить тут всё-таки можно. Народ здесь умеет развлекаться и быть счастливым. А трудности меня никогда не пугали. Умел всегда за себя постоять.
  Сильно захотелось искупаться. Трусов и плавок в этом времени пока не изобрели. Люди, в основном молодёжь, купались в озере голяками, никого не стесняясь. Я пока был не готов к такому подвигу, но жара вынуждала поступиться принципами. Найдя более-менее частые кустики, скинул шмотки и с наслаждением кинулся в прохладную воду. Тело сегодня слушалось отлично, и было вполне себе развитым, несмотря на худобу. Я вымахал достаточно далеко от берега. Не каждый горожанин позволит себе такой заплыв.
  - Ух ты, яко рыба знатна плывешь! - послышался восхищенный мальчишеский голос.
  Ко мне подплывал ялик, управляемый белобрысым вихрастым пареньком крепкого телосложения, видом немного старше меня.
  - Как рыбалка? - крикнул ему, восстановив дыхание.
  - Сей день не рыбалю. К тётке в гости плыву, - солидно произнес рыбачок, - У нас никто так далеко не заплывал. Хочешь, влезай в лодку. Довезу до берега.
  - Не, я же голый, - засмущался я.
  - Нешто меня боишься? Я несмь степняк, не ссильничаю.
  Какой развитый пацан, етиеговрот. Вытащил себя в ту лодочку. Парнишка бросил мне кусок холста обтереться. Познакомились. Общительного рыбачка звали по-разному, как кому больше понравится: для кого Теля, а для кого Тюха. Пока шли парусом до берега, он мне обрассказал все свои мальчишеские новости. Жил он с матерью в Турах на противоположном берегу озера. Отца булгары в полон угнали в позапрошлом году. Матери пришлось сойтись с новым мужиком. Отчим часто и сильно бил его, унижал всячески. Мечтает к купцу всё равно какому наняться и уплыть в тёплую страну Ирий, где снедь круглый год на деревьях растёт и птицы дивные песни распевают.
  - А ты жилист, - переключился он на меня, - Осе [ст.русс.: только] утый лишка. С полону сбёг?
  - Почему ты так подумал? - сильно удивился я, - Это просто телосложение у меня такое, пока отрок. Повзрослею и сразу стану выглядеть мощнее.
  - Посечен изрядно. Вон, следы видны, - объяснился Тюха.
  Странно, от стражников на торжище не сильно досталось. Ах, да. Паисиева терапия. Как же я забыл, что следы должны остаться? Вот они, гады! Смотреть на плечи трудно. Потом во дворце в зеркале бронзовом себя разгляжу. Рассказал о происшествии на торговой площади.
  - Княжьи вои лютяша часто. Измываются над простонародом, - согласился паренёк, - К ним без требности не подходи. Яко татарове лихи. Когда меня и отича в полон имали, иссекаша спину всю. Утёк от басурманов потом, а отича оставил. Ох и часто они плетьми хлыщут, люд как осляти гонят. Только и слышно: - "Дыщ, дыщ". Только понапрасну сбёг. С отичем бы теперь живел, а не с материным полюбником животием псиным. А боли я не боюсь, дюже терпеливый.
  - В рабстве бы ты жил. Правильно сделал, что сбежал. Свободному человеку нельзя в рабстве находиться. Сам свою судьбу станешь решать, когда повзрослеешь. Даже сейчас можешь в ученики к какому-нибудь мастеру податься. Вон сколько их в городе. А отец твой не в полону вовсе. Отбили тот полон дружины московского князя. Судя по тому, что домой не вернулся, в холопы его записали к московским боярам.
  - Откуда сие ведаешь? - загорелись надеждой тюхины глаза.
  Процентов не на сто, но всё должно именно так произойти, если верить историческим источникам. Вряд ли московские воеводы Фёдор Константинович Добринский и Фёдор Давыдович Стародубский Пёстрый, догнав булгар, оставили им всё награбленное.
  - Слухами земля русская полнится, - пришлось неопределённо высказаться.
  Рыбачок надолго замолчал, что-то усиленно обдумывая, лишь иногда отвлекаясь на управление парусом.
  - Митря, а сколько бы за меня деньгов дали, аще в холопы пойти? Всё умею деять. По хозяйству могу... Порть пошью, кою требе, рыбалить умею, силки на зверя прыскливого ставлю, грамоту ведаю.
  Спросил и выставился передо мной как на подиуме, словно я владелец аукциона по купле-продаже холопов.
  - В чем тебе прибыток стать холопом? Мазохист, что ли?
  Млин, опять выперся с чужим для нынешнего времени словом. Парень немного побледнел и обиженно высказал:
  - Пошто меня хулишь?
  Что он там подумал? Может он как собака по тональности ощущает значение слов? Однако, оно вполне может оказаться похожим на чего-то для меня неожиданное. Не стал выяснять, миролюбиво намекнул, что слово это греческое и означает принесение себя в жертву. Паренёк моментально удовлетворился моим объяснением и рассказал о причине странного желания:
  - Продам себя и отича выкуплю.
  - Выяснить надо про отца всё сначала, а потом уж и продаваться, - предложил я, - А сам во сколько себя оценишь?
  Пацан задумался, шевеля губами и изрек:
  - Деньгов на три десятка сладились бы.
  - Да ты на целый рубль сгодишься! - решил подколоть его.
  - И то, правда! - заблестел глазами пацан и решил сделать мне сомнительный комплимент, - А тебя, если раскормить, за пять десятков деньгов продать леть, а то и боле.
  - А чего так мало? - полезла из меня обида.
  - Плоть здрава, поне ута. Кости и зубы целы, союзны. Уд прям и сомерен. Се добре. А руце твои белы, малотрудны. Се худо, - обрисовал меня Тюха.
  Ишь, какой деловой! Углядел все детали. Блин, как лицо моё полыхнуло. Руки сами потянули вниз холстину. Матюгнулся от неожиданности и смущения.
  - Не буеслови [ст.русс: говорить срамно], Митря? - возмутился рыбачок, - Не боголепно сие.
  Ещё один воцерковлённый по самое не могу деятель на мою голову свалился. Весьма кстати подплывали к берегу. Показав, куда рулить, я выпрыгнул из ялика на берег за своей одеждой, придерживая на бёдрах холстину.
  В зоне видимости от моих кустиков метров в ста намечалась драка. Группа подростков приставала к знакомому мне младшему музыканту, сопцу [ст.русс.: играющий на свирели]. Интересно, где же его сотоварищ? По всему выходило, что местная пацанва соблазнилась сегодняшним невеликим гонораром музыкантов. Успел натянуть только штаны и босиком помчался к малому на помощь.
  Противники, численностью в пять морд, были хорошо знакомы. Это с ними я играл в свайку на одной из улиц посада.
  - Идите по-хорошему, ребята, пока целы! - предложил им альтернативу.
  - Сам отзде [ст.русс.: отсюда] пеши в нырище воньливых каркодилов, холоп рудый [здесь: рыжий]. Не то враз твои ухи ослиные оборвём, - ответил чернявый главарь.
  Какой начитанный парняга, етиего. Про крокодилов знает. Когда и где он только успел их обнюхать? Вспомнилось детское: - "Какой зверь ходит лёжа"?
  - Пошто лыбишься? - ещё сильней разозлился главарь, - Днесь буде слезьми горькими источаться.
  Размахнувшись этак молодецки, он намеревался влепить мне леща. Слишком широкий замах позволил мне поднырнуть и с силой ткнуть противника в область солнечного сплетения. Чернявый со стоном согнулся.
  Началась драка. Налетели сразу все остальные четверо. Отбежал и постарался отработать каждого кандидата на полёт в нирвану в порядке живой очереди. Тело прекрасно подчинялась заученным движениям. Однако, переоценил силовые возможности малолетки, поэтому пришлось применить кое-чего из травматического арсенала и несильно попортить суставы у пары более-менее крепких ребят. Сам в ответ словил несколько неслабых оплеух. Сопец стоял и не помогал, только хлопал глазами. Чудо мухоморное! Когда удалось нокаутировать ещё раз главаря, заметил бегущих мне на помощь по берегу полностью голого старшего музыканта и рыбачка Тюху с другой стороны. Побитые злодеи с ворчанием отступили и исчезли в закоулках улицы, оставив в плену своего главаря, отдыхающего на песке.
  - Ух ты, Митря! Ладно ты ратишься! - восторженно затараторил Тюха.
  - Награди Бог тя, добрый человече, что защитил маво брата Касьяна! - произнес голый парень и низко поклонился, даже до земли рукой достал, - Люди за человеков нас не принимают, а ты заступился. Мироном меня зови, своего послушника.
  Млин, взрослый ладный парень вот так запросто в слуги к отроку нищему набивается. Догадываюсь, что это такая фигура речи. Если бы девушки вот так просились ко мне в рабство, предпочтительней сексуальное, не смог бы отказать.
  - Коли маленьких обижают, надо заступаться, - попытался пояснить свой поступок, потирая опухшую скулу.
  - Аз несмь маленький, - вдруг обиделся младший музыкант, - С тя ростом же.
  - Ну, не маленький, зато удаленький, - попытался утешить мальца, - Слышал, небось, сказку про мальчика с пальчик?
  Вспомнилась мне она чего-то.
  - Вот куру принёс, сей миг её на костре изжарим. Позволь тя угостить, Димитрий? - продолжил изливаться любезностями старший музыкант, попутно одеваясь в свою хламиду.
  Роскошное тело легкоатлета позади покрывали застарелые следы от ударов кнутом.
  - За что тебя так? - поинтересовался, указывая на отметины.
  Парень криво усмехнулся и ответил:
  - Боярам и князьям не по нраву нея песни приходятся.
  - Неужто наш князь Юрий Дмитриевич такое содеял? - ужаснулся я.
  - На Москве ны казниша. Со скомрахами [ст.русс.: скоморохами] мы хождели дружнёй по землям русским. Глумище [ст.русс.: представление] содеивали на торжищах. В масках играли, али разнокрашены. Где хорошо принимаша, аки в Новугороде, а где лютоваша с ны, аки в Москве. Люди там злы, не иже зде [ст.русс.: здесь]. Купно [ст.русс.: вместе] дружню поимаша да пожегша митрополичьим судом. Мя и Косю посекли кнутьями тогда. Малыми летами спаслися от уморы[], - сообщил о себе музыкант, - А ты, Димитрие, скомрах, али холоп течный?
  - Чего? - отвисла моя челюсть.
  - Не бойся, мы не выдадим тя. Наоборот, укроем. Если пожелаешь, то в ватагу примем. Нам накрец надобен. Истинно ли я глаголю, Кося?
  Белоголовый братец с готовностью кивнул головой. Накрами между прочим называли в старину бубенцы, или барабаны. Короче, что-то такое ударно-ритмичное.
  - Мирон, почему ты меня посчитал беглым холопом? - не скрыл я сильнейшего интереса.
  - У тя вся спина иссечена безжалостно. Сие оле холопов, зельно [ст.русс.: сильно] винны, и татей злокозны бияша. Паки, зришь, ны досталося.
  Гниды церковные, отольются вам слезы ребёнка! Интересно бы узнать, как Димон выдержал монастырские испытания? Хоть бы кто предупредил раньше об этих знаках позора, не стал бы купаться прилюдно. Слуги мои наверно тоже следы видели и промолчали, хороняки [ст.русс.: трусливый человек]. Мне теперь ни в коем случае нельзя новым знакомым признаваться, что я высокороден. Весь Галич от мала до велика станет тогда смеяться надо мной. Как же я раньше не прочувствовал неладное на теле? Ведь ощущались же какие-то болезненные уплотнения на заднице. Принял тогда за чирьи. Придушу того, кто так надругался над моим телом. Как там этого отца прозывали? Спекулатором, кажется.
  - Не рди [ст.русс.: краснеть], Димитрие, - решил утешить меня Мирон, - Не студно [ст.русс.: стыдно] сии страсти плоцкие примати. Христа секоша и распинаша. Многи мучеников святых посекоша.
  - Мя каждый день отчим сечёт, - дополнил его Тюха.
  - Понятно, почему холоп, вроде бы разобрались. Но, почему вы меня за беглого приняли? - не унимался я.
  - Очепья [ст.русс.: цепочка, кожаный, или металлический ошейник] с тамгой нет на вые [ст.русс.: шея] у тя. Холопам положено тое несменно носить, иноже казнити их жестоко, овогда [ст.русс.: иногда] до уморения, - пояснил старший гудец.
  Только теперь заметил, что нательные крестики парни носили на льняных верёвочках, а не на цепочках. У старшего гудца крест был помещён в маленькую кипарисовую ладанку овальной формы. Не сказать как удивило, что на мне никакого креста не обнаружилось. Сколько себя помнил в этом теле, не было его и раньше.
  Получается, что если бы я не попал в княжича, то по всем статьям смахивал на беглого холопа. Пойди, докажи потом, что не верблюд, какому-нибудь замороченному на взятках дьяку. Млин, как же всё-таки сложно здесь жить. Как с такими данными я ещё на свободе? Какому горожанину, или селянину не хотелось бы поправить свои финансовые дела, донеся на прятавшегося беглого? Доносительство не при Сталине возникло. На Руси с глубоких времён то стало воистину всенародным развлечением. Недаром сбежавшие от невыносимых тягот холопы уходили подальше из центральных волостей на окраинные земли, от предающих ближнего своего христиан.
  
  4.
  Многопутешествующий и поэтому многознающий гудец поведал, что он может определить недавно сбежавших холопов по потёртостям на задней части шеи. Очепье с тамгой для холопов делалось из малых плохо отшлифованных звеньев цепи так, чтобы снять его с головы самостоятельно и тем более порвать было практически невозможно. Холопы вынуждены носить эти ошейники постоянно. Для некоторого удобства и по холодному сезону холопы делали себе тканные, или кожаные чехлы, куда помещали цепь. Однако, потёртости всё равно возникали. У снявших очепье только через длительное время они рассасывались. Самое интересное, что на моей шее такие следы обнаружились. Мне осталось только снова впасть в ступор.
  Вспомнилось, что монахи, в отличие от мирян, нательные кресты носили на металлических цепочках, показывая таким способом своё раболепие перед Христом. А раз я долгое время томился, в смысле, лечился в сём весёлом заведении почти что на положении монаха... Фух, разобрался, а то бы спятил от таких заворотов сознания на самом деле.
  Новый приятель рассказал, что тамгу на шее носят не только холопы. В дороге она нужна в качестве знака отличия добропорядочных купцов, странников, гонцов и прочих путешествующих от прочих лихих людей, включая разбойных и беглых. Получают тамгу у местных властей. У гудцов она тоже имелась, вырученная у чиновников псковского посадника. Исполнялась тамга обычно в виде деревянной, или кожаной таблички, реже металлической. Вешалась на шею на вервиях.
  - Чего там с курой? - захотелось переключить внимание новых друзей на другие темы.
  - У мя рыбья много для тётки буде. Сеймиг сбегаю и прилещу, - вклинился рыбачок, желая приобщиться к нашей компании.
  Парни быстро натаскали веток и полешков, соорудили костер, нанизали на прутики куски курицы и рыбы и расселись возле меня, выпрашивая рассказать сказку, о которой случайно упомянул. Будто дети малые канючили. Пришлось рассказывать, куда деваться. Коська хитро прищурился и заявил:
  - Якоже лошадь землю ораша, аще отрок в ухо влез? Она бы главой трясла постоянно.
  - Сие сказка есть, небывальщина. Чудеса немыслимые сбываются, - попытался объясниться.
  Пока изображал из себя сказочника, еда сготовилась. Курица оказалась мелковатой, чуть больше голубя. Хорошо, что Тюха со своими окуньками и лещами подгрузился. У гудков, так сейчас было принято называть музыкантов, имелись ещё и прозвища. Коську звали Зайцем, а Мирона - Раком. Ничего в старшем музыканте не выдавало соответствия прозвищу, которое означало не речное членистоногое, а слабоумного человека, лишённого рассудка. Старинный вариант слова "дурак". Была в нём некая простоватость, перемешанная с добротой, но она только усиливала внешнюю привлекательность. Казалось, что человеку с таким лицом не дано природой совершить чего-либо подлое.
  В Галиче они уже больше недели околачивались. Богатый город и люди гораздо добрее, чем везде. Деньгу много можно нагудеть. А ходили они еще в Литву ранее, и в Новугороде великом бывали, и в немцах, что на море. Лютня была подарена купцом немецким. Мироше очень понравился сей инструмент и с ним больше не хотел расставаться. Увлекательно рассказывал старший брат о своих странствиях, даже захотелось бросить карьеру княжича и пойти бродить с гудками по белу свету. Пленённый мальчуган давно очнулся, но прикидывался без сознания, чтобы послушать захватывающие истории. Был нами разоблачён, накормлен и отправлен на все четыре стороны.
  Я попросил разрешения поиграть на их инструментах. Лютня звучала скучновато, блёкло. Я в свое время неплохо играл на гитаре, так что разбирался в таких делах. Пять струн было для меня маловато для нормальной игры. Я же не Паганини, чтобы исполнять вариации на таком мизере. При нормальной переделке можно потом будет сделать нечто похожее на гитару. С дудочкой разобраться оказалось гораздо проще. Быстро определился с отверстиями и положением пальцев.
  Наевшись мы все вместе лежали в теньке поблизости от догорающего костра. Я мучил лютню под ревнивыми взглядами Мирона. Коська попискивал в свою дудочку. Тюха ушёл проведать ялик, причаленный в невидимой с этого места бухточке. Солнце забралось в зенит и постоянно настигало наши телеса. Приходилось отползать подальше в тень. Незаметно и неожиданно для себя получился на лютне мотив одной знаменитой песенки из моего времени. Мирон встрепенулся и воскликнул:
  - Коя мусикия лепа!
  Я взглянул на его, полное восторга лицо и решился ознакомить своих новых друзей с этой захватывающей песней. Не сомневаюсь, что она и здесь станет хитом. Запел своим пацанско-жеребячьим голоском:
  - Ничего на свете лучше нету,
  Чем бродить друзьям по белу свету.
  Тем кто дружен не страшны тревоги.
  Нам любые дОроги дороги.
  Нам любые дороги дороги.
  Ла-ла-ла-ла-ла-ла... Е, е-е, е-е.
  Песня захватила всех с первого такта, а ла-ла и е-е распевали страстно во всё горло. Что может быть лучше, лежа с сытым пузом и задрав ногу на ногу, наблюдать красивые виды под задорную песню в обществе душевных парней. Братья упросили ещё раз спеть. Мирон потом важно изрёк:
  - Песня сия лепа и словеса созвучны. Не ведаю другой паче. Ны бы ея имати.
  - Возьмите в свой песенник. Народу понравился. Деньгу станете больше огребать, - великодушно согласился я.
  Мирон поднялся на ноги и снова склонился в глубоком поклоне.
  - Спаси тя Боже, благий отрок Димитрие, за великий дар тея, - торжественно проговорил он, - Просим вяще не отринути наю ватагу, с ны быти.
  Ответ не успел дать. Наш тёплый, творческий вечер прервали крики. Метрах в ста от берега плавала лодчонка, наполненная подростками. Вдруг она стала погружаться в воду. Я и Мирон, не раздумывая и не раздеваясь, бросились в воду. Когда подплыли, лодка почти полностью ушла под воду, и на поверхности барахтались перепуганные дети. Кое-кто скрылся с поверхности воды, поэтому пришлось нырять. Когда вытянули всех из воды, один из мальчишек закричал:
  - Матрёны нет, утопла. Спасите мою сестрёнку Матрёнушку.
  Я снова прыгнул в воду. Дорог был каждый миг. Хорошо, что было неглубоко, и девчушка быстро нашлась возле лежащей на дне лодки. Схватил её и поплыл к берегу. Тюху бы сюда с яликом. Подоспел Мирон. Вместе выволокли на песок бездыханное тело. Сбежалось много людей, привлечённых шумом. Не помогали, только охали и ахали. Бабы принялись голосить по утопленнице.
  Я стал совершать комплекс мероприятий по реанимации утонувших. Окружающие тут же начали меня порицать, зудеть под руку:
  - Ты, паря, пошто над упокойницей глумишися? Изыди немедля.
  - Зрите, люди добрые. Да он охальничает. Перси покойницы мнёт и в уста целует...
  Я поневоле ускорил процесс, опасаясь, что в любой момент толпа на меня набросится и поколотит. Как бы жизни ещё не лишили, невзначай. Наконец, вода из лёгких вышла, и девочка задышала. Вокруг завопили:
  - Знамение! Отроковица воскресла! Кудесы[] сие.
  Не желая искушать дальше судьбу, воспользовался начавшимся ажиотажем и выскользнул из толпы. Это не составило труда, так как вытаращенные глаза зрителей были целиком сосредоточены на воскресшей отроковице. Прокрался к месту нашего пикника, стащил с себя мокрую одежду и развесил на кустах. Костёр давно потух. Он и не нужен был, чтобы просохнуть. Жара от солнца больше, чем достаточно. Инструменты и пожитки гудцов лежали без присмотра. Вот, раздолбаи! Пропали бы орудия труда, на чём тогда играли? Искупался пару раз, пока среди деревьев не нарисовались две фигуры. С собой они тащили в плетёных туесах какую-то поклажу.
  - А, вот ты где! - воскликнул чем-то довольный Мирон, - Люди ангела искали, отроковицу воскресившего. Сказывай, Димитрий, ты ангеле еси, чай?
  - Уймись, Мироша, человек я самый обычный. Из плоти и крови. Можешь потрогать и крылья поискать. Я как раз без одежды. Если найдёшь их на мне в любом месте, проставлюсь бутылочкой Сурожского, - прохихикал в ответ.
  - Якоже отроковица воскресилася? Смертный несть сотворити сие, аще бо дух небесный, - продолжал упорствовать Мирон.
  - Захотела и сама воскресла... Откуда мне знать? - начал понемногу раздражаться, - Сами почему так долго не шли?
  Выяснилось, что гудцов в благодарность за спасение девочки стали одаривать деньгами, съестным и прочими подарками. Меня не искали, потому что ангелом нарекли, а им положено исчезать когда вздумается. Вот влип с этой мелкой. А куда запропал Тюха? Если домой заторопился, то люди обычно прощаются перед уходом.
  - Ребята, вы Тюху видели?
  Оба затрясли головой в отрицании. Музыканты почему-то решили, что я уже в их ватажке. Мирон клятвенно обещал, что в скором времени у меня будет своя домра, а пока придётся довольствоваться накрами. Обсуждали предстоящие планы на ближайшие дни. Парни показали мне кое-какие акробатические номера. Оба умели жонглировать, делать сальто, строить башню. Мирон делал трюки так легко, будто был создан для них. У меня возник связанный с ним образ грациозной пантеры. Паркур явно не во Франции возник, а на Руси древних времён. Я, как паркурщик со стажем, вздумал продемонстрировать свои прежние достижения. Тело новое оказалось не полностью готово к экстремальным движениям. Только ножные мышцы были на приемлимом уровне. Получились только сальтухи разные со стрекосатом вместе, но и это привело в полнейший восторг братьев.
  - Пошто таишися, Митря, иже потешной мастроте учен? - укоризненно сказал Мирон, - Мы теперь от тя не открепимся. Нас научишь сим воротам.
  Хотелось сделать волфлип от дерева. Пока не вышло. С дерева, медленно кружась, слетело несколько желтых листьев. Мне вдруг стало интересно узнать, где гудцы зимний сезон проводят. В холода на улицах особо не помузицируешь и не потанцуешь. Парни рассказали, что по-разному бывает. Кто к жёнам возвращается и всю зиму живёт на заработанные деньги, а кто по кружалам продолжает кружить. Есть те, кто к купцам и боярам в терема приглашён бывает, а иногда и в княжеские дворцы. Развлекают домочадцев наподобие шутов, описанных в средневековых рыцарских романах. Мда, интересная перспектива. Ничего не скажешь.
  - А почему на юга никто не мотнётся? - задал вполне предсказуемый вопрос.
  - Кои юга? - округлили глаза гудцы.
  Тьфу, ты. Юг полуднем надо называть. Опять лопухнулся.
  - Ово[] татарове враз полонят. Нелеть на полудень грясти, - попытался вразумить меня Мирон.
  По сути верно он высказался - нелеть. Прямо на полудень от нас располагался величественный и древний Константинополь. Царьград в древнерусских летописях. Великая греко-римская цивилизация прямо в эти года медленно и неизбежно погружалась в небытие, как Титаник в воды Атлантики, под воздействием орд мракобесных муслимов и под аплодисменты и довольные потирания рук западноевропейских правителей. Сколько произведений не было создано и сколько открытий не состоялось, зато западные страны испытали эпоху Ренессанса за счёт вывезенных из Византии рукописей, учёных, поэтов и просто богатств. Конечно, не стоит сбрасывать вину за цивилизационную катастрофу с самих византийцев. Вместо отпора османам, те чаще занимались грызнёй между собой, многочисленными гражданскими войнами и чехардой на троне. Хотя, почему занимались. Византийская империя ещё пока существует, только в виде оставшегося небольшого огрызка. Лет двадцать с небольшим ей ещё отмерено для жизни.
  Одежда, если её так можно назвать, почти высохла. Мирошик пошёл отливать в кусты. Коська насвистывал в свою дудочку мотив полюбившейся песни. Вывел меня из размышлений отчаянный крик Мирона:
  - Митря, утикай!
  Вскочил на ноги и увидел, что ко мне рысью несутся трое воев, остальные несколько человек во главе со шрамистым старшим уже держали уныло стоящего Коську и брыкающегося Мирона. Я как был без одежды, сиганул в воду.
  - Стой, холоп. Ворочайся немедля, не то худо буде, - кричали мне в спину.
  - Не сдашися, другов теи казним, - раздался резкий, хрипловатый голос.
  Я оглянулся. Одноглазый уродец со шрамом на лице смотрел на меня пристально и ухмылялся. Подумав немного, решил вернуться. Негоже из-за меня кому-то страдать.
  - Истинно баяли, течный раб, - довольно ощерившись, высказался уродец.
  Голую задницу ожёг удар плетью. Вопреки ожиданиям, гудцов вои не освободили.
  - Отпустите ны, ибо гудцы перехожие. Добрые люди есмо при тамге, - вопил, продолжая вырываться, Мироша.
  - В кремель влещити сих кощеев. Выведаем вборзе, иже гудцы, ониже холопы, - прорычал старший.
  Одел свои лохмотки на мокрую кожу. Нас связали и приторочили к одной из лошадей. Пришлось бежать вместе с братьями-гудцами вслед за ехавшими всадниками через весь город в новую крепость. Её князь Юрий выстроил рядом со старой, как только переехал со всем двором в Галич из Звенигорода. Была она совсем небольшой по площади, чуть более одного га, но гораздо укреплённей старой. Стены были сделаны городнёй[] на крутых валах при глубоких рвах. Вход имелся только один - через подъёмный мост надо рвом от башни старой крепости. В самой крепости князь строил себе новый дворец. Получалось что-то вроде обычного средневекового замка, только с русским уклоном. А пока что там располагались палаты главного воеводы княжества, казармы с дружиной и, как выяснилось, княжьи службы тайных дел, аналог местной ментовки с гебухой впридачу.
  Когда нас троих пригнали в кремель, с трудом узнал в покрытых грязью и потёках пота своих новых друзей. Я, наверное, не сильно отличался от них видом. К тому же при беге потерял левый чобот и разбил ногу до крови. Попросил дать возможность пройти к колодцу и обмыть ноги. Ещё не хватало получить столбняк, или даже заражение крови. Стражники дружно поржали, а один из них влепил мне крепкого леща. С трудом устоял. В ушах зазвенело. Голова словно бы увеличилась в размерах.
  - Холопы прошения рекут коленопреклонно, - объяснил вой своё действие.
  - Не перечь им, Дмитрие. Забьют до уморы, - прошептал мне сведущий в разных житейских перипетиях Мирон.
  Нас всех отвели в одну из крепостных башен. Здесь в нижней части располагалась пыточная, судя по скобам в стенах и притолоке, подобию жаровни и наличия большого деревянного стола. Деревянный пол устилало слежавшееся сено. Через открытые окна вместе со светом залетал жаркий, пахнущий чем-то терпким и горелым, воздух последних дней лета. Но этот поток не мог перебить затхлую, труднопередаваемую смесь запахов крови, пота, испражнений, рвотных масс и гниющей плоти. Неплохо бы опорожниться из немного бушевавшего адреналином организма. Спросил про такую возможность наше сопровождение, но не получил ответа, только ничего хорошего не обещающие взгляды. Мирон с невесёлой усмешкой прояснил:
  - Аки скот есмо для них.
  Появился мужичок с крупными чертами лица и с пышной каштановой бородой, одетый в серую порть. Почему-то я на него подумал, что кат. Наверное, по равнодушному взгляду вивисектора, расчленяющего живую плоть, и по обильно забрызганной каплями крови порти. Он велел нам троим раздеться догола и прицепил каждого ошейником через цепь к скобам в стене. Другой мужик принес одну кадку с водой, а другую порожнюю, по-видимому, для туалета. Кат велел гудцам помочиться на мою раненную ногу и потом замотал её посконной тканью. Пока мы намывались и опорожнялись, в помещение зашли два хмурых козлобородых дьяка. Один из них стал каждого из нас осматривать и озвучивать внешние приметы, другой записывать сказанное на бумаге. Во все щели лазил, придурок вонючий. Пальцы грязные в рот засовывал. Брр, чуть не блеванул.
  Дьяки вышли, но где-то через полчаса снова возвратились в сопровождении одноглазого уродца. Нашу троицу предупредили, что пока будут допрашивать легко, но если станем запираться, то кат покажет своё искусство. Дьяки приступили к делам с меня. Один из них зычно прочитал из бумаги:
  - Доводная грамота на холопа течного, ся рекомах Димитрием. Оный холоп иматый в помоге добрым смердом Пантелеймоном, сыном Власовым, иже в веси Туры живех. Кое смерд по суду обрящет награду положенную. Доводностьем требе сведати истиноречённое имя холопа, и владетеля оного, и пособителей в течьбе. Писано шесть тысяч девятьсот тридесять осьмого года от сотворения мира, двудесят девятого дня месяца серпеня.
  Нет правды на земле в любые времена, если так подло предают ради денег только что начавшие свою жизнь отроки. Хотя, чему удивляться, если Тюха и есть из подлого сословия. Какого лешего я сам высунулся из своей комфортной благородной раковины? Острых впечатлений захотелось? Вот и огребай их, дубина стоеросовая, полной лопатой. Не успел попасть в другую эпоху, как крупно вляпался в проблемы. Ещё не хватало в рабство попасть к какому-то толстопузому самодуру. Пора признаваться им, кто я на самом деле, только бы наедине остаться с сыскарями, без гудков.
  - Холоп течный, нареки ся истинное имя? - обратился один из дьяков ко мне.
  - Димитрием наречён, и я не беглый холоп.
  - Добре, аще не холоп ты, идеже теи родичи? Кои ремесла оне промысляша? - спросил другой.
  Я запнулся под торжествующие взгляды дознавателей.
  - Я буду говорить только наедине с вашим главным, - мотнул головой в сторону одноглазого.
  Мощный удар по рёбрам вызвал сильнейшую боль. В глазах всё потухло.
  - Зело не бей его, Прокл. Малец утый, сморитися паки, - услышал укоризненный хрипловатый голос одноглазого.
  Врезал мне подскочивший сбоку как-то незаметно кат. Прыткий подлюка.
  - Значит, не хочешь признаватися? - насмешливо спросил одноглазый.
  - Сами нарекитесь. Я не знаю, с кем разговариваю. Вдруг вы тати все тут собрались, волки позорные. Добрыми рядцами только прикидываетесь, - вырвалось у меня.
  - Всыпь ему два десятка, только не кнутом. Калечить товар не требе, - распорядился одноглазый.
  Кат повалил меня на сено, уложив ничком. Посыпались жгучие, нестерпимые удары по всему телу. Я на злости собрал всю волю в кулак и не проронил ни единого звука.
  - Ишь ты, злосердый холоп. Знамо часто сечение имае, - заметил один из дьяков.
  Голос раздавался откуда-то издалека. Я лежал, боясь шевельнуть хоть одним мускулом. Болело всё, что только могло болеть. Дьяки тем временем приступили к допросу Мирона и Коськи. Парней долго расспрашивали об их происхождении, где бывали, где подверглись избиениям, как со мной повстречались, почему моё имя в тамгу не вписано. Путали, сбивали с мысли, ловили на противоречиях. Ребята отвечали спокойно и уверенно, так как им не требовалось лгать. Рассказали всё как есть и что до сегодняшнего дня меня не знали. Дьяков их ответы явно не устроили. Они требовали признаться в укрывательстве холопа, что по законам этого времени каралось огромной вирой в пользу княжеской казны, которую они никогда не смогли бы выплатить, а значит, стали бы закупами с перспективой потерять всё права и свободы, превратившись в холопов.
  В скором времени плеть полосовала спины и задницы сначала Мирона, потом Коськи. Ребята брали с меня пример и мужественно переносили порку. Сдались на калёном железе. Вернее, Мирон признался, боясь за своего брата Коську.
  Одноглазый поднялся и торжествующе произнёс:
  - Мною, доводным боярином Кириаком Единцом, сведано, иже гудец Мирон Рак и гудец Касьян Заяц, в добром промысле тамгой крепены, вины имети оба в укрывании человека тёмного, на холопа показанного. Сим довожу вины их на суд княжеский.
  По отроку тёмному, показанному на холопы, доводы не сысканы. Посему внове их искати и держати оного заточённым в порубе. Таже ряд составити и на суд княжий довести вкупе с оным лицом, совместно с добрым пословником Пантелеймоном.
  Дьяки и сотник ушли. Мне хотелось только лежать и предпочтительно ничком. Мою задницу назвать мягким местом мог теперь только безумец.
  - Аки ся чуеши, Митрие? - подал голос заботливый Мирон.
  - Как чёрт на исповеди, - прокряхтел ему, - Слышал как Тюха меня продал? За сколько интересно?
  - Бог ему судья. Не помогли Иуде тридесять сребреников разбогатети, - мрачно сказал парень после непродолжительного раздумья.
  - А суд княжий когда будет? - спросил на всякий случай, но Мирон знал, - По шестку сие деется.
  - Завтра же суббота! - неожиданно вспомнилось.
  Также стало понятно, что судить будут только гудцов. Вернее, засуживать на основании выпытанных признаний. Меня, скорее всего, будут домучивать, чтобы я признался в холопском экскейпе, тем самым порушив основы феодального права. Будет ли суд и когда, ещё вопрос. Пора кончать эту новую редакцию "Принца и нищего" в одном флаконе и совершить сеанс саморазоблачения с возвращением самого себя себе.
  - Не тужите, друзья. Ещё побродим по свету, чтобы нести людям смех и радость, - захотелось подбодрить парней и тихонько запел:
  - Ничего на свете лучше нету...
  Ребята подхватили. Вскоре от сумрачных лиц не осталось и следа. Стукнула дверь, впустившая ката и двух воев. Прокл освободил меня от ошейника и велел надеть какую-то мешковину, наподобие рясы. Стражники вывели меня во двор. Возле казарм стоял массивный князь Жеховской в окружении ратников. Вот он шанс вырваться из своего идиотского состояния. Нужно только собрать все оставшиеся силы и внезапно стартануть в его сторону. Хотя бы привлечь внимание. Ближник отца должен меня признать и велеть освободить. Должен ли? Вдруг вспомнился взгляд князя Бориса на вечере и намёки отца Вонифатия о неких отцовых придворных, раздувших ссору с сыновьями. Не стоят ли за моими горестями интриги тех же людей?
  Вои привели меня в невзрачное деревянное строение, внутри которого оказались добротные палаты. За столом сидел Кириак и посматривал со своей неизменной зловещей ухмылкой.
  - Изыдити, - приказал он стражникам и обратился ко мне, - Мы есме наедине. Иже ты хотел мя речити?
  Решил пока не признаваться в том, кто я есть. Целее буду.
  - Отпустите меня, уважаемый дьяк. Никто вам не сможет доказать, что я - холоп. Друзей моих новых тоже отпустите. Они ни в чем не виноваты. Простые люди они, гудцы, - жалобно проканючил я.
  - Сие речити хотел только? - недоверчиво хмыкнул Кириак.
  Кивнул головой.
  - То, что ты - холоп, докажет любой вятший, аще захочет. Иже не желати малой тратой раба себе в хозяйство залекати[]? На суде княжеском мя признавай ся хозяином. Аще не буде хозяина, засекут тя до погибания таже, - прохрипел уродец.
  Он вызвал стражников и велел отвести меня обратно.
  Друзья встретили радостным гомоном вплоть до обниманий. Появившийся кат сорвал с меня мешковину и вновь приторочил цепью к стене. Вяло отвечая на расспросы парней, вспоминал свой разговор с одноглазым боярином. Мужик какие-то виды на меня имеет. Чего во мне такого есть, что могло бы заинтересовать этого типа? Если он извращенец какой-то, то двойне трудней будет от него отделаться. Уродливые люди к извращениям весьма склонны бывают. Хорошо бы мне в этом плане ошибиться. Я ещё лелеял надежду через признание обрести свободу.
  Взгляд упал на оставленный в темнице стол с потухшей свечой, чернильницей и остатками бумаг. А что если... Дотянулся до клочка бумаги и пера. Чернильный сосуд тоже оказался в пределах досягаемости. Составил краткое послание отцу на греческом языке. Немного приврал, что меня похитили вороги и указал место, где меня удерживают.
  - Мирон, завтра на суде постарайся передать эту записку самому князю. Если не получится ему, то никому другому не отдавай, - попросил своего нового друга.
  - Грамоту разумиши, - уважительно протянул Мирон, - Буквицы кои забавны. Мне бы хоть чуточки ея ведати. Разумом сокрушён.
  - Как же ты столько песен знаешь, если грамоту не разумеешь? - удивился я.
  - Под мусыкию ладно словеса запоминаются, - парень скорчил смешное лицо.
  - Если даже Тюха грамоте учен, то тебе сам Бог велел. Смотри, сколько у тебя талантов. Память крепкая. Голос такой, какой у фрязина не сыщешь. Играешь на лютне красиво. Сам сильный и ладный. Бог тебя любит.
  Кажется, я переусердствовал с похвальбой. Парень зарделся, как красная девица на выданье. Странно, взрослый парень, а почему-то воспринимает меня не мелким пацаном-отроком, а равным себе. Ценит моё мнение о себе.
  Два мужика доставили нам глиняные тарели с кашей, по виду ржаной, и ложки грубо выструганные. Я попробовал еду, но не подсоленную, без масла, или молока поедать её было затруднительно. Заставил себя всё съесть. Силы надо беречь. Поинтересовался насчёт прогулок. Мужики непонимающе отхмыкались. Всезнающий Мирон потом постарался объяснить, что в узилищах люди безвылазно сидят. Печалька. В тюрьмах моего времени давно бы сидельцев на принудработы отправили. Я бы сам не отказался поработать, лишь бы подвигаться.
  Вслед за кормёжкой явился кат с двумя стражниками. Нас освободили от оков и вернули одежду. Потом провели куда то по лестнице вниз, в одну из подвальных комнат башни, превращённых в тюремные камеры. В помещении, освещённом тусклым светом от мелкого проёма под потолком, размером чуть больше двух мужских ладоней, находилось четыре деревянных лежака с сеном в качестве матраса, определённо посвежее.
  Один лежак был уже занят мужчиной неопределённого возраста и занятия. Волевое лицо красиво сочеталось с курчавившейся русой бородкой. Одежда истёртая, где-то даже драная, но ранее явно принадлежала не простолюдину. Под ней бугрились мышцы атлета. Мы, пришедшие, вежливо поздоровались с сидельцем. Он посмотрел на нас оценивающе мрачным взглядом, ничего не сказал и отвернулся к стене. Переглянулись горестно. Не станешь же просить тюремное начальство срочно переселить нас в другой номер.
  Ночью раздавались шебуршение и писки. Я никогда не боялся мышей, но сейчас долго не мог уснуть. Мне всё время казалось, что по больной спине кто-то бегает.
  
