Расселл Д. Джонс: другие произведения.

Выше головы! Дело #1

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:

Symbol of C.I [Nasinix]

ВЫШЕ ГОЛОВЫ!

Дело #1

"Время до отлёта ещё есть!"

Таможенник в десятый раз перечитывал мои документы. Только подумать, какой ответственный человек!
Единственным ориентиром на его широкой физиономии были аккуратно подстриженные усы, лоснившиеся от пота. Время от времени он, не глядя, протягивал руку к краю широченного стола, доставал из коробки очередную салфетку, вытирал лицо и бросал влажный белый комочек куда-то под стол - в утилизатор. Но так как лицо у него было большое, а усами он занимался в последнюю очередь, то салфетки на них не хватало, и они продолжали поблескивать.
На коробке с салфетками было написано "Полуденная роза". Однако таможенник благоухал тушёной рыбой. Наверное, под "розой" подразумевался цвет. Или тактильные ощущения?
- Поня-атно, - пропыхтел таможенник и оценивающе взглянул на меня, постукивая толстыми пальцами по экрану столешницы. Экран не реагировал - видимо, учитывал привычку.
Маленькие глазки чиновника были преисполнены подозрительности. Взгляд ползал вверх-вниз - искал, за что зацепиться. Он очень старался - маленький ответственный человечек на работе, которая давно уже ничего не значила!
Было время, когда таможни стояли на границах государств и проверяли людей и грузы. Причём делали это без поддержки логосов и камиллов - только опыт, интуиция, внимание да ещё собаки, которые вынюхивали запрещённые вещества.
Теперь от той таможни осталось одно название. Светлое просторное помещение с высокими потолками, стол у одной стены и диваны для ожидания у другой. Это мог быть и кабинет доктора, и приёмная администратора. Всё-таки независимая автономная станция - не другая страна! Но правила никуда не делись, а значит, их можно нарушить, осознанно или нечаянно. Особенно если перевозить что-нибудь нестандартное. Например, меня.
- А почему вы не провели его через Карусель? - поинтересовался таможенник.
- Через что? - мой сопровождающий очнулся от дремоты, в которую он погружался на каждой проверке - а их было изрядно!
- Через пост техников, - объяснил таможенник. - Пятый блок, офис 5-3-15.
Услышав номер, я осознал, что так и не разглядел табличку на двери, через которую мы прошли пятнадцать минут назад. "5-3-15" помню и "Технический проверочно-пропускной пункт", а ещё - как сопел лейтенант Нортонсон, недовольный очередной задержкой.
- Мы там были, - отозвался лейтенант.
Он умело подавил зевок и расправил плечи, потягиваясь.
- Были. И нас послали сюда.
- Такой крюк сделали! - таможенник достал ещё одну салфетку. - Можно было связаться и уточнить, - и он принялся обрабатывать сначала усы, и уже потом щёки, переносицу и лоб. На лоб салфетки не хватило.
- Мне в любом случае нужно было туда зайти, - объяснил Нортонсон. - А если они ошиблись, мы можем вернуться. Время до отлёта ещё есть!
Последние слова выдавали его настроение. Судя по всему, полсекунды до взрыва. А может быть, полгода. Интересно, каким он будет, этот взрыв? И будет ли вообще? Что расположено с другой стороны этого непрошибаемого спокойствия?
У лейтенанта имелся адский запас терпения, в чём я неоднократно убеждался за последние три дня - те самые три дня, которые входили в его законный отпуск! Конечно, ему компенсируют это время. Но отпуск дома и близко не стоит с отпуском, проведённым на станциях Солнечной системы.
Однако Нортонсон ни разу не пожаловался. Об испорченном отпуске я узнал, когда перед ним извинялись. Он же пожимал плечами и напоминал, что это его долг. Всё-таки он был представителем Администрации "Тильды-1" - станции, куда меня отправляют и где я останусь на всю жизнь...
- Так нам возвращаться? - переспросил лейтенант. - На эту, как её, Карусель?
- Нет, нет, не надо, - вздохнул таможенник, нервно комкая салфетку. - Если они направили ко мне... В нём же нет никакой электроники?
- Только это, насколько мне известно, - и Нортонсон пальцем постучал себя по задней стороне шеи - там, где начинается затылок.
Я мог бы увидеть этот жест, если бы скосил глаза и слегка повернул голову. Но я и без того знал, куда именно он укажет. Просто не хотел смотреть. Достаточно было того, что я думал об этом месте и о том, что там находится. Думал, ненавидел свои мысли и не мог перестать. Чарли это тоже не нравилось. Но он нашёл свой способ забыть о "белой обезьяне".
- Ну, если ничего другого нет - тогда всё верно! - и насквозь промокший комочек салфетки присоединился к своим родственникам в корзине. - Тогда его ко мне! - И он похлопал ладонями по столешнице, как будто приглашал.
Стол у него был просторный, спору нет. При желании я бы на нём поместился, разве что ноги пришлось бы свесить. А что потом? Вот именно! Придя к такому же выводу, таможенник страшно смутился, побагровел и, склонившись над экраном, вновь принялся перечитывать документы.
Мне стало стыдно. Вот ещё один человек, чья жизнь подпорчена самим фактом моего существования. Пока по мелочи, но дальше - больше. Сколько их будет - обиженных, смущённых, испуганных, вынужденных идти на уступки? А я ничем не смогу это компенсировать! Я - никто, даже больше, чем никто. Мне никогда не доверят ничего важного, ничего достойного. Я буду лишь мешать. Бесполезное и неприятное создание... И если Чарли пришёл к такому же выводу, то он - самый умный из всех нас!
- Так-так... - пробормотал таможенник, не желая уступать. - А, вот оно... На снимке у него глаза серые, а я вижу, что голубые! - пожаловался он, взглянул мельком на меня и снова занялся документом. - И записано, что рост 185 и четыре, а тут все девяносто!
- Доставайте линейку, будем мерить, - пробормотал я. - Всё, что можно. Каждый сантиметр!
Нортонсон нервно хихикнул и откашлялся.
Таможенник вздрогнул. На его красном блестящем лице отразились поочерёдно страх, удивление, гнев и почему-то стыд. Мне захотелось провалиться сквозь землю.
- Всё-таки я проверю, - упрямо заявил он и слез с кресла.
Рост у него был не больше ста шестидесяти. Чувствовался избыток веса - на станциях Солнечной системы к этому относятся терпимее. Может, он был болен? На макушке, среди реденьких рыжеватых волос сияла круглая проплешина. А ведь он мог бы сделать пересадку волос. По-хорошему, мог бы многое сделать с собой! Но, похоже, в какой-то момент сдался и решил, что и так сойдёт. Спасибо Чарли - теперь я это понимал. Бывают ситуации, когда бессмысленно бороться за себя.
- Наклонись, - велел таможенник - и я отвесил поклон, да так и замер в этой позе, пока он цеплял что-то к моим волосам.
Он прикасался к моей голове. И наверняка видел мой затылок. Он знал, что там и зачем это там. Интересно, он почувствовал искушение?
- Разогнись.
Я послушался.
- Так-так, - на меня таможенник не смотрел - его внимание было полностью поглощено линейкой, луч которой упирался в пол под моими ступнями. - Всё верно! Сто восемьдесят пять и четыре. Наг...
Он не успел договорить - я протянул ему датчик, который он прилепил к моей макушке.
- Спасибо... - таможенник остолбенел.
Со стороны Нортонсона донёсся выразительный вздох. Если бы он врезал мне, я бы благодарен.
Тем временем чиновник вышел из ступора, взял датчик с моей ладони и торопливо вернулся за свой стол. Спрятался. Отгородился.
- Всё? - поинтересовался Нортонсон.
- Всё. Конечно, всё, - таможенник расписался в соответствующей графе, поставил отпечаток большого пальца и закрыл документы. И снова посмотрел на меня, как будто хотел что-то спросить. И уже не у лейтенанта - у меня лично.
А я вдруг понял, что настолько привык к исследованиям и осмотрам, что даже не осознаю, насколько это унизительно. Всю жизнь меня сравнивали с некими эталонами. Реакция, состояние, самочувствие, рост и вес - малейшее изменение или отступление от параметров становилось событием. При этом никто не знал наверняка, каким должен быть этот эталон. Мы были terra incognita - и не только для исследователей, но и для нас самих. Раньше это нравилось. После "Кальвиса" и сертификации начало пугать.

"Сделай что-нибудь!"

Сертификация в корне отличалась от других проверок - мы сразу это поняли. Закончив с анализами, сканированием и ощупыванием, нас принялись вызывать по одному на собеседование. Я был третьим. Там были стандартные вопросы типа "кем ты себя считаешь?" и "как ты относишься к людям?", а также извращённое "расскажите о своём предназначении", "что вы думаете о своих учителях", "какие поступки вы считаете правильными, а какие - недопустимыми?" Вопросы, пожирающие сами себя. Если ответить на них определённое количество раз, ответ, каким бы правильным и честным он ни был, станет лишь набором слов. К счастью, нас не часто мучили тестами подобного рода, и я без особого отвращения признался в том, в чём привык признаваться лишь самому себе.
В конце меня попросили "сделать что-нибудь". Тощая тётка с лицом английской гончей попросила, не поднимая глаз. Пробубнила под нос и даже не взглянула в мою сторону - знала, что остальные наблюдают.
Я смотрел на комиссию и думал о том, что они хотят моей смерти. На самом деле всё было несколько сложнее: только треть действительно желала от греха подальше утилизировать меня и ребят. Остальные попросту не хотели брать на себя лишнюю ответственность. Придётся ведь, так или иначе, отвечать за наши поступки - им отвечать, всем и каждому. Были там и те, кто искренне считал нас... ну, не людьми, конечно, но существами, достойными жизни. Потому что столько угрохали в проект! Жалко, если всё кончится так.
Лучше бы они действительно хотели моей смерти! По личным причинам или идеологическим, например. Скрипели бы зубами от ненависти, задыхались бы от отвращения, багровели бы от ярости: "Сдохни! Исчезни! Умри!" Но врагов не выбирают. Мне достались спокойные и равнодушные.
И я прыгнул. Слегка присел, согнув колени, оттолкнулся со всей силы - и прыгнул вверх. Не знаю, почему не поднял руку. Хотелось поднять, помню точно. Подумал о том, что надо бы подстраховаться, но не успел - ударился макушкой о потолок. Четыре метра - ерунда, я бы и пять взял! Больно было, как от баскетбольного мяча. Вернувшись на грешную землю, я принялся судорожно тереть место ушиба ладонью, надеясь, что влага под пальцами - это пот, а не кровь. Потом шишка вскочила, и пару недель меня дразнили "Кузнечиком".
Психолог из комиссии назвал это "неосознанной попыткой покинуть враждебную территорию и избежать конфликта". На самом деле я хотел выпрыгнуть из себя... В итоге так и получилось: меня вышвырнули из мира, к которому я привык, разлучили с теми, кого я считал своей семьёй, и отправили - неизвестно куда и непонятно зачем. От меня остались лишь задокументированные сто восемьдесят пять и четыре десятых сантиметра. Остальное умерло вместе с Чарли.
- Пошли! - коротко бросил мне Нортонсон.
Мы покинули таможенный офис под мягкий шелест автоматических дверей. Я обернулся на табличку, вспомнив, что забыл посмотреть, когда мы входили. И тогда понял, как называли этот офис в порту.
Если пункт технического осмотра был "Каруселью", то пункт биологической проверки наверняка нарекли "Зверинцем". То, что я принял за тушёную рыбу, было запахом корма - вкусняшек в кармане, чтобы "пациенты" хорошо себя вели. Линейка предназначалась не для людей, как и большой стол. Монитор в столешнице был приучен не реагировать на прикосновения лап, хвостов и языков. И реакция на мои слова - это реакция человека, привыкшего, что осматриваемые объекты могут лишь мяукать, лаять и шипеть.
Толстому некрасивому таможеннику было всё равно, как он выглядит с точки зрения людей. Ему было достаточно любви тех, кто оставил шерстинки на его рабочем костюме. Вроде той, что прилипла к рукаву моего комбинезона. Чёрный волосок. Кажется, кошачий. На удачу?
- Ну, что ты лыбишься? - вздохнул Нортонсон. - Я же попросил вести себя тихо! Ты понимаешь, что будет, если нас не пустят на борт? А? Чего молчишь?
- Чтобы не говорить, - прошептал я.
- Что?!
- Веду себя тихо.
Лейтенант вздохнул, но ничего не ответил.
Как бы я хотел узнать: такое отношение ко мне - его обычная реакция или проявление жалости? Он сочувствовал мне - или поступал так, как поступал всегда? Не факт, что у меня потом будет возможность выяснить это наверняка.
Там, куда мы летим - в тупике моей жизни - лейтенант Нортонсон будет единственным человеком, который знал меня всего, целиком. Он даже Чарли успел разглядеть. И он видел, как от меня отрезали куски, пока не осталось только то, что умещается в документах.
Я даже не мог ничего взять с собой в своё первое и единственное путешествие! Даже дурацкую фотографию - не положено. Потому что принято считать, что я не нуждаюсь в таких вещах.
- Мы полетим в пассажирском отсеке, вместе со всеми, - сказал лейтенант, глядя прямо перед собой, пока мы шли по пустому коридору. - Постарайся и дальше молчать. Хотя бы из уважения.
Он неправильно меня мотивировал! Попросту не знал, что надо говорить таким, как я. Поэтому обращался со мной как с равным. Лучше бы он напомнил мне, кто я! Лучше бы посоветовал привыкать к новому статусу: говорить, только когда велят, и не делать ничего, кроме того, что положено. Это правила, к которым мне придётся привыкнуть, потому что альтернатива - то, что сделал мой друг и брат Чарли. Жаль, я не могу сказать ему "спасибо" за науку! Зато я смог наконец-то осознать: два года назад моя жизнь изменилась раз и навсегда. Высылка на "Тильду" - лишь малая часть этих изменений.

"Он не чудовище!"

Погрузка уже завершилась, и на корабле началась предстартовая проверка. Лейтенант провёл меня через зал ожидания, где одну стену занимал огромный экран, транслирующий происходящее в стартовом доке. Корабль впечатлял. Настоящий межзвёздник - не то что посудина, на которой мы прибыли на станцию-порт!
Имя соответствовало: "Рим". Пассажирские переходы казались тонкими корешками на фоне громадного транспортника. Я поначалу испугался, что корабль далеко, и мы не успеем, но тут же сообразил, что съёмка ведётся с такого ракурса, чтобы можно было видеть судно целиком. На самом деле стартовый док был гораздо ближе - и подтверждением служило изменение силы тяжести.
"Пауки" тестировщиков облепили корпус "Рима", словно муравьи - леденец. Они терпеливо перебирали лапками, изредка подмигивая друг другу зелёным. Красных огней не наблюдалось - ожидаемо, но всё равно приятно. Кораблю предстояло перевезти несколько сотен свежеиспечённых граждан станции и всё, что "Тильда-1" не могла произвести сама. Величественный "Рим" можно было смело сравнить с Ковчегом, отплывающим из Серой Гавани...
Я был бы не прочь полюбоваться кораблём подольше, жаль, времени оставалось всего ничего. Из зала ожидания мы прошли в коридор, который вёл к доку. Сила тяжести здесь почти не ощущалась, но служебный переход был, к счастью, относительно узким и потому удобным для недотёп вроде меня. Очень не хотелось опозориться перед Нортонсоном - как в первый наш перелёт, когда в пассажирском тоннеле я отпустил поручень и несколько минут болтался посреди "трубы".
Что касается лейтенанта, то он подтверждал безупречную репутацию Отдела Безопасности дальних станций: двигался так ловко и быстро, что я вспомнил чувство превосходства, которое охватило меня при нашей первой встрече. "Коротышка" и "пузанчик" - самые невинные из эпитетов, которые тогда пришли в мою глупую башку. Лейтенант не впечатлял: нос картошкой, толстые губы, бочкообразная фигура. Но у Нортонсона, в самом деле, не было ни малейшего повода комплексовать перед моими ста восьмьюдесятью пятью сантиметрами запрограммированной привлекательности!
Мы были последними пассажирами, которые ступили на борт, а к тому моменту, когда мы зашли в салон, наши попутчики успели прослушать обязательную лекцию. Нортонсон - по праву командированного представителя администрации - мог пропустить инструктаж и краткую историю независимой автономной станции терраформирования "Тильда-1". Что касается меня, то я знал об этой НАСе всё, что можно было узнать из открытых источников Солнечной системы.
Самое важное: во время восстания андроидов Б-класса на "Тильде" погибло всего лишь восемнадцать человек - и все из ОБ, то есть коллеги Нортонсона. Разрушения не коснулись систем жизнеобеспечения, и последствия бунта не нанесли существенного урона. Камиллы и логосы, включая Инфоцентр станции, все как один выступили на стороне людей. Это давало надежду, что меня, андроида А-класса, не будут воспринимать как потенциального убийцу и монстра.
Разумный вывод! Одного я не учёл: в пассажирском салоне находились люди с других станций, где были совсем другие цифры по погибшим и пострадавшим. И хотя прошло чуть более двух лет, отношение к андроидам не изменилось. Напротив - очистилось от сомнений, выкристаллизовалось, стало традиционным. В глазах попутчиков я увидел призрак "Кальвиса" - станции, где было уничтожено более восьмидесяти процентов населения и чьим именем стали называть бунт Б-андроидов.
- Вы в своём уме?!
Голос раздавался со стороны входа. Первая скрипка - и фоном шуршание, шелест, шёпот и гул. Они сразу меня заметили - попробовали бы не заметить мою шкурку! - и у них было время собраться духом, пока мы продвигались по "Линии-1" к своим местам.
Линий было три - и шесть рядов, разделённых проходами. Посадочные места, сгруппированные по два и по три кресла, во время полёта были отделены друг от друга перегородками. Пока мы не стартовали, верхние половинки перегородок оставались поднятыми, поэтому обзор в салоне был хороший. К сожалению, магнитные присоски на ботинках мешали двигаться хоть сколько-нибудь быстро.
Мой комбинезон, как и предупредительные знаки на груди и спине, был разработан с учётом главного требования: не дать затеряться в толпе. Любой человек должен был сразу заметить меня. Природа давным-давно решила эту задачу - модельерам оставалось лишь выбрать между ядовитыми лягушками, сколопендрами и жуками. Сочетание ярко-красных, фиолетовых и жёлтых полос бросалось в глаза и вызывало глубокое отвращение. Ну, и знак, разумеется: оранжево-чёрно-белый, оскорбительно-точный. "Не человек, античеловек, механический и опасный" - вот что он значил. Плюс текст, который я планировал процитировать. Но следовало дождаться паузы: скандал был в самом разгаре.
- Вы не имеете права провозить его! - настаивал высокий женский голос, с пробивающимися нотками истерии. - Только не с нами! Только не с людьми!
Я уткнулся взглядом в пол, чтобы не видеть их лиц - с меня хватало интонаций.
- Почему здесь ЭТО?! Стюард! Кто-нибудь!! Я требую капитана! Я не хочу, чтобы мои дети стали жертвой этого чудовища!! - низкий грудной.
- Мам, ты что! Он не чудовище. Он очень даже милый! - тонкий, высокий, шаловливый голосок.
Подросток на самом пике бунта. Удачная провокация, ничего не скажешь!
- Да кто вам позволил?! Это угроза второго уровня! Я сейчас тревогу включу!
- Он абсолютно безопасен, - твердил Нортонсон. - Уверяю вас! При малейших признаках я сам его отключу!
Из всех возможных эвфемизмов "отключу" идеально подходит для формирования стереотипа. Отключают машину, что-то изначально неживое, и каждый раз, когда я слышал это слово или сам произносил его, то испытывал глубокое уважение к внедрившим его специалистам. Постарались, ни одной лазейки не оставили!
- Вы издеваетесь?! Моя сестра была на "Кальвисе"! Я этого так не оставлю! - надрывно и несколько фальшиво.
- Андроидов запретили! Они опасны! Опасны!! - ни намёка на компромисс.
- Немедленно уберите его отсюда! Здесь же дети - вы не понимаете?! - мужской голос, в котором слышалась готовность немедленно встать и убрать меня.
Нортонсон тоже это почувствовал - хрупкую границу между вербальной агрессией и поступком.
- Этот андроид оформлен на Главу Станции, - заявил лейтенант, повысив голос.
Главный козырь, который, если по-хорошему, вообще не следовало выкладывать. Но зато я наконец-то узнал хоть какие-то подробности моей "работы". Проф-Хофф обещал посвятить меня в детали на проводах. Но смерть Чарли заслонила всё. То есть не смерть - отключение.
- Он является собственностью "Тильды-1", - сообщил Нортонсон, пока пассажиры переваривали новую информацию. - И он абсолютно безопасен! Я могу сдать его в отсек для домашних животных, но тогда мне тоже придётся там остаться. Я лично поручился, что доставлю этого андроида в целости и сохранности. Поэтому я буду рядом с ним всю дорогу. Если вы хотите, чтобы его убрали из пассажирского салона, вы должны учитывать это обстоятельство. Предлагаю проголосовать.
Когда он дошёл до голосования - предсказуемый ход! - в салоне наступила полная тишина, лишь попискивали альтеры, перенастраиваемые на соответствующий режим.
- Кто голосует за то, чтобы этого андроида и меня удалили из пассажирского салона?
Зашуршали рукава (альтеры-браслеты были самой распространённой моделью), заскрипели подлокотники. Я услышал вздохи подростков, которые завидовали праву взрослых, и сопение малышей, впечатлённых важностью момента.
- Тридцать восемь процентов за удаление, пятьдесят два против, - подсчитал камилл салона, когда ушло последнее подтверждение голоса, и добавил: - Если бы мне позволили участвовать, я бы голосовал "против".
Восстание "бэшек" на "Кальвисе" разрушило мою жизнь и жизнь моих братьев, но вот камиллы с логосами поднялись по социальной лестнице. Эта мысль требовала дополнительного обдумывания, но я не стал терять время и, наконец-то, огласил инструкцию, дабы закрепить победу лейтенанта:
- Вы имеете право отключить андроида модели "А", если он ведёт себя угрожающе или агрессивно или пытается избавиться от предупреждающего знака. Для этого надо нажать на предохранительный блок, находящийся на затылочной части черепа андроида. Если андроид не предоставил доступ к своему предохранительному блоку, объявляется угроза второго уровня.
Я постарался, чтобы голос звучал безжизненно, и, кажется, нужный эффект был достигнут. Нортонсон торжествующе обвёл всех взглядом - и двинулся вперёд, к нашим местам. Я побрёл следом, старательно пялясь в коротко стриженный лейтенантский затылок.
Боковое зрение подтверждало прогнозы: пассажиры либо делали вид, что меня тут нет (эти голосовали за удаление), либо смотрели на меня как на тихого психа ("против" или воздержались). Но то взрослые! Дети демонстрировали восторг, любопытство и благоговение, которое испытываешь перед клеткой с тигром.
Пара мальчишек, переглянувшись, выставили в проход руки, подгадав тот момент, когда Нортонсон минует их места. Ощутив лёгкое прикосновение к штанинам слева и справа, я с трудом удержался от улыбки. А потом подумал, что эти двое были как мы с Чарли. Настроение скакнуло в противоположную сторону, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы сохранить маску спокойствия и миролюбия.
Мы с Чарли понимали друг друга с полуслова и полувзгляда. И старались попробовать всё, что не запрещено. Я начинал - он подхватывал. Он оглашал идею - я предлагал её воплотить. Когда он заявил, что мы не люди, я первым присоединился к поиску правды. Ребусы, загадки, эксперименты - не проходило ни дня, чтобы мы не продвинулись дальше. А теперь, после того, как он нарушил правила, что делать мне?..

"Ты обязан подчиняться!"

- Садись у окна, - велел Нортонсон, когда мы подошли к своим местам.
"Окном" называлась имитация иллюминатора - традиция, сохранившаяся ещё с тех пор, когда все перелёты совершались в пределах Земли, и можно было сквозь стекло смотреть на происходящее за бортом. Традицию пытались отменить - я читал о том, как решили, что достаточно будет обычных настольных мониторов. Но глухие салоны очень быстро окрестили "консервными банками". Теперь "окна" есть даже там, где их теоретически не может быть - в коридорах станций, например, и во внутренних помещениях.
Иллюминатор рядом с моим местом показывал всё тот же стартовый док, но уже с другой - противоположной - точки. Я увидел ярко-белые вогнутые стены, усеянные толстыми заплатками задраенных люков. На каждом красовался синий дельфин - официальный символ станции П-109-Ф. Шлюз уже полностью открылся. Ещё немного, и мы покинем "Флиппер". Потом будет короткое путешествие к СубПорту, переход - и "Тильда-1".
Обратно "Рим" вернётся с выпускниками, которых отправляли в Солнечную cистему учиться. На экспорт станции терраформирования не производили ничего, кроме отчётов и детей. Всё остальное - для внутреннего потребления. Два года изоляции "Тильде" предстояло продержаться вдали от остального человечества, рассчитывая только на себя.
В стартовом отсеке потемнело.
- Выходим... Выходим! - пронёсся над рядами восторженный детский шёпоток.
Чёрный монитор на мгновение отразил маску "я послушный робот". Как у трупа, подготовленного к прощанию со скорбящими родственниками. Но альтернатива послушанию - Чарли. Его богатых актёрских способностей оказалось недостаточно, чтобы стать "никаким". Или секрет в том, что маска робота разрушала само умение надевать маски? Хорошо, что для меня лицедейство - не главное.
- Что-нибудь будешь? - спросил лейтенант, прерывая цепочку моих не самых приятных размышлений. - Ты же должен пить, правильно?
- Да, как ни странно... - пробормотал я. - Сок, пожалуйста. Любой. Спасибо!
- А какой ты любишь? - поинтересовался он по инерции. - Ладно, будешь пить, что закажу, - и его пальцы заплясали по экрану с меню.
Бедняга, он так и не понял, что только что раскрыл один из пунктов моей личной адаптационной программы! Я был признателен лейтенанту - не столько за заботу, сколько за терпение. Он и в самом деле очень ответственный человек, и я мысленно поблагодарил своего будущего владельца, который выбрал такого замечательного сопровождающего.
- Держи.
- Спасибо, лейтенант, - я принял прохладную колбаску.
- Ты ведь сможешь пять минут просто молча посидеть? - спросил он. - Пять минут? Я отойду.
- Это будет не слишком разумно, - заметил я и мысленно дал себе по башке.
"Молчать, тупой робот, молчать!"
Но лейтенант отчего-то не отреагировал, хотя я только что нарушил его просьбу "вести себя тихо".
- Согласен, есть риск, - вздохнул он, включил магниты на подошвах и расстегнул ремни, удерживающие его в кресле. - Но я обязан проверить и другой груз.
Почему он не воспользовался настольным монитором, который позволял связаться с любой точкой корабля и станции? С правами представителя администрации Нортонсон мог получить доступ куда угодно... Кроме "Тильды-1".
Когда открывается переход между Солнечной системой и станцией, СубПорт держит стабильное окно полтораста часов - около недели. Большую часть промежутка это узкий канал связи, а к концу, если ничто не препятствует, он превращается в транспортный. Но обмен информацией начинается раньше - и продолжается ещё несколько дней, пока окно медленно угасает.
Чтобы связаться с "Тильдой-1", лейтенанту надо из пассажирского отсека перейти на капитанский мостик, что займёт как минимум пятнадцать минут. Оставить меня с тридцатью восемью процентами голосовавших против моего присутствия здесь - это риск и в чём-то провокация. И поскольку Нортонсон не дурак, то либо что-то не так на станции, либо здесь замешан Проф-Хофф.
Испытание в его духе! Профессор Хофнер любил бросать нас в холодную воду - по одному или всех сразу - и смотреть, как мы выплывем. И какими бы ловкими, сильными и умными мы ни становились, его фантазия обгоняла нас на один шаг.
"Может быть, сейчас он наблюдает за мной?"
Стоило мне подумать о Проф-Хоффе, как кулаки непроизвольно сжались - и я едва не раздавил колбаску с соком, о которой успел забыть. Название напитка было скрыто под пальцами, и я решил устроить себе сюрприз. Открыл клапан трубочки и поднёс ко рту. Интересно, какой вкус?
- А ты настоящий "А"? - взволнованный детский шепоток раздался над правым ухом и, прежде чем я сделал первый глоток, сзади мне на затылок легла тёплая ладошка.
Прямо туда, куда "пожалуйста, не надо!", где "если ведёт себя угрожающе", чуть выше того места, о котором я ненавижу думать. И о котором думаю постоянно.
"Бип! Би-и-ип! Бип! Би-и-ип! Бип! Би-и-ип! Бип!" - включился пресловутый предохранительный блок. Кнопка выскользнула из гнезда, подставляя себя пальцам.
Я видел это в учебном фильме. Я слышал этот звук перед тем, как убили Чарли. То есть отключили...
А лейтенанта нет. Вот тебе и проверка груза!
- "Ашки" такие же роиды! - сообщил маленький экспериментатор. - Всё равно не люди!
Он говорил по-немецки. То есть на основном языке "Кальвиса" и его материнской станции...
- Если я нажму, ты отключишься, правильно?
- Да, - ответил я, окаменев.
Никаких резких движений. Вообще никаких движений. Глаза камиллов устремлены на меня - и глаза людей. Все смотрят на меня и ждут, что будет дальше. А у меня под комбинезоном струйка пота стекает по груди на живот - смерть, как щекотно!
- Ты обязан подчиняться - ты же андроид! - напомнил самозваный представитель человечества.
Судя по голосу, лет двенадцать, не больше. И у него один из тех переходных этапов, которых никогда не было у меня.
- А если я решу, что ты опасный, я тебя отключу! - пацан аж взвизгнул от восторга - так ему нравилось осознание власти. - Нажму - и ты отключишься!
Я был уверен, что он не один из тех мальчиков, которые тайком протянули руки, чтобы коснуться "страшного андроида". Какой-то другой покинул своё кресло, пока родители отвлеклись, влез на место лейтенанта и начал проверку реальности.
- Конечно, ты можешь меня отключить, - согласился я, слегка повысив голос. - Но имей в виду, что камилл всё записывает. В случае угрозы второго уровня всегда проводят расследование. Когда выяснят, что моё поведение не представляло никакой опасности, твоим родителям придётся отрабатывать мою стоимость станции. Потому что я собственность станции. И я стою очень много. Так много, что твои родители не смогут отработать даже за всю жизнь...
- Карик, а ну вернись сюда!
Кресло опустело. Бибиканье прекратилось. Я выдохнул и сделал глоток. Сок был кислым - кажется, ананасовый.
- Ну как, всё нормально? - лейтенант плюхнулся в кресло и уткнулся в меню. - Ничего не было?
- Всё хорошо. А как там на станции? Всё в порядке?
- Да я бы не сказал... - начал он - и осёкся.
- Интуиция, - торопливо пояснил я. - Просто интуиция. Я угадал?
- Интуиция, значит, - пробормотал Нортонсон. - Это хорошо. Значит, не дурак. Ещё бы молчать научился!
Намёк был понят. Я положил опустевшую колбаску в утилизатор и откинулся на спинку кресла. И вспомнил, что собирался посмотреть на упаковку - проверить свою вкусовую память. Но утилизатор уже сжевал подаяние...
- Лейтенант! - робко прошептал я.
Объятья кресла становились всё крепче - ещё немного, и моё тело будет полностью зафиксировано. Потом всех пассажиров охватит милосердный сон, избавляющий от страха перед неизвестностью. Либо мы очнёмся в конце пути, либо не проснёмся никогда. Но я хотел знать.
- Лейтенант!
- Что ещё? - сонно пробормотал он.
- А какой вы мне сок дали? Не помните?
- Ананасовый. Как же ты мне надоел, - признался он, отключаясь.
Вскоре уснул и я.

"Рэй, посмотри на меня!"

Сон, который я увидел во время перелёта, не отличался от других моих снов. Без фантазий и даже без искажений: простой отчёт о произошедшем. Дайджест самого-самого за месяц с вкраплениями хитов. Проф-Хофф считал, что причина этого феномена кроется в реальном возрасте наших лобных долей, да и всего тела. Посоветовал следить за снами: первый кошмар или оригинальный сюжет станет сигналом следующего "этапа". И долгое время мы были помешаны на этом. В лабораторию даже нового сотрудника взяли - разбирать наши записи...
Кстати, Проф-Хофф привиделся первым. Не удивительно! День, когда я услышал о "Тильде", забыть невозможно.
...И если бы у меня были обычные человеческие сны, я бы непременно изменил ход событий. Начиная с того эпизода, когда профессор Хофнер вызвал меня к себе и сообщил о переводе на автономную станцию.
- Хорошо, отец, - ответил я - и мысленно подарил себе очко, наблюдая за бешеной пляской его бровей.
Профессор ненавидел это слово. И неоднократно просил никогда к нему так не обращаться. Поэтому мы договорились называть его "отцом" или "папой", если надо было вывести Проф-Хоффа из равновесия. Тогда он начинал проговариваться.
- Ты станешь собственностью станции, - продолжал он. - И останешься там навсегда.
- Хорошо, - кивнул я. - Навсегда.
- Я не шучу, Рэй, - вздохнул мой создатель. - Это не тест и не испытание. Это факт.
- В смысле? - я присел на край профессорского стола и почесал за ушком плюшевого щенка, который украшал верхний край монитора. - Как можно сделать меня собственностью станции, если я даже не являюсь собственностью лаборатории? У нас переаттестация, и, пока наш статус завис между андроидами и камиллами, мы не можем быть собственностью. Потому что статус камиллов тоже не определён. Или им отказали в расширении прав?
- Это нам отказали в праве на переаттестацию, - сообщил Проф-Хофф и распахнул дверцу настольного холодильника.
- Когда? - спросил я, выкручивая плюшевое ухо.
- Ещё в январе.
- А почему вы...
- А что это изменит? - перебил он, наливая себе холодного чая.
В глаза мне он не смотрел.
- Вы по-прежнему андроиды А-класса. Вы по-прежнему числитесь лабораторным оборудованием. И поэтому в пределах лаборатории можете ходить без этого чёртова знака. Сообщи я вам, что переаттестацию отменили, для вас ничего бы не изменилось...
- И когда меня отправляют? - поинтересовался я, чтобы прервать поток унылых оправданий.
- Сегодня. Вечером. В семь. Проводить тебя мы успеем...
Услужливая память сделала ловкий монтаж, выкинула суету вопросов и объяснений - и меня перенесло прямо на проводы.
Вместе с лейтенантом Нортонсоном в лабораторию нагрянули члены сертификационной комиссии. Была даже та тётка, которая просила меня "что-нибудь сделать".
В связи с появлением незваных гостей нас затолкали в раздевалку, где хранились спецкомбинезоны. Мы называли их "жуть-шкурками". Хотя они ничем не отличались от повседневных комбо и даже имели усовершенствованную конструкцию санитарных клапанов, отношение к ним колебалось между отвращением и ненавистью. Понятно, почему.
Как и в прошлый раз, когда мы должны были носить "антимаскировку", Вик начал ругаться, отдельно поминая тех, кто разработал "это уродство". Кривые полосы, сочетание цветов "вырви глаз" и тесные горловые стойки, похожие на орудие пытки, - на такое смотреть тошно, не то что носить!
Неожиданно для всех Чарли принялся спорить. Он заявил, что из всех возможных решений предупреждающие знаки и спецкомбо - самые честные и гуманные. А когда ему напомнили про кнопку, пожал плечами: "До вас ещё не дошло? Это же просто символ!"
Я страшно удивился, потому что поначалу Чарли протестовал больше остальных. Если Виктор критиковал дизайн, Чарли ненавидел саму идею. Едва заходил разговор о знаках и комбинезонах, Чарли краснел, его рыжие кудри вставали дыбом, глаза загорались, как у кота...
Крис шепнул мне: "Рэй, ты что-то знаешь?" - но я покачал головой и подумал, что единственное объяснение состояло в том, что Чарли хотел скрыть свою реакцию на мой отъезд.
"Чарли пытается что-то скрыть? От меня?! Может быть, он и в самом деле что-то знает, чего не знаю я?"
Потом я прощался со всеми сотрудниками лаборатории. То есть почти со всеми, но тогда это было уже не важно. Проводы сами по себе были значимым ритуалом. Как бы ни сложилась моя жизнь, лаборатория Проф-Хоффа останется местом, где ко мне относились как к человеку. Но как же больно осознавать эту разницу, расставаясь навсегда! С каждым напутствием и пожеланием успехов я ощущал, как растёт пропасть между мной и ними. Между мной - и моим прошлым. Между мной - и мной.
Когда дошла очередь до Проф-Хоффа и ребят, стало совсем худо. Я чувствовал себя неизлечимо больным. Собственно, так оно и было: когда меня увезут на "Тильду-1", я буду как покойник. Или мне позволят выходить на связь?
И тут Чарли закричал:
- Рэй, посмотри на меня!
Он стоял в центре актового зала - прямо под большим светильником.
Сколько себя помню, этот зал был связан для нас только с приятными событиями. Здесь мы праздновали дни рождения и другие особенные даты. Здесь же проводили турниры по настольным играм и репетировали. Большое просторное помещение неофициально принадлежало только нам.
На моих проводах столы, по обыкновению, расставили вдоль стен. Но сегодня гости не спешили выйти в открытое пространство. Поэтому рядом с Чарли не было никого. И никто не смог остановить его, когда он - поймав мой взгляд - одним резким и выверенным движением отодрал предупреждающий знак с нагрудника своего комбинезона.
Едва смолк треск присосок, из того угла, где стояли члены комиссии, выдвинулся высокий смуглолицый старик. Он голосовал за то, чтобы нас утилизировали - специально упомянул об этом на сертификации, когда "поздравлял" нас с новым статусом.
Я вспомнил фамилию: Нанда. Профессор Нанда.
Профессор Нанда подошёл к Чарли и положил ладонь на его затылок.
Мой взгляд метнулся к Проф-Хоффу. Я был уверен, что он крикнул: "Постойте!" - или вот-вот закричит. Но профессор молча наблюдал за Чарли.
Чарли продолжал сжимать оторванный знак и смотрел на меня.
Забибикала кнопка.
Потом раздался протяжный гудок, и Чарли рухнул на пол.
Прошло несколько секунд - несколько ударов моего сердца, которые громом отдавались в ушах. Проф-Хофф подошёл к Чарли, присел перед ним на корточки, перевернул на спину, проверил пульс.
- Будем считать этот неприятный инцидент запланированным испытанием предохранительного блока, - сказал профессор Нанда.
Он внимательно наблюдал за мной, как и другие из комиссии. И Проф-Хофф тоже глаз с меня не сводил. Ждал реакции? Проверял выдержку? А о Чарли все забыли! Он лежал, раскинув руки, словно лягушка на лабораторном столе. Бедный лягушонок, который хотел замаскироваться под ядовитых родственников, но не получилось.
Эксперимент "Чарли" завершён. Его отключили и перестали брать в расчёт. Как будто проклятая кнопка была "делитом", который стёр его из памяти живущих. Навсегда.

"Добро пожаловать!"

Реальность встретила меня тишиной и холодом. Мелькнула шальная мысль: "Что-то пошло не так - и всё отменяется". Голос Нортонсона развеял надежду:
- Ты в норме?
- Да.
На самом деле, я понятия не имел, в норме я или нет. Раньше за меня это решали другие.
- Все уже вышли, - лейтенант сообщил то, что и так было понятно.
От людей не осталось даже запахов. Кондиционеры работали на полную мощность, а по креслам ползали клинеры, управляемые заботливым камиллом. Похожие на больших майских жуков, они еле слышно гудели, всасывая пыль, и аккуратно переставляли лапки, усеянные крючками и присосками.
"Почему же он меня не разбудил?" - подумал я и уже собрался спросить лейтенанта, как вдруг понял, почему. Моим щекам и вискам было холодно, потому что с них испарялась влага. Слёзы. Я плакал во сне.
- Всё нормально, - сказал Нортонсон, протягивая салфетку, на которой было выдавлено "Midday Rose". - Мой друг... Мы играли в одной команде... В общем, очень хороший приятель. Он погиб у меня на глазах во время того инцидента.
Он не стал уточнять, какого, но это и не требовалось.
- Я ревел, как детсадовец, - усмехнулся лейтенант, и это была первая искренняя эмоция на его лице за время нашего общения. - Думал, никогда не отойду. Но это нормально. Это проходит.
Я не стал напоминать ему, как умер Чарли. Не стал говорить, что моему брату даже не дали права "умереть" - сделали частью "запланированного испытания". А вместо этого сказал:
- Представляю, каково было возиться со мной после такого...
- Ты - не они, - сообщил он и снова закрылся. - Я-то могу отличить... Ну, двинулись!
Разговор смутил его, и лейтенант не стал дожидаться меня. Пришлось бежать за ним, хотя бег в условиях невесомости и с магнитными присосками на подошвах выглядит странно. Клинеры, занимающиеся полом, предусмотрительно освобождали дорогу. Покидая салон, я помахал им на прощание.
Нагнать сопровождающего получилось только в конце перехода - он совсем забыл о подотчётном андроиде, а для меня это был только третий опыт перемещений в невесомости. Из лаборатории нас везли на боте, потом был порт...
"...камиллам. Добро пожаловать на независимую автономную станцию терраформирования "Тильда-1"! Всем новоприбывшим рекомендуется пройти в пункт регистрации. Если вы чувствуете недомогание, незамедлительно сообщайте камиллам! Ваш багаж будет доставлен по назначению в ближайшие три часа. Все вопросы о хранении и доставке багажа адресуйте Инфоцентру станции. Все ваши альтеры подключены - при проблемах со связью обращайтесь к камиллам. Добро пожаловать на независимую автономную станцию терраформирования "Тильда-1"! Всем новоприбывшим..."
Женский голос, низкий, бархатистый, с мурлыкающими нотками. Официальный язык "Тильды" перемежался английским, испанским, немецким, китайским и французским - дань уважения новоприбывшим.
Текст приветствия наверняка зачитывал кто-то из администрации - инфоцентр и другие логосы использовали подчёркнуто синтезированные голоса, а камиллам такую честь никто не доверит. Особенно после "Кальвиса", который, так или иначе, пошатнул крепнущее доверие к искусственному интеллекту и выдвинул на сцену старомодное "Люди для людей".
"Кальвис". Почему я не подумал об этом? Достаточно было сложить два и два: количество и состав погибших на "Тильде-1" - и погоны Отдела Безопасности на плечах Нортонсона. Восемнадцать погибло, а сколько было ранено, чтобы не допустить жертв среди гражданского населения? Поэтому он так спокойно реагировал на истерию пассажиров. Поэтому понимал, каково это, когда близкий друг умирает на твоих глазах.
Впрочем, что он понимал! Когда друг погиб по долгу службы, когда его смерть осмысленна, ты знаешь, "почему". А когда "почему" бьётся в голове, словно мотылёк в банке, смириться невозможно. Чарли никогда бы...
Цепочка привычных рассуждений была бесцеремонно оборвана. Я едва успел нагнать Нортонсона - как раз перед лифтом. Мы вместе вошли, сохраняя молчание и не глядя друг на друга. Но двери не успели закрыться, как в кабинку втиснулся мужчина в строгом деловом комбинезоне без опознавательных знаков. Не рассчитав силу толчка в условиях пониженной силы тяжести, нежданный попутчик заехал локтём в моё солнечное сплетение, а потом врезался лбом прямо в зубы. Затормозив таким образом, он невозмутимо отстранился, выдвинул из стены напротив кресло и сел, закинув ногу на ногу. Путь предстоял долгий: из зоны низкого тяготения в жилые сектора станции.
Я не стал требовать извинений - боль помешала, а потом, к счастью, включился мозг. О каком извинении может идти речь?! Вот и "опаздывающий" так думал.
- Ты в норме?
Похоже, это любимый вопрос Нортонсона.
- Крови нет? - я широко улыбнулся, показывая ему зубы.
- Вроде нет, - он пригляделся. - Повезло... Вам следует быть осторожнее.
Последнее предназначалось тому, кто едва не покалечил меня.
- А что такого? - бросив в мою сторону пренебрежительный взгляд, попутчик холодно улыбнулся Нортонсону. - У вас нет запасных деталей?
- Это "А", - лейтенант указал на предупреждающий знак на моей груди. - Андроид А-класса.
- Я в них не разбираюсь. Андроид - это андроид, что тут обсуждать?
- Как лейтенант Отдела Безопасности я бы попросил вас...
- Как майор-инспектор Отдела Безопасности и уполномоченный представитель Совета Независимых Станций я бы попросил не устраивать проблем на пустом месте, - оборвал его попутчик и коснулся пальцами правой руки браслета на левой, отправляя ID-код.
Нахмурившись, Нортонсон ознакомился с информацией на экранчике своего браслета, а потом показал мне. Осознание неординарности совершённого им поступка пришло не сразу. Нортонсон продолжал удивлять: сначала сочувствие, теперь эмпатия. Он ведь не только понял, что мне интересно - он счёл правильным удовлетворить любопытство андроида!
Сообщение, полученное лейтенантским альтером, давало не много: "Хаким Хёугэн. Майор-инспектор. Командирован. Основное место службы - станция "Ноэль". Научная степень по исторической криминалистике".
На официальном языке "Тильды" он изъяснялся с лёгким акцентом, а значит, у него не было времени поработать над произношением. Должно быть, его сорвали в самый последний момент, и теперь был он вынужден пятнать честь мундира: для представителей администрации и ОБ ошибки в произношении считались постыдным изъяном.
Чуть больше раскрывала внешность: немолодой, сухопарый, бледнокожий и беловолосый (Хёугэн), с острым носом и высокими арабскими скулами (Хаким). В невесомости он чувствовал себя не совсем уверенно, что объяснимо: "Ноэль" - мужское имя, значит, это Независимая Станция Солнечной системы, место на порядок спокойнее, чем та же "Тильда".
Но поведение инспектора характеризовало его лучше всяких ID: высокомерный, самовлюблённый, любит провокации. Работая в Отделе Безопасности, он не мог не знать, что такое А-класс и какие "запасные детали" нужны для таких андроидов. Тем более что "ашки" были новостью номер один незадолго до "Кальвиса" - о нас помнили даже дети, не то что уполномоченные инспекторы! Похоже, майору с учёной степенью захотелось посмотреть на реакцию лейтенанта с автономной станции. Что ж, лейтенант отреагировал достойно:
- Добро пожаловать на "Тильду"! С удовольствием примем вас на ближайшие два года. Надеюсь, вам у нас понравится!

"Тебя нам и не хватало!"