  5.
  Очнулся, когда в темницу пробивался свет. Спина болела теперь не так сильно, даже в некоторых местах будто онемела. Никто нас не беспокоил, пока не пришёл кат. Он принёс посконные штаны и рубаху серых тонов и велел мне переодеться в новую порть. Стражники провели меня в соседнее деревянное строение во дворе. Солнце стояло в зените. Это получается, что уже обеденное время, а нас так и не покормили? Меня поставили перед столом, за которым торжественно восседали дьяки-сыскари во главе с боярином Кириаком и трое неизвестных бородачей.
  Один из дьяков встал и зачитал целую кучу моих примет, включая родинки, порезы, размер ноги, состояние зубов и тд и тп. Меня вдруг в краску ударило. Словно лошадью тут торгуют.
  - Известен ли вам сей отрок? - обратился к ним дьяк, прочитав грамоту.
  - Признал есмь. Лукашка сие. На святодухов день утёк, - высказался один из них.
  - Блядие речеши. Холоп ми Микишка сие. Вернее господина маво, боярина Корцева. Вырви ми Бог очеса, аще се несть, - вступил в спор другой бородач.
  Один бородач промолчал. Странно ведут дознание местные сыскари. Надо бы приметы у моих якобы владельцев выпросить сначала, а не сразу озвучивать. Сердце упало куда-то вниз и заколотилось там с неистовой силой. Как же быстро домогатели до моей тушки отыскались. Суток не прошло.
  - А ты, холоп, признаёшь кого-либо из вятших сих господине? - неожиданно спросил дьяк меня.
  Я вздрогнул и отчаянно начал мотать головой, словно лошадь в окружении жалящих оводов. Дьяки тем временем принялись оформлять претензии двух тиунов на меня. Кириак приказал страже отвести меня в узилище. Гудцов в камере не было, куда-то увели, а странный сосед оценивающе принялся меня разглядывать. Молчал всё время и только глаза свои на меня пялил. Влюбился что ли?
  До темноты нас двоих никто не тревожил, только покормить принесли. Мужичок раздатчик выдал тарели с каким-то пойлом, в котором угадывались остатки вчерашней каши. Будто кто-то начудил и смешал первое и второе. Кашу бы я съел, но жидкость была очень уж подозрительной. Запах её также не прибавлял энтузиазма. Решил для себя устроить на сегодня постный день и отдал всю еду соседу. Если завтра то же самое принесут, то нужно попа заказывать для последней исповеди. С учётом моего иновремённого неистовства плоти, целый полк попов замучается меня отскрёбывать от грехов. Хотя, может быть, мои прежние сексуальные заслуги в этом времени не будут приниматься. Попорченные мной чутка женщины ещё даже не собирались рождаться.
  Сокамерник решил подать голос:
  - Ржа еси? Никак в толк не войду. В ушкуйниках ватажил на Костроме? Отича тваво Матвеем рекли.
  С облегчением покачал головой. Хоть спокойно теперь ночью просплюсь. Знакомца мужик во мне увидел. Приставать не будет. Ещё одно имя у меня появилось. Неужели я такой навсехпохожий, как сортирный окурок?
  - Значит, ошибся я, - продолжил общение мужик, - Зримо, иже холопского сословия еси, течный. Не повезло, значит, поимаша.
  Промолчал обиженно на такое определение. Это из каких таких манер во мне холопа углядели? Что мужика повело на эти мысли? Не подсадная ли он утка, случаем? Сделал вид, что очень хочу спать. Мужик замолк.
  Лёжа на топчане с голодно урчащим брюхом, раздумывал о прошедшем суде над гудцами. Если Мирон смог передать записку князю, то меня должны уже по идее освобождать из заточения. А может быть, плюнуть на свою паранойю и признаться Единцу кто я? Память моментально поднесла мне все контакты с этим зловещим типом. Нет, этот стопроцентный маньяк от страха за свои проделки в отношении меня тихо придушит и закопает на лесной опушке. Интересно, знает ли уже отец о моём исчезновении? Сейчас бы не отказался от любой каши, самой прогорклой. Как же жрать хочется!
  В воскресный день меня никуда не водили, только к вечеру накормили удобоваримой кашей, даже с маслом постным. Кажется, из конопляного семени. Настроение немного прибыло. Мужика куда-то уводили, потом приводили назад хмурого и битого. Он ещё пару раз пытался завязать со мной разговор, но я ещё дулся на него.
  В понедельник меня опознавать пришло аж четверо бородатых морд. И снова двое обрадовались находке. На этот раз я оказался Кузькой и Парамошкой. Просто цирк с клоунами. Чуть не подрались из-за меня. Как же халявный интерес портит людей. Дьяки воспринимали происходящее вполне себе философски.
  Потянулись чередой одинаковые тусклые дни. Меня не водили на допрос и не били. Спина более-менее успела затянуться. Нога тоже не подвела. С соседом иногда перекидывались ничего не значащими словами. Узнал только, что имя его Фока Смыка. И что его скоро должны казнить за измену, которую он не совершал, по его словам.
  На очередном сеансе опознания оказался в компании с мужиком средних лет и роста невеликого, но с большими натруженными руками, и с крепким плечистым унотом, круглоликим, примерно мирошиного возраста. Оба масти русой, голубоглазой. Опознающих тоже прибыло больше обычного. Среди шести бородачей вдруг в глаза бросилась знакомая внешность. Один из пришедших походил на дьяка, служащего в княжьем дворце распорядителем. Видел я его мельком, но, может быть, ошибаюсь. Если во дворце меня хватились, то дьяк должен нормально отрулить ситуацию, даже с позиции своего собственного интереса. Папанька потом ему отгрузит неплохие премиальные за спасение сына. Сердце заколотилось от нахлынувшей радости. Однако, бородатая образина явно тормозил головой, или решил преднамеренно не замечать.
  Признаний ни от кого в этот раз не добился, зато мои товарищи по несчастью пользовались бешеным успехом. Я обиженно хрюкнул.
  - Аще речети хочешь, холоп? - моментально обратился ко мне пишущий дьяк.
  - Вон, того господина припоминаю, - верноподданически тявкнул.
  Дьяки застрочили перьями, протоколируя сказанное, а Кириак кинул злобный взгляд.
  - Дьяк теремной Вавила Желвин, признаёте сего холопа? - указал на меня один из сыскарей.
  Дьяк Вавила скучающе на меня посмотрел и отрицательно качнул головой. Он уже забил претензию на крепкого унота. Тощий пацанёнок его как-то не прельщал. Моя импровизация имела последствия. Одноглазый приказал страже отвести меня в свои палаты. Меня привязали к скобе в притолоке и велели ожидать боярина. Придурки, куда я привязанный отсюда денусь. Единец появился довольно скоро, приблизился ко мне вплотную и отправил в недолгий полёт классическим апперкотом в челюсть. Картинка перед глазами поплыла.
  - Ведаю, иже холопы мняша житие в хоромах княжеских ирием. Внемли ми, ослятя безмозглый. Управитель во дворце боярин Морозов мне ближник. Содею, иже кажный день сечь люто буде тя. Руцы возведеши на ся, сколий[] мразный, - прорычал он мне в лицо, когда я более-менее очухался.
  Боярин добавил от полноты чувств ещё несколько довольно чувствительных ударов по рёбрам. Потом в его руках оказалась плеть. Уродец начал полосовать мне спину прямо через одежду, но недолго. Зашёл сановитый мужчина и раздражённо сообщил разъярившемуся служаке, что князь ждать не любит.
  - Шкуру бы с тя всю спустить. Жаль, не до тя днесь, - пробурчал урод, отбрасывая плеть.
  Побегав по комнате, одноглазый вскоре отбыл восвояси. Судя по торопливым движениям, государя он уважал очень сильно. Зашедшие после него стражники меня отцепили и оттащили обратно в подвальные апартаменты. Неслабо отыгрался на мне садюга. Бессильно рухнул на свою постель. Сосед участливо спросил:
  - Зельно досталося? Спина кровит.
  Вот гад одноглазый, опять до крови избил.
  - Боярин Единец меня угостил.
  - Знавал я сего лихоимца ране. Ох и пакостен зело оне, аки аспид гремливый. Опасайся его, холоп, ибо злосерден душой вельми, - поведал мне Фока.
  - Да не холоп я, - разозлился не на шутку, - Скоморох бродячий. Смех и радость мы приносим людям!
  - А..., - протянул сосед и наставительно высказал, - Над вятшими человеци глумитесь, се грешно.
  - На Москве нас посекли повелением митрополита Фотия. С того раза следы прежние остались, - попытался пояснить.
  Помолчали.
  - Боярин я славородный, - мужчина взглянул на меня, оценивая произведённое впечатление, - Пришествовал к князю достославному Юрию Дмитриевичу в Звенигород в свите жены его Анастасии из Смоленска. Служил при тайной палате. Оклеветан бых мздоимцами лихими. Боярин Федька Морозов с дьяки подмётные грамоты состряпаша противу ми. К неделе главу с мя сымут.
  - А почему наш достославный князь, не разобрался? - посочувствовал боярину.
  - Умён он зело, но доверчив. Дружен с младых лет с боярином тем Семёном. Убедить ся дал ворогам моим, - ответил Фока и загрустил.
  Ничего было сказать ему на это, только сочувственно повздыхать. Прибыла еда, всё та же безвкусная каша. Всё тот же раздатчик. Как же он похож на Фоку...
  - ...Со скомрахами подлыми последние дни доживаю, ядь свинячью снидаха, - продолжал горестно сожалеть неудачливый сановник.
  То, что я авантюрист, мне ещё мама доказывала и пацаны по совместным паркурным сетам. В коридоре ведь стража стопроцентно дежурила, судя по натужному сопению, и дверь была полуоткрыта.
  - Эй, как тебя там... Почему не убираете отхожее ведро? Дышать невозможно, - громко возмутился я.
  Служитель без возражений повернулся в сторону двери, возле которой находилось пресловутое ведро. Я скользнул с лежака и одним прыжком безбашенного орангутана оказался возле ничего не подозревающего наклонившегося работника. Схватил за шею и сдавил её. Через несколько секунд обмягшее тело сползло на пол.
  - Иже сие деяши? - со страхом, свистящим шёпотом спросил Фока.
  - Раздевайся и надевай его одежду, - так же шёпотом распорядился я.
  Боярин с побледневшим лицом послушно принялся разоблачаться, пока я раздевал полумёртвое тело жертвы.
  - Выйдешь с помойным ведром в коридор и плеснёшь в стражников. Постарайся попасть в лица и отбей себе саблю, - снова приказал ему.
  В соседе чувствовалась военная косточка. Одевался он как по сигналу тревоги.
  - Ну, скоро ты там, Хведул? - поторопили из коридора.
  Далее произошло всё, как я планировал. Стражников в коридоре оказалось четверо. Фока привёл воинство в изумление, обрушив на них поток нечистот. Раздались яростные матерные проклятия в адрес всё того же Федула. Я выскочил и впился кровожадным мангустом в ближайшего к себе и не слишком обгаженного воя. Труп щедро поделился со мной саблей и клинком, которые я тут же пустил в ход против пришедшего в себя после вонючей атаки донельзя разозлённого воя. Фока уже успел справиться с двумя своими противниками и помог мне уложить последнего.
  - Хорошо саблей владеешь! - переводя дыхание, сделал боярину комплимент.
  Психологически после трудного боя бойцу нужно дать какое-нибудь одобрение. Я как командир спецгруппы часто так поступал, но боярин вдруг сильно обиделся:
  - Простолюдину не порицати боярина.
  - Будешь боярином, если выберемся из крепости, а пока ты такой же, как я, - резко одёрнул заносчивого партнёра.
  Фока сконфузился, потом вдруг радостно сообщил:
  - Знаю отзде подземный ход наружу. Он прорыт из башни по другой стороне крепости. Требе как-нибудь пройти через двор.
  - А чего раньше молчал? - вырвалось помимо воли.
  Я тоже решил переодеться в форму одного из стражников, чтобы выиграть какую-то фору при приближении к дозорным. Нашел самого субтильного и позаимствовал шмотки с доспехами. Мда, видок ещё тот. В сапоги пришлось тряпки запихивать, чтобы хоть как-то двигать ногами. Трупы предложил затащить в камеру и уложить на лежаки. В темноте их легко можно было принять за сидельцев. Сам в спешке не подумал и Фока не догадался ещё раз переодеться в военные одежды. Так и остался в порти обслуги.
  Перебежать заполненное оружными воями пространство крепости не представлялось возможным. Я со своими скоростными данными мог бы попытаться, но с грузноватым партнёром нечего даже мечтать. Решили дожидаться медленно надвигающейся темноты и всё-таки рискнуть. Обратно отыграть уже всё равно не получится.
  - Зачем через двор? - пришла в голову интересная идея, - Можно подняться на забрало и пройти по нему.
  - Истинно! - возрадовался Фока, - Сметлив ты еси не по годам, скомрах. Воя из тя сотворил бы лепшего, коли ране встретились.
  Пройти по верху стены было не самым лучшим решением из-за наличествующих там дозорных. Но, как говорится: - "Из двух зол выбирают менее золистое".
  Поднялись по скрипучей лестнице внутри башни и выбрались на забрало. На самой середине нам попался первый вой, длинный и худой парень. Он с удивлением в голосе ругнулся:
  - Камо грядеше ратич, и челядина зачем слещиши за собой, ерпыль колобродный[]? Зде те не гульбище[]. Ряда ратного не ведаеши?
  Молча подошёл к нему и ударом в кадык отправил в небытие. Тело было перекинуто через зубцы и чвакнуло где-то внизу.
  Прошли без приключений следующие два перехода между башнями. Только на третьем снова возник силуэт воя. Он оказался умнее своего первого товарища и окликнул:
  - Заветный глагол реки!
  Что делать? Я жестом подозвал идущего позади Фоку и шепнул ему, как надо себя вести. Мы оба, обнявшись, походкой упившихся в хлам забулдыг, направились к потенциальной жертве. Только бы поближе до него добраться и не дать ему успеть поднять тревогу.
  - Реки глагол! - уже угрожающе взревел вой.
  - Иди к чёрту, шаврик[]. Не мешай добрым молодцам гуляти, вольны небеса зрити.
  Вой вдруг восхитился и даже свой бердыш отставил в сторону.
  - Ты еси, Макашка. Выпороток тартыжный[]. Возгри ся утри и не лайся[]. Завтра понове зад сий готови под плети. Ох и накричишися и наплачися тогда, - развеселился он.
  И опять я на кого-то похожим оказался. Не знаю даже, какую икону потом целовать. Не успел шевельнуть мизинцем ноги, как Фока решил взять инициативу в свои руки. Уверенным движением он отодвинул меня в сторону и как-то легко, играючи, снёс голову незадачливому служаке. Останки его тут же скрылись за зубцами стены. Наконец, мы достигли нужной башни. Подвал был весь заставлен какими-то бочками и ящиками. Фока уверенно прошёл к одной из стен и стал отдирать доски. Вскоре перед нашим взором предстал тёмный проём, пахнущий затхлой сыростью. Меня схватила за локоть крепкая рука и повлекла вглубь мрака.
  Я ничего не видел и послушно следовал за партнёром. Мне показалось проведённое в подземелье время целой вечностью. Практически нечем было дышать. Приходилось делать частые вдохи-выдохи. Быстро накапливалась усталость. Пот заливал лицо. Когда силы снизились до крайнего мизера, вспомнился герой фильма "Побег из Шоушенка". Ему пришлось пробираться через канализацию, чтобы обрести свободу, а тут всего лишь спёртый воздух. Разозлился и усилием воли заставил себя двигаться дальше. Фока шёл так, словно он только тем и занимался, что лазал по подземельям. Внезапно повеяло свежестью. Мы, не сговариваясь, прибавили в скорости. С трудом продрались через разросшийся у входа кустарник репейника и оказались на дне невеликой лощинки посреди молодого лесочка. От нахлынувшей усталости ноги подкосились, и я повалился на траву. Вот она, свобода!
  Фока вдруг зарыдал и принялся страстно целовать меня в губы. Дёрнулся было, чтобы драпануть из крепких объятий, но поздно. До чего же, кто бы только знал, я не терплю выделений на своём лице посторонних физиологических мокрот.
  - Димитрие ты мой, лепший. Радосте коя. Ослобонился я. Жити буду! - повторял он, всхлипывая и целуя меня.
  Понемногу он успокоился и затих. Тело медленно восстанавливало силы после тяжёлого перехода, но надо было идти, удалиться подальше от опасного места. Рано, или поздно, наш побег могут обнаружить и начать погоню.
  - В Смоленск потечём. Там ми отчина, ми родшие здравствуеша. Наместник там ныне литвинский, но боярство русское. Князь прежний московский Василий Дмитриевич предал сей град в руцы литвинские. На службу взойду, тя ближником сим содею. Жыти сытно и припеваючи будеши, - предложил Фока.
  - Такожде в Рузу к князю Василию-сыну, или в Новуград направим сеи плюсны[], аще не хотиши в Литву. Бояр, знакомцев добрых ми много там, - продолжил он, не дождавшись от меня ответа.
  - Сначала кое-что сделать мне нужно в Галиче, потом уже куда угодно двигаться можно, - подумав, ответил ему.
  Я решил узнать про судьбу своих новых друзей - Коськи и Мироши. Во дворец решил не возвращаться. Если князь не чешется с поисками своего сына, то нахрен мне нужен такой отец. Чувств у меня к нему по понятной причине никаких не имелось. Считай, что здесь всего лишь сирота по духу. Может быть, гены во мне зашебуршатся, или прежний хозяин как-то откликнется, но пока я сам по себе. Поброжу по средневековой Руси с гудками, или скоморохами. Проживу простой, но спокойной жизнью без накатов со стороны, без ожидания удара ножом в спину, или яда в желудке.
  - Нелеть в граде сем и окрести оставатися. Единец рыскати буде везде, аки пёс нюхливый. Затаитися требе поне месяц, аще не боле и тогда уж детель сю сладити, - настойчиво предлагал Фока.
  Пришлось рассказать ему про своих друзей гудков. Что хочу их отыскать.
  - Зримо, хочеши скоморошить, Димитрие? Не поидеши к ми сподручником. Неволити не буду, оле пособну те, - заявил бывший дьяк.
  Как я не отговаривал, мужчина упёрся и повторял, что должен мне помочь в опасном деле. Пришлось согласиться.
  - Требе ране о сей детели глаголяти. Из кремеля в другой башне в город лаз есть. Добре, поздно сожалети. В город ныне не попадёши. Врата заперты. В лесу поночуем, только отпешим подальше, - решил Фока.
  Полная луна на ясном, звёздном небе помогала пробираться в лесной чащобе. Мы отошли от города примерно с пол километра на юг, если ориентироваться по Полярной звезде. Можно уже выбирать место, где трава погуще и организовывать ночлег.
  "А в тюрьме сейчас ужин. Макароны дают". Сакраментальная фраза из фильма о насущном. Побег из узилища произошёл как раз во время ужина. Хавку с собой не захватили, опьянённые надеждой на свободу. Надо было хотя бы по ложке еды в утробу свою кинуть. Голод поначалу не чувствовался, но потом, когда адреналиновый шквал сошёл, кишочки злобно завыли.
  - Может быть, нам в Успенский монастырь податься и попроситься там заночевать. Там каликам перехожим часто дают приют и еду.
  Мозги от голодных спазмов иногда работают гораздо изощрённей.
  - Кои из нас калики? - хмыкнул сообщник, - На татей боле похожи.
  - Сабли свои спрячем и одежду ратную на мне. Под низом посконная старая одежда осталась. Сапоги надобно тоже снять, чтобы ноги запачкать, - предложил я.
  - Не стану я, вятшего рода муж, босиком на тверди пешить, аки голытьба низменна, - вдруг упёрся Фока, - Нищенскую ядь не стану снедати.
  Вот она, кость белая, полезла не вовремя. Куда деваться, если ничего другого нет. Одетый в мужицкую посконь чиниться вздумал. Просто смешно. В тюрьме уплетал вонючее пойло за обе щёки. Как он завтра рассчитывает остаться незаметным? При одёжке простолюдина сабля на поясе, да сапоги юфтевые выглядели вызывающе. Это как встретить оборванца в бриллиантовых стразах. Ко мне лично претензий ни у кого не должно возникнуть. Обычный древнерусский воин, малость недокормленный. Возраст тоже не должен никого удивлять. Видел здесь очень юных ратников, почти детей. Они в войсках выполняли обязанности прислуги и назывались чадью. Спросил Фоку про неоднозначный облик. Что он собирается с этим делать?
  - В граде живе дьяк ми ближнен. Он поможет облачитися, - сообщил немного смущённо Фока.
  - В монастырь пойдём. Там у меня знакомец хороший имеется. Будет у тебя снедь, достойная твоей милости, - окончательно решил я.
  Боярин поворчал о чём-то себе под нос, но счёл благоразумным согласиться с мнением отрока. Голод - не тётка, как говорят некоторые диетологи.
  Примерно с километр хода на запад по пересечённой местности с кустами и оврагами, и мы выбрались к памятной яблоневой рощице. Я мимо неё шествовал после памятной встречи с Паисием в свой самый первый выход "в люди". Попытался найти дерево с дуплом, чтобы использовать рясу чернеца, но ночью это сделать было трудно. Пошли дальше. А вот и порушенные деревянные стены монастыря, вместо которых был выстроен довольно добротный тыновый забор в два моих роста.
  Рассказал свой план боярину. Искать будут двоих, поэтому стоит пойти только мне одному при военном одеянии. Схожу и всё, что нужно разузнаю. Фоке было не по нутру, что простолюдин раскомандовался, но в мужицкой посконной одёжке особо не повы...дёргиваешься. Договорились, что он будет ждать меня в липовой бортяной роще у пруда.
  Постучал в ворота. Выглянул монастырский стражник. Выяснив, что мне надо, лениво высказался, что братья уже почивают и будить их запрещено. Я стал напирать на него, сообщив об очень важном деле, но рослый бугай не собирался долго со мной препираться и просто закрыл перед носом дверь. Вот индюк тупорылый. Обидно, что отлично разработанный план провалился. Вернуться к варианту с нищенствующим странником, нуждающимся в ночлеге, уже не получалось. Индюк может быть и туп, но не до дебильной стадии.
  Решил обратиться к третьему варианту. Обошёл монастырь по периметру в поисках наиболее удобного места проникновения. Мышцы, особенно в верхней части, ещё не проработаны для паркура. Придётся дать максимальную нагрузку на ноги. Разделся до своей поскони. Сапоги тоже пришлось снять. Разбежался и исполнил вольран. Колья забора заканчивались наверху острыми пиками. Больновато и определённо опасно. Можно случайно себя казнить самой лютой средневековой казнью. Пришлось несколько раз повторить попытки, пока не приобрелась сноровистость, результатом которой стало моё приземление по другую сторону забора.
  Чтобы попасть в келью Вонифатия, нужно преодолеть анфиладу коридоров, залов и прочих закоулков. Без рясы я здесь ощущал себя, как голый в консерватории. А позывы на человеческие слабости ещё никто не отменял. Я про нужды организма, отливание там, сбрасывание лишнего груза. Посему постоянно кто-то топал навстречу, повинуясь зову природы, а мне приходилось своими босыми ногами делать стремительный кульбиты, унося свою задницу в обратном направлении и затаиваясь в тёмных местах. Прямо как олени, на водопой прущие, ломились один за другим, черти брюхастые. Жрать надо меньше на ночь. В конце-концов, мне такое положение вещей дико надоело. Я злобно вырубил одного спешившего мимо с целеустремлённым видом юбочника и вытряхнул его волосатую и вонючую суть из плотной ткани. Мда, об этом я не подумал. Рясу тут таскали на голое тело. А что, подрясники ещё не изобрели? Оттащил желтеющую в лунном свете и мерзко пахнущую тушу в тёмное место, напялил на себя потную рясу и расслабленной походкой двинулся к каморке библиотекаря.
  В монастыре было не принято запирать двери в кельях на засов. Отец Вонифаний легко проснулся и нисколько не удивился моему появлению и внешнему виду. Он внимательно и ожидающе на меня уставился. Пришлось по-быстрому рассказать сложившуюся на данный момент ситуацию и признаться как добыл рясу. В ответ получил лёгкое порицание, смешанное с удивлением:
  - Прежде тих бе и починех[], а нонче суенравлих[]. Мнитеся, рудь яра рюрикова воспрянула в телесех теи.
  Я ему поведал недалёкую от правды версию о своём похищении и что в окружении отца есть силы, желающие избавиться от меня. И снова библиотекарь воспринял мои причитания с полным пониманием. Он будто догадывался, какие бури бушевали в моей душе.
  - Видимо, пришествовала к те пора сведати, иже у ближника теи отича боярина Морозова дщерь есть. Сия дева в полюбие с князем живе. Детищ у ны народилися в прошлом годе Симеон. Нарекоша в честь деда. Злохитр боярин Семён, аки василиск, зелием смертным плюях. Хоче вас со старшими в очесах отича облядити, от стола отвадити, а сваво унука подсадити в постольники.
  Много чего я не знал про князя. Оказывается, не так уж он был религиозен, как о нём расписывают разные историки. Молитвы Богу, а плоть человеческая своего земного, естественного требует. Никогда не воспринимал серьёзно разговоры о тех деятелях, которых праведными считают. Не люблю ханжества ни в каком виде. Без греха и рыбку на уд не подцепишь.
  А как же епископ, в смысле, Паисий на это дело смотрит? Нормально он смотрит. Порицает отца формально, ибо непотребно взлезать на девиц без церковного благословения. Фактически он готов хоть завтра повенчать новую пару, а отпрыска ихнего признать законным. Вот и ладненько! Вдовый человек может по своему желанию женится, отвалив святоше за грехи свои гобины разной, землицы и прочих приятностей. Вот такие, значит, тараканы. Ещё один аргумент в пользу срочного ухода в скоморохи.
  Пока мы беседовали, аскетичное убранство кельи внезапно дополнилось тарелкой с творогом и мёдом и бутылочкой пахучего сурожского вина. Всё это желудочное великолепие было радушно ко мне пододвинуто. Я не стал деликатничать и с энтузиазмом лисы, инспектирующей курятник, принялся уничтожать монашеские припасы.
  Помочь боярину Фоке монах согласился без каких-либо лишних вопросов. Предупредил его, чтобы он не раскрывал меня. Скоро мы вдвоём, облачённые в чёрные рясы, спешили к воротам монастыря. Вонифатий сам вызвался проводить меня к выходу на всякий случай для подстраховки. Очень правильным оказалось предложение сведущего монаха. Скучающий на воротах стражник окликнул нас, узнал библиотекаря и пожелал вступить с ним в философский диспут. Я молча выскользнул из ворот и помчался в липовую рощицу. Боярин Фока уже, наверное, проклинал меня последними словами, в ночной тиши поджидаючи.
  Кряжистой фигуры в посконных одеждах сразу не увидел. Боярин Смыка обнаружился спящим сидя под раскидистым деревом. Он так углубился в свои сновидения, что растолкать удавалось с трудом. Он открыл глаза и недовольно проворчал:
  - Замаялся долго ожидати, уснул даже.
  Показал ему рясу и предложил надеть, что и было без вопросов сделано. Прежде чем возвращаться в монастырь, я сгонял за оставленной под забором военным обмундированием и оружием. Теплый воздух, сохранившийся после жаркого дня, приятные запахи трав, яркая луна и голосистые птичьи трели настраивали остаться на ночёвку здесь, на свежем воздухе, на пряно пахнущей травке, но старший товарищ был не кормлен. Пришлось плестись с ним к отцу Вонифатию, продолжающему совместно со стражником вести поиск религиозных истин в пучинах скуки. Библиотекарь и боярин с достоинством поприветствовали друг друга. Теперь втроём мы молча прошествовали обратно в его келью. Радушный хозяин выставил те же блюда с недоистреблённым мной творогом и вином. Я, чтобы не вызывать подозрения, также взял в руки ложку. Фока больше налегал на вино и довольно быстро окосел. Вонифатий нас отвёл в гостевые кельи и предупредил, чтобы мы постарались поменьше ходить и утром на службу не выходили, сославшись на недомогание. По церковному уставу гостям монастыря предписывалось выполнять церковные распорядки, будь ты хоть нищим попрошайкой, хоть знатным вельможей.
  