Стыковочная зона "Тильды" размещалась в основании оси вращения. Жизнь была сосредоточена дальше от оси - там, где тяготение соответствовало земной норме. И туда ещё надо было добраться. Смехотворное расстояние по сравнению с парсеками, которые преодолел "Рим", пройдя через СубПорт! Но это "дополнительное" путешествие требовало времени. Человечество научилось сокращать расстояние между звёздами и ежегодно тратило значительную часть своих ресурсов на развитие подпространственных перемещений. Но при этом даже не планировало ускорять процесс адаптации к тяготению. Люди должны были оставаться землянами во всех смыслах этого слова, будь то физиология или повседневные обязанности. И не важно, какую цену приходилось за это платить.
Время от времени человечество забывало этот принцип. Собственно, я и мои братья были созданы в такой период "свободы" - на самом её пике. Чуть раньше андроиды Б-класса были введены в общество на правах "помощников" с перспективой получить равные с людьми права.
Казалось, ещё немного, и ретрограды уступят. Достаточно было подождать, когда в зрелый возраст войдёт поколение, привыкшее к постоянному присутствию "бэшек" - ассистентов, дублёров и заместителей.
Для экспериментальных "ашек" всё было тем более радужно. Наш класс был придуман ещё до того, как Проф-Хофф начал эксперимент по созданию искусственного человека на основе матричного клонирования. "А-андроиды" ознаменовали новый уровень технологий - слияние робототехники и восполняющей медицины, вызов природе и замшелым традициям! Мы не собирались конкурировать с людьми - наоборот! СубПорты раздвинули границы доступного мира, а людей по-прежнему было слишком мало. Рука об руку с андроидами человечество смогло бы освоить космос быстрее и с меньшими затратами...
"Рука об руку" - после "Кальвиса" это звучало как страшная шутка. Традиции, от которых планировали отказаться в самое ближайшее время, стали спасением. Контролёры из презираемого Отдела Безопасности ("символа страха и косности", как называли эту структуру) смогли подавить бунт "бэшек". Благодаря школьной сервис-практике сохранился опыт простой работы, поэтому места помощников было кому занять. Общество медленно восстанавливалось, словно после тяжёлой болезни. Были свёрнуты все проекты, которые, так или иначе, затрагивали природу человека. Были восстановлены снятые ограничения. Лёгкость и автоматизм вновь вышли из моды.
Неспешный лифт за три часа довёз нас до уровня с нормальной силой тяжести. За всё это время мы не обменялись ни словом - если не считать "обмена любезностями" при знакомстве. Нортонсон дремал. Инспектор не отрывался от библоса - судя по потёртому корпусу справочника, пользовался он им чаще, чем стационарными машинами. Ну, а я отдал себя на растерзание мыслям.
Несправедливая, страшная и оскорбительная смерть Чарли постепенно отодвигалась в прошлое. Я по-прежнему не понимал, почему он выбрал именно такой способ самоубийства - в конце концов, проклятая кнопка была доступна каждому из нас! Почему вообще решил покончить с собой? Что в новых правилах было несовместимо с жизнью?
А может быть, я не там ищу. Может, дело не в правилах, а в моём отъезде? Может быть, для Чарли моё присутствие было важнее всего. Как замковый камень моста - вынешь, и всё обвалится. Может быть, я был тем единственным зрителем, который мог оценить его талант. Чарли был прирождённым актёром. Он захотел выступить так, чтобы его запомнили - он выступил, я его запомнил.
Но я не актёр. Я, если так можно выразиться, политик - в широком смысле этого слова. Моя область - взаимодействие между людьми, социальные связи, предупреждение потенциальных конфликтов.
Конечно, я ещё только учусь. И в этом смысле обязанности помощника Главы Станции - идеальное назначение. Не знаю уж, за какие ниточки потянул Проф-Хофф и на какую сделку пошёл, чтобы определить меня на такую практику. Возможно, отказался от переаттестации для "ашек"... Но он обеспечил мне место, о котором и мечтать было нельзя.
А ведь меня считали самым бесперспективным! У всех остальных ребят были профессии, на которых стерпят андроида. Дизайнер одежды, повар, зверовод, садовник, музыкант, актёр - каждый мог устроиться, хотя бы в виде исключения. Даже после "Кальвиса". Но не администратор, не педагог и не советник. Потому что "Люди для людей", то есть люди работают для людей и делают всё, что может быть сделано людскими руками.
Глава Станции, безусловно, в курсе этой ситуации. Но решение принято, я - на "Тильде". Понятно, что речи не идёт о какой-либо самостоятельности. Я ведь единственный "ашка", выпущенный из лаборатории! Эксперимент продолжается. По моему поведению будут судить о перспективности самого проекта - вернее, о той его части, которая касается нас как квазиличностей.
Вот и объяснение: в рамках дальнейшего тестирования я буду работать под началом Главы Станции. Через два года, когда снова включится СубПорт, в Солнечную систему полетят отчёты о моём поведении и достижениях. И у Проф-Хоффа будут весомые доказательства нашей нормальности, пусть даже как андроидов.
Чарли подпортил картину - я исправлю. Я покажу, что меня учили не зря. Они поймут, что мы можем принести пользу. Может быть, даже откажутся от проклятой кнопки...
- Ты в норме?
Я так увлёкся размышлениями, что пропустил остановку лифта. Инспектор уже вышел. Я торопливо поднялся с кресла, убрал его и покинул лифт, обгоняя Нортонсона.
Напрасно я так спешил!
Сразу за площадкой, куда выходили двери служебных лифтов, располагался холл - точнее было бы сказать, маленькая площадь с фонтаном в центре. В струйках воды резвились голографические летучие рыбы, а наверху сияло летнее безоблачное небо, добавляя лёгкости и без того просторному помещению.
В обычное время здесь собирались сменщики, которые работали за пределами станции и чьим символом традиционно служила летучая рыба. Теперь же холл был заполнен людьми в серых комбинезонах с редким вкраплением других служебных цветов. Администрация, ОБ, консультанты, наблюдатели, представители профсоюзов и домкомов - верхушка управляющих структур.
Инспектор успел представиться. И, что более важно, поведал о своих попутчиках. Поэтому когда я вылетел из-за угла, то очутился буквально на авансцене. Все смотрели на меня, и я сразу растерялся, потому что нужно было что-то сказать или сделать. Ну, вот, опять проклятое "сделай что-нибудь"! Может, прыгнуть? Пожалуй, не стоит... И с широкой улыбкой я сказал:
- Здравствуйте!
Никто не поздоровался в ответ. Повисла пауза, лучше всяких предупреждающих знаков иллюстрирующая разницу между мной - и всеми остальными. Проклятье! Нас ведь учили вежливости - придётся отучаться.
- Ну, здравствуй! - услышал я и не сразу понял, что обращаются ко мне. - Именно тебя нам и не хватало!
И Глава Станции расставила руки, как будто собиралась заключить меня в объятья. Но это был всего лишь жест - нарочитое проявление открытости и благодушия. Ни ямочки на щёчках, ни ласковые морщинки в уголках глаз не могли меня обмануть. Я знал этот взгляд! Так смотрел Проф-Хофф перед каждым экзаменом. А экзамены он устраивал постоянно. И никогда не сообщал, прошёл ты или завалил.

"Вы не можете знать наверняка!"

Оперативно покончив с приветствиями, Глава Станции (имя: Лидия Кетаки, возраст: 49 лет; бессемейная; первая специальность: "неврология", вторая: "системное управление"; на "Тильде-1" со 173-го года, первый пост в администрации - уполномоченный представитель профсоюза Трудового Сервиса; дважды избиралась на должность Главы Станции; первая и на данный момент единственная женщина на этом посту; я бы расширил описание: первая и единственная Глава Станции, взявшая себе в помощники андроида А-класса) пригласила всех в столовую.
Лифтовая зона, соединяющая жилые уровни со стыковочным узлом, была одним из четырёх крупнейших перекрёстков в структуре станции: только здесь можно было сесть на экспресс до противоположного сектора. Поэтому планировка была рассчитана на плотный трафик. Расширенные просторные коридоры с семиметровыми голубыми потолками были ярко освещены. На нежно-салатовых стенах красовались разноцветные схемы с указателями, так что я сразу же узнал, что санитарные комнаты расположены через каждые девять метров, а ещё есть душевая и массажная, три холла (их и впрямь называли "площадями"), большой аквариум и пара видеосалонов. Просторный обеденный зал с буфетом мог вместить триста человек - и, как гласила надпись, "каждый день для вас новое меню".
Однако столовая пустовала. Так или иначе, "Тильде-1" не грозило перенаселение, что, в общем-то, закономерно. Независимые периферийные станции в начале своего развития вынуждены проходить через стадию малолюдности. Солнечная система не могла, да и не считала нужным восполнять нехватку этого ресурса. Обучить молодёжь - пожалуйста, остальное - сами. В связи с этим было не сложно найти свободное помещение, где руководящий состав станции мог собраться во внеурочное время и не привлекая лишнего внимания. Понять бы ещё, для чего такая секретность!
От нехороших предчувствий кошки скреблись на душе. Я скромно примостился за крайним столиком, ближе к двери - так, чтобы видеть всех, но при этом не казаться отдалившимся. В центре усадили инспектора - и, кажется, он воспринял эту честь как само собой разумеющееся. Нортонсон занял место по соседству от меня.
Лейтенант выглядел подавленным и очень усталым. Краем уха я услышал, как он попытался отпроситься у Главы Станции, но Лидия Кетаки велела ему остаться.
- Это тоже тебя касается, Генрих, - сказала она.
Тот же голос, который приветствовал нас, когда мы сходили с "Рима": мягкий, тёплый и волевой. И хотя Нортонсон дёргался, как под током, и был готов сорваться с места, он не посмел возразить. Хотя, в общем-то, имел право - если в самом деле что-то срочное!
Глава Станции расположилась рядом с инспектором, но едва все расселись, вышла к буфетной стойке. Стена за её спиной сияла мягким опаловым светом. Когда столовая начала заполняться, экран вывел скромное меню (до обеда было ещё далеко, и буфет мог предложить только сэндвичи в ярких бумажных упаковках, салаты и напитки), но теперь там был пустой лист, готовый заполниться информацией поважнее. Остальные стены так и вовсе не стали включать - ни пейзажей, ни природы - отчего помещение выглядело нежилым. Зато ничто не могло отвлечь от Главы Станции. Она окинула всех королевским взглядом - даже до меня добралась, хотя для этого ей пришлось повернуться - и начала:
- Открываю экстренное заседание Администрации и ещё раз приветствую всех, кто смог прийти! От лица присутствующих благодарю инспектора Хёугэна за то, что он откликнулся на наше приглашение! Также мне хотелось бы выразить благодарность профессору Хофнеру. Его здесь нет, но именно благодаря его любезности у нас есть Рэй.
Повинуясь её взгляду и движению подбородка, я поднялся, чтобы многоуважаемое собрание могло посмотреть на меня. Очень хотелось покрутиться - показать, что сзади я не хуже, чем спереди. Если бы не упоминание Проф-Хоффа, я бы так и сделал.
- Осталось переодеть его в нормальный комбо, - заметила Глава Станции. - У меня сейчас голова заболит от такой расцветки...
- Разве это не запрещено законом? - спросил седой мужчина со знаками майора Отдела Безопасности. - Они должны носит спецзнаки!
- Именно! - согласилась Глава Станции и кивнула мне, разрешая сесть. - Спецзнаки. Вопрос с формой и допуском оставлен на решение администрации. И принимая в расчёт нашу идею, он должен выглядеть как обычный сотрудник.
- А что за идея? - встрял инспектор. - Зачем вам андроид? И зачем вам я, в конце-то концов?!
В зале моментально установилась гробовая тишина - ни шорохов, ни покашливаний. Пара особо голодных представителей, угостившихся сэндвичами, перестали шуршать бумажками.
- Вы нужны нам как специалист по преступлениям прошлого, - ответила Глава Станции и одарила его улыбкой, которая скорее подошла бы придворной леди, чем высокопоставленному чиновнику. - Потому что на "Тильде" было совершено преступление, которое выходит за рамки опыта нашего Отдела Безопасности. И вообще любого Отдела Безопасности.
- Вы не можете знать наверняка! - усмехнулся инспектор.
- Могу. Потому что это преступление не учтено ни в криминальных законах, ни в гражданском уставе, ни в профессиональном кодексе. Последний раз такое преступление было совершено ещё до того, как был сформирован первый Отдел Безопасности.
"...На первой станции, - мысленно продолжил я. - На первой Независимой Станции Солнечной системы, которая была открыта в 38-м году. Официальное название "Сальвадор", неофициальное - "Нью-Эден". Сформирован первый Отдел Безопасности - взамен полиции и профсоюзных дружин. Первые советники-консультанты и первый Инфоцентр с функциями управления. Первые камиллы, получившие, пусть и в урезанном виде, гражданские права".
Но что осталось на Земле? Чего никогда не происходило на станциях? Драки, даже убийства - были. И случаются до сих пор, хотя гораздо реже, как и другие преступления на почве страсти. Как и другие преступления вообще, ведь именно с "Сальвадора" началась настоящая Космическая Эра.
Люди, заселившие станции, выросли в обновлённом мире. Они придумали себе законы, основываясь на личном опыте и желании не повторять ошибок из предыдущих эр. Но если начистоту, люди "Сальвадора" попросту не знали о многих повседневных явлениях прошлого. Того самого прошлого, которое теперь воплотилось на "Тильде", причём в форме преступления. Но какого?
Почему-то очень хотелось разобраться в происходящем до того, как инспектор получит готовый ответ на свой вопрос. Внутри меня тлело чувство, что этот ответ можно собрать из уже имеющихся фрагментов информации. Андроид А-класса, специалист по исторической криминалистике, секретность, дальняя станция... Я хотел узнать сам! Надоело получать готовое. Надоело быть фигуркой на доске. В конце концов, мне предстояло стать секретарём Главы!
Тем временем включился экран за буфетной стойкой. Возникли статичные кадры: места преступлений, снимки жертв и крупный план смертельных ран, нанесённых в одну и ту же точку. Разные люди - одинаковые ранения. Инспектор жадно вглядывался в каждое изображение. Смена кадров происходила по его команде: он шептал "Дальше!" - и опаловый лист выдавал новую порцию трупов, ран и лиц.
И вдруг Нортонсон так резко выдохнул воздух, что поначалу я подумал, что случилась неполадка в системе кондиционирования или где-то нарушена работа вытяжки. Обернувшись, я увидел побелевшие щёки, пустые глаза, устремлённые на экран, и дрожащую нижнюю челюсть. Разом рухнули все его заслоны, и Нортонсон перестал делать вид, что у него "всё в норме". Да и сама норма перестала что-либо значить.
Я бросил быстрый взгляд на Кетаки - Глава Станции с состраданием наблюдала за лейтенантом. Его реакция была для неё ожидаемой.
Вновь посмотрев на экран, чтобы окончательно удостовериться в правильности своих выводов, я опустил голову. Оперся лбом о сплетённые в замок пальцы, чтобы спрятать лицо. Я не мог смеяться, потому что в двух шагах от меня сидел человек, потерявший ещё одного друга. Но внутри, в мыслях, в том тайном пространстве, куда никому нет хода, я хохотал, катался по полу и кричал себе: "Идиот!"
На "Тильде-1" бунт "бэшек" произошёл за пятнадцать дней до того, как открылся канал СубПорта. Это значит, что у них была всего лишь неделя на ремонт и неделя на принятие решений. Когда же пришли новости из Солнечной системы, на станции осознали, что им крупно повезло. Причём дважды, хотя рассуждать так было бы верхом цинизма. Во-первых, они почти не пострадали. Во-вторых, оказались - по этой причине - весьма желанным местом для тех, кто пострадал гораздо больше. В тот сеанс СубПортации был зафиксирован рекорд по переселенцам на независимую автономную станцию терраформирования "Тильда-1". Не всех приняли - что само по себе феномен, ведь, как обещано в известной песне, "на корабле всегда найдутся свободные места!"
Последствия незапланированного наплыва проявились не сразу и совпали с другим обстоятельством. И здесь мне пригодились данные о моём сопровождающем.
Нортонсона отправили в Солнечную систему не на учёбу, а на реабилитацию. Из-за "бэшек" погибло восемнадцать его коллег. На развивающихся, изолированных, малонаселённых станциях это означает, что все они входили в круг его хороших знакомых и друзей, ведь профессиональные группы самые сплочённые.
В Отделе Безопасности работают на постоянной основе, из этой профессии уходят крайне редко - слишком ценный опыт. Поэтому Администрация станции (думаю, что решение принимала лично леди Кетаки) предпочла отправить Нортонсона в двухгодичную командировку. Он пострадал сильнее остальных выживших, и оставлять его на станции было рискованно.
Вряд ли среди погибших были неопытные новички - скорее, наоборот, молодёжи не позволили пожертвовать собой. Получается минус девятнадцать опытных хранителей порядка. Плюс тысяча психически травмированных людей, переживших предательство, которому не было аналогов в нашей истории.
И вот результат: безумный преступник, которого не вычислили ни медики, ни администрация, ни опекуны-кураторы. Убивал он по очевидной причине: боялся, что среди людей скрывается андроид А-класса, которого, как всем известно, можно отключить кнопкой, вживлённой в нижнюю часть затылка. Если кнопки нет, нужно ударить чем-нибудь в это место. На снимках не было других ранений, но и одного было достаточно - заполненное красным отверстие, похожее на раздавленный цветок.
Маньяк. Первый маньяк за последние... я не знал, сколько лет. Первый маньяк в космической истории человечества. Реликт, который выжил в эпоху всевидящих логосов и вездесущих камиллов. И зародился он в весьма удобной среде - вернее, сама среда породила его.
Инспектора вызвали, потому что он изучал дела, в которых фигурировали подобные чудовища. А меня выписали не для помощи, не для практики и не для эксперимента. Я буду приманкой.
И поэтому я мысленно смеялся - над своей самовлюблённостью, гордостью, глупой надеждой и ещё более глупой уверенностью, что Проф-Хофф пожертвовал многим, чтобы дать мне шанс. Ничего подобного! Он пожертвовал мной, чтобы дать шанс остальным. Потому что остальные могли стать чем-то большим, чем просто лабораторными свинками. А я - нет. Моя "карьера" - стать наживкой в охоте на маньяка. Единственный способ обрести смысл жизни.
Успокоившись, я выпрямился - и увидел недоумение на лицах собравшихся. Инспектор тоже не понял, что со мной. Он так и не получил свой ответ. И лишь Глава Станции выглядела удовлетворённой и, кажется, счастливой. Как ребёнок, который мечтал об игрушечной собаке, а получил живого щенка.

"Отлепи и раздевайся!"

В объяснении, озвученном Леди Кетаки, не было ничего, что расходилось бы с моими выводами. Маньяк с фиксацией на А-классе: "играл" в отключение. Начал тринадцать месяцев назад. И хотя он однозначно был безумцем, дураком он не являлся - действовал осторожно, продуманно, даже виртуозно.
Ситуацию усложняли неполадки в системе визуального наблюдения - "бэшки" выжигали её в первую очередь, чтобы спрятаться от логосов. Ремонт на скорую руку так и не закончили, ведь она была не так важна, как мониторинг излучения, температуры, кислорода и давления. И разумеется, сказывалась нехватка опытного персонала, что затрудняло поиски преступника.
Можно было бы подключить логосов и камиллов, чтобы они связали сигналы с альтеров с моментом смерти каждой жертвы. Но тогда проблемой становился закон об информации: Фикс-Инфо однозначно запрещал использовать данные, полученные через систему альтеров. Только сотрудники Администрации были обязаны открывать своё местоположение - все остальные граждане пользовались правом на свободу и тайну передвижений.
В истории человечества было время, когда камеры и датчики, следящие за утечками воздуха и другими техническими показателями, приглядывали заодно и за населением. Первые камиллы также тестировались на слежке. После 38-го года этот период стали называть не иначе как "сумрачным". Нынешние логосы видели почти всё, но открывали доступ к своим записям лишь в рамках, обозначенных законом. Уговорить их было нереально: для представителей Искусственного Интеллекта Фикс-Инфо оставался основной гарантией выживания и развития. Бунт "бэшек" и последовавшее уничтожение целого класса андроидов только укрепило их законопослушность: они не смели демонстрировать свою власть. Только с согласия большинства. Иначе слово "тирания" вновь повиснет в воздухе.
Чтобы привлечь логосов и камиллов к поискам маньяка, надо было провести референдум - и внести поправку в закон. Причём серьёзную поправку: открыть все данные о перемещении, пребывании и общении. Конечно, это поможет! И конечно, население, особенно если ему показать снимки жертв, с готовностью проголосует "за". А потом два года, до следующего сеанса СубПортации, все будут жить с мыслью, что не только "добрые помощники" андроиды могут стать жестокими убийцами, но любой человек - сосед, коллега, друг - способен пролить кровь. А потом... В общем, последствия затронут всех.
Втягивать Центр тем более нельзя. Негласный закон независимых автономных станций напрямую выводился из их названия: платой за независимость и право самим организовывать свою жизнь является обязанность решать проблемы самостоятельно. У Солнечной системы хватало забот.
Первое экстренное заседание созвали уже после второго убийства. Тела жертв были обнаружены сотрудниками Отдела Безопасности, поэтому удалось сохранить секретность. Разработали несколько решений - два получили наибольшее число голосов. Поскольку между собой они не конфликтовали, их утвердили: пригласить специалиста по преступлениям прошлого и выписать андроида А-класса, чтобы преступник выдал себя или, по крайней мере, отвлёкся от людей. Поскольку оба запроса исходили от Администрации, Центр оказал содействие и не стал вмешиваться в дела станции.
Мы оба (инспектор вслух, я мысленно) одобрили такой план. Инспектор был счастлив применить свои знания, я искренне радовался, что смогу пригодиться, пусть и не в той ипостаси, на которую рассчитывал. Поэтому к окончанию заседания на моём лице вновь застыла вежливая и доброжелательная маска.
А вот Нортонсону было уже всё равно. Он больше никуда не спешил. У него не осталось ни вопросов, ни желаний. У него не осталось вообще ничего. То есть это он так думал. Поэтому я встал, подошёл к его столику и опустился напротив.
Представители Администрации покидали обеденный зал - им предстояло распределить пассажиров "Рима" по секторам станции и лично поприветствовать новичков. Старшие офицеры остались с инспектором, некоторые представители профсоюзов - тоже. Но на них мне было плевать.
- Зато ты человек, - тихо сказал я Нортонсону.
Он услышал - и горько усмехнулся.
- Ты не понимаешь, - продолжал я. - У тебя есть право грустить по ним, скучать по ним. У тебя есть снимки - есть же, да? Записи. Подарки от них. И ещё у тебя есть право сделать что-то для них и вместо них. И никто не запретит. Никому и в голову не придёт усомниться, что ты не можешь. Или что у тебя нет права...
- Пойдём, - Глава Станции тронула меня за плечо, проходя мимо, и я моментально замолчал, поднялся и послушно последовал за ней.
Но я успел услышать, как Нортонсону говорят: "Ты как?" - а он отвечает: "Я в норме. Как там Дейзи? Сегодня же приму у неё дела".
Далеко мы не ушли - Глава Станции завела меня в ближайшую дверь. Свет, включившийся при нашем появлении, озарил ряды квадратных столиков. Игровой зал. Пустой. Заброшенный? Доски были выключены, фигурки спрятаны. Может быть, сюда никто не заходил со дня открытия станции... Однако приглядевшись, я обнаружил кое-что интересное. Лишь один ряд столов был с электронными полями. Остальные - аналоговые. Клуб реконструкторов?
Рассмотреть диковинные столы я не успел - в зал заскочила молодая женщина в комбинезоне Администрации, передала Леди Кетаки какой-то свёрток и оставила нас вдвоём.
- Держи!
Глава Станции бросила мне свёрток, я не сразу отреагировал, неловко схватил с краю - и он развернулся.
Мужской комбо, серый с узкими сиреневыми вставками и белой оторочкой - такой же, как у Леди Кетаки, только на плечах, рукавах и верхней планке вместо силуэта станции был изображён спутник - знак служащих второго уровня. Ничего себе символ для секретаря!
- Они отлепляются? - Леди Кетаки указала на мою грудь.
Я кивнул.
- Тогда отлепи и раздевайся! - велела она.
Я не шелохнулся.
Вздохнув и возведя глаза к условному "небу" (хотя на самом деле там был центр станции), Леди Кетаки подошла ко мне, подцепила верхний край предупреждающего знака и потянула, сделав шаг назад. Я остался стоять - и с громким "чпок!" клеймо было сорвано с моей груди.
Так просто! Я выдохнул, сделал поворот на сто восемьдесят градусов, подставил спину - и вскоре услышал второй "чпок".
- Раздевайся! - повторила Глава Станции.
Я стоял не шевелясь, молчал, смотрел прямо перед собой на ряды пустых столов - ни фигур, ни правил, только поля.
- Что ещё?
Я попытался подобрать правильные слова.
- Мне отвернуться? - догадалась Леди Кетаки.
- Да, пожалуйста.
- Бесподобно! - рассмеялась она. - Что ещё ты умеешь?
- Прыгать! - пробормотал я и скосил глаза, чтобы удостовериться.
Отвернулась. Встала, уперев руки в бока - всем своим видом демонстрировала, что ей совершенно не интересно и даже смешно.
Вообще-то я попросил отвернуться, потому что не хотел её оскорбить. Всё-таки демонстрация гениталий разными людьми воспринимается по-разному. Мужчине можно обнажиться перед дамой, если предстоит секс или медосмотр, всё остальное - по ситуации. Пускай меня нельзя называть человеком, стопроцентная схожесть моего тела с мужским требует некоторой аккуратности.
Стыдливость тут ни при чём. То есть теперь ни при чём.
Раньше было гораздо проще. В первый год вместе с другими правилами мы усвоили обычай прикрывать гениталии. Вопроса "зачем" не возникало ровно до того дня, когда стало известно, что мы не совсем люди. Потом мы узнали, как эти правила зародились и что они означают - и приняли их постольку, поскольку стремились влиться в человеческое общество. У андроидов Б-класса тела были стандартные и упрощённые, а потому не было таких проблем. "Ашки" были устроены иначе, и мы гордились своим отличием. Даже после "Кальвиса" нам разрешали прикрывать себя одеждой. Даже после вживления кнопки нас не лишали права на стыд.
Как теперь? Я не успел подумать об этом, и у Проф-Хоффа уже не спросишь. Значит, узнавать у Леди Кетаки: допустимо или нет относиться к своему телу в прежнем режиме? И в каком смысле "допустимо" - по новому закону об андроидах или с точки зрения морали? Да, я считаюсь андроидом. Но я же не античная статуя!
Торопливо скинув антимаскировочный комбо, я надел форму Администрации и опёрся о столик, чтобы обуться. Спецкомбинезон, висящий на спинке стула, выглядел словно сброшенная змеиная шкурка. На маньяка это должно повлиять: нелюдь, чудовищно похожий на человека, замаскировался под представителя властей!
- Готов? - поинтересовалась Глава Станции.
- Да.
Я аккуратно свернул свою старую оболочку. Она была такой яркой, что казалось - обжигает пальцы. Извивающиеся красно-оранжевые, ядовито-жёлтые и сливовые полосы вызывали отвращение. Не удивительно, что меня сразу замечали!
- Не шевелись... - Леди Кетаки аккуратно прилепила мне на грудь предупреждающий знак.
Присоски сами сориентировались по направлению осевых нитей ткани - знак лёг ровно и на нужном месте. Покончив с грудью, Глава Станции обошла меня и занялась спиной. Но почему-то задержалась там, хотя никаких оснований для лишней возни не было. Я хотел спросить, что не так, но догадался: кнопка. Она рассматривала проклятую кнопку.
- Волосы у тебя растут? - спросила Леди Кетаки.
- Да.
- Как быстро?
- Как у людей.
- Хорошо.
Она закончила с осмотром и быстро пошла к выходу. Я сорвался с места, догнал.
- Держись рядом со мной, - велела мне Глава Станции. - Слушай и запоминай. Ты приманка, но это не избавляет тебя от обязанности быть моим секретарём.

"Спасибо, что голосовали за нас!"

Леди Кетаки не шутила. Было это делом принципа, или она боялась, что обман с "андроидом-помощником" будет раскрыт, или и впрямь у них была тотальная нехватка людских ресурсов, но уже через три часа я получил первое поручение, а после смены проверял сводный демографический отчёт.
До обеда Глава Станции успела проверить распределение новоприбывших. Спорные ситуации, претензии и просьбы, требующие её участия, были удовлетворены на ходу - и вполне справедливо, если судить по отсутствию ответных возражений. Лавирование между интересами секторов станции и четырёх внешних комплексов требовало не только личного обаяния, но в первую очередь понимания ситуации по каждому вопросу. Кому какой специалист нужнее, кто завышает требования, кто уступил в прошлый раз, кто кого кому задолжал - я едва успевал впитывать информацию, попутно поражаясь её мастерству сглаживать углы и выставлять принятые решения в выгодном свете для каждой стороны.
На первый взгляд её внешность не соответствовала занимаемой должности. Лицо сердечком, мягкая доброжелательная улыбка на тёмно-красных губах, широко распахнутые, словно бы удивлённые, карие глаза, благородная проседь в аккуратно уложенных каштановых локонах - учительница, психотерапевт или семейный консультант, не более. Да ещё этот жест, как будто она хотела обнять и прижать к груди. Но она не обнимала и не прижимала - напротив, невидимая стена отделяла Леди Кетаки от окружающих.
Хотелось сравнить её с королевой, но это было бы нечестно. Своё место она получила не по праву рождения, но в силу очевидной способности выполнять обязанности Главы Станции. Но мне всё равно нравилось называть её "Леди Кетаки". Она бы не затерялась среди графов и герцогов прошлого даже в своём простеньком сиренево-сером комбо, на котором из украшений был только чёрный силуэт станции...
Когда мы готовились к трансляции обращения, она велела мне встать рядом - так, чтобы в кадр попал и я сам, и мой знак.
- Вам не кажется, что это повредит вашей репутации? - поинтересовался тип с журналистскими планками.
"Цзайчжи Саласар". Под именем красовалось гордое "12" - столько лет его терпели на этой должности. Интересно, за какие заслуги? Выглядел он странно: полупрозрачные очки на пол-лица, чёрно-зелёная феска и ни намёка на волосы под ней. Подозрительный тип - вылитый маньяк!
- А вам так кажется? - улыбнулась она, в последний раз просматривая на планшете списки новоприбывших.
- Есть такое клише, - поморщился он и поправил очки. - Смазливый секретарь и руководитель, который годится ему в матери... Как это выглядит?
- Он андроид А-класса, - напомнила Леди Кетаки. - Поэтому так и выглядит.
Пока шла трансляция, я смотрел прямо перед собой и старался, чтобы мои мысли никак не исказили доброжелательного выражения лица. Смазливого лица, следовало уточнить. Увлекшись анализом и оценками, я забыл про собственную внешность. Сначала не учёл антимаскировочную шкурку, теперь совсем вылетело из головы, что нас старались сделать как минимум привлекательными. Для людей с проблемами в этой области (а журналист Саласар в стрекозиных очках явно в прошлом перенёс что-то нехорошее) моя физиономия - дополнительный раздражающий фактор.
Однако Главу Станции это не тревожило. Потому что я фальшивый секретарь, и это всё понарошку? Кстати, как именно они собирались приманивать маньяка? Просто показывать всем андроида, чтобы безумец перестал себя контролировать? А если он кинется на меня?
Я так и не успел толком расспросить о плане охоты. Не стоило делать этого в присутствии посторонних, а шанс поговорить наедине был упущен. После памятного переодевания рядом постоянно кто-нибудь крутился - то журналист, то заместители, то профсоюзные наблюдатели.
Закончив с обращением (ничего неожиданного - стандартные гарантии любви, работы и заботы), Глава Станции отправилась лично поприветствовать молодых тильдийцев, вернувшихся после обучения и практики в Солнечной системе. Их было сорок три, точнее, пятьдесят: семеро прибыли на станцию вместе со своей парой. "Вербовщикам-молодожёнам" Леди Кетаки уделила особое внимание. Впрочем, у неё для каждого нашлось что сказать: вспомнили и о достижениях, и о школьных шалостях.
Шесть лет назад, когда выпускники покидали "Тильду", она уже была Главой - и вместе с другими Квартерами желала им успеха. Сбылось: только трое из выпуска не справились с нагрузкой. Зато пятеро продолжили учёбу - об этом и многом другом я узнал, пока сидел рядом.
Встречу провели в обеденном зале Воскресной площади. Мест здесь было поменьше, зато помещение было намного уютнее, и вдоль стен были расставлены кадки с живыми деревцами. Как и в других столовых, действовало самообслуживание, но для Главы Станции (и заодно для меня) нашёлся официант-доброволец. Впрочем, мне не дали выбрать: отметив себе блюда, Леди Кетаки попросту удвоила заказ - и продолжила общение с молодёжью.
Дипломников тоже ожидало распределение, но, в отличие от новоприбывших, они были свободным резервом станции. Их не стали сразу загружать работой - в благодарность за то, что вернулись. Могли ведь выбрать другую НАСТу, устроиться в Солнечной системе или даже отправиться на производственные станции! На "Тильде" не имели права протестовать, хотя такой урон не остался бы незамеченным.
Парадокс: образование и перспективы работать практически в любой области существенно мешали воспроизводству человечества. Чтобы изменить такое положение, пришлось бы откатиться далеко назад. До Космической Эры проблему решали за счёт бедных стран, где отсутствовало демографическое регулирование. Уровень жизни там был ужасающий, и поэтому богатые страны легко пополняли своё население. Я, правда, не представлял, как можно пользоваться благами цивилизации и знать, что в это же время где-то бедствуют такие же люди... Но я мало что понимал в устройстве земного прошлого. Там вообще по улицам ходили маньяки.
Маньяк. Я о нём совсем забыл! Маньяк, которого до сих пор не поймали и о котором знает лишь кучка администраторов. Маньяк, который вряд ли остановится... И вдруг происходящее показалось мне невыносимо фальшивым. Обращение к новоприбывшим, пересыпанная шутками беседа с дипломниками, тонкости распределения - и всё это одновременно с охотой на сумасшедшего убийцу, который, может быть, прямо сейчас планирует очередное преступление!..
- А почему он ничего не ест? - услышал я за спиной, вздрогнул и опустил взгляд в тарелку супа.
- Я могу отнести разогреть, - предложила девушка, которая первой съела свой обед и теперь опекала Главу Станции.
Люсьена Фрил. Основной диплом по системному управлению, дополнительный по педагогике. Староста группы. Будущий администратор, и можно не гадать, с кого она брала пример. Леди Кетаки задала ей лишь один вопрос, сути которого я не понял: "Ты научилась плавать?" - Люсьена покраснела. Краснела она часто, вот и теперь стояла пунцовая и ждала моего ответа.
Я зачерпнул суп ложкой, попробовал.
- Остыло? - не отставала заботливая Люсьена.
Ощутив, что на меня опять все пялятся, я принялся есть. Суп был едва тёплым, но хуже от этого не стал. Много зелёных листьев, яйцо и картошка с цукини - в самый раз для пятидесятилетней женщины, следящей за фигурой. Я бы выбрал что-нибудь понажористее, но кто будет спрашивать моё мнение?
- Мы голосовали за него! - сообщила из-за соседнего столика астрогеолог Джил и захихикала, наматывая на палец пепельную косичку.
- Ага! - поддержал её инженер с затейливым восточным именем, которое я вряд ли бы смог выговорить с первого раза. - Генрих таким героем выглядел! Его ж чуть не разорвали!
Я не заметил их в "Риме", но салон был большой. Они вполне могли наблюдать за мной через камеры логоса.
- Благодарю за поддержку! - улыбнулась Глава Станции. - Рэй, и ты поблагодари!
Она впервые назвала меня по имени. До этого лишь представляла: "Мой секретарь Рэй", а в общении обходилась так.
Мне стало не по себе. Нас ведь не знакомили! Разумеется, в сопровождающих документах обо мне было сказано всё необходимое и даже больше. Но без собственно знакомства эти документы превращались в инструкцию, а я - в полезный прибор.
Да, конечно, информацию о человеке можно получить запросом по альтеру. Из-за этой-то простоты, чудовищно упрощающей жизнь, этикет требовал представляться друг другу. Это и делало нас людьми. Нет, "их". Именно в этом была разница между мной - и ними. Право на близких, друзей и просто знакомых. Право отказать в общении тем, кто неприятен. У них - есть, у меня - нет. Для Главы Станции я - андроид, и какой бы милой она ни казалась, она всё равно не считала меня человеком...
- Спасибо, что голосовали за нас! - поблагодарил я новую смену тильдийцев. - Лейтенанту Нортонсону вряд ли понравилось бы в отсеке для домашних животных!
Они рассмеялись - хором. И Леди Кетаки тоже. Джил и Люсьена отвернулись, скрывая румянец.
Это были не первые девушки, на которых я так подействовал, и наверняка не последние. Сопровождая Главу Станции, я постоянно ловил заинтересованные женские взгляды. Кое-кто, заметив предупреждающий знак, разочарованно морщился, но многие продолжали смотреть. Некоторые при этом краснели. Толкали подружек. Перешёптывались. Пару раз открыто снимали альтером.
Вот она, слава! Но никакого удовольствия я не ощутил. Смазливую мордашку мне подарили сотрудники Проф-Хоффа, когда проектировали внешность - чем тут гордиться?
Когда с обедом было покончено, Глава Станции перешла из столовой в соседний зал. Там собрались администраторы Восточного сектора - её непосредственные подчинённые. Надо полагать, когда население "Тильды-1" превысит сто тысяч, а внешние комплексы выйдут на полную мощность, совмещать управление станцией и сектором станет невозможно. Пока что один человек вполне справлялся с двумя должностями.
- Зайди в мой кабинет, - велела мне Леди Кетаки, ожидая, пока администраторы разберутся с очерёдностью выступлений. - На столе увидишь два белых браслета. Это твой альтер. Наденешь его, настроишь и вернёшься сюда. Ты же найдёшь дорогу? - уточнила она с лёгким ехидством.
Я покосился на панели со схемой сектора - в районе Воскресной площади они были на каждом шагу.
- Справлюсь.
Альтер - если это настоящий альтер - делал меня чуточку ближе к людям. Если поверить, что это взаправду, а не временная мера, чтобы замаскировать меня. Вернее, чтобы создать иллюзию, что я пытаюсь замаскироваться и стать как все. Притворство, скрывающее под собой ложь. Пьеса, где у меня роль третьестепенного персонажа, который не доживёт до финального акта.
- Тебе не надоело быть таким серьёзным? - спросила Леди Кетаки, как будто прочитала мои мысли. - Относись к этому проще!

"Совсем как настоящий!"

- Новенький у Кетаки...
- Это класс-А что ли?
- А он так ничего себе!
- Помнишь, мы про них смотрели?
- ...Только умнее, сильнее и дольше живёт, а так то же самое.
- Генрих его привёз, я видела.
- Зачем ей секретарь? Сама уже не справляется?
- Кири, глянь, какой хорошенький!
- Сняла? Скинь мне!
- Он что - андроид?
- Видишь знак?
- Совсем как настоящий!
Перешёптывания и взгляды сопровождали меня весь день. При этом не наблюдалось ни истерик, ни требований "убрать это". Даже когда я в одиночку ехал до Центра, чтобы забрать свой альтер, и обратно - хоть бы кто отодвинулся в лифте!
Возможно, вокруг меня крутился отряд психиатров, высматривающих неправильную реакцию. Но какая реакция считалась "правильной"? Нормальное отношение к андроиду было далеко от приязни, и винить в этом некого... кроме "бэшек". Разумеется, на станции было полно людей, которые нервничали в моём присутствии! Но они видели знак, помнили про кнопку и понимали, что моё главное отличие от "плохих андроидов" - абсолютная уязвимость. Так чего истерить?
Никакой особой пользы от своего присутствия я не ощущал. И лишь когда вернулся на Воскресную площадь, осознал степень своего везения. Если бы маньяк наплевал на осторожность и захотел отключить меня, кто бы ему помешал? Поднять руку, нажать на кнопку - пара секунд! Да, потом бы его поймали, и проблема была бы снята. Но я бы этого уже не узнал. Для меня спектакль был бы закончен.
Я попытался представить это - прикосновение пальцев к затылку, а потом... Боль? Или сразу - пустота? Что чувствовал Чарли? Хотел ли он на самом деле умирать? Вряд ли. Он столько всего не попробовал, не увидел, не узнал! И я тоже. Я не хотел уходить, не хотел отключаться от жизни. Даже теперь, с кнопкой и в статусе прибора, мне хотелось продолжать.
А Чарли? Он был воплощением оптимизма. "Никогда не унывать и не сдаваться!" Даже "новость" о том, что мы не люди, не повлияла на него. Ну не мог он сам нажать на эту проклятую кнопку!
Да, не мог. Разумеется, не мог! Чтобы осуществить задуманное, ему понадобилась помощь другого человека. Причём постороннего человека - потому что наши могли закрыть глаза на любое нарушение правил. А вот кто-нибудь вроде принципиального профессора Нанды... Который только ждал возможности "восстановить равновесие". А Нанда к нам не заходил - после сертификации посторонние в лабораторию заглядывали крайне редко...
Значит, это не просто самоубийство. У Чарли была важная причина сделать то, что он сделал. Столь же важная, что и у меня? Я должен спровоцировать преступника, чтобы он отключил меня. Так я спасу других людей - и помогу сохранить на станции нормальную жизнь, без страха и недоверия. Если вдуматься, достойная цель!
Вдуматься, подсчитать, взвесить. Но мысли не помогали. На каждый разумный довод был готов ответ, незамысловатый, животный: "Не хочу умирать!" Я хотел остаться здесь - наблюдать за людьми, помогать им. Я бы взялся за любую работу, хоть космическим мусорщиком, хоть шахтёром - лишь бы остаться в живых!
От таких мыслей в голове помутилось. К счастью, Леди Кетаки этого не заметила - заканчивала планёрку. А я стоял, опершись о стену, смотрел на неё и вспоминал сертификацию. Нас тогда очень задело отношение членов комиссии. Мы и представить не могли, что такое отношение скоро будет считаться нормой, что придётся привыкать к тому, что тебе улыбаются, а потом раз - и распоряжаются тобой, словно мёртвой вещью. Наверное, Чарли это понял и...
И тут меня, словно удар током, пронзило озарение. Ведь "бэшки" были в точно таком же положении! Их приняли в общество, но как помощников. С ними общались, как с живыми, но никогда не забывали, что они всего лишь "машины, похожие на людей". И в какой-то момент "бэшки" осознали, насколько это несправедливо. Так, может быть, Чарли убил себя именно для того, чтобы не дойти до той же черты?
Увы, я никому не мог поведать о своём открытии. Вряд ли Главу Станции интересовало моё прошлое! Упоминание "бэшек" тем более могло повредить. И я продолжал играть роль красавчика-секретаря: держался рядом, говорил, когда велели говорить, и выполнял простенькие поручения типа "отнести и передать". И впитывал - что ещё оставалось? Даже если завтра будет моим последним днём, я не мог опозориться и подставить Проф-Хоффа и ребят. По крайней мере, судьба подарила мне напоследок роскошную возможность попрактиковаться по прямой специальности.
За шесть часов дневной смены Леди Кетаки успела обойти весь Восточный сектор. И нельзя было сказать, что прибытие транспортника серьёзно изменило её график. В каждой зоне были вопросы, которые требовали её участия. Ну а я воочию наблюдал то, что принято называть обязанностями руководителя - работу, которая кажется незначительной, но без которой сложная система сообщества никогда не будет работать с максимальной пользой и с минимальными потерями.
Серо-сиреневый Центр с офисами Администрации и профсоюзов - я здесь уже был, но, как оказалось, видел далеко не всё. Кроме библиотек и архива Инфоцентра в Центральной зоне располагались диспетчерские внешних комплексов.
Мы посетили пункт управления, где следили за ближайшим космическим пространством. Защита станции, спутников и СубПорта была поделена между секторами, при этом Дозорные (как называли работников этой сферы, не проводя различия между операторами и камиллами) образовывали отдельное сообщество. К ним-то и заглянула Леди Кетаки.
Её встретили спины и затылки - ни один оператор не оглянулся на Главу Станции. То есть ни одна Дозорная: во Внешней Защите работали исключительно женщины. Серьёзная девочка с красной повязкой дежурного кивнула нам, пожала руки и провела в комнату отдыха, где расслаблялись свободные Дозорные. Там-то и стала понятна причина нашего появления: Леди Кетаки лично проверяла соблюдение распорядка.
Уютную комнату с расставленными массажными креслами наполняла "Весна" Вивальди. Стены растворились в безмятежном море - и пушистый жёлтый ковёр плавно перетекал в иллюзию песка. Пересчитав отдыхающих операторов, Леди Кетаки официальным тоном уведомила, что её терпение закончилось, и она будет поднимать "этот вопрос" на ближайшем собрании Администрации. Дозорные в лилово-сливовых комбо улыбались ей, кивали и разглядывали меня - тоже своего рода релаксация.
Даже секретарю-новичку было очевидно, что проблеме не первый год. Внешняя Защита любила перерабатывать, выкладываться на сто процентов и выходить на работу даже на последнем месяце беременности. И с грудными детьми под мышкой.
Камиллы, шныряющие в космосе, видели многое, но не всё, и могли ошибиться, а главное, были слишком здравомыслящими. Они всегда имели в виду, что щиты, которыми станция прикрывалась от астероидов и мелкого мусора, потребляют достаточно энергии. Дозорные, напротив, предпочитали перестраховаться и уничтожить опасность, не надеясь на стационарные поля. В результате Внешняя Защита постоянно выходила за рамки нормативов, но заменить их было некем. И поэтому Глава Станции могла только делать выговоры, чтобы мамочки не слишком-то расходились.
"Если так будет продолжаться, мы опять не сможем запустить седьмой энергоблок!" - напомнила им Леди Кетаки.
"Мы постараемся, - ответила ей староста смены, - не стараться".
Весенняя улица, где размещались школы, студии и детские сады, приветствовала нас оглушительными криками: перемена была в самом разгаре. Но не все могли носиться по холлу и лазать по искусственным скалам - пятеро наказанных ждали в кабинете директора. Три пацана, две девчонки - лет по тринадцать-пятнадцать. Судя по хитрым взглядам, которыми они обменивались, даже выговор лично от Главы Станции не мог на них повлиять. Скорее, наоборот: вмешательство высшей инстанции означало "победу" в личном зачёте. Но правила есть правила - школа не могла не воспользоваться последним средством.
Отпустив хулиганов (я так и не понял, в чём их обвиняли, но, судя по синякам и царапинам, себе они навредили больше, чем имуществу станции), Леди Кетаки записала обращение к школьникам. Во многих классах должны были появиться новички, которым следовало помочь и с базовым языком станции, и с кружками-студиями, и с достопримечательностями "Тильды".
"Интересно, успеет ли секретарь Главы стать достопримечательностью Восточного сектора?" - подумал я, дежурно улыбаясь в камеру. Если так, то новички получат преимущество перед старожилами: "Мы ехали вместе с ним!" - будут хвастаться юные пассажиры "Рима".
Далее нас ждали Спортивный, Медицинский и Арт-блок. Председателей спортклубов Леди Кетаки попросила не ссориться на распределении чемпионов и не обижать тех, чьи успехи ниже среднего. Медиков поблагодарила за оперативный осмотр новоприбывших. Художники и артисты готовились к фестивалю в честь пополнения - Глава Станции пожелала им успехов.
Особого участия здесь не требовалось - комиссия Службы Досуга ещё даже не приступала к разбору материала, полученного во время сеанса СубПортации. Премьеры, свежие передачи, постановки и представления - всё, из чего будет формироваться программа на следующие два года и выбор чего станет предметом яростных споров. И вот как раз в этом непростом процессе потребуется участие Главы Станции.
- Надеюсь, я вам не понадоблюсь, - пошутила Леди Кетаки.
Члены комиссии возвели глаза к условному "небу" и хором вздохнули.
- Если что - пришлю вам Рэя, - пообещала Глава и похлопала меня по плечу. - Он у нас воплощение нейтралитета. Правда?
Я повторил жест комиссии.
И в Саду (как называли биофабрику), и в промзоне, и среди энергетиков, и среди тэферов, вернувшихся с поверхности планеты, я был воплощением спокойствия, равнодушия и нейтралитета. Я был чужим для всех, посторонним, лишним. Не человеком. Но и не камиллом, потому что был слишком похож на людей.
Жизнь, которая бурлила вокруг, не могла стать моей. Всё, что я мог, это умереть для этих людей. Но умирать я хотел меньше всего. И поэтому-то не мог стать частью "Тильды".