  6.
  Кельи были не в пример меньше жилища библиотекаря. Чем-то шкаф размерами напоминали. Места там хватало только на один лежак и миниатюрный столик. На стене располагалось несколько икон, выполненных неряшливо. Маленькое сквозное оконце давало доступ свежего воздуха, но всё равно чувствовалась какая-то затхлость, как от сопревшего дерева.
  В темноте почувствовал, что меня кто-то трогает. Вскочил, перепугавшись и сам перепугал молодого послушника, держащего свечку. Он пришёл звать меня на заутреню. Оказывается, уже ночь пролетела и за окном брезжил рассвет. Как было обговорено, я отказался идти, сославшись на сильную головную боль.
  - Братья многи потравишася, ядь лихую снедах, - согласился со мной парень.
  Он вежливо поклонился и вышел из кельи. Я никак не мог вернуть прогнанный сон и прошёл в келью к боярину. Фока тоже не спал, маявшись от желания испить чего-нибудь. Принёс ему воды, но так похмелье не лечится. Слишком забористым оказался импортный напиток. Предложил ему потерпеть до появления нашего благодетеля.
  Когда утро вступило в полную силу, появился всё тот же служка с деревянным подносом в руках. Я чуть не обматерился. В миске желтела всё та же до слёз надоевшая тюремная каша. Хорошо, что в кувшине находилась простокваша. Поел только молочным с ломтем ржаного хлеба. Соседа моего, теперь уже по монашеским кельям, застал не в самом благоприятном расположении духа. Видимо, каша ему тоже показалась не к месту. Я поделился с ним соображениями насчёт использования монашеского одеяния. Он одобрил, отметив, что так будет много лучше, чем бродить в одежде смерда. Люди боярина Единца не подумают искать беглецов среди монахов. Порть посконную решили тоже не выбрасывать, а использовать в качестве исподнего. Грубая ткань рясы натирала кожу. К тому же, сабля хорошо пряталась в складках рясы.
  Долго решали как поступить. Либо затаиться здесь в монастыре хотя бы на недельку и потом действовать, либо сразу сходить к галичскому знакомому Фоки и узнать всё о судьбе гудцов. Перевесило последнее, потому что бывшему боярину не терпелось поскорее покинуть этот несчастливый для него город и желательно со мной вместе. Чем-то я ему пришёлся по душе
  Пришёл чем-то обрадованный отец Вонифатий и позвал в свою просторную келью. Там мы от него узнали, что с утра в темном закоулке коридора нашли голого и полуживого отца Кирилла по прозвищу Гундяй, выполняющего в монастыре обязанности спекулатора. Значит, это он порол мою плоть в лечебных целях, или, может быть, ещё в каких. Надо будет потом потолковать с ним более тщательно и в более удобное время. Судя по довольному облику нашего благодетеля, этот Кирилл приходился также и ему врагом. Закрытые коллективы, занятые, в основном, бездельем, являются питательной средой для склок, дрязг и прочих сотворений мелких пакостей. Даже у такой возвышенной личности, как Вонифатий, имелась целая обойма подобного материала. Узнав от меня о пострадавшем монахе, он не удержался и сходил на то место посмотреть. Затем он подменил у меня ночью рясу на другую, а ту подбросил на пол в келью к другому своему недоброжелателю, соорудив таким образом подобие содомитской связи. Ну, да, рясы тут зачем-то помечаются нашивками. Вот так и живут доблестные стяжатели духа святого. Лихо клубится жизнь монастырская, однако. Бедного отца спекулатора скорее всего в скором времени ожидал церковный суд и осуждение за богомерзкие связи. Всё-таки, Бог есть!
  Обсудили с библиотекарем планы на предстоящий день, как выяснилось, второй день после Новолетия. Значит, наступило второе сентября и полная неделя моих хроноприключений в теле княжича Дмитрия Красного. Пока что злоключений. В узилище дни не считались, слитые в одну серую унылую беспросветность. Со временем я, конечно же, адаптируюсь и не стану попадать в глупые ситуации, а пока что я - иновременный человек. Живу, думаю, поступаю не так, как это принято теперь, огребаю и офигеваю.
  Жизнь уже кипела, клокотала и била гейзером на посаде, не смотря на раннее утро. Простые люди на Руси всегда уважали монахов и священников, в отличие от жителей западной Европы. Считалось, что монахи в монастырях молитвами и праведностью притягивают святость на земли близлежащие, насыщают ею людей, на них проживающих. Ради этого люди были готовы делиться всем с насельцами монастырскими, чтобы только не прекращались молитвы распевные, да звон колокольный благовестный. Иногда люди подходили и просили благословения, а у меня даже креста на теле не было. И смех, и грех. Фока, в отличие от меня, вёл себя непринуждённо, будто раньше монахом подъедался. Такие библейские темы закручивал, что я чуть не опадал на пятую конечность.
  Никакого переполоха по наши с Фокой души не наблюдалось, или ещё не обнаружился факт побега. Представляю себе лицо конченной твари, когда ему доложат о нашем с Фокой исчезновении. Жаль, что теперь нет соответствующей техники, чтобы такой момент запечатлеть мне для наслаждения.
  Западный вход в город венчала красивая деревянная надвратная башня. В огороженном крепостными стенами пространстве располагались преимущественно дворы знати. Простолюдины редко проходили в город, в основном только по работам, в докучную палату княжеского дворца и в две церкви: деревянную Всемилостивейшего Спаса и каменную Рождества Пресвятой Богородицы, построенной вблизи дворца.
  В городе мы притормозили возле одной добротной и уютной усадебки, постучали в резные ворота. Теперь уже Фока предложил мне подождать на улице, пока он на разведку сходит. Ширина улицы в городе была величиной непостоянной. Она то сужалась, где даже всадникам было трудновато разъехаться, то расширялась до размеров площади. Там, где я теперь ожидал сообщника, между заборами, расположенными напротив друг друга, было как раз узковато. Я стоял на улице, просто вжавшись в забор. Хорошо, что улицы в Галиче были вымощены деревянным брусом. Не взмётывалась пыль после проезда всадников, которые обычно проносились, не опасаясь сбить людей. Сословность проявлялась внешне не только в одеждах и наличии оружия на поясе, но и в способах передвижения. Если верховой, то значит, знатный. Простолюдин, не успевший увернуться и попавший под копыта лошади, считался сам виноватый.
  Ждал очень долго. Часа два, не меньше. Вышел хмурый мальчик, осмотрел меня и позвал за собой. Провёл не через парадное крыльцо, а через людские помещения. В главной палате за большим столом посередине восседал Фока всё ещё в монашеской одежде и возможно сам владелец усадьбы. Худощавый черноволосый мужчина с типичной для дьяков узкой бородёнкой внимательно и настороженно взглянул на меня. За стол присесть не пригласили, и я остался стоять столбом. На столе виднелись остатки пиршества. По-видимому, вятшие мужи хорошо подзаправились до моего прихода.
  - Вот, друже Алимпие, сподручник ми Димитрие, из скомрахов. Плотью ут, но ладен и борз аки пардус[]. Детели к те от оне есть, - отрекомендовал боярин Смыка меня и, обратившись уже ко мне, предложил, - Сказывай, иже хотел сведати.
  Человек мне был не знаком. Не встречался с ним во дворце. По правде сказать, я мало кого ещё знал из отцовых служащих, хотя меня самого могли там со стороны незаметно обозревать. На всякий случай натянул свой капюшон на голову побольше.
  - Моих друзей должны были судить несколько дней назад. Гудцы они. Мирон Рак и Касьян Заяц, их имена. Можно ли выяснить, что с ними стало? - попросил княжеского чиновника.
  - Ведаю мужей сих, отроки почти, ибо споручествовал князю в сём суде. Холопа течного хоронили. По повинной грамоте вира присуждена им. В закупы сданы и на торг сведены в кремель. Что с ними дале не ведаю. Проданы должно быть в поместья боярские, - получил ответ.
  Печально. Почему-то надеялся на какое-то чудо, и что отец по справедливости захочет разобраться. Так ведь можно первого попавшегося за уши притянуть к любому преступлению. Планы на гастроли по городам и весям древней Руси оказались порушенными и оставалось только возвращаться в родные пенаты. В этом мире лучше находиться в статусе вятшего лица, а не молодшего. Люди подлых сословий научились как-то с этим мириться, приспосабливаться к своей нелёгкой жизни. Если снова вспомнить книгу Марка Твена "Принц и нищий". Там принц Эдуард, окунувшись в другую жизнь, из-за понятной неопытности чуть не получил разные неприятности на разные части тела. Но если принц счастливо избежал колодок и порки кнутом, то мне в этом плане сильно не повезло.
  Оставаться с нами далее Алимпий не мог, так как спешил на службу. Работал он дьяком в судебной палате. Нам было предложено отдохнуть в гостевых комнатах и при желании помыться в баньке. Челядины получили указание при первом нашем требовании подготовить мыльню. Понятно устремление хозяина дома, пованивало от нас обоих. В монастыре не так заметно, как на свежем воздухе и среди людей.
  Когда остались одни, Фока, сыто порыгивая, указал на стол и предложил мне подкормиться объедками. Я поблагодарил сообщника и вежливо отказался. Винца только решил немного глотнуть. Налил себе из объёмистой бутыли полную кружку приятнопахнущего зелья и принял на грудь. По телу разлилась сладкая истома. Захотелось вздремнуть. Набравшийся вина боярин уже выписывал носом рулады, расположась головой на столе.
  Чтобы прогнать внезапно навалившийся сон, окунул голову в бочку с холодной водой во дворе. В душных палатах дома находиться в одиночестве не хотелось, а уйти во дворец, не попрощавшись с капризным, гонористым, но испытанным в деле приятелем, тоже как-то не в моём воспитании. Жаль, придётся его расстроить, если он ещё надеялся меня соблазнить службой на себя.
  Решил убить время, прогулявшись по окрестностям города. Одеяние монаха должно по идее обеспечить надёжный иммунитет от ищеек боярина Единца. Непроизвольно ноги сами привели меня на то место, где я с новыми друзьями устраивал пикник. Стоило бы помыться и простирнуться. Не только ряса воняла, но и сам я за неделю должен накопить на своём теле неизбежную вонючесть. Какие-то ребятишки шастали вдоль берега, а мне хотелось остаться в полном одиночестве не потому, что стеснялся демонстрировать рубцы на задней части тела. Под рясой на мне была одета воинская амуниция. Совершать головокружительное превращение из монаха в воя на посторонних глазах чревато или нервным расстройством, или очередным доносом в органы.
  Опять навалилась сильная сонливость. Наверное от жары. Ладно, разденусь только до поскони и полезу в воду охладиться. Или лучше уйти подальше в лес и прикорнуть в укромном местечке, потом в воду лезть.
  Вот досада. Внезапно показались стражники в своих разнопёрых летних кафтанах. Постарался незаметно улизнуть подальше в лес, но ноги отяжелели и отказывались подчиняться. Так и остался сидеть на своём месте. Может быть, пронесёт и пройдут мимо, не заметят? Вои пока меня не видели, но подходили всё ближе и ближе. Сердце колотилось, как у зайца, выигравшего забег у гончей собаки. Неужели крантец нагрянул? Ведь фортуна - дама крайне ветренная, в следующий раз может не повернуться нужным местом.
  А вот и уродец собственной персоной пешит. Не ленится самолично заниматься ловлей сбежавших преступников, подлая гнида. Тело заныло, засвербело в битых местах, словно в ожидании новых порций ударов плети. Нет, не дамся снова им в руки. Пусть лучше на куски искромсают. Надо сабельку свою подготовить для последнего боя.
  Кто-то сзади подкрался и оглушил ударом по голове. Сознание померкло.
  Очнулся оттого, что кто-то настойчиво тормошил меня. На месте головы чувствовалось нечто, наполненное какой-то расплавленной субстанцией, переливающейся при малейшем движении. Во рту привкус чего-то мразотного, словно там всякое мелкое зверьё нужник соорудило. С неимоверным трудом разлепил веки и рассмотрел двух воев, мелкобородых по молодости лет. Всего то двух! Куда все остальные усвистали с уродцем во главе? Парни почему-то радостно щерились на меня во все свои зубы и беззлобно подтрунивали:
  - Очнулся, блудяшка[] лешая. Вставай, строй[] скоро буде. Давно зад не секли?
  - Зри как упился. Очами пучит и веждами[] мережит.
  - Отблагодаришь нас с Космыней по корчаге сикеры в кружале. Мы ведь тя уберегли от расправы. Отрокам тоже поклоны дай. Бегут навстречу и кричат: - "Ратник морный в роще лежит". Мы туда, а сие Макашка никак не морный, а тартыжный. Лежит, копытца свои раскинул. Как только псы удольку твою не изгрызли?
  - Не, Деменьша, пусть всему десятку нашему выставит хмельного. Негоже от своих утаиваться.
  Помогли подняться. На мне висела воинская порть. Рясы и в помине нигде не было. Дематериализовалась таинственным образом. Я же прекрасно помнил, что в ней находился, когда на меня нападали. Интересно также, почему стражники не уволокли меня в свой треклятый кремель, а оставили здесь лежать? Причём здесь какие-то отроки? Сплошные чудеса в решете!
  Удивляться было ещё больновато, как и двигать головой. Решил пока не мучить свои мозги. Мышцы тела тоже слушались с трудом, будто окоченели. Мне помнились подобные ощущения, когда траванулся клофелином в гостинице маленького городка. Дура одна решила подзаработать таким способом за счёт моего здоровья. Ерунда, всякий нормальный мужик должен иной раз испытать горечь утрат и поражений.
  Эти смешливые обалдуи меня явно приняли за кого-то другого. В поиске сбежавших нас с Фокой не участвовали. По своим делам шли через посад и даже не знали про то, что кто-то куда-то почему-то сбежал из кремеля.
  Солнце по расположению на небе намекало на приближающийся вечер. Получается, что я полдня в отключке провалялся. Парни собрались было топать со мной до казарм, но я сослался на неотложные дела и с благодарственными реверансами отвалил в сторону.
  С головой надо что-то предпринимать. Когда придёт пора прощаться с Фокой, не забыть набить морду прохвосту Алимпию, спаивающему гостей дерьмовым бухлом. Побродил по рощице и поискал зачем-то рясу. Нахрена мне эта вонючая тряпка. Идея! Меня спасёт вода. Разделся до поскони и погрузил свои телеса с головой вместе в тёплые, как парное молоко, воды озера. Немножечко стало легче.
  Не торопился вылезать из живительной прохлады, яростно соскрёбывая с себя посконной портью недельную грязь, пот, следы страданий. Рубашка на спине оказалась в пятнах крови и в дырах от рассечения. Лютый садюга этот Кириак, однако. Жив буду, отомщу паскуде. Надевать обратно порть не стал. Вылез без всего на берег и, постанывая от ещё оставшейся головной боли, обрядился в военную шмоть.
  Фока уже, наверное, очухался и не нашёл меня. Клянёт теперь последними словами, наверное, думая, что я от него свалил по-тихому. Решил не томить сообщника ожиданием. Пока шёл до усадьбы Алимпия, всё размышлял, стоит ли открыться Фоке, или пока рано. Чужая душа - потёмки. Вдруг захочет моему бате отомстить, свернув мне шею, как курёнку.
  Никто по людным улицам посада и города не носился в поисках сбежавших злодеев, то есть нас. Как-то не верилось, что зловредный боярин Кириак решил оставить нас в покое. Не такой человек этот уродец. На всякий случай я осторожно поглядывал вокруг себя, теша надеждой, что вновь выкручусь за счёт сходства с неким Макашкой.
  На стук в ворота открыл всё тот же хмурый мальчишка. Он сначала не узнал меня в одежде воя. Потом как-то растерянно на меня посмотрел, оглянулся и произнёс:
  - Иди поскорей отсюда, унот. Днесь тваго товарища увели стражники.
  Сильно опешив и даже не поблагодарив доброго паренька, отошёл от усадьбы подальше. ...И ты, Брут!
  Затопила волна жаркого стыда. Получается, что из-за меня Фока угодил обратно в узилище, или того хуже - без головы уже валяется. Представляю, что у него было на уме, когда попал в лапы воям. Как же я недопетрил, что в вино дьяк что-то намешал. И тогда клофелинили, суки. Конечно, до клофелина прогресс пока не докарабкался. Но что-то ведь умели использовать?
  В воротах дворца дежурившие гриди меня не пропустили. Смеялись и гнали в крепость. Наверное, подумали, что ратник в подпитии перепутал адреса. Видок у меня был соответствующий. Не стал с ними спорить, что-то доказывать, а тем более драться. Придётся снова воспользоваться третьим вариантом, дождавшись темноты, и подкопить силёнок для вольрана.
  В полном расстройстве всего, что только было можно расстроить, направился в кружало. Там поплакался хозяину на головную боль, суставную немочь и вообще на жизнь поганку. Получил кружку вонючего пойла. И то хлеб. Отошёл от него к свободному столику. Сидел, никого не трогал. Так нет же, прицепился какой-то грозно-бородатый дуб. Чего он требовал от меня, так и не понял. Послал его в заповедные дали. От злости позабывал все старорусские ругательства. Получилось, что я его пригласил посетить собачью нору. Тем не менее, высказанное мною пожелание страшно задело мужика. Он окрасился до багровых оттенков красного и начал махать руками, пытаясь схватить меня. Я, не особо мудрствуя, двинул дебошира кружкой по лбу и кинулся на выход, петляя зайцем, спасаясь от его приятелей.
  Темнота сгустилась до степени, достаточной для намеченного штурма княжеского дворца. Обошёл усадьбу, огороженную тыном размером немного ниже монастырского. Тело у меня, как у одной гордой птицы. Я пингвина имею ввиду, для недогадливых. Такое же удачное для полётов после хорошего пинка. На случай, если кто-то вдруг ночью издали наблюдал пингвина, перелезающего через забор, то это был я. Не только же по утёсам им положено лазить. Душераздирающее зрелище. Кажется, что-то в районе задницы порвалось с треском. В общем, бухать завязываю. Вдобавок, приземлился в крапиву. Подлые изверги все те, кто придумал сажать крапиву у заборов. Дальше оставалось только применить навыки проникновения в расположение условного противника и неуловимым ниндзей добраться до своей палаты. На моей половине было абсолютное безлюдье. Шёл на ощупь. Слуг в людской тоже не отыскалось. Это обстоятельство меня больше обрадовало, чем огорчило. Отыскал свечу и кресало. Выбил огонь. Мда, постель убрана от слова совсем. Один лежак с голыми досками остался. Рачительный здесь дворецкий, однако. Ничего, нам не привыкать к походным условиям, а сон сейчас очень кстати для усталого, измученного и чем-то травленного организма. Упал не раздеваясь. Только пояс и оружие снял. Ну и сапоги естественно.
  Проснулся почему-то на полу в позе всадника, упавшего с лошади, но зацепившегося за стремена. Тело забыло ноги на лежаке. Из маленького оконца прямо в морду строчило потоком солнечных лучей и дышало духотой. По всем признакам уже далеко не утро. Пока лежал и обдумывал, каким группам мышц послать первый импульс, внезапно ощутил чьё-то присутствие в помещении. Попытался запрокинуть голову и рассмотреть визитёра. Удаляющаяся фигура была явно женской. Видно, случайно сюда забрела. Так, переодеваемся во что-то соответствующее статусу и идём топливо в нутро забрасывать.
  Только успел подняться и похрустеть суставчиками, как ворвались гриди и попытались скрутить.
  - Да вы что, ослобы, делаете? Сына княжеского не узнаёте? - заорал я.
  - Прости, княжич. Порть войская на те смутила. Думали, чужак в палаты проник, - попытался объясниться их старший.
  - В чём хочу ходить, в том и буду. Могу даже голяком разгуливать. Не ваше собачье дело меня обсуждать, - продолжил злиться, - Пошли вон отсюда!
  Прошедший инцидент надоумил меня не переодеваться. Принципиально останусь в одеяниях обычного воина. Почему меня здесь никто не обслуживает? Вопрос озвучил звонким мальчишеским дискантом. Где-то зашебуршело, заскрипело, задвигалось. Вслед за звуковыми эффектами материализовалась женская особь. Взгляд метался в диапазоне от простой озадаченности до малопонятного испуга.
  - Жрать хочу как стадо крокодилов, - высказал пожелание.
  Особь охнула и моментально исчезла, но вновь возникла в поле зрения.
  - Государь тя лицезреть желает, княжич.
  - Дай хоть корочку хлеба..., три корочки, - задумчиво попросил её.
  - Воля твоя, господин, - поклонилась женщина.
  И ведь реально принесла три куска ржаного хлеба. Могла бы сообразить чего-то более стоящее, пирожок там, курячью ножку. Ну, да ладно. Засунул в рот пресловутую корочку и бодро потопал на рандеву с батей.
  Из палат дьяки меня направили во двор, а оттуда в конюшню. Отец решил сделать перерыв между бесконечными приёмами, переговорами, докладами и отчётами и заодно проинспектировать своих разномастных жеребцов. Во все времена люди обеспеченные, состоятельные заводили у себя нечто такое, чем можно похвастаться перед другими, кинуть, так сказать, понты. В моё время это был парк автотачек крутых марок, в это время - породистые лошадки. Богатырская фигура князя галичского располагалась ко мне боком. Мельком он взглянул на меня и снова отвернулся к лошадям.
  - Здравствуй на многие лета, княже славный, - бодро провякал я.
  - И тебе того же, - хмуро буркнул отец ответно, - Почему монастырь свой любимый покинул и в мирскую скверну злопакостну вернулся?
  - Знай, отец, что я прошедшую седьмицу не в монастыре был, а в узилище. Люди боярина Единца меня похитили и пытали. Требовали, чтобы я признал себя холопом, честь княжескую поруша.
  Отец резво повернулся ко мне всем своим внушительным корпусом.
  - Истинно глаголешь?
  Вместо ответа повернулся и снял рубаху, обнажив спину со свежими ещё следами порки.
  - Мнилось, что остаться у Паисия решил для снисканий благостей душевных, от детелей мирских отворотясь, либо захворал прежней скорбией, - с превеликим изумлением пробормотал отец, осторожно обнимая меня.
  - Отец, ты покараешь лиходеев, меня жестоко мучивших?
  - Лично доводство содею, - пообещал князь, - Только не верится мне, что сей разумный муж противу нас с тобой кромолы творил. В заслугах великих сей муж для порядия государевой.
  Отец озадаченно смотрел так, будто я вдруг признаюсь, что сам себя избил плетью, мух отгоняя.
  - В сём ряде без спеху требе всё деять, - после долгого раздумья высказался князь, - Лекаря те прислать?
  Помотал головой, деликатничая. Дальнейший разговор по этой теме решили отложить до выяснения всех обстоятельств. Ладно, я не против. Отец резко вышел из конюшни, озадачив присутствующих там конюхов. Они, наверное, подумали, что князь именно на них сердится. Я там ещё постоял некоторое время, любуясь на статных скакунов, затем тоже споро задвигал конечностями на выход, услышав недовольное урчание из живота.
  В моей личной трапезной на стол подали грибную икру, кашу ячневую пустую, без масла, хлеб черный в кусках и квас с яблоками мочеными. Мяска бы какого, но нет - постный день. Прислуживали два прежних кренделька - Устин со Жданом. Душевно так старались, будто сильно соскучились по мне. Ими руководили толстая женщина и невзрачный дьяк с водянистыми глазами и узенькой чёрной бородкой. На мне уже красовалось всё соответствующее статусу: расшитая золотыми узорами по краям красная шёлковая рубаха, штаны синие из тафты, сапоги сафьяновые красные. При виде напитка вдруг вспомнил о Фоке. Вот, дырявая голова! Вскочил и помчался снова искать отца. Нашёл его в трапезной с неизвестным мужчиной, сидящим за столом напротив. Богатая одежда дородного визитёра, как и холёный облик, свидетельствовали о высоком положении. Большими, где-то даже выпуклыми глазами он выставился на меня.
  - Ты пошто пришёл, Димитрие? - ласково, но с нотками недовольства высказался отец.
  - Дело к тебе есть срочное, тайное.
  - Даже так, - ухмыльнулся правитель, - Реки сию детель.
  - Я же сказал, что тайное, - недовольно мявкнул, показывая глазами на присутствующих.
  - Сын ми и постольнич Димитрие сие, - представил отец меня гостю, - А се боярин боровский Тучков Юрий Юрьевич.
  Глаза визитёра выкатились ещё больше. Что, интересно знать, на мне такое вдруг выросло? Пересилив удивление, он поднялся на ноги и вежливо отвесил поклон средней степени глубокости. Я ответно кивнул.
  - Жди порядия нашего, коли не торопишься. Аще похочешь, буде здесь, государевым детелям внимая, - предложил князь.
  Князь и боярин говорили неторопливо и довольно таки витиевато под прихлёбывание хмельного мёда из кружек. Приходилось сильно напрягаться, чтобы из сложно закрученных предложений составить смысл. Суть переговоров сводилась к тому, что молодой князь Боровский Василий Ярославич через своего посланника уверял князя Юрия в своей поддержке в противостоянии с москвичами. В качестве способа укрепления намечавшегося союза, вдовому галицкому правителю предлагалась рука и сердце княжны Марии Ярославны, сестры боровского князя.
  В дальнейшей известной мне истории этот парень добросовестно сражался на стороне московского правителя против моего отца и братьев только потому, что его сестра обручилась с Василием Тёмным. После смерти своего покровителя князя Витовта и начавшейся в Литве смуты, москвичи вдруг резко поменяли курс и превратились в радетелей русских интересов. Свадьба эта должна состояться примерно через два года. В старину родственные узы были залогом устойчивого союза между государствами. Может быть, стоит немного подкорректировать историю и сделать внука Владимира Храброго, величайшего полководца и героя Куликовской битвы, сторонником Галича?
  Если не подводит память, этот мужественный и честный парень, выступающий против литовского влияния, по бабке приходился гедиминовичем. Мне он был четвероюродным братом. Интересные исторические коллизии получились с ним в дальнейшем. Когда Василий Тёмный избавился от всех конкурентов на великокняжеский престол, он отплатил своему верному союзнику чёрной неблагодарностью. Обвинил его в несуществующем заговоре и под этим предлогом отобрал все уделы, включая отчину. Бывший князь боровский умер в кандалах в Вологде с сыновьями. Только его старшему сыну Ивану и жене удалось бежать в Литву.
  - Марьюшка для моих лет унота лишче. Внучка почти. Не мне, пню трухлявому на младую плоть взлезать. Пусть сыны мои сию хоругвь несут, - проговорив так, князь водрузил свой перст на меня.
  По толстому лицу боярина прокатилась волна растерянности, недоумения и даже страха. Он отрицательно закачал головой и пробормотал:
  - Негоже княжичу предлагать. О сём не поречено.
  - Зри, боярин Юрий, каков мой Димитрие на лик баской и статями ладен. Летами сочен для етений любосластных, - принялся расхваливать меня отец, - С Марьей Ярославной, красой богоданной, пара сладится благолепой.
  Мда, в недобрый час меня сюда чёрт дёрнул.
  - Отпрыск твой ладен, княже, но послухи сказывали, что недужен он вельми, в скорбии головной пребываючи, - прояснил приезжий боярин свою позицию.
  - Молитвами отца Паисия превозмоглись, во славу Божью, - ответил князь.
  - Благодатен сей старец, - согласился боярин, - Понеже земли твои ангелы небесны возлюблях.
  Вот тебе раз. Только-только нужная мышца более-менее подросла, как уже на брачное ложе выпихивают. Это вообще-то попахивает насилием над малолетними и уголовной статьёй, между прочим.
  - Как же так, батюшка? Молод я ещё для женитьбы, не нагулялся, - взвыл я беременной ежихой.
  - Ох и заалел, Димитрушка, как маков цвет, - глумливо захихикал отец, - Будешь любушку свою миловать-голубить и много счастья взаимешь.
  Не поэтому я заалел, а от возмущения. В принципе, я не против женитьбы, особенно, если в партнёрше всё окажется по высшему разряду. Но ведь положено молодым фрегатам как следует накувыркаться в бурных водах любовной страсти, а уж потом только направлять курс на спокойную и тихую гавань семейной жизни. Старшему Дмитрию вон два десятка лет уже, однако брачными узами он не стремится обзаводиться. А я что, рыжий? Хе, верно! Как говорится - приплыли. К чёрту всё, ухожу в скоморохи. Моя сексуальная сфера - заповедная зона. Никому не положено в неё вторгаться, даже князьям.
  
  7.
  Между прочим, Машка из Боровска та ещё потаскушка, если доверять историческим книжкам. По внешним признакам и, прежде всего, по цвету волос, можно сильно догадаться, что их с Васей Тёмным сын Иван, по историческому счёту третий который, а также правнук Грозный, и прочие коронованные потомки, были уже далеко не рюриковичи. Фирменный рюриковский рыжий цвет волос у них напрочь отсутствовал. К тому же, этот Васенька был хиловат, малоросл и невзрачен личиком, а его так называемые потомки отличались высоким ростом, статностью и красивыми, породистыми чертами лица. С другой стороны, в защиту Марии Ярославны также можно набросать гирек на весы. Имеются кое-какие факты про то, что московский князь Вася не особо интересовался женщинами. Если же я буду крут в постели, как в прежней жизни, то, надеюсь, Машка ни на какую сторону не побежит. Вместе сладим нового Ивана третьего, только рыжего.
  Как говорится, коль пошла шальная сплетня, режь правду-матку до конца. Кое-где намекалось, что и сама Софья Витовтовна, мать Василия Тёмного, лихо гастролировала по чужим боярским постелям. Доходило до того, что отец Василий I Дмитриевич в конце жизни намеревался не признавать последнего оставшегося в живых сына своим наследником, небезосновательно подозревая жену в неверности. Трон в таком случае автоматически получал бы мой батя, князь Юрий Дмитриевич. Возможно, эта ситуация и спровоцировала скорую смерть старшего сына Дмитрия Донского. Литовская партия не собиралась упускать из рук контроль над самым сильным в Северо-Восточной Руси княжеством.
  Я возмущённо дулся, а князь и боярин переключились на другие темы. К концу беседы возник дьяк с листами бумаги. Князь обговорил с ним текст послания к князю Василию боровскому и повелел его подготовить. После попрощался с боярином Тучковым.
  - Отец, почему ты сам не хочешь жениться? И вовсе не старый ты, а наоборот, красивый и мощный мужчина. О таких женихах любая девушка мечтает, если не дура полная, - подступил снова к своему бате.
  - Полно те о сем сказывать. Мне ли жениться, когда внуки вборзе явятся, - смутился вдруг князь Юрий, - Отроковица Мария твоих лет. Вот и женись, коли князь Василий боровский согласие даст.
  Видно сильно батяня втюрился в морозовскую дочку, раз даже и слышать не хочет про женитьбу на перспективной княжне.
  - Братья мои старшие ещё не все женаты, - снова взвыл я.
  - Братья теи ослушники противу слова отчего. Василий женился на своей Анастасии Андреевне, дщери князя Радонежского, без дозволения маво. Отич ея был верным прислужником княгини Софьи Витовтовны в кознях противу ми. Димитрий Старший в сонмищах с блудницами московскими в игрищах злострастных, греховных скудеет. Ты ныне постольник ми, надёжа моя, - внушительно возразил отец и вдруг расхохотался, - Ране мне сватали тверскую княжну Анастасию Юрьевну, племянницу государеву и рязанскую Василису, сестру княжеску. Я же не межеумок[] и послал соглядатаев в те края. Одна худа вельми и злословна оказалась, другая стара для услаждений чресельных. Мне о благости духовной требе мнить, а не об утехах плотских. Возвеличить хочу перед кончиной своей землю русскую устроением праведным.
  Ага, благость он возвеличивает в постели с боярской потаскушкой. А папик мой тираном оказывается. Ему значит можно по любви с женщинами жить, а сыны пусть в праведности упражняются. Каков, однако, молодец братец мой старший Василий. Не побоялся отцовского гнева ради любви.
  - А вдруг Марья уродиной кособокой какой окажется, да с чирьями на заду? - ухватился я за новую соломинку, - Так то ты возлюбленного сына ценишь? На всю жизнь хочешь обречь горькими слезами меня заливаться.
  - Будешь отцу перечить, так тебе всыплю, что твоим чирьям негде будет вскакивать. По первому ходу женятся родительским словом. Уж потом кого хошь выбирай, се то буде не во благостие, а для похотей сладостенных. Сказывай сю тайную и срочную детель. Государеву пору не трати.
  Я стал излагать свою горестную историю с самого начала, как после встречи с отцом Паисием решил прогуляться по галичским окрестностям, как на меня напали стражники, возглавляемые боярином Кириаком. Тут я слегка приврал для пользы дела, поведав, что боярин узнал во мне княжича. Вдобавок приплёл до кучи и князя Жеховского, сообщив, что тот меня видел в кремеле, но не сделал ничего для моего освобождения. Рассказал, как встретился с бывшим боярином Фокой, и как тот пожертвовал собой, спасая меня из узилища.
  - Без этого человека я бы не стоял перед тобой живым, - подвёл общую черту под рассказом, - Спаси, отец, Фоку. Ему смерть грозит незаслуженно.
  - Как ты, сыне мой, можешь просить за подлого израдника Фоку Смыка. Он не заслуживает твоего внимания, - гневно проговорил князь.
  - Оговорили его поддельными грамотами. Не виноват он перед тобой ни в чём, - горячо уговаривал отца, - Если любишь меня, то помилуй и освободи Фоку.
  - Хочешь сказать, что мой самый верный и ближний друже блядит о сем муже? - напряжённо вглядываясь мне в глаза, высказался князь, намекая на причастность свёкра.
  Осторожно кивнул, ожидая бурной вспышки гнева, но её не последовало.
  - Неразумие те позволило лиху быть. Татей много на дорогах и улицах, - укоризненно проговорил князь, - Аки детищ возгривый деяшь. Вдруголядь гридей бери на гульбу, коль похочешь понову. Детель сию как обещал поряжу с советочами.
  - Нельзя медлить. Фоку в любую минуту могут убить. Пошли в кремель гонца с приказом остановить возможную казнь, если не хочешь освободить его, - я даже стал подскакивать на месте от возбуждения.
  - Изменился ты зельно, Митря. Никогда так ся не вёл, - с некоторым удивлением высказался князь, - Ладно, пусть будет пока по-твоему, а далее как я порешу. Коль не виновен сей муж, помилую.
  Я не удержался, вскочил и обнял государя.
  - Не уходи, полдничать сейчас будем, - растроганно предложил отец.
  Я ещё не успел нагулять аппетит, но решил не отказываться от такого предложения.
  Люди добрые, с какого перепугу рыба вдруг стала считаться постной едой. Нет, я только за, конечно. Обед получился весьма не плох, хоть и рыбный изрядно. Уха выдалась наваристой, как и каша, где было перемешано крупа, белое рыбье мяско и какая-та ботва. Пирожки-пряженцы тоже не минула рыбная тема. Осталось надеяться, что напитки не окажутся из чего-то рыбного. Обычный хлебный квасок поставил приятную освежающую точку.
  Как обычно, отцу приспичивало разговаривать с полным под завязку ртом еды. Тут главное привыкнуть. А спрашивал он о том, почему я вздумал погулять вне дворца в простой одежде. Честно ответил ему, что захотелось узнать, как живут простолюдины.
  Отец наклонился и хитро подмигнул мне:
  - Никак девок портить похотелось? Я сам в молодях в одежонке простой по Москве порскал аки пардус, девок охотил тож. Отец меня бивал за такое. А я тебя лелею. Ты у меня такой многолепый растешь. Весь в мать ангелоликую.
  Интересно, где он ангелоликость обнаружил в рыжей, лопоухой морде? Понятно теперь стало, почему он меня так рано в семейное узилище выпихивает. Тоже мне пардуса нашёл. Пришлось пожать плечами и скромно согласиться:
  - Не без того.
  По окончанию трапезы князь встал, перекрестился на образа и высказался:
  - После почивания полуденного на думу в престольные палаты явись. В домах государевых отрочество длить не след. В деяниях управных ты мне требован.
  Еле сдержался, чтобы не съехидничать. То я неразумен и головкой до правильных мыслей недотягиваю, то прямо сразу в государственные дела предлагают ухнуться всеми потрохами. Интересно бы знать, какое из своих ведомств отец мне позволит возглавить? Я бы не отказался от министерства культуры.
  - Посол от поставленника московского боярина Всеволожского прибыл, - решил прояснить ситуацию правитель, - Выход ордынский требует собрать немедля, посему и собрал думу.
  Как иной раз загадочно и быстро преображаются люди. Только что со мной обедал весёлый и любящий отец, а теперь стоял властный и величественный правитель.
  Поблагодарив отца за прекрасную трапезу, направился на свою половину.
  Народу в моих апартаментах заметно прибавилось. Холопы сгибались в три погибели при моём приближении. Дьяки и прочая чиновная челядь тоже склонялась, но не так низко. Я рассеянно кивал им всем в ответ, не зная, какие телодвижения исполнить. Остановился на открытой галерее, чем-то напоминающем венецианские террасы. Лёгкий ветерок приятно касался лица, донося запахи леса и луговых трав. Мысленно напомнил себе разговоры с князем. Кажется, всё идёт как надо. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Постоял ещё какое-то время, наблюдая за спешащими по своим делам внизу людьми. Ничего не изменилось за прошедшие века. Те же устремления, те же слабости и пороки человеческие. Не меняет их ни образование, ни технический прогресс. Методы достижения целей становятся изощрённей. Только и всего. Всё то же примерное соотношение людей низменных и благородных. А вот и ошибочка! У людей здесь имеется какая-то основа. Устойчивый, крепкий стержень. Делу своему, вере отдаются всей душой. Нет той зыбкости, размытости позиций, что отличает жителя века информационных технологий.
  Главной особенностью быта средневековой Руси был послеобеденный сон. Считалось, что так лучше ество в телесах устрояется и сила в жилах прибавляется. Часа на два-три жизнь замирает. Понятно, что не все следуют этой традиции. Мастеровые и военные не могут позволить себе роскоши терять время в светлое время суток. Придётся и мне тоже следовать этому режиму, чтобы не выбиваться из правильного образа. Стало ясно, почему так рано утренние церковные службы проводятся. Днём все кому нужно потом отсыпаются.
  Я лично не собирался устраивать себе тихий час. В детском саду намучился в своё время, будучи мальчиком реактивным, взрывоопасным. Возобновлять детские впечатления не было никакого желания. Мои слуги, надеюсь, не следуют примеру вятших бездельников. Их в палатах не было, только шмель истерил. Интересно... Девки пляшут, по четыре штуки в ряд. То грудями колыхают, то задами шевелят.
  С поклоном неожиданно зашел ко мне в палаты пожилой человек восточного типа, одеянием с боярином схожий. С улыбкой уставился на меня.
  - Зрю тя, княжич, в здравии лепшем. Все хворости из тя купно изошли. Принёс зелие нутряное для крепы телесныя и сны сотворях, - проговорил и подал мне глиняный пузырёк.
  В гробу я видел такую медицину, когда плетью порют, чтобы голова прошла.
  По голосу узнал лекаря. Его слышал, когда в самые первые моменты в этом времени очутился.
  - Благодарю тебя, лекарь. Настои твои чудеса творят. А какое зелье ты давал дьяку Алимпию?
  Выяснилось, что дьяки много чего заказывают. Он не помнил, что именно давал этому Алимпию и, как мне показалось, не горел особым желанием общаться на эту тему. Я практически укрепился во мнении, что дьяк влил некое снотворное средство в вино. С этим паучьим племенем следует держать уши востро. Лекарь откланялся и ушёл.
  Явились пропавшие слуги. Они ходили в свою холопскую едальню насыщаться. Дело стоящее, но я не отказал себе в удовольствии неслабо поорать на них. Существует порода виктимных людей. Так вот, эти пацаны стопроцентно к ним относятся. Оба разрыдались, попадали на колени и так поползли ко мне, умоляя не гневаться на них. Позднее выяснилось, что парни рассчитывали уговорить меня взять их обоих в личные холопы и очень боялись моего отказа.
  - Можешь деять с ны всё... Псов верней те будем..., - убеждали они меня.
  Интересные предложения, особенно первое. Почему бы мне в таком случае не заиметь экскорт из податливых служанок? Девки в этих краях обалденно ладные. Руки с трудом удерживаешь, чтобы не забраться в опасные места. В общем, на лице моём отобразилось некая тень сомнения, отчего уговоры крендельков стали на порядок горячее. Дело дошло до целования рук. Пришлось срочно соглашаться. Немного схитрил и дал себе лазейку в виде испытательного срока.
  Это надо видеть, как возрадовались Ждан и Устин. Видать соврал боярин Кириак, и не так уж сладко жилось холопам в княжеском дворце. От меня требовалось теперь известить дворецкого - боярина Морозова о своём желании и предпочтительно пораньше. Слуги признались, что хотят избежать завтрашней порки на конюшне, устраиваемой дворецким еженедельно для ослушников, в число которых попадало почему-то всё поголовье дворцовых холопов.
  Однако, если они рассчитывают целый день отлёживать бока, иногда лишь шевеля чреслами при моём одевании и обслуживании в трапезной, то пусть обломаются. Придумаю с дьяками, чем их занять. Будут ишачить, как мокрые мыши.
  Как тут всё-таки тускло. Ни в инет залезть, ни в телик впялиться. В шахматишки что ли резануться? Послал обалдуев за дьяком-распорядителем. Появившийся бородач, выслушав мои пожелания насчёт шахмат, или другой какой игры, задумался ненадолго, кивнул и повёл меня лестницами и переходами в верхние помещения терема. Я за ним шествовал, не скрывая удивления. На всякий случай переспросил, насколько правильно он меня воспринял. Вдруг я опять чего-то такое из будущего лексикона сморозил.
  Меня привели в комнату, напоминавшую по виду детскую. Здесь лежали и стояли всевозможные игрушки из дерева и глины, большие и маленькие, изображающие людей, зверей и птиц. Некоторые скульптурки воинов и всадников были выполнены очень даже неплохо. Особенно удивила тщательно раскрашенная фигурка рыцаря в доспехах и на коне. Некоторые игрушки, особенно матерчатые, предназначались для девчонок. Определённо в семье князя Юрия росли раньше девочки, но не выжили. Детская смертность и в вятших семействах в те века свирепствовала.
  А вот это меня просто поразило. Нашёлся настоящий кожаный мяч, немного тяжеловатый, но достаточно прыгучий. Я принялся чеканить мяч, подбрасывая его ногой и не давая опуститься до пола. Спохватившись, оглянулся на сопровождающих. Все стояли и пучили глаза. Не видали здесь ещё такого искусства. Шахмат или шашек не нашёл, но попались какие-то непонятные костяные фигурки. Решил забрать их себе на всякий случай, как и мяч. Холопы потом подскажут, что с ними делать.
  Насколько хватало моих знаний, шахматы и шашки были уже известны и в Европе, и на Руси. Причём у нас шахматы появились гораздо раньше, привезённые купцами из Персии. Игральные карты, наоборот, появились сначала в Европе, на век раньше нынешнего времени. На Русь они пришли только при царе Фёдоре I. Православная церковь активно боролась с распространением этой игры, считая её дьявольской прелестью. Может быть, стоит немного подгадить служителям мракобесия и запустить эту игру здесь чуток пораньше?
  Скучающий дьяк поинтересовался, намекая на желание удалиться:
  - Чем я ещё могу быть полезен вашей милости?
  Поблагодарил его за увлекательную и познавательную экскурсию в чужое детство и отпустил. Вот так понемногу буду врастать манерами, поведением и даже в некотором смысле интересами в ткань этого времени. Слуги забрали и снесли в палаты выбранные мной вещи.
  С костями что делать ни Ждан, ни Устин не знали. Ну и чёрт с ними, с костями. Показал слугам элементы обвода в футболе. Поиграл чуток со Жданом в ножной мяч. Неповоротливого Устина только для ворот можно было приспосабливать. Получил подзабытый кайф от футбольных движений. Палаты просторные, так что развернуться было где. Ждан понемногу втянулся в игру и стал чего-то стоящее ногами вытворять. Так с ним весь тихий час погоняли мяч, пока не явился специально посланный за мной дьяк и не провёл на отцову половину.
  Князя нашёл сидящим за столом с кувшином с заспанным видом и в нижней порти. Кажется, такое бельё в старину срачицей называли. Кивнул мне, попивая из кружки напиток и почёсываясь. Княжьи холопы сноровисто одели его в свежее белье, и мы пошли в главный терем. Не знаю, как отцу, но меня раздражало это бесконечное падение на колени холопов по пути следования. Да еще головой в землю грязную упираются. Холопам положено так оказывать уважение государю. Их во дворце было полно, как зёрен в огурцах. Дьяки кланялись глубоким поясным поклоном, бояре - неглубоким. Степень знатности определялась еще и по одежде. И в этой области любили понты колотить. Чем обильней узорочье на кафтанах и чем богаче украшены разными каменьями шапки, тем спеси больше.
  Я с отцом прошли переходами в гардеробную с множеством сундуков и шкафов. Зашедшие вслед за нами бородатые холопы принялись напяливать на нас тяжелые облачения. Я начал было протестовать, но отец сурово взглянул на меня и промолвил:
  - Ты в простых рубахах на державном месте сидеть собрался?
  Перед выходом, повернулся ко мне в сверкающем золотым и серебряным узорочьем на лазурном бархате ферязи и произнес:
  - Как в залу зайдем, по правую руку от меня садись рядом с князем Жеховским.
  Сводчатые палаты тронного зала были расписаны особо красочно, словно картинная галерея, зверями сказочными и цветами. На возвышении стояло массивное кресло из дерева темных пород с бархатной подушечкой под задницу. Вдоль стен и окон по периметру лепились обычные лавки, на которых уже сидели бородатые мужики, разряженные как попугаи в своих одеяниях. Отдельно слева от трона на лавочке восседал сухенький Паисий со своим суровым лицом. Справа на такой же лавочке расположился князь Жеховской. Ещё раз поразился сходством с экранным викингом. У входа располагалась пара маленьких столиков, похожих на конторки, за которыми стояли дьяки.
  Когда мы с отцом, величественно вышагивая, вышли из дверей, бояре неторопливо с достоинством встали и поклонились. Игумен склонился, не поднимаясь, опираясь на тэобразный посох. Отец сел в креслице на возвышении, а я на лавочку рядом с викингом, сопровождаемый его внимательным взглядом из-под густых бровей. Пока я опускал свой тощий зад, подскочил слуга и резво подложил под него маленькую подушку. Другие сливки галичского высшего общества бесцеремонно пялились на меня с разными эмоциями на лицах, в основном с удивлением, но были и откровенно недоброжелательные взгляды. Боярин Единец сидел рядом с Морозовым и смотрел на меня равнодушно, как удав, перекусивший кроликом. Не узнал, наверное. А если узнал, то не поверил, скорее всего.
  Боярин Морозов поднялся и провозгласил:
  - Государь наш, княже Юрие Дмитриевич. Дума твоя званная собралась вся.
  - С Божьей помощью начнём, - ответствовал князь, оглядывая собравшихся. Служки внесли и поставили посередине тронного зала поставец с иконами, зажгли свечи. Все встали, в том числе и князь. Отец Паисий лично начал службу во благое течение дел. Слава Богу, песнопения быстро завершились.
  У князя с епископом завязалось обсуждение какого-то церковного события, произошедшего в Галиче на днях. Якобы какой-то очередной ангел спустился и чего-то там такое необычное сделал. Чем больше прислушивался, тем больше покрывался пупырышечными мурашками. Так это же я своим божественным дыханием отроковицу оживил поцелуем в уста. Правда, трудно теперь сказать, насколько моё дыханием было божественным без отсутствия средств гигиены ротовой полости. Упс, кажется пресловутая бабочка Бредбери подпала под мою вездесущую лапу. Батя естественно вспомнит о дурацких пророчествах Паисия и непременно полезет на Москву раньше положенного срока. И виноват в возможных катастрофических последствиях окажусь конечно же я.
  Постепенно перешли к мирским делам. Сразу же приподнялось несколько рук.
  - Реки свою мнить, боярин Аникей Турок, - дал отец первое слово седобородому мужчине, одному из своих ближников.
  Далее последовало долгое, скучное и достаточно шумное обсуждение хозяйственных вопросов. Заслушивались дьяки, читающие свитки с докладами тиунов и волостелей, решались споры между владельцами поместий, принимались решения по татьбе в различных местах государства. Как я понял, реальная дума проводилась с ближниками в княжьей трапезной, а сейчас происходило что-то вроде собрания высшей знати, где решались их личные проблемы. Владельцы поместий всерьёз опасались, что смерды не смогут выплатить аренду и взбунтуются. Просили князя хотя бы на год снизить денежный выход в казну.
  Князь дал знак кому-то рукой. По всей видимости дворецкому, потому что тот подозвал думного дьяка и шепнул ему на ухо. Дьяк торжественно выпрямился и провозгласил:
  - Посол великого князя московского Софрон Чеадай к князю великому галицкому Юрию Димитриевичу.
  В зал энергичной походкой вошёл моложавый мужчина в богатом узорчатом малахае, с еле заметной растительностью на скуластом, азиатском лице. Склонившись перед троном, он протянул свиток. Подошедший думный дьяк забрал послание из рук посла и передал князю. Мельком взглянув в развёрнутую бумагу, государь обратился к послу:
  - Сказывай, посол московский, с чем пожаловал в град славный Галич.
  Последовало витиеватое изложение сути привезённого документа со всеми возможными пожеланиями и любезностями. Если отбросить всё лишнее, то в нём боярин Всеволожский Иван Дмитриевич, управляющий в настоящее время всеми делами московского княжества, пенял князю галицкому, что тот порушил крестное целование и не исполнил должный выход ордынский с уделов своих в срок. Новый год уже нагрянул и новый выход надобно готовить, а старого всё нет. Поставленник московский желал узнать, когда князь галицкий исполнит предначертанное в докончальной грамоте и назначит точную дату посылки в Москву денежного сбора.
  Князь, выслушав посла, велел вернуть ему грамоту на том основании, что в ней не было указано должного почтения к галицкому князю и отсутствует обращение, как к великому князю.
  - Нелеть мне, старейшему среди сынов дмитриевых, простым бых. Буде верно писана сия грамота, восприму ея. До той поры она для ны незрима, - высказал он свой вердикт огорчённому послу.
  - Сие порушение порядия к брани меж государями ведущее! - воскликнул он.
  - Коли нет порядия царёва, то буде по ми, - внушительно поставил точку отец.
  - Так то ты, княже галицкой, отвечаешь князю старейшему за спасение града своего Галича в позапрошлом годе от потока татарския? - гневно высказался посол.
  - Князю старейшему лишче ми требе быть летами, - резко ответил князь и знаком завершил аудиенцию.
  - Что скажете, бояре, советочи мои? - произнёс он, когда посол удалился, - Сами ведаете, что нелеть снижать выходы. Государству тогда оскуда буде. Как бы повысить их не пришлось.
  Заговорили разом несколько участников думы. Снова некоторые принялись плакаться о неурожае и довели тем самым отца до белого каления. Он назвал жалобщиков "королобыми".
  - Не можете пределы свои держать, иными промыслами займитесь. Других приму заместо вас! - кричал он со своего трона.
  Тем не менее, благодаря давлению со стороны владыки Паисия, государь всё-таки согласился немного снизить налоговое бремя на землевладельцев.
  Неожиданно взял слово боярин Единец и сообщил, что в Чухломе смерды избили и поглумились над волостелем - родственником боярина Морозова. Возле этого города многие сёла и деревни принадлежали княжьему любимцу. Местная дружина оказалась не способной справиться с народным бунтом из-за малочисленности. По побагровевшему лицу отца было заметно, что эта крайне неприятная весть застала его врасплох. Бояре тоже не на шутку разволновались. Шумно пообсуждав возникшую проблему, предложили послать карательный отряд против крамольников. Князь предложил воеводе обдумать этот вопрос и снова обратился к уродцу:
  - Есть ли ещё кои речения по разбойному ряду в моём княжестве, боярин Кириак?
  - Ежедневно татьбу малую правим, княже. Деяний много, но ты, государь, ране не требовал речений по сему. Позволь дьякам указать, чтобы роспись сготовить для тя, - высказался одноглазый своим хрипучим голосом.
  - Фока Смыка истекал из узелия? - гневно закричал князь.
  Взгляд его немигающе уставился на служилого.
  - Правда тоя, княже милостивый. Прости, не рек о сем. Охрану несли ратники воеводы Жеховского. Их вина, что не устерегли, - перепугался уродец, - Имат бых тем же днем вборзе.
  Люди с садистскими наклонностями часто оказываются конченными трусами и лгунами. Лишний раз убеждаюсь в этом. Фоку поймали только на следующий день, и то случайно, благодаря предательству дьяка Алимпия, которого Кириак, кстати, не упомянул, приписав все заслуги себе.
  - Один он стёк, али ещё кто с ним был? - продолжил напирать князь.
  - Холоп унотый с ним был, нарекающий ся Дмитрием, также иман, - последовал неуверенный ответ.
  Отец недоумённо воззрился на меня, я в свою очередь на него.
  - Чтобы сии сидельцы оба были немедля ко мне доставлены. В подклети их разместить. Главой обои за них в ответе. Завтра самолично доводство содею, - постановил князь после небольшого раздумья. Часть распоряжений относилась к боярину Морозову, поэтому он встал и поклоном показал готовность повиноваться.
  Неожиданно и не только для меня прозвучало из уст князя в связи с совершеннолетием наделить княжича Димитрия уделами, по праву князя молодшего. Отец предложил высокому собранию обдумать, какие города и земли под мою руку передать. Поскольку большая часть княжества была занята боярскими поместьями, то в случае попадания в мой удел, их владелец становился моим подданным и подчинённым. Снова разгорелся жаркий спор. Никому не хотелось идти под сопляка. Посыпались предложения по чухломским, звенигородским, солигаличским и прочим землям. Чем-то эта ситуация напомнила мне игру "Дохлая кошка". Это когда разные команды пытаются выбросить со своих очерченных территорий на другие громоздкий предмет, чаще всего большой надувной мяч.
  Керосина в огонь жаркой дискуссии подлил князь Жеховской. Он встал и предложил назначить руководителем карательной экспедиции меня. Отец сразу же согласился с этим предложением, несмотря на недовольный ропот большинства бояр. Отчётливо услышал между переговаривающимися знатными особами насмешливые определения в свой адрес. Когда я им успел перцу под хвост сыпануть? Интересно, отец их тоже слышит? Немного пошумев, отходя от очевидного шока, бояре решили согласиться с княжьей волей. За чередой неожиданностей выскочило из головы, что мой обидчик остался ненаказанным.
  