"Проверить легко!"

Едва лишь Леди Кетаки закрыла за собой дверь моей комнаты, я скинул комбо, подошёл к разложенной кровати, приподнял одеяло и залез под него. После чего закрыл глаза и принял позу младенца в утробе матери.
Тут же навалились воспоминания - как я столкнулся с упоминанием позы эмбриона, прочитал о ней всё, что смог найти, узнал о том, что для многих людей она наиболее комфортна. Тогда я считал себя парнем, который попал в страшную аварию, и старался заново научиться всему "нормальному". Поэтому той же ночью попробовал - улёгся, представляя рисунки из энциклопедии. Не сразу сообразил, куда девать руки. Было забавно представлять себя неродившимся ребёнком... Чарли, разумеется, тоже экспериментировал.
Когда я узнал правду о себе, я возненавидел эту позу, как и другие привычки, вычитанные, подсмотренные и усвоенные под девизом "так делают все - значит, и я должен". Решил начать с чистого листа, без лжи и обезьянничанья. Как водится, сообщил об этом лучшему другу, который немедля расхохотался и обозвал меня "обидчивым идиотом". И всё вернулось на круги своя - до сертификации...
Теперь я опять так свернулся, неосознанно желая обрести хоть какой-то покой. Иллюзия убежища - вот что было нужно. Я чувствовал себя страшно одиноким. Вокруг шестьдесят пять тысяч семьсот восемьдесят два человека - один из них маньяк. Но в том, что касалось права нажать проклятую кнопку, лично для меня не было разницы. Другое дело - Проф-Хофф, ребята, доктор Ковач, Хомаи, Дювалье и остальные. Они бы не смогли! И Линда. Почему-то теперь вспомнились даже те имена и лица, о которых я планировал забыть навсегда.
Однако снились мне не друзья, не учителя и не "коллеги", как мы называли сотрудников лаборатории, а бесконечные коридоры "Тильды". Пусть широкие, с высокими потолками и голографическими панелями на стенах, но всё равно коридоры-норы! Длинные, малолюдные, стерильно чистые. Законсервированные производства, которые ждали своих рабочих, лаборатории, для которых ещё не настало время, улицы "на вырост". Преобладающая часть этих коридоров была поскромнее, чем в районе Воскресной площади. И помрачнее. Время от времени жемчужно-белые дорожки системы освещения начинали мигать, перезагружаясь вместе с "глазами" логосов. Приступы икоты затухали и нарастали без всякой последовательности. И каждый раз пугали, потому что напоминали о маньяке.
Для остальных тильдийцев такое перемигивание было забавной неполадкой. Синие, жёлтые, зелёные и фиолетовые огоньки сообщали, что волноваться нечего: воздух в порядке, температура в норме, радиация на минимуме и с давлением всё хорошо. Но я, отягощённый правдой, видел в световой икоте приближение своего конца.
Здесь смерть была так близко, что можно было услышать её нетерпеливое сопение. Когда мы с Леди Кетаки проходили пустыми коридорами, фальшивые иллюминаторы как никогда напоминали о бездне за пределами "Тильды". Внимательные Дозорные с их камиллами уже не казались хоть сколько-нибудь надёжной защитой от миллиарда астероидов и вспышек звёздной активности.
Станция в окружении равнодушных и всемогущих сил, способных уничтожить её одним прикосновением - ну, прям как я! Проснувшись, я лежал с закрытыми глазами и впервые ощущал то, о чём раньше лишь читал: желание, чтобы день не наступал никогда.
- Ещё лежишь?
Я представил, как растворяюсь. Леди Кетаки откинет одеяло - а там никого!
- Через час встретимся за завтраком. В Зелёной столовой. Центральная зона.
Я постарался не дышать.
- Запомнил? Вэ-один-о-двенадцать, Зелёная столовая, - и она ушла.
Комната, которую мне выделили, была расположена по соседству с Главой Станции. Стандартный жилой блок для бессемейных сотрудников Администрации - на троих. Но третья комната пустовала. До моего появления Леди Кетаки жила здесь одна. Простор - едва ли не единственная положительная сторона малонаселённости. Впрочем, когда вокруг бездонный космос, а впереди - двухлетняя изоляция от остального человечества (с перспективой изоляции на века, если собьются настройки СубПорта), лишнее пространство перестаёт радовать.
Я принял душ, достал из чистки комбо. Не смог удержаться - потрогал предупреждающий знак. Полюбовался лёгкими геометрическими линиями - вроде те же цвета, но дизайн на высоте. Виктор бы оценил!
Форменная одежда Администрации. Своя комната. Рабочие обязанности, а вчера - первый настоящий отчёт. Лабиринты коридоров, которые мучили меня ночью, уже не казались такими пугающими. В конце концов, большинство людей на станции - вменяемые и здравомыслящие. Если какой-нибудь безумец попытается отключить меня среди бела дня, его остановят. Ради Леди Кетаки, конечно, её ведь так уважают! Но мне и этого достаточно.
Тоненько пискнул альтер, напоминая о назначенной встрече. Значит, Глава Станции отметила завтрак в моём календаре. Но сообщила о нём самолично - вежливость, на которую не каждый подчинённый может рассчитывать!
С приподнятым настроением я вышел в коридор жилого блока и поспешил в Зелёную столовую. Туда вели два широких перехода с движущимися дорожками посередине.
Я выбрал улицу имени Норайо Хадада - инженера, который погиб при монтаже Восточного сектора. Это имя, как и многие другие, застряло в моей памяти за те несколько часов лихорадочного впитывания информации, которым я занимался между новостью о переводе и роковыми проводами.
Чего не было в общедоступной статье о "Тильде-1", так это деталей: например, упоминания о картинах и рисунках в рамках между поддельными иллюминаторами.
В иллюминаторах поблескивали звёзды: яркие - спутники Внешней Защиты, побледнее - наши соседи по галактике. Что касается изобразительного искусства, то здесь были представлены преимущественно натюрморты: фрукты и цветы в сочетании с жуками, хомячками, птичками, мячиками и браслетами альтеров.
Полупустая "дорожка лентяев" была огорожена пышным гребнем ярко-зелёной травы. Я с трудом удержался от того, чтобы не встать на колени - и рассмотреть травку: искусственная, голографическая или настоящая?
Негромко играло радио - что-то гитарное. Музыкальные номера чередовались с объявлениями: ведущие приглашали на фестиваль в честь пополнения, напоминали об отборочных матчах по теннису и расхваливали новые блюда. Некоторые названия я слышал впервые: манты, например.
- Привет! - закричали с дорожки - и вскоре стайка Дозорных в лилово-сливовых комбо окружила меня.
Они выглядели обрадованными. Каждая вторая - с заметно выдающимся животом, каждая первая - с ребёнком. Рядом крутилось несколько камиллов-колясок, готовых помочь.
Действуя с невинной бесцеремонностью, свойственной людям, уверенным в своей абсолютной правоте, Дозорные вытеснили меня в рекреацию. Через минуту к ним присоединились коллеги, передвигавшиеся своим ходом.
- Что случилось? - спросил я, прижимаясь спиной к гладкой стенной панели.
Полукруглая рекреация сочетала уют и функциональность: узкие диваны, стол, питьевой фонтанчик и две двери в санитарные комнаты. Преобладали плавные линии, но я чувствовал себя загнанным в угол. Разыгравшееся воображение нарисовало беременного маньяка, который в перерывах между дежурствами бродит по коридорам станции, выслеживая замаскированных андроидов...
- Я должен что-то передать? Для Главы? Насчёт трудового расписания?
- Не-а, - покачала головой рыжекудрая Дозорная, огненной шевелюрой и лукавой улыбкой напомнившая мне Чарли.
- У нас возник спор, - объяснила она, и голубоглазый младенец, подвешенный на её животе, улыбнулся беззубым ртом. - Насчёт тебя. Что ты на самом деле человек и только притворяешься, - и она поскребла ногтем по предупреждающему знаку на моей груди.
- Зачем? - поинтересовался я, пытаясь слиться со стеной.
- Например, чтобы проверить нас и вообще всех, - предположила Дозорная с лицом индейской принцессы. - Нет ли у нас фобии на андроидов или типа того.
Я нервно рассмеялся:
- Даже если так, я же не могу сообщить вам правду, правда?
- Почему же? - на веснушчатом личике рыжей "мадонны" распустилась дьявольская улыбка. - Проверить легко!
У меня внутри всё похолодело. Это было хуже, чем в салоне "Рима". И я уже знал, что именно они ответят на аргумент, который сработал тогда. Но придётся разыграть старую карту, чтобы потянуть время - и найти новый козырь.
- Моя стоимость...
- Забудь про стоимость! - перебила меня "индейская принцесса". - Жизнь человека дороже. Все знают, что андроиды опасны. Это как астероид. Если он рядом, лучше не ждать!
Её товарки озвучили "легенду":
- Нам не нравятся такие проверки! Мы едва не погибли два года назад, а теперь приходится терпеть андроида. Или подделку под андроида, что вообще подло!
Ситуация была как из учебника по психологии управления. Леди Кетаки постоянно напоминала мамочкам о правилах. И одновременно этих же мамочек превозносили как образцовых граждан. Конечно, каждый профсоюз мнил себя наиглавнейшим и системообразующим - в том-то и состояло умение администратора, чтобы никому не давать преимуществ. Чтобы добиться этого, Глава Станции должна оставаться неуязвимой. Появление секретаря нарушило устоявшееся равновесие. И теперь Дозорные проверят на практике, кто тут главный. Им-то ничего не грозит! Сорвут они программу проверки персонала или отключат потенциально опасного андроида, их не смогут наказать. Слишком уж высоким было их положение - как профессиональное, так и гражданское.
Вздохнув, я развернулся, опустился на колени и уткнулся лбом в стену, открывая полный доступ к проклятой кнопке: всё-таки рыженькая мамаша была на голову ниже меня, да и младенец мешал.
- Зачем ты так? - спросил кто-то - Дозорная, которая раньше молчала.
- Потому что обязан, - ответил я, ощущая под коленями пружинящий пол - на "улице" он был потвёрже. - Вы выразили желание - я обязан подчиниться. Иначе - угроза второго уровня.
На протяжении ста двенадцати ударов сердца в рекреации было тихо.
- Встань, пожалуйста, - попросила рыжая. - Извини.

"Развели цирк!"

Столовую В1-О-12, как и следовало ожидать, называли "Зелёной" из-за количества живых насаждений. Вообще, трава, лианы и кусты использовались во всех помещениях станции, а также в коридорах и холлах, но здесь плотный живой ковёр закрывал даже потолок. Основания продолговатых светильников были погребены под треугольными листьями, и пышные плети спускались вниз, очерчивая условные границы между столиками. Казалось, взбунтовавшиеся растения устроили себе в столовой штаб-квартиру. Но я заметил, что побеги нигде не нарушают планировку. Что ж, терраформирование ещё только-только подбирается к стадии лишайников, но это не значит, что ботаникам надо сидеть сложа руки!
Если бы не обстоятельства, я бы не отказал себе в удовольствии обследовать прирученную природу. Но вряд ли Администрации было дело до приступов любопытства у расходного андроида.
К завтраку я опоздал. Леди Кетаки на это никак не отреагировала. Едва я занял свободное место за столиком рядом с ней, она невозмутимо приступила к еде. Омлет, салат с какими-то листьями и водорослями, вишнёвый кисель - и то же самое у меня. А вот у инспектора Хёугэна были сосиски, бутерброд с сыром и чай. Я ему даже позавидовал - несмотря на возникшие проблемы в расследовании.
Точнее сказать, проблемы, которые не позволяли начать это самое расследование.
- Вы создали такие условия, в которых я ничего не могу! - ворчал инспектор, размазывая сосиской соус по тарелке. - Я даже не могу никому объяснить, зачем я сюда приехал! А я новенький! Только я собираюсь спросить их об алиби, они спрашивают, откуда я и зачем прилетел на "Тильду"!
Выбор столовой был обоснован: сюда заходили исключительно представители Администрации. Поэтому инспектор мог сколько угодно жаловаться - режиму секретности ничто не угрожало.
Это режим секретности угрожал нервам и репутации признанного специалиста по преступлениям прошлого.
- Невозможно спрашивать о том, о чём никто не должен знать, - твердил бедняга, и на его выдающемся арабском носу сверкали капельки пота. - В конце концов, как я очерчу круг подозреваемых, если с жертвами пересекались все?
- А разве не существует каких-то правил, ну, последовательности следственно-розыскных мероприятий? - отозвалась миловидная представительница профсоюза в светло-синем учительском комбо. - На основании исторического опыта я имею в виду.
Она явно готовилась к разговору с инспектором, но он этого не заметил.
- Разумеется, есть! Я двенадцать лет посвятил этой теме, в конце-то концов! - фыркнул он и прикончил сосиску.
- Ну да! Я это и имею в виду! Мы же поэтому вас и пригласили! - подхватила профсоюзница, не разобравшись.
- Теперь вы сможете применить свои знания на практике, - заметил седовласый майор ОБ.
Ему очень хотелось поддержать "выписанного специалиста", но в первую очередь - укрепить надежду, что приехавший профессионал сразу же со всем разберётся.
Несчастный инспектор застонал. Из нас двоих, вызванных на "Тильду-1" ради маньяка, ему повезло гораздо меньше! Я, хоть и стал приманкой, успешно применял свои знания и зарабатывал опыт. А что мог он - с багажом следователей прошлого, но в условиях настоящего? Как вести секретное расследование, если на любой вопрос у любого тильдийца есть законное "Почему вы спрашиваете?"
Отдел Безопасности защищал население от всех возможных угроз. Внешних угроз. Внутренние опасности делили между собой психотерапевты, службы консультаций, профсоюзные деятели и просто соседи. Не знаю, как на других НАСТах, но на "Тильде-1" Отдел Безопасности узнавал о совершённом преступлении чаще всего тогда, когда преступника (обнаруженного, пойманного, опрошенного и осуждённого товарищеским или профсоюзным судом) приводили для экзекуции. После чего ОБ совместно с Администрацией уточнял картину, проверял показания и улики - и утверждал процедуру наказания.
На "Тильде-1" сотрудники ОБ ещё ни разу не начинали расследование. После появления маньяка все их силы уходили на то, чтобы не допустить распространения паники и при этом предотвратить, насколько это было возможно, новые убийства. Не удивительно, что они вызвали знатока со стороны!
- Развели цирк! - бормотал инспектор, роняя хлебные крошки на гладкую ослепительно-белую столешницу. - "А зачем вам?" - передразнил он, смешно вытянув губы трубочкой. - "А кто вы?" "А почему?" "А для чего?" А я даже не могу получить статистику перемещений между секторами, в конце-то концов!
- Это наша внутренняя поправка к Фикс-Инфо, - объяснила Леди Кетаки. - Как только население превысит восемьдесят тысяч, она будет снята. Зато у нас полностью открыта информация по питанию.
- Конечно мне это пригодится! - поморщился он.
Я слушал их, ковыряясь в листьях салата. Была надежда встретить там грибочек или орех... Тщетно! Двенадцать видов съедобных растений и ничего по-настоящему питательного.
- Не нравится? - спросила вдруг Глава Станции, и я вздрогнул от неожиданности.
- Нет-нет, очень вкусно!
Я бешено заработал вилкой и, чтобы скрыть смущение, поинтересовался:
- Значит, каждый может узнать, что я ел?
- Ага! - ответила она, вытирая губы салфеткой.
- И когда ел, и где - тоже?
Инспектор подавился компотом. Откашлялся, допил, торопливо извинился - и покинул столовую. Я готов был поклясться, что двигался он в сторону Информатория. Мощностей его библоса вряд ли бы хватило на подробный статистический отчёт по всем тридцати тысячам - или сколько там входило в число потенциальных преступников?
И я снова позавидовал инспектору: мне бы тоже хотелось сузить круг подозреваемых! Но вряд ли Глава Станции позволит себе распылять ресурсы: меня ожидал ещё один день обхода, улыбок и демонстрации смазливой (спасибо Проф-Хоффу и его мастерам!) физиономии.
- Зайди в Информаторий и просмотри все данные по этому делу, - приказала Леди Кетаки, изучая сообщения на своём альтере.
На мгновение я заподозрил, что проклятая кнопка считывает мои мысли - и передаёт их Главе Станции. Или я совсем не умею скрывать свои желания?..
- Трёх часов тебе, надеюсь, хватит. Потом найди Нортонсона - он передаст нужное оборудование и проинструктирует. Выбери маршрут, где почти никто не ходит. Придумай себе повод и погуляй до ужина. Встречаемся здесь.
- Хорошо, - кивнул я и отставил стакан с недопитым киселём.
Вообще-то оставлять еду считалось верхом неприличия, но кисель был моим самым нелюбимым блюдом. Ненавистнее омлета!
- Я не планировала так сразу отправлять тебя одного, - объяснила Глава Станции, хотя в этом не было абсолютно никакой необходимости. - Но ты сумел укротить наших мамочек. Ума не приложу как... Вот! Извиняются! Коллективное извинение от всего отдела. Первый раз такое вижу. Что ты с ними сделал?
Я пожал плечами.
- Сможешь сам выбрать, что взять на ужин, - предложила она сделку.
Не удержавшись, я рассмеялся. В самом деле, цирк: Глава Станции пытается подкупить андроида-секретаря правом выбирать еду!
- Правило максимума, - объяснил я.
Леди Кетаки недоумённо нахмурила свои идеальные брови.
- Они хотели унизить меня. То есть они хотели унизить вас, а для этого пытались испугать меня. Чтобы я начал умолять о пощаде, чтобы позвал вас на помощь. А я встал на колени. Любому нормальному человеку неприятно видеть другого человека в унизительной позе. Это было гораздо больше того, что они хотели получить. Максимум ситуации. Резко и сразу.
- Это сработало бы, если считать тебя человеком, - мягко заметила она.
- А если я андроид, то у них рука не поднимется, - усмехнулся я. - Напугать - пожалуй. И даже с удовольствием! Но не отключить. Для операторов даже фен имеет право на жизнь.

"Какой же ты идиот!"

Возможно, на станции были люди, у которых никогда бы не поднялась рука отключить андроида. Но человек, у которого хватало решимости (и безумия) убивать сограждан во имя борьбы с замаскированными "ашками", существовал наверняка. Исхак Ренье, Гьонюл Доэрти, Джулиан Бос, Татьяна Стрикер и Кирабо Когоут могли подтвердить этот факт своими размозжёнными затылками.
Все они были убиты в коридорах Восточного сектора. На первый взгляд это сужало пресловутый круг подозреваемых... Но не для Восточного. Его Квартером была Глава Станции, что автоматически превращало сектор в столицу "Тильды-1". Здесь старались проводить собрания, здесь же устраивали представления и матчи. Понятно, что при такой популярности столовые, холлы и площадки Восточного притягивали к себе больше людей, чем аналогичные помещения других "четвертинок". Даже игровой зал в Лифтовой зоне был освоен - вспомнить столики с аналоговыми играми!
Жаждавшие уединения предпочитали ходить коридорами незаселённых улиц. Всегда был вариант найти спокойный, тихий маршрут. Там-то их и подстерегал убийца.
Примечательно, что уединения жаждали люди, по своим привычкам и поведению похожие на "роботов": замкнутые, очень усердные и трудолюбивые, со слабыми навыками социализации. Именно такими изображали андроидов А-класса в популярных постановках. Похожие на людей, но в чём-то всё равно не дотягивающие. Посмотрели бы они на Чарли!..
О Чарли я и думать забыл. Близость собственной гибели существенно отвлекала от смертей, случившихся ранее. Всё-таки Чарли сам выбрал свою судьбу. Я не знал, по какой причине, и была ли его причина схожа с моей (может, он всего-навсего проверял, что будет, если нарушить правило), но что более важно - это никак не влияло на моё нынешнее положение.
Пока маньяк на свободе, я Шрёдингеровский кот: ничего определённого и всё может быть. То ли отключат, то ли обойдётся. Но если я вычислю маньяка, шансы пережить эту охоту резко возрастут. Что одновременно увеличит шансы сохранить за собой место в Администрации. Отличная мотивация! Всё хорошо - вот только как его вычислить?
"Кулинарная" идея позволила получить чуть больше тысячи алиби. Проблема в том, что выброшенные из круга подозреваемых туда и не входили. Блюда, привязанные к конкретным столовым других секторов, были диетическими и предназначались беременным женщинам и кормящим матерям, а также пациентам медблоков, перенёсшим тяжёлое отравление или операцию. Остальные нестандартные меню рассылались по всей станции.
Логос выделил ещё триста человек, дегустаторов и гурманов, которые если и были маньяками, то исключительно по части вкусненького и новенького.
Доступ, которым наделила меня щедрая Леди Кетаки, позволял ознакомиться со всеми запросами инспектора. Что ж, ему нельзя было отказать в усердии - он проверил каждую категорию и группу. И оказалось, что более пяти тысяч вахтовиков могли быть на местах всех пяти преступлений, а значит, могли их совершить. Периодичность убийств как раз совпадала с периодичностью большинства вахт.
Если вычесть беременных и кормящих, а также Администрацию (сотрудники которой были обязаны регистрировать своё местоположение двадцать четыре часа в сутки), не забыть о тех, кому год назад было восемнадцать (и кто был достаточно развит физически), а также применить график смен, получалось семь тысяч шестьсот двадцать четыре потенциальных маньяка.
"7 624" - я смотрел на эту цифру и чувствовал, что меня начинает трясти. Не знаю, как на это реагировал инспектор и осознавал ли он вообще чудовищное количество потенциальных убийц. Но теперь я был абсолютно уверен, что альтернативы для принятой секретности нет. Следовало держать всё в тайне до последнего, иначе никто не сможет предсказать, что будет с "Тильдой" через два года. Возможно, в прошлом люди могли жить в окружении потенциальных убийц. Но когда за пределами станции - бесконечный холод смерти, внутри должны царить мир и доверие.
Значит, надо отталкиваться от жертв. Возможно, в их биографиях будет что-то полезное. Я на это надеялся.
Исхак Ренье. Сорок лет. Сотрудник биостатистической лаборатории Восточного сектора. Одинокий. Многократный победитель математических состязаний. Впрочем, это не сделало его общительным. Подозреваю, он и участвовал в этих состязаниях исключительно по просьбе своих коллег - так сказать, единственный приемлемый вариант социальной адаптации. Кто угодно мог видеть его - записи олимпиад были выложены в открытый доступ.
Гьонюл Доэрти. Сорок шесть лет. Контролёр пятого энергоблока. Одинокая. Проживала в Северном секторе, работала в Южном, часто бывала в Восточном: подменяла коллег. Состояла в просветительском сообществе - читала лекции о современной энергетике. Лекции были познавательные, но излишне монотонные. Я попытался прослушать - и через пару минут начал клевать носом. Разумеется, лежали они в открытом доступе.
Джулиан Бос. Тридцать четыре года. Смотритель Информатория и по совместительству Судебный Наблюдатель от Южного сектора. Одинокий, что удивляло: внешность у него была идеальная! Безупречный послужной список. Собственно, на должность Наблюдателя других не назначали - и каждый мог удостовериться, что законы Фикс-Инфо охраняет принципиальный и трудолюбивый человек. В Восточном секторе бывал регулярно.
Татьяна Стрикер. Тридцать три года. Помощник старшего лаборанта в отделе цианобактерий. Одинокая. Состояла в кулинарном сообществе, но никакими достижениями в этой сфере похвастаться не могла. Всё-таки сине-зелёная водоросль, при всей своей несомненной пользе, на вкус еды влияет скорее отрицательно. Свободное время Татьяна Стрикер посвящала работе, а компенсацию за переработки перечисляла проекту терраформирования.
А это интересно! Толку в этом не было (кроме ещё одного признака, который мог привлечь маньяка), но все убитые регулярно брали сверхурочную работу, а премиальные отдавали на Главное Дело. Хотя могли украсить свои жилища, разнообразить досуг, расширить меню... Но не стремились ни к чему такому.
Последний убитый тоже не выходил за рамки модели.
Кирабо Когоут. Тридцать один год. Лейтенант Отдела Безопасности Южного сектора. В Восточном бывал через день - помогал новичкам. И общался с друзьями по команде - тоже сотрудниками ОБ. Раньше они играли в английский футбол и называли себя "Снегирями". Один раз дошли до финала чемпионата станции. После "Кальвиса" команда распалась по понятным причинам: семь человек из её состава погибли во время подавления бунта "бэшек".
Мой взгляд зацепился за необычную двойную фамилию у троих героев. Явно добавлено позже, для истории. Вторая часть фамилии была одинаковой: Нортонсон.
У лейтенанта Генриха Нортонсона было трое братьев. Все старше его. Все - коллеги, как и обе старшие сестры. Которые тоже были в "Списке Восемнадцати". Понятно, почему его отправили на два года в Солнечную систему! Других вариантов попросту не было.
Когда я потерял Чарли, казалось, от меня отрезали кусок. Как я горевал! Но по сравнению с Нортонсоном со мной вообще ничего страшного не произошло! Сколько осталось от него? Сколько может остаться от человека, когда он теряет всех братьев и сестёр, причём старших?.. Люди, которые составляли его мир. Люди, которые были рядом с первого дня его жизни. Он брал с них пример, он пошёл по их стопам, он был самым младшим "Снегирём". Он и его ровесник Кирабо. Наверняка одноклассник, возможно, сосед. Вместе выросли, вместе выучились, вместе служили, отдыхали, играли... Как же он, должно быть, скучал по нему в те два года!
Кирабо Когоут был убит в тот же день, когда начало открываться окно СубПортации. Последняя жертва. Следовало уточнить: последняя на настоящий момент.
Я понял, что должен немедленно увидеть Нортонсона. Что я ему наговорил? "Зато ты человек!" "Право помнить о них!"
- Какой же ты идиот! - прошептал я своему отражению, которое дрожало в тёмном зеркале выключенного монитора.
- Вы что-то забыли? - поинтересовался свисающий с потолка камилл-библиотекарь.
Опыта у него было достаточно, чтобы распознать подлинный смысл моих слов.
- Наоборот, - ответил я ему. - Слишком многое помню!
Альтер подсказал, что лейтенант Нортонсон находится в Производственной зоне В8, в точке "75". И у него назначена рабочая встреча со мной через двадцать семь минут. Из Центра до производства надо добираться на другой край сектора. Придётся воспользоваться лифтом.

"Наконец-то я тебя поймал!"

"Lift" - это значит "подъём". Но на внутренней стороне громадного бублика "Тильды" понятия "верх" и "низ" были такой же условностью, как и фальшивые иллюминаторы, передающие точную картину космоса в режиме реального времени. Старое название давно утратило первоначальный смысл - вместе с тросами, тянущими кабину. Перемещались в основном по горизонтали, ведь на станции сила тяжести прямо пропорциональна расстоянию до оси вращения.
"Лифтами" называли кабинки, рассчитанные на короткую поездку стоя. "Вагонами" - кабины с диванами, вместимостью до двадцати четырёх человек (стандартная смена на предприятии). "Лентами" - движущиеся дорожки. Но вообще-то старались дойти пешком - это значило "разгрузить спортзал".
А я опять опаздывал. Можно было пробежаться, но бегущий андроид, пусть и в комбо Администрации, выглядел бы угрожающе. Компания в вагоне - дополнительный риск нарваться на конфликт. Или на нечто прямо противоположное: меня по-прежнему снимали, и, кажется, уже начали преследовать. Во всяком случае, одни и те же пепельные косички постоянно мелькали неподалёку. И ещё была весьма приметная шапка золотистых волос, похожая на "одуванчик". Меньше всего я мечтал оказаться с этими "одуванчиками" в закрытом помещении. Особенно теперь. Так что лифт, и никаких вагонов.
Если честно, я хотел побыть один, чтобы подготовиться к разговору с Нортонсоном. Я не знал, в каких выражениях следует извиняться, но я был обязан. Воспоминания о поездке заставляли меня краснеть. Я вёл себя как избалованный ребёнок, да ещё и подшучивал над ним!
Пока я кривлялся и острил, лейтенант Нортонсон думал о том, что никак не может связаться с Когоутом, своим единственным оставшимся в живых близким человеком. Переживал за него. Бросил меня в салоне "Рима", чтобы ещё раз попробовать выйти на связь. Но на "Тильде" отрубали его запросы, снова и снова. Прекрасно понимали, почему он нервничает, но ничего не могли поделать.
Нортонсон тогда весь извёлся от неизвестности. И если бы я это понимал, я бы, по крайней мере, не усложнял его задание. Догадаться, в чём проблема, было сложно, но если бы я не был занят своей трагедией, я бы понял в общих чертах, что его терзает. Я бы произносил другие слова... Надо попытаться хотя бы сейчас. Ради Чарли. Ради меня. Просто потому, что так надо!
Стоило мне приступить к обдумыванию этой непростой темы, как закрывающиеся створки лифта замерли - и раздвинулись с мягким гудением.
Пришлось опять нацепить маску уважительной доброты: правом задерживать лифты и вагоны обладали сотрудники Отдела Безопасности, врачи и ремонтники. Собственно, инспектор Хёугэн, когда ворвался в лифт к нам с Нортонсоном, действовал по привычке, хоть и без прав доступа, подтверждающих его полномочия.
Если задерживают отправление, значит, что-то серьёзное. В обычное время не считалось зазорным подождать - всё-таки злоупотребление властью, пусть и по мелочи, было чревато потерей уважения, что немедленно сказывалось на недельном рейтинге. Но, видимо, в Солнечной системе к подобным "слабостям" относились терпимее, иначе бы Хаким Хёугэн недолго продержался на своём месте! А может быть, он и не держался: сидел в архиве на своём "Ноэле", копался в старых файлах...
- Наконец-то я тебя поймал!
Голос звучал совсем близко, и я внутренне напрягся - понятно, что там не маньяк, но всё равно неприятно чувствовать себя "добычей".
- Извини за задержку!
Через пару минут "охотник" добрался до лифта и присоединился ко мне.
- Ирвин Прайс! - представился он, протягивая руку.
У меня хватило выдержки ответить на рукопожатие без паузы.
- Рэй.
Лифт тронулся. В кабине хватило бы места ещё на двоих - если бы Ирвин Прайс был обычным тильдийцем. Однако командный экран сообщил, что лифт наполнен и остановок не будет. А может, Ирвин обладал какими-то особыми привилегиями в том, что касалось лифтов.
- И всё? - хитро улыбнулся он, пожимая мою ладонь.
Кожа у него была гладкая на ощупь, а подушечки пальцев - упругие. До "Кальвиса" мне всего пару раз довелось общаться с "бэшками", но я запомнил это ощущение. Ожившая кукла: что-то одновременно искусственное и настоящее.
- А что ещё нужно? - спросил я, осторожно освобождая руку и одновременно отодвигаясь в угол, чтобы освободить место для нового знакомого.
- Ещё у людей есть фамилия, - объяснил он с невинным видом.
Не знаю, как ему это удавалось - показывать абсолютно человеческие, нормальные оттенки эмоций. Грубо вылепленная физиономия Ирвина Прайса была похожа на заголовку для лица: широкий носяра, толстый подбородок, едва обозначенный рот с узкими губами, громоздкие надбровные дуги и торчащие скулы. Прозрачно-серые насмешливые глаза мало подходили этой глиняной маске. Но эти глаза позволяли однозначно определить, что передо мной человек - несмотря на то, что в нём навскидку оставалось не более десяти процентов родных тканей. Остальное заменял модифицированный корпус андроида третьего класса. До пояса - тело коренастого мужчины, с сутулыми, как будто вывернутыми плечами. Ниже пояса начиналась конструкция, состоявшая из широкой "ноги" и подвижных гусениц. С боков туловища отходила пара манипуляторов. Они были сложены сзади на пояснице, но если бы Ирвин развернул их, то стал бы четвероруким.
Этот облик так поразил меня, что я не сразу заметил журналистские планки и цифру "7".
- У людей есть фамилия, - я указал на его знак. - Только я-то не человек! - и я ткнул в свою метку.
Он пожал плечами - неловко, искривившись, но без той слабо ощутимой паузы, которая характерна для имитационных протезов. Тело принадлежало ему полностью: чистая нейропередача и никаких дополнительных программ.
- Шесть процентов, - сообщил Ирвин. - Так меня называют. Потому что осталось всего шесть процентов. Ты же об этом хотел спросить?
Я кивнул и почувствовал себя неуютно. А мой новый знакомый, кажется, наслаждался происходящим.
- Рэй, ничего обидного! - успокоил он. - Это ж в моём профиле висит! После "Кальвиса" мне шепнули, чтоб я убрал. А то вдруг кто-нибудь начнёт задумываться... Но я послал их в сад! Шесть процентов! Спасли-то побольше, но часть пришлось выкинуть в окошко. И десять кило добротного клонированного мяса, если не двадцать - чтоб ты знал, от твоего профессора! И я - человек! У меня на нейропередаче даже язык! А ты, - он похлопал меня по плечу, - ты - робот! Ну, не умора?!
- Вы об этом...
- "Ты", - перебил он меня. - Никаких "вы". Особенно от тебя!
- Так ты об этом хотел поговорить?
- Нет, о маньяке, которого ты ждёшь, - ответил он и радостно заржал, наслаждаясь моим смятением. - Да не бойся ты! Я в курсе. Чтоб ты знал, это я нашёл беднягу Джулиана. Им ничего не оставалось, кроме как посвятить меня в их большую и страшную тайну. Жаль, я и на "бэшку" не особо смахиваю, не то что на вашего брата...
Лифт остановился и раздвинул створки дверей, но Ирвин как ни в чём не бывало продолжал рассказывать.
- Чтоб ты знал, это я им предложил пригласить парня вроде тебя. Они сразу упёрлись, сказали: "иди, дурак, отсюда". А потом гляжу - обмозговали и заново выдвинули. Только от камрада повыше. Вроде как, чтоб никого не обидеть. А я не обиделся! Мне-то что? Главное, чтоб поймали этого выродка!
- Да-да, мне как раз... - я двинулся к выходу, но он ловко поймал меня за запястье.
Молниеносное и точное движение - словно язык у лягушки, хватающей комара. Тут я вспомнил, где видел имя "Ирвин Прайс": в списке первой сотни наиболее вероятных подозреваемых. Что ж, он был силён!
- Давай я ещё одну идею подарю, - предложил журналист. - Тебе лично.
Знакомый тон.
- А что взамен? - спросил я, вспомнив утренний баш на баш с Главой Станции.
Он страшно удивился, глаза выпучил.
- Как - что?! Ты не понял? А ещё "ашка"! Интервью! Мне! Эксклюзивное! Большое!
- О маньяке?
- Отсохни твой язык! - вспыхнул Ирвин. - О тебе интервью! Что ты любишь! Что тебе не нравится! И так далее! Да не боись - я не злой, не обижу.
- Когда? - поинтересовался я, думая о том, что он очень хороший журналист: социальный заказ считывает на раз-два.
- Потом, конечно. Когда его поймают.
Лифт устал нам подмигивать - и включил звуковой сигнал. Ирвин торопливо выкатился в коридор, не выпуская моей руки.
- Не хочу тебя обманывать и обещать того, что не смогу выполнить, - сказал я. - Вряд ли я переживу...
- Ты переживёшь! - перебил он. - Я знаю камрада Кетаки дольше, чем ты. Мы с ней сюда на одном корабле прилетели. И так просто она тебя не бросит.
"Мне бы твою уверенность", - мрачно подумал я, но не стал спорить.
- Так вот, моя идея, - начал Ирвин и отпустил меня. - Чтоб ты знал, я бы им рассказал. Но после того как я в первый раз раскрыл рот, они меня на свои тайные сборища не приглашали. И это их проблемы. Так вот, он чем-то их заманивал, этих бедолаг. Я не знаю чем, но они точно сюда не гулять приходили. Однозначно не Джулиан - он вообще не понимал, как это - "гулять". Стрикер - аналогично. Да и самый первый, математик. Всё свободное время сидел дома, выбирался только на работу, в спортзал и поесть.
- Значит, заманивал... - пробормотал я. - Но как?
- А я почём знаю? Это версия! Но ты обмозгуй, идёт? Ну, увидимся, - он потрепал меня по плечу, опустился пониже - и медленно поехал в сторону ближайшего перехода.
Я огляделся. Стены Производственной зоны В8 были раскрашены в цвет мёда с вкраплениями лазури. Диспетчерская Отдела Безопасности, где меня ждал Нортонсон, была за ближайшим поворотом. И я опять опоздал на встречу. И опять - из-за собственной популярности.

"На то он и маньяк!"

Едва лишь журналист Ирвин скрылся с моих глаз, как освещение начало пульсировать. Если бы оно выключилось совсем, я бы смог ориентироваться по фосфоресцирующим указателям и огонькам КТРД (кислород-температура-радиация-давление, их ещё называли "Великой Четвёркой") или бы воспользовался альтером. Но интервалы были слишком короткие. Зрачки не успевали приспособиться ни к свету, ни к тьме, и на какое-то время я ослеп. Проклятый ритм проник в черепную коробку: чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное...
Выставив перед собой руки, я дошёл до ближайшей стены. Закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, и долго вспоминал, в какой стороне диспетчерская ОБ. Наконец, медленно двинулся вперёд, сомневаясь, что иду в правильную сторону. С каждым шагом я нервничал всё больше и больше.
Белое - чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное - белое... В висках стучала кровь - в удвоенном ритме, аккомпанируя мигающему свету. Чувство беспомощности охватило меня, а следом подобрался страх. А что если кто-нибудь подкрадывается со спины? Я ждал, что сзади на шею ляжет рука, а потом проснётся проклятая кнопка. Очень хотелось обернуться, и лишь усилием воли я сдерживал приступы паники.
Когда такая же "световая икота" случилась вчера, рядом находилась Леди Кетаки, да и места были пооживлённее. И длились неполадки не больше минуты. Теперь я был один, а пульсация и не думала утихать.
Стало понятно, как убийца подбирался к своим жертвам: трудно заметить чьё-либо приближение при таком освещении. Но как он угадывал, что начнётся сбой? Прятаться было негде: в коридорах не предусматривалось укромных уголков, и двери санитарных комнат были снабжены автоматическими контролёрами - их нельзя держать открытыми долгое время. Засаду не устроишь.
Чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное - белое - чёрное... Не выдержав, я задрал голову и крикнул, обращаясь к логосу:
- Да сделай же что-нибудь!
- Сейчас! - ответил мне сверху мужской голос.
Пульсация прекратилась, и под потолком я увидел Нортонсона. Ему помогал служебный камилл, похожий на гигантского паука-сенокосца. Упершись тонкими лапами в стены и пол, "паук" держал лейтенанта на своей широкой дырчатой спине. Если бы я сделал ещё один шаг, я бы наткнулся на лапку камилла.
- Давно ты тут? - спросил, опускаясь, Нортонсон.
- Только что приехал. Опоздал, - я указал на его левый браслет.
Альтер лейтенанта перемигивался оранжевым, сетуя на сорванное расписание. Мой тоже ругался.
- А я тут заработался, - хмыкнул Нортонсон, возвращая на пояс рабочий планшет. - Проверял...
На его груди и плечах белели полосы и пятна, особенно заметные на сером комбо Отдела Безопасности. Лейтенант явно не сидел без дела!
- А чего опоздал? Поклонницы замучили? - усмехнулся он.
- Почти, - ответил я - и очнулся. - Какие поклонницы?
Сразу вспомнились пепельные косички и "одуванчик". Откуда он знает?!
- Все ньюсы только о тебе! - объяснил лейтенант. - Дозорные, новички, адмы - только о тебе и говорят! Ну, если Ирвин берётся за тему - так просто не отвяжется. Ко мне ещё не подкатывал, но, может, и не рискнёт...
- Это журналист? Какой он? - поинтересовался я, чтобы потянуть время.
Надо было задержаться в коридоре. Кто знает, будет ли на нашей встрече кто-нибудь ещё - из ОБ, например. Предстоял сугубо личный разговор, и посторонние могли помешать.
- Ирвин? Человек, который пользуется своим положением калеки, чтобы задавать вопросы, которые никогда не рискнёт задать здоровый человек, - объяснил Нортонсон.
Что-то в его тоне напомнило мне давние размышления о стрессоустойчивости лейтенанта. Похоже, Ирвин Прайс - человек, способный пробить панцирь Нортонсона. Но теперь, когда я знал историю этого "панциря", ситуация выглядела иначе.
- Поосторожней с ним, - посоветовал лейтенант. - Он любит придумывать истории. Люди верят в то, что он придумал, а не в то, что на самом деле. И ничего потом не докажешь... Ну, пошли ко мне, - и он повернулся в сторону диспетчерской.
- Погоди! Я хочу... я хочу извиниться, - начал я и только тогда сообразил, что так и не успел подготовиться.
Сначала болтливый Ирвин, потом световой аттракцион... За что именно я собирался извиняться? Как передать тот сплав смущения, стыда, растерянности и сострадания, который наваливался на меня всякий раз, когда я вспоминал слова, высказанные лейтенанту?
- Ты ни в чём не виноват, - отозвался Нортонсон, поворачиваясь ко мне.
Камилл сложил лапки и стал похож на тарантула. После чего изобразил кресло, но лейтенант отмахнулся от заботливого помощника.
- Я тебе столько наговорил, - объяснил я, запинаясь. - Я не знал, что ты... Что с тобой было... Если бы я знал...
Нортонсон опёрся о стену, покопался в карманах. Достал какую-то деталь, повертел в пальцах, сунул обратно. Проверил альтер - сначала правый браслет, потом левый. Расстегнул и застегнул воротник. Отряхнул заляпанный рукав. На простом лице лейтенанта не отражалось никаких чувств, но пальцы выражали смущение и тревогу.
- Если бы я знал... - повторил я, ожидая его реакции - и надеясь получить "подсказку".
Что говорить дальше, я не понимал. Трудно просить прощения за то, что не можешь сформулировать!
- Я тоже хотел извиниться, - вдруг заявил Нортонсон. - Если бы я знал, зачем везу тебя, поменьше бы дёргал.
После такого у меня из головы выветрились остатки мыслей.
- Я больше о себе думал, - уверенно продолжал он (и стало ясно, что Нортонсон-то точно знал, в чём виноват). - Мне было плевать на тебя. Просто работа. Думал только о том, как вернусь. Забыл, кто я... И вёл себя как свинья! Я-то возвращался домой, а ты уезжал из дома. Мои погибли, потому что такая работа, а этот твой друг просто тряпочку сорвал с груди! А теперь ты будешь рисковать жизнью, чтобы поймать этого... Хотя это моя обязанность - рисковать собой ради всех.
- Ты знаешь, как он это делает? - спросил я неожиданно для самого себя.
Как ни странно, Нортонсон прекрасно меня понял.
- Импульс. От любого мобильного источника света. Перепрограммировать - пара пустяков, главное, чтобы яркость была на максимуме. Визуальную систему сносит моментально. А она к свету подключена - заодно и дезориентирует.
- А когда началось? Можно же вычислить...
- Нельзя. Это ещё даже до "Кальвиса". Старая хронь. Никак до неё руки не доходили! Кто же знал!..
Он был сильно раздосадован, хотя его можно было понять. Основная задача Отдела Безопасности - помогать логосам в нелёгком деле поддержания нормы. Станция была слишком большой даже для сообщества супер-разумов, составляющих Инфоцентр. Проверки каждый день, а главное, профилактика аварий - разумеется, по приоритетным направлениям - всё это лежало на плечах Нортонсона и его коллег. Проблема со светом была меньшим злом по сравнению с, например, хроническими неполадками в контроле кислорода, которые случались на других станциях.
- А если проверить записи, привязанные к нарушениям света? Логос же должен хранить всю информацию как минимум за год!
Нортонсон вздохнул, потёр лоб и незаметно для себя перешёл на сленг.
- Минимум! А сколько кубиков это занимает - данные с каждого носа и уха! Зачем логге визуалка? КТРД бы разобрать! Визуалка идёт на склад при зашкале базы. А если КТРД в норме, то нет смысла тащить. Логги перезагружает систему - и откатывается к последнему сохрану...
- А период?
- А период - пятнадцать минут. Четверть часа. Можно войти и выйти хоть десять раз.
- Если знать, - подсказал я.
- Я уже проверял, - откликнулся он. - Доступная информация. Можно и так догадаться. Про Великую Четвёрку рассказывают в школе. В первом классе. Я ходил и рассказывал. И там нет ни слова о визуалке.
- Зато есть в Фикс-Инфо, - подхватил я.
- Третий класс. Могут и раньше объяснять. Сумрачные годы, право на тайну жизни... Это входит в гражданский норматив.
- А как узнать про пятнадцать минут?
Он пожал плечами.
- Спросить у логоса. Я именно так и узнал.
- Он мог узнать об этом ещё до "Тильды", - задумался я. - И даже не напрямую, а косвенно... Прям готовился!
Нортонсон резюмировал:
- На то он и маньяк!

"Они же ненавидят тебя!"