  8.
  Дума, устав от внутренних проблем, перешла к внешним. По этим вопросам компетентно рулил естественно боярин Данила Чешок. По литовским событиям обсуждение получилось довольно бурное. Думные дьяки зачитывали письма оттуда. В тронный зал привели и дали возможность выступить щуплому мужчине с хитрым, лисьим лицом. Он поведал о своём пребывании в стольном литовском граде Вильно:
  - Со дня на день ждут приезда имперских послов с коронами для Витовта и его жены Юлианы. Народ воодушевлён. Все ожидают длительных празднований и налоговых послаблений. Зрел надысь князя унотого Василия московского. С рыцарями иноземными игрищами разными забавлялся и горожан задирал. Много в сей город вятшего люда со всего света съехалось в ожидании пышной коронации. Возы со снедью непрерывным потоком туда лещатся...
  Эх, сейчас бы мне туда с гудками рвануть. Где, кстати, мои друзья? К кому попали в холопство? Здесь мне может помочь только первое лицо, то есть батя. При условии, что мне удастся добраться ещё раз до его свободных ушей. Однако, заседание затягивалось. За окнами рдел закат. Мне заметно поднадоело тут торчать и изображать важную персону, отсиживая костлявую задницу хоть и на подушке.
  Выступающий наконец-то закончил свой доклад и с достоинством удалился, откланявшись. Бояре стали высказываться по поводу услышанного, порой перебивая друг друга. Неожиданно для себя обнаружил, что сформировались две почти равные численностью партии. Одни советовали князю перейти под руку сильной Литвы, выговорив себе особые права по примеру вассалов в имперских землях. Это позволило бы защититься от притязаний Москвы, татарских набегов и освободиться от ордынской дани. Хм, а вассальные выплаты литовцам чем будут тогда отличаться от ордынских? Другие порицали первых за желание подпасть под владычество латынян и желали сохранения статус-кво с зависимостью от Орды, обосновывая такую позицию тем, что татарове на веру нашу исконную, православную не покушаются. Пролитовскую позицию защищал боярин Морозов, а ему противостоял естественно игумен Паисий. Однако, ещё одно бабочка моими усилиями хряпнулась. Морозов раньше против православного иерарха не рискнул бы рыпнуться.
  - Князь Витовт хоть и в латынянскую веру крещён, православных не ущемляет. Наравне с католиками их почитает. Много бояр русских служат ему. Чем больше их будет в Литве, тем сильнее там дух русский станет преобладать. Сам митрополит Фотий в чести у государя литвинского и не допустит израды против веры нашей, - высказывал свои доводы боярин Семён.
  Фотий при малолетнем князе Василии исполнял функции первого министра, как кардинал Ришелье при слабохарактерном Луи тринадцатом.
  - А кто на стол литвинский сядет, коли сроки витовтовы выйдут? Король польский Ягайло, или сыны его наследуют по грамотам докончальным Витовту. С ним паны польские с бискупами католическими на Литву прянут, аки псы алчущи и гнести станут люд православный. Израда сие станет великая противу самого Господа нашего вседержителя, - веско стоял на своём старец.
  - Договоры докончальные между правителями Польши и Литвы многажды менялись. Нам сейчас неведомы последние намерения Витовта. Послухам нашим не удалось пока выведать сие. Свитские глаголяша, что писчик в дворец вызывался. Вятшие придворные православные не потерпят короля Ягайло на престоле литвинском. Се значить буде, что Литва Польшей станет, - посчитал нужным сделать пояснения боярин Чешок.
  - Василий московский через мать свою Софью внуком единственным Витовту приходится. Князю православному престол литовский принадлежит по крови и по праву. Если в Литве станут чтить витовтово семя, то он престол займёт, - снова выступил Морозов.
  - Не позволят православному занять престол литвинский, если только Васька не израдет веру исконную, - поправил своего соратника отец.
  Я понимал, что князя очень заботили не права извечного соперника, князя московского Василия, а неопределенность будущего Галицкого княжества, вынужденного зависеть от развития событий в соседних державах. Я вот только одно не понимал, почему только мне ясно, что если Витовт получит королевскую корону, то уния с Польшей автоматически будет аннулирована. Возникшая как необходимость противодействовать напору Тевтонского Ордена на славянские и литовские земли, теперь она сильно мешала амбициям окрепшего государства. Это государство тогда станет больше русским, православным, учитывая большинство их даже среди знати. Страны с названием "Россия" не возникнет, а будет русская Литва, русскоговорящая, хранящая традиции предков и стремящаяся в будущее. Возможно и не Литвой станет в грядущем могучее государство называться, а, скажем, Белая Русь. Чем плохо?
  Неожиданно для себя самого влез и вставил свои три копейки:
  - Венчание Витовта королевской короной позволит ему приобрести новые права. Он сам тогда сможет решать вопросы наследования по своему желанию. Никто ему не помешает завещать свой трон дочери, хоть она и женщина. В европейских странах бывало немало случаев, когда женщина успешно управляла государством. Вспомнить можно Маргариту Датскую, создавшую огромную скандинавскую империю, или сестер Анжуйских Ядвигу и Марию, провозглашённых королевами соответственно Польши и Венгрии, неаполитанскую королеву Джованну I, правившую в своих владениях безраздельно. Возможно, огромный авторитет нового короля Литвы позволит ему назначить наследником даже православного внука.
  Ого, на меня окружающее боярство выставилось, как на говорящую сказочную зверушку из далёкого леса. Третий раз я даю повод вятшим бородачам испытать немалый шок. То малолетник недоумок вдруг потенциально становится полноправным князем, хоть и зависимым, удельным. Потом этому дрыщу внезапно дают возглавить поход против взбунтовавшейся волости. Теперь придётся поневоле свыкнутся с тем, что какая-то мелкота смеет открывать рот в присутствии корифеев высокой политики и обсуждать с ними вопросы государственной важности.
  - Сие значит, что Васька ещё боле силы се возрастит. Требе ми вборзе течь в Орду об израде московской царя Мехмеда известить. Только так Русь святая спасётся от латинского потока, - задумчиво высказался князь Юрий и добавил, - Пока в отъезде буду, за ся на управе державном сына Димитрия поставляю.
  Уф, кажется я целый рой бабочек раздавил. Как теперь дальше станет развиваться события, даже трудно себе представить.
  У бояр случился уже не шок, а целый паралич, переросший в форменную истерику. Представители литовской партии сжигали меня ненавидящими взглядами. Напротив, князь Жеховской стал посматривать на меня более благожелательно, чем обычно. Я решил немного отыграть назад, снова высунув свой розовый язычок, и болтануть им:
  - Не будет никакого венчания королевской короной Витовта. Не допустят этого поляки. Им оно, как кость в горле. Да и самому князю литовскому недолго осталось на белом свете жить. Помяните мое слово.
  - Неужто волхвуешь, княжич? - взвился игумен.
  - Не наседай, святый отче. Мой сын рядно говорит, - мягко поправил его князь.
  - Поляки боятся Витовта. Силу он набрал могучую. Отравят они его, как пить дать. Этой пакостью они от папистов научились преизрядно, - объяснил я свою мысль высокому собранию.
  - Смотри-тка, какие словеса унотый княжич изрекает. Желудей, наверное, наядился, - услышал я чей-то злой шепоток.
  - От библов его разум замутился... - поддержал его другой голос.
  - Сие деяние в руцех Божиех. Не человеку тое способно. Надеяться на смерть Витовта не разумно! - гневно выговорил отец Паисий и даже привстал, - Нам молиться надобно Пресвятой Богородице. Спаслась же Русь от нашествия орд Тимуровых заступничеством Володимерской Божьей Матери и ныне понадеемся на её помощь. Молитвами горячими спасётся Русь Святая.
  Млин, со всех сторон атаковали несчастного княжонка, чисто пираньи.
  - Если Витовт с Божьей помощью помре, то замятня в Литве завяжется. Нам сие на руку. Ваську тогда некому будет прикрывать, - вдохновился князь, - Дождусь новых вестей из Литвы, тогда уже стану решать. Боярину Даниле Чешку указую подготовить гонца к царю Мехмеду о моём спешествии за ярлыком на великое княжение.
  Ну, хоть батя никуда не рыпнется, и на мою рыжую голову не шмякнется груз забот о целом государстве.
  За окном налилась темень позднего вечера. Палаты освещались свечами, установленными на напольные кандилы, доставленные холопами. Все заметно устали, наговорившись, наспорившись до хрипоты и напереживавшись, и больше помалкивали, ожидая завершения собрания. Боярин Морозов по знаку государя провозгласил завершение заседания под явственно слышимый вздох облегчения. Князь встал с трона. Одновременно с ним поднялись все бояре и почтительным поклоном попрощались со своим государём.
  - Отец, почему ты не покарал подлого боярина Кириака? - обиженно высказал ему, когда остался с ним вдвоём в гардеробной и с нас снимали парадные облачения, обряжая обратно в летние рубахи.
  - Ещё ничего не решено. А те разве не по нраву стать властителем удельным. То моя те плата за обиды великие. Бояре возропщут, коли их без повода имать. На кого мне тогда опираться?
  - Они вон как супротивничали на думе друг против друга. И, по правде говоря, твои ближники мне не нравятся. Зачем воевода меня во главе войска предложил поставить? Хочет он, чтобы я облажался?
  - Не знамо ми, в чём лихоть в блажитве твоём, - недоумённо высказался князь в ответ на непроизвольно высказанный новояз, - Для того и требован воевода. С тобой пойдёт он и будет подсказывать верные решения. Ведаю по се, что тяжко поначалу в ратном ряде.
  - Позабыл я ратное искусство, длительной порой в монастыре пребываючи, - продолжил своё нытьё.
  - Акима те накажу в учение в ратной справе. Гридь ми, знамец[] в военной мастроте.
  - Боярам твоим я сильно не нравлюсь. Может рано мне в дела державные лезть?
  - Не журись. Они силу только любят, да правоты свои. Всё дельно ты рёк, разум выказывая. В рядениях литвинских вящно мнишь. В скорогрядье боярина Данилу от детелей посольских отставишь. Выкажешь ся в ратном ряде и добре пословие обрящешь. Когда унотый как ты бых, бояре думны отчие глумиша мя. Не облез, - улыбаясь в бороду, проговорил он.
  - Ловко ты с послом придумал, чтобы бояр своих заставить платить налоги в казну. Сам ведь не будешь в Москву дань посылать? - решил сделать ответный комплимент на отцову похвалу.
  Вместо ответа батя широко улыбнулся как-то по особенному. Сквозь грозно-бородатую, основательную внешность властителя проступили черты смешливого хулигана.
  - А посол очень рассердился и войной угрожал. Не боишься, отец?
  - В трапезной снедь простывает. Коль чрево без ества, то и глава без разума, - уклонился от ответа князь, заодно намекая, что проголодался.
  Я безоговорочно согласился с ним в этом вопросе. Кажется, затянули с государственными делами почти до полночи, если не больше.
  Батины самые близкие советники терпеливо дожидались на дальних лавках в трапезной. Всё повторилось как в мою первую в этой эпохе вечерю, за исключением того, что теперь за открытыми окнами стояла глубокая темень, а пиршественный стол освещался свечами. По постному дню подавались каши, хлеб и рыба вареная кусками.
  После периода напряжённого молчания, вызванного желанием скорейшим образом насытить свои изголодавшиеся организмы и неизбежно нарушаемая звуками мужского аппетита, раздался голос князя:
  - Княже Борис, аки борзо устроен поход буде к Чухломе?
  Викинг многозначительно помолчал, медленно прожёвывая пищу и, наконец, промолвил:
  - Воев ратных нелеть из града усылать. Собрать требе людей поместных. Вели, княже, своим боярам подручным выделить служилых, да биричам вели покликать дружников свободных. За седьмицу соберём сотню оружных. Хватит ими смердов усмирить. Прости, господине, но невместно ми буде сотнею править. С тваго дозволения сына старшего Димитрия сотником нареку.
  - Сам же княжича возглавие на рать просил. Пусть он и даёт сие соизволение, - предложил князь.
  Мне то зачем упираться? Дал, конечно, согласие жующей мордой. Пусть его сынок станет сотником, если так нужно. Надеюсь, поладим. Я из породы дружелюбных парней, если на меня не очень сильно переть рогом.
  Голова было переполнена впечатлениями сегодняшнего дня и поэтому не хотела впускать больше никаких других мыслей. Диктовали свою волю также естественная усталость и возникшая привычка засыпать при наступлении темноты. Воевода с дворецким вяло доругивались по литовским проблемам. Князь-викинг доказывал, что за смутой в Чухломе стоит Москва, а боярин Семён пытался опровергнуть доводы оппонента.
  - Ты, Борис Васильевич, всё пытаешься столкнуть Галич на Москву, сил не рассчитав. Замятнёй ордынцы воспользуются. Василий литвинов приведёт. Княжата полезут. Всё только нашим разорением окончится, - горячился Морозов.
  - Будем сидеть сиднем, не только в Чухломе полыхнёт. Везде недород хлеба случился. Нужно срочно нижегородские земли имать и всё там собранное себе забирать. Булгарские караваны тогда можно в Галич направлять. Без хлеба Москва нас на колени поставит, - отвечал Жеховской.
  - Где ты воев наберёшь на сию ратьбу? - не сдавался боярин.
  - Тысяч семь соберу недели за две, - ответствовал князь Борис.
  - Благодушно порешить по сему ряду возможно, - стал на сторону Морозова боярин Данила, - К митрополиту Фотию поеду, когда он из Литвы вернётся. Сладились ведь в позапрошлом году с выгодой нашей.
  - А княжичь Димитрий пошто молчит? Сказывай, что надумал по сему ряду, - подключил меня к обсуждению отец.
  - А что сказывать? Я сюда трапезничать пришёл. В тишине лучше желудочные соки выделяются. Умные люди говорили про войну: - "Ultima ratio regum - последний довод королей". А ещё в народе говорят: - "Худой мир лучше доброй ссоры". Все ли возможности исполнены? Боярин Данила прав. Нужно договариваться.
  Князь-викинг грозно блеснул глазами из-под кустистых бровей, но промолчал. Боярин Морозов облегчённо заулыбался.
  - Напомнил ты мне о желудях. Повара мои сделали напиток по твоему хотению. Желаешь, чтобы тебе принесли? - улыбнулся мне отец.
  - Пусть несут. Только мёда подсластить пусть захватят, - согласился я.
  Эрзац-кофе оказался превосходно изготовленным. Конечно, далеко не таким, как настоящий бразильский кофе. Для наших северов и такой сподобится. Батя все-таки откликнулся на моё пожелание и повелел сотворить это новшество, молодчага. Любопытный, прямо весь в меня.
  Глядя на меня, решились испить новый продукт остальные присутствующие, но оригинальный вкус не всем понравился.
  - Ничего путного в сием напитке не вижу. Одна горечь, - пробасил князь Борис.
  - Однакоже бодрости в телесах взаправду прибавилось, - решил поддержать меня отец.
  - Обычно этот напиток по утрам пьют, чтобы бодрости в нужную пору прибавлять, - пояснил я.
  Воспользовавшись благоприятным настроем, сделал попытку выяснить у боярина Семёна, что ему известно о моих друзьях-гудках. В ответ получил недоумённое лицо. Придворному такого высокого ранга невместно ведать о каких-то там простолюдинах. Ладно, утрёмся. Кто-то из судейских дьяков должен прояснить для меня эту информацию. Завтра с утра этим займусь.
  Допив новый напиток, участники вечери встали и, поклонившись князю Юрию, покинули трапезную. Мне пришлось остаться, повинуясь властному жесту.
  - Зельно дивуюсь на тя, сыне. Данилины послухи не вызнаша о папистах со снадобьем морным, а ты о сем сведываешь, - поинтересовался князь, пристально глядя в глаза.
  - Вот такой я у тебя разумненький, как Буратино, - попытался отшутиться, но не прошло, - Просил тебя раньше об этом не спрашивать и сейчас также прошу. Если считаешь мои слова пустыми, то не стану возражать. Тогда забудь, что я говорил.
  Князь ещё какое-то время поизучал меня, потом черты его лица разгладились. Он сказал:
  - Мнится, что ты истину глаголешь. Не ведаю почему, но хочется те верить. А Буратино кто таков буде?
  Сказка есть такая, фрязинская, весёлая, про деревянного мальчика...
  - В монастыре о ней сведал? - хмыкнул батя.
  - Угу, в книгах прочитал.
  - Расскажешь мне сию сказку? - заблестели глаза у князя.
  Кивнул головой и зевнул непроизвольно.
  - Надо бы послать к Свидригайло тайных гонцов. Пусть готовится в скором времени перехватывать власть в Литве, - захотелось закрепить положительное о себе впечатление.
  И без моих подсказок, согласно текущему историческому процессу, князь Свидригайло с помощью своих сторонников успешно справится с этой задачей. Мои разлагающиеся бабочки там вряд ли там успеют напакостить.
  - Знавал сего князя, когда он на Владимире сидел, под брата маво перейдя. Свояками приходились мы с ним друг другу чрез дочерей смоленского князя Юрия, - решил он прояснить для меня кое-какие дипломатические нюансы, которые я и так хорошо знал, - Когда Едигей нечестивый на Русь притек, сей наш сроднич от боя схоронился и снова в Литву убрался. По правде говоря, много он крови попортил сваму брату двоюродному Витовту, трон литвинский оспаривая. Тем и полезен рядениям моим. Сейчас он на Чернигове сидит, замирённый со своим врагом, но не упокоенный. Твои разумения с боярином Данилой и его дьяками обсужу на днях. Нелеть в кашу литвинскую влезать наспех. Удачлив и силён старик Витовт. Однако, всё в руцех Божиих, как рёк владыка Паисий. Дал Господь знак уже, скоро я изгоню Ваську с отчего стола. Веришь мне, сыне?
  - Верю, отец. Так и будет! - горячо согласился с ним.
  - Коли веришь, то ведай, иже стол отчий великих князей Владимирских и Московских те достанется после ми по завету.
  Слуга отцов проводил меня до опочивальни. В моих палата тишь и ночная прохлада, слуги дрыхнут по-наглому. Голова гудит, как целая электростанция - столько впечатлений за сегодняшний день! Неужели отец каждый день в таком вареве хороводится? Мля, совсем забыл про просьбу слуг. Да пошли они... Пока моя жопа побаливает, пусть они тоже своё получают, осознают. Вот такой я вредный гад... бываю иногда. В окна тянет гарью от многочисленных пожаров и сверчки трещат, как потерпевшие. Надо позакрывать ставни. Вокруг Галича много торфяников и лето никак не хочет кончаться.
  Выспаться толком не дали. Едва забрезжил рассвет, как явились мои заспанные слуги, ведомые дьяком. Вытащили из кровати и давай напяливать на меня княжичью шмоть. Я озлился на них зломатерно и велел сначала воду принести для умывания. Оказалось, что сегодня родился или помер какой-то очередной святой, и мне по этому случаю придётся тащиться с князем в составе его свиты на утреннюю службу в храм Успения Божьей Матери, что в городе возле дворца. С князем пересёкся возле красного крыльца. Несмотря на близкое расстояние, а до церкви неспешным шагом за пару минут можно было добраться, вятшим людям предписывалось преодолевать расстояния верхом на лошадях. Больше времени потратишь, взбираясь на эту скотинку и потом слезая. Как это сильно соотносилось с моим временем, где люди высокого положения считали поездку в общественном транспорте страшным для себя унижением. Чтобы сильно не оконфузиться перед придворными, упросил отца позволить мне использовать возок. Он понимающе похмыкал и приказал дьякам исполнить мою волю. Мировой мужик этот галицкий князь местами бывает.
  Церковный праздник был посвящён памяти праведных Елизаветы и Захария, родителей Иоанна Предтечи. Невероятно красивый, величественный храм был практически единственным каменным сооружением в городе. Собравшиеся у входа простолюдины восторженно приветствовали княжью кавалькаду, выкрикивая здравицы князю и всяческие пожелания. Определённо батя пользовался среди низшего сословия некоторым авторитетом.
  Везли меня медленно, будто хрустальную вазу. Пешком бы быстрее давно дотопал. Открытые окна кареты были занавешены расшитым покрывалом. Было слышно, как по другую сторону переговаривались горожане, гадали про того, кого везут в возке с княжеским гербом. Назывались имена отцовой любовницы Евпраксии и моё.
  Меня наверное с братцем Иваном спутали, который давно в монахах чах. Мне даже возжелалось когда-нибудь встретиться с ним из любопытства. Прямо экспонат кунцкамеры какой-то, персонаж из сказки "Аленький цветочек". Руки с ногами искривлены, горб как у верблюда, вместо рта пасть собачья, клыкастая, глаза как у совы, ходит боком... Почему тогда до кучи не добавить язык раздвоенный, периодически изо рта выскакивающий. Или ещё лучше, пламень, серой смердящий, извергающийся из того же места. Даже зло взяло на болтливых придурков. С другой стороны, а чем ещё можно здесь чесать языки? Мы с батей тут напоказ, как в реалити-шоу "За стеклом". Всем интересно знать: кто чем занимался, с кем, как долго, и каким пальцем в зубах ковырялся.
  Когда подъехали, вылез из возка, весь взвинченный и состроил жуткую гримасу Квазимодо, Марлон Уэйанс отдыхает. Заднице ещё больше навалялось от тычков на колдобинах, и теперь она яростно ныла. Батя со своей свитой уже к вратам храма вышагивал. Я к нему порыскал, прихрамывая из-за битых мышц. Сонм нищих на паперти, выяснив, что я собираюсь зажать для них гроши, проводил меня презрительными взглядами. Было бы что зажимать. Надо бы батяне намекнуть, что негоже его сынуле с пустой мошной обретаться.
  Мой возок возглавил целый выводок возков, везущих боярских женщин и детей. Подъезжали укутанные в убрус и платья жёны, матери, разнаряженные отроки и отроковицы, детишки, даже мелкая мелюзга. Не жалко было тащить малюток в такую рань? Лично у меня зевота немилосердно раздирала челюсти. Боярыни оставляли своих слуг возле входа и заходили в храм, осеняя двуперстно надменные лица на горделиво вознесённых, украшенных кикой головах.
  Службу вёл всё тот же старичок с дребезжащим голосом. В большом помещении смогли разместиться даже многие простолюдины в самой дальней стороне зала храма. Забавно было обнаруживать невольных знакомых, по разному себя проявивших по отношению ко мне. Единец как обычно тёрся возле Морозова. Дьяк Алимпий случайно бросил взгляд в мою сторону и замер, поражённый. Через какое-то время успокоился. Наверно, подумал, что его визитёр просто очень похожий на княжича. Ещё один типчик из дворцовой челяди, как бишь..., раздери его кабан..., дьяк Вавила, кажется. Смотрел абсолютно без эмоций. Наверное, не пригляделся тогда к рыжему тощику..., тьфу, тощему рыжику. Пока священник насиловал до тошноты всех нудными и непонятными большей частью собравшимся греческими песнопениями, я мысленно упражнялся в придумывании невероятно жутких и самых изощрённых казней для подлых гадов, испортивших мне впечатления от первой недели жизни в этой эпохе.
  Скрипучее вытьё стало вконец невыносимым. Челюсти просто устали смыкаться и размыкаться. Поневоле переключился на священника и принялся мечтать, чтобы он споткнулся, или кадило случайно тюкнуло его в лоб. Так на него озлился, что с большим удовольствием выпустил на волю злого шептуна.
  В следующий приезд нужно основательно подготовиться и устроить какую-нибудь душераздирающую диверсию. Праздничков этих, как огурцов в одном интересном месте, етиихкадилом. Из всего огромного моего хулиганского опыта годились только элементы биологической и химической войн. Соответственно кусачие твари в коробчонке и спасающая от школьных контрольных вонючка. Дам поручение своим пузочёсам наловить блох, или муравьёв. Останется только на службе попу в одеяние незаметно подсыпать. Вонючку самолично подготовлю. Любо-дорого вспомнить сколько я нервных клеток у завуча пожог с помощью этого хулиганского дивайса. Такую едкую хрень заряжу, что любой поп позабудет всю свою греческую тягомотину и моментально сдрыстнет из храма. На отдалённую перспективу стоит разработать петарды, или что-то легко воспламеняющееся. Попы тогда научатся плясать канкан.
  Пррру, попридержи коней, малой. Что за хрень из меня полезла? Может быть, я реально шизик? Хулиганил когда-то давно, в далёком детстве. Теперь для меня интересны другие игры - для взрослых дядь. А я что, взрослый сейчас разве? Тьфу, точно шизануться можно.
  Наконец, действо подошло к концу. Подошли под благословление, поцеловали иконы. Всё, домой. Карету мне, карету! И в койку... Упаду туда пингвином с табличкой "не кантовать". Вышел с группой пышно одетых матрон и незамеченным проник к своей повозке. Князь с боярами пошли дальше к слугам, держащим лошадей, мимо собравшейся толпы народа. Снова горожане при виде своего правителя зашумели, раскричались здравицами. Однако, запевалами у крикунов выступали вполне знакомые морды. Я их стопроцентно во дворце видел. Как говорится: народ, это такая субстанция, которой всё равно куда течь. Методами психологического манипулирования овладели задолго до эры информационных технологий. Мда, дворецкий Морозов - это реально серьёзная карта в дворцовом пасьянсе. Возможно, что это именно он стоит за распространениями слухов о моей невменяемости. Сие означает, что нелегко мне будет сковырнуть боярина Единца.
  