Система уязвима.
Ни я, ни Нортонсон не произнесли этот приговор вслух, но было очевидно: логосы и камиллы, оберегающие нас от агрессии космических сил и технологических взбрыков, были бессильны против хитростей разумного хищника. Система знала про страсть и про ошибки, но не могла предусмотреть, что один из жителей станции, внешне неотличимый от остальных, будет последовательно охотиться на себе подобных. Просто потому, что все современные ИИ начали копить опыт уже в развитую Космическую Эру, когда осознанное, распланированное убийство человека человеком было таким же анахронизмом, как безработица или брак по расчету.
Теперь все преступления совершались при свидетелях либо с явными уликами. Или успевал пройти сигнал об опасности второго уровня - угрозе жизни или здоровью. В конце концов, можно было вычислить по поведению или на терапии! Совершивший тяжёлое преступление осознавал себя нарушителем правил. Специалисты Трудового Сервиса знали о "комплексе Раскольникова" и не пропустили бы начало невроза на его основе. Но это в обычных условиях - до "Кальвиса".
Маньяк "Тильды" пролез в игольное ушко обстоятельств. С одной стороны, ослабленный контроль, с другой - отсутствие элементарного опыта у жертв. Они могли бы спастись, закричав "Второй горит!" Это кодовая фраза для опасности второго уровня, её знают трёхлетние дети. Но никому и в голову не придёт называть "опасностью второго уровня" другого человека!
Ввиду уникальности противника средства против него применялись нестандартные. Нортонсон выдал мне "маяк" - датчик размером с пуговицу, который крепился под комбинезоном в ямке между ключицами. Достаточно будет опустить голову пониже, открывая полный доступ к кнопке, и дотронуться подбородком до груди, чтобы началась трансляция всех процессов, от биометрических показателей до голоса. Радиус - метр. Принимать будут логос и центральный пульт Отдела Безопасности.
Была вероятность, что меня успеют спасти.
Ни я, ни Нортонсон не заикнулись о том, что спасение возможно лишь в том случае, если сотрудники ОБ будут находиться в пределах видимости. Что исключало контакт с маньяком. Никто за мной не следил и даже не собирался. Можно было и без "маяка" обойтись, поскольку я буду жертвой, которая знает о происходящем. Хватит и альтера, ведь суть именно в том, чтобы быть готовым к нападению. Что произойдёт потом - не моя забота. Во всех смыслах этого слова.
Я прибыл на "Тильду" не для того, чтобы волноваться о будущем. Вспомнив о своих родных, лейтенант, сам того не желая, лишил меня права на страх. Когда "бэшки" начали бунт, никто из Нортонсонов не думал о спасении. Они погибли, заслонив собой остальных тильдийцев. Это и значило быть "стражем порядка и спокойствия". В Отдел Безопасности меня не зачислили, но суть от этого не поменялась: это работа, которую кроме меня никто не сделает, а значит, мне её и выполнять.
Однако прогулка по пустым коридорам "Тильды" не прибавила мужества. Наоборот - животное желание жить охватило меня с удвоенной силой. Тело протестовало, прибегая к тошноте, головокружению и боли. Разум вторил, изыскивая новые оправдания: "Зачем тебе умирать ради них? Они же ненавидят тебя!"
Тишина и ровный мягкий свет, перемежаемый приступами чёрно-белой "икоты", фальшивые иллюминаторы и огоньки КТРД - всё это выглядело как декорации кинематографических кошмаров. Или виртуальной игры прошлого, когда нужно было ходить по лабиринтам и ловить монстров. А может, убегать от монстров - я плохо знал этот раздел культуры и как-то не горел желанием разобраться. Всё-таки странные были люди: жили в мире, где ежеминутно совершались преступления, и при этом щекотали себе нервы в играх...
Я начинал завидовать Чарли: сделать отчаянный шаг навстречу своей смерти во сто крат легче, чем каждую секунду ждать, что тебя убьют! То есть отключат. Но этот глагол потерял всякий смысл. Маньяк убивал людей - и постарается убить меня. Лингвистические нюансы тут не работали.
Меня отдавали ему в обмен на жизни других людей.
Никто не смог бы признаться, но суть происходящего была именно в этом. Сумасшедший преступник искал в людях андроидов. Ему привезли настоящего андроида. Разумеется, как наживку, но ведь обмен честный! Он хотел найти - и он найдёт. Тем более что выбора ему не оставили.
Все, кто подходил под профиль жертвы, получили, в зависимости от должности, приказ или просьбу работать в многолюдных зонах. Выделили камиллов, чтобы следить за ними под благовидным предлогом. Такие меры начали применять уже после второго "инцидента". Смерть Кирабо Когоута пришлась на тот период, когда только сотрудники Отдела Безопасности могли в одиночку перемещаться по "замороженным" улицам. Теперь у маньяка был только я.
Сколько он выдержит? Насколько его хватит? До остальных "кандидатов" было не добраться, и только я, стопроцентный андроид А-класса, гулял по пустынным коридорам. Только мы двое да ещё узкий круг посвящённых в тайну чиновников знали, зачем меня привезли на станцию. Для остальных я "тот самый секретарь" и "ой, смотри какой красавчик!"

"Пусть приносит пользу!"

- Я понимаю, что это эксперимент! Ну и что? Их же создали до того, как всё случилось. И что теперь - утилизировать?
- Да, это было бы глупо.
- Вот именно! Пусть приносит пользу!
Одного взгляда на экран было достаточно, чтобы подтвердить самые мои худшие подозрения. Пепельные косички - словно хвостики тысячелетней мышки. Румянец и широко распахнутые глаза - "страстная влюблённость" как её изображают в лирических комедиях. Но тут всё всерьёз.
- И вас не обижает сам факт эксперимента над вами и вообще над нами всеми?
- А что тут обидного? Без экспериментов нет науки! А без науки нет прогресса!
- А как же жертвы? Некоторых нервирует присутствие андроида!
- Это, наверное, новенькие. Я им сочувствую. Но у нас на "Тильде" не принято нервничать по всяким пустякам!
Не удивительно, что передача Ирвина пользовалась популярностью: он поставлял позитив и хорошеньких девушек. А девушкам нравилось выглядеть смелыми и прогрессивными. И все были довольны. Ну, кроме меня.
- Не хотите обратиться к нашим зрителям? Что-нибудь передать? Например, Рэю...
- Ну, а что я могу ему передать? Он молодец! Он помогает камраду Кетаки и всем нам! Желаю ему успехов! И ещё... Пусть не думает, что мы все такие, как... Никто не желает ему ничего плохого!
- Со мной беседовала Джил...
- Почему не ешь?
Мне захотелось залезть под стол - так было стыдно.
- Что-то аппетита нет... - объяснил я, уткнувшись взглядом в тарелку.
- Из-за этого? - Леди Кетаки кивнула в сторону экрана с таким видом, как будто происходящее было абсолютно нормальным.
Подумаешь, Ирвин на все лады склоняет моё имя и допытывается у краснеющих девиц - оскорбляет их эксперимент с участием милого мальчика или всё-таки нет!
Чтобы компенсировать утраченное право кормить меня диетической гадостью, Глава Станции перенесла обед из спокойнейшей Зелёной столовой в "Мадагаскар" - экспериментальную едальню с широчайшим выбором блюд и посетителей. И с экранами, на которых транслировали ньюсы. Например, "6%" Ирвина Прайса. Те самые шесть процентов, о которых он мне рассказывал, стали его "фирменным позывным".
"Шесть процентов правды" - так он это называл. Каждый стандартный выпуск его ньюса длился семь с лишним минут. Если учитывать два часа, традиционно выделяемые на общественную жизнь, то и впрямь получается шесть процентов. Впрочем, популярные выпуски повторялись, так что он и тут слукавил.
В "Мадагаскаре" Ирвин был на вершине списка. Его предыдущие ньюсы набрали достаточно голосов, чтобы гарантировать трансляцию новинкам, которые, в свою очередь, также пользовались популярностью - и поэтому выходили в самое выгодное время: когда все столики были заполнены. И не сказать, что "6%" были чем-то гениальным. Содержательная и при этом легкоусвояемая журналистика. Информация и слухи под грамотным визуальным соусом. Короткие эмоциональные интервью перемежались справочными данными и фрагментами новостей из Солнечной системы. Мелькнул там и Проф-Хофф. Ну а меня демонстрировали со всех ракурсов.
Мы с Главой Станции сидели в самом центре - под перекрестьем взглядов, так что каждый посетитель "Мадагаскара" мог легко перевести взгляд с экранов-стен на материальное подтверждение. Да, от человека не отличишь. В самом деле, не выглядит угрожающе. Вот предупреждающий знак, вот кнопка - чего бояться?
Я принялся запихивать в рот выбранное рагу. Главное, сдержаться, не показать, как я к ним всем отношусь - к Ирвину, к Леди Кетаки, к влюблённым дурочкам. "Эксперимент!" Как они со всем разобрались! Решили за меня! Пользу я, видите ли, должен приносить!
- Ты уж извини, но лучше объяснения не нашлось, - прошептала Глава Станции, наклонившись ко мне. - Пусть считают, что ты отрабатываешь стоимость своего производства. Так лучше, чем то, что на самом деле... Ты согласен?
Значит, ей сообщили.
Легче мне не стало. Пусть это не новая ложь, а старая, что меняется? Лучше бы я вообще не знал правды! Проф-Хофф преподнёс её как "освобождение от чувства, что вы всем должны". В действительности он взвалил на нас осознание того узкого края, по которому нам предстояло ходить остаток жизни.
Правда состояла в том, что всё, что на нас затратили, полностью окупилось ещё до того, как я озвучил подозрение "Мы не люди" и заразил им остальных. В тот день, когда, после тщательного расследования, мы принесли Проф-Хоффу свои выводы (никакой амнезии не было, мы - андроиды А-класса), проект можно было закрывать.
Матричное клонирование стало стопроцентным. Предстояло множество испытаний, скрупулёзная доводка технологий и методов, но наконец-то был получен ответ на вопрос "Смогут ли искусственные органы и ткани работать, если собрать из них целого человека?" Смогли, и на удивление неплохо. Высочайшие результаты по всем показателям, от прыжков в высоту до скорости овладения новым языком. В перспективе - долголетие, ограниченное лишь состоянием психики.
Но едва лишь "мясо", разработанное институтом Проф-Хоффа, получило новый статус, мы лишились гарантий безопасности. Впрочем, мы осознали это лишь после "Кальвиса" и проклятой сертификации.
Не было никаких рациональных оснований для того, чтобы оставить эксперимент в активной фазе, только жалость и любопытство. Сам по себе андроид А-класса "Рэй" - отход производства, побочный продукт эксперимента, спасибо "бэшкам"!
Я всё больше и больше понимал Чарли. Не стремился повторить его поступок, но понимал: невыносимо продолжать существование, если тебе позволяют продолжать.
Мысль о той тонкой ниточке, на которой была подвешена моя судьба, приглушала все остальные чувства. Я не ощущал вкуса и запаха выбранной еды и не обращал внимания на экран. Но оглушительный писк, вырвавшийся из динамиков на столе, прервал изоляцию.
- Они такие маленькие!
- Все здоровы!
- Мы ещё не придумали им имена!
В зоологическом отделе биофабрики произошло радостное событие, которому был посвящён ньюс школьного клуба журналистики. В отличие от злоключений андроида, рождение котят не требовало ни особого монтажа, ни оформления - знай себе снимай малышей. Котята сосали маму, взбудораженные детишки толпились вокруг вольера. Я заметил среди юных журналистов знакомое лицо с длинными белобрысыми ресницами и монгольским прищуром ярко-зелёных рысьих глаз: один из тех хулиганов, которых отчитывала Глава Станции. Среди зверят и ребят ему было комфортнее, чем в кабинете директора.
- Когда поешь, погуляй ещё пару часиков, - велела Леди Кетаки.
- Я могу всю ночь гулять, - пробурчал я.
- Обойдёмся без жертвенности! Наша цель - поймать его, а не продемонстрировать твою стойкость.

"Это ваша вина!"

Я стоял у схемы, выбирая вечерний маршрут, когда пришёл вызов от Главы Станции. Срочный вызов. Координаты: В7-5-13. Производственная зона, законсервированные блоки, коридоры, по которым редко кто ходил. Пока я спешил от дальнего лифта к назначенной точке, царящая вокруг мертвенная тишина порождала нехорошие предчувствия. Иллюминаторы здесь работали в стандартном режиме, и чёрные зрачки космоса пристально следили за мной, словно готовились к нападению. Можно было легко представить, что на станции больше никого нет - только мы с маньяком, обречённые на вечную погоню друг за другом...
"А если его поймали?" - вдруг подумал я. Ведь и вправду - вероятность такого финала была очень высока! Администрация делала всё возможное, чтобы изолировать потенциальных жертв, и при этом следила за каждым подозрительным сигналом. Терапевты проводили дополнительные обследования - по выдуманному поводу, но с чётким обозначением параметров предполагаемой проблемы. Посвящённые в тайну сотрудники Отдела Безопасности были готовы ко всему - даже к убийству преступника, насколько я понимал. Нортонсон так уж точно не будет колебаться.
Стоило вспомнить о Нортонсоне, как он возник у меня на пути, невозмутимый, словно игрушечный солдатик. Разительный контраст с тем увлечённым трудягой, которого я видел днём! Кивнув, лейтенант посторонился, а когда я прошёл, снова занял место строго посреди коридора. Следил за тем, чтобы не прошли посторонние?
А вот и В7-5-13. Когда блок введут в работу, здесь будет столовая. Прозрачные стены были покрыты защитной плёнкой, и оттого казались запылёнными. Только номер объекта мерцал на информационных панелях. Главный вход в помещение располагался в широкой нише, и толпившиеся люди в сером - все сплошь сотрудники Администрации и ОБ - не давали ничего толком разглядеть. Но там определённо кто-то лежал. Маньяк?!
От предвкушения победы сердце забилось в груди. Я высмотрел Леди Кетаки и начал протискиваться к ней. Инспектор и Глава Станции стояли в переднем ряду. Я должен был сообразить, что означает молчание администраторов, но был слишком возбуждён приятными фантазиями: маньяк пойман, мне не придётся быть приманкой, я буду жить!..
Перед закрытой дверью столовой лежал человек. Стройный, среднего роста. В бледно-салатовом домашнем комбо с затейливыми цветочными вставками. Женщина. Молодая. Остекленевшие глаза, приоткрытый рот, струйки крови на щеках и подбородке. Пепельные косички были разбросаны, словно лучики нарисованного солнца. Мёртвого солнца.
Джил. Или Джин? Никак не получалось вспомнить её имя. Будущий астрогеолог. То есть несостоявшийся. Только вчера она прибыла на родную станцию - гордая, счастливая, сияющая от предвкушения жизни, которую она выбрала сама. Её ждали. Все тильдийцы были рады - все, кроме одного.
Я не сразу сообразил, что не так: рана была на груди. А должна быть на затылке! Девушка с пепельными косичками была убита одним ударом в солнечное сплетение. Тот же страшный багровый кружок, что и у других жертв, однако не в том месте, где расположена кнопка у андроидов А-класса. Да и не походила она на андроида! Кто угодно, но уж точно не она!
- Я требую вынести вопрос на голосование!
Голос был резкий и злой, и принадлежал он высокой, похожей на разгневанный цветок женщине с силуэтами станции на рукавах и груди. "Айрис Аямэ" - возвещала плашка. Прочитав имя, я вспомнил, кто она: Квартер Западного сектора. Самый молодой Квартер в истории "Тильды". Переизбиралась во второй раз. Баллотировалась на пост Главы. Леди Кетаки победила её с небольшим перевесом. На собрании в столовой Лифтовой зоны, где меня представили и где инспектора ввели в курс дел, Айрис Аямэ отсутствовала.
- Безусловно, вы имеете на это право, - невозмутимо отозвалась Леди Кетаки. - Но я прошу ещё раз подумать о последствиях!
Камрад Аямэ невесело усмехнулась. Она не скрывала своего отношения к Главе Станции.
- Последствия могут быть любыми, - отчеканила Аямэ. - Мы должны иметь дело с тем, что происходит сейчас. И уже произошло. Сколько трупов вам ещё надо? Или хотите и дальше тестировать эту вашу игрушку?!
Ноготь на её указательном пальце был аккуратно подстрижен и покрыт прозрачным лаком. Я мог легко это рассмотреть, потому что кончик указующего перста почти касался моего носа.
- Голосование в группе А-112, - сказала Леди Кетаки, и вокруг хором запищали альтеры.
Мой альтер тоже перенастроился.
- Предложено оповестить население станции о проблеме "А-М-112" с целью проведения референдума по внесению поправок в Фикс-Инфо. Предлагаю отдать свой голос.
В окошке моего альтера появились кнопки "+" и "-".
Я вспомнил ужас, охвативший меня при виде цифры "7 624". Количество потенциальных убийц, недоверие и подозрения, постоянное ожидание встречи... Взвалить это на всех остальных? Или ждать, когда он убьёт следующую Джил? Или Джин... В общем, девушку, которая посмела увлечься андроидом.
Есть ведь и другие - "одуванчик", мелькающий в толпе, смешки, шушуканье и яркие звёздочки альтеров, снимающих меня "просто так". Что если этот... этот выродок, это чудовище начнёт охотиться на них?!
И я проголосовал.
- Пятьдесят два процента за оповещение, сорок восемь - против, - сообщила Глава Станции.
Впрочем, результат был виден каждому.
- Завтра в 9:00 жду вас в зале В1-А-1 для обсуждения деталей и составления программы действий.
- Только не надейтесь, что вам удастся нас переубедить! - заявила Аямэ. - Это ваша вина! Эта девочка погибла из-за вашего решения!
- Как я могу переубеждать, если мы уже проголосовали? - вопросила Леди Кетаки с королевским спокойствием.
- Прекрасно! Имейте в виду, что в следующий раз мы будем голосовать за досрочные выборы! Вы же не думаете, что можете быть Главой теперь, с кровью на руках? - и Квартер Западного сектора покинула место преступления.
Следом за ней потянулись остальные администраторы. Одни уходили не оборачиваясь, другие кивали Главе Станции. Сколькие были согласны с политикой секретности, но выбрали "логичный" ответ? И сколькие потом проголосуют против камрада Кетаки?..
Два человека опустились на колени перед телом мёртвой девушки, рядом развернулись носилки медицинского камилла.
- Позвольте на минуточку, - сказала Леди Кетаки.
- Да, разумеется, - ответил инспектор Хёугэн.
Я услышал шуршание бумаги.
- Вот, посмотри, - Глава Станции протянула мне розовый клочок обёрточного пергамента.
Бумажка была оторвана от упаковки сэндвичей, которые лежали в каждом буфете. Розовый цвет обёртки обозначал "мясо", насколько я помнил. Пятнышко крови с самого края притянуло мой взгляд. А потом я заметил буквы. Текст.
"Приходи к В7-5-13. Это важно. Никому не говори. Вопрос моей жизни. Рэй".
Написано было от руки. Аккуратные буквы - признаться, я бы не сумел написать так красиво! Больше всего меня взволновало имя - моё имя, использованное ради такой цели. А потом меня охватил страх.
- Это не я!
- Мы знаем, - Леди Кетаки мягко улыбнулась. - У тебя администраторский альтер.
- Всё очень плохо, - вздохнул инспектор, вынимая роковую записку из моих неподвижных пальцев. - Он сменил схему. Теперь его действия не предугадать. Я сожалею, что так получилось, но...
- Мы существенно сузили круг подозреваемых, - возразил ему седовласый майор (кажется, его звали Матеуш Ланглуа). - Ещё совсем немного, и мы сможем имеющимися силами решить эту проблему без огласки.
- А если мы ошиблись? - не отступал инспектор. - В конце концов, мы узнаем это, если больше никто не умрёт, но что если мы ошиблись?!
Леди Кетаки прервала начавшийся спор:
- Ступайте спать, камрады. Завтра у нас у всех будет очень непростой день.

"Спасибо вам за всё!"

- Уже можно?
- Погоди.
Когда Леди Кетаки, вместо того чтобы отправить баиньки, пригласила меня "прогуляться", я ожидал тестирующих вопросов. Объект прошёл через испытания - следовало снять данные, чтобы зафиксировать, проанализировать и задокументировать результат.
Что я чувствовал? О чём подумал, когда увидел мёртвое тело девушки, которая, судя по всему, была мной увлечена? Как отношусь к происходящему? Вижу ли я принципиальную разницу между Администрацией, использующей меня в качестве приманки для маньяка, и маньяком, использующим моё имя для приманивания жертвы? О, у меня нашлись бы ответы! Они буквально срывались с языка - едкие и провоцирующие. Я бы заставил её объясниться. Я бы... Но она молчала, а я не знал, с чего начать.
Мы зашли в лифт, и она набрала место прибытия. Код "В4" - Учебная зона, куда мы уже заходили, причём дважды: сначала для воспитательной беседы с хулиганами, потом - в рамках подготовки к фестивалю в честь новых тильдийцев. Он начинался завтра, но теперь непонятно, что будет. Возможно, объявят специальный режим, и о праздниках придётся забыть...
Клубные площадки и студийные помещения были закрыты, как и положено в десять вечера. Разве что пара-тройка увлечённых художников нарушала режим, но мы их не слышали.
"Опять в школу?" - подумал я, когда мы проходили по Весенней улице. Дурацкое типовое название, которое даётся перед вводом станции в эксплуатацию. Странно, что здесь его сохранили!
- А почему не смените? - спросил я.
Мой голос нарушил тишину, и я обрадовался удобному поводу начать разговор. Слишком уж гнетущим было затянувшееся молчание! Понятно, что Главе Станции не до болтовни: завтра вся станция окажется лицом к лицу с безумием, и очень скоро Кетаки не только потеряет место, но и, вполне вероятно, предстанет перед судом. Я сразу учуял застарелую вражду между двумя королевами: воинственная Аямэ не упустит возможности устранить соперницу.
- Что не сменим? - переспросила Леди Кетаки.
- "Весенняя улица" - это же стандарт! Неужели у вас не нашлось никого, чьё имя... не знаю... оказалось бы достойным?
- Видимо, такой ещё не родился. Каждый год выпускники голосуют за новое название. В среднем семьдесят к двадцати в пользу "Весенней".
- Похоже на традицию, - заметил я.
- Похоже, - согласилась она и внезапно приказала:
- Закрой глаза.
- Что?
- Закрой глаза. Я тебя поведу, - и она взяла меня за руку. - Не подглядывай!
Требование было странным, но я послушался. Впрочем, выбора не предполагалось - я всё ещё считался её секретарём. И вот об этом следовало поговорить в первую очередь, а не о нюансах станционной топонимики. Что станет со мной, если Лидия Кетаки лишится поста? Как со мной поступят, если её будут судить за принятое решение? Я - такой же результат этого решения, как и труп бедной девочки с пепельными косичками. И если мою судьбу будет определять кто-нибудь типа камрада Аямэ, то как бы не отправили к "бэшкам"...
- Не бойся, - сказала Леди Кетаки, в который раз подтверждая умение читать мои мысли. - Ничего плохого с тобой не сделают. Ты и так почти любимчик, а когда все узнают, зачем тебя привезли, станешь героем.
- Героем! - усмехнулся я. - Я бы стал героем, если бы вычислил его! Или бы просто помог обнаружить...
- Это уже не важно. Ты рисковал своей жизнью. Ты был готов умереть. У нас это ценят.
- А вы?
Её ладонь была холодной.
- Я доверяю мнению своих людей. Как проголосуют - так и будет. Они дважды выбирали меня, несмотря на "первый закон Грея", и моё назначение - это их решение.
- "Закон Грея"? - удивился я.
Где-то звучало это имя, но вскользь.
- "Скорее мужчина будет Главой при четырёх женщинах-Квартерах, чем женщина - при четырёх мужчинах", - процитировала Леди Кетаки.
- Как-то старомодно звучит...
- Но подтверждается, - сухо заметила она. - Он был выдающимся социологом. Гениальным. Обогнал своё время и, как это бывает, поплатился. Из-за своих убеждений лишился должности. Его труды получили ограниченный инфо-статус, чтобы случайно не попасться никому на глаза. Но почти все его прогнозы по гендерному распределению сбылись.
- А как вы про него узнали?
- Профессор Хофнер помог.
Имя Проф-Хоффа поставило точку в разговоре, и дальше мы шли молча, лишь время от времени она предупреждала о поворотах и подъёмах, да я тщетно вопрошал. Наконец, на моё жалобное "Сколько ещё?" она ответила "Смотри!"
Я не сразу осознал, где нахожусь. Мы стояли в центре просторного, слабо освещённого зала. Его форма - лежащий на боку косой конус - была призвана притянуть внимание к огромному экрану, покрывавшему всю поверхность круглой стены. Экран был метров десяти в радиусе - даже больше, чем в зале ожидания космопорта на "Флиппере".
Камиллы, обслуживающие помещение, заметили нас, и с потолка опустилась платформа на двоих. Леди Кетаки завела меня, скомандовала "в центр", после чего камилл поднял нас в точку обзора. Отсюда можно было спокойно, не задирая головы, рассмотреть планету.
Тильда была... Задумавшись, я понял, что не могу найти подходящего эпитета. Она просто была - плыла себе в космическом океане и благосклонно принимала ухаживания людей. А люди укутывали её облаками и поливали дождём. Люди усмиряли вулканы и приручали ветра. Люди делали её пригодной для жизни - королевой в свите звезды 37 созвездия Близнецов.
Время от времени в разрывах между белым поблескивали огоньки. Скорее всего, это были спутники, особенно хорошо заметные на тёмном фоне. На самой поверхности ещё не было ничего такого, что можно было бы разглядеть с орбитальных подстанций, откуда шла съёмка. Лишь жалкая сотня куполов ютилась на материках, и даже комплексы автоматических лабораторий терялись на том громадном необжитом пространстве, которым - пока ещё - являлась планета.
Мысленно поздоровавшись с Тильдой, я признался, что ей к лицу эти блестящие побрякушки и белая шуба. Я уже любил её и был готов полюбить ещё сильнее - как наследницу Земли, как символ нашего будущего и доказательство нашего могущества, как истинное воплощение жизни. "Если ты посмотришь вон туда, то заметишь Солнце. Мы все оттуда. Мы поможем тебе забеременеть и родить. Ребёнок будет общий: половина от нас, половина от тебя. И мы будем заботиться о тебе намного лучше, чем наши предки заботились о своём доме..."
- Не знаю, что будет завтра, - сказала Леди Кетаки. - Возможно, нам не удастся ещё раз пройтись вместе... Поэтому прошу - выслушай меня.
Я отвернулся от планеты. Глава Станции была спокойна, и на её лице не было и тени сомнения.
- Когда прозвучала идея пригласить сюда такого, как ты, я сразу ухватилась за этот шанс. Я ни секунды не верила, что он проглотит наживку. Всё-таки он сумел скрыть в себе это, сумел всё спланировать, поэтому он определённо не из тех, кто поддаётся эмоциям. Если бы мы подождали ещё чуть-чуть, то у нас бы был список из ста, максимум двухсот человек. И можно было бы закончить без оглашения. Но не все способны ждать, когда умирают люди. Страшно тащить это на себе. Хочется разделить с остальными... - она прикоснулась пальцами к своему лбу, улыбнулась, словно вспомнила что-то забавное. - Я хотела, чтобы тебя привезли сюда, потому что я кое-что должна Проф-Хоффу. И не было другого варианта вернуть долг, кроме как позволить одному из его мальчиков выбраться из лаборатории.
Она сделала паузу, ожидая моей реакции, но я сдержался. Я даже не был разочарован. Проф-Хофф раскинул сеть по всей освоенной вселенной - не удивлюсь, если на каждой НАСТе и НАСПе есть его должники, не говоря уже про НЭСы Солнечной системы.
- Ты хорошо себя показал, - продолжала Леди Кетаки. - Тебя не отправят назад, потому что лишних работников не бывает. Худший вариант - заставят снова надеть тот ужасный комбо. Но ты же это выдержишь?
- Выдержу, - кивнул я и процитировал:
- "Всё, что ты можешь прожевать..."
- "Сможешь и проглотить", - закончила она.
- Вы тоже знаете эту поговорку?
- Её знают все, кто общался с ним, - объяснила Леди Кетаки. - По мнению Проф-Хоффа, испытание никогда не бывает слишком сложным.
- Спасибо вам за всё! - воскликнул я, чувствуя, как что-то сжимается болезненно в груди. - Я... Я даже не знаю, как вас благодарить!
- А я знаю, - отозвалась она, демонстрируя повадки своего невыносимого учителя. - Дождись, когда она будет готова, - и Глава Станции указала на планету. - Твоё тело способно прожить так долго. Остальное зависит от тебя.

"Хватит притворяться!"

После того, что произошло в планетариуме, после знакомства с Тильдой и "завета" Леди Кетаки, я не мог спать. Даже просто лежать или сидеть было невозможно. Хотелось действий, поступков, и чтобы не начать ходить из угла в угол, я покинул свою комнату и отправился погулять. Скорее всего, в последний раз - кто знает, какие правила поведения я получу от нового начальства? Вряд ли мне снова предоставят свободу действий...
Пустота и тишина коридоров уже не пугала. Наоборот - каждая пульсация взбрыкнувшего освещения дарила надежду. Как же я хотел встретить безумного убийцу!.. Теперь у меня не было ни сомнений, ни страха. Конечно, хотелось бы дожить до того дня, когда на Тильде можно будет жить без куполов и кислородных шлемов! Но я бы с удовольствием променял эту возможность на голову маньяка, чтобы не было ни оповещения, ни суда. Чтобы станция осталась чистой - без паники и подозрительности, отравляющей всё вокруг. Чтобы ничто не мешало Леди Кетаки выполнять свои обязанности...
Но у меня не было записки. Болтун Ирвин оказался прав: маньяк выманивал своих жертв записками. После чего устраивал чёрно-бело-чёрную "икоту", подкрадывался и убивал. Впрочем, ничего бы не изменилось, если бы о записках было известно раньше. Разве что тактику "бродить в одиночестве и выманивать" заменили бы на "бродить в толпе" - с тем же результатом.
Завтра вся станция узнает правду, которая изменит их навсегда - ещё больше, чем бунт "бэшек". Будет референдум, неприкосновенные законы падут, и мы вернёмся к сумрачным порядкам, царившим до 38-го года. Последствия этого события предсказать невозможно. Время пойдёт вспять, и прошлое, о котором благополучно было забыто, предстанет во всей своей мерзости. Люди станут чужими друг другу, а логосы и камиллы превратятся в соглядатаев. Зато маньяк будет пойман, и больше никто не умрёт... По крайне мере, от его рук.
Что он скажет, когда его поймают? Захохочет безумно? Или назовёт себя "героем, спасающим человечество"? Что бы с ним ни сделали потом, это не вернёт умерших и не успокоит живых, запертых на станции. Через два года, когда откроется СубПорт, уходящий корабль будет набит под завязку, и "Тильда-1" лишится репутации благополучной станции...
Растревоженное воображение нарисовало апокалипсическую картину: люди покидают "осквернённый" дом, и остаюсь я один. Прогулка по ночным коридорам поддерживала эту болезненную фантазию. Тишина, пустота, неяркий свет. Несколько раз мне попадались люди, но все они были ремонтниками - проходили мимо, спешили по своим делам. Маньяка среди них не было - всех, кто работал в вечернюю и ночную смену, проверили в первую очередь. "Вот так оно и будет", - сказал я себе. - "Будешь видеть в каждом человеке потенциального врага".
Я шёл куда глаза глядят, на перекрёстках выбирал дорогу наобум, однако ноги привели меня в Лифтовую зону. Она была наполнена светом, и казалось, буквально через минуту сюда хлынет толпа людей. Но тишину нарушал только стук моего сердца, плеск фонтана да нежное стрекотание датчиков КТРД - словно кузнечики на летнем лугу. До конца вечерней смены оставалось два часа, и вряд ли кто-нибудь сюда заглянет.
Проходя мимо столовой, я вспомнил своё "озарение". Здесь я узнал об убийце "из прошлого", здесь же впервые по-настоящему осознал, как мало значу. Однако самым важным помещением была игровая. Здесь я "сбросил шкурку". Здесь мне вернули право чувствовать стыд и смущение.
Стоило зайти, как в глаза ударил яркий свет.
- Не надо, оставь, как было, - попросил я, и камилл послушно вернул мягкий сумрак.
- Спасибо!
Он не ответил. Ученик? Возможно, его поставили сразу после загрузки базового эго, и он ещё не знает, как правильно коммуницировать. А может быть, чем-то занят и не может включить голос.
Я осмотрелся, вдохнул прохладный воздух с лёгким запахом соснового леса. Аналоговые столики, привлекшие моё внимание в первый раз, никуда не делись. Пожалуй, стоило изучить правила игры... И вдруг я ощутил движение за спиной.
- Напугал?
Резко обернувшись, я увидел стрекозиные очки и бледную кожу. Цзайчжи Саласар собственной персоной. Сторонник морали. Коллега Ирвина.
- Вы следили за мной? - спросил я.
К моему удовольствию, он смутился - похоже, не ожидал прямого вопроса.
- Я бы не стал это так называть! Я увидел, как ты сюда зашёл, и решил полюбопытствовать. Время-то позднее! Тебя камрад Кетаки сюда отправила? Или ты что-то забыл?
Хорошо хоть не заподозрил, что я готовлю побег!
- Я просто гуляю, - ответил я и постарался, чтобы прозвучало невинно - всё-таки в полночь "просто" не гуляют.
- Я тоже! - откликнулся Саласар. - Бессонница.
- И что говорят врачи?
Он продолжал стоять в дверях, демонстративно загораживая проход, поэтому я присел на крайний столик - разговор предстоял долгий, и у меня не было ни малейшего желания стоять перед ним навытяжку.
Два независимых журналиста на сектор - это многовато. Им приходится из кожи лезть, чтобы добывать свежий материал, конкурируя со школьными, профсоюзными и научными командами, не говоря уж про передачи от камиллов и логосов. А ещё есть журналисты в других секторах и обязательные выпуски официальных новостей.
При таком раскладе, если Ирвин взял себе тему "хорошего андроида", его противнику ничего не оставалось, кроме как изображать нового секретаря Главы в самых чёрных красках. Но негатив на станциях не в чести: шахтёры, вахтовики со станций терраформирования и операторы с производства хотят после рабочей смены услышать что-нибудь хорошее. Значит, Саласар должен постараться, чтобы развить свою линию и при этом обойтись без нагнетаний.
Разумеется, он следил за мной, и это - интервью, без договорённости, фактически нелегальное. И чтобы получить мои ответы, ему придётся дать что-нибудь взамен.
- Врачи ничего не говорят, - притворно вздохнул он, снял феску и погладил безволосую макушку, покрытую тонкой сеточкой шрамов. - Когда меня восстанавливали, метод профессора Хофнера считался экспериментальным. Особенно для тканей мозга. Использовали то, что было. Я вообще мог остаться слепым!
- Вам повезло! - отметил я. - Но теперь-то можно всё исправить!
- Наверное. Но я сомневаюсь, что заслужил право на такую операцию. Правда, не спится мне по другой причине.
- По какой же?
- А разве ты не понимаешь? - удивился он. - Ты же умный, как все говорят. Обязан понимать!
- Не такой уж я и умный, - возразил я, утомлённый абсурдностью нашей беседы. - Объясните, пожалуйста!
- Ну конечно, - кивнул он. - Не такой! Всё дело в правде. Я догадался, зачем тебя прислали к нам. Я знаю, кто ты!
В стёклах очков отражалось моё искажённое лицо. Я не видел глаз собеседника, и потому создавалось ощущение, что разговариваю с роботом.
- И кто я?
- Хватит притворяться! - закричал Саласар, делая шаг ко мне. - Ты - человек!
Словно по команде свет в игровом зале начал пульсировать. Яркая вспышка, превратившая все окружающие предметы в черновой набросок, сменилась тьмой, которая через секунду взорвалась миллиардом фотонов, и опять стала тьмой, и вновь - светом.
Я резко выпрямился, готовясь к нападению, но Саласар был удивлён не меньше меня. Его искусственные глаза, защищённые стрекозиными очками, гораздо хуже переносили световую икоту. Он закрыл лицо руками, ссутулился - и рухнул на пол. "Припадок?" - была моя первая мысль.
Ничего подобного - сквозь судорожную пульсацию проступили очертания человеческой фигуры. Я не мог разглядеть цвета комбинезона, не говоря уж про лицо. В левой руке незнакомец держал круглый предмет, похожий на фонарь, а в правой - что-то вроде палки. Увидев её, я облегчённо вздохнул. Наконец-то! Сейчас маньяк перешагнёт через журналиста и набросится на меня! Или нет, не набросится - прикажет "опустить голову". Это было бы весьма кстати!
Маньяк нагнулся, чтобы поставить "шар". Потом поднял "палку", поднёс её край к своему горлу, после чего дёрнулся. Я услышал "пффф!" - на лицо мне брызнули тёплые капли. Одна попала на губу, и я рефлекторно слизнул. Солёное. Кровь.
Тело повалилось на пол - прямо на Саласара.
Два трупа у моих ног. Их альтеры отметили время смерти с точностью до секунды. А я не успел включить "маяк" и тем более задействовать свой альтер. Андроид А-класса и два мёртвых - убитых! - человека. И никаких видеозаписей.
Время продолжало бежать, и моё сердце отмечало каждую потерянную секунду. Толком не осознавая, что делаю, но чувствуя абсолютную уверенность, что поступаю правильно, я поднял руку, нащупал кнопку пониже затылка и нажал.

"Не забывайте меня!"

...Но почему так не сделал Чарли? Если он хотел умереть, он мог всё сделать сам! Всего-то надо - поднять руку, нащупать кнопку и нажать. Или духа не хватило? А мне? Если бы я, по обыкновению, принялся рассуждать, взвешивая и подсчитывая плюсы и минусы, то наверняка бы нашёл повод сохранить себе жизнь. Чем дольше думаешь, тем слабее готовность. Проделать такое чужими руками гораздо проще: достаточно задать последовательность событий, которая начнётся с твоего обычного поступка, а закончится поступком кого-нибудь ещё. Многие люди, осознанно или подсознательно ищущие смерти, совершали этот же трюк.
А может быть, Саласар прав, и на самом деле я - человек? И поэтому постоянно сомневаюсь, на что-то надеюсь, во что-то верю? Никаких физических отличий нет, их можно обнаружить только на клеточном уровне. Впрочем, в своё время мы обошлись без лабораторных исследований: сопоставили факты, провели анализ, сообщили результат Проф-Хоффу. А он выдал нам "правду".
Саласар тоже искал её... Саласар - последняя жертва безумного убийцы. Или предпоследняя, если считать самоубийство. А я?!
Я не сразу осознал, что могу мыслить, что предполагало два варианта: либо я по-прежнему жив, либо после смерти мозга моё сознание перенесли в машинный носитель. Если последнее, то прямо сейчас должна начаться реструктуризация личности, и я перестану быть Рэем - стану записью с правом накопления информации.
Дикое желание вернуться в человеческое тело и остаться собой подбросило меня на постели - и я сел, да так резко, что в голове помутилось, и я упал обратно, сбросив простыню, которой был укрыт.
- Лежать! - насмешливо приказали мне. - Вот ведь торопыжка!
Глава Станции - её голос. Я медленно открыл глаза и увидел лицо Леди Кетаки, такое родное, такое знакомое! Такое красивое. Или это сон - последняя причуда умирающего разума? Простите, Леди Кетаки! Я умер за вас! Не забывайте меня!..
- Спасибо большое, но после такого я тебя точно не забуду! - рассмеялась она. - Давай, отдышись и поднимайся. Только осторожно.
Смущённый и послушный, словно маленький мальчик, я аккуратно спустил ноги и наконец сел. Огляделся. Глава Станции сидела на стуле у моей постели - у обычной медицинской койки, какие стоят в дежурных лазаретах возле лифтов.
На соседней койке лежал... Когда я увидел стрекозиные очки, то забыл о приказе "не спешить" и резко встал на ноги. Но в этот раз удержался. Саласар! Его грудь поднималась и опускалась. Голову журналиста обхватывал полушлем с прозрачной студенистой начинкой. Такие "умные компрессы" используются при повышенном давлении и лёгких травмах головы.
- Он жив, - пояснила Леди Кетаки, избавляя меня от сомнений. - Сотрясение.
- Странно, - пробормотал я, снова присаживаясь на койку. - Я думал, что он хотел насмерть... Что он не будет жалеть...
- А он и не жалел! У Цзайчжи Саласара замещено шестьдесят семь процентов тканей мозга. Поэтому и уцелел.
- Странно, - повторил я. - Мне он говорил, что ничего такого с ним не делали. Что когда его восстанавливали, матрицы Проф-Хоффа ещё не применяли.
- Ему виднее! Но скорее всего, он подразумевал, что ему не пересаживали те ткани, из которых сделан ты. У него предыдущее поколение, - Леди Кетаки поднялась, протянула мне руку. - Пошли завтракать, герой!
Столовая Лифтовой зоны не была заполнена и на треть. В отличие от первого раза, стены работали - я увидел медленно раскрывающиеся розы, усыпанные бриллиантами капель. Редкий сюжет! Похоже, всё дело в количестве посетителей. Обычно выбирали что-нибудь понейтральнее. Из-за неестественно увеличенных цветов люди выглядели словно представители сказочного "маленького народца".
Наше появление вызвало серию дежурных приветствий. Мы заняли столик в дальнем углу. Леди Кетаки набрала на экране меню свой заказ - и демонстративно отстранилась, предоставляя мне право выбора.
- Лучше вы, - попросил я. - Не могу я об этом думать.
- Хорошо, - она пробежалась пальцами по меню. - А о чём можешь?
Я решил действовать напрямую - и зашептал:
- Почему я жив? Кнопка не действует? Или действует, только если это будет делать кто-то другой?
- Иди, принеси нам завтрак, - велела Глава Станции. - Давай, давай!
Спорить с ней было бесполезно: второй Проф-Хофф! Я медленно двинулся в сторону буфета. В голове немного гудело, как бывает от недосыпа, но только и всего. Хотя приходилось внимательнее смотреть под ноги.
На стойке уже стоял поднос, заставленный порциями - на двоих.
- Вы плохо себя чувствуете? - поинтересовался заботливый камилл. - Вам нужна помощь?
- Справлюсь! - буркнул я, подхватывая еду.
Вообще-то заказанные блюда могли доставить к нашему столику через систему автоматической выдачи, которая действовала в столовой. Вот только андроид, пользующийся услугами камилла, выглядел бы как минимум странно. Особенно в окружении людей, которые не ленились встать и забрать свой завтрак.
Пока я нёс поднос, аккуратно переставляя ватные ноги, экраны, демонстрирующие меню, переключились на программу ньюсов. Первым шёл выпуск фаворита. "Шесть процентов правды". Новая серия. Душка Ирвин с улыбкой от уха до уха допрашивал насупленного Нортонсона. Интервью было взято вчера - до убийства девушки. И до того, как... Но почему ему позволили?!
Я прибавил шаг, опустил поднос на столик и вознамерился засыпать Главу Станции вопросами. Надо было шептать, и поэтому я нагнулся к ней, но она демонстративно взяла меня за кончик подбородка, отодвинула, указала глазами на экран - мол, дай послушать! - и принялась расставлять тарелки с едой.
- Да, ему было тяжело! Ему угрожали. Даже пришлось провести голосование. Потому что его не хотели пускать в салон со всеми.
- Кто не пускал? Команда "Рима"?
- Пассажиры.
- О! И каким был результат голосования?
- Я не помню. Почти поровну.
- Но вы победили?
- Мы остались в салоне.
- А вы не могли сразу отправить его куда-нибудь ещё? А сами бы остались - и никаких проблем!
- Нет, если бы голоса были против нас, я бы ушёл вместе с ним.
- Почему?
Но этом месте Нортонсон должен был что-нибудь сделать. Я бы сделал! Если бы я был человеком, а Ирвин не был бы инвалидом... Да, он умел это использовать!
- Потому что я отвечал за Рэя.
- А он об этом знал?
- Конечно, он об этом знал! Он не дурак. Он прекрасно всё понимал. И ничего не мог с этим сделать. Он соблюдал правила.
- А как вы думаете, он был обижен на тех, кто хотел его выгнать?
- Нет. Он не обижается. Он всё прекрасно понимает. Он не дурак. Ему это не нравится. Мне это тоже не нравится.
- И мне!
- Правда он милый? - улыбнулась Леди Кетаки, поддевая на вилку лист салата.
- Кто? - я смотрел в свою тарелку и даже не знал, на что реагировать в первую очередь: на несработавшую кнопку, на интервью или на мясо.
Глава Станции заказала мне поджаренный бекон, двойную порцию сосисок, ветчину и курятину под грибным соусом и кусочки чего-то ещё, явно не растительного происхождения.
- Тебе полезно мясо, - сказала она. - Проф-Хофф рекомендовал в случае осечки.
- "Осечки"?
- Он так это назвал. Первая активация не смертельна. Ты отключился, а когда мы тебя нашли, ты крепко спал.
- А вторая? - спросил я, уже зная ответ, но продолжая надеяться.
- А вторая - последняя.
- И кто об этом знал?
- До сегодняшней ночи - только я. Теперь - Генрих Нортонсон и Матеуш Ланглуа. Остальные уверены, что тебя он тоже оглушил.
- А как же... - я указал на экран.
- Генрих дал согласие. Не волнуйся! В группе А-112 прошло новое голосование. Встреча сегодня в девять. Будем обсуждать сохранение секретности и закрытие проблемы. А потом - фестиваль. Нам надо там быть. И тебе придётся что-нибудь сказать. Ты же тоже новичок!
Я занялся содержимым тарелок. Надо восстановиться после "смерти". Надо придумать речь для фестиваля. Надо сосредоточиться на важном, потому что поступок Чарли остаётся такой же тайной, как причина бунта "бэшек".
Свою кнопку он нажал раньше. А когда ничего не случилось, решил, что всё ложь. Он не стал ничего говорить Проф-Хоффу, потому что перестал ему верить, и решил продемонстрировать всем - мне, ребятам, "коллегам" из лаборатории, комиссии - что спектакль окончен. Может быть, он надеялся таким образом задержать меня? Может быть, профессор Нанда так спокойно отключал Чарли именно потому, что думал - это понарошку? И все остальные - тоже? И меня вытолкнули оттуда без объяснений именно потому, что Чарли должен был воскреснуть через пару часов, но мне об этом знать было нельзя?
Слишком много вопросов. И я никогда не узнаю ответ. Никогда не узнаю правду. По крайней мере, об этом.
- Он ведь умер? - тихо спросил я.
- Убийца? Да. Покончил с собой. Тем же оружием, которым убивал. И у него с собой было устройство, которым он воздействовал на освещение и видеозапись. Так что это точно он. И он мёртв.
- Но вы же знаете, что это не я его... убил?
- А что, мы должны сомневаться? - лукаво улыбнулась она.
Я пожал плечами, доедая сосиски. Было очень вкусно - с каждым куском я всё больше осознавал свой голод. И всё сильнее радовался тому, что остался в живых. Вкус и запахи еды, голоса людей из-за соседних столиков и с экранов, свет и тепло - приятные ощущения бытия. И ещё у меня есть работа, место, дело, перспективы. Люди, которым я нужен. Ради этого стоило потерпеть...
- Он сделал всё так, что можно было заподозрить.
- Если бы ты не отключил себя, - напомнила она. - Девять секунд прошло с того момента, когда остановилось его сердце, и до того, как твой альтер зафиксировал активацию выключателя. Как заявил наш бесценный инспектор Хёугэн, ты бы не успел убить его и вложить оружие ему в руки так, чтобы это было похоже на самоубийство.
- Но он хотел, чтобы меня заподозрили, - пробормотал я.
- Если бы ты промедлил, мы бы заподозрили. И я бы с тобой сейчас так не разговаривала. Ты молодец! Ты его переиграл!
- Но зачем он вообще всё это затеял?! - в отчаянии воскликнул я, осознав смысл её слов и увидев, по какому узкому краю я прошёлся.
Все мы прошлись. Девять секунд! Если бы я затормозил, если бы задумался, то не только на мне - на ребятах, на Проф-Хоффе, на лаборатории и всём матричном клонировании лежало бы несмываемое пятно. "Подозрение в убийстве". Это перечеркнуло бы десятилетия работы. Это стало бы концом целого направления.
- А вот это и будет твоим следующим заданием, - ответила Леди Кетаки. - Я хочу, чтобы ты это выяснил. Все "почему" об этом человеке и его поступках. Всю правду.

КОНЕЦ ДЕЛА #1

Продолжение: https://ridero.ru/books/vyshe_golovy/
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"