  9.
  Во дворе дворца меня подозвал отец и сказал, чтобы я отдохнул немного и приходил в мыльню. Сон вроде бы развеялся. Я решил прогуляться во дворе по утреннему холодку, пока солнце не слишком высоко поднялось. Заодно полюбопытствовать где что стоит, или лежит, обзавестись при случае полезными знакомствами.
  Мимо промчался босой мальчишка в одной рубахе до колен, растирая по щекам текущие слезы. Из конюшни доносились странные звуки. Любопытство сгубило кошку, но я всё-таки ближе к обезьянам. Бодро направился на источник шума. Переступив порог, обомлел. Посередине помещения на куче тряпья, наваленного на земляном полу, лежал полностью обнаженный жилистый парень. Мужик с длинным, как у лошади, лицом и огромными ручищами полосовал его худое тело узким ремнем. Человек молча переносил порку, только дёргался при ударах. Ещё двое мужиков держали его за руки и за ноги. Атлетическое тело парня была мне хорошо знакомо. Не иначе Мироша нашёлся, наконец-таки.
  Представлением были увлечены, одетые в летние кафтаны дворецкий и его дьяки. Они даже не заметили мой приход, или сделали вид, что не заметили.
  - Прекратить это немедленно! - взревел я.
  Ого, какой металл в голосе у меня прорезался.
  - Али княжич забыл, что по субботам я ослушников наказываю? - повернул в мою сторону удивлённое и немного испуганное лицо боярин Морозов.
  - А чего они совершили? - спросил я, заметив, что палач на время нашего разговора прекратил свою работу.
  - Дык, для острастки токмо сие, княжич! - продолжал удивляться боярин.
  - Если у тебя, Семён Фёдорович, есть хоть немного уважения к праведным Елизавете и Захарию, то в этот светлый день отмени все наказания для холопов. Лично я на этом настаиваю, - нашёлся что сказать.
  Боярину явно не хотелось лишаться приятного развлечения, но он предпочёл не обострять ситуацию, сделав знак палачу. Холопы, ожидавшие своей очереди, радостно загомонили, благодарно поглядывая на меня. Среди них ожидал увидеть и коськину моську, но почему то не отыскал, зато стояли, переминаясь Ждан и Устин с каким-то удручённым выражением на своих мордах.
  Вышел поспешно наружу, чтобы меня не успел увидеть Мирон. Не придумал пока, как стану ему объяснять все эти метаморфозы с собой? За мной резво устремились мои слуги. Встретился дьяк с сообщением, что мыльня готова. Я отправил своих недопоротых горемык в палаты, прийти в себя от шока и штаны надеть, а сам потопал за дьяком.
  Из бани раздавались женский смех и густой батин бас. Упс, сейчас свижусь наконец-то с таинственной Евпраксией. Голых баб оказалось до жути много. Не считал специально, но примерно с дюжину. Дородность князя предполагала жирные телеса. С огромные удивлением обнаружил ничего так себе тело. Нормальное такое, атлетическое, несмотря на возраст за пятьдесят. Крупные стати запросто смотрелись бы на страницах журналов по бодибилдингу моего времени. Вот только баб набрал слишком мясистых, стремных. Не вдохновляли, только пугали. Терлись, суки, об меня, словно собаки, колыхаясь сиськами и прочим целлюлитом. Я почувствовал себя жуком в муравейнике. Тут моют, там сосут, в рот лезут целоваться. Батя же чувствовал себя отменно. Не столько мылся, сколько кувыркался с толстыми сосалками. Я со страха даже смущаться как позабыл. Чувствовалось, что тело в первый раз участвовало в подобном вертепе. Отрадно, что спермотоксикоз мне грозить уж точно не будет. Вот только намекнуть надо бате, чтоб девок постройней набрал следующим разом.
  Уж не помню, как оказался в предбаннике, замотанным в простыню перед нехилой братиной мятного кваса. Бабы не отстали и продолжали творить свои бесчинства, тискались, прижимались. Среди кипящего вокруг шума и смеха довольный и раскрасневшийся князь придвинулся с хитрым лицом и заявил:
  - А ты с бабами не впервой. Не боишься их, хоть и унотый летами. В мою породу пошёл. Когда только успел наблудиться? Не в монастыре чай с монахами?
  Вообще-то шутки шутить надо уметь, а то недолго и по рогам получить. Будь ты хоть мой, хоть римский папа.
  А родитель продолжал:
  - Хочешь кого се на ночь имать? Выбирай любую. Вон, Марфушка мягонька, как лебяжья подушка. Фёкла, сладка как свёкла. А вон Феодора...
  - Евпраксию хочу! - заявил категорично.
  По знаку князя женщины торопливо оделись и ушли.
  - Значит, уже те рассказали? - огорчённо констатировал князь, - И кто сие содеял?
  - Догадайся с трёх раз.
  - Неужели боярин Семён? - поразился отец.
  - Если тебе нравится Евпраксия, то скорей женись на ней и ни на кого не обращай внимания. Это не грех тебе, вдовцу, второй раз жениться. Паисий не будет против, только повыпендривается немного, чтобы вытащить из тебя побольше гобины и земель, - предложил ему.
  - Воистину Господь подарил мне мудрого сына, - растроганно высказался батя, и даже крестное знамение на себя наложил, - Есть условие её отца...
  - Знаю, наследником тебе сделать его внука Семёна, - с довольной улыбкой всезнайки высказался ему.
  Послебанная краснота на лице отца заметно усилилась.
  - Полюбил я тебя за малое время. Ушёл ты хворым и кротким, а вернулся дерзким и упрямым, не боящимся ничего. А ещё благонравным. Такого сына я просил у Бога, и он мне дал. Хотел надысь ради тебя отказаться от Пракши, но тянет меня к ней, мочи нет. Что деять не знаю? - с необычно растерянным видом говорил он.
  - Делай всё, что считаешь нужным для своего блага, только и мои условия исполни, - предложил в ответ, - Фока Смыка ни в чём перед тобой неповинен. Ты и сам бы это понял, если пытался разобраться в его деле. Оговорили его Единец и твой Морозов. Дай ему свободу и верни всё отобранное. Свободные люди, два гудца незаконно низведены в холопы за то, что укрывали якобы сбежавшего холопа. Тем холопом Единец хотел сделать меня. Люди безвинно пострадали за то, чего не было. Нужно немедленно их освободить и гобиной за обиды отдариться. И последнее. Этого Единца нужно лишить боярства, поместий и прочего имущества и казнить прилюдно за все унижения и обиды, что он мне причинил. Нужно также выявить и покарать всех тех, кто надо мною издевался в кремеле.
  Князь надолго задумался, запустив пальцы в мокрую бороду и медленно перебирая волосы. Наконец, сказал:
  - Я бы на твоём месте также такое требовал. Негоже какому-то рядцу на рюрикову кровь руку поднимать. После мыльни я в порубе разбираться буду с твоим Смыкой и странным холопом, вместо тебя пойманным. Со мной будь. А гудцов тех у кого искать?
  - Одного сегодня на конюшне пороли, Мироном звать, Раком. У Морозова его ищи. Другого, Касьяна Зайца, не видел, но должно быть тоже у дворецкого.
  Позавтракали с отцом прямо здесь, в предбаннике. Есть особо не хотелось. Кровь бурлила по венам, разнося по телу одновременно бодрость и покой. Удовлетворились сарацинской кашей и овсяным киселём. Кисель был сработан на букву "з", а вот каша определённо подкачала. Как патетически восклицал герой одного замечательного фильма: - "Ну, кто так готовит"? Извиняло поваров то, что этот продукт в наших широтах очень редкий. Батя посчитал, что я просто-напросто привередничал и ничего не смыслил в престижной еде. Закормили меня в монастырях всякими явствами, в коих монахи искусства высокого добились. В чём-то он прав. Когда имеется много разнообразной еды и соответственно времени, люди охеревают и начинают предаваться вкусовым извращениям. Стоит вспомнить количество телепередач, где дутые телезвёзды с надутыми силиконом губами, умирающие от безделья, проповедуют недоумевающим простым гражданам как приготовить престижное блюдо. Невдомёк этим недоумкам, что простые граждане живут в несколько ином мире, где присутствует совсем другой набор продуктов и явный недостаток времени для дуракаваляний.
  Завершающей точкой завтрака стало конечно же кофе. Повар попался какой-то увлечённый, любящий экспериментировать, прямо как я в лучшие моменты своей жизни. Он сотворил комбинацию из желудёвого и ячменного напитков и добавил что-то такое секретное. Дьяку не удалось вызнать. Хе-хе, кому угодно может быть и не понятно, только не мне. Цикорий он добавил. Специфический его вкус я знал хорошо. Получилось просто очуметь. Даже князь отметил, что ничего лучшего никогда не пивал.
  Заметил случайно костяные фигурки, очень похожие на те, что нашлись в детской комнате. Они оказались частью игры, называемой таврелью. Игра очень сложная, по словам князя. Во всём галицком княжестве в неё умели играть только боярин Морозов и он сам, причём боярин постоянно проигрывал. Ха! Кто бы в этом сомневался? Из того, что мне вкратце поведал отец, стало понятно, что это некая разновидность шахмат. Теперь стало понятно назначение символов на костяшках. Они обозначали что-то вроде шахматных фигур. Игра занятная, гораздо сложней обычных шахмат, но разобраться в ней не составит особого труда. О чём я непринуждённо сообщил родителю. В ответ батя чуть не умер от смеха, сообщив, что отрокам по младоумию сию зелохитрую мастроту постичь невозможно. И что он готов поставить на это в заклад половину своего государства. Ага, дай Бог вашему теляти нашего волка отымати. Что ж, короли любят спорить, но при этом не любят проигрывать. Замнём этот вопрос для ясности, тем более, что дела державные ожидали.
  Поруб был устроен в крепостной башне, расположенной на дворцовой территории. Помещения были похожи на те, что я видел в кремеле. В наземной части располагалось место для допросов с теми же скобами в притолоках, лавками, столами и сеном на полу. Свой палач, знакомый мне по конюшне, не успевший истратить свои силы на порку дворцовых холопов. Даже запах крови и испражнений ощущался примерно такой же.
  Я с князем вошли в сопровождении шести гридей. Зачем-то отец вдруг озаботился охраной. Впрочем, это его дело. Не знаю как батя, но я пожалел, что не переоделся из своего богато украшенного костюма во что-нибудь более скромное и менее маркое. В помещении уже ожидали нас бояре Морозов с Единцом и три дьяка. Все расселись по лавкам. Дьяки расположились за столом с пишущими приборами.
  По знаку правителя привели для допроса двух узников. Осунувшегося Фоку с трудом можно было узнать. На нём была всё та же посконная порть, весьма дранная и грязная. Его спутник мне тоже был знаком. Как угораздило воя Деменьшу попасть на моё место? Узников пристегнули цепями к притолоке и поставили на колени. Оба щурились на свет и смотрели больше в пол.
  - Назовите себя, - потребовал дьяк.
  - Фока Смыка, израдник, - нехотя буркнул мой бывший подельник.
  - Дмитрий, течный холоп, - тихо прошелестел другой.
  - Неправда это! - выкрикнул я с места, - Деменьшей его звать. Ратник воеводы. Почему его холопом нарядили и чужим именем заставили назваться?
  Парень встрепенулся и попытался рассмотреть меня. Переменился в лице и уродливое ничтожество Кириак. Скорее всего, он наконец-то узнал меня и с ужасом протянул:
  - Ты?!
  Интереснее всего получилось с Фокой. Он сначала вылупился на меня во все глаза. Потом как-то глупо спросил:
  - Митря, чего ты там сидишь?
  Я бы на его месте вообще с ума сдвинулся. Подлый скоморох набрался такой наглости, что вдруг напялил на себя великолепные одежды и расселся рядом с князем.
  - Израда! - коротко констатировал отец и указал своим гридям на Кириака, - Имать его!
  А, вот для чего гриди были нужны? Спустя некоторое время Кириак в одной рубахе стоял уже третьим в цепях на коленях перед нами. Боярин Морозов попробовал было возмущаться, но отец остановил его и сказал, что во всём разберётся сам. События далее развивались, как в кульминации какого-то сложного, запутанного романа. Начали с молодого парня. Несчастный не отрицал, что он Деменьша Скряба и что назваться холопом Дмитрием его заставил боярин Единец. Парень нарушил дисциплину и чтобы избежать изгнания с военной службы согласился проделать спектакль перед князем. Мне показалось, что он о чём-то недоговаривает. Скорее всего, ему было обещано ещё что-то. Я тихо поделился с отцом своими мыслями. Он их сразу же озвучил, прямо спросив парня о размерах вознаграждения. Деменьша перепугался и признался, что рассчитывал на чин десятника и на дополнительную долю пахотной земли для своих родственников.
  - И ради этого всего ты намеревался обмануть своего князя? - повысил голос отец, - Деменьша Скряба, ты обвиняешься в оскорблении государя и будешь судим.
  Парня увели. Далее опрашивали Фоку с Кириаком насчёт меня и подложного документа. Уродец со страха признался во всём, о чём его спрашивали. Даже пытать не пришлось. Выдал всех дьяков, состряпавших поддельную грамоту. Про боярина Морозова он промолчал. Думаю, что проговорился бы, если князь настаивал.
  По приказу правителя, Фоку освободили от цепей. Дьякам было велено отвести бывшего узника в баню, снабдить хорошей одеждой, накормить и расположить в гостевых палатах. Также было высказано пожелание, чтобы он явился на княжий суд в качестве свидетеля. Срочно вызванного из кремеля палача Прокла не стали осуждать. К сожалению, мучительство людей являлось его работой. Он сам как увидел закованного в цепи своего хозяина, распелся соловьём так, что с трудом смогли его остановить.
  После допросов сжавшегося, как кутёнок под дождём, Кириака увели в камеры. От него, кажется, даже попахивало чем-то неблагопристойным. Мрачный князь, ни на кого не глядя, направился в свои палаты. Вокруг него вился ужом дворецкий, умоляя принять его и выслушать. Я тоже поковылял к себе, наполненный до краёв впечатлениями.
  Обширный княжий двор был размерами возможно больше торговой площади. Где-то посередине меня встретил ладный и плечистый гридь лет примерно под сорок. Мужественное лицо оттеняли добрые глаза. Он поклонился и с улыбкой произнёс:
  - Рад тя зреть, княжич наш Дмитрие. Нарекли мя понове твоим учителем в ратной мастроте.
  - Снова? Извини, солдат, не помню я тебя, - решил честно ему признаться.
  Мужчина сначала сник, но потом понимающе кивнул:
  - Не печалуйся, княжич. Со мной вборзе навыки восстановишь. Когда прикажешь приступить к учёбе?
  К стыду своему не знал свой распорядок дня, потому что во всём зависел от родителя.
  - Как тебя звать, воин?
  - Наречён Акимом, прозванием Сыто.
  - Хорошо, Аким Сыто. Я тебе дам знать, когда у меня появится время.
  Гридь церемонно поклонился и ушёл.
  Отдохнуть толком не дали. Только прилёг на лежак, как явился дьяк от дворецкого с предложением мне прийти к нему в палаты. Я сказал, что если боярину Морозову что-либо надо от меня, то пусть сам приходит. Через полчаса ко мне явилась обширная улыбчивая туша дворецкого. Я принял его по этикету, усадил за стол в трапезной и вопросительно на него уставился. Слуги принесли хмельного мёду. Подождав, когда они выйдут, боярин Семён обратил ко мне своё хитрое лицо и начал вещать:
  - Рад вельми, что ты выправился и к родичу здоровым возвернулся. Буде опорой и надёжей отичу своему. Младёшенек ты летами и незрел разумением, поне тужишься порядья вящие изрекать. В теи лета сам по заветам старших деял и пряния не сотворял. Я сподручествую государю и отичу твому с младых лет, справой и дельным советом. Держись за мя, княжич и лихву сбудешь.
  - Если у тебя, боярин, в ближниках такие люди, как Единец, то мне с тобой не по пути, - с печалью в голосе ответил.
  - Попусти Кириаку, княжич. Безвинен он. Не признал тя в одеждах простых. Обиду тою как похочешь избудет. Князь наш зело на него сердит и смертию грозит покарать. От тя зависит его смягчение.
  Хитрое выражение дворецкого поменялось на необычное, просительное. Я задумался. Из того, что я успел узнать об этом человеке, потенциал зловредности у него зашкаливает. Может, стоит воспользоваться благоприятным стечением обстоятельств и отхватить для себя кое-какие ништяки? Для начала стоит немного поиграть в жутко оскорблённого.
  - Хочешь посмотреть Семён Фёдорович на действия рук своего любимца Кириака?
  С этими словами я стянул с себя летнюю рубаху и повернулся.
  - Княжич наш лепший, прости Кириака. По незнанию он тя бивал, - снова запричитал дворецкий.
  - Это бесчестие невообразимое не только мне, но и государю, всему роду нашему. Как может подручник государев не знать его сына? Или у него зрение неважное? - разошёлся я.
  - Подрос ты, вытянулся, ладным молодцем стал. Вот Кириак тя и не признал.
  - С другими людьми он также лют. Безвинно многих карает, а на такое только у князя право есть. Он со своими дьяками двух гудцов пытками принудил себя оговорить. Теперь они в холопы проданы из-за виры большой. Пока Мирону Раку и Касьяну Зайцу не вернут свободу без всяких оговорок и не уплатят деньгу в размере той виры, что была присуждена, я не стану с тобой обсуждать судьбу Единца, - решительно высказался я.
  Дворецкий внимательно посмотрел на меня и вздохнул:
  - Ох и изменился же ты, княжич. И я бы тебя не признал. Ну, пусть будет по-твоему.
  - Слуг моих мне отдай, - вспомнил я о Ждане с Устином.
  Боярин встал тяжело, поклонился и молча вышел. Мёд так и остался стоять на столе не тронутым. Для меня осталась неразрешённой загадка. Неужели этот Единец имеет такую высокую ценность для дворецкого, если ради него приходится унижаться перед малолетним сопляком? Тайна, покрытая мраком. По всему их связывают некие неприглядные совместные делишки. Морозов боится излишней откровенности своего протеже. Надо бы бате намекнуть, чтобы тщательней бывшего доводного голову охраняли и пищу проверяли. Кокнет его бывший подельник, стопудово кокнет. Только мокрая фекаль останется.
  Почти сразу после ухода Устин доложил, что со мной желает встретиться некий рядец. Хотел разозлиться на него, что не спросил имени визитёра, да жаркая погода не способствовала. По сути мне было всё равно как убивать время до обеда. Оставалось примерно час с четвертью.
  Как здесь узнавали время? До очень просто. В эту эпоху активно пользовались водяными часами. Большие стояли в княжеском дворе, видел их также на торжище. Малые во множестве располагались в палатах богатых людей и у меня естественно. В княжеских палатах стояла изящно сделанная клепсидра, подарок из Царьграда. Правда, подарок тот предназначался князю московскому Дмитрию Донскому, а уже потом вещица досталась моему отцу.
  Представляли часы, называемые галичанами просто часомерами, систему из двух резервуаров. Из верхней ёмкости вода через воронку с песком, предназначенной для гашения скорости, поступала в нижнюю, цилиндрическую. На поверхности накопленной жидкости располагался поплавок, который поднимался и через зубчатую рейку передавал движение зубчатому колесу с прикреплённой к нему одной стрелкой циферблата. Минуты можно было угадывать только по расположению между отметками часов, коих было ровно двенадцать.
  Однако, точность времени, измеренного подобным способом, вызывала во мне определённые подозрения. Вода в верхний резервуар заливалась на восходе солнца. Вряд ли момент заполнения синхронизировался между всеми часами точно. Часы работали только днём. Ночью надобность в них отсутствовала.
  Рядцем оказался мой несравненный сокамерник и сообщник по побегу Фока Смыка, обряженный в дьяческую порть, улыбающийся во всю свою бородатую ширь.
  Здрав буди, скомрах блядливый, княжич благий! - воскликнул он, раскинув руки.
  Мы крепко обнялись. Я повинился, что не раскрылся перед ним раньше, объяснив это опасением за свою жизнь от людей боярина Морозова. Фока понимающе покивал, сам от них пострадавший. Я послушал его историю того, что случилось после моего ухода на прогулку от дьяка Алимпия. Разбудили его люди Единца. Увидев их, Фока первоначально подумал на меня, что это именно я его предал. Ему в голову не могло прийти, что его протеже Алимпий мог так поступить. Какой-то драный скомрах использовал его для побега и сдал потом обратно врагам. Подлый Кириак велел своим подручным сильно избить Фоку. Похвалялся, что сам лично отрубит ему голову. Следующим днём началась суматоха. Фоку вывели к дьякам и велели в незнакомом избитом парне признать сообщника побега холопа Дмитрия. Удивлённый сиделец пожал плечами и согласился. Ему уже было всё равно. Он готовился к неминуемой смерти и сосредоточенно читал про себя молитвы. Их обоих вскоре перевели в дворцовый поруб, проведя пешком в цепях по улицам города. Сидели там сначала молча, потом молодой не выдержал, разговорился. Сообщил о себе, что не холоп, а вой. Только для допроса у князя он должен будет притворяться другим.
  - Князя своего нелеть обманывать! - строго вымолвил тогда Фока.
  Сокамерник замолчал, а Смыка задумался о череде странностей, сопровождающих тощую нагломордую особу. Князьям обычно никакого дела нет до того, чей холоп у кого сбежал. Значит, не предавал сообщник его. Тогда кто?
  - У отца лекарь умеет делать разные настойки. Дьяк Алимпий нас с тобой траванул чем-то снотворным. Я выпил немного и успел уйти за город. Там уснул. А ты тёпленьким в руки Кириака попался. Он, кстати, Алимпия позабыл отблагодарить, так что напрасно твой приятель старался, - рассказал я со своей стороны новости.
  - Откуда сие ведаешь? - заинтересовано спросил Фока.
  - На боярской думе был. Отец разговаривал с Единцом.
  - А, да..., - согласился мой собеседник и вдруг удивлённо спросил, - А сей мразный прыщ, Единец, тя зрел?
  - Может быть, он и узнал, но не поверил, что я - княжич.
  - Скажи мне, Дмитрие, почему ты сразу в княжеские хоромы не потёк? Дурку передо мной ломал, в монастыре предлагал хорониться. И на Москве тя со скомрахами не секли, - задал по видимому давно напрашивающийся вопрос Фока и строго посмотрел на меня.
  - Не обманывал я тебя. Хотел с гудцами пойти по Руси погулять. В терем отцов мне не хотелось возвращаться. Здесь мне долго не быть. Сила большая в руках Морозова скопилась. Отец зельем любовным опоен. Как в своё время литвинка Софья опоила примерно таким же зельем князя великого московского Василия, подчинив своей воле, так и сейчас морозовская дочка лишает своей воли моего отца. Скоро он на ней женится, наследником провозгласят годовалого сына от Евпраксии Симеона. Меня либо в монастыре запрут, вновь объявив сумасшедшим, одержимым, или ещё как, либо вообще сживут со света. Одно радует, что воевода князь Жеховской в контрах с дворецким. Но и у того тоже ко мне есть претензии. Не в Москве меня секли сильно, а в монастыре Успенском по приказу отца Паисия. Изгоняли из меня бесов, хотя мне кажется, они там сами все бесы настоящие, - горестно поведал я о своих мыслях.
  - Прости, княжич драгий! Не ведал я о сём, - высказался Фока, прикоснувшись к моей руке.
  
  Разговаривали мы ещё о многом, о планах на будущее. Фока ожидал суда над Единцом, чтобы отсудить у него свои неправедно отнятые поместья. В судебной палате он уже составил иск. После исполнения иска, он намеревался продать всё и перейти на службу в Смоленск, или Вязьму. На крайний случай в Новгород. Оставаться в Галиче он считал неразумным, пока здесь верховодит Морозов. В свете мною изложенного Фока возобновил предложение о совместном уходе. Теперь предлагалось мне быть не его подручным, а равным в делах. Обещал подумать.
  Наше неторопливое общение прервал всё тот же молодой морозовский дьяк. Он сообщил, что меня приглашает к себе отец. Для обеда пока было ещё рановато. В это время он обычно работал в своём рабочем кабинете, принимал высокопоставленных посетителей. Раз зовут, почему бы не прийти. Дружески распрощались с Фокой Смыка и договорились как-нибудь снова пересечься за кружкой чего-нибудь покрепче.
  В княжеском кабинете застал жизнеутверждающую картину. Князь и дворецкий резались в пресловутые таврели. Доской служил разлинованный на квадратики лист пергамента. Отец увидел меня и подмигнул:
  - Зри, Дмитрие, аки разумливые люди деяша. Коли чего похочешь сведать, глаголь без зазрения.
  Хорош правитель, развлекается в рабочее время. Да, ходы в этой игре практически совпадали с шахматными. Назывались фигуры, они же таврели, немного по-другому: волхв соответствовал королю, князь - ферзю, лучник слону, всадник - понятно кому, ратоборец - это ладья и ратник - пешка. Эта игра менее кровожадная, потому что фигуры не убирались с доски, а только пленялись. Таврель воздвигалась на пленника и передвигалась по доске в виде башни. Создавать башни можно было и со своими таврелями, что давало возможность при следующих ходах разделяться на две части в любой пропорции и атаковать в два хода одновременно. Если башню захватывал противник, то он в дальнейшем освобождал пленников разделением. В общем, круть шикарная. К концу партии я уже мог видеть ошибки и более сильные ходы участников. Было понятно, что Морозов не придуривался, играя гораздо хуже. Он плохо просчитывал ходы. Вскоре белые башни князя выстроились вокруг красного волхва боярина. Морозов сокрушённо махнул обеими руками.
  - Твоя взяла, государь!
  - Вот так и прибавляется княжеская казна, - весело вскричал отец, - Однако, долго ты сопротивлялся. Семь потов с меня сошло.
  Обращаясь ко мне, он поинтересовался, - Ну как, Дмитрие, по-прежнему мнишь, что не сложно?
  - Детская забава, - решительно заявил я, втайне тешась побагровевшим лицом родителя.
  - Садись ка снова мой драгий советоч и преподай урок этому паршивцу. Ставлю на сию игру весь твой проигрыш, - прогромыхал князь.
  - А если боярин Семён снова проиграет, то я что буду иметь? - невинно поинтересовался уже я.
  Батя просто задохнулся от моей наглости, а Морозов тоненько захихикал. Даже само предположение казалось им верхом безумия. Разыграли право первого хода. Морозов великодушно уступил мне играть белыми. Я двинул вперёд королевскую пешку, то есть волхвова ратника. Получилось как-то легко устроить боярину что-то типа киндермата. Даже быстрее, чем в шахматах. У того явно затряслись губы. Показалось, что он вот-вот заплачет.
  - Как такое может быть? - вскричал князь.
  Я не специально, но вдруг сладко зевнул, тем самым ещё больше усилив эффект глумления над раздавленным быстрым разгромом противником. Интересно, стоит ли намекнуть бате про мои пол княжества, или обратить это в шутку?
  Князь понемногу отошёл от шока и ожидаемо предложил партеечку между нами. Своего рода матч престижа. Не исключено было, что мне просто дико повезло. Батя начал с того, что забрал себе право первого хода без всякого розыгрыша. Ходы обдумывал напряжённо целыми десятками минут. Уже время обеда прозвенело на клепсидре, а батя усердно тужился, будто защищал бастион Сен-Жерве в Ля-Рошели от проклятых гугенотов. На постоянно залетающих с неотложными делам дьяков рявкал немейским львом, которого Геракл катапультировал. Даже несмотря на полнейшее отсутствие опыта в новой для меня игре, положение у правителя на доске было аховое. И чего высиживать часами? Сдаваться надо.
  Видно рыжебородый культурист был из породы неистовых авантюристов, покорителей морей и нового света. Мысль, что кто-то лучше него соображает в этой игре, была для него нестерпимой. Он предпринял бешеный штурм моих бастионов всеми фигурами, не заботясь о собственной защите. Я грамотно отбил атаку и легко заматовал волхва. Такого искреннего горя мне ещё не доводилось видеть. Огромный мужчина сидел, обхватив ручищами лицо, и не двигался. Вдруг он вскочил, обхватил меня ручищами медвежьей хваткой, поднял и закружил по комнате, приговаривая:
  - Сыне мой самый разумливый, самый лучший!
  
  10.
  Косточки мои жалобно трещали. Челюсть вжалась в мощную державную грудь и готовилась попрощаться с зубами. Таврели разлетелись со стола во все стороны. После жёстких объятий начались поцелуи в губы. Чёртовы традиции! Кто их только придумал? Уже второй раз подвергаюсь этому виду изнасилования со стороны мужчин.
  Вспомнив о запоздалом обеде, князь повёл меня и боярина Семёна в трапезную. Улучшив момент, боярин оказался возле меня и тихо произнёс:
  - Разрядные дьяки подготовили отпускные грамоты для холопов Мирона и Касьяна. Тебе их передадут, чтобы сам вручил. За Касьяном послали конного, он в одном поприще от столицы у сына боярского Стеньки Шибая в холопах. Так что, княжич, выполнил я свой уговор. Дело за тобой.
  - Не весь уговор. А как же плата за обиду? - возмутился я, - Всё, что незаконно было этим ребтам присуждено по вине Единца, выплатить нужно.
  - Времени надо больше на се. Гобина многая. Княжьим дозволением деньга избудется.
  - Причём здесь княжья казна? Пусть преступивший своими деньгами расплачивается. Где хочет, там и находит.
  - А не слишком тем простофилям обильно будет целый десяток рублей, да ещё три давать? - состроил вновь хитрое лицо боярин, - За такие деньжищи целую деревню можно прикупить.
  - Да хоть волость. Обида тем достойным людям, безвинно осужденным, будет соответствовать размеру назначенной им вире и ни пула меньше, - категорично высказался.
  - Договоримся пока частью им выплатить. Остальное на седьмице соберу. Времени мало. Три рубля могу выделить..., - начал умоляюще упрашивать боярин.
  Я остановился и оценивающе на него взглянул. Приятно чувствовать, что удалось переломить ситуацию с уродцем в свою пользу, заодно поставив могущественного княжедворца в неудобное положение. Однако, переусердствовать с давлением на матёрого интригана тоже не стоило. Загнанная в угол крыса может показать чудеса кунг-фу. К нашей общей пользе пригодился бы тайм-аут, который я лично потрачу на обдумывание призов для себя. Время потерпит. Стоит как-нибудь донести до гудцов, чтобы пока в Галиче оставались. Гастролировать с ними будем при деньгах и с комфортом.
  - Ладно, попрошу князя отложить суд над Единцом, - предложил идею дворецкому.
  Боярин сдержанно поблагодарил поклоном.
  Князь под впечатлением от моего "разумейного" подвига, велел принести самых лучших вин французских, да фряжских, сурожских. К традиционной мясной ухе, похожей больше на рассольник, добавилась тушёная "зверина". В качестве заедок, то есть десерта к непременному теперь уже кофе, использовались пряженцы с вареньем, ромейские цукаты, яблочная пастила и фрукты в меду. Полной неожиданностью для меня на столе оказалась ароматная дыня, доставленная купцами из далёкого Хорезма.
  От души налюбовавшись мной, отец принялся обсуждать с Морозовым варианты моих будущих владений. Выяснилось, что бояре приготовили на рассмотрение в качестве моего удела места вдоль рек Тебза и Кусь совсем недалеко от Галича, чуть южнее. Представляю себе, сколько волос из бородёнок повыдергано, сколько голосовых связок посажено, пока они, бедные, к какому-то согласованному решению не пришли.
  Мне, откровенно говоря, было пофиг. Правда, немного пошаливала своими скользкими ручонками жаба. Обещал же князь галицкий половину своей землицы мне отрезать. Города укреплённого, могущего стать столицей моих земель, там не имелось. В селе Чудца располагалась усадьба недавно умершего бездетного боярина. Там по идее и следовало разместить мою резиденцию. Земли эти выморочные по закону перешли в княжескую собственность. Теперь они ко мне попали. К ним добавятся уже занятые помещичьими владениями окрестные земли. Их хозяева должны будут стать моими покорными подручниками. Бояр среди них не оказалось, только дети боярские и житьи люди. Площадь моих владений будет около ста шестидесяти тысяч десятин, или в переводе на современные меры - тысяча семьсот пятьдесят квадратных километров. Маленькое такое княжество, да своё. Всякие там Лихтенштейны и Монаки десятикратно меньше получаются. Братцы мои тоже по этому параметру тоже проигрывают, хоть и немного. Правда, у них имеются города, и по экономическому значению их уделы богаче получаются. Князь Юрий много труда вложил в обустройство земель вокруг прежней своей столицы Звенигорода, прежде чем перебраться в Галич. Действительно достойный правитель. В наше время он был бы кризисным менеджером, умеющим делать из... хм... варенья конфетки. По сути мелкие княжества мало отличались от помещичьих землевладений, от угодий того же Морозова. Политического значения они уже не могли иметь.
  Меня отцова новость забавляла и радовала. Запрусь в своих владениях подальше от всяких морозовых, да жеховских. Придётся, конечно, иногда появляться в столице и выполнять отцовы поручения. Ничего, побуду теперь князем Дмитрием Чудецким. Млин, совсем не звучит.
  Маякнул отцу о желательности отложить судебный процесс над Единцом. Придётся поверить Морозову на слово. Надеюсь, что его вятшество не унизит себя нарушением своего обещания. Князь с готовностью согласился. Дворецкий по-видимому все мозги у него вылюбил, подкатываясь с этим же предложением.
  Когда обед перешёл в стадию попойки реально отменными винами, отец под кисло-уксусную морду дворецкого предложил оплатить мой выигрыш. Я заинтересованно размяк в предвкушениях. Боярин Семён передал мне два кожаных мешочка. Один был битком наполнен кругляшами денег из серебра с изображением всадника на коне и с саблей, в другом оказалось три серебряные палочки, называемые рублями.
  - Пять рублёв здесь собраны, княжич Дмитрий. Денежка к денежке. Мнил для государя сие назначалось, ан нет, Юрьевичу младому упалось, - сопроводил он переданное игривыми словами.
  И смотрел честным таким, незамутнённым взором. Только что ранее он мне признавался, что не имеет средств оплатить обиды гудцам, просаживая при этом князю огромные деньжищи. Типичный новорусский олигарх с приступами амнезии в нужный момент.
  Главным злом в вине является то, что оно неизбежно кончается. Как и разговоры. Поздний обед и так растянулся, отхватив приличный кусок у русской сиесты. Несмотря на массивность тела, отец заметно захмелел и направился в опочивальню, напомнив мне о желательности моего присутствия на суде. Попрощавшись с ним, я с боярином Семёном вместе вышли из трапезной. В передних сенях нас терпеливо дожидался опять тот же молодой дьяк. В руках он держал свёрнутым в рулон желтоватую бумагу и кожаный мешочек. Оказалось, что это были подготовленные к освобождению гудцов отпускные грамоты и три рубля монетами. Быстро работают дьяки, когда прижмёт.
  - Моё слово твёрже адаманта[], княжич Дмитрие, - гордо произнёс боярин, - Можешь самолично проверить.
  Раз сам просит, то почему не последовать этому совету. Лично перечитал несколько раз обе грамоты на Мирона и Коську, отыскивая возможные смысловые ловушки. К чинушам абсолютно никакого доверия никогда не испытывал. Дворецкий проследовал в свою часть хором для отдыха, пообещав для меня доступность к своему телу в любой момент времени. Дьяка заставил пересчитывать деньгу в мешочке. Странный парень он какой-то. Всё время на меня осторожно поглядывает и губы облизывает, как студент на экзамене. Влюбился что ли? Ну, что же, это даже неплохо заиметь преданного всей душой и телом влюблённого Вергилия, только чтобы тот руки не позволял себе распускать.
  Дьяк набрался духу и произнёс, запинаясь и заливаясь смущением:
  - Княжич Димитрие Юрьевич, слухи меж челяди ходят, что государь наш те земли в удел отписывает. Возьми мя к себе. В рядах можных разумею. Верным псом твоим стану.
  Ну, раз так обстоит дело... Чем-то этот служитель мне тоже приглянулся. Взгляд умный и открытый, необычный для дворцового рядца. Возрастом правда молод, хоть и успел отрастить символ мужественности вполне приличный. В кулак можно захватить. Я бороду имел в виду, если что кому вдруг не понятно. И не дьяк, а подьячий он только, конечно. Как их разберёшь. Знаков отличия здесь не нацепляют, и одеждой не чинятся, в отличие от родовитых особ.
  - Как тебя звать, подьячий? - поинтересовался я.
  - Агафоном реки, княжич, - вежливо ответствовал парень.
  - А на какую должность ты претендуешь, Агафон?
  - Кою изволит тея милость, на овой и буду рядиться.
  Признаться, я ещё и не задумывался о неизбежном пришествии, как утренний стояк, бюрократии. Если парень успел обтереться здесь и набраться чиновничьего опыта, то пусть рулит всей моей канцелярией. Я ему в этом деле даже умной мордой не смогу пособить.
  - Слушай, Агафон! - торжественно произнёс, - Согласен, переходи под мою руку и ведай всеми моими делами.
  Мое решение отобразилось благодарным взглядом и широкой, счастливой улыбкой на залитом ярким румянцем лице, как у девственницы в мужской бане при получении гонорара.
  - Се честь для мя лишчая, княжич, - произнёс Агафон, низко кланяясь.
  Хотелось пообщаться с новым близким человеком. Протестировать, так сказать. Позвал его в свою трапезную поболтать и пару кувшинчиков кваса опрокинуть. Квас, не квас, но медку хмельного мы немного похлебали. Агафон с готовностью рассказал о себе. Он вырос с семье житьих людей.
  Была в те времена категория крепких собственников, иногда владеющих поместьями, сопоставимыми с боярскими. Происходили они из низов, из смердов, ремесленников, или городских дьяков. Благодаря труду и уменьям, накапливали богатство и становились полноправными владельцами пахотных земель, сами нанимали арендаторов.
  Отец Агафона и большая часть семьи умерли от мора несколько лет назад. Оставшимся в живых ему с матерью было трудно содержать усадьбу с невеликими пахотными землями. Вдобавок налетели булгары и пожгли всё что можно. Пришлось продать собственность и переселиться в Галич. Мать нанялась на работы в княжеский дворец. Попалась там на глаза дьяку Алимпию и стала жить с ним "бесчестно". За это чиновник пристроил её сына, молодого и сметливого юношу, на должность подьячего. Парень оказался сметливым, старательным, грамотным служакой. Сам Морозов его похваливал не раз.
  Выходит парень пробирался с самых нижних пролётов карьерной лестницы. Такие люди мне позарез нужны. Маленький минус заключался только в близости молодого подьячего к Алимпию, которого я по понятной причине недолюбливал. Решил прояснить этот момент. Агафон признался, что втайне ненавидит своего благодетеля за то, что тот грешит с его матерью, имея собственную семью. Прямо мормон какой-то. Интересно, одобряет ли такие поступки отец Паисий?
  Заинтересовало меня и то, почему Агафон решился принять мою сторону. Ведь ходят же здесь промеж рядцев слухи о моей неадекватности. Выяснилось, что парень давно не доверяет ничьим мнениям. Я направил разговор на ближников князя и не ошибся в выборе. Острый ум парня и приобретённый опыт в чиновничьей сфере помогали ему делать интересные выводы и обобщения.
  Князь Жеховской оказался из ветки Константиновичей - бывших правителей Галича и дальних моих родственников. Поэтому-то он и сидел у трона отца по праву принца крови. В 1363 году по распоряжению митрополита Алексия, главы правительства малолетнего князя московского Дмитрия Ивановича, последний галицкий князь из этой ветки, тоже Дмитрий Иванович, был изгнан из своего удела. Земли отошли Московскому княжеству. Константиновичи отъехали тогда в Новгород и служили сему великому городу в чине архиерейных бояр. Поскольку архимандриты Новгородские ведали иностранными делами, это означало, что они все были на дипломатическом поприще.
  Через сорок три года, когда началась замятня между Москвой и Галичем с началом вокняжения малолетнего Василия Второго Васильевича, внук бывшего правителя Дмитрия Галицкого - Борис Васильевич приехал к сыну Дмитрия Донского князю Юрию со всей своей семьей, домочадцами и прочими людьми и поступил на службу. По имени данной в кормление волости, князь и его дети стали прозываться Жеховскими. Земли эти обширны. Только у боярина Морозова больше земель набиралось.
  Что ещё про него узналось? Проявил полководческий талант в делах ратных: в войнах с Москвой, с Булгарией и в замирении черемисского вождя Кильдебека. Интересен связями со служилым сословием князей меньшИх из дальних ветвей. Является родственником князей Шуйских и Холмских.
  Про боярина Семёна Морозова известно было, что с князем Юрием с самого детства был дружен. Муж хитрый и алчный. Земель у него больше всех в княжестве и продолжает ещё больше выпрашивать. Сыновей не имеет, только дочерей взрослых.
  Боярин Данила Чешок происхождением из смоленских служилых людей. Прибыл в Звенигород в свите княжны Анастасии, дочери Смоленского князя Юрия Святославовича. Продвинулся на новом месте благодаря высокой образованности и уму. Служил новому государю честно и совестливо.
  Об отце Паисии Агафон говорить постеснялся. Понятно, что святой человек. Сказал только, что владыка имеет на князя особо сильное влияние.
  Время неуклонно капало, сдвигая стрелку к началу княжеского суда. Договорились с Агафоном, что он сам себя как надо оформит. Попросил своего нового подчинённого авансом исполнить одно поручение. Нужно было отыскать Мирона Рака и передать ему подготовленные документы на освобождение. Ещё нужно позаботиться, чтобы парня нормально приодели и убрали с шеи очепье с холопской тамгой. Гудцов надлежало поселить на постоялом дворе и обеспечить их проживание и кормёжку. Деньги решил им пока не передавать, чтобы не вздумали уйти. Дальше будет ясно, что нам вместе делать. Если всё получится со своим княжеством, то уговорю поселиться к себе, боярами сделаю. Проводив Агафона, я переоделся в менее вызывающее шмотьё и заспешил на княжеский суд.
  В дворцовом комплексе имелось одно строение, выступающее за пределы княжьего двора в город, за высокий забор. Называлось оно докучным теремом. Туда мог зайти любой горожанин и смерд со своими просьбами. Докучные дьяки вели прием с утра до захода солнца. По субботам после дневного отдыха там появлялся князь и общался с жалобщиками. При судебных разбирательствах он в сопровождении дьяков выходил на выступающее на городскую площадь высокое крыльцо и усаживался в креслице. На площадь обычно подтягивались зеваки, с огромным интересом наблюдавшие за процессом. Иногда площадь заполнялась вся полностью.
  Я подоспел, когда отец принимал в докучных палатах людей, желавших лично переговорить с князем.
  Когда в сопровождении дьяков князь величественно выплыл на крыльцо, с площади завопили здравицы. Люди, кучковавшиеся в разных местах, истово и в разнобой кланялись правителю и подтягивались ближе. Я устроился в толпе дьяков и наблюдал за процессом с живейшим интересом. Дела вёл незнакомый дьяк. Он подсказывал решения князю, сидящему с кислой миной в креслице.
  Однако же, не очень дружелюбными были здесь законы. За многие ерундовые преступления тут запросто могли жизни лишить, или свободы. Должники, или те, кто имущество испортил, даже непреднамеренно, становились закупами. Если денег на выкуп себя своевременно не находилось, то они переходили в вечное пользование истца, теряя все права свободного человека. Холопами также становились полоняне из других земель и выкупленные из татарского полона. Так-с... А это уже становится интересным.
  Не так все просто в нашей темной истории. Князья, оказывается, не гнушались работорговлей русскими людьми. Дань в Орду шла не только деньгами, но и ценным товаром, в том числе живым. Интересно, кто эту практику придумал? Неужто Калита? Ничем тогда наши "собиратели земель" не были лучше африканских царьков-подонков, продававших своих соплеменников португальским конкистадорам за побрякушки.
  И сейчас на моих глазах обычных, простых, работящих людей за мелкую провинность лишали свободы. Уже их собралось около десятка: мужчин, женщин, подростков. Самым страшным было то, что никто не возмущался этим. Все покорно, как жвачный скот, принимали свою судьбу.
  Бывшего боярина Единца сегодня не судили. Перенесли процесс по моей просьбе. В связи с этим не рассматривались дела Фоки и воя Деменьши, связанные с делом Кириака. От решения князя по бывшему доводному голове будет зависеть компенсации по иску моего бывшего сообщника и наказание для молодого воя.
  Удалившись с площади под привычные крики горожан, славящих князя, мы расположились в докучных палатах, где докучные дьяки отпаивали нас холодными напитками. Всё-таки квас - это великое изобретение славянской цивилизации. Не только освежает, но и силы придаёт и настроение поднимает. Только не у меня. Из головы не выходили несправедливые по моему мнению решения для простолюдин.
  Отец, заметив мое помрачневшее лицо, обеспокоенно спросил о самочувствии. Я ему попытался объяснить, почему нужно отменить судебные решения. Князь покачал головой. Княжье слово нерушимо. Нельзя простым людям давать понять, что их правитель может ошибаться. Ну да, ну да! Понимаем, не тупые. Виры до половины, а долги десятой частью в казну княжескую шли.
  Желающих пообщаться с галицким правителем оставалось ещё довольно много. Первоначально их опрашивали дьяки, составляли перечень жалоб и запросов и потом уже итогово подходили и докладывали князю. Выслушав их, отец решал: примет ли ходока, или нет. Жара и естественная усталость не способствовали у него желанию углубляться в марево повседневных людских проблем. Только на просьбу принять монахов он согласился.
  Внезапно вбежал худощавый дьячок и проверещал, что в палатах убит дьяк Алимпий. На князя Юрия страшно было смотреть. По его дворцу разгуливает убийца.
  - Чтобы до конца дня мне нашли лиходея! - взревел он, - Позвать мне боярина Морозова.
  Приём закончили и всех выпроводили. Монахи под шумок получили приглашение на ужин с князем. Бегом заявился командир гридей. Пожилой, подтянутый бородач нисколько не запыхался, будто шёл прогулочным шагом. Он спокойно выдержал первую волну начальствующего гневного шквала, покивал головой, выслушав распоряжения об усилении постов и отправился их исполнять. Я хотел тоже уйти в свои палаты, но отец вдруг разорался на меня и потребовал, чтобы находился подле него. Пришлось подчиниться и наблюдать выволочку, которой подвергся дворецкий. Если бы не знать об их дружбе с глубокого детства, то предположил скоропостижное завершение карьеры ближника.
  После ухода княжедворца предложил отцу не пугать чиновников сильно разными карами, а то те в исполнительском раже действительно быстро найдут, только не того, кого надо. Холопов зависимых, беззащитных по дворцу много шатается. Предложил самим прогуляться на место преступления и прикинуть козырёк к носу. Чего-то у меня кое-где ёкало на предмет проделок со стороны друга лепшего Фоки. А не его ли это месть за предательство Алимпия? Батя молчаливо согласился.
  Первое, что бросилось в глаза на месте преступления - лужа крови у дверей. Тело дьяка переволокли и положили на лежак. Вокруг него бестолково суетились много мутного народа, бабы в разноцветных убрусах выли белугами, им вторили молитвами нараспев пара священников. Все чего-то делали и ничего одновременно. Никто не собирался проводить расследование.
  - Отец, почему здесь бегает толпа и уничтожает следы преступления? Где сыскари? - недоумённо воззрился на правителя.
  Повинуясь взгляду князя, испарилось сразу несколько узкобородых. Женщины с попами замолкли и тоже вышли. Я осмотрел рану и успокоился. Явно не смыкиным орудием тут злодеянили, скорее всего нож из поварского арсенала использовался. И так было понятно без осмотра, что Фока не мог бы совершить такое. Каким бы ни был он вспыльчивым порой, но не круглым дураком. Если у него и было бы желание замочить бывшего ближника, то исполнил такое где-нибудь подальше от дворца. Удар ножом был не отработанным, дилетантским. Дьяк сразу не умер и нашёл в себе силы для борьбы. Кровь быстро истекла из раны, и силы быстро закончились. Что же он на помощь не позвал, идиот? Ого, да тут кто-то ещё участвовал. Жертва упала от удара чем-то тяжёлым по затылку и умерла не от ножевой раны, а от удушения. Вот и следы пальцев на шее. Сильный человек его прикончил. Возможно, носит какой-нибудь перстень, или кольцо на пальцах. Последнее предположение связано с царапиной на шее. Эх, затоптано тут всё. Следы бы ещё чего-нибудь объяснили.
  - Что, сыне мой, узрел? - спросил князь, заинтересованно наблюдавший за моими странноватыми телодвижениями.
  - Преступников было двое. Один вятшего рода, физически сильный. Больше сказать нечего... Тело таскали, следы затоптали.
  Пусть и не супердедукция, как у Шерлока Холмса, но впечатление определённое на князя произвелось.
  - Как ты узнал, что двое? - не скрыл удивления он.
  - Была драка. Дьяка били с двух сторон. Один ударил ножом, другой чем-то по затылку врезал, оглушил. Потом его придушили голыми руками.
  Говоря, я показывал следы на теле дьяка.
  Подошли, наконец-то, сыскные дьяки. Князь проинструктировал их, чтобы добросовестно занимались делом:
  - Аще безвинного прилещити на суд, с самих скоры[] сыму.
  - Мнишь, сыне, что нет крамолы в сём деянии? - поинтересовался отец по пути в свои палаты.
  - Унизить кто-то тебя хотел, убийство в княжеских хоромах устроив. Могли ведь его без трудов больших дома убить, или на улице, - пожал плечами я.
  Князь сокрушённо согласился со мной. Мы, дети бесконечных сериалов про ментов, легко отыскиваем логику даже там, где её и не ночевало. Штампы помогают. Нашим малоразвращённым информацией предкам приходится в килотонны раз трудней.
  - Найдут злодея, сыне? - снова спросил отец.
  Ещё не хватало в пророки определиться. Пусть этим Паисий с толстопузой братией занимаются. Его епархия. Всё равно ведь бездельничают. Пробурчал в ответ, что не знаю.
  До ужина пришлось преть у отца в палатах. Князь отложил все дела и заставил меня рассказывать про Буратино. Я знал только киношный вариант и поведал, много добавляя отсебятины. Никогда не встречал более благодарного слушателя. Отец, вскакивал, бурно реагировал на каждую хитрую выходку героев сказки, смеялся до слёз над залихватскими оборотами речи. Князья тоже людьми бывают иногда, тоже тянутся ко всему прекрасному.
  - Ох и чудно живут фрязины! - заметил отец, шебуршась по привычке пальцами в бороде, - Аха-ха, повеселил ты меня, сыне многолепый. А что за снедь такая какао?
  Тьфу, ты... Еле смог с кофием кое-как устаканиться, как ещё про одно новшество выболтал. Кукольные герои хлестали этот напиток напропалую, хотя в Европах продукт из Южной Америки широко распространится только через два века. В качестве эрзаца можно было бы применить бобы стручкового дерева кэроб, выращиваемого на ближнем востоке и соевые бобы. Из кэроба уже делали разные лакомства. Липкие тянучки из кэробной камеди пользовались успехом у средневековой детворы. На Русь эти стручки почему-то не доставлялись. Рассказал галицкому правителю про кэроб. Ещё это растение называли средиземноморской акацией.
  - А глобус сие что за вещица? - заинтересованно спросил отец.
  Мне шпионом определённо нельзя работать. Выболтаю всё, что знаю и не знаю. Как у него получается всё услышать из потока слов? Обманывать историческую личность не хотелось, и рассказал о том, что в Италии учёные пришли к мысли о шарообразности Земли. Я тут не врал. Католики терпимо воспринимали шарообразную модель Земли согласно геоцентрической системе Птолемея. Наша православная церковь почему-то плелась в обозе науки с представлениями о плоской Земле. Поэтому о более радикальных гелиоцентрических теориях предпочёл пока не распространяться. Хорошего понемножку, и призрак дурки ещё курился надо мной.
  - Истину рекут святые отцы, что от библ мирских много ереси порождается, сомнений ума и сокрушения духа, - рыкнул возмущённо князь.
  - Мнение святых отцов о знаниях так же занятны, как мнение свиней о святом причастии. Пусть не судят о том, чего не знают, - довольно грубо ответил.
  - Глаголы теи зельно дерзки и хульны, сыне. Великий грех сподоблять святых отцов со свиньями. Благо, иже мы в единочестве, - грозно насупился князь.
  - Я не сравнивал твоих святых отцов со свиньями, упаси Боже. Желательно, чтобы они не совали свои пятачки туда, где ничего не понимают. Тебя, отец, если попросить выковать меч, откажешься ведь. И правильно сделаешь. А кузнеца не заставишь управлять княжеством, не сладит. Каждый своим делом должен быть занят. А коль хочет узнать новое, то должен учиться. Церковники осуждают научные книги, потому что боятся показать свою глупость, нежелание постигать новое. Сами не хотят, и людям не дают, запугивают. А наука не только разум тренирует. Она даёт больше продуктов, крепче создаёт сталь, делает сильнее оружие. Если и дальше станем глупить с твоими святыми отцами, то нас придут и поработят всякий, у кого окажется совершенней оружие. Сам же знаешь, как помогло москвичам новое оружие и порох при набеге Едигея.
  При всей своей безграничной религиозности, отец ценил аргументированные ответы в споре.
  - Значит, мы на шаре живём, как таракашки на бычьем пузыре? - усмехнулся отец, - А солнце тоже шар? Как же оно вокруг нас летает?
  - Не оно летает, а Земля вращается, как волчок, - нехотя пришлось преподать князю азы астрономии.
  Твою... гипотенузу! Я же только что опередил Коперника и на столетие раньше провозгласил гелиоцентрическую модель Вселенной. Ну, кто меня заставлял выбалтывать подрывающие библейские представления о мире истины? Представляю, как чёрноюбочная рать всколыхнётся. Меня тогда не только в дурку вновь запихнут, а натурально зажарят на костре, как Галилея. Чего-то я туплю. Галилей же потом вскакивал и говорил, что Земля всё-таки вертится. Не зажаренный он ведь вскакивал?
  - Что же мы тогда с ног не валимся, коли на волчке вертимся? - иронично пробасил князь.
  - Потому что сила притяжения между Землёй и нашими телами во много раз превышает все другие силы, - тоскливо высказался.
  Мне страстно хотелось завершить эту ни к чему не приводящую дискуссию. Подхватит отче от меня вирус идиотизма и тоже болтанёт на людях о вращении Земли. Проблем не оберёшься.
  - Ох и зелохитры фрязины, измыслившие сии придумки! Знавал много их на Москве. Мастеровиты лишче. Многими мастротами владеют, - признал отец.
  - Большие знания и открытия обычно пытаются скрыть. Фрязинам выгодно, чтобы другие страны меньше ведали знаний. Учение о вращении Земли помогает мореплавателям держать курс в правильном направлении. Они поплывут и откроют новые земли с новыми полезными вещами и продуктами. И знаний необычных много обретут.
  - Истинно глаголешь, - пришлось согласиться князю, - Учёность к прибытку державному следует. Фрязин требе лишче на Галич звать, чтобы мастротам своим нас научали.
  - Верно мыслишь, отец. Надо больше простолюдин просвещать. В ком-то искра Божья непременно родится и возгорится великой мастротой. Разумных людей надо будет награждать и на высокие должности ставить. Держава от того быстро разбогатеет.
  
  11.
  Отец пригнулся ко мне и почти шёпотом решил мне рассказать о своих мечтаниях. Перво-наперво, занять трон великокняжеский. И даже не московский, а владимирский, чтобы получить доступ к секрету Александра Невского. На московском пусть Васька возгривый остаётся. Узнать отцу очень хотелось, что за тайны великие сокрыты в заветной грамотке. Потом в планах нового великого князя стоит построение боголепного царства на вверенных ему территориях, чтобы люди жили в ладу и мире друг с другом и в вере святой. Начинать надо с освобождения от любой формы зависимости Руси. Устроив все дела по своему вкусу, батя намеревался проделать финт с мнимым упокоением и пойти странствовать по белу свету обычным пилигримом, наслаждаясь новыми впечатлениями.
  Каков мой батя романтик, однако. И утопист одновременно. Хочет за несколько лет рай на Земле построить, да ещё на пенсию сбежать. Уже строили с самыми лучшими пожеланиями, а получались только кровавые разводы на стенах. Невдомёк людям, пусть и мудрым, что рай внешний соразмерен раю в душе человека. Невозможно допустить, что обладатель гнилой души не изгадит своим присутствием прекрасный вокруг мир, не опрокинет его в болото собственных иллюзий. Так что, делаем мир лучше в душах.
  В моих глазах фигура отца вознеслась до сияющих ослепительным светом вершин. В истории мало имелось правителей, добровольно уходящих от самодержавной власти. Император римский Диоклетиан, да российский царь Александр I. Правда, второй случай окончательно не подтверждён. Удачливые и сильные интеллектом бизнесмены моего времени порой резко меняли стиль жизни, уйдя из бизнеса и занимаясь только путешествиями по экзотическим уголкам планеты.
  -... И библы многомудрые во всех краях земных закупим и в пределы наши свезём, чтобы мастротами разными обогатиться, - продолжал мечтания князь.
  - Денег у тебя не хватит все книги скупить. Много их уже написано по всему белу свету, - поправил его, - Но есть одна страна, богатая знаниями, которая скоро должна погибнуть. Я о ромейской империи говорю. Теснят их басурманы. С каждым годом теряются города, веси, земли у императора Иоанна. Неизбежно и очень скоро придёт тот день, когда будет захвачен Царьград и станет магометанской столицей, а собор Святой Софии станет мечетью.
  - Ты так об этом говоришь, как будто наперёд знаешь, что произойдёт, - поразился отец.
  - Если много книг читать, то многое умственному взору откроется, - наплёл ему.
  - Паисий рёк, иже спасётся град сей великий. Господь не попустит падения оплота правоверия, - не поверил мне князь.
  - Какой оплот? Разве ты не знаешь, что ведутся переговоры между представителями папы римского и патриарха константинопольского об объединении церквей? Император Иоанн требует от своих церковных иерархов принять все условия латинян, лишь бы католические короли помогли ему спастить от осман. Самым главным таким условием является признание главенства римского папы над всеми христианами.
  - Много глаголов тяготных я от тебя за последнюю пору слышу, но лучше горькая истина, чем сладкая ложь, - промолвил князь с потемневшим лицом, - Нельзя порушить наше благочестие и склониться перед еретиками. Поднимать надо народ правоверный на дело святое - спасать Царьград.
  Ой-ей! Я уже топчусь по бабочкам, как Челентано.
  - Одним Галицким княжеством спасать собрался? У османов сила великая. Нужно верить отцу Паисию и молиться, авось спасётся древняя столица, - сдал я назад, испугавшись решительного тона отца.
  - Государь, вели слово молвить, - осторожно всунулся в палату командир гридей.
  - Реки своё слово, Лукьян, - кивнул князь.
  - Сыскан лиходей, убивший дьяка Алимпия, - сообщил вошедший довольным голосом.
  - Ого, как быстро. И по каким признакам определили, что он убил? У него руки в крови, нож в зубах? - насмешливо высказался, - Я говорил тебе, отец, что не будут искать убийцу, а поймают первого попавшегося простолюдина и подсунут тебе.
  - Напраслину глаголешь, княжич. Сам боярин Семён душегубца раскрыл и нам выдал. Холоп всю вину признал, - заметно обиделся вой.
  - Вели, отец, привести сюда этого холопа и вскорости сам убедишься, что спешка в поисках годна бывает только при ловле блох, - предложил я.
  Правитель властным жестом подтвердил это распоряжение.
  - Пошто сразу засомневался, сыне? - проговорил отец, когда вой ушёл.
  - Во всех злоумышлениях нужно соблюдать правило: - "Qui prodest? - Кому это выгодно?". Какая у подозреваемого причина была нападать на несчастного Алимпия? Я предполагаю, что они даже знакомы никогда не были.
  - Кто же тогда виновен?
  - Предрекаю тебе, что пойманный покажет на Фоку Смыку. Якобы он подговорил убить предавшего его и Фоку снова засовывают в темницу. Надеюсь, понятно, кому это выгодно? Ставлю весь свой выигрыш в таврели что так оно будет.
  Мрачное лицо галицкого правителя осветилось усмешкой. Он погрозил пальцем и сказал:
  - Воззри, княжич. Принимаю твою ставку.
  - Пришли крылошане по твоему повелению, княже наш, - провозгласил вошедший дьяк.
  - Верно, пора вечерять. Проводи их в трапезную. Пошли и мы с тобой, сыне. Попотчуем себя, чем Бог послал.
  В трапезной кроме привычного круга отцовых ближников нас ожидали четверо знакомых по докучному терему монахов. Я сильно напрягся, ожидая учуять поднадоевший мерзкий запах немытых тел. Куда уж без него. Радовало только, что их усадили в дальнем конце стола. Отец пожелал выслушать из их уст описание произошедшего знамения. Слушая этих черноюбочников, я чуть не подавился кашей. Такую чушь бредячью накрутили, что волосы мои в разных местах дыбились и извилины коротило. Любая ложь работает по принципу снежного кома. Лгуны в желании выжать из своих выдумок максимальный эффект пытались расцветить сказанное разными дополнительными деталями, даже не опасаясь попасть впросак. Вся эта братия утверждала, перебивая друг друга, что видели знамение своими глазами. Ангел с крыльями за спиной и в сверкающих одеждах спустился с небес и посредством целования в уста жизнь утопленнице вернул. Ну, а после он ещё сильнее воссиял и исчез. Это действо сопровождалось сладкоголосым пением невидимых духов. А на небе звёзды проявились и засверкали адамантами, и солнце заиграло.
  Я возмущенно подскакивал на заднице при особо завиральных пассажах, но сказать ничего не мог. Если они действительно там были и узнают меня, то будет еще хуже. Паисий подключится. Начнется культ княжеского сына. А живым святость соблюдать, ох, как сложно. Оно и сморкается, и чешется, и блудодействует, и матом поругивается. А вот мертвым ему быть самый раз. Лежи себе в раке, да нетленность соблюдай. То не сложно, ведь составы бальзамирующие ведомы ещё с времен египетских фараонов.
  - Ты, сыне, почечуем[] не заболел случаем? - заботливо поинтересовался князь.
  - Отец, а тебе не кажется, что людям просто голову напекло? - резонно озлился я, - Какие к чёртям собачьим ангелы с крыльями? Обычный городской парень воду из лёгких удалил девочке. Никакого чуда тут нет.
  - Се знамение, сыне. И не ругайся паскудно. Раз люди говорят, значит, так оно и есть, - уперся тот, - Сам Господь указывает мне идти на Ваську и прогнать его с отчего стола.
  Люди в этих краях довольно таки своеобразные. Зря я понадеялся, что знамения здесь редки. Относительно недавно, лет сорок-пятьдесят назад, боярин Иван Овин на своих землях что близ Галича, узрел двух юношей, которые оказались конечно же ангелами. Они вручили боярину икону и велели построить монастырь, в коем теперь старец Паисий счастливо игуменствует. Какие-то огольцы прикололись над замороченным боярином, а в результате новые культовые сооружения, традиции, и деньги сыпятся в поповские мошны.
  Монахи бы изменили своей природе, если не придумали как обратить своё враньё в нечто прибыльное. Почувствовав удобный момент, принялись разводить князя на деньги. Ясное дело, надо теперь часовенки строить, рисовать иконы, петь хором, махать кадилом и прочие очень нужные дела сотворять.
  Вря без продыху, крылошане яростно работали челюстями. Термиты в своих термитниках обзавидовались бы такому аппетиту. Понятно, почему в большинстве своём они такие толстые. Монахи, конечно. Кто-то из знакомых противоположного пола мне задвигала, что если быстро есть, то можно сильно разжиреть. Организм будто бы не успевает понять, когда нужно подавать самому себе сигнал "стоп" и промахивается. Не знаю, не хочу никого сам обманывать. Наверное, не на всех срабатывает. Пытался как-то раз быстро питаться, но так и не удалось поправился.
  Ближники сидели молча. В присутствии посторонних лиц задвинули на дальние полки свои бесконечные интриги. Хоть в чём-то положительный момент. Только Морозов попытался влезть с вестью о поимке злодея, но правитель обозначил жестом просьбу заткнуться. Я ковырял еду ложкой в жутком настроении. Какой тут к лешим аппетит, если теперь любое моё правдивое изложение по этому поводу не будет правильно воспринято.
  Ужин наконец-то закончился. Князь поблагодарил крылошан за увлекательное повествование о явленном чуде и отпустил их, наделяя каждого серебряным рублём. Боярам он сообщил о завтрашней поездке в Успенский монастырь и праздновании там "Михайлова чуда" доброй брячиной. Они в ответ молча поклонились и ушли. Праздник этот посвящён явлению архистратига небесного воинства Михаила, оказавшего помощь добродетельному христианину, отроку Архипу, которого злые язычники собирались убить потоками горной реки. Просто так убить его было, наверное, скучно. В этот день запрещалось работать православным, зато нужно много праздновать, ходить по гостям. Ну, в этих делах я большой спец.
  Князь приказал позвать старшину гридей и в ожидании его прихода вернулись к обсуждению чудес у озера. У меня всё ещё свербело на эту тему:
  - Отец, врут безбожно твои монахи. Я там был и всё видел. Могу поклясться на чём угодно, что не было никаких сверкающих ангелов с крыльями. Девочку действительно спасли. Не мёртвой она была, а только без сознания.
  - Ты не зрел, а другие зрели. И их больше. Так кому мне верить? Охолонь, сыне, и Библию чти. Господь в милосердии своём многие чудеса сотворял, - стоял на своём князь.
  - Хочешь, я скажу тебе, кто на самом деле спас Матрёну? Девочку ту спасённую так зовут. Я это был. Похож я на ангела? - в конец разозлился я.
  - Ай, блядишь, сыне! - естественно не поверил отец.
  - Её брат и друзья, с кем она плавала на лодке, должны меня признать. Не было никакого знамения, - высказался и натолкнулся на тяжёлый взгляд.
  - Истинно рёк отче Паисий, что бесы в те завелись. Горд, своенравен, божественный промысел отрицаешь.
  О чём можно дальше в таком русле спорить. Как раз подоспел старшина Лукиан, и мы все пошли в поруб смотреть на пойманного татя. Во дворе уже сгустилась тьма, и один из гридей нёс факел. В пыточной нас ожидал стоящий на коленях молодой совсем парень, русоволосый с еле заметной бородкой, в грязных холщёвых одеяниях, больше выглядящих как лохмотья. К шее верёвками он был привязан к скобам. Кинув на нас полный тоски взгляд, тать опустил голову.
  - Нарекись, человече, - грозно обратился к нему князь.
  - Семухой кличут, - ответил парень, глядя в пол и затравленно облизываясь.
  - Пошто ты дьяка погубил?
  Молодой тать медлил с ответом. Выступил вперёд ожидающе кат, засучивая рукава.
  - Муж вятший много денег посулил. Я согласился..., - выдохнул слова Семуха.
  - Кто сей муж? Глаголь, - немного раздражаясь, продолжил допрос отец.
  - Именем он речён Фока. Русоглав, родинка у него вот здесь.
  Парень поднял правую руку и коснулся средним пальцем места у края глаза. Все приметы относились к несчастному Смыке.
  - Злоумышленник Фока нами ужо имат, - горделиво вставил пояснение Лукиан.
  - Итить тую кобылу! - вдруг взорвался князь, - Неуж боярин Семён замешан?
  - У тебя кто князь? Морозов? - насел я в свою очередь на старшину гридей. - Фоку Смыку немедленно выпустить. Распоряжения дворецкого более не исполнять. К холопу Семухе никого не подпускать, даже ката.
  - Что глазами лупаешь? Делай как княжич приказал, - рявкнул отец на ошарашенного мужчину и в великом раздражении вышел.
  Я выскочил вслед за ним.
  - Зарок я помню. Ты такой разумный, что скоро всю мою казну разоришь, - зло буркнул князь, шагая рядом.
  - Нет, от ума только прибыток бывает, - зачём-то вздумалось поспорить.
  - Не провожай, почивать ступай. Греху гордыни не поддавайся. Молитву вечернюю перед сном сочти, - распорядился отец и направился быстрым шагом в свои покои.
  Представляю себе его состояние. Близкий друг козни строит за спиной. Князь далеко не мальчик и должен осознавать, что там, где царит власть и блестит золото, все человеческие качества искажаются. Самые близкие друзья могут внезапно ударить ножом в спину.
  Слуги спали крепким сном. Я отпустил провожавшего меня с факелом молодого воя, разделся и залёг на свой лежак. Слишком резко я выпячиваю свои скиллы, как бы не получить нежданную ответку.
  
  * * *
  Не по-осеннему жаркий день уходил вместе с пылающим солнцем за горизонт. У окна стоял высокий старик в красной кардинальской мантии и в шапочке и задумчиво смотрел на погружающуюся в вечерний сумрак столицу далёкой страны. Крупный нос и губы, тяжёлые складки широкого, морщинистого лица оливкового цвета предназначались в большей степени сицилийскому крестьянину, нежели католическому иерарху. И лишь широко поставленные большие чёрные глаза, в которых плескался недюжинный ум, выдавали в нём незаурядную личность, видного политика средневековой Европы, кардинала Бранда да Кастильоне, за острый и изворотливый ум получившего прозвище "Ломбардский лис". Сейчас он выполнял при дворе великого князя Витовта обязанности личного представителя папы Мартина V, посланного для процедуры коронования. В этом городе Бранда решил остановиться у епископа виленского Матея, в его уютном, но простом внешне епископском доме, несмотря на настойчивые уговоры княжьих распорядителей. Дворец великого князя Витовта воистину великолепен и обширен. Не всякий европейский монарх может похвастаться таким же роскошным зданием. Кардинал решительно отказался находиться под одним кровом со всякими язычниками и схизматиками, коих по-прежнему продолжает привечать старый правитель.
  В руках Бранды виднелся свиток письма от папы, доставленный только что гонцом. В палатах слуги зажигали свечи, но света от окна ещё хватало прочитать текст послания. В нём кардиналу предписывалось употребить всё своё влияние для того, чтобы отвратить литовского государя от принятия королевских регалий. Пикантности ситуации добавляло то обстоятельство, что ранее сам да Кастильоне, следуя инструкциям императора Сигизмунда, которому тоже оказывал дипломатические услуги, настоятельно советовал князю литовскому принять корону католического короля.
  Кардинал вздохнул. Столько сил ему пришлось употребить, чтобы заставить согласиться папу и его ближайшее окружение с его проектом по вовлечению огромного и богатого восточного государства в орбиту истинного христианства. А далее властью просвещённых законов принудить всех оставшихся здесь схизматиков отречься от своих заблуждений. Без подпитки с этих земель константинопольские богословы стали бы более сговорчивыми на продолжающихся религиозных диспутах, имеющих цель объединение всех ветвей христианства. Его друг, кардинал Николо Альбергати, не раз жаловался, что эти ортодоксы упираются в свои догмы, как ослы.
  Порыв ветра забросил в помещение крупный жёлтый дубовый лист, словно весточку с родных мест. Однако, здесь так же жарко, как в Италии. Напрасно послушал рекомендации взять тёплые одежды для поездки сюда. Приходится годами не бывать в родной и любимой Ломбардии, где даже воздух сладок на вкус и дарит ни с чем не сравнимое ощущение бодрости. Все силы и время уходили на благо церкви. Только закончился великий раскол христианского мира, когда почти пол столетия добрые католики были вынуждены выбирать сразу между несколькими папами, как полыхнула ересь гуситства. Никогда ещё авторитет католической церкви не падал так низко. Если бы на соборе в Констанце в 1417 году избрали папой не этого суетливого выскочку Оддоне Колонна, под именем Мартина V, а его, старого и прожжёного дипломата, то не пришлось испытывать потом позорные поражения от сумасбродных чехов. Отойти бы насовсем от дел и закрыться от мира на вилле в Кастильоне-Олона среди фресок и картин, расписанных самыми знаменитыми художниками, погрузиться в божественные творения Данте Алигьери, или Франческо Петрарки. Пусть Колонна с соратниками сами как хотят, так и расхлёбывают одолевающие их со всех сторон неприятности. Раздавать должности и писать идиотские письма сумеет любой безмозглый серв[].
  Свиток был в раздражении брошен на стол.
  - Ваше высокопреосвященство, прибыл примас краковский Збигнев Олесницкий. Ожидает вашего разрешения войти, - тихо прошелестел молодой послушник-секретарь.
  - Впусти его, - так же тихо приказал кардинал.
  Вошёл высокий и дородный поляк средних лет с бритым по-европейски и приятным лицом, обряженный в фиолетовую мантию и покрытую позолотой атласную митру. В руках он держал богато украшенный драгоценными каменьями посох. Вошедший чинно подошёл под благословение кардинала. После чего оба расположились за круглым столом из морёного дуба, инкрустированного орнаментом из других пород деревьев. Слуги принесли вино и вяленые фрукты.
  - Рад тебя видеть, брат мой во Христе, в добром здравии. С каким делом пришёл ко мне? - тихим, но твёрдым голосом спросил да Кастильоне.
  - Ваше высокопреосвященство, молю простить меня за весть недобрую. Не привезут послы императора Сигизмунда корону и грамоты в Вильно, ибо схвачены на границе неизвестными лицами, - печально проговорил поляк, - Корона была изрублена на куски, коронационные акты потеряны.
  Румяное, жизнерадостное лицо краковского епископа никак не согласовывалось с грустным выражением.
  "Молодой совсем. Почти в два раза моложе, а рассчитывает меня, старого лиса обмануть" - с некоторым раздражением подумал кардинал.
  - А разве примас Олесницкий не руководит королевским советом?
  - Я с королём Владиславом нахожусь здесь, далеко от Кракова, и не могу ничего сделать, - деланно оправдывался краковский епископ.
  Пути господни воистину неисповедимы и своими случайными поворотами одаряют нечаянными радостями. Не хотелось бы изворачиваться перед Витовтом и выдумывать причины, по которым ему не следует короноваться. Ровесник кардинала, он так же умён и прозорлив. Почувствует обман даже в самой малой дозе, в самой невинной интонации. К тому же, приятно, что заносчивый и не сильно умный правитель Священной римской империи вновь получит щелчок по носу от гонористых поляков. Кардинал и сам уже не держался за свой проект. В особенности после того, когда на его предложение прекратить общение с православным митрополитом Фотием и изгнать того из пределов Литвы, Витовт резко отказался, сославшись на необходимость привлечения восточных княжеств. Вдобавок, его дочь и внук исповедовали православие. От такого правителя стоило ожидать всяких неожиданностей.
  Бранда обрадованно поднялся и перекрестился.
  - Ничто не делается без воли Господней, - поспешно добавил он, внимательно оглядывая лицо своего собеседника.
  Заметил ли тот отсвет торжества на его лице?
  - Истинно так, - согласился епископ и перекрестился вслед за ним.
  - Великий князь знает? - вернулся кардинал к своей интонации.
  - Ещё нет, падре, как я получил вести от гонца, так сразу поспешил сюда, к вашему высокопреосвященству, - пояснил польский примас.
  - Значит, и король Ягелло не знает? Правильно ты сделал, брат мой, что ко мне сначала пришёл посоветоваться, - сказал кардинал, не без удовольствия взирая на пышущего здоровьем крепыша, - Будут явлены последствия этой новости, и надо заранее продумать, как предотвратить худшие сценарии развития событий.
  Зачем Витовту нужно было короноваться, никто не знал. А вот зачем это нужно было императору Сигизмунду, Бранда знал прекрасно. Император люто ненавидел поляков, начиная от короля Ягелло-Владислава и кончая самым невинным грудным младенцем. А началась эта нелюбовь с далёкого детства. Шестилетним мальчиком он был помолвлен с Марией Анжуйской, дочерью Людовика Великого, короля Венгрии и Польши. В 1378 году после смерти старшей сестры семилетняя Мария внезапно стала наследницей своего отца, и десятилетний жених отправился в Венгрию, чтобы познать страну и людей. Тремя годами позже по приказу старшего брата и опекуна, короля Германии и Чехии Венцеля, Сигизмунд переехал в Польшу с тем же назначением и чтобы подготовиться в будущем стать здесь королём. Вскоре умер король Людовик. В Венгрии знать провозгласила королевой его невесту Марию, а польская знать постановила считать польской королевой только ту наследницу Людовика Великого, кто будет постоянно проживать в Польше. Поскольку Мария не желала переезжать в захудалую страну, то пришлось привести сюда её десятилетнюю младшую сестру Ядвигу, обручённую с австрийским эрцгерцогом Вильгельмом. Мальчишку Сигизмунда поляки попросили с вещами на выход. Через некоторое время поляки также обошлись и с Вильгельмом, вынудив Ядвигу жениться на литовском князе Ягайло ради унии двух государств, уничтожив унию с Венгрией.
  Пролетели три десятилетия, умерла королева Мария. Обида не забылась. В 1410 году Сигизмунд заключил с Тевтонским Орденом союз против Польши и намеревался ударить с юга. Польские дипломаты с большим успехом переиграли незадачливого монарха, вызвав недовольство знати против него. Нападение на Польшу не состоялось. В длительных гуситских войнах поляки поддерживали гуситов, сторонников сожжённого на костре проповедника Яна Гуса, одного из предтечей реформации. Все пять организованных императором крестовых походов против гуситов закончились сильнейшим фиаско. Несмотря на то, что именно Витовт послал в Чехию своего представителя Сигизмунда Корибутовича с пятью тысячами воинов на помощь, император продолжал обвинять во всех своих бедах поляков. Осталось только понять, что наобещал император Сигизмунд великому князю Витовту, если тот разрушит унию Польши и Литвы.
  - Я предвижу два варианта..., - отвлёкся от размышлений Бранда, - Витовт объявляет войну Польше и разрывает унию, или он вновь перекрещивается в греческую ересь. Возможно, одновременно исполнение обоих вариантов.
  - Польское дворянство уполномочило меня предложить Витовту корону короля Польши при условии объединения двух государств, - неожиданно заявил Олесницкий.
  Бранда задумался. Этот вариант позволит обуздать Витовта и на время отодвинуть решение проблем. Но, что потом? Витовт стар. Кто будет наследовать трон огромной страны?
  - Как вы собираетесь заставить короля Ягелло добровольно оставить польский трон? - задал он вопрос епископу.
  - Польская шляхта после смерти законной королевы Ядвиги из рода Пястов согласилась оставить её мужа королём на определённых условиях. Эти кондиты были многократно нарушаемы Ягайло. Пришло время предъявить счета к оплате. Король покинет трон по юридическим основаниям. Убивать его никто не собирается, если тот не станет совершать недопустимые поступки. Если Витовту так важна королевская корона, то он её получит, но с тем условием, чтобы передать её потом по наследству носителям крови Пястов - одному из князей Мазовецких, - пояснил епископ Олесницкий.
  - Литва тогда станет частью Польши. Как к этому событию отнесётся литовское высшее общество? - поинтересовался кардинал.
  - Те, кто поддержит святое дело объединения, получат все права польской шляхты. Все, кто станут против нас, будут объявлены еретиками, пособниками схизматиков. Да будут прокляты они на веки вечные! - горячо высказался польский епископ.
  Бранда погрузился в размышления и даже опустил набрякшие веки. Огромная польза от такого процесса - обретение обширных территорий, свободных от язычников, схизматиков и прочих еретиков - вполне может обернуться массой неприятных последствий, которых не без оснований опасается император Сигизмунд. Создание огромного и мощного славянского государства, сравнимого по величине со всей Священной Римской империей, может основательно изменить распределение ролей в европейском театре. Уже сейчас они и тайно, и даже явно поддерживают чехов, погрязших в ереси. Не исключено, что все славянские земли империи захотят уйти под польское крыло. Начнётся новая война между католиками. А если окончательно победят гуситы, то кто поручится, что новое государство не воспримет эту ересь. У этого жизнерадостного поляка ничего не получится. Молодой, горячий и совсем не дипломат. Не глупый, но... В стремлении всех перехитрить поляки скоро самих себя перехитрят. Отталкивать его от себя прямым отказом не желательно. Лучше притворно согласиться и через примаса вильненского Матея предупредить великого князя Витовта.
  - Благославляю тебя, брат, на святое дело, - провозгласил кардинал, поднявшись и перекрестив епископа Олесницкого. - Пусть сама дева Мария сопутствует в твоих начинаниях.
  Когда за примасом краковским захлопнулась дверь, кардинал позвал слугу и велел немедленно пригласить к себе епископа Матея.
  
  12.
  Воскресную утреннюю службу князь Юрий Галицкий решил провести в Успенском монастыре, а не как обычно в церкви рядом с дворцом. С нами поехали все ближние и не очень бояре. Ехали в большинстве своём в возках, по ночному времени дохрапывая недоспанные сны и не желая попадаться даже случайно на глаза простолюдинам своими неожиданно скромными одеяниями. Однако, возвращаться обратно знать намеревалась во всём своём великолепии, судя по ведомым слугами свободным жеребцам.
  Я послал одного из своих михрюток за Фокой Смыком. Вряд ли его удосужатся пригласить на эту боярскую тусовку, а мне хоть будет с кем перекинуться словцом. Воротившийся Устин поведал, что бывший боярин съехал из дворцовых палат. По собственной воле он это сделал, или по содействию дворецкого - это уж потом придётся выяснять.
  Надумал тоже покимарить в возке, если можно так определить этот аттракцион под немилосердную тряску и стук копыт. Слуги расположились сзади на закорках. В возке со мной трясся сундук с парадно-выходной одеждой принца Галицкого, а для визита во владения старца Паисия я на этот раз был обряжен в добропорядочную светло-коричневую порть, которую обычно носили галичанские подмастерья. От утреннего холода спасала сермяжная япанча такого же цвета. Ехать к зловещему иерарху с его толстопузой братией мне не хотелось до скрежета зубовного, до мышечных болей в одном интересном месте. Была бы моя воля - потравил этот вонючий клоповник дихлофосом. Кстати, неплохо бы его изобрести. А пока надлежало выполнять волю отца и изображать лицом благостное смирение.
  Вел службу сам епископ. После многочасового стояния и заунывных песнопений на греческом было приятно бросить под рёбра монастырские яства, представленные в основном молочными блюдами: густой простоквашей, творогом, начинённым изюмом, орехами и прочими сухофруктами. Мясо было тоже представлено, но только в виде птичьей убоины и мелких яиц, по виду перепелиных. Ели все вместе в трапезной, не чинясь. Простые монахи сидели с князем и его боярами, одетыми в простые без украшений суконные кафтаны.
  Бояре после трапезы сразу же разъехались по своим усадьбам. Меня остановил отец и предложил отведать вместе с ним какого-то особого монастырского чая. Вскоре к нам присоединились боярин Чешок и неизвестный мне чернявый дьяк с южными чертами лица. Отец Паисий лично повёл нашу группу через яблоневый сад к беседке над прудиком. Около неё нас встретил необычного вида человек лет сорока. Привлекало взгляд умное, правильное лицо, обрамлённое по-европейски небольшой русой бородкой, и тёмно-синий кафтан, короткий по немецкой моде.
  - Здрав буде, княже великой! - поприветствовал незнакомец отца с низким поклоном.
  Потом поприветствовал каждого с ним подошедшего. Меня он окинул недоумённым взглядом.
  - И ты будь здрав, боярин новугородский! - ответствовал ему отец.
  Обратившись к нам, представил гостя, - Се есмь боярин старшинный Василий Никитич. Муж вельми знатный и разумом, и гобиной. Посадничал не разово. Зде емлен отай[12-1]. О сей встрече умалчивать требно.
  Мы прошли в беседку и расселись по лавкам вокруг пустого деревянного стола. Недалеко от нас послушники суетились возле костра с нависающим над ним чаном.
  - Знавай маво постольника[12-2] Димитрия, боярин. Летами мал, но зело сметлив. Библами ум начитал, - решил меня отрекомендовать князь.
  Переведя на меня глаза, боярин скривил губы в улыбке и склонил голову, не поднимаясь. Другие наши участники грядущего чаепития по движению руки правителя представились сами. Неизвестный дьяк оказался Варфоломеем Фрязиным из тайной палаты. Переждав, пока монахи поставят корчагу с мёдом и фарфоровые чашки на стол, отец с нетерпением наклонился к гостю:
  - Сказывай, боярин Василий, свои помышления!
  - ГоспОда Новугородская готова отложиться от Москвы. Зорят ны посадник Андрей Иванович, да с тысяцким Микулиным. В рот зрят московским наместным дьякам[12-3] и деют, что те им велят. Торговые детели податями обкладывают так, яко гости ганзейные возропташа. Земли наи под Москву отписывают. В Бежецком верхе и в Волок-ламских волостях наших тиунов не осталось, токмо московские. В двинской земле городки свои ставят, с Господой не согласясь. Князёк Эжвинский Ярёма надысь жалобился грамотой, яко московские охотные люди бесчинно промысляша.
  В Новгороде на Григория Богослова требно буде выбрать новых посадника и тысяцкого, коли Москва понове не вмешается. Я, как ты ведаешь, государь, из гласных[12-4]. Имею право выдвигаться в степенные посадники. Архиепископ Евфимий вторый издавна в мою сторону глядит и поддержит мя. И многие рода со мною вместе стоят. Нынешние посадник с тысяцким снарядят людишек подлых за них кричать, но зельно новгородцам нелюбы. Многие рода под литовскую руку Новгород отдать хотят. Помоги одолеть супротивников ми, княже Юрий Дмитриевич, - взмолился новгородский боярин.
  - Сказывай, боярин, кое пособление те содеять[12-5], - спросил князь.
  - Деньга требна, серебром тысяча, не меньше. Литвинских и московских заединщиков перекуплять требно, - выпалил боярин заготовленные фразы, - Аще мя выберут, поклонюсь с Господой те, княже преславный, столом новугородским. А предшест сему те, государь, котору[12-6] с московлянами требе зачнуть. Новгородцы тогда укажут путь московским людишкам.
  - Не утаю, тяжкой задачей ты мя облещил, боярин Василий. Гобину велию и брань ярую требуешь. Образуметь сие надобно без спеха.
  Принесли несколько глиняных бутылей со знакомым запахом счастья. Как я лично понял, чай уже можно было не ожидать. Разговор заметно оживился.
  - Ваську сыновца преподлого давно грежу со стола отчего согнать. Молодшие князья сразу ко мне побегут. Людей в пределах моих мнозе, да не знамых с ратной мастротой. Воев добрых бы поболе надобно ми, абы[12-7] надёжней клопа московского прихлопнуть, - слегка пьяно высказал свои мысли отец.
  - Дал бы я те свою дружину боевую с людьми начальными немецкими, да тысяцкий Анисько Микулин сычом стрелоочим зрит окрест. Израду прилепит ми. Ино не в посадники грести, а на плаху. От облыжных наветов стеречься надобно ми, - в пьяной задумчивости от монастырских напитков пробормотал боярин Норов.
  Как говорится, никто приезжего сановника за язык не тянул. Тут же решил воспользоваться удачным моментом и чуток подёргать сановного новгородца за дипломатические тестикулы. Проверить его, так сказать, на вшивость.
  - А если земли новгородские кто-то малыми отрядами начнёт разорять, то Господа укажет послать на врагов войска. Вы, боярин Василий, как раз предложите ваши дружины. А они к нам на Галич пройдут скрытно. Можно также устроить шутейную войну где-нибудь на границе. Подговорить вогулов закаменных[12-8], или ещё кого, - непринуждённо вклинился я в разговор.
  Показалось, или на самом деле гость слегка помрачнел. Батя, напротив, повеселел и, толкнув приезжего, произнёс:
  - А хитро придумано, боярин Василий? Злыдней шутейных куда-нибудь на Вагу зашлём, люди тамошние не зельно обеднеют?
  - Негоже давать разорять свои земли даже с благими помыслами. Се есть израда противу Новгорода. В любом ряде послухи сыщутся, наветы подымутся, - заартачился приезжий.
  - Можно ничего не разорять, а только пустить слух. Подкупить воеводу, или волостеля какого-нибудь городка на пограничье. Они и напишут письмецо в Новгород с просьбой о помощи, - не сдавался я.
  Меня неожиданно поддержал наш дипломат:
  - Не тревожьтесь, боярин. Наши послухи так удачно всё содеют, что к вам никакие наветы не прилепятся. Сие и дьяк Варфоломей подтвердит.
  Чернявый мотнул головой в мурмолке[12-9] из тёмно-коричневого бархата и произнёс:
  - Истинно речёт боярин Данило. По силам нам сия хитрость.
  Не в силах спорить на эту тему, новгородец вяло махнул рукой и поднял глаза на князя Юрия:
  - Кое тея помыслие по пособу[12-10], преславный княже.
  - А мы вот своим советочам разумливым внемлим, - постановил государь, оглядывая спутников слегка осоловелым взглядом.
  - Новгород нам в заединщиках вельми способен. Денег боярину требно дать и послов к князьям молодшим и княжатам посылать, на заедину подбивать. Апосля с ними совместно брань почать противу московлян, - первым высказался боярин Чешок.
  - Истинно боярин Данила речет. Я такожде мню, - присоединился к нему дьяк Варфоломей.
  Зачем только отец этого дьяка пригласил, если он только и умеет что присоединяться. Дошла очередь до меня что-то высказывать. Можно было, конечно, и промолчать куда-нибудь в тряпочку, никто бы не очень обиделся. Заметно было, что новгородский боярин менее всего намеревался насладиться моими мудрыми речами:
  - Гобину великую знатный гость из Новгорода просит. На такие деньги целое войско можно подкупить, не то что всех вечевых крикунов. Думаю, что для выборов деньгов сто серебром вполне хватит. Их и надо дать безвозмездно. Если боярину Василию больше денег нужно, то пусть их взаймы у нас под залог чего-либо ценного берёт. Деньги счёт любят - как сами торговцы новгородские высказываются. Что касается военной стороны вопроса, то не нужно спешить. Повоевать всегда успеется. Новгородцам нужно выбрать компромиссный вариант - пригласить к себе князем Василия Рузского, или его брата Дмитрия Вышегородского. Они оба на службе у князя Московского, и предложение не вызовет подозрений и препонов. Господе новгородской не стоит медлить до выборов и уже сейчас нужно обратиться к князю Московскому с жалобой на наместных людей и с просьбой прислать вместо них одного из указанных сыновей князя Юрия. Кому-нибудь нужно будет срочно ехать в Москву к ним и склонить к правильной позиции.
  На некоторое время воцарилась тишина, заполняемая истошными чириканьями невидимой птицы и пристальным взглядом новгородского вельможи.
  - Ай, молодца! Сам Соломон не погнушался бы сим доводом, - громыхнул батя и гордо посмотрел на гостя.
  - Вяще разумлив тей сын, княже, - мрачно согласился с ним новгородец.
  - На том и порешим, - определился князь Юрий, пристукнув огромной ручищей по несчастным доскам стола и поднялся, показывая тем самым окончание тайного чаепития, плавно усилившего свой градус.
  Вслед за ним, звуча сладкими отрыжками, поднялись и другие участники.
  - Государь преславный, позволь с тобой наедине сказывать, - вскричал немного изменившимся голосом визитёр.
  Князь остановился, попрощался и отпустил от себя боярина Данилу с дьяком Варфоломеем. Мне было велено вновь остаться с ним. Боярин Василий отнёсся к такому решению моего родителя совершенно безразлично, занятый самой возможностью дальнейшего разговора. Он провёл нас в свои временные монастырские апартаменты. Слуга принёс ещё вина в кувшинах и медную тарль со сдобными заедками.
  - Сказывай, боярин, свою мнить, - потребовал немного раздражённо князь, присаживаясь за стол.
  - Прости мя, государь, за кривословие, - начал говорить боярин Василий с покаянного глубокого поклона, - Вынуждено сие. Как те ведомо, Новгород стоит на торговле с немцами. Без сего пособа мы давно бы захирели и в разор пустились. С канувшей зимы ганзейские послы возвели нашим гостевым сотням пошлины новые за провоз товаров по понту[12-11] Варяжскому. Де разбойнички водные, прозванием виталийцы[12-12], расшалилися зело. Урона судам и гобине наносят много. Старосты сотенные[12-13] плачут, глаголят, яко торговать без лихвы не леть. В прежнее моё посадничество докончанья вели с ганзейными послами о военной заедине. Орденцы нам помешали, страшась в ущербе быть. Нынче ганзейцы понове нас к заедине зовут, абы поровну торговые пути хоронить. Флот требно снарядить и содержать с людьми оружными, пушками, зельем огненным. Денег мнозе поначалу влещить понадобится. Сотни купецкие не осиливают сии траты, Господе поклонилися. Подолгу мы судили тую тугу и помыслили гласным безотлынно полуторами тысячами вложиться, а остатним боярам по желаньям своим. Всякоже менее накладней выйдет, чем пошлиной соглашаться. Коли способствуешь мя, княже преславный, гобиной требной, вящность и грядущность мою спасёшь. Под залог сего ряда земли свои на Важском устье готов уступить.
  Боярин поднялся и снова склонился перед князем в глубоком поклоне.
  - Василий Никитич, а суда военные, которые на деньги новгородские будут построены, кому станут принадлежать? - поинтересовался я очевидным.
  - Коли ряд докончальный сладится, поровне станут принадлежать Ганзе и Новгороду, - объяснил боярин.
  - А управлять ими кто станет?
  - Сведущие в понтских справах люди в иноземье сыщутся, - как-то неопределённо промямлил новгородец.
  Больше спрашивать у боярина чего-то не имело смысла. Или они там все такие простодушные, во что очень слабо верилось, или же они ждут от предстоящего договора чего-то более существенного, о чём не стоило говорить никакому князю с окраинных земель со своим въедливым сынком.
  Возникла техническая пауза из-за заполненных ртов. Князь медленно тянул из кружки рейнское вино и будто ждал продолжения моих вопросов, боярин тоже попивал хмельной напиток, напряжённо глядя на отца. Вино действительно было приятно потреблять малыми глотками.
  - Было бы неплохо помочь Новгороду великому в этом деле, и дай Бог боярину Василию вновь стать посадником, - вякнул я, откашлявшись после першения в горле.
  - Рядцев к те пришлю, чтобы грамоту закладную составили. Дам те гобину прошенную, - сразу же постановил князь, обращаясь к боярину.
  Уходить отец не спешил. Вино в глиняных бутылях действительно поражало чудесным вкусом. Как обычно, если собираются два мужика, то начинаются разговоры о бабах и о политике. Чем зрелее мужики, тем больше бабы вытесняются политикой. Естественно, Литва, порядком надоевшая, всплыла со всеми своими прикрасами. Василий Никитич оказался довольно таки хорошо проинформированным деятелем. Видимо, близость к Западу играет свою роль.
  - На Рождество Богородицы, на старого князя литовского Витовта наденут корону королевскую, от императора привезённую. Сие значит, что новый король силу получит наследника по своей воле нарекать, не оглядываясь на своих бояр. Сказывают, что его дщерь Софья может стать наследницей. Опосля её Василий Московский сей трон займёт. Согласятся ли бискупы[12-14] зреть православного монарха во главе Литвы? Мыслю я, что митрополит Фотий не станет препятствовать перекрещиванию Василия с матерью в католицизм. Коли князь Василий на московском столе останется, то Русь православная исчезнет тогда.
  Приятно, когда случайный человек почти полностью подтверждает твой, высказанный ранее, аналитический прогноз, и что батя, понимая это, поневоле пучит глаза от удивления.
  - Не гневи Господа, боярин Василий. Владыка Фотий не станет потакать латинянам веру православную губить. Верю ему, - пьяно пробухтел батя, нахмурив брови.
  - Митрополит Фотий из греков проистече. Сии мужи ныне торгуются с папистами об условиях объединения церквей. Помощи они хотят получить от западных королей для спасения своей Византийской империи. Наседают на них османы зельно. С Витовтом митрополит сблизился до любви братской, хоть десятилетиями ранее они враждовали яро. Киевскую кафедру ему князь вернул. Чем ответно расплатится Фотий, только догадываться остаётся, - постарался оправдаться новгородец.
  - Мехмет ордынский нам поможет, - неуверенно произнёс князь.
  - Хан Улу-Мухаммед будет помнить помощь, которую ему оказал Витовт в борьбе с ханом Боратом за трон Золотой Орды. Думаю, что они давно между собой порядились как Русь поделить, - снова высказался новгородец.
  - Куда не кинь, всюду клин. Одолевает нас латынянство да басурманство, - горестно вздохнул отец и строго добавил, - Ваську кормить серебром и мехами в тоем разе не след. Сие аки клопа в лежаке своей кровью питать с тем же толком.
  - Новгород зело обижен на Василия московского, зане[12-15] противу Литвы в недавней брани отступился. Архиепископ Евфимий вторый Господу давно склоняет призвать тя на княжение новугородское. Васильевы людишки уж больно заносчивы. Боярство наше не уважают.
  Европейское лицо новгородца исказила гримаса ненависти.
  - Передай мою великую благодарность его святейшеству, боярин. Мыслим мы с ним подобно. Растаскивается наша отчина между соседями хищными, князьками алчными предаваемая. Мы последние остались, токмо Новугород, да Галич. Аще мы пропадем, погибнет русская земля.
  Тяжелый кулак пожилого князя с силой опустился на поверхность дубового стола, заставив подпрыгнуть посуду. Затем пьяные, хоть и порядком вятшие мужи принялись обсуждать мои достоинства. Обо мне было сказано, что я учён настолько, что пророки библейские мне даже в подмётки не годятся. В таврели всех обыгрываю за пару чихов. Сказки фряжские благолепные знаю во множестве. Про движение тел небесных всяческих ведаю... Мне тут вдруг что-то в туалет захотелось.
  - Отец, - крякнул я заполошно, - Пора нам до дому возвращаться.
  Отмахнулся от меня ручищей как от мухи, отчего качнулся в сторону боярина и приналёг на него. Словесное глумление продолжилось.
  - А ты ведаешь, друже Василий, кой сей стервец злосерден на передок, аки тетерев кружливый? - кругля в страхе глаза, поведал родитель.
  Друже естественно изобразил живейший интерес.
  - В порты скоромные рядится и из терема в город стрекочет, токмо пятки сверкнут. Жёнки городские сигают от него во все стороны, стенают и плачут, пощаду вымаливая, а он, жестокосердый, их хытит и по закуткам ятит.
  - Отдай его нам в Новгород на княжение, государь, - неожиданно попросил боярин Василий, - Нам теи требны.
  - Да вы оба просто издеваетесь надо мной! - озлился я, вызвав громыхающий хохот отца.
  - Любо мне зреть, аки ты алеешь весь до кончиков ушей, - заявил он, принявшись тискать меня до болей в разных местах, - Девку ему присмотрел, Марью Боровскую. Скоро он меня унуками одарит.
  Коя сестра нонешнего князя Боровского Василия Ярославича? Так на ней же черти горох молотили[12-16], - пьяно удивился новгородский боярин.
  Опа! А я ведь чуял что-то подобное. Победно взглянул на отца.
  - Неча ему. Люди во тьме пежатся. Ряхи для сего не требны, - нашёлся князь.
  Мне надоело слушать всякую чушь на свой счёт, и я отправился справлять нужду, предварительно подпустив вредным пересмешникам злого шептуна. Как ещё можно напакостить здоровенным амбалам? Даже котёнки в знак протеста геройски писают в тапочки хозяевам. Возвращался, понятное дело, с опаской. Государственные мужи ютились в коридорчике перед закрытой дверью в палаты.
  - Вот он, злодей бесстужий грядёт и очами мережит. Поди сюда. Я те ухи пообрываю, - радостно заорал князь.
  - За что, отче? - невинно поинтересовался я.
  - Дух злой ядрёный ты в палатах пустил и боярина Василия чуть живота не лишил? - сообщил он мне, давясь от смеха.
  - Нелеть его в Новгород пускать на княженье. Он весь город опустошит, - обратился он уже к приезжему.
  Боярин Василий, стоящий здесь живым и здоровым, мелко трясся от смеха.
  - Такой князь нам и нужен. Он без войска любого врага побьёт, - отметил он и решил, - Обветриет в палатах, собину богату княжичу преподнесу.
  По сигналу гостя, его слуга принес завернутый в холстину длинный предмет. Лицо новгородского боярина озарилось особым выражением восхищения, которое бывает у истовых ценителей. Он самолично развернул холстину и с тихим шуршанием вытащил из кожаного чехла саблю. На обитой коже рукояти была нанесена золотым тиснением арабская вязь.
  - Сие есть сабля сарацинская булатна, взятая в бою в святых землях. Я её приобрел у одного рыцаря в Ливонском Ордене, когда приезжал туда докончание рядить.
  Вещица была достойной. Меня, держащему в своих руках самое разное оружие разных времен, охватила волна восторга.
  - Благодарю тебя, боярин Василий, от всего сердца, - растрогался я.
  - А я рад вельми, яко познал тя, княжич. Будем другами! - моментально ответил боярин и распахнул объятия.
  Почему бы не сдружиться с одним из лидеров боярских группировок великого города. Провожать нас по понятным причинам он не стал. Мы тепло попрощались с ним и в сопровождении слуг княжеских и боярских, тащивших несколько бочонков с рейнским вином - подарком князю от боярина - побрели к воротам монастыря.
  Я вдруг с ужасом осознал, что придётся залезать на лошадь, да с тяжёлой головой и при всём честном народе. Упросил отца позволить мне остаться ещё на пару часов в монастыре, сославшись на необходимость ознакомиться со свежими Изборниками, присланными из Кирилло-Белозёрского монастыря. Князь в ответ только издал нечленораздельный звук, оказавшийся банальной отрыжкой, и прошествовал дальше. Решил расценить это как согласие.
  Библиотекарь Варсонофий оказался на своём месте.
  - Вельми рад, благий ми сыне, яко вспомнил о старом и глупом монахе, - улыбаясь, поднялся он мне навстречу.
  Мы обнялись. Рассказал ему без утайки о дальнейших с Фокой приключениях. Узнав об убийстве дьяка Алимпия и новых обвинениях в адрес Смыки, мудрый монах сказал:
  - Не успокоится боярин Морозов, пока не сживёт Фоку со света. Надо бы друга тваго сюда в монастырь поместить пока гроза минет.
  Оставаться на предстоящий обед с обедней в нагрузку не хотелось, как меня не уговаривал библиотекарь. Хотелось поскорее распрощаться с навевающими самые грустные воспоминания местами. По моей просьбе, монах послал послушников разыскать моих слуг. Их почему-то нигде не оказалось. Возможно, их теремный дьяк по привычке забрал во дворец. Что за хрень? Сами же просились быть в моём личном распоряжении.
  Поинтересовался у библиотекаря, пока искали моих гавриков, какими книгами я раньше увлекался. Поп пристально на меня взглянул и позвал за собой. В библиотеке толклась целая толпа разновозрастных переписчиков, но мы прошли дальше. За неприметной дверью в самой дальней части помещения располагалась лестница вниз, довольно крутоватая. Деревянные ступени опасно трещали под массивной фигурой, библиотекаря, но он бесстрашно пробирался дальше, увлекая меня за собой. Слабый свет свечей высветил просторное помещение подклети, заваленное всяким хламом. В дальней его части возле мелкого окна, с трудом пропускающего свет, располагались деревянные стеллажи, заполненными книгами разного размера. Некоторые были с окованной обложкой и даже замкнутые маленькими навесными замками. Книг здесь было явно больше, чем наверху, в библиотеке.
  Варсонофий подвёл меня к конторке, на которой лежала раскрытой книга на греческом языке с занятными иллюстрациями. По уверениям библиотекаря, именно её я читал в последний раз. Свет свечи осветил странные схематичные изображения. Матерь Божья, так ведь это ничто иное как "Некрономикон", переведённый с арабского Теодором Филетом, православным учёным, - самая известная книга о чёрной магии. Считалось, что само чтение этой книги неподготовленному человеку грозит помешательством и даже смертью.
  - Отец Варсонофий, а как относится отец Паисий к подобным книгам? - вызвалось из меня вместе с безмерным удивлением.
  - Обыденно. Он их сам чтит. Братьям вправде запрещено сюда спускаться, а сам приходит овогда[12-17]. Паки нескольким чернецам с ним позволено. Жизнь свою продлить желает, старче. Зелья тайные ищет, - охотно ответил монах с едва заметным смешком.
  - И мне тоже позволено здесь бывать? - ещё сильней поразился я.
  - Грех на душу ял, переча указаниям владыки. В одном надежда - разум у тя сметлив и светел. Взрастёшь князем велеславным и свет знаний изольёшь по земле отчей, - вдохновенно высказался толстый монах и заторопился, - Грясти пора, служба вборзе починется.
  Я окинул взглядом несколько страниц загадочной книги. Полная белиберда, набор бессмысленных заклинаний и дурацких картинок. Однако, как-то же удалось прежнему обитателю тела вызвать меня в этот век. По крайней мере, какая-то зацепка с моим хроноперемещением появилась.
  
  13.
  А в столице великого княжества Литовского, Русского и Жемойтского с каждым днём, приближающим коронацию Витовта, нарастала предпраздничная феерия. И без того многолюдный по меркам позднего средневековья город наполнился заезжими артистами, музыкантами, циркачами, фокусниками и прочими пожирателями огня. На площадях и закоулках города не давали никому соскучиться театрализованные представления. Искали здесь своего торгового счастья купцы, желая освободиться от залежалых товаров. Не обошлось без любителей приключений, романтиков тёмных закоулок, торговцев телом и иных искателей лёгких денег. Набежало таких в Вильну преизрядно.
  Значимой частью готовящихся торжеств предстояло стать рыцарскому турниру. Ещё за полмесяца до намеченной даты сюда стали съезжаться желающие участвовать в турнире как обладатели громких титулов, так и захудалые, бедно одетые бродячие рыцари, из самых разных уголков Европы. На освободившемся от разобранной части стены нижнего замка месте, между Замковой горой и недавно построенными флигелями княжеского дворца, было размечено турнирное поле и установлены деревянные трибуны для состоятельных зрителей. По центру их были устроены ложи для коронованных особ, высоких гостей и их ближайшего окружения.
  Знатные приезжие участники получали пристанище в нижнем княжьем дворце и в усадьбах придворных лиц в старой части города, охватываемого крепкими каменными стенами. Для менее состоятельных были наняты жилища в новом городе, возникшем на месте ремесленных посадов и опоясанном деревянными стенами с пятью выездными воротами. Витовт своим указом разрешил торговать у турнирного поля близ своего нижнего дворца, отчего почти всегда пустынные улицы старого города заполнились вечно шумящими толпами простых горожан. Владельцы корчемен не скрывали счастливых лиц, наблюдая переполненные залы своих заведений горланящими на разных языках приезжими.
  Великий князь Литовский ещё год назад обратился через своих послов ко всем христианским государям и крупным феодалам с просьбой не проводить свои турниры в этом сентябре и пообещал невиданный доселе приз - владение целым городом Брагин с окрестными землями. К великому его сожалению, не смогли прибыть на турнир многие знаменитые на весь христианский мир бойцы, такие как Пандольфо Малатеста, или Николо Барбариго. Во многих уголках Европы не утихали кровопролитные сражения, отвлекая отважных героев прошлых турниров. Ещё продолжалась Столетняя война между Францией и Англией. Крестовые походы папы Римского Мартина V и императора Священной Римской империи Сигизмунда I Люксембурга против чешских гуситов проходили с участием рыцарей с немецкий и австрийских земель. Огромная скандинавская держава короля Эрика Померанского вела продолжительную войну против ганзейских городов и графов Гольштейна.
  Больше всего приехало рыцарей из восточных земель Европы. Из Ордена прибыли как "братья" - монашествующие рыцари, так и "гостящие" - находящиеся здесь временно на военной службе светские рыцари. Собралось много польских и литовских дворян, желающих испробовать свою судьбу в борьбе за приз. Кстати, судя по гербам, собирались участвовать в турнире русские знатные воины с брянских, одоевских и смоленских земель литовского государства.
  Совершенствование орудий для порохового боя сделали во многих случаях ненужными для сражений тяжёлые рыцарские доспехи. Ядра ручных пушечек с лёгкостью пробивали латы до ста шагов. Успехи гуситов и последующее активное использование артиллерии в боевых действиях кондотьеров также были далеко не в пользу традиционной рыцарской амуниции. Лишь блистательные традиции рыцарских турниров, приправленные увлекательными балладами миннезингеров, не позволяли синьорам окончательно избавиться от старинных доспехов, поместить их в отдалённые чуланы своих замков.
  С раннего утра кардиналу Бранде да Кастильоне пришлось присутствовать на воскресной мессе в кафедральном соборе Вильны, занимая главную кафедру по праву старшего церковного иерарха. Службу проводил епископ Виленский Матей. Участвовали епископы Краковский и Познанский. Присутствовали правители Литвы, Польши и высокопоставленные гости из католических стран. Князь Витовт стоял по левую руку от польского короля и своего двоюродного брата Ягайло. Лицо литовского правителя выражало спокойствие и даже в какой-то мере благость, несмотря на произошедшую вчера перебранку с польскими дворянами, явившихся к нему в верхний замок во главе с епископом Олесницким и без долгих прелюдий предложивших ему польскую корону. Великий князь с негодованием отверг их предложение, заявив, что не опустится до того, чтобы забирать корону без согласия на то пока ещё живого брата и что не каким-то худородным выскочкам решать за наследников великого Гедимина - кому и как править в их королевстве.
  Кардинал уже знал о произошедших в верхнем замке событиях от епископа Матея и рассчитывал, что епископ Збигнев сам при первой возможности поспешит к нему с докладом об обстоятельствах визита к литовскому князю. К великой досаде старого дипломата, этого не случилось. Молитвенное настроение помимо воли вытеснялось негодованием, когда в поле его зрения попадала упитанная физиономия Олесницкого. "С такой рожей не гимны духовные петь, а на княжьей кухне свинину разделывать", - про себя злился Бранда.
  По окончании обряда причастия и благословения кардиналом всех присутствующих в храме, усталые святые отцы расположились на отдых в ризнице за длинным дубовым столом, уставленным тарелями и чашами с местными ягодами и фруктами, орехами и виноградом. Высокие глиняные кувшины радовали обоняние благоуханием рейнских и бургундских вин. Епископы тихо переговаривались между собой, стремясь не мешать погруженному в глубокие раздумья папскому легату. Шептались они о темах, весьма далёких от духовных. Не только мирян волновал предстоящий турнир с баснословным призом. Хотя формально рыцарские турниры порицались католической церковью, но не запрещались. Всё человеческое святым отцам не было чуждо.
  Бранда размышлял о непростой ситуации, сложившейся вокруг предстоящей коронации Витовта. Рано, или поздно литовский князь узнает о том, что сотворили с его короной эти безрассудные поляки. Вернее, с двумя коронами. По повелению императора Сигизмунда нюрнбергскими ювелирами была изготовлена также корона для жены князя Юлианы. Что может предпринять оскорблённый правитель?
  Старого дипломата сильно раздражало такое состояние, когда он не мог никак повлиять на дальнейшие ходы в этой сложной и опасной ситуации, и должен был зависеть от множества взаимоисключающих факторов. Если бы епископ Збигнев не поленился описать свою последнюю встречу с Витовтом со всеми оттенками своего понимания! Выказывать излишнюю заинтересованность в будущем конфликте Бранда не хотел, желая оставаться в выигрышной позиции стороннего наблюдателя.
  Не укладывались ни в какие логические построения и сами поступки Збигнева. Совершенно не понятно было его желание сменить своего монарха на его двоюродного брата. Должность пронотария королевской канцелярии, выгодная близостью к королю, не менее удобное место епископа Краковского, высокое доверие не блистающего умом короля. Что могло произойти такого, из-за чего епископ вознамерился рискнуть всеми своими карьерными достижениями?
  Бранда знал обстоятельства стремительного возвышения этого заносчивого поляка. Двадцать лет назад во время войны Польши и Литвы с Тевтонским Орденом произошла Грюнвальдская битва. Молодой и никому не известный дворянин Олесницкий оказался на поле боя в нужном месте и в нужное время. В благодарность за спасение своего короля от копья немецкого рыцаря он получил кроме монаршей признательности должность его личного секретаря. С этого счастливого поворота судьбы у молодого дворянина началась стремительная карьера, приведшая к статусу самого влиятельного лица из окружения короля.
  Бранда помнил свою первую встречу с этим вельможей на коронации четвёртой и последней жены польского короля Софии Гольшанской. Сильно располневший Збигнев Олесницкий, получивший всего год назад Краковскую епархию, показался кардиналу посредственным, хотя и деятельным политиком. Опытному дипломату не составило большого труда завести с ним знакомство. Самому епископу было лестно проявление к нему внимания от высокопоставленного духовного лица, близкого к папе Римскому. Он заверил тогда Бранду, что станет служить Христову престолу с большим усердием, чем своему королю.
  Кардинал прекрасно понимал, что если князь Витовт сгоряча снова примет схизму, или, что даже страшно подумать, станет открыто поддерживать гуситскую ересь, Святой престол ему этого никогда не простит. Единственным правильным, как ему казалось, решением было бы отсрочить опасные для Витовта известия и жёстко взнуздать вышедшего из-под контроля Краковского епископа. Для этой цели он решил воспользоваться новым знакомством с епископом Познанским Станиславом Цёлеком, когда-то сторонника Збигнева, но позднее перешедшего в стан его противников. Нет опасней врага, чем бывший друг.
  Бранда отнял от лица неосознанно приложенную руку и открыл глаза. Радостно-цветущей физиономии епископа Краковского поблизости почему-то не оказалось.
  - Во имя Пресвятой Девы Марии, куда делся епископ Збигнев? - с досады заметно резким тоном спросил Бранда у святых отцов.
  - Служка принёс повеление нашему брату Збигневу от короля немедленно явиться к нему. Ваше высокопреосвященство он не осмелился разбудить, чтобы попрощаться, - с поклоном ответил епископ Матей, - Мы с братом Станиславом собираемся на обеденную трапезу и нижайше просим вашего благоволения разделить её с нами.
  Благообразный епископ Познанский наклоном головы присоединился к словам своего коллеги. Он тоже получил пристанище у Матея по праву его старого приятеля. Святые отцы покинули опустевший собор в сопровождении своего окружения и охраны и прошествовали пешком через запруженную народом площадь к зданию епископского дворца. Внезапно из группки просто одетых молодых людей, по виду студентов, что-то выкрикнули в их адрес с оскорбительными интонациями. Бранда не мог понимать этого варварского языка.
  - Проклятые схизматики, - процедил он в сторону своих сопровождающих, -
  Брат мой, Матей. Плохо вы стараетесь на своём посту. Католическая столица буквально кишит безбожными еретиками. Князь Витовт должен изгнать из своей страны всех упорствующих схизматиков, если надеется стать благочестивым королём.
  - Прости их, ваше высокопреосвященство. Они ведь как малые дети, не изведавшие ещё всех благ истинного учения, - проговорил епископ Вильненский, обиженно поджав губы.
  У входа в епископский дворец их нагнал паж князя Витовта и попросил епископа Матея срочно прибыть в верхний замок. Немного сконфуженный литовский епископ обратился к коллеге Станиславу с просьбой позаботиться об их высокопреосвященстве.
  - Не волнуйся, наш дорогой брат Матей. Твои прекрасные слуги отлично исполняют свои обязанности и смогли изучить мои вкусы, а с братом Станиславом у нас есть о чём поговорить, - успокоил его Бранда.
  Во время как всегда обильного и великолепного епископского обеда, кардинал узнал кое-какие ранее неизвестные для себя эпизоды из бурной и богатой на интриги жизни Вавельского замка от крупного формами епископа Станислава. Облик нового собеседника Бранды являл собой диалектическую борьбу в себе самых противоположных качеств. Хитрые глаза резко контрастировали с простоватой внешностью. Далёкие от аскезы формы никак не хотели согласовываться с узким, удлинённым лицом. Показное добродушие порой внезапно сменялось гримасами ненависти. Особенно когда он упоминал о брате Збигневе.
  Бранде наконец-то удалось получить ответы на многие мучавшие его вопросы. Епископ Цёлек оказался весьма осведомлённым о клубящихся в коридорах Вавельского замка как благовония из далёкого Леванта интригах. Ещё недавно он занимал одну из самых высоких должностей в королевстве - подканцлера коронного. Не без помощи вездесущего Олесницкого ему пришлось распрощаться с этим местом.
  Епископ Краковский, по словам его бывшего соратника, предпринимал усилия, чтобы максимально ограничить королевскую власть в стране. Ягайло стар и должен скоро уйти с политической сцены. Его возможные наследники - Гедиминовичи по крови - неизбежно должны остаться во главе Польши. Иначе литовское дворянство, оскорблённое неравноправным партнёрством с поляками, потребует от своего правителя разорвать унию. Требовалось определённое время, чтобы окончательно окатоличить и ополячить восточные пространства, переварить Литву с её русскими окраинами соками польского организма и только тогда можно будет избавляться от литовцев на польском троне, или сделать их максимально зависимыми от воли польского шляхетства. Фактически на карте Европы должна возникнуть конституционная монархия со слабым королём при сильном первом министре, или даже дворянская республика. С учётом своего достигнутого положения, Збигнев Олесницкий рассчитывал возвыситься до полноценного правителя. Для выполнения этого плана требовалось сделать позиции польского короля максимально уязвимыми.
  Интрига с взаимными перемещениями кузенов с одного трона на другой позволяла иным способом удержать Литву в унии, усадив Ягайло на место правителя Литвы. Утверждение Витовта польским королём заняло бы продолжительное время и не факт, что закончилось благоприятным для него образом. Ягайло за время своего правления в Польше оброс разного рода ограничениями, как старый кот блохами. Его неумелое руководство позволило польской бюрократии перехватить многие властные рычаги. Вряд ли привыкший к всевластию в своих владениях литовец смирился бы с этими ограничениями. В случае, если же такое вдруг случится, у Збигнева имелись дополнительные козыри на руках. Некоторые отсутствующие члены Королевского совета могли впоследствии не согласиться с отставкой Ягайло и потребовать нового созыва великого Сейма. Имели такое право. Збигнев надеялся в этом вопросе на примаса Гнезненского Войцеха Ястшембца, обязанного ему лично вознесением на этот пост. А там бы всплыли другие кандидатуры на польский престол, среди которых имелись желательные для Краковского епископа. Обманутому Витовту поляки посулили бы давно не используемую корону Русских королей, пылящуюся сейчас где-то в одном из соборов города Перемышля. Говорят, что она необычайно красивая. Пришлось бы отдать в придачу к ней земли Червонной Руси. Но это всё же было бы лучшим решением, чем оставлять в руках неуравновешенного старца огромную Литву.
  Желание убрать своего прежнего благодетеля из Вавельского замка у епископа Збигнева возникло ещё по одной причине. Королева София, ненавидевшая епископа до самых последних женских прожилок, опасно усилила воздействие на своего престарелого супруга. Между королем и лидером Королевского совета наметилось похолодание, показателем которого стал отказ Ягайло назначать Збигнева на освободившуюся должность коронного канцлера.
  - А какова желательная креатура от брата нашего Збигнева на польский трон в случае успеха его плана? - не сумел скрыть заинтересованности кардинал.
  Лицо епископа Станислава преисполнилось такой значимостью, словно он собирался поделиться с Брандой внезапно открывшимися божественными откровениями.
  - Ваше высокопреосвященство, наверное, слышало о племяннике короля Ягайло молодом Сигизмунде? - задал встречный вопрос епископ и, заметив замешательство на лице собеседника, добавил, - ...Корибутовиче.
  У кардинала налилось кровью лицо, потемнело в глазах. Он уже понял о ком идёт речь, но никак не мог поверить, что такого опасного еретика, гуситского короля Сигизмунда Корибутовича, желает видеть на польском престоле брат Збигнев. Епископ Познаньский даже немного приподнялся, беспокоясь, что прелат, возможно, изволил подавиться рыбной косточкой. Доказывай потом, что его святейшество упокоился по божественному произволу, а не от рук благочестивого епископа.
  - Это не тот ли еретик, назвавший себя чешским королём и проклятый самим папой Римским? - отдышавшись, спросил Бранда.
  - Совершенно верно, падре. Только тогда он ещё не был провозглашён гуситами своим королём и даже раскаялся за свои предыдущие грешные деяния. Он вместе с вами и многочисленными гостями присутствовал на коронации нашей преславной королевы Софии в Кракове.
  - Жаль, что я не знал про этот прискорбный факт. Меня никто не соизволил предупредить. Я бы тогда ни на минуту не оставался на этой осквернённой подлым гуситом церемонии, - всё больше раздражался кардинал, - Это исчадье ада следует изловить и сжечь, обмазав тухлым земляным маслом. То, что останется, дать съесть собакам и снова сжечь уже их. Оставшийся прах закопать в землю и засеять семенами чертополоха.
  - Как поэтично! - восхитился епископ Станислав, - Вы, ваше высокопреосвященство, наверное, увлекаетесь стихами?
  - Есть своя коллекция превосходнейшей литературы, - не стал отрицать Бранда, - В редкие свободные часы люблю почитать стихи величайших мастеров. Но, не отвлекайтесь, дорогой брат мой и друг, от сути нашего повествования. Насколько мне не изменяет память, у короля ведь имеются сыновья. Почему освободившийся трон не передать законному наследнику, а не племяннику.
  - Польская знать после смерти единственной наследницы Ягайло и носительницы крови Пястов королевы Ядвиги принцессы Эльжбеты и затем самой королевы, оказалась перед необходимостью выбора: оставить на троне представителя чуждой династии Гедиминовичей, или пригласить кого-либо из династической линии Пястов, к которым относились все князья Мазовецкие, принц Кристофер Баварский, герцоги Померанские и даже могущественный король Датский и Кальмарской унии Эрик VII. Королевский совет решил сохранить унию Польши с Литвой и оставить трон Ягайло, но обговорил этот шаг множеством кондитов, среди которых было так называемое "элекционное право", позволяющее польской знати влиять на выбор в будущем польских королей. Наличие у нашего доброго монарха наследников мужского пола теперь бы ничего не решало, если их не поддерживало большинство членов Королевского совета, которое в настоящий момент принадлежит сторонникам епископа Збигнева, - поведал потрясённому кардиналу епископ Станислав и, скромно приосанясь, заметил, - Однако, это преимущество значительно приуменьшилось, благодаря блистательно исполненной интриге, в которой провидение уготовило мне поучаствовать. Если его преосвященство пожелает выслушать мой рассказ, понимая его абсолютную конфиденциальность, то многое станет ему понятно в поведении неукротимого в своих желаниях брата нашего Збигнева.
  Святые отцы дали знак слугам, чтобы те наполнили бокалы из венецианского стекла превосходной Мальвазией и убрались как можно дальше от стола.
  - Стремясь укрепить своё положение на польском престоле, король Ягайло женился второй раз на Анне, дочери графа фон Цилли, внучке польского короля Казимира III Великого. Длительное время у них никто не рождался. В придворных кругах всерьёз обсуждалось нежелание супругов находиться вместе. Королева имела весьма неприглядную наружность. От распада брака Ягайло удерживал лишь страх потерять поддержку высшей знати вместе короной. Тогда возникла среди ближайшего окружения короля и стала продвигаться среди польского дворянства идея сделать наследником подраставшего в стенах Вавельского замка осиротевшего племянника Сигизмунда Корибутовича. Даже когда впоследствии у короля родилась единственная дочь Ядвига, все по инерции продолжали считать юного Сигизмунда наследником, симпатии к которому наиболее сильно возросли после проявленной невероятной отваги в Грюнвальдской битве. На поле сражения впервые встретились и сдружились пятнадцатилетний Сигизмунд и двадцатиоднолетний малоизвестный дворянин Збигнев Олесницкий.
  Родная дочь всё же ближе племянника, пусть даже по-рыцарски верного и очень симпатичного. Окружение Ягайло постаралось переменить мнение высшей знати в пользу малышки Ядвиги, в жилах которой текла кровь как Гедиминовичей, так и Пястов. За этот резкий разворот пришлось заплатить дополнительными привилегиями дворянства и дальнейшим ослаблением власти короля. Молодой Сигизмунд был отправлен к другому дяде - князю Витовту в Литву и получил там от него по праву вассала огромные Новгород-Северские владения, принадлежавшие ранее его отцу князю Корибуту.
  Принцесса Ядвига подросла, и при королевском дворе развернулись нешуточные баталии различных группировок польской элиты за интересы разных кандидатов в женихи. Наилучшие перспективы имели Фридрих, сын курфюрста Бранденбургского и Богуслав IX, герцог Померанский, шансы которых отстаивали самые крупные и влиятельные партии. Среди этого водоворота политических интриг взошла звезда Збигнева Олесницкого. Именно он содействовал подписанию брачного договора между польским правительством и Бранденбургским курфюрстом, по которому при достижении Фридрихом совершеннолетия польская принцесса должна стать его женой.
  Годом позже Збигнев проявил себя, когда коронованные кузены разыграли удачно подвернувшуюся чешскую карту против императора Сигизмунда I Люксембурга, унаследовавшего чешский трон после скончавшегося бездетного брата Вацлава IV. Чехи яростно ненавидели императора, причастного к казни популярного проповедника Яна Гуса. Сейм в Праге лишил императора чешской короны и официально обратился к правителям Польши и Литвы с просьбой принять её. Чехи знали о симпатиях среди польского дворянства и даже духовенства к идеям Яна Гуса, а Витовт даже встречался с его соратниками. Они также рассчитывали на благодарность восточных соседей за помощь, оказанную в войне против Тевтонского Ордена. Тогда то и была придумана комбинация с формальным согласием Витовта на чешскую корону. Временно замещать его в качестве наместника предполагалось рыцарственному племяннику Сигизмунду Корибутовичу. Царственные дяди не поскупились на обещания ему вплоть до статуса наследника литовского престола, если тот успешно справится с поручением. Игра предстояла с очень высокими ставками. Проигрыш оборачивался проклятием папы Римского и агрессией почти всей католической Европы против Польско-Литовской унии.
  Чешский сейм исполнил пожелание Витовта, провозгласив его королём Александром I, а на время его отсутствия наделил правами наместника Сигизмунда Корибутовича, прозванного здесь Корибутом. Поддержка от восточных соседей воодушевила чешский народ и помогла справиться с очередным крестовым походом, организованным императором Священной империи и папой Римским. Годом позже униженный император согласился провести переговоры с ненавистным ему польским королем. Были урегулированы все спорные вопросы. Сразу после переговоров Витовт прислал в Чехию акт об отречении, а своему вассалу распоряжение немедленно вернуться к себе на родину, которое молодой Сигизмунд исполнил с тяжёлым сердцем. Он поспешил в Вильну к дяде Витовту, чтобы предоставить отчёт по действиям в Чехии. Литовский правитель поблагодарил племянника дорогими подарками, новыми землями и приглашением отправиться вместе со всем великокняжеским двором в Краков на церемонию коронации новой жены польского короля. О литовском наследстве старый князь предпочёл не упоминать, а молодой аристократ деликатно не напомнил.
  Престарелый король Ягайло не отказался от желания основательно укрепиться на польском престоле и снизить зависимость от Королевского совета. Для этого нужен был потомок мужского пола. В возрасте тридцати пяти лет при подозрительных обстоятельствах скончалась его вторая жена Анна Цельская. Вопреки мнениям Королевского совета Ягайло женился почему-то на сорокапятилетней польской дворянке Эльжбете из рода Пилецких. Распространились слухи, что новая королева владеет магическим искусством и просто приворожила незадачливого Ягайло. Через три года третий брак закончился смертью королевы от туберкулёза.
  Ягайло недолго пребывал вдовцом. Вместе с великим князем Витовтом он оказался проездом в литовском городке Друцке. На торжественном обеде, устроенном местным князем в честь коронованных гостей, Ягайло увидел его младшую племянницу Софью из рода литовских князей Гольшанских. Она же находилась с Витовтом в свойственных отношениях как племянница его жены. Сердце старого короля пленила красота юной девицы и через год состоялась их свадьба.
  Коронация её состоялась только через два долгих года. Пока юная литовская княжна находилась в Вавельском замке одна среди враждебно настроенных польских придворных, король постоянно отлучался по важным государственным делам. Вокруг бедной княжны закрутился клубок интриг с целью аннулировать этот брак короля в пользу другого с Софией, вдовой короля Вацлава IV Чешского и дочерью герцога Баварии Иоганна II. Этот брак продвигался партией, в которой одну из первых ролей исполнял Збигнев Олесницкий.
  - Но, такое действие было выгодно императору Сигизмунду и позволило бы ему в какой-то мере нормализовать взаимоотношения с вашим монархом, - не удержался от восклицания Бранда.
  - Говорили, что королевского пронотария перекупили люди императора, - просто объяснил ситуацию епископ Станислав, - Король Ягайло и сам подумывал о разрыве отношений с несчастной Софьей Гольшанской, внезапно обнаружив у себя мужскую несостоятельность. Правда, в этих проблемах он винил не себя, не свой возраст, а умершую жену Эльжбету. Якобы та с того света насылала на него всевозможные проклятия. Многие придворные находили более приземлённую связь королевских осечек в неумеренным потреблении им вина.
  - Отец наш небесный позаботился о том, чтобы плоть короля Владислава сама отвратилась от земных утех и позволила ему предаться размышлениям в молитвенной тиши о множестве своих грехов, - сотворил крестное знамение кардинал и объяснил, - Мерзких еретиков он тайно поддерживал. Не выполнил обещания, данного папе, присоединиться к крестовому походу католического воинства против гуситов. Я лично приложил много усилий, чтобы отвратить гнев святейшего престола и императора от вашей державы.
  - Как поляк, я от всего сердца благодарю ваше высокопреосвященство за труды ваши во благо моего отечества, - искренне поблагодарил епископ Станислав кардинала, - А неверный выбор целей в политике нашим благословенным королём происходил только из-за влияния брата нашего Збигнева.
  - Если епископ Краковский так симпатизирует гуситам и дурно влияет на короля, почему же вы, честные служители церкви нашей, не обратились ко мне, легату в восточных землях, дабы предотвратить злодеяния сего волка в овечьих шкурах? - вознегодовал кардинал.
  - Грешен, падре, - покаянно склонил голову епископ Станислав, - В обольщении от брата Збигнева, как от самого змея-искусителя пребывал. Лишь промыслом господним отвратился я от пагубного пути.
  
  14.
  Взволнованный епископ Цёлек взял перерыв, чтобы промочить бургундским вином пересохшее горло и немного отдышаться. В стремлении представить епископа Збигнева в неприглядном свете, он сам забылся и наговорил много лишнего. И нотки симпатии к молодому Сигизмунду не удалось скрыть.
  - Рассказывайте же, брат наш Станислав. Как лечили короля вашего от любовной немочи, - нетерпеливо потребовал кардинал продолжения.
  - Нашего высокочтимого монарха лечили самые известные лекари из разных стран. Использовались снадобья из семян дурмана и цветков мужского папоротника, натирание приунывшего королевского мускула слизью краснобрюхих жерлянок и сокровенными выделениями девственных монашек-клариссок. Один медикус предлагал нашему благороднейшему королю ежесуточное бичевание мягких мест розгами. Увы, ничего не помогало.
  - Уповать надо на Господа нашего всемилостивого и пресвятую Деву Марию со святыми заступниками, а не на суемудрых медикусов, - сердито возразил Бранда, - Наверное, и к иудеям также обращались? Верить надо в силу святых молитв и реликвий. От бессилия хорошо помогает священная реликвия - клык великомученицы Агнессы. Я бы мог за приемлемую цену помочь достать эту поистине бесценное сокровище.
  - Его величество будет вам безмерно благодарен, если вы поможете приобрести такую реликвию, - согласился епископ.
  Как истовый католик, Бранда высоко почитал христианские реликвии. За клык святой Агнессы он выплатил папе Римскому Иоанну XXIII, в миру неаполитанцу Бальтазару Косса, очень внушительную сумму. Лишь через четыре года после низложения этого папы вместе с перечислением злодеяний в семидесяти четырёх пунктах, Бранда к великой своей досаде узнал, что подобными реликвиями обзавелись кроме него многие епископы и даже светские государи таким числом, что если все зубы святой Агнессы собрать вместе, то челюсть святой мученицы размерами превзошла бы любую крокодилью пасть.
  Досада Бранды была столь велика, что он с воодушевлением присоединился к хору хулителей и порицателей бывшего папы, несмотря на прежнюю сильную близость к нему. В вину бывшему папе вменялись такие страшные преступления, что некоторые пункты так и не были опубликованы во избежание разрывов сердец у добродетельных христиан. А среди опубликованных преобладали сексуальные бесчинства. Чего только стоила история с изнасилованием трёхсот монахинь в одном из итальянских монастырей, или растление благопристойной семьи пизанских граждан, состоящей из матери, четырёх младенцев обоего пола и обитавшей в доме живности.
  Самое удивительное, что когда раскаявшийся Бальтазар Косса добровольно явился к новому папе Римскому Мартину V, тот с восторгом принял его и тут же назначил епископом Тускуланским. Загадочна католическая юдоль. Бранда остыл, подумал и не стал выбрасывать реликвию.
  - Поведайте, мой дорогой брат Станислав, как же всё-таки удалось вашему почтенному королю воспроизвести на свет двух здоровых и крепких наследников? - не скрывал сильнейшего интереса к деликатной теме Бранда, понимая, что рассказчик приблизился к кульминации своего повествования.
  - Вы помните, ваше высокопреосвященство. Какой невероятно пышной и торжественной была коронация Софии Гольшанской, - продолжил вещать епископ Познанский, - Витовт и его сторонники в Королевском совете праздновали победу над партией епископа Олесницкого. Юная королева была ослепительно хороша в своём белом с голубым отливом платье из парчи, по бургундской моде со струящейся шёлковой мантией и длинным шлейфом. Перед платья был расписан золотым шитьём с изображениями дивных зверей и цветов. Края расширенных к низу, спускающихся почти до земли рукавов, сюрко и верхняя часть лифа были украшены жемчугами и драгоценными камнями. Прекрасную открытую шейку охватывало ожерелье из сапфиров. Покрытую атласной накидкой голову увенчивала изумительной работы серебряная диадема с изящными лепестками, в которые были вставлены рубины и изумруды. Но, никакая материальная красота была не в силах превозмочь волшебства тонких линий прекрасного лица и больших изумрудных глаз.
  Одного взгляда молодого Сигизмунда на юное и прекрасное создание было достаточно, чтобы влюбиться безоглядно. Те же чувства испытала юная королева к овеянному ратной славой красавцу рыцарю. Их обоих охватило настолько безмерное желание обладать друг другом, что племянник короля в ту же ночь пролез в королевскую опочивальню через каминную трубу и как был весь перепачканный сажей, взял королеву в чистой постели, в присутствии мертвецки пьяного короля Ягайло.
  Чтобы не подвергать любовника опасности от лазания по трубам и крышам, королева вместе со служанкой придумали обрядить его в одежды поломои и в таком виде вывести из королевских покоев. Говорят, что молодой Сигизмунд был сильно удручён надругательством над его рыцарской честью, но не посмел перечить своей прекрасной даме. Проснувшемуся на утро коронованному супругу София пожаловалась на приставучую и грязную собаку, забравшуюся к ним в постель. Рассвирепевший король приказал немедленно изловить пса и отрубить ему голову.
  Любовники ещё несколько раз встречались после первого раза. Тайные рандеву в безопасных местах помогали устраивать две наиболее доверенные фрейлины королевы. В Краков к государям Польши и Литвы с просьбой отпустить к ним на правление хорошо себя зарекомендовавшего Корибута приехали представители чешского дворянства и получили категоричный отказ. Католическим правителям не хотелось ссориться из-за восставшей Чехии с императором Сигизмундом и папой. Они уже получили всё, что хотели от императора.
  А молодой рыцарь решил рискнуть и заиметь реальную корону чешских королей, чтобы вторую поднести своей желанной Зосе вместе с настоящей любовью на века. Похоже, что у Гедиминовичей маниакальная тяга к обладанию королевскими коронами где-то в самой крови. Через четыре месяца он во главе отряда своих сторонников снова въехал в Прагу и был провозглашён королём. Папа объявил его еретиком и отлучил от церкви, а Ягайло с Витовтом публично отреклись от него и лишили всех прав состояния и владений.
  В конце октября этого же года королева Софья родила первенца, названного Владиславом. Удивлённый король, у которого механизмы пока ещё пробуксовывали из стартового положения, поинтересовался у жены обстоятельствами зачатия. Юная королева, не моргнув глазом, сообщила мужу, что долго молилась пресвятой Мадонне, и та смилостивилась и снизошла к молодожёнам в спальню. Своими пресвятыми перстнями она так возбудила нужный орган короля, что тот исполнил супружеский долг, не прерывая сна. Отцовство Ягайло никто и не думал оспаривать, находя ребёнка вполне на него похожим. Семидесятилетнему польскому королю осталось только удовлетвориться произошедшими чудесами.
  - Наша дочь ошибается. Их в спальне могла посетить не пресвятая Богородица, а святая Агнесса, - строго выговорил рассказчику кардинал.
  - Новый чешский король смог вырваться в Краков только в следующем году к концу лета. Он тайно посетил свою любимую Софию и на коленях уговаривал её бросить престарелого короля, взять сына и переехать к нему в Прагу, чтобы здесь стать королевой Чехии, королевой его сердца. Судя по дальнейшим событиям, та ответила решительным отказом. Она была уже матерью и не желала ставить на кон свою судьбу во имя любви, как это сделал влюблённый Сигизмунд. Раздосадованный Корибут совершил оплошность, которую извиняет только его вспыльчивость и неопытность в дворцовых интригах. Он встретился со своим давним другом епископом Олесницким, рассказал ему обо всех своих бедах и попросил помочь.
  С появлением на польском троне Софии, влияние епископа Збигнева вдруг начало стремительно гаснуть. Юный возраст королевы компенсировался её необычайно гибким, недюжинным умом. Вокруг неё сгруппировались все недовольные политикой Олесницкого. Влюблённый рыцарь, сам того не желая, вложил в руки опытного царедворца опаснейшее оружие не только против королевы, но и против самого короля и их сына. Надо только правильно и вовремя этим воспользоваться. И Збигнев выжидал.
  Три года назад Корибут решил узаконить свой статус в воюющей Чехии и начал вести тайные от гуситов переговоры с папой. Он хотел прекратить кровопролитие и примирить католиков с гуситами. Четыре крестовых похода, организованных Сигизмундом I Люксембургом против гуситов потерпели жесточайшее фиаско. Следовало ковать железо, пока горячо. В качестве посредников Корибут решил использовать польских епископов. В начале весны он снова посетил Краков и, кроме сладостных минут общения с королевой Софией, провел несколько важных переговоров с представителями папы.
  Епископ Збигнев понял, что медлить дальше нельзя и попытался выдать королю альковные тайны его молодой жены. После аудиенции ему стало ясно, что рогатость не причиняет престарелому монарху никаких неудобств. Тогда придворный интриган зашёл с другой стороны. Группа придворных дворян публично обвинила королеву в супружеской измене. Король был вынужден назначить над своей женой суд под председательством Витовта. Фрейлины королевы были схвачены и допрошены. В итоге суд определил, что королева София действительно принимала у себя в отсутствии короля мужчин и даже установил имена восьми из них, в основном, принадлежащих сторонникам епископа Збигнева. Они тоже были схвачены и подвергнуты жесточайшим пыткам. Долгое дознание привело к тому, что в показаниях нагромоздились горы противоречий, и юристам князя Витовта удалось без труда свести всё к абсурду. Ваш искренний слуга тоже посодействовал справедливейшему князю Витовту в запутывании дела. К тому же, все дворяне и духовные лица, приглашённые из разных городов и даже соседних стран в качестве независимых свидетелей, в один голос заявили о чрезвычайной похожести младенцев на своего отца. Королева своим изощрённым умом придумала дать очистительную клятву о своей невиновности над сосудом с кровью польского короля. Сказав так, она действительно не могла бы солгать, так как молодой Сигизмунт принадлежал к этой же крови.
  Интрига Олесницкого обернулась против него самого. Обвинённый в клевете на королеву, ему пришлось оправдываться перед королём и предпринять большие усилия, чтобы восстановить пошатнувшееся доверие монарха. В дальнейшем он был вынужден бороться против своих же сторонников за права наследников Ягайло и Софии и собственными руками разрушать построения, могущие привести его к вершинам личной власти.
  - Насколько я знаю, проклятого Сигизмунда сами гуситы развенчали и выгнали из своей страны за предательство их еретического учения. Неужели его принял король Ягайло? - поинтересовался Бранда.
  - В Польше его не должно быть. Говорят, что его видели в Силезии в городе Гливице во главе отряда рыцарей, - задумчиво проговорил епископ Станислав.
  - Передай любезнейшему королю Ягайле мою просьбу отдать распоряжение по поимке проклятого мерзавца Корибута и передачи его в руки святой инквизиции. Его должна настигнуть достойная его деяний кара. О тебе, мой добрейшей брат Станислав, я расскажу папе Мартину и не сомневаюсь, что он достойно тебя вознаградит. Надеюсь, что тебе удастся уговорить милостивого короля Ягайло приобрести для своих нужд клык святой Агнессы.
  Попрощавшись с разговорчивым епископом Цёлеком, Бранда прошёл в свои покои и вызвал секретаря. В послании папского легата великому князю литовскому Александру было выражено возмущение уничтожением королевских инсигний польскими дворянами по повелению Збигнева Олесницкого. Нужное решение наконец-то было найдено. Пожертвовав польскими интересами и репутацией епископа Олесницкого, Бранда надеялся сохранить католическое влияние на Витовта.
  После воскресной мессы во всех храмах Вильны состоялся рыцарский парад по улицам литовской столицы. Его предваряло красочное шествие карликов в образе мавров с турецкими чалмами на головах. Некоторые из них вели на цепях медведей, на которых были надеты накидки с родовыми гербами самых знатных литовских родов. Участники предстоящего турнира проезжали на восхитительной красоты скакунах, покрытых попонами с геральдическими изображениями, во всём своём рыцарском великолепии - в полном защитном облачении, покрытых тканевыми накидками с гербовыми символами. На сверкающих под лучами солнца шлемах располагались геральдические фигуры. Разряженные в цвета своего господина, шествовали оруженосцы и пажи, гордо неся стяги. Турнирных бойцов сопровождали восторженные крики толпы и музыка стихийно созданных групп музыкантов. Улицы города были заполнены людьми в радостном возбуждении, одетыми в яркие, праздничные одежды. Казалось, что никто не работал, а только все веселились, плясали и пели.
  Парад завершался на турнирной площадке возле княжеского дворца. На трибунах в ожидании красочного ритуала утверждения рыцарских заявок расположились высокопоставленные лица из княжеского окружения и приехавшие на коронацию гости. Те простолюдины, кому не достались места на трибунах и прочих специально для этого подготовленных местах, расположились на склоне холма. Среди богато одетой публики замечалось много женских лиц.
  Рыцари в сопровождении своей свиты выстраивались перед трибунами с намерением дать присягу строгому следованию турнирным уложениям. Специально отобранными судьями - парой местных и парой приезжих дворян - уже несколько дней проверялись родословные грамоты кандидатов и соответствие их рыцарской чести. На оставшейся целой части стены нижнего замка расположились деревянные муляжи щитов всех желающих участвовать на турнире рыцарей. Их слуги дежурили возле них и были готовы рассказать любому желающему о невероятных подвигах и добродетельном характере своего хозяина.
  Часть щитов была пустой без гербов, но с расположенным рядом другим щитом. По правилам к турнирам могли быть допущены рыцари, желающие скрыть своё имя. Начинающие турнирные бойцы стеснялись возможного провала. В этом случае другое высокородное лицо давало своё поручительство за них своим честным именем.
  Бранда не собирался идти на это представление, но поддался увещеваниям епископа Станислава. Они расположились в ложе рядом с правительственной, которая была пока пуста. Поблизости от них по разные стороны сидели всякие язычники, схизматики, мусульмане и прочие отвратительные создания, считающиеся высокими гостями князя Витовта, отчего кардинал тут же пришёл в самое дурное расположение духа. Почему-то не было видно поляков, любящих наряжаться в чрезвычайно пёстрые одеяния и головные уборы с перьями.
  Неожиданно в центральном ложе вместо коронованных кузенов появилась пожилая женщина властного вида, в украшенном жемчугами убрусе и в скорлатном платье насыщенно-красного цвета, расшитого золотыми узорами, под бархатным зелёным летником. Её сопровождал небольшого роста мальчик в узком тёмно-синем кафтане, по литовской моде расклешённом ниже пояса, и старик в монашеской рясе с тёмным, узким лицом, на котором выделялись большие, проникновенные глаза. Бранда без труда узнал в женщине дочь Витовта Софью, а в мальчике - великого князя Московского Василия, живших в верхней резиденции князя Витовта. Митрополита Киевского и всея Руси Фотия видеть ещё не доводилось, и он с интересом уставился на своего идеологического противника. До него не сразу дошло, что во главе действия, в котором участвует он - один из верховных предстоятелей святой римской церкви - оказались подлые схизматики. Забытый нервный тик поразил левое веко.
  - Брат Станислав, я в самом глубоком расстройстве! - дрожащим от негодования голосом начал говорить кардинал, - Присутствие здесь подвергает осквернению мою репутацию. Я буквально чувствую, как моя сутана и галеро с каждым мгновением покрываются нечистотами.
  - Ваше высокопреосвященство! Что омрачило ваши достойнейшие мысли? - всполошился епископ Позненский.
  Вместо ответа Бранда указал на сидящих в правительственной ложе московитов.
  - Смею уверить вас, падре, что дочь князя Витовта не потеряна для истинного христианства. Я имел с ней не одну встречу и твёрдо уверен, что при наступлении удобных обстоятельств она и её сын с большой радостью вернутся в объятия нашей церкви, - горячо возразил епископ, - Этого наглого Фотия не стоит серьёзно воспринимать. Его привечает князь Витовт только для того, чтобы иметь поддержку среди православных князей.
  В ложу к иерархам вошёл, вернее, почти вбежал епископ Матей. На его бледном, морщинистом лице отражались сильнейшие переживания, губы тряслись.
  - Уж не закончил ли свой земной путь наш славный хозяин, принц Александр? - обеспокоился кардинал Бранда, повернувшись к вошедшему всем телом.
  - Всё гораздо хуже, падре, - взволнованно возразил Виленский епископ, - Князя Витовта кто-то известил о похищении королевских инсигний на польской границе. Литовский правитель в ослеплении от бешенства повелел страже арестовать всех поляков, находящихся в верхнем замке, включая самого короля Ягайло. По коридорам замка зазвучали звуки сабельных ударов, закричали первые раненые, обрадованно закаркали вороны. В воздухе сильно запахло войной. Я поспешил в гостевые покои короля, откуда доносились наиболее яростные крики и совершенно невыносимая для добродетельных ушей ругань. Король Ягайло убеждал своего кузена, что непричастен к безобразному событию. Присутствующему там же нашему брату Збигневу княжеской рукой на чело была возложена постыдная печать, отчего тот впал в великую печаль и был принужден к бегству.
  Бранде отчего-то живо представилась сцена, в которой небольшого росточка и сухощавый князь Витовт суёт своим старческим кулаком в мясистое лицо весьма габаритного вида епископа. Он с трудом удержал смешок, который был бы неуместен посреди полного трагизма рассказа простодушного епископа Матея:
  - После моих долгих тщаний, сердце литовского монарха умилостивилось, и он согласился отпустить всех пленённых гостей. Большая часть поляков во главе с епископом Олесницким немедленно выехали из Вильны. Я уговорил достойнейшего короля Ягайло остаться и поддержать своего брата в горе. Все разошлись по своим покоям. Через полчаса ко мне вошёл сам польский король и попросил быть его доверенным лицом. Советники предложили своему королю отдать Витовту польскую корону и потребовать взамен литовскую, княжескую. Пришлось мне идти к нашему благороднейшему монарху и передавать пожелания короля. Князь Витовт находился в великой тоске и не отнёсся к моим словам с должным вниманием. Когда я уходил, в покои правителя входил этот русский епископ с горящими глазами.
  - Не епископ - митрополит, - задумчиво поправил Матея Бранда, - Самая высшая церковная должность у схизматиков после патриарха. Примерно как в истинно христианской церкви должность кардинала. Значит, король согласился отдать свою корону. Брат наш Збигнев реализует свой план. Стоит воспользоваться этой счастливой возможностью, чтобы надолго занять Витовта торговлей с польской шляхтой из-за королевских полномочий.
  Виленский епископ невольно сделал то, что в создавшейся ситуации порадовало кардинала. Мастерством настоящего дипломата является создание такой позиции, которая в потенциале позволяет с наибольшей вероятностью и с наименьшими усилиями прийти к выигрышному результату. Теперь для закрепления позиции требовалась личная встреча Бранды с литовским правителем. Единственное, что пока тревожило кардинала, была непомерная активность Фотия. Если гнев Литовского князя усилиями брата Матея удалось локализовать и перенаправить на епископа Збигнева с его людьми, то последующее промедление может перечеркнуть все предыдущие усилия.
  На площади в это время под одобрительный гул толпы начиналась церемония представления участников предстоящего турнира. Герольды под звуки фанфар провозглашали имена и титулы рыцарей и обращались ко всем собравшимся с просьбой сообщить судьям, если кандидат вдруг оказывался лишённым рыцарской чести и соответственно не мог быть допущенным к соревнованиям. Наиболее значимыми причинами для лишения рыцарской чести были: хула против Господа нашего Иисуса Христа, оскорбление дамы, трусость на поле боя и нарушение данного слова. Если никто не высказывался против, то судьи объявляли этого рыцаря достойным высокой чести биться на турнире и называли соперника по первому поединку.
  Это было необычайно красивое зрелище - собранные в едином строю конные рыцари, их оруженосцы и слуги. В красочных накидках, под знамёнами и хоругвями, изображающих львов, орлов, грифонов и единорогов. В буйстве ярких цветов глаза кардинала кольнула одна из хоругвей, на которой изображались три вертикальные полосы чёрного и красного цветов. Линии между ними выпукло изгибались в середину, образуя стилизованное изображение чаши. У Бранды потемнело в глазах. Он приподнялся и вне себя от бешенства прокричал:
  - Detestari haereticorum! (лат.: проклятие еретикам)
  
  
  
  Буду рад, если кто пришлёт пару сотен рупей на Киви кошель +79096958715, или Яндекс кошелек 410013438024996, PayPal: ssx@inbox.ru
Оценка: 4.47*117  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Ф.Вудворт "Пикантная особенность" (Любовное фэнтези) | | О.Гринберга "Тринадцатый принц Шеллар" (Любовные романы) | | У.Соболева " Расплата за любовь" (Современный любовный роман) | | Л.Мраги "Для вкуса добавить "карри"-2, или Дом восьмого бога" (Приключенческое фэнтези) | | н.Шкот "Купленный муж " (Любовное фэнтези) | | А.Россиус "Ковен Секвойи" (Боевая фантастика) | | А.Оболенская "Ненависть и другие побочные эффекты волшебства" (Современный любовный роман) | | Л.Свадьбина "Попаданка в академии драконов 2" (Приключенческое фэнтези) | | А.Чер "Победа для Гладиатора" (Романтическая проза) | | Г.Горенко "Подарок для герцога" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Тирра.Невеста на удачу,или Попаданка против!" И.Котова "Королевская кровь.Темное наследие" А.Дорн "Институт моих кошмаров.Никаких демонов" В.Алферов "Царь без царства" А.Кейн "Хроники вечной жизни.Проклятый дар" Э.Бланк "Карнавал желаний"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